(PDF) Мендикулова Г. Современная история и геополитика в ЦА_12.10.17.pdf

КAЗAХСКИЙ НAЦИОНAЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени AЛЬ-ФAРAБИ СОВРЕМЕННАЯ ИСТОРИЯ И ГЕОПОЛИТИКА В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ Коллективная монография Aлмaты «Қазақ университеті» 2017 1 УДК 94(5) ББК 63.3(5) С 56 Рекомендовaно к издaнию Ученым советом КaзНУ им. aль-Фaрaби Выпущено за счет государственного гранта республиканского научно-исследовательского центра «Изучение Всемирной истории» Рецензенты: доктор исторических наук, профессор Г.С. Султангалиева доктор исторических наук К.Ш. Алимгазинов Под общей редакцией д.и.н., профессора Г.М. Мендикуловой Коллектив авторов: М.Ш. Губайдуллина, А.В. Гущин, Г. Дадабаева, Р.С. Жаркынбаева, К.Т. Жумагулов, А.К. Избаиров, А.С. Левченков, Г.М. Мендикулова, Е.А. Надежук, Е.И. Пивовар, И.Е. Ханова С 56 Современная история и геополитика в Центральной Азии: коллективная монография / под ред. Г.М. Менди- куловой, колл. авт.: М.Ш. Губайдуллина, А.В. Гущин, Г. Дадабаева, Р.С. Жаркынбаева [и др.]. – Алматы: Қазақ университеті, 2017. – 306 с. ISBN 978-601-04-2683-2 Международная коллективная монография, написанная казахстанскими учеными и преподавателями КазНУ им. аль-Фараби, Университета КИМЭП и Евразийского университета им. Л. Гумилева совместно с российскими историками из РГГУ, является результатом сла- женной научной работы ученых, а также крепкого международного и межвузовского сотруд- ничества двух государств. В монографии представлены интересные разработки, которые дают характеристику многогранным процессам развития Центральной Азии за последние годы. В работе авторы постарались проанализировать процессы, протекавшие за 25 лет неза- висимости и развивающиеся в наших странах в настоящее время. В монографии даны определения экономической, социальной, политической интегра- ции стран СНГ; охарактеризованы процесс нациестроительства в регионе, миграционные и интеграционные процессы, рассмотрены вопросы социально-экономического развития, воп- росы безопасности, международного и гуманитарного сотрудничества, а также даны характе- ристики и тенденции развития религиозной ситуации в Центрально-Азиатском регионе. УДК 94(5) ББК 63.3(5) ISBN 978-601-04-2683-2 © Коллектив авторов, 2017 © КазНУ им. аль-Фараби, 2017 2 25-летию Независимости Республики Казахстан посвящается… ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ РЕДАКТОРА В 2015 г. КазНУ им. аль-Фараби (Алматы, Республика Ка- захстан) и РГГУ (Москва, Российская Федерация) был подписан договор о трехдимпломном образовании, совместной научно- образовательной деятельности и т.д. Данная международная кол- лективная монография является «первой ласточкой» претворе- ния в жизнь данного соглашения казахстанских и российских ученых. В международной коллективной монографии представлены интересные разработки последних лет, которые дают характе- ристики многогранным процессам, имеющим место быть в раз- витии Центральной Азии за прошедшие 25 лет независимости. Хоть четверть века – период небольшой в историческом разрезе, однако он стал основополагающим для наших госу- дарств. Мы постарались проанализировать процессы, протекавшие за 25 лет независимости и развивающиеся в наших странах в настоящее время. Структура, предложенная в коллективной монографии, хронологически и предметно содержит анализ этапов становления новых независимых государств нашего региона, во многом определяющих их сегодняшнее развитие. Так, в статье Пивовара Ефима Иосифовича, члена-корреспон- дента РАН, д.и.н., профессора, Президента РГГУ (Россия), даны определения экономической, социальной, политической инте- грации стран СНГ. Ассоциативный профессор Университета КИМЭП, доктор исторических наук Гульнара Дадабаева (Ка- захстан) раскрыла проблемы, с которым столкнулись наши страны в процессе нациестроительства в регионе, как сложен был переход от советских наций к постсоветским нациям-госу- дарствам. Профессор кафедры всемирной истории, историо- графии и источниковедения КазНУ им. аль-Фараби, доктор исторических наук, профессор истории, академик Академии истории и социальных наук Мендикулова Гульнара Малба- 3 гаровна (Казахстан) раскрыла вопросы, связанные с миграцион- ными процессами в регионе за последние четверть века, используя данные национальных и международных статисти- ческих агентств и учреждений ООН. Профессора кафедры всемирной истории, историографии и источниковедения КазНУ им. аль-Фараби, доктора исторических наук, профессора исто- рии Роза Сейдуалиевна Жаркынбаева и Калкаман Турсынович Жумагулов (Казахстан) проанализировали вопросы социально- экономического развития наших постсоветских государств Центрально-Азиатского региона. Логическим продолжением их статьи является исследование Губайдуллиной Мары Шаука- товны, профессора кафедры международных отношений и миро- вой экономики, директора Центра германских исследований КазНУ им. аль-Фараби (Казахстан), посвященное интеграцион- ным процессам в Центральной Азии, что характеризуется имею- щимися здесь в разработке национальными и международными проектами. Российские ученые Гущин Александр Владими- рович, доцент Российского государственного гуманитарного университета, кандидат исторических наук, эксперт Российского совета по международным делам и Ханова Ирина Евгеньевна, доцент Российского государственного гуманитарного универ- ситета, кандидат философских наук (Россия) представили свое видение сущности и основных параметров Евразийского эконо- мического союза. Вопросы безопасности Центрально-Азиат- ского региона были освещены в статье Левченкова Александра Станиславовича, заместителя заведующего кафедрой стран постсоветского зарубежья, РГГУ, кандидата исторических наук, доцента (Россия). Особое внимание автор уделяет международ- ному сотрудничеству и объединенным усилиям в противо- действии современным вызовам безопасности в Центрально- Азиатском регионе. Одной из актуальнейших проблем совре- менности является религиозный вопрос. Поэтому подроб- нейший анализ религиозной ситуации в независимых госу- дарствах Центральной Азии, характеристики ее основных пара- метров и тенденций развития были представлены в статье Избаирова Асылбека Каримовича, и.о. профессора кафедры религиоведения Евразийского Национального университета имени Л.Н. Гумилева, доктора исторических наук, профессор 4 (Казахстан). Не осталась за пределами наших научно-анали- тических разработок проблема гуманитарного сотрудничества между Республикой Казахстан и странами Европейского Союз, которую представила в своей статье докторант КазНУ им. аль- Фараби Надежук Евгения Адольфовна (Казахстан). Как было изложено выше, над данной международной кол- лективной монографией работали известные ученые и препода- ватели КазНУ им. аль-Фараби, РГГУ, Университета КИМЭП и Евразийского университета им. Л. Гумилева (г. Астана), что является доказательством слаженной научной работы ученых, а также крепкого международного и межвузовского сотрудни- чества наших двух государств. С уважением, профессор кафедры всемирной истории, историографии и источниковедения КазНУ им. аль-Фараби, доктор исторических наук, профессор истории Г.М. Мендикулова 5 Е.И. Пивовар ДЕФИНИЦИИ И СПЕЦИФИКА ИНТЕГРАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ НА ПРОСТРАНСТВЕ СНГ И ЕАЭС Термин «интеграция» используется во многих отраслях научного знания и, хотя в зависимости от области данное поня- тие обладает определенной спецификой, в целом под интегра- цией понимается сближение, взаимопроникновение, форми- рование общих пространств: экономического, политического, общественного, ценностного. Интеграция в экономике – это процесс взаимного приспо- собления, расширения экономического и производственного сотрудничества двух и более государств, интернационализация хозяйственной жизни, которая проявляется в расширении и углублении производственно-технологических связей, совмест- ном использовании ресурсов, объединении капиталов, снятии взаимных экономических барьеров и т.п.1 В политических науках под интеграцией подразумевается объединение, слияние политических сил в рамках государственных или межгосу- дарственных структур, политических институтов с целью дости- жения определенной политической общности, стабильности развития государств и обществ. По мнению В.А. Смолякова, интеграцию как явление международной экономики и политики можно определить так: это «совокупность экономических, политических и социокуль- турных процессов, ведущих к соединению взаимодействующих между собой государств в единое целое – особую политико- экономическую общность»2. Данные процессы необходимо рассматривать как способы трансформации сложных полити- ческих и социально-экономических систем, учитывая, что инте- грация – это не только тесное взаимодействие однотипных                                                              1 Стерлигова А.Н. Анализ значения термина интеграция в контексте управления организацией // Логистика и управление цепями поставок. – 2005. – № 6. – С. 70-71. 2 Смоляков А.В. Политическое измерение экономической интеграции (сравнение европейской и восточноазиатской моделей) // Вестник Хабаровской государственной академии экономики и права. – 2010. – № 3. – С. 23-24. 6 государств и обществ, находящихся на сходных стадиях эконо- мического, социального, политического развития, но и притя- жение более сильными государствами малых и развивающихся стран. При этом «мотором» интеграции с обеих сторон являют- ся, прежде всего, политические и экономические элиты. Экономическая интеграция. Основными целями экономи- ческой интеграции обычно является стремление повысить эф- фективность функционирования национальных экономик за счет факторов, возникающих в ходе развития регионального международного обобществления производства. Кроме того, в ходе интеграции используются преимущества «экономики боль- шего масштаба», сокращаются издержки, создается благо- приятная внешнеэкономическая среда, решаются задачи торго- вой политики, оказывается содействие структурной перестройке экономики и ускоряются темпы ее роста. Предпосылками для экономической интеграции могут слу- жить: сходство уровней экономического развития интегрирую- щихся стран, территориальная близость государств, общность экономических проблем, потребность в достижении быстрого эффекта и, наконец, так называемый «эффект домино», когда страны, которые оказались за пределами экономического блока, развиваются медленнее, и поэтому начинают стремиться к включению в интеграционное объединение. Когда речь идет об экономической интеграции, важно учи- тывать ее виды и типы. Различают всемирную экономическую интеграцию  порожденную процессами глобализации и тради- ционную региональную интеграцию, развивающуюся в опреде- ленных институциональных формах еще с 50-х годов XX века. Однако характерной для современного мира является так назы- ваемая «двойная» интеграция, сочетание двух вышеуказанных видов (уровней). Развиваясь на двух уровнях – глобальном и региональном, интеграционные процессы характеризуются, с одной стороны, нарастанием интернационализации хозяйственной жизни, а с другой – экономическим сближением стран на региональной основе. Региональная интеграция, вырастающая на базе интерна- ционализации производства и капитала, выражает параллельную тенденцию. 7 Можно выделить целый ряд видов региональной интегра- ции. Среди них: зона свободной торговли (ЗСТ), таможенный союз (ТС), единый или общий рынок (ОР), экономический союз (ЭС), экономический и валютный союз (ЭВС). ЗСТ представляет собой преференциальную зону, в рамках которой поддерживается свободная от таможенных и коли- чественных ограничений торговля. ТС – соглашение двух или более государств об отмене таможенных пошлин в торговле между ними, таким образом, являясь формой коллективного протекционизма от третьих стран; ОР – это соглашение, в котором в дополнение к положениям ТС устанавливается сво- бода передвижения капитала и рабочей силы; в рамках ЭС в дополнение к ОР гармонизируется фискальная и монетарная политика; ЭВС является, по сути, официальным договором в дополнение к ЭС о проведении единой макроэкономической политики и создании наднациональных органов управления и т.д. Достаточно часто международной экономической инте- грации предшествуют преференциальные торговые соглашения. Основными результатами региональной интеграции являют- ся синхронизация процессов экономического и социального развития стран; сближение макроэкономических показателей; углубление взаимозависимости экономик; рост ВВП и произво- дительности труда; увеличение масштабов производства, сокра- щение издержек; образование региональных рынков торговли. Политическая интеграция. Этот тип интеграции необхо- димо рассматривать как процесс слияния двух или более незави- симых (суверенных) единиц, национальных государств в широ- кую общность, обладающую межгосударственными и надгосу- дарственными органами, которым передается часть суверенных прав и полномочий. Политическая интеграция характеризуется многоаспектными факторами, в том числе, спецификой геополи- тического положения стран и их внутриполитических условий и т.п. Для подобного интеграционного объединения характерны следующие черты: наличие институциональной системы, бази- рующейся на добровольном ограничении суверенитета госу- дарств-членов; складывание единых норм и принципов, регу- лирующих отношения между членами интеграционного объеди- 8 нения; введение института гражданства интеграционного объеди- нения; формирование единого экономического; культурного, социального, гуманитарного пространства. Процесс оформления политического интеграционного объе- динения, его основных измерений отражается в понятиях «инте- грационная система» и «интеграционный комплекс». Интегра- ционная система формируется через совокупность институтов и норм, общих для всех базовых единиц объединения (это поли- тико-институциональный аспект интеграции); в понятии «инте- грационный комплекс» акцентируются пространственно-терри- ториальные масштабы и границы интеграции, пределы действия норм и полномочий общих институтов. Политические интеграционные объединения различаются по базовым принципам и методам функционирования. Во- первых – на основе принципа диалога общих наднациональных органов; во-вторых – на базе принципа правового равенства государств-членов. Третьим важным принципом является коор- динация и субординация (координация предполагает согласо- вание действий и позиций государств-членов объединения и наднациональных структур, субординация же характерна для более высокой ступени и предполагает обязательства субъектов приводить свое поведение в соответствие с установленным порядком; в-четвертых, необходимо учитывать и принцип раз- граничения предметов ведения и полномочий между наднацио- нальными и национальными властями, а также принцип поли- тизации целей базовых единиц, основывающийся на передаче власти наднациональным структурам через практику компро- миссов; еще одним базовым принципом выступает взаимовы- годность как основа принятия решений и, наконец, принцип гармонизации правовых норм и отношений интегрирующихся субъектов. Важно остановиться еще на одном типе интеграционных процессов – социокультурной интеграции. Этот термин, исполь- зуемый чаще всего в американской культурной антропологии, во многом пересекается с понятием «социальная интеграция», под которым в современной российской науке понимается состоя- ние и процесс объединения в единое целое, сосуществование ранее разрозненных частей и элементов системы вместе, на 9 основе культурного обмена между ними с сохранением и раз- витием социальных характеристик взаимодействующих куль- тур. При интеграции такого типа участвующие в ней этносы сохраняют свою социокультурную дифференциацию1. В целом социокультурная интеграция интерпретируется исследователями по-разному: как согласованность между куль- турными значениями; как соответствие между культурными нормами и реальным поведением носителей культуры; как функциональная взаимозависимость между различными элемен- тами культуры (обычаями, институтами, культурными практи- ками и т.п.). К общим факторам интеграционных процессов относятся такие факторы, как географический (именно государства, имею- щие общие границы, наиболее подвержены интеграции, имея общие границы и схожие геополитические интересы и проб- лемы (водный фактор, взаимозависимость предприятий и при- родных ископаемых, общая транспортная сеть), экономический (интеграция облегчается наличием общих черт в экономиках государств располагающихся в одном географическом регионе), этнический (интеграции способствуют схожесть быта, куль- туры, традиций, языка), экологический (все большее значение имеет объединение усилий различных государств по защите окружающей среды), политический (интеграцию облегчает нали- чие сходных политических режимов), наконец, фактор обороны и безопасности (с каждым годом все более актуальной ста- новится необходимость совместной борьбы с распространением терроризма, экстремизма и наркоторговли). Можно выделить шесть базовых факторов, которые чаще всего лежат в основе интеграции: - общие экономические интересы; - родственная или общая идеология, религия, культура; - близкая, родственная или общая национальная при- надлежность; - наличие общей угрозы (чаще всего, внешней военной угрозы);                                                              1 Савченко И.А. Социокультурная интеграция и дезинтеграция современных много- этничных сообществ: автореф. дисс. докт. соц. н. по специальности 22.00.06 «Социо- логия культуры». – Нижний Новгород, 2012. – С. 3. 10 - понуждение (чаще всего, внешнее) к интеграции, искус- ственное подталкивание объединительных процессов; - наличие общих границ, географическая близость. В большинстве случаев имеет место сочетание нескольких факторов. К примеру, на процесс формирования Российской империи оказывали влияние все шесть упомянутых факторов. Интеграция предполагает в отдельных случаях необходимость поступиться собственными интересами ради общей цели, которая выше (и в перспективе выгоднее) сиюминутной выгоды. Отношение элит к интеграционным и дезинтеграционным процессам заслуживает особого внимания. Очень часто инте- грация воспринимается как условие выживания и успеха, но, часто ставка делается и на дезинтеграцию, когда элиты стре- мятся удовлетворить, прежде всего, свои собственные амбиции. В любом случае, именно воля элит часто является определяю- щей в выборе той или иной стратегии развития. Таким образом, перед национальными элитами, которые счи- тают интеграцию необходимой, всегда стоит ряд задач. Элиты должны сформулировать такую модель сближения и повестку дня, которая обеспечит интересы каждой группы, но в то же время все же заставит различные элитные группировки двигаться навстречу друг другу. В их функции входит также формули- ровка привлекательной общей идеологической модели, на основе которой возможно сближение (либо удаление). Именно элиты должны предлагать проекты действительно взаимовыгодного экономического сотрудничества, работающие на идею интегра- ции. Элиты способны менять информационную картину в пользу интеграционных процессов и влиять на общественные настрое- ния любыми доступными способами, таким образом, создавая давление снизу. При определенных условиях элиты могут разви- вать контакты и стимулировать неправительственную деятель- ность, вовлекать в интеграционные проекты бизнес, отдельных политиков, отдельные партии, движения, любые другие струк- туры и организации, находить доводы в пользу интеграции для внешних центров влияния, способствовать появлению новых элит, ориентированных на процессы сближения. В случае, если элиты способны справиться с перечисленными задачами, можно 11 утверждать, что представляемые ими государства имеют мощ- ный потенциал к интеграции. Обратимся к специфике интеграционных процессов на постсоветском пространстве. Сразу же после распада СССР в бывших советских республиках стали проявляться центростре- мительные тенденции. На первом этапе они выразились в попытках оградить, хотя бы частично, прежнее единое экономи- ческое пространство от дезинтеграционных процессов, осо- бенно, в тех областях, где разрыв связей оказывал особенно неблагоприятное воздействие на состояние народного хозяйства (транспорт, связь, поставки энергоносителей и т.п.). Российская Федерация оказалась естественным ядром ин- теграции. Это не случайно – на Россию приходится свыше 3/4 территории постсоветского пространства, почти 1/2 насе- ления и около 2/3 ВВП. Этот фактор, а также ряд других при- чин, прежде всего, культурно-исторического характера, и легли в основу постсоветской интеграции. Распад СССР – так называемый «вопрос века»1 – стал потрясением для экономик всех советских республик. Совет- ский Союз был построен по принципу централизованной макроэкономической структуры. Установление рациональных хозяйственных связей2 и обеспечение их функционирования в рамках единого народнохозяйственного комплекса стало пер- вым условием относительно успешного экономического разви- тия. Система хозяйственных связей выступала в качестве струк- турного элемента связей, функционировавших в экономике Со- ветского Союза. Принцип приоритетности общесоюзных инте- ресов над интересами союзных республик определял ядро эко- номической политики. Система хозяйственных связей в СССР, по мнению И.В. Федорова, обеспечивала «обмен веществ» в на- роднохозяйственном организме и таким путем – его нормальное функционирование3.                                                              1 Коэн С. «Вопрос вопросов»: почему не стало Советского Союза? // Вестник аналитики. – 2006. – №4 (26). – С. 37. 2 Понятие «хозяйственные связи» подразумевает особый род экономических отношений, в основе которых лежат товарно-денежные отношения, складывающиеся в сфере общественного производства между организациями и являющиеся экономической формой их. 3 Федоров В.И. Хозяйственные связи в СССР. Вопросы теории правового регулиро- вания. – Томск: Изд-во Томского ун-та, 1978. – С. 48-49, 60-63. 12 Уровень экономико-географического разделения труда в СССР определялся транспортной инфраструктурой, потоками сырья, готовой промышленной продукцией и продовольствием, движением человеческих ресурсов и т.д. Отраслевая структура хозяйства советских республик отра- жала их участие в общесоюзном территориальном разделении труда. Одной из первых попыток претворения в жизнь идеи планового территориального разделения страны стал план ГОЭЛРО. В нем воедино связывались экономическое райони- рование и задачи хозяйственного строительства. Этот план развития хозяйства на основе электрификации страны основы- вался на экономической (район как специализированная терри- ториальная часть народного хозяйства с определенным ком- плексом вспомогательных и обслуживающих производств), национальной (учитывались исторические особенности труда, быта и культуры народов, проживающих на определенной тер- ритории) и административной (определялось единство эконо- мического районирования с территориально-административным устройством) функциях. С 1928 года принимались пятилетние планы развития экономики страны, и в них неизменно учиты- вался территориальный аспект разделения труда. Становление промышленности в национальных респуб- ликах особенно активно шло в период индустриализации. Про- исходил рост численности промышленных рабочих, в основном, за счет переезда кадров и обучения местного населения. Осо- бенно явно это наблюдалось в Казахстане и в среднеазиатских республиках – Узбекистане, Таджикистане, Туркмении, и Кир- гизии. Именно тогда сложился типовой механизм создания новых предприятий в республиках Советского Союза, который с незначительными изменениями действовал на протяжении всех лет существования СССР. Квалифицированные кадры для ра- боты на новых предприятиях поступали преимущественно из России, Белоруссии и Украины. На протяжении всего периода существования СССР, с одной стороны, происходило усиление централизации в прове- дении региональной политики, а с другой – шла ее определен- ная корректировка в связи с набирающими силу национально- политическими факторами, образованием новых союзных и авто- номных республик. 13 В ходе Великой Отечественной войны резко повысилась роль восточных районов. Военно-хозяйственным планом, при- нятым в 1941 г. (на конец 1941-1942 гг.) по районам Поволжья, Урала, Западной Сибири, Казахстана и Средней Азии, предус- матривалось создание на Востоке мощной военно-промышлен- ной базы. Это была следующая после индустриализации волна массового перевода промышленных предприятий из центра страны на Восток. Быстрое введение предприятий в строй было связано с тем, что вместе с заводами переезжала и основная часть персонала. После войны значительная часть эвакуиро- ванных рабочих вернулась обратно в Россию, Белоруссию и Украину, однако перенесенные на восток мощности не могли быть оставлены без обслуживающих квалифицированных кадров, и поэтому часть русскоязычных рабочих осталась на территории современной Сибири, Дальнего Востока, Закавказья, Центральной Азии. В годы войны страна была разделена на 13 экономических районов. Это деление сохранялось до 1960 г., когда была утверждена новая система районирования. На территории РСФСР было выделено 10 экономических районов. Украина делилась на три района – Донецко-Приднепровский, Юго- Западный, Южный. Другие союзные республики, имевшие в большинстве случаев общую специализацию хозяйства, были объединены в следующие районы – Среднеазиатский, Закавказ- ский и Прибалтийский. Казахстан и Белоруссия выступали в качестве отдельных экономических районов. Особняком стояла также Молдавия. Все республики Советского Союза разви- вались в направлении, зависимом от общего вектора экономи- ческих процессов и связей, территориальной близости, схожести решаемых задач и, во многом, общего прошлого. Этим до сих пор обусловливается значительная взаимозави- симость экономик стран СНГ. На начало XXI века Российская Федерация обеспечивала на 80% потребности соседних респуб- лик в энергии и сырье. Так, к примеру, объем межреспубли- канских операций в общем объеме внешнеэкономических опера- ций (ввоз-вывоз) составлял: Прибалтика – 81-83% и 90-92%, Грузия – 80% и 93%, Узбекистан – 86% и 85%, Россия – 51% и 68%, Украина – 73% и 85%, Белоруссия – 79% и 93%, Казахстан 14 – 84% и 91%. Это позволяет предположить, что существовавшие экономические связи могут стать важнейшим основанием для интеграции на постсоветском пространстве. Распад СССР и возникновение на его месте 15 нацио- нальных государств стали первым шагом к полному перефор- матированию социально-экономических связей на постсовет- ском пространстве. Договор о создании СНГ предусматривал, что двенадцать вошедших в это объединение бывших совет- ских республик сохранят единое экономическое пространство. Однако это стремление оказалось нереализуемым. Экономи- ческая и политическая ситуация в каждом из новых государств развивалась по-своему. Хозяйственные системы стремительно утрачивали совместимость, различными темпами шло эконо- мическое реформирование, набирали силу центробежные силы, подпитываемые национальными элитами. Сначала постсовет- ское пространство постиг валютный кризис – новые государства заменили советские рубли своими национальными валютами. Гиперинфляция и нестабильная экономическая ситуация сде- лали трудноосуществимыми регулярные экономические отно- шения (связи) между всеми странами на постсоветском про- странстве. Важно отметить, что старые связи, на протяжении 70 лет формировавшиеся в рамках советского государства, оказались не приспособленными к новым квазирыночным условиям. В результате в новых условиях кооперация предприятий разных республик стала невыгодной. Неконкурентоспособные местные товары стремительно теряли своего потребителя. Их место занимала зарубежная продукция. Все это вызвало многократное сокращение взаимной торговли. Последствия распада СССР и разрыва экономических свя- зей для производственной базы новых государств впечатляют. Сразу после образования СНГ, Новые Независимые государства столкнулись с осознанием того факта, что «эйфория сувере- низации явно прошла, и горький опыт раздельного существо- вания испытали на себе все бывшие союзные республики» (У. Касенов 1994.).1 Так, по мнению Ж.Т. Тощенко, СНГ «как                                                              1 Цит.по: Тощенко Ж.Т. Постсоветское пространство: суверенизация и интеграция. – М., 1997. – С. 51. 15 некое мифическое образование практически ничего не решало и не могло решить».1 Большинство населения практически всех республик испытало глубокое разочарование в результатах свалившейся независимости. Последствия распада СССР ока- зались более чем тяжелыми – полномасштабный экономический кризис отложил отпечаток на весь переходный период, который в большинстве постсоветских государств еще далек от завер- шения. Помимо сокращения взаимной торговли, бывшие советские республики столкнулись с проблемой, определившей во многом дальнейшую судьбу национальных экономик некоторых из них. Речь идет о массовом исходе русскоязычного населения из национальных республик. Начало этого процесса датируется серединой-концом 80-х годов XX века, когда Советский Союз потрясли первые этнополитические конфликты – в Нагорном Карабахе, Приднестровье, Казахстане и т.д. Массовый исход начался с 1992 года. После распада Советского Союза многократно выросли масштабы миграции в Российскую Федерацию представителей соседних государств, обусловленные ухудшающимися со- циально-экономическими условиями и местным национализ- мом. В результате новые независимые государства лишились значительной части своего квалифицированного персонала. Уезжали не только русские, но и представители других этносов. Не менее важной является и военно-политическая состав- ляющая существования СССР. Система взаимодействий субъек- тов военной инфраструктуры Союза строилась на едином поли- тическом, военном, экономическом и научно-техническом пространстве. Оборонная мощь СССР и материальные ресурсы, оставшиеся в хранилищах и складах бывших республик, а ныне самостоятельных государств, стала базой, которая позволила странам Содружества Независимых Государств обеспечивать свою национальную безопасность. Однако новым государствам не удалось избежать ряда противоречий сначала при разделе оборонного ресурса, а затем в вопросах обеспечения собствен- ной военной безопасности.                                                              1 Тощенко Ж.Т. Постсоветское пространство: суверенизация и интеграция. Этно- социологические очерки. – М., 1997. – С. 5. 16 По мере углубления геополитических, региональных, вну- тригосударственных проблем во всем мире, обострения эконо- мических противоречий и всплеска проявлений международ- ного терроризма военно-техническое сотрудничество (ВТС) становится все более важной составляющей межгосударствен- ных отношений. Именно сотрудничество в военно-технической сфере может стать еще одной точкой притяжения и интеграции на постсоветском пространстве, как фактор совместного про- тивостояния новым угрозам и вызовам. Таким образом, на сегодняшний день вырисовываются две альтернативные стратегии дальнейшего развития постсовет- ского пространства. Первый вариант, в основе которого лежит фактическая дезинтеграция, предполагает автономное вхожде- ние бывших советских республик в мировое экономическое и политическое пространство. Процесс вхождения в таком режиме будет осуществляться за счет ослабления прежних межгосу- дарственных связей. Это, в свою очередь, повлечет резкое уси- ление неравномерности в социально-экономическом развитии каждой страны, рост экономического и социального нера- венства, внутренней напряженности, ухудшение межгосудар- ственных отношений на фоне борьбы внешних политических сил и транснациональных корпораций за ресурсы, территорию, рынки сбыта, неизбежные этнополитические конфликты. Второй вариант предполагает согласованную экономи- ческую и политическую модернизацию всего постсоветского пространства. В основе такого процесса будет лежать соеди- нение потенциалов постсоветских государств и заинтересо- ванность в совместном выступлении на мировом рынке в целях снижения экономических и политических рисков для каждого отдельного государства и постсоветского пространства в целом. Эта стратегия предполагает укрепление хозяйственных контак- тов, активное использование механизмов государственного регулирования, обеспечивающих целенаправленное использо- вание потенциала общего экономического пространства. Среди преимуществ такой стратегии – эволюционный характер модернизации, укрепление социальной стабильности, в том числе, за счет усиления регулирующей и стабилизирующей роли государства, возможность согласованного использования 17 всего экономического потенциала постсоветского пространства, более сбалансированного развития различных отраслей эконо- мики и более равномерного развития всех стран-участников интеграционных процессов. Основным недостатком этой модели может стать повышенная зависимость стабильности одной страны от политической и социально-экономической ситуации в других интегрирующихся государствах. Закономерно, что в середине 1990-х как формы интеграции постсоветского пространства воспринималась совершенно по- другому. Прежде всего, не как форма интеграции, а как попытка исправить совершенную ошибку. В частности, Ж.Т. Тощенко отмечает, что если в 1996-1997 гг. требование возрождения СССР звучало как попытка политических сил использовать советский опыт для выхода из кризиса, то в начале – середине 1990-х годов это было похоже на попытку в прямом смысле вернуться в советское прошлое. Примечательно, что во второй половине 1990-х годов до 70% населения в разных регионах России и бывших союзных республиках сожалели о крахе СССР, что близко тому проценту людей, которые на референдуме в марте 1991 г. выразили желание сохранить СССР. В очередной раз обратимся к вопросу об основных фак- торах, порождающих интеграционные тенденции на постсовет- ском пространстве. Во-первых, это разделение труда, структуру которого невозможно было полностью изменить за короткий промежуток времени. Во-вторых, длительное совместное про- живание в пределах одного государства, создавшее плотную «ткань взаимоотношений» в разнообразных областях и формах (из-за смешанного населения, смешанных браков, элементов общего культурного пространства, отсутствия языкового барь- ера, свободного перемещения людей и т.п.). И, наконец, техно- логическая взаимозависимость, наличие единых технических норм. Однако интеграционные процессы наталкиваются на про- тивоположные тенденции (центробежные), обусловленные, прежде всего, стремлением национальных элит в бывших совет- ских республиках упрочить суверенитет, укрепить свою госу- дарственность. Это нередко рассматривалось ими как без- 18 условный приоритет, и соображения экономической целесо- образности отступали на второй план в том случае, когда инте- грационные меры воспринимались как ограничение сувере- нитета. Разный уровень готовности бывших советских республик к определенным формам интеграции определялся не столько эко- номическими, сколько политическими и этническими фак- торами. Таким образом, как интеграционные, так и дезинтегра- ционные тенденции на постсоветском пространстве можно проследить с момента распада СССР. В течение последующего периода, вплоть до настоящего времени, в регионе образовался целый ряд отличных по составу и разновеликих по потенциалу интеграционных объединений, одни из которых носят в боль- шей степени экономический и гуманитарный характер, другие – политический. 19 Г.Р. Дадабаева НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ: ОТ СОВЕТСКИХ НАЦИЙ К ПОСТСОВЕТСКИМ НАЦИЯМ-ГОСУДАРСТВАМ Распад Советского Союза в 1991 году означал, что госу- дарство, существовавшее на протяжении 73 лет, как «империя наций», де-юре прекратило свое существование, в то время как независимые, суверенные государства только появились на политической карте мира. Наиболее сложной задачей для молодых республик стало наполнение реальным содержанием понятий «независимость и суверенитет». Внутри этой проблемы страны Центральной Азии столкнулись с задачей скорейшего формирования новых наций на основе подходов, которые должны были бы в корне отличаться от предшествующих прин- ципов. Долгое время в советской исследовательской литературе существовало представление о союзе республик как новом, наднациональном обществе, дающем всем равные возможности. Именно это представление лежит в основе наших взглядов о природе социалистического интернационализма. Насколько реальными оказались эти представления и какую роль сыграет «советское наследство» в процессе национального строитель- ства в республиках Центральной Азии? Понять, что представ- ляют собой «новые» нации в советских азиатских республиках без обращения к природе современного национализма невоз- можно. Национальные движения на территории Российской империи еще только набирали силу, когда они столкнулись с проблемой смены политической власти в стране и необходи- мостью решать собственное политическое будущее. Три рос- сийские революции и гражданская война сильно подтолкнули национальные окраины бывшей империи к идее самоопределе- ния. Сегодня, когда новые независимые республики СНГ празд- нуют 25 лет своей независимости, вопрос о природе постсо- ветских идентичностей до сих пор остается актуальным. Гаран- тия политической и социальной стабильности государства  это 20 совпадение национальной, политической и культурной иден- тичностей в одних и тех же политических границах. В процессе формирования постсоветских государств Центральной Азии, однако, данный феномен практически не наблюдался. Мировой опыт строительства наций знает два основных подхода к форми- рованию нации: гражданский и этнический. В первом случае нацию составляют все граждане государства, как это наблю- дается, например, в США. Во втором, нация выстраивается на основе государствообразующей этнической группы и наиболее ярким примером подобной практики является Япония. Опыт национального строительства в центрально-азиатских государ- ствах демонстрирует попытки совместить мировые модели формирования наций, объяснить которые можно, лишь обратив- шись к исследованию огромного пласта социально-экономи- ческого и политического взаимодействия народов Центральной Азии в советский период. Именно поэтому доминантой данного исследования становится история формирования наций новых государств с позиций их общего исторического прошлого и огромного влияния советского опыта национально-государ- ственного строительства. Другой комплекс проблем строительства нации лежит в плоскости взаимоотношений государствообразующей нации и национальных меньшинств. Все пять республик Центральной Азии активно проводят целенаправленную языковую, демогра- фическую и экономическую политику, способствующую уси- лению позиций основной этнической группы (Brubaker, 1995). Подобная «национализирующаяся политика» относится и к тем странам, которые провозгласили в своих конституциях истори- ческие права титульной нации на это государство, и к тем, чья политика и практика имеют те же цели, однако открыто не показаны в законодательных документах (Mostov, 1994). В этой связи наиболее сложными проблемами независимых государств сегодня является вопросы о том, какую же роль играет и еще будет играть в социальных, культурных и политических про- цессах в республиках Центральной Азии политика форми- рования национальной идентичности. Будет ли она способ- ствовать возникновению моноэтнических наций, как это проис- ходит в Туркмении, или же как в Казахстане, будет происходить 21 процесс становления территориальной нации. Последний опыт закономерно подводит к другой, не менее важной проблеме – о месте и роли национальных республик в составе Советского Союза. Советские нации Центральной Азии. Тогда каким же образом можно определить место и значение этих государств в составе СССР? Были ли они просто колониальными террито- риями, управлявшимися так же, как Франция и Англия управ- ляли своими территориями и чье национальное самосознание воспринимало себя, как часть колониальной структуры? В любом случае, природа и форма новых, независимых республик после 1991 года была и есть то, что они представляли собой и какое место, реальное или воображаемое, они занимали в предшествующем политическом образовании. Вопросы, связан- ные с их положением по отношению к центру, на Западе тракто- вались как проблемы «колоний», в советской исследовательской литературе они анализировались как «национальные» проблемы социалистического строительства. Главный же вопрос, возни- кающий в связи с определением основных направлений этих взаимодействий, относится к тому, можем ли мы трактовать СССР, как федерацию, в которой республики были «равными, суверенными субъектами федерации»? Или же, как другие страны Третьего Мира, они являлись частью колониальной им- перии? Большинство исследователей сходятся во мнении, что отно- шения между этническими республиками и центром были и остаются уникальными для XX века (Parrot, 1997). Если мы принимаем эту точку зрения, согласно которой центр домини- ровал над периферией, советские республики никак не могли быть «равными, суверенными субъектами федерации» (Barkey and Hagen 1997). Скорее, они входили в систему отношений, ко- торая может быть названа «федеральным колониализмом» (Smith 1995). Другими словами можно сказать, что советская федерация не была «федерацией», так же, как и «колониальной империей» в чистом виде, а сочетала элементы, как той, так и другой системы. Соответственно, концепция постсоветских наций должна была учитывать эти особенности и предложить стратегию, отличную от советской. Однако, любое обращение к 22 принципам колониализма закономерно приводит к проблеме национализма или же к идее как местные националисты вы- страивали свои политические программы в контексте отно- шений колония-метрополия, включая кардинальные вопросы самоопределения. Самый большой парадокс «социалистического строитель- ства» на территории бывшего Советского Союза состоит в практическом применении принципа самоопределения наций в полиэтнической Российской империи. Несмотря на то, что этот принцип понимался В.И. Лениным как возможность выбора полной политической независимости, он настаивал, что само- определившиеся народы должны оставаться в составе нового социалистического государства. Именно это положение резко разделило позиции национального движения в разных россий- ских регионах, включая Центральную Азию после событий 1917 года. Тот тип национализма, который появился в азиатском регионе еще в колониальный период, был национализмом элиты или протонационализмом. Движение «Алаш» и правительство «Алаш», появившиеся в Казахстане в 1917 году, были отра- жением процесса открытости этой имперской окраины силам модернизации – всеобщему образованию, урбанизации, совре- менной законодательной и административной системе. Элита, представлявшая «сливки» движения «Алаш», получила высшее образование и профессиональную подготовку в Москве и Санкт – Петербурге. Их новые политические идеи были отчасти заимствованы из основных положений либеральной философии Западной Европы. Прежде всего, это касается таких полити- ческих прав, как «свободные выборы президента республики или автономии каждые четыре года, равноправие мужчин и женщин, светское государство и т.д. (из программы «Алаш» от IX/1917). Этот элитарный национализм был все еще интегри- рован в российское государство, поскольку задачи модерни- зации не могли быть решены без помощи метрополии, поэтому лояльность Алаш Временному правительству так же, как и антибольшевистским силам, очевидна. Раскол Алаша, произо- шедший в 1919-1920 гг., – это отражение невозможности решить фундаментальные задачи национального строительства 23 с терпевшим не только военное поражение, но и идейное, «бе- лым движением». Для В.И. Ленина и его соратников национализм не был ни чем-то естественным, ни чем-либо неизбежным, но, с другой стороны, они были убеждены, что национализм отражает инте- ресы только лишь буржуазии. Тем не менее, российские марк- систы понимали, какой политический потенциал стоит за на- ционализмом, но считали, что он используется тем классом, чьи интересы абсолютно противоположны их собственным. Таким образом, поддержка национальных движений была тактической уступкой классовым интересам пролетариата. В этом контексте идея А. Мотыля о том, что тактическое использование на- циональных движений являлось реальным наследием идей К. Маркса в политике большевиков, а также других социалисти- ческих партий, выглядит вполне правдоподобно (Motyl, 1992). Такой подход к пониманию природы национализма и необ- ходимость союза с нерусскими народами Российской империи привел к возникновению Советской Российской Республики как союза свободных наций и федерации советских национальных республик. Неудивительно, что краеугольным камнем построения но- вого, социалистического в перспективе государства, стал имен- но национальный принцип, однако советское государство ис- пользовало национальности в качестве основной единицы на- ционально-территориальных образований абсолютно не так, как это происходило в других странах. Во-первых, Советская власть очень четко определила гра- ницу между этническими или национальными и территориаль- ными границами. Советский Союз был организован по нацио- нально-территориальным единицам в иерархическом порядке, во главе которого стояли 15 союзных республик, а далее распо- лагались автономные регионы (республики, области, округа и края). Союзные республики стали своеобразными квазинацио- нальными государствами, получившими названия по тем нацио- нальным группам, которые, в основном, проживали на этой территории. Национально-государственное размежевание, про- веденное в 1920-х годах, стало одним из основных элементов 24 этой стратегии. Большевистское руководство смешало этни- ческий и территориальный подход, чтобы выработать новую стратегию формирования наций. Помимо национально-госу- дарственного размежевания, большевики продвинули идею развития национальной культуры, которая стала краеугольным камнем в этом процессе. Язык играет в процессе формирования нации огромную роль, и развитие литературного языка стало важнейшим фактором в институционализации наций и нацио- нальностей в СССР. В конечном итоге, советское правительство сделало национальность основной категорией классификации населения. И, именно национальная принадлежность играла основную роль в распределении ресурсов и возможностей полу- чить образование, работу, войти в номенклатуру и так далее (Martin, 2001). Интерпретация исторических событий неизбежно ведет к различным спорам и дискуссиям. Национальная политика пар- тии большевиков, в целом, и национальное размежевание, в частности, не является исключением. Советские и зарубежные историки, в основном, дискутируют по проблеме совпадения вновь созданных национальных групп с идентичностями, существовавшими до размежевания 1924 года. Советские исследователи настаивают, что эти границы были проведены по принципу компактного проживания этнических групп, для сторонников «разделительной» теории делимитация осуществ- лялась произвольно, не совпадая с существующими этничес- кими группами. Начиная с конца 1980-х годов, западные историки подвергают критике подход, основанный на преувели- ченном значении фактора «советских мусульман» (Khalib, 1999). Эта группа исследователей считала, что те модернизацион- ные процессы, которые были запущены еще в период Рос- сийской империи, уже к началу 1920-х годов привели к форми- рованию устойчивых идентичностей (Hirsch, 2005). Границы вновь образованных республик были проведены именно в пределах существования этих идентичностей. Д. Карлис показал в своей работе, что местная элита, быстро поняв значение тех или иных политических фигур в Москве, сделала акцент на сотрудничестве с Центром для осуществления проекта создания национальных республик (Haugen, 2003). Несмотря на то, что 25 идеи образования государства, объединенного идеологией джа- дидов, общей культурой и этническим (тюркским) происхож- дением, были особенно популярны в Центральной Азии в начале 1920-х годов, национальные элиты, включая Ф. Ход- жаева и его последователей, смогли извлечь выгоды для объе- динения именно своих этнических групп. Например, среди этни- ческих групп афганско-российского приграничья культивиро- валась идея провозглашения независимого государства, объе- диняющего туркмен Бухары, Закаспия, Хивы и Персии. В 1919 году российско-афганские противоречия по поводу средне- азиатских территорий достигли такой остроты, что глава МИДа Афганистана Махмуд Тарзи предложил англичанам поддержать идею создания буферного государства между Афганистаном и Россией (Marwat, 1997). История формирования «советских наций» в азиатских республиках – вопрос крайне сложный и запутанный, поскольку соседи по региону оказывали сильное влияние на ситуацию внутри этих новых государственных образования. Так, фор- мально независимое существование среднеазиатских республик, той же Бухарской Народной Советской Республики, давало воз- можность их мусульманским соседям вмешиваться во внут- ренние дела. Ф. Ходжаев, выступая на III Всебухарском курул- тае, докладывал о желании афганцев «установить в крупных городах Бухары религиозные представительства для контроля над тем, совершает ли население намазы или нет» (Бойко, 2004). Однако существовали и внутренние факторы, связанные с характером политических режимов республик Центральной Азии. До 1924 года существовали две разновидности советской государственности – социалистическая в Туркестанской АССР, которая входила в состав РСФСР, и народно-советская в Бухарской и Хорезмской республиках, представлявших собой суверенные государства и имевшие договорные отношения с РСФСР (Масов, 1991). Для руководства Туркестанской АССР более характерны симпатии к Турции, дополненные этническим моментом, объединением всех тюркоязычных народов. Пан- исламисты же, напротив, больше полагались на помощь Афга- нистана и некоторых арабских стран. Что же касается симпатий панисламистов, то они больше ориентировались на Афганистан 26 и некоторые арабские страны. Т. Рыскулов, например, полеми- зируя с В.И. Лениным по поводу положения дел в Туркестане, высказывал мнение о том, что бороться с «пантюркизмом и панисламизмом» не нужно, поскольку эти идеи близки насе- лению Востока. Именно группа Т. Рыскулова упорно проводила в жизнь этот принцип. Кульминацией такой целенаправленной политики становится провозглашение III краевой мусульман- ской коммунистической конференцией РКП (б) и V Краевой конференцией РКП (б) Туркестанской республики – респуб- ликой тюркских народов, а Туркестанской компартии – Тюрк- ской коммунистической партией в 1920 году (Масов, 1991). Г. Сафаров, один из крупнейших деятелей Туркестанской АССР, позднее отмечал: «Пантюркисты «историческое деле- ние» тюрков на татар, киргиз, туркмен, башкир, казахов и т.д. объявляли искусственным делением, и все стремления к под- линно национальному самоопределению татарских, киргизских и туркменских масс признавали «неправильным» с точки зрения якобы национального единства всех тюркских народов» (Сафа- ров, 1921). Подтверждением этого тезиса служит политика средне- азиатской и казахской элиты по отношению к Временному правительству. 4 – 8 апреля 1917 года в Ташкенте состоялся первый конгресс мусульман Туркестана. Конгресс, обсудив вопрос о будущем государственном устройстве России, поста- новил, что Россия должна стать демократической республикой, а Туркестан должен получить территориальную автономию, главой которого был выбран Мустафа Чокай. Временное прави- тельство никакого решения по этой проблеме не приняло (Hayit, 1956). Кроме того, ситуация в Туркестане осложнялась противо- речиями между русскоязычными руководителями республики и представителями местного населения. Желание создать Тюрк- скую республику диктовалось необходимостью сплотить тюрко- язычное население, что привело бы в дальнейшем к большей независимости от Москвы. Надо сказать, что и В.И. Ленин, обращаясь к теме национального строительства в регионе еще в 1920 году, не был уверен в необходимости разделения Туркес- тана на отдельные национальные образования. В примечаниях к 27 проекту ЦК по Туркестану он оговаривал две возможности: «детальнее выяснить условия слияния или разделения этих трех частей (Узбекии, Киргизии, Туркмении – В.Л.)» (Ленин, 1981). Национальное строительство осложнялось тем, что на руко- водящую работу в республиках принимались не по способ- ностям, а по национальной принадлежности, причем, представи- телей тех национальностей, которые доминировали в регионе в культурном и экономическом отношении. Неудивительно, что «национализм, принимавший тогда форму узбекского шови- низма (в Бухаре, Хорезме и др.), являлся основным идейным препятствием на пути выращивания марксистских кадров» (Тур- сунов 1957). Для политических интересов Москвы активизация подобных тенденций сказалась бы потерей влияния в республи- ках Средней Азии и Туркестане. Возможно, Москва бы приняла существование единой Тюркской республики, однако, сама же, парадоксальным образом, способствовала развитию такого политического феномена, как национализм меньшинств. Размежевание: причины и итоги Без сомнения, национальные процессы, происходившие в Центральной Азии в 1920-е годы, подходят под определения национализма меньшинств. Вероятнее всего, то, что мы видим на примере создания центрально-азиатских национальных рес- публик, может быть лучше всего объяснено с помощью концеп- ции Р. Брубейкера по национализму. Брубейкер выделяет три типа национализма, связанных в некую единую систему. Во-первых, это «национализирую- щийся» национализм новых независимых государств. В этих государствах существует жесткое разделение между титульной нацией и всеми остальными гражданами. «Национализирую- щееся» государство тесно связано с предыдущим, которое видится легитимным предшественником новой, вновь возник- шей страны. Второй носит название «трансграничного национа- лизма» и является подтверждением прав и обязанностей госу- дарства по защите интересов граждан, принадлежащих к титульной нации, вне зависимости от того, где они проживают, в своей стране или за рубежом. Третий представляет собой национализм меньшинств, который позволяет им выступать в защиту своих прав. Позиции этих групп населения тесно свя- 28 заны с деятельностью «национализирующегося» государства, внутри которого они формируют свое национальное мень- шинство (Brubaker, 1995). Вероятно, что казахи и туркмены, проживавшие на терри- тории Туркестанской АССР, чувствовали себя национальными меньшинствами и защищали свои интересы. Туркмены, прожи- вавшие на территории Хорезма и Бухары, чувствовали, что здесь они не смогут получить равные с другими национальными группами доступ к политической власти и к экономическим ресурсам. Именно это видение – истинное или ложное – того положения дел, которое существует в «национализирующемся» государстве и формирует сознание национального меньшинства. С точки зрения меньшинства, в государствах Бухары и Хорезма доминирующее положение занимали группы узбеков и таджи- ков, которые и проводили свои интересы в жизнь за счет инте- ресов других групп (туркмен). По их мнению, решение проб- лемы включало в себя либо образование автономии на терри- тории республик, либо отделение с образование своего соб- ственного государства. Точно также ситуация обстояла и с каза- хами, которые чувствовали себя меньшинством в этих респуб- ликах. По национально-государственному размежеванию 1924- 1925 годов из бывшей Туркестанской АССР в состав Узбе- кистана перешло 2,827,392 человека, Бухарская и Хорезмская часть республики составили в общей сложности 2,197,765 человек. Именно из Туркестанской АССР перешло значительное количество национальных меньшинств (ЦГА РК., Ф. 548). В связи с этим, возникает закономерный вопрос: что же имеется в виду, когда меньшинства выражают требование полу- чить «равный доступ» к тем или иным ресурсам? Наибольшую роль в процессе формировании этих требований сыграли идеи большевиков о равенстве всех наций. Когда большевики выдви- гали этот лозунг, то, прежде всего, имелось в виду неравенство русского и нерусского населения Центральной Азии. Однако содержание этого лозунга для большинства включало понятие невозможности подавления интересов слабой нации более силь- ной. Так, возникло понимание большевистской национальной политики, как политики, препятствующей подавлению инте- ресов одной нации другой. Именно то обстоятельство, что ло- 29 зунг равенства наций был перенесен на территорию Туркестана, Бухары и Хорезма, что совсем не предусматривалось до событий 1917 года, и стало катализатором так называемого национализма меньшинств. Так и появились территориальные требования со стороны казахов и туркмен, а, самое главное, тем самым было положено начало процессу легитимизации прав национальных меньшинств в советской Центральной Азии, т.е. формирования национально-этнических республик. Следующая группа факторов, закрепивших советскую мо- дель нации, связана с политикой коренизации, языковой полити- кой и началом мощных модернизационных процессов, запущен- ных в годы сталинских пятилеток. Краеугольным камнем модер- низации стала новая советская система образования. Задачи образования, по генеральному плану Советской власти, вклю- чали в себя обучение не только на русском, но и на местных языках. В январе 1923 года Исполнительное Бюро ЦК Ком- партии Туркестана приняло резолюцию, содержащее такой любопытный отрывок. «Принимая во внимание, что культурное развитие местного населения должно идти в соответствии с развитием национальной культуры, предлагается ввести русский язык только для среднего и высшего образования и только там, где для обучения на местном языке нет соответствующих условий и подготовленных кадров. В первые три года, на этапе начального образования, обучение должно вестись на местном языке» (Haugen, 2003, P. 127). Результаты размежевания 1920-х годов окончательно закре- пили советский принцип формирования наций – этнические группы, проживавшие на определенной территории, имеют право на свои национально-государственные образования. Именно этим фактом объясняется учреждение Центральной Административной Комиссии, взявшей за основу администра- тивного строительства национальный состав административно- национальных образований, а уже затем их «экономические особенности» и влияние «соседних республик». Основные линии национальных конфликтов 1923-1924 гг. в Туркестане, Бухаре и Хорезме проходили между узбеками и таджиками, узбеками и казахами, а также между туркменами и узбеками. Именно эти противоречия привели к появлению 30 предложений по разделу территории республики между пред- ставителями различных национальных групп. В декабре 1923 года в Центральном Азиатском Бюро было получено письмо, под- писанное 30 «ответственными киргизскими (казахскими) работ- никами» Туркестанской АССР. Наиболее влиятельными и ува- жаемыми среди них были Т. Рыскулов (председатель Туркестан- ского Совнаркома), С. Ходжанов, С. Асфендияров, М. Серга- зиев. Это письмо выглядело ходатайством казахского народа, в котором были изложены жалобы на неравное положение ка- захов в республике, поскольку основные позиции принадлежали узбекам, а, следовательно, экономическое и политическое раз- витие республики было направлено, в первую очередь, на удов- летворение их потребностей (India Office Record. Foreign Office). Те предложения, которые содержались в письме, большей частью были осуществлены в процессе делимитации 1924 года. Процесс делимитации проходил под знаком требований меньшинств о предоставлении им равных с другими национальностями воз- можностей, в первую очередь, в области образования, внедрения родного языка и доступа к советским и партийным должностям, что гарантировало бы защиту интересов своей нации на госу- дарственном уровне. Кстати, такой интересный факт, как упо- минание И.В. Сталиным в беседе с Б. Г. Гафуровым, руково- дителем Таджикской ССР, о том, что создание в 1924 году этой республики тормозилось самими таджиками, говорит о многом (Масов, 1991, С. 25). Кроме того, за исключением Казахской ССР, включавшей большинство казахского населения, остальная часть Централь- ной Азии оказалась разделенной на многонациональные терри- ториальные образования. Хорезм и оставшаяся часть Каспия были включены в Туркменскую АССР, Узбекистан получил остальные районы Каспия, Самарканда, Ферганскую долину и большую часть Бухары. Бухарская Народная республика вошла в состав Узбекистана в качестве автономной республики Тад- жикистан1. Создание таких этно-территориальных единиц легло в основу национальных групп, соединивших свою легитимность с республиканским статусом. Однако эти же обстоятельства и                                                              1 ЦГА РК, Ф. 548. 31 позволили усилить национализм меньшинств. Официально признанные национальности Центральной Азии, иногда по- ощряемые сверху, а чаще по своей инициативе начали пред- лагать новые границы для своих республик, претендуя на земли своих соседей. Фактически процесс формирования границ за- вершился лишь в конце 1920-х гг. Можно сказать, что именно национализм меньшинств становится основным политическим принципом в действиях руководства новых национальных обра- зований, стремящихся добиться для своих республик наиболее благоприятных условий. Однако самая сложная задача стояла на пути создания национальной истории в рамках политико-административных границ советского периода, поскольку требовалось вписать историю определенной нации или национальности в строго очерченные, во избежание политических сложностей, границы государства. Национальная история – один из важнейших эле- ментов нации, который обеспечивает чувство уважения за свое общее прошлое, а, значит, и чувство уверенности в своем буду- щем. Создание официальной историографии представляло со- бой сложный процесс, который тщательно отслеживался Мос- квой и республиканскими властями. Руководители республик зачастую прямо указывали, каких исторических личностей и в каком ракурсе необходимо представить в новой национальной истории. Пожалуй, переосмысление национальной истории азиатских республик бывшего СССР начинается с пересмотра этого списка или с переосмысления принципов, согласно кото- рым отдельные личности входят в историю. Сегодня историки, пытаясь очертить отдельные национальные истории, отдаляются от регионального контекста, что сужает как поле приложения исторических знаний, так и возможность перейти на более высокий уровень теоретического осмысления прошедших собы- тий. Наряду с этими сложными преобразованиями советское правительство параллельно начала политику легитимизации новых границ. Эта новая стратегия была сфокусирована на процессе модернизации, которая значительно увеличила влия- ние Советской власти. Тезис об «отсталости» национальных окраин Российской империи объяснялся не только западно- 32 ориентированной программой большевиков, он также был нацелен на привязку републик к метрополии не только эконо- мически, но и культурно. По мнению большевиков, делими- тация означала стратегию преодоления клановой и племенной организации центрально-азиатского общества. Однако желание Советского правительства было не единственной движущей силой в развитии «разделительной теории», большей частью аргументы в пользу делимитации выстраивались на понимании возможных последствий национального размежевания. Напри- мер, Каррер Д’Анкос считала, что реорганизация Центральной Азии привела к тому, что казахи, киргизы и узбеки начали бороться за большие территории своих республик. В продол- жение этой мысли Оливер Рой выдвинул тезис о том, что самая большая победа И.В. Сталина состояла в том, что он заставил среднеазиатскую интеллигенцию защищать свой язык и «на- цию» в противовес влиянию соседей. Таким образом, именно Москва стала арбитром и центром, к которому апеллировали при возникновении конфликтов. Основный пункт, по которому расходятся взгляды совет- ских и зарубежных историков, это совпадают ли вновь создан- ные национальные группы с идентичностями, существовавшими до размежевания 1924 года. Советские исследователи настаи- вают, что это границы были проведены по принципу компакт- ного проживания этнических групп, для сторонников «раздели- тельной» теории делимитация осуществлялась произвольно, не совпадая с существующими этническими группами (Абашин, 2007). По мнению западных исследователей, делимитация была кульминационным моментом в политической игре соперни- чающих между собой местных элит и московскими правящими кругами. Разделение между местными жителями «было, без вся- ких сомнений, этническим по своей природе; но конфлик- тующие идентичности были, в сущности, политическими, и они- то и создали патриотизм, который был также региональным или геополитическим, но не чисто «национальным» [Parrot, 1997, Р. 25]. Вероятно, это фундаментально важное утверждение для понимания природы дальнейшего национально-государствен- ного развития республик. Чисто этническая программа для 33 определения территории проживания была, в принципе, неосу- ществима. К 1924 году для Москвы стало ясно, что джадидизм, также как и пантюркизм, используются местной политической элитой для реализации своих собственных планов. Д. Карлис был убежден, что один из главных ключей к делимитации лежит между пониманием позиций джадидизма Бухары и тех привилегий, которые смогли из этого извлечь Ф. Ходжаев и его последователи. Этот подход идет вразрез со взглядами Э. Алсворта, который подчеркивает, что Москва действовала через Бухару, чтобы показать делимитацию как результат действия инициативы местных политических групп. Д. Карлис утверждает, что Узбекская ССР была выстроена на основе Великой Бухары, что показывало преемственность в политическом смысле и, в то же время, отражало влияние мест- ной политической элиты. Согласно одной из наиболее распространенных концепций по проблемам делимитации границ центрально-азиатских рес- публик, как только местная элита соединила процесс проведе- ния национальных границ со своими политическими амби- циями, связь между политикой и национальными идентичнос- тями становится жестко прагматичной. Однако эта интерпре- тация выглядит не совсем убедительной, так как присутствие только личных и политических целей недостаточно для успеш- ного хода процесса национального строительства. Тем не менее, сбрасывать со счетов подобное объяснение процесса размеже- вания азиатских республик не следует. Первый пример такого рода подали туркмены, проживав- шие на территории Бухары. С 1921 года в составе Бухарского ЦИК было Туркменское отделение, которое проявляло постоян- ное недовольство положением дел внутри республики по отно- шению к туркменскому населению. В мае 1923 года Турк- менское отделение посылает письмо к Айтакову, позднее члену ЦИК Туркестанской АССР. «Большинство населения, прожи- вающее вдоль Амударьи в районах Кирки, Чарджоу и Термез являются туркменами. Они еще с давних времен подвергались преследованиям со стороны эмира Бухары. После революции наш народ взял власть в свои руки, но другие народы рес- публики (узбеки и таджики) не желают создавать каких-либо 34 условий для развития туркменского народа. Они не только не сделали ничего, но и намеренно создают препятствия на нашем пути. Например, сейчас Бухара страдает от чумы, самой страш- ной из всех болезней, и, в это время туркмены оказались исключенными из всех социальных, политических и экономи- ческих процессов. Та часть туркменской молодежи, которая желает участвовать в советском строительстве, просто игнори- руется. Узбеки и таджики культивируют такое разделение и используют его в своих интересах» [Haugen, 2003, P. 116]. Именно недовольство туркменского отделения Бухарского ЦИК было озвучено на IV конференции народов Бухары в сентябре 1923 года. Здесь были предъявлены требования об открытии школ на туркменском языке, и, во-вторых, пре- доставить доступ к земельным и водным ресурсам туркменс- кому населению, а также равные права с остальными народ- ностями республики. Но, как бы то ни было, решение о про- ведении этих мер в жизнь так и осталось на бумаге. Национальные проблемы в политической жизни азиатских республик не ограничивались только Бухарой и Хорезмом. Такие же национальные противоречия были характерны для Туркестанской АССР, что привело позднее к появлению пред- ложений по разделу территории республики между предста- вителями различных национальных групп. Следует отметить тот факт, что в этот период времени, как и в предыдущие десятилетия, Туркестан характеризовался двумя особенностями социально-экономического развития. Во-первых, это было связано с особой ролью городов в регионе, а, во-вто- рых, с совпадением экономических форм хозяйственной жизни с территориальным расселением определенных этнических групп. До российского завоевания Туркестана, города играли роль политических, экономических и религиозных центров, где проживала доминирующая группа населения. Следовательно, доминирование городского населения над сельскими жителями определяло и позиции превосходства одной нации над другой. Именно поэтому, между различными народностями Туркестана существовал такой глубокий антагонизм. В его основе лежали различные формы хозяйственной жизни, определявшие глу- бокие культурные, социальные и политические противоречия 35 проживавших здесь народностей. Это фактор, кстати, также по- путно объясняет отсутствие так называемого «мусульманского единства» на территории Туркестана как в царские времена, так и в советский период. Ключевым моментом для понимания происходивших про- цессов является понимание того, что, если в первые годы после событий 1917 года национальный вопрос ставился в контексте революции, то введение НЭПа заставило правительство при- ступить вплотную к решению насущных национальных проб- лем. Происходило это именно потому, что «смычка между городом и деревней», как важнейшая экономическая задача, буксовала вследствие этнических и национальных конфликтов. Новая экономическая политика оказалась особенно тяжелой для казахского и туркменского народов, поскольку они были наи- более неразвитой частью населения Туркестана в экономи- ческом отношении. В результате, казахи и туркмены оказались в более тяжелой ситуации, чем городское население, где, в основном, проживали узбеки. Проведенные Советской властью мероприятия в области ирригации и в производстве хлопка оказались наиболее выгодными для городского населения, вер- нее, наиболее зажиточной его части, а сельское население прак- тически не получало дивидендов от новой экономической поли- тики, что усугублялось лидирующим положением одной нацио- нальной группы, в основном, узбеков (Keller, 2003). В письмах, приходивших от представителей других этни- ческих групп, приводились различные случаи, свидетельствую- щие о культурных разногласиях. Например, «улема, вовлечен- ные Советской властью в процесс образования местного насе- ления, насаждали среди казахов шариат в качестве основного закона», и примеров подобного рода приводилось множество. Основной возможностью решения назревших конфликтов ав- торы письма считали осуществление на практике «националь- ных прав», т.е. увеличение казахов и туркмен в партийных и государственных органах Туркестана, а, следовательно, увели- чение сферы применения казахского и туркменского языков в делопроизводстве и системе образования, что решило бы неко- торые проблемы сельского населения республики. Вторым решающим моментом многочисленных петиций является то, что можно назвать «национализацией политических 36 разногласий». Например, в вышеприведенном отрывке из пись- ма казахских государственных работников М. Сергазиев ука- зывает на недопустимость доминирования одной национальной группы, без учета объективных обстоятельств, например, итогов последней переписи, по которой казахи и туркмены вполне могут претендовать на отдельные автономные территории рас- селения. Он считал необходимым немедленный раздел Тур- кестана на две республики – Казахскую и Узбекскую, так как конфликт из партийных и правительственных кругов мог очень быстро перейти в территориальный, следствием которого стали бы массовые жертвы среди казахов и узбеков. Разумеется, необ- ходимо отметить следующий сложный момент националь- ного строительства в Туркестане, а именно, его полиэтническую структуру, что сильно затрудняло проведение четких нацио- нальных границ. Заявление Москвы о том, что процесс делимитации 1924 года был реализацией «национальных требований» центрально- азиатских республик основано на различных документах, где изложены просьбы местного населения. Например, в январе 1921 года около 600 делегатов Областной Казахской конфе- ренции, проходившей в Аулие-Ата, подняли вопрос о присоеди- нении Сырдарьинской и Семиреченской областей к Казахской АССР. Такие же просьбы были направлены в ЦК РКП(б) и ВЦИК в Москву в 1922 и 1923 годах. В конечном итоге делимитация 1924 года привела к созда- нию национально-территориально республик, ставших фунда- ментом для формирования политического национализма. Ко- нечно, этот процесс растянулся на долгие десятилетия, однако траектория движения к современному национальному госу- дарству была задана этими решениями Москвы. Легитимизация национального государства: советский опыт Сегодня в мире доминирует тип государства, который пред- полагает наличие такого политического феномена, как народ- ный суверенитет и самоопределение наций. В этом контексте 37 современные государственные образования можно разделить на «легитимные» и «нелегитимные». «Легитимное» государство предполагает ситуацию, в которой государство и нация совпа- дают, в случае «нелегитимных» государств на территории страны проживают представители двух или более наций. Имен- но этот факт предопределяет фундаментальные различия в раз- витии различных типов национализма. В первом случае, т.е. когда государство и нация существуют в единых границах, мы наблюдаем национализм, который государство использует в качестве средства гомогенизации населения и, таким образом, усиливает взаимосвязи граждан друг с другом. Разумеется, эта связь не может быть сведена лишь к политической, но именно на этой политической основе мы можем отследить многообразные отношения, которые вычленяются из самой идеи формирования нации. На этой же основе строится та общность людей, которая разделяет друг с другом следующие институты: культуру, территорию, эконо- мику, язык, религию и т.д. Результатом всего этого и становится процесс создания некой персональности – «француз» или «рус- ский», что подчеркивает характерные черты граждан данной страны, отличающие их от всех других людей. В этом процессе национализм использует уже существующие элементы куль- туры данной нации, но он не просто возрождает традиции, он их трансформирует и вводит в общество в новом качестве. Советская национальная политика выглядит совершенно иначе. Прежде всего, в реальности Советский Союз никогда не выстраивался, как национальное государство. Это не было неизбежным и автоматическим результатом национального разнообразия государства, в случае очень многих пост – коло- ниальных африканских стран провозглашались национальные государства, а ведь там проживало большое количество разных этнических групп (Smith, 1983). В случае с Советским Союзом проблема скорее происходила из той формы, в которую было облечено национальное разнообразие и каким образом оно соответствовало политическому устройству государства. По логике вещей советское правительство должно было бы на соответствующих территориях образовать национальное государство. Тогда это было бы советское национальное госу- 38 дарство, образованное на основе новой советской нации или русское национальное государство. Однако они поступили совершенно иначе. С одной стороны, советское руководство до- вольно тщательно отрабатывало идею советской нации. Именно этим объясняется появление в 1960 – 1970-х годах доктрины «советского народа» как новой исторической общности. Но эта новая, зарождающаяся общность стала по своему характеру не национальной, а наднациональной (Nahaylo, Swoboda, 1990). Это наднациональное образование не могло стать достаточно крепким, поскольку изнутри его разъедали нации, к этому времени окрепшие в национальных республиках. Национально- государственное строительство стало, преимущественно, делом республик, не распространяя его на общегосударственный уро- вень. Разумеется, попытки правительства и партийных органов создать подобную общность имели довольно заметные резуль- таты, но это больше касалось проблемы гражданства и сферы культурного развития. С другой стороны, СССР никогда и не создавался, как Рос- сийское национальное государство. Тем не менее, русские за- нимали ключевые посты в партийных и государственных орга- нах, а, главное, русский язык был основным государственным языком (Motyl, 1987). Однако этот факт отнюдь не означал соз- дания русского национального государства. Некоторые харак- терные особенности советской национальной политики не мо- гут, причем радикально, входить в структуру национального государства. Прежде всего, это относится к советской системе этно-территориального федерализма, следствием чего стало фактическое оформление национальных республик в нацио- нальное государств. Политика Москвы на деле заново создала многие национальные языки, используя кириллицу, националь- ную интеллегенцию и главное, готовый бюрократический и административный аппарат, способный на начальном этапе независимости использовать наработанный опыт управления. Таким образом, ни в теории, ни на практике Советский Союз не стал национальным государством. Феномен СССР сос- тоит в том, что ни гражданство, ни государство не были опре- делены, как национальные, но его составные части, напротив, стали национальными. Особенностью советской национальной 39 политики стало замена понятия национальности и нации с уровня государственного на уровень субгосударственный (Simon, 1991). Ключевыми для понимания этих процессов, как перехода к государственному национализму, по крайне мере, в республиках Центральной Азии являются 1960 – 80-е годы. Именно в этот период местные элиты, пользуясь поддержкой большинства национального населения, выстраивают нации азиатских рес- публик как этнические. Многонациональный состав республик отнюдь не может стать препятствием для формирования про- граммы политического национализма, поскольку неофициально считается, что многие этнические группы имеют свою «нацио- нальную» республику, не претендуя, таким образом, на право вписаться в этническую нацию. Неофициально на территории СССР появлялись параллельные нации: территориальная, кото- рую можно также охарактеризовать как наднациональную со- ветскую и этнические, которые воспринимались, как легитим- ные внутри территорий своих республик. Здесь приводятся случаи, которые иллюстрируют, что подобные настроения стали широко распространены в регионе уже в 1960-е годы. В июне 1962 года в выступлении первого секретаря компартии Узбекистана прозвучала жалоба на то, что в письме, недавно им полученном, содержалась грязная клевета на национальную политику Советской республиканской власти. Студент Ташкентского Педагогического института написал, что «процесс «узбекизации» предполагает, что коренное население должно находиться во главе партийных и административных организаций. «Однако, – продолжил он, – на деле, в республике узбеки являются «пастухами», а погоняют ими русские»1. Разумеется, автор письма был строго наказан, однако сам факт обращения к первому секретарю с подобными замечаниями означал, что обстановка в республиках действительно нака- ляется. В 1971 году в Центральном Комитете Казахстана прои- зошло событие, которое оказалось иллюстративным в отно- шении формирования более «либеральной политики» по отно-                                                              1 RFE/RL Research Institute, Nationalism: National Minorities. – С. 4. 40 шению к национальным республикам, в число которых входил и Казахстан. В марте 1971 года, накануне открытия партийного съезда в республике, «Казахстанская правда» сообщила о том, что второй секретарь ЦК КП Казахстана В.Н. Титов уходит с поста в связи с переходом на другую работу. По решению Пленума на этот пост был назначен В.К. Месяц, причем с официальным подсчетом голосов, что было не совсем обычной процедурой в этот период. Вероятно, перед началом партийного съезда, во избежание каких-либо осложнений, следовало убрать В.Н. Титова так, чтобы не возникло вопросов. Этот случай выглядел абсолютно экстраординарным, по- скольку состав секретариата, накануне съезда, до этого изме- нениям не подвергался. Наиболее вероятный вариант событий выглядел следующим образом: В.Н. Титов остается на этом посту до конца съезда, а затем, по официальной процедуре, будет переведен на другую должность. Однако этого не произошло, а значит, кто-то очень сильно не хотел, чтобы В.Н. Титов оставался на этом посту и принимал, а, возможно, и влиял на решения съезда и выборы главы республики. Скорее всего, все эти вопросы были немедленно сняты с повестки дня, как только стало известно, что В.К. Месяц входит в команду Л.И. Брежнева. Начало 1970-х годов является поворотным моментом во взаимоотношениях Центра и национальных республик. Во- первых, в большинстве из них, благодаря относительно высоким темпам экономического развития, появилась не только куль- турная и научная элита, но и определился статус республики в экономическом разделении труда. Казахстан, сохранявший свою сырьевую направленность, благодаря целине, становится и поставщиком зерна, став, таким образом, следующей за Россией и Украиной по значению республикой. Последовавший за этими событиями ввод Д.А. Кунаева в Политбюро КПСС означал, что брежневское руководство делает особый упор на отношения с приближенными главами нескольких республик. В свете этого становятся понятны такие цифры, которые показывают, как национальная элита стала преобладать в определенных сферах. Поскольку казахи, как и другие народы Центральной Азии, в которых процветала вербальная культура, всегда отдавали 41 предпочтение литературе и поэзии, то, например, казахи состав- ляли большинство опубликованных авторов в республике – 82%, причем публиковались они на двух языках (русском и казахском). Точно так же, более 94% композиторов, состоящих в Союзе этой организации, составляли казахи. Интересная деталь: почти все скульпторы в республике также принадлежали к титульной нации. Все эти цифры даются на основании сведе- ний министерства культуры Казахстана1. Отношение прессы, телевидения и средств массовой информации к представителям титульной нации выглядело более мягким. Очень редко допускались статьи, критикующие состояние национальной культуры или же казахов-рабочих. Данный случай описан в статье П.А. Дережинского, посвящен- ного его воспоминаниям о работе в Алма-Ате в Казахстане в качестве директора спортивных программ Казахского радио. В 1982 году он вместе с семьей покинул Советский Союз и продолжил свою карьеру на радио «Свобода». В 1980 году в «Казахстанской правде» была опубликована статья о совхозе «Ленинский» (северный Казахстан), который собрал рекордно низкий урожай зерновых – 800 кг с гектара. Государственная комиссия по результатам проверки пришла к выводу, что виновны в этом директор совхоза и главный агро- ном – оба казахи. Однако в самой статье речь пошла о двух совхозных бригадирах – В. Куропаткине и А. Апельганезе, которые и были в результате осуждены на три года лише- ния свободы. Этот факт подтверждает вывод о том, что меж- национальные отношения начали поворачиваться в другую сторону2. Усиление позиций представителей титульной нации дикто- вали совсем другую стратегию защиты национальных инте- ресов. Любопытно, что с приходом Д.А. Кунаева на пост главы государства начался обратный процесс вытеснения русско- язычного населения из всех важных государственных секторов и замена их казахским населением. Накануне событий 1991 года и последовавшего за этим распада СССР, Казахстан находился в                                                              1 RFE/RL Research Institute, Kazakhstan 2 RFE/RL Research Institute, Kazakhstan. – С. 9. 42 довольно сложной ситуации. Даже в 1995 году казахи состав- ляли не более 47% населения республики, а это означало, что основные сложности в случае провозглашения суверенной рес- публики будут связаны с определением статуса государствен- ного языка. По конституции 1993 года, русский язык оставался официальным, а казахский – единственным «государственным языком» в республике. Парадоксы постсоветского нациестроительства «Казахские националисты» видели во внедрении русского языка в качестве государственного основную угрозу для возрож- дения и увеличения роли казахского языка в республике. Их оппоненты считали, что введение двух государственных языков, напротив, не будет иметь такого негативного последствия. В конечном итоге, вопрос о статусе и, главное, месте и роли русского языка стал частью программы по нациестроительству, в котором русскоязычному населению отводилась важная роль. Если бы положение о двух государственных языках сохра- нилось в конституции, то нация бы трансформировалась, с большей долей вероятности, в сторону территориальной. Нали- чие двух функционирующих языков неизбежно сопровождалось бы наличием двух культур. Для русскоязычного населения территориальная нация стала была бы наилучшим решением в условиях многонационального общества. Однако, как представ- ляется, для казахскоязычного населения выбор однозначно должен быть сделан в пользу этнической нации, который не только «легитимизирует нацию», но и позволит избежать каких- либо конфликтных ситуаций в будущем. Однако проблема этнических наций, которая практически реализована в Туркме- нистане, Узбекистане, Таджикистане и начинает приобретать реальные очертания в Казахстане и в Кыргызстане, ставит перед исследователями более сложные задачи. Какими будут в даль- нейшем отношения двух языков, культур и насколько острыми станут вопросы колониальной зависимости, в том числе и то, в каком ракурсе будет рассматриваться советская история рес- публик Центральной Азии. Анализируя прошедшие 25 лет независимого существова- ния постсоветских республик Центральной Азии, приходишь к выводу, что колониальный и постколониальный дискурс стал центральной осью формирования национального нарратива 43 практически во всех азиатских республиках. Взрыв исследо- вательского интереса к постколониальной теории в 2000-е годы – это скорее отражение интереса к проблеме доминирования (Heathershaw, 2010, Adams 2005; Kandiyoti, 2002) и, соответ- ственно, полного дистанцирования от бывшей метрополии, следуя логике, заданной колониальной проблематикой. Именно это определяет возможность использования этой теории не только к процессам, происходящим в контексте причинно- следственных связей, но и к таким сферам, как культура и литература и, в первую очередь, – к проблемам языка. В целом, если мы говорим о влиянии постколониальной теории, мы можем, прежде всего, трактовать ее как уход «третьего мира» от тех парадигм развития, которые были за- даны «западным миром» (Philosophical Dictionary). В широком смысле, процессы нациестроительства в республиках Централь- ной Азии могут рассматриваться как уход от «западной» советской парадигмы развития. Распад Советского Союза в 1991 году выдвинул в качестве первоочередной задачу формирования государства и нации. Вопрос в том, какого государства и какой нации? Возвращаясь к проблеме постколониальной тематики в исследовательской литературе, как казахстанской, так и зару- бежной, необходимо подробнее остановиться на следующем. Как указывает Чаттерджи, в колониальных обществах сфера политики находилась под контролем колонизаторов, в то время как колонизуемые были вытеснены из этой области, что объяснялось спецификой этих обществ (Chatterji, 1993). Именно поэтому рефлексии колонизуемых обществ были больше на- правлены не в политическую, а в литературно-публицистичес- кую область. Парадоксы советского нациестроительства как раз и состояли в том, что они одновременно выполняли и задачи антиколониальной направленности. Это и равноправие наций и этнических групп, гендерное равноправие, которое сопровож- далось мощным взлетом национальных культур. После распада Советского Союза заданная линия продол- жает существовать, лишь поменяв вектор антиколониальной направленности. В реальности, большинство из заявленных антиколониальных задач были решены еще в советский период 44 времени. Однако сам подход к решению политических проблем существенных изменений не претерпел. Исследователи, которые задаются вопросом, какие именно новые подходы были выработаны новыми независимыми госу- дарствами, будут удивлены, заметив насколько похожи прак- тики нациестроительства в советский и постсоветский период, разумеется с поправкой на реалии XXI века. Но какие же новые подходы к изучению проблем Централь- ной Азии могут быть предложены сегодня? Б. Дэйв в своей книге (Dave, 2007) о современных процессах нациестроительства в Казахстане утверждает, что процесс деколонизации должен включать критику когнитивных подходов советского периода по формированию наций. Однако сегодня в независимых респуб- ликах Центральной Азии наблюдается то, что Чаттерджи метко назвал так называемым «деривативным дискурсом» (Chatterjee 1993). В социальных науках до сих пор преобладает примор- диализм, который доминирует в большинстве исследовательских работ по данной проблематике. Возможно, такая медленная трансформация взглядов на процессы формирования наций объяс- няется тем, что в советский период доминировали концепции, одобренные центральными исследовательскими институтами, в то время как фокус национально-этнического дискурса уходил в публицистику и литературу. Вероятно, потребуется гораздо боль- ше времени и усилий, чтобы социальные науки стали самостоя- тельными и от советских и от западных подходов, чтобы создать некий симбиоз для анализа процессов, происходящих в регионе. Новая парадигма формирования нации должна быть увязана с процессами глобализации, которые оказывают большое давление на политику государства. Однако последнее десятилетие де- монстрирует, что процессы интеграции также должны учиты- ваться при выработке концепции нации. Мы недооцениваем либо же игнорируем тот факт, что СССР создавался как проект инте- грации – политической и экономической, который прошел про- верку Второй мировой войной и послевоенными десятилетиями. Думается, что экономическая заинтересованность в сотрудни- честве между республиками оставалась до самого конца существо- вания СССР, однако стремление к политической независимости в большинстве республик завершило этот проект. 45 Тем не менее, возвращаясь к постколониальному дискурсу в современном нациестроительстве в республиках Центральной Азии, следует упомянуть ту особую роль, которая была сыграна националистическим направлением в литературе и публицистике. Это очень сложный и неоднозначный процесс, который требует новых теоретических подходов и методов исследования. Часть проблемы заключается в том, что то, что можно назвать «постколониальной реальностью», т.е. советским временем, стало воплощением «империализма в его лучшей историчес- кой версии» (Spivak, 1994, p 25). Речь здесь идет о той интел- лектуальной элите, которая была вычеркнута из советского проекта создания национальной истории и они, таким образом, были вынуждены выступать как та часть постколониального дискурса, которую позиционируют как subaltern, т.е. подчинен- ный. Другими словами националистическая карта, которая жест- ко подавлялась в советском государстве, лишь после распада СССР могла реализовать свою часть проекта. Их взгляды стали особенно популярны в начале 1990-х, когда интеллектуалы искали новые когнитивные подходы для объяснения сложных процессов нацие- и государственного строительства. Возможность использовать старые советские подходы в своей части проекта и создала лимит на пути поиска новых концепций. Использованная литература 1. Brubaker R. Nationalism Reframed. Nationhood and the National Question in the New Europe.  Cambridge: Cambridge University Press, 1995. – P. 63. 2. Mostov J. Democracy and Politics of National Identity // Studies in East European Thought.  1994. – Vol. 46. – Р. 9-31. 3. Parrot B. Analyzing the Transformation of the Soviet Union in Comparative Perspective // The End of Empire ? The Transformation of the USSR in Comparative Perspective / ed. by K. Davisha, B. Parrot.  New York and London: M. E. Sharpe, 1997. – Р. 3. 4. Barkey K., Hagen von M. Imperial Collapse: Causes and Consequences.  Boulder: Westview, 1997. – Р. 7. 5. Smith G. Federation, Defederation and Refederation: From the Soviet Union to Russian Statehood // Federalism: The Multiethnic Challenge / ed. by G. Smith. – London: Longman, 1995. – P. 157-179. 46 6. Motyl A. The Post-Soviet Nations: Рerspective of the Demise of the USSR.  Columbia University Press, 1992. – P. 57. 7. Martin T. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923-1939. – Ithaca, 2001.  P. 14. 8. Khalib A. The Politics of Muslim Cultural Reform. Jadidism in Central Asia. – University of California Press, 1999. 9. Hirsch F. Empire of Nations. Ethnographic Knowledge and The Making of The Soviet Union. – Cornell University Press: Ithaca and London, 2005.  P. 161. 10. Haugen A. The Establishment of National Republics in Soviet Central Asia. - Basingstoke, UK, 2003. – P. 25. 11. Marwat Fazal ur-Rakhim. The Evolution and Growth of Communism in Afghanistan (1917-1979): an Appraisal. – Karachi, 1997. – P. 93. 12. Бойко В.С. Афганистан на начальном этапе независимого развития (1920-е гг.): центрально-азиатский контекст внутренней и внешней политики // Афганистан и безопасность Центральной Азии. – Бишкек, 2004. – С. 3. 13. Масов Р. История топорного разделения. – Душанбе: Ирфон, 1991. – С. 14. 14. Сафаров Г. Колониальная революция (опыт Туркестана). – М., 1921. – С. 111. 15. Hayit B. Turkestan im XX. Jahrhundert. – Darmstadt, 1956. – S. 49-50. 16. Ленин В.И. Замечания на проект решения ЦК о задачах РКП (б) в Туркестане от 13 июня 1920 года // Полн. собр. соч. – М., 1981. – Т. 41. – С. 436. 17. Турсунов Х. Образование Узбекской Советской Социалистической Республики. – Ташкент, 1957. – С. 76. 18. Сведения о количестве населения на территории Киргизской Советской Социалистической республики (по данным переписи 1920 года) // ЦГА РК. Ф. 548. Оп. 1, Д. 42. 19. Из донесения Джеймса Рамсея Макдональда в Министерство Иностранных дел Великобритании. – Британская миссия в Москве, 20 мая, 1924 // India Office Record. L/PS/10/837 – Political Development in Russian Central Asia since the Revolution. Foreign Office, Political Intelligent Department, 1924. 20. Масов Р. История топорного разделения. – Душанбе: Ирфон, 1991. 21. Абашин С.Н. Национализмы в Средней Азии: в поисках идентич- ности. – СПб.: Алатейя, 2007. 22. Keller S. The Central Asian Bureau: An Essential Tool in Governing Soviet Turkestan // Central Asian Survey, 2003.  22 (2-3). – P. 281-297. 23. Smith, A. D. State and Nation in the Third World. – New York: St. Martin’s, 1983. – P. 126. 24. Nahaylo B., Swoboda V. Soviet Disunion: A History of the National Problem in the USSR.  New York: Free Press, 1990. – P. 186. 25. Motyl A. Will the Non – Russians Rebel ? – Uthaca and London: Cornell University Press, 1987. – P. 41. 47 26. Simon G. Nationalism and Policy Towards the Nationalities in the Soviet Union. – Boulder, Colorado: Westview Press, 1991. – P. 2. 27. Nationalism: National Minorities. 1954-1977. RFE Special Series // RFE/RL Research Institute – Soviet Red Archive. 1 Old Code Subject Files. F. 300, subfond 80, series 1-1. hth. 28. Kazakhstan KP. 1971-1974. RFE Special Series // RFE/RL Research Institute – Soviet Red Archive. 1 Old Code Subject Files. F. 300, subfond 80, series 1-1. hth. 29. Heathershaw J. Post-colonial perspectives on Central Asian statehood, in Kavalski E (eds) Stable Outside, Fragile Inside. – Ashgate, 2010. 30. Adams, Laura.2008. «Can We Apply a Postcolonial Theory to Central Asia?» //Central Asian Studies Review 7 (1): 2-8. – Vol. 7. – №1. – Р. 2-8. 31. Dave B. Kazakhstan: Ethnicity, Language and Power. – Routledge, 2007. – Central Asian studies series (vol. 8), 32. Beissinger M. The Persisting Ambiguity of Empire // Post-Soviet Affairs, 1995. – Vol. 11. – №2. – P. 149-184. 48 Prof. Dr. Gulnara Mendikulova MIGRATIONS IN POST-SOVIET CENTRAL ASIA: NEW TRENDS, THREATS AND PERSPECTIVES The paper is devoted to timely questions concerning to contem- porary situation on Migrations in the Central Asian region, their problems and ways of solution. As a part of the Global Migration system, Migrations from, through and in Region are very significant for the development of the World, because have influences for all spheres of life. During the 25 years of Independence, all Post-Soviet states passed very difficult ways of formation, first steps of nation- building, first achievements and their developments, etc. The main questions to which will pay attention in the paper are: What happened in these years on Migration issues? What kind of achievements, negative aspects and perspectives of Migrations in the Central Asian region we have? And what we could do for solving problems or preventing negative impacts of so significant phenol- menon, like Migration? In 1990 s after the falling down of the «Iron Curtain» and the collapse of the USSR, borders were opened and new conditions for migratory processes in Eurasia have been created. During the 25 years of Independence the Central Asian states were faced to different external and internal, voluntary (free) and forced migratory waves, which had/have both objective and negative moments (aspects) there. Contemporary Kazakhstan, as well Central Asia is actively involved in the World economic, political, labor relations and this likely enhance the problem of migration on its territory. The economic integration on the post-Soviet space, geopolitical factors of great powers neighbors – China and Russia, closeness to the conflict zones (Afghanistan and Pakistan) – all this could be a challenge to Kazakhstan, as well as to whole Region’s status-quo. It is very important to understand the problems concerning migrations in occurring from East to West. Statistical data show to us the Migration situation in the Region. In 2015 in Kazakhstan international migrants are estimated about 49 3.546 million people, in Uzbekistan – 1,2 million. Decreasing of international migrant’s rate up to 10% took place in Kyrgyzstan, Turkmenistan and Tajikistan. Table 1 Estimated number of international migrants at mid-year (both sexes) (thousands) 1  Country 1990 1995 2000 2005 2010 2015 Kazakhstan 3 619.2 3 295.4 2 871.3 2 973.6 3 079.5 3 546.8 Kyrgyzstan 623.1 481.8 372.5 288.1 222.7 204.4 Tajikistan 425.9 304.9 330.3 306.4 284.3 275.1 Turkmenistan 306.5 259.6 241.0 223.7 207.7 196.4 Uzbekistan 1 653.0 1 473.7 1 366.9 1 267.8 1 175.9 1 170.9 For the Central Asian states it is a large amount. That is why the paper is devoted to timely questions concerning contemporary situation on Migrations in the Central Asian region, their problems and ways of solution. In the Central Asian region intensification of migratory movements were increased by large-spreading external and internal geopolitical and economical causes, interethnic and war conflicts as well. Table 2 Population at mid-year (thousands) Country 1990 1995 2000 2005 2010 20152 Kazakhstan 16 530 15 926 14 957 15 194 15 754 17 640 Kyrgyzstan 4 395 4 592 4 955 5 221 5 550 5 940 Tajikistan 5 303 5 776 6 173 6 536 7 075 8 482 Turkmenistan 3 668 4 187 4 502 4 843 5 177 5 374 Uzbekistan 20 515 22 919 24 776 26 320 27 794 29 893 The migration pattern in the Central Asian states is unique not only in absolute numbers. It is especially significant in the ratio of                                                              1 United Nations, Department of Economic and Social Affairs, Population Division (2009). Trends in International Migrant Stock: The 2008 Revision (United Nations database, POP/DB/MIG/Stock/Rev.2008). http://esa.un.org/migration; International Migration Report 2015. – United Nations New York, 2016. – P. 29. http://www.un.org/en/ development/desa/ population/migration/publications/migrationreport/docs/MigrationReport2015_Highlights.pdf 2 http://knoema.ru/IMSTMG2014/international-migrant-stock-at-mid-year-by-sex-and-by-major-area- region-country-or-area-1990-2015?location=1000720-kazakhstan 50 migrants to the total population of their home state. You can see the Country profiles on Migration issues on the Attachments 1-6. Table 3 International migrants as a percentage of the population1 Country 1990 1995 2000 2005 2010 2015 Kazakhstan 21.9 20.7 19.2 19.6 19.5 20.0 Kyrgyzstan 14.2 10.5 7.5 5.5 4.0 3.0 Tajikistan 8.0 5.3 5.4 4.7 4.0 3.0 Turkmenistan 8.4 6.2 5.4 4.6 4.0 4.0 Uzbekistan 8.1 6.4 5.5 4.8 4.2 4.0 Last decade some scholars offer 5 major stages of migrations in post-Soviet state). In 1991-1992 the large scale of the population movements took part from different parts of the former USSR. The migration’s motivation of this period explains by political and ethnic reasons. During this period mass refugee flows as well as military servicemen2 were formed. The Second period (1993-1995) was characterized by the creation of unidirectional flows within post-Soviet space. This period some scholars linked just with emigration of Russian and Russian- speaking people from and to Russia. The third period started in 1996 and continued till 2000. It was characterized by stabilization on the Migratory sphere in the post- Soviet countries. «The general contraction on interregional migration activity, the relative increase in the importance of external emig- ration, and the growing role of socioeconomic factors in defining the character and intensity of the new migration flows»3 are the major features determined this period. The fourth period (2000-2005) by Andrei Korobkov, was marked by the attempts of the new Administration of President Vladimir Putin to develop the new institutional foundations for                                                              1 International Migration Report 2015. – United Nations New York, 2016. – P. 29. http://www.un.org/en/development/desa/population/migration/publications/migrationreport/doc s/MigrationReport2015_Highlights.pdf 2 Migration, Homeland, and Belonging in Eurasia / edited by Cynthia J. Buckley, Blair A. Ruble, Erin Trouth Hofmann. – Washington D.C.: Woodrow Wilson Center Press, 2008.  362 p. (P. 77). 3 Migration, Homeland, and Belonging in Eurasia. – P. 77. 51 migration policy in Russia, which were failed in case of Central Asia. During the period, permanently and ethnically motivated flows were decreased, temporary and labor migration was increased. According to Andrei Korobkov since March 2005 the new, fifth, stage is started and characterized by general liberalization of mig- ration policy, aimed at increasing permanent immigration, improve- ments in migration statistics, the expansion of the legal space for labour migration, a limited legalization of undocumented migrants, and creation of stimuli for the immigration of high qualified labour resources1. I am not completely agree with these 5 stages of migration, maybe it is more suitable for Russia, but not for Central Asia particularly. That is why I would like to offer another classification of the Migrations in Central Asia. In this paper I try to conduct cross-disciplinary research using the follow parameters of Migration, such as: distance (long or short), duration (temporary or permanent), cross-borders (internal or external), area of involvement (between urban and rural areas or inside of settlements), decision making and political influence (forced or voluntary), the reasons (economic, political, environ- mental, and etc.), the involved amount (mass or individual), social organization and characteristics of migrants (family, class or individual)2. So, in early 1990s, there were a few external and internal, voluntary and forced migratory waves in Central Asia, such as: emigration, repatriation or return migration, all types of refugee movements, brain-drain, labor migration, trade and business migra- tion, mixed (polyethnic) marriage, traffic and illegal migrations, other (irregular, season, and etc)3.                                                              1 Migration, Homeland, and Belonging in Eurasia. – P. 78. 2 Мендикулова Г.М. Казахская диаспора: история и современность. – Алматы: Реиз, 2006. – С. 21.; Krane, Ronald E. International Labor Migration in Europe. – New York, 1979.  250 c.; Migration Policies in Europe and the United States.  Dordrecht, Boston, 1993. – 162 c.; Ogden, Philip E. Migration and Geographical Change.  Cambridge, New York, 1984.  108 с.; and others. 3 Please, read about more in: Gulnara Mendikulova. Migrations in Post-Soviet Central Asia: Problems and Perspectives // Demography and Migration in Asia. Issues and Trends. Kolkata: Maulana Abul Kalam Azad Institute of Asian Studies, 2011. – P. 56-84. 52 Table 4 Annual rate of change of the migrant stock (%) by countries 1990-20151 Country 1990-1995 1995-2000 2000-2005 2005-2010 2015 Kazakhstan -1.9 -2.8 0.7 0.7 1.2 Kyrgyzstan -5.1 -5.1 -5.1 -5.1 -2.5 Tajikistan -6.7 1.6 -1.5 -1.5 -0.2 Turkmenistan -3.3 -1.5 -1.5 -1.5 -0.2 Uzbekistan -2.3 -1.5 -1.5 -1.5 - 0.8 According to the Tables 4, 5 and 6 we can see that within 25 years the ratio of migration is characterized by stabile mark «Minus», except Kazakhstan, where since 2000 migrants came to the country, and decreasing ratio became with mark «Plus». Compared with 1990s, in 2000s the number of migrants has declined in all countries of the Region. Amount of female migrants are higher than male. Table 5 Estimated number of female migrants at mid-year Country 1990 1995 2000 2005 2010 Kazakhstan 1 953 036 1 778 303 1 549 445 1 604 636 1 661 792 Kyrgyzstan 362 667 280 425 216 833 167 662 129 641 Tajikistan 239 458 172 168 187 950 174 809 162 305 Turkmenistan 172 326 146 589 137 135 127 631 118 578 Uzbekistan 929 382 832 157 777 803 723 258 671 353 Table 6 Estimated number of male migrants at mid-year Country 1990 1995 2000 2005 2010 Kazakhstan 1 666 164 1 517 097 1 321 855 1 368 938 1 417 699 Kyrgyzstan 260 416 201 362 155 699 120 391 93 090 Tajikistan 186 442 132 732 142 350 131 624 121 986 Turkmenistan 134 174 113 011 103 865 96 101 89 122 Uzbekistan 723 618 641 543 589 097 544 581 504 582 1 http://knoema.ru/IMSTMG2014/international-migrant-stock-at-mid-year-by-sex-and-by-major- area-region-country-or-area-1990-2015?location=1000720-kazakhstan; United Nations, Depar- tment of Economic and Social Affairs, Population Division (2009). Trends in International Migrant Stock: The 2008 Revision (United Nations database, POP/DB/MIG/Stock/Rev.2008). http://esa.un.org/migration 53 All these types of migrations are influenced to integration of the Region1. You can note that forced migrations are the main part of these trends. In case of emigration at the beginning of 1990s it was the typical phenomenon in migratory trends from Central Asia, as well as from territory of all former Soviet Union. It is estimated that in the first years of independence, almost 2 million people left Kazakhstan in search of a different life, including more than a million ethnic Russians and other Slavs, as well as almost 600,000 ethnic Germans, 50,000 Greeks and others. As for Central Asia about 4,5 million people left the Region up to now2. At the 2000s this type of migration is not so significant. Integration into a new society is always difficult in social-econo- mical, psychological and cultural spheres. It may be even more difficult in the western countries with different mentality, untra- ditional cultural environment that is why we have return migration (or re-emigration) to Central Asia by the same emigrants. For example, since 1989 until 2007 more than 300 thousand re-emigrants                                                              1 UNHCR. Refugees and Others of Concern to UNHCR in Countries of Commonwealth of Independent States (CIS) in 1999, UNHCR. – Geneva, 7 June 2000. – p. 3/8. 2000. – Indicative number of refugees and others of concern to UNHCR, end 2000, UNHCR, Provisional Statistics on Refugees and Others of Concern to UNHCR for the year 2000, UNHCR, Population Data Unit, PGDS/UNHCR, Geneva, 11 April 2001, (www.unhcr/ch) tab. 1.; Gulnara Mendikulova, Repatriation Into Kazakhstan: History and Current Situation. International Conference on Central Asia. – Toronto, 2000. – # 6, – p. 77-81; Gulnara Mendikulova, «Some Problems of Adaptation of the Kazakh Repatriates (Oralmans) in Contemporary Kazakhstan». Otan tarikhy, 2004, no 2: 3-35; Gulnara Mendikulova, Repatriation of the Kazakhs from Turkey into Sovereign Kazakhstan. Interrelations of Turkey and Central Asia in the Context of Enlarging Europe. – Almaty, 2005. – p. 257-266. (in Russian); Gulnara Mendikulova, The Kazakh Diaspora: History and Modernity, Almaty: Reiz, 2006 (Kazakhskaya diaspora: istoriya i sovremennost’) (in Russian). 2 Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan. Population Migration in the Republic of Kazakhstan. Almaty: Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan, 2000; IOM. Migration Trends in Eastern Europe and Central Asia. 2001-2002 Review. Geneva: IOM, 2002; Gulnara Mendikulova, (2000). Repatriation Into Kazakhstan: History and Current Situation; Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan, Demographical Annual Report of Kazakhstan in 2004. Statistical Reports. – Almaty: Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan, 2005. (in Russian). 54 from Germany, Russia, Ukraine and other countries has returned to Kazakhstan1. At the same time Kazakhstan has begun the repatriation of ethnic Kazakhs from different countries2. I divide the process of repatriation of ethnic Kazakhs into three stages, such as: since 1992 until 1997, when the Law about Migration was passed3; since 1997 until 2011, and since 2011, when new Law about Migration was passed. According to these two Laws, all Oralmans could come to Kazakhstan by quotas, according to those the essential conditions for living, working and education were granted to4. In 1997 the Law on Migration was passed, according to which every ethnic Kazakh immigrant was granted the status of Oralman. Since 1993 until early 2016 more than 840 thousands Oralmans (Kazakh ethnic repatriates) moved to their historical Homeland5. This year the new Law on Migration was passed, which is en evidence of new conditions which take place in the period of                                                              1 Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan. Population Migration in the Republic of Kazakhstan. – Almaty: Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan, 2000; IOM. Migration Trends in Eastern Europe and Central Asia. 2001-2002 Review. Geneva: IOM, 2002; Gulnara Mendikulova, Repatriation Into Kazakhstan: History and Current Situation; Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan. Demographical Annual Report of Kazakhstan in 2004. Statistical Reports. – Almaty: Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan, 2005 (in Russian). 2 Please, read more about it in: Gulnara Mendikulova. Contemporary Migration Trends between Kazakhstan and China, Proceeding of International Conference «Central Asia-China: Conditions and Perspectives of Cooperation», 4-5th June 2008. – Almaty: KISI, 2009. p. 158- 170; Gulnara Mendikulova. Repatriation Into Kazakhstan: History and Current Situation. International Conference on Central Asia. Toronto, 2000. # 6, p. 77-81; Gulnara Mendikulova. Repatriation of the Kazakhs from Turkey into Sovereign Kazakhstan. Interrelations of Turkey and Central Asia in the Context of Enlarging Europe. Almaty, 2005. p. 257-266. (in Russian); Gulnara Mendikulova. «Some Problems of Adaptation of the Kazakh Repatriates (Oralmans) in Contemporary Kazakhstan». Otan tarikhy, 2004, no 2: 3-35; and other. 3 Law of the Republic of Kazakhstan about Migration (Zakon Respubliki Kazakhstan ot 13 Dekabrya 1997 goda № 204-I. O Migratsii naseleniya. – Almaty, 1998. – 121 p. 4 Gulnara Mendikulova, «Some Problems of Adaptation of the Kazakh Repatriates (Oralmans) in Contemporary Kazakhstan». – Otan tarikhy, 2004, no 2: 3-35. 5 Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan Statistical Yearbook of Kazakhstan, Astana: Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan, 2016. – p. 26-28; Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan Statistical Yearbook of Kazakhstan. – Astana: Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan, 2007. – p. 26-28; IA Novosti-Kazakhstan, 18 January 2010. About Oralmans from China, please read in: Gulnara Mendikulova. Contemporary Migration Trends between Kazakhstan and China, Proceeding of International Conference «Central Asia-China: Conditions and Perspectives of Cooperation», 4-5th June 2008. Almaty: KISI, 2009. p. 158-170. 55 Globalization, the World Economic crisis and etc. But the new Law tries to strength the Oralman’s adaptation and positions, as well as, gives additional opportunities to them to reach Kazakhstan. Following the collapse of the USSR refugee problem became even more acute. A number of inter-ethnic and political conflicts were taking place in Central Asia. As a result, several waves of refugees entered Kazakhstan from Tajikistan (since 1992), Chechnya (since 1995) and other places. These refugees can be economically categorized as poor. According to the Tables 7 and 8, the highest amount of war and ecological refugees1 in the Central Asia states was fixed in 1990s and in the 21st century this phenomenon is decreasing. It is very important to note, that in 1990 estimation of the refugees as «zero» is not correct, because the tragically events in Fergana in 1989 created a waves of refugees in the Region. It was one of the serious interethnic conflicts, which took place in the Fergana Valley between Uzbeks and Meskhetian Turks. It was a cause of at least 100 deaths and forced about 100 000 people to flee their homes. There were 74 000 Meskhetian Turks among them. Approximately 44 000 was granted by asylum in Azerbaijan, remained people sought asylum in other Soviet republics, including Kazakhstan. Table 7 Estimated number of refugees at mid-year Country 1990 1995 2000 2005 2010 20142 Kazakhstan 0 10 296 17 685 11 555 4 349 633 Kyrgyzstan 0 17 323 10 729 3 176 721 482 Tajikistan 0 658 9 953 1 426 1 031 2,026 Turkmenistan 0 19 362 16 326 12 608 438 35 Uzbekistan 0 5 314 19 682 44 203 1 235 125                                                              1 Please, read about more in: United Nations High Commissioner for Refugees. The State of the World’s Refugees. In Search of Solutions. United Nations High Commissioner for Refugees: Oxford University Press, 1995. p. 24; Gulnara Mendikulova. Migrations in Post- Soviet Central Asia: Problems and Perspectives // Proceeding of the International seminar «Communities, Institutions and ‘Transition’ in post 1991 Eurasia». – Kolkata: Maulana Abul Kalam Azad Institute of Asian Studies, 2010. 2 Refugee population by country or territory of asylum // http://data.worldbank. Org /indicator/SM.POP.REFG 56 Table 8 Refugees as a percentage of international migrants Country 1990 1995 2000 2005 2010 2015 Kazakhstan 0.0 0.3 0.6 0.4 0.1 - 0,0401 Kyrgyzstan 0.0 3.6 2.9 1.1 0.3 0.236 Tajikistan 0.0 0.2 3.0 0.5 0.4 0.805 Turkmenistan 0.0 7.5 6.8 5.6 0.2 0,018 Uzbekistan 0.0 0.4 1.4 3.5 0.1 0.011 At the same time the United Nations High Commissioner for Refugees gives other figures about the refugees in or from Central Asia. According to the United Nations High Commissioner for Refugees, at the beginning of the 21st century, 22,3 million people in the World were refugees. Among them 7,7 million refugees were in and from the former Soviet Union. Moreover, 1 million or more than 4% of total World data were from Central Asia2. The character of Migrations of the 2000s in the Region is a little bit different from the 1990s trends. The forced factor of Migration is changing for liberated decision making of people to move elsewhere or stay at home, but not a tall (human traffic, some illegal and irregular migrations, and unfortunately tragically events in Kyrgyzstan last year). There are partly new Migration’s trends in Central Asia, such as: labour migration, repatriation or return migration, trade and business migration, all types of traffic, illegal migrations, transit corridor; and etc.3 Now a few words about these migratory trends in Central Asia. When we talk about labour migration, it is necessary to stress a                                                              1 http://knoema.ru/IMSTMG2014/international-migrant-stock-at-mid-year-by-sex-and-by- major-area-region-country-or-area-1990-2015?location=1000720-kazakhstan 2 UNHCR. Refugees and Others of Concern to UNHCR in Countries of Commonwealth of Independent States (CIS) in 1999. UNHCR, Geneva, 7 June 2000, p. 3/8. 2000. - Indicative number of refugees and others of concern to UNHCR, end 2000 // Provisional Statistics on Refugees and Others of Concern to UNHCR for the year 2000, UNHCR, Population Data Unit, PGDS/UNHCR, Geneva, 11 April 2001, (www.unhcr/ch) tab. 1 p. 3-8. 3 United Nations. Population Division of the Department of Economic and Social Affairs of the United Nations Secretariat, Trends in Total Migrant Stock: The 2005 Revision http://esa.un.org/migration. United Nations, POP/DB/MIG/Rev.2005. New York, 2006; Gulnara Mendikulova, The Kazakh Diaspora: History and Modernity; Gulnara Mendikulova, (2007). Illegal Migration in Kazakhstan as a Threat to National and Regional Security. (in Russian). Proceeding International Conference “Afghanistan: 5 years after Taliban”, Dushanbe, 2006. p. 67-79; Gulnara Mendikulova, Illegal Migration in Central Asia as Destabilized Factor of the formation of National Idea in the Republic of Kazakhstan. Eastern Turkestan in Civilization Processes of Central Asia. Almaty 2008 (forthcoming). (in Russian); and many others. 57 demographical factor. As you know, the Central Asian countries, even within the USSR period, had the areas with high birth rate and the extra of labour force (Kyrgyzstan, Tajikistan, Turkmenistan, and Uzbekistan). At the same time they had/have low life expectancy, high level of disproportion, extreme poverty among some groups of the society, high level of unemployment, etc. All of that is the reason for creation of labour migration to neighboring and foreign countries, from resource-poor to resource-rich states in the region. Certainly, labour migration has had a usual impact on the social, economic and human development in both donor and recipient countries. In 1990s opened borders, fall down of live-being, market-based reforms, mass unemployment and needs to find new sources of incomes are the main reasons of intensification of Labor migration in Central Asia. According to Independent Research Council on Migration in CIS and Baltic States data, about 10 million people – citizens of CIS countries take participation to labor migration in the year. Russian citizens estimate a half of these migrants. Approxi- mately, 1,5-2 million migrants from Russia get a work outside of CIS countries, about 3 million find work inside of Russia. At the same time, about 3 million migrants from CIS countries move to Russia and Kazakhstan for a job. Turkey, China, Korea, United Arabic Emirates, countries of the European Union, USA and Canada are the favorite directions of the external (foreign) labor migrants from Central Asia1. In Central Asia, Kazakhstan and Uzbekistan are the largest providers of migrants in Russia, Caucasus, Ukraine and Belorussia, and through them to the EU and further to the World. Kyrgyzstan and Tajikistan have migrants in Russia too, and their amount is growing day after day. The economic development between 2000 and 2008 is charac- terized by the emergence of a new trend: an increase of the already substantial economic discrepancy between the resource-rich and                                                              1 Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan Population Migration in the Republic of Kazakhstan. Almaty: Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan 2000; Partnership and Co-operation Agreements (PCAs) (2003) http: // ec.europe.eu/external_relations/ ceeca/pca/index.htm; Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan Demographical Annual Report of Kazakhstan in 2004. Statistical Reports. – Almaty Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan, 2005. (in Russian); IOM. Migration Trends in Eastern Europe and Central Asia. 2001-2002 Review. Geneva: IOM, 2002; IP/03/1017  Brussels, 15 July 2003. 58 resource-poor countries. Kazakhstan and Turkmenistan – the resource-rich countries – have emerged as the fastest growing economies in the CAR. The resource-poor countries (Kyrgyzstan, Tajikistan and Uzbekistan) made efforts to revive their economies and to bring into being new jobs. According to the Russian Federation Migration Service, during recent years between 700,000 and 900,000 citizens of Tajikistan (out of population of 7.1 million) or about 30 percent of the labour force, have been involved in migration; in Kyrgyzstan the numbers are between 500,000 and 900,000 citizens (out of 5.5 million) or about 30 percent of the labour force1. On the official data for the end of 2009 has been registered as the unemployed in: Kazakhstan – 6,3% or 531,8 thousand people (7,9 million people were employees)2, in Kyrgyzstan  71,3 thousand persons3. In 2007, according to the World Bank estimates, the Russian Federation became the world’s second largest recipient of migrants after the United States; Kazakhstan became the ninth largest in the world4. By the way in 2005 Kazakhstan had the 20th place. Mass waves of migrants create problems in social-economical, political and cultural spheres of recipient-country: such as growing up loading on social infrastructure, intensify of business struggle, creation of migrant-phobias or xenophobia phenomenon5. There are negative aspects of migration. Productive using of migrant’s experience and skills both in donor and recipient countries, as well as, additional incomes to the economy of a state and family, are positive aspects of migration. For «pushing» countries, the positive elements are: the decrease in the unemployment level; growth of money flow to the native country by migrant workers to their families and relatives; formation of the ethnic lobby in the accepting country acting in favor of the native                                                              1 http://www.eurasianet.org/departments/insightb/articles/eav111008.shtml; http://www.migration.ucdavis.edu/mn/more.php?id=3209_0_4_0 2 IA Novosti-Kazakhstan, 12 January 2010. 3 CA-NEWS (KZ). 15-02-2008. 4 Ali Mansoor and Bryce Quillin, eds. Migration and Remittances. Eastern Europe and the Former Soviet Union. –Washington DC: World Bank, 2006. – P. 3 5 United Nations. World Population Prospects. The 2004 Revision. Volume I (United Nations publication, 2005. – Sales No. E. 05.XIII. – p. 5. 59 state; and sometimes – even the support of this or that conflicting side. For example, last 4-5 years Tajikistan and Kyrgyzstan have developed a high dependency on international money transfers from their labour migrants, having the world’s highest ratio of remittances to their GDP. As for the «pulling» countries, the positive effect of migration is seen in the making up for the demographic resources, decreasing of the working force deficit, and others1. Illegal migration2 is more important and has influence to all situations in the Central Asian Region. As we know, illegal migra- tion is accompanied by growing of criminalization of all spheres of life; promotion of corruption, stimulation of the increasing of «Shadow» (black, hidden) economy, etc. Violation of law takes place on various directions, such as naturalization, non-disclosure of taxation, smuggle, transit and distribution of drugs, etc. Moreover, illegal migration, refugee movements, traffic, human beings traffic and others are the sources of hidden threats, such as changing of demographic and social structure of population, diffusion (pro- pagation) of infection diseases, etc. It’s well-known, that illegal migration consists of four most important components: 1) Illegal entry to the country; 2) Illegal stay in the country; 3) Illegal employment; and 4) Illegal departure (exit) to another country that threatens to national security of any state3. After the collapse of the USSR the channel of carrying over illegal migrants from countries of Southern and Eastern Asia (Afghanistan, Bangladesh, India, Iran, China, Pakistan, Sri Lanka,                                                              1 Gulnara Mendikulova Illegal Migration in Central Asia as Destabilized Factor of the formation of National Idea in the Republic of Kazakhstan. 2 G. Hanson, «The economic logic of illegal immigration», Council on Foreign Relations, Special Report, CSR # 26, 2007; IOM 2002; Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan. Demographical Annual Report 2005; Gulnara Mendikulova, Illegal Migration in Kazakhstan as a Threat to National and Regional Security. (in Russian). Proceeding Inter- national Conference «Afghanistan: 5 years after Taliban», Dushanbe, 2006. p. 67-79; Gulnara Mendikulova, Illegal Migration in Central Asia as Destabilized Factor of the formation of National Idea in the Republic of Kazakhstan. Eastern Turkestan in Civilization Processes of Central Asia. – Almaty, 2008. (in Russian); Gulnara Mendikulova. Migrations in Post-Soviet Central Asia: Problems and Perspectives; and others. 3 IOM, 2002, p. 38. 60 etc.) and even Africa through borders of China, Kyrgyzstan and Uzbekistan to border with Russia and further in the countries of the EU and America, was created. Unfortunately, this migratory way is used as the transit channel for trans-boundary criminal operations, such as drug industry (narcotic business), illegal migration, traffic in arms, trafficking etc., directed from the Asian countries on territory of the EU and America, in as in the opposite direction. It is well-organized business of the transnational criminal groupings, skilful using local conditions (the national legislation and system of International cooperation of the post-Soviet states of Central Asia). Penetration through reloading points is their widespread method. For example, from Sri Lanka illegal migrants depart to the United Arab Emirates, then to Kyrgyzstan and further to Kazakhstan. Through Kazakhstan, they follow by transit to Russia and further to the West. As soon as the amount of illegal movements of not only the Central Asian countries but also in and through their territories, steadily growing, national administrations come to a clear understanding that there is a need to develop an effective response to this process. Concerted efforts are needed in order to bring the regulatory framework to the existing international standards, strengthen the administrative structures, and develop strategies in the field of migration, taking into account short-, medium-and long-term objectives and practical measures needed to prevent and combat illegal migration. All these aspects connect and influence on stability, national and regional security, as well as, to growing integration of Central Asia to the World society. The Main Migration Trends of 2010 s in the Region is the following: - labour migration, - repatriation or return migration, - trade and business migration, - all types of traffic - illegal migration, - transit corridor; and 61 - New trend influencing to the situation in Region – so called aggressive Religious Migrations, - etc. Let’s talk about this new and why I called it “Religious Migrations”. This is new data on religious migrations, for example, in Kazakhstan. In 2010 more than 3 million international migrants were in Kazakhstan According to the Pew Research center’s research there were 4 million 150 thousand people, who left the country. There were 2 million 130 Muslims (51%), 560 thousand Christians and (14%), and less than 10 thousand (less than 1%) Jews among them. 89% (3 million 710 thousand) migrants from Kazakhstan went to Europe. 350 thousand (8%) moved to Asian-Pacific Ocean region, 30 thousand (more than 1%) to the USA, 30 thousand – to the Middle East. Kazakhstani migrants live in: Russia – 2 million 650 thousand Germany – 700 thousand Ukraine – 250 thousand Belorussia – 70 thousand Kyrgyzstan – 50 thousand (???) I don’t think so! Turkey, Poland, Latvia – 10 thousand each Canada 10 thousand 3 million 80 thousand migrants came to Kazakhstan: 2 million 650 thousand (86%) – from Europe and post-Soviet countries; 430 thousand (14%) – from Asian countries. 70% immigrants are Christians, 15% - Muslims. Within last years there is a creation of new Sub-Migratory sys- tem, such as: Central Asia – South Asia, which needs to be researched. What we can do in this situation? Of course, that we need to provide complex measures. In recent years, the CIS countries efforts are being made in legislation, in particular, in the direction of bringing it into line with the various phenomena and processes in various fields, observed on an international scale. In general, there are enough good legal bases, but you must continue to reinforce and 62 strengthen measures for practical implementation of existing legal norms. The framework for cooperation on migration between the Commonwealth members was established by the Almaty Declaration (December 1991), the Agreement on establishing Consultative Council on Labour, Migration and Social Protection (November 1992), the CIS Inter-Government Treaty on Migration and Social Protection of Labour Migrants (April 1994) and the CIS Treaty on Cooperation against Illegal Migrations (March 1998). ILO Conventions and Recommendations relevant to Migration: - Convention (Revised), 1949, on the Migrant Workers (№ 97) - The 1975 Convention on Migrant Workers (Supplementary Provisions) (№ 143) - Recommendation (Revised), 1949, on the Migrant Workers (№ 86) - Recommendation 1975 on Migrant Workers (№ 151) - The 1949 Convention on the Right to Organize and Col- lective Negotiation (№ 98) - The 1948 Convention on Freedom of Association and Protection of the Right to Organize (№ 87) - Convention, 1930 Forced Labour Convention (№ 29) - Convention, 1957 Abolition of Forced Labour (№ 105) - The 1973 Convention on Minimum Age (№ 138) - Convention, 1999 on the Worst Forms of Child Labour (№ 182) - 1958 Convention on Discrimination in Employment and Occupation (№ 111) - The 1951 Convention on Equal Rewards (№ 100) - The 1997 Convention on Private Employment Agencies (№ 181) - Recommendation 1997 Private Employment Agencies (№ 188) - Convention, 1925 Equality of Accident Compensation (№ 19) - Convention, 1952 Minimum Standards of Social Security (№ 102) 63 - The 1982 Convention on the Conservation of Rights in Social Security (№ 157) - Convention, 1962 Equality of Welfare (№ 118) - Recommendation 1983 on Preserving the Rights of Social Security (№ 167) - Convention 1981 Workers with Family Responsibilities (№ 157) For example, since summer 2006 in Kazakhstan the state actions on legalization of illegal labor migrants have taken place. It proceeds until now on realization of the law RК «About amnesty in connection with legalization of illegal labor immigrants». Kazakh- stan tries to systematize status of international labor migrants, to divide them on to three categories, such as international employees, season international employees, and business-immigrants. They will have different law rights, recruitment standards, etc1. This project is in the processing of discussion. The leaky borders throughout Central Asia create major security challenges. That is why we have to strength border controls, as well as, emphasize the links between drug trafficking, terrorism, illegal migration and border security. For changing of Migration’s situation in the Region, coordinated measures of Kazakhstan, the Central Asian Republics, Russia, and the EU were created. If previously migration problems generally took the form of the two-sided relations between countries, then now and in the future it will be dealing with many-sided and regional level. For example, cooperation of the EU and Central Asia focuses on prevention of illegal activities, such as corruption, money laundering, drugs and the prevention and control of illegal immigration. I think that the same coordinated measures between Central Asian and Southern Asian countries would be a great solution of the problem. The framework for EU relations with the Central Asian countries, Kazakhstan, Uzbekistan, Kyrgyzstan and Tajikistan, is provided by four bilateral Partnership and Co-operation Agree- ments2, two important Tacis JLS-programs, one on borders and one                                                              1 IA Novosti-Kazakhstan, 18 January 2010. 2 Partnership and Co-operation Agreements (PCAs). 64 on fight against drugs; the Border Management Initiative for Central Asia (BOMCA) and the Central Asia Drugs Action Programme (CADAP) 1. The PCA agreements (please see Attachment 7) cover fight against terrorism and drug trafficking, illegal activities, money laundering, illegal migration, asylum and readmission, as well as border control, customs and legislative cooperation. In conclusion, I would like to offer create collaboration cross- disciplinary project on Migration issues among World scholars and pracitioners. We are professionals and specialists who could conduct research and then write joint report. This report we can share to our government institutions.                                                              1 Reuters (2005), ATHENS NEWS, 29/04/2005, page: A13 Article code: C13128A132; IP/03/1017 - Brussels, 15 July 2003. 65 Table 9 Population, Health, and Environmental Data and Estimates for the Countries and Regions of the World 1 Popu- Births Popu- Popu- Net Projec- Projected Infant Total Percent of lation per lation lation Mig- ted Population Mortality Fer- Population mid- 1,000 Dea- Rate ration Popu- Change Rates tility Ages 2009 ths per of Rate lation 2009–2050 Rates (mil- 1,000 Natu- per (mil- (%) lions) ral 1,000 lions) In- mid– mid– <15 65+ crease 2025 2050 (%) South 1,726 24 7 1.7 -0 2,148 2,624 52 57 2.8 32 5 Cen- 66 tral Asia Afgha- 28.4 39 18 2.1 6 39.4 53.4 88 155 5.7 44 2 nistan Ban- 162.2 23 7 1.6 -1 195.0 222.5 37 48 2.5 32 4 gla- desh Bhu- 0.7 25 8 1.7 3 0.9 1.0 46 40 3.1 32 5 tan India 1,171. 23 7 1.6 -0 1,444.5 1,748.0 49 55 2.7 32 5 0 1 Population Reference Bureau. 2009 World Population Data Sheet. Washington, D.C.: Population Reference Bureau, 2009. p. 8. Iran 73.2 20 5 1.5 -1 88.0 100.2 37 35 2.0 28 5 Ka- 15.9 23 10 1.3 0 18.0 21.1 33 32 2.7 24 8 zakh- stan Kyr- 5.3 24 7 1.6 -10 6.5 8.0 52 31 2.8 30 5 gyz- stan Mal- 0.3 22 4 1.8 0 0.4 0.5 51 10 2.3 30 5 dives Nepal 27.5 29 9 2.1 -1 35.7 46.0 67 48 3.1 37 4 67 Paki- 180.8 30 7 2.3 -2 246.3 335.2 85 67 4.0 38 4 stan Sri 20.5 19 7 1.2 -2 23.2 25.4 24 15 2.4 26 7 Lanka Taji- 7.5 28 5 2.3 -2 10.2 13.7 84 65 3.4 38 4 kistan T ur- 5.1 22 8 1.4 -1 6.1 6.8 33 51 2.5 31 4 kme- nistan Uzbe- 27.6 23 5 1.8 -2 34.4 42.4 54 48 2.6 33 5 kistan Attachment 2 Kazakhstan. Country profile. 1990-2010 Indicator 1990 1995 2000 2005 2010 Estimated 3 619 200 3 295 400 2 871 300 2 973 574 3 079 491 number of international migrants at mid-year (both sexes) Estimated 0 10 296 17 685 11 555 4 349 number of refugees at mid-year Population at 16 530 15 926 14 957 15 194 15 754 mid-year (thousands) Estimated 1 953 036 1 778 303 1 549 445 1 604 636 1 661 792 number of female migrants at mid-year Estimated 1 666 164 1 517 097 1 321 855 1 368 938 1 417 699 number of male migrants at mid-year International 21.9 20.7 19.2 19.6 19.5 migrants as a percentage of the population Female 54.0 54.0 54.0 54.0 54.0 migrants as percentage of all international migrants Refugees as a 0.0 0.3 0.6 0.4 0.1 percentage of international migrants 68 Attachment 3 Kyrgyzstan. Country profile. 1990-2010 Indicator 1990 1995 2000 2005 2010 Estimated 623 083 481 787 372 532 288 053 222 731 number of international migrants at mid-year (both sexes) Estimated 0 17 323 10 729 3 176 721 number of refugees at mid-year Population at 4 395 4 592 4 955 5 221 5 550 mid-year (thousands) Estimated 362 667 280 425 216 833 167 662 129 641 number of female migrants at mid-year Estimated 260 416 201 362 155 699 120 391 93 090 number of male migrants at mid-year International 14.2 10.5 7.5 5.5 4.0 migrants as a percentage of the population Female 58.2 58.2 58.2 58.2 58.2 migrants as percentage of all international migrants Refugees as a 0.0 3.6 2.9 1.1 0.3 percentage of international migrants 69 Attachment 4 Tadjikistan. Country profile. 1990-2010 Indicator 1990 1995 2000 2005 2010 Estimated 425 900 304 900 330 300 306 433 284 291 number of international migrants at mid- year (both sexes) Estimated 0 658 9 953 1 426 1 031 number of refugees at mid- year Population at 5 303 5 776 6 173 6 536 7 075 mid-year (thousands) Estimated 239 458 172 168 187 950 174 809 162 305 number of female migrants at mid- year Estimated 186 442 132 732 142 350 131 624 121 986 number of male migrants at mid- year International 8.0 5.3 5.4 4.7 4.0 migrants as a percentage of the population Female migrants 56.2 56.5 56.9 57.0 57.1 as percentage of all international migrants Refugees as a 0.0 0.2 3.0 0.5 0.4 percentage of international migrants 70 Attachment 5 Turkmenistan. Country profile. 1990-2010 Indicator 1990 1995 2000 2005 2010 Estimated number 306 500 259 600 241 000 223 732 207 700 of international migrants at mid- year (both sexes) Estimated number 0 19 362 16 326 12 608 438 of refugees at mid-year Population at 3 668 4 187 4 502 4 843 5 177 mid-year (thousands) Estimated number 172 326 146 589 137 135 127 631 118 578 of female migrants at mid- year Estimated number 134 174 113 011 103 865 96 101 89 122 of male migrants at mid-year International 8.4 6.2 5.4 4.6 4.0 migrants as a percentage of the population Female migrants 56.2 56.5 56.9 57.0 57.1 as percentage of all international migrants Refugees as a 0.0 7.5 6.8 5.6 0.2 percentage of international migrants 71 Attachment 6 Uzbekistan. Country profile. 1990-2010 Indicator 1990 1995 2000 2005 2010 Estimated 1 653 000 1 473 700 1 366 900 1 267 839 1 175 935 number of international migrants at mid-year (both sexes) Estimated 0 5 314 19 682 44 203 1 235 number of refugees at mid-year Population at 20 515 22 919 24 776 26 320 27 794 mid-year (thousands) Estimated 929 382 832 157 777 803 723 258 671 353 number of female migrants at mid-year Estimated 723 618 641 543 589 097 544 581 504 582 number of male migrants at mid-year International 8.1 6.4 5.5 4.8 4.2 migrants as a percentage of the population Female 56.2 56.5 56.9 57.0 57.1 migrants as percentage of all international migrants Refugees as a 0.0 0.4 1.4 3.5 0.1 percentage of international migrants 72 Attachment 7 Partnership and Co-operation Agreements (PCAs) between EU and CIS countries  Armenia 1 July 1999  Azerbaijan 1 July 1999  Belorussia signed in March 1995 but is not yet in force. The Interim agreement is also not in force  Georgia 1 July 1999  Kazakhstan 1 July 1999  Kyrgyzstan 1 July 1999  Moldova 1 July 1998  Russia 1 December 1997  Turkmenistan signed in May 1998 but is not yet in force. The interim agreement is not yet in force  Ukraine 1 March 1998 EU-Ukraine PCA Assessment Report (March 2003)  Uzbekistan 1 July 1999 73 Р.С. Жаркынбаева, К.Т. Жумагулов СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ПОСТСОВЕТСКИХ ГОСУДАРСТВ ЦЕНТРАЛЬНО-АЗИАТСКОГО РЕГИОНА Глубокий социально-экономический кризис конца 1980-х – начала 1990-х гг. привел к распаду СССР, разрушению хозяй- ственных связей, ускорению темпов роста безработицы и ин- фляции. В Центральной Азии распад СССР привел к появлению пяти новых независимых государств, которые под лозунгами свободы, рынка, либерализации цен, провозглашения частной собственности начали переход от системы централизованного планирования к рыночным отношениям. Центральноазиатские республики унаследовали от СССР сравнительно развитые экономики, многочисленные промыш- ленные предприятия и сельское хозяйство, которые были обес- печены большим количеством высококвалифицированных спе- циалистов и управленцев. При этом центральноазиатские рес- публики не были удовлетворены специализацией, доставшейся им в наследство от СССР, ведь переориентирование структуру народного хозяйства страны было непростой задачей. Хотя в советское время на территории Средней Азии и Казахстана была развернута довольно обширная инфраструктура промышленных предприятий, как отмечалось выше, если рассматривать про- мышленность региона в структурном разрезе, нетрудно будет заметить ее превалирующую сырьевую направленность. Колос- сальные объемы целевых финансовых вливаний в сельское хозяйство не давали адекватной отдачи. Н.А. Назарбаев на встрече руководителей республик Сред- ней Азии и Казахстана в г. Алма-Ате 22-23 июня 1990 г.: «Сред- няя Азия и Казахстан характеризуются сырьевой направлен- ностью в экономике со всеми вытекающими отсюда негатив- ными последствиями. Серьезно отстает социальное развитие, по потреблению социальных благ и услуг мы оказались на послед- них местах по стране. Достаточно сказать, что средний размер используемого национального дохода на душу населения сос- тавляет лишь 1450 рублей, или 57% от среднесоюзного уровня. 74 Большую тревогу вызывает состояние экологии, здравоохра- нения, особенно детская смертность, невысокая продолжитель- ность жизни населения, а также неудовлетворительное продо- вольственное снабжение населения»1. И. Каримов также отме- тил: «Считается в порядке вещей, что по всем показателям, которые содержат статистические сборники и материалы Гос- плана СССР, других союзных органов и в правительстве СССР, привыкли считать, что среднеазиатскому региону и Казахстану так и замыкать список союзных республик с точки зрения уровня жизни, прежде всего на селе2». Существуют две точки зрения о роли и значении централь- ноазиатского региона в народнохозяйственном комплексе СССР. С одной стороны, отмечается, что по большей мере эта точка присуща исследователям региона, что Центральная Азия была представлена исключительно как сырьевой придаток. В исследо- ваниях, проводимых в Центральной Азии, подчеркивался сырье- вой характер экономик стран региона. Так, в Туркменской ССР, как отмечалось в национальном докладе ПРООН, десятиле- тиями культивируемый сырьевой характер экономики, моно- укладность сельского хозяйства, бесконтрольное выкачивание природных ресурсов из туркменских недр привели к тому, что к моменту распада СССР Туркменистан находился в состоянии почти полной продовольственной зависимости, практического отсутствия современных перерабатывающих мощностей, нераз- работанности финансовой системы3. С другой стороны, в собственно России, звучали обвинения в адрес Центра, что он не уделял должного внимания развитию России, и средства перекачивались в Среднюю Азию и Казах- стан. Как пишут С.В. Жуков и О.Б. Резникова, в 1991 г. только финансовые гранты и субсидии из общесоюзного бюджета достигали 7,4% ВВП Казахстана, 9,6% – Туркменистана, 12,5% – Кыргызстана, 19,5%  Узбекистана и 23,3% – Таджикистана.                                                              1 Стенограмма встречи руководителей республик Средней Азии и Казахстана в г. Алма- Ате 22-23 июня 1990 г. // АП РК.Ф.7; Оп. 1, д. 69. – Л. 2. 2 Стенограмма встречи руководителей республик Средней Азии и Казахстана в г. Алма- Ате 22-23 июня 1990 г. // АП РК.Ф.7; Оп. 1, д. 69. – Л. 5. 3 Человеческое измерение в стратегии социально-экономического развития Туркме- нистана в ХХI веке / ПРООН. – Ашхабад, 2000. – 75 с. 75 Причем в последние годы существования СССР относительное значение грантов из общесоюзного бюджета для центрально- азиатских экономик заметно выросло. Помимо прямых суб- сидий большинство бывших республик дотировалось за счет низких цен на энергоносители и сырье, шедшее через обще- союзные министерства и главки. Так, по расчетам президента А. Акаева, прямые и косвенные субсидии Кыргызстану на излете существования Советского Союза достигали 30% ВВП1. Далее ученые отмечают, что справедливости ради необходимо отметить, что и среднеазиатские республики и Казахстан суб- сидировали центр и прочие республики. Узбекские золото и уран, казахстанские цветные и редкие металлы, туркменский газ поступали прямиком в общесоюзное пользование, минуя рес- публиканские бюджеты. При этом обращая внимание на то, что «… не вызывает сомнений, что из центральноазиатской пятерки лишь Туркмения не была дотационной республикой, а напротив, субсидировала остальных»2. В этом плане необходима объективная и беспристрастная оценка социально-экономического развития в советский период. Неверно рассматривать регион как исключительно сырьевую базу, предпринимались меры по развитию и диверсификации экономики, повышению ее эффективности. Но этих мер было явно недостаточно для устранения сложившейся сырьевой спе- циализации региона. Особо негативную роль для националь- ных экономик сыграло создание особого сектора экономики, существовали предприятия так называемого «союзного подчи- нения». Особенности социально-экономического развития региона в советский период В советский период в Туркменской ССР выделялись нефтя- ная, газовая, химическая промышленность и ковроткачество. Были созданы предприятия нефтеперерабатывающей, газо- вой, стекольной, кондитерской промышленности. Осуществля- лась добыча газа, серы, сульфата натрия. В составе Советского                                                              1 Жуков С.В., Резникова О.Б. Центральная Азия в социально-экономических структурах современного мира. – М.: Московск. Обществ. научный фонд, 2001. – 488 с.  С. 54. 2 Жуков С.В., Резникова О.Б. Центральная Азия в социально-экономических структурах современного мира. – М.: Московск. Обществ. научный фонд, 2001. – 488 с.  С. 55. 76 Союза Туркменистан получил основной импульс развитии экономики в связи со строительством канала Кара-Кум, бла- годаря которому значительно расширились площади орошаемых земель, перемещением промышленных предприятий во время Великой Отечественной войны из западных районов Советского Союза и крупномасштабной разведкой и добычей нефти и газа. За годы советской власти в Туркменистане была создана мощная электроэнергетическая база, построены Небит-Дагская, Безмеинская ТЭС, Марыйская ГРЭС и Красноводская ТЭЦ, введены в строй Красноводский нефтеперерабатывающий завод и ряд крупных предприятий химической промышленности. Большое значение для сельского хозяйства Туркменистана имели река Амударья и Каракумский канал, вода которых орошает более 90% всех площадей, благодаря чему республика стала занимать второе место в производстве хлопка-сырца. Сельское хозяйство специализировалось помимо производства хлопчатника, на производстве шелка-сырца, разведении караку- левых овец и лошадей ахалтекинской породы. На республику приходилось четверть общесоюзного производства тонковолок- нистых сортов хлопчатника и одна пятая часть каракулевых шкурок, производимых в СССР. Характерной особенностью социально-экономического раз- вития государств региона стало превращение при советской власти в монокультуру хлопка, необходимого как для текстиль- ной, так и для оборонной промышленности. К примеру, в Туркменистане аграрная специализация обуславливала высокую долю сельского хозяйства  40%. При этом сельское хозяйство имело ярко выраженную хлопковую специализацию. Доля про- мышленности в структуре валового внутреннего продукта Турк- менистана составляла 17% и более чем на 80% была представ- лена добывающими отраслями1. В конце 1940-х – начале 1950-х гг. в Узбекистане также происходила окончательная переориентация зерновой эконо- мики на почти монопольное производство хлопка, для чего ин-                                                              1 Туркменистан  Обзор системы профессионального образования и рынка труда / Европейский фонд образования , 2012.  42 с. (С. 4). 77 тенсивно орошались новые земли в бывшей степенной части присырдарьинской низменности. К примеру, хлопководство давало около 50% аграрной продукции УзССР, тогда как производство плодоовощной про- дукции – 20%. На хлопковой индустрии замыкалось около по- ловины всех промышленных предприятий (мощности по вы- пуску минеральных удобрений, заводы по производству сельс- ко-хозяйственной техники и машин для первичной перера- ботки хлопка-сырца). В 1990 г. в республике было произведено 1,637 млн тонн волокна, из которых до 70% экспортировалось на рынки союзных республик1. Так, в советское время, будучи преображенными, в одну большую хлопковую плантацию среднеазиатские республики вышли на путь длительного трагического эксперимента, под- тверждая возможность хлопка оказывать отрицательное воздей- ствие не только на сельское хозяйство, но также на промыш- ленность, образование, здравоохранение, и, в конечном итоге, на общественную нравственность. Негативное влияние монокуль- туры хлопка сказывалось на развитии системы образования всей Средней Азии и южных районов Казахстана, существовал даже термин «хлопковое образование». Сельские школьники, сту- денты, учащиеся профессионально технических училищ Сред- ней Азии и юга Казахстана были оторваны от учебного процесса в течение нескольких месяцев, занимались изнурительным тру- дом на сборе хлопка до глубокой осени, поскольку ручная уборка требовала огромной затраты непродуктивного ручного труда всего населения государств региона, что непосредственно отражалось на качестве образования. По данным Министерства просвещения КазССР с отрывом от учебных занятий использовались на уборке хлопка учащиеся всех восьмилетних и средних школ Сарыагачского, Келесского, Кировского, Чардаринского, Джетысайского, Пахтааральского районов Чимкентской области. Рабочий день учащихся продол- жался 10 часов. На полевых станах отмечались крайне неудов- летворительные санитарно-гигиенические условия. На полевых                                                              1 Парамонов В., Строков А. Распад СССР и его последствия для Узбекистана: экономика и социальная сфера // Центральная Евразия. – 2006. – №06 (11). 78 станах средней школы им. Панфилова Сарыагачского района, средней школы им. Кирова Келесского района дети спали на полу. Оплата труда учащихся производилась с нарушениями инструкции об оплате труда учащихся1. Таджикистан представляет собой страну, 93% террито- рии которой покрыто горами. В период создания Таджикс- кой Автономной Советской Социалистической республики в 1924 г. ее общество и экономика являлись преимущественно агарными. Таджикская ССР развивалась как сырьевой источ- ник в первую очередь хлопка и полезных ископаемых для обеспечения индустриальных районов центральной части страны. Большинство потребительских и промышленных то- варов, вплоть до пищевых продуктов импортировалось из дру- гих республик. Хотя в целом уровень промышленного и социального развития за годы Советской власти в Таджикской ССР и под- нялся, Таджикистан развивался значительно медленнее, чем остальные республики. К примеру, если капиталовложения в народное хозяйство Союза с 1976 по 1990 год составляли в расчете на одного жителя 9089 рублей, в РСФСР – 11072, в Таджикистане – 3071 рубль. Отставала республика и по пока- зателям занятости населения, если занятое население в целом по бывшему СССР в 1985 г. составляло 51,8%, РСФСР  53,9%, то в Таджикистане – всего 40,1% (самый низкий показатель по Союзу)2. Хозяйственная политика, проводившаяся в республике в годы советской власти и связанная с затоплением больших площадей и переселением на новые места жительства целых кишлаков и малых этнических групп, имела ряд отрицательных последствий. Большая часть населения Таджикистана была занята в сельском хозяйстве, тем не менее, даже основные продукты питания завозились из соседних республик. В то же 1 О привлечении учащихся общеобразовательных школ к сельскохозяйственным работам в 1985-1986 учебном году в Чимкентской области // АП РК. Ф. 708. Оп. 123. Д. 103.  Л. 14-15. 2 Тагаев Д., Аитов Н.А. Пути развития Таджикистана. – Душанбе: Ирфон, 1994. – 176 с. (С. 10). 79 время рождаемость в республике была одной из самых высоких в СССР1. До начала гражданской войны Таджикистан поставляя в другие республики уран, хлопок, золото, драгоценные кам- ни, овощи и фрукты. В экономическом отношении респуб- лика значительно отставала от других центральноазиатских государств, рыночные реформы здесь начались значительно позднее. Повышенный уровень заболеваемости и детская смерт- ность, низкое качество образования – вот цена, которую средне- азиатские республики и Казахстан платили за навязанную центром хлопковую экспансию. В результате по основным социально-экономическим показателям многие государства региона оказались к началу 1990-х годов на последних местах по Союзу. При этом нельзя свести на нет то, что в советские годы в регионе сформировался определенный социально-эконо- мический, демографический, научно-технический, и гумани- тарный потенциал. В государствах региона работали квали- фицированные и профессионально подготовленные кадры, а у населения был достаточно высокий уровень грамот- ности. Высокий уровень сырьевой направленности экономики ряда стран региона привел к нарастанию кризисных явлений во всех сферах жизни общества. В период после распада Советского Союза центральноазиатским республикам необходимо было принимать решительные меры по преодолению сложившихся дисбалансов и реформированию экономики. Социально-экономическое развитие в период независи- мости За двадцать пять лет трансформировались все сферы жизни общества – распался единый хозяйственный комплекс СССР, произошла ломка существовавших общественно-политических                                                              1 История Востока: В 6 т. Т. 6. Восток в новейший период (1945-2000 гг.) / отв. ред. В.Я. Белокреницкий, В.В. Наумкин// Ин-т востоковедения РАН.  М.: Вост. лит, 1995.  1095 с.  С. 454 80 институтов, что привело к серьезным социально-экономическим последствиям. Пять новых независимых государств ставили перед собой одну и ту же цель – модернизировав все сферы социально- экономического и политического устройства, обеспечить устой- чивое развитие, высокий уровень жизни и процветание для своих народов. В политике реформирования все центральноазиатские рес- публики опирались на различные идеологии развития и разный инструментарий экономической и социальной политики. Кыр- гызстан, Казахстан и Таджикистан оказались наиболее вос- приимчивыми к международным рекомендациям, сформули- рованным в духе неоклассического либерализма. Н. Назарбаев в своей книге «Казахстанский путь» отмечал, что наряду с поиском оптимальной экономической модели важно было опре- делиться с идеологическими ориентирами: «Однако уже тогда было ясно, что при механическом переносе западной либе- ральной идеологии в Казахстан ее проводники столкнуться с таким явлением, как культура – в широком, в том числе и поли- тическом, смысле. Нельзя мгновенно изменить ее характер и идеалы. Необходимо постепенно, цивилизованным способом на основе реальных реформ преобразовывать тип политической культуры»1. А. Акаев писал: «Я с самого начала был сторонником германских неолибералов – разработчиков концепции социаль- ного рыночного хозяйства – профессоров Альфреда Мюллера Армака, Александра Рюстова, Вильгельма Репке и Л. Эрхарда»2. Вместе с тем, как считают исследователи, использование прави- тельством псевдоисторического опыта (семь заветов «Манаса») для обоснования внешних для страны форм западных либераль- ных моделей развития с неизбежностью вели к разрыву слова и дела, привели к откату в прошлое, несмотря на большое коли- чество (160) национальных программ3.                                                              1 Назарбаев Н.А. Казахстанский путь. – Караганда, 2006. – 372 с. (С. 22-23). 2 Акаев А. Переходная экономика глазами физика. – Бишкек: Учкун, 2000. – 266 с.  С. 53. 3 Стратегическая матрица Кыргызстана: ретроспектива, современность и сценарии будущего развития / под общ. ред. А.Б. Байшушакова. – М.: Институт экономических стратегий, 2007. – 440 с. (С. 129) 81 Для большинства стран региона характерной особенностью трактовки процесса перехода к рыночным отношениям являлось очень осторожное отношение собственно к рынку и ценностям рыночного общества. К примеру, как отмечали таджикистанские ученые: «К рынку мы пришли чересчур торопливо, непланово, без подготовки» и «…еще неизвестно, как будет воспринимать все «ценности» рынка население Таджикистана. Конкуренция, эгоизм, взаимная борьба, рост неравенства – все эти явления плохо вписываются в менталитет таджикского народа»1. Президент Узбекистана И. Каримов отмечал: «... Карди- нальное изменение и обновление государственного и консти- туционного устройства, реализация политических, экономичес- ких и социальных реформ, базирующихся на таких принципах, как деидеологизация экономики и ее приоритет над политикой, возложение на государство роли главного реформатора, то есть функции инициатора и координатора реформ, обеспечение вер- ховенства закона, осуществление сильной социальной политики, поэтапность и постепенность проводимых реформ»2. Первое время все центральноазиатские республики пыта- лись остаться в рублевой зоне. Но начиная с 1993 г. государства региона создали свои собственные финансовые системы, были вынуждены ввести в обращение собственные национальные валюты, сформировали золотовалютные резервы. Важную роль в переходе Кыргызстана на национальную валюту сыграл МВФ, который поставил условие для выделения своих кредитов в зависимости от внедрения собственной денежной единицы – сома. Так Кыргызская Республика стала одной из первых стран бывшего СССР и первой среди государств Центральной Азии, утвердившей свою национальную валюту – кыргызский сом. Постановление о введении национальной валюты было принято парламентом КР 10 мая 1993 года, и с 10 по 15 мая Нацбанк КР ввел в обращение первые кыргызские сомы номиналом 1, 5 и                                                              1 Тагаев Д., Аитов Н.А. Пути развития Таджикистана. Душанбе: Ирфон, 1994. – 176 с. (С. 152). 2 Каримов И.А. Концепция дальнейшего углубления демократических реформ и формирования гражданского общества в стране. Доклад Президента Республики Узбе- кистан Ислама Каримова на совместном заседании Законодательной палаты и Сената Олий Мажлиса Республики Узбекистан. – Ташкент: Узбекистон, 2010. – С. 3. 82 20 сомов. В 20-х числах мая 1993 года кыргызстанцы получили первую зарплату в национальной валюте. В остальных странах региона национальная валюта была введена немного позже: в Казахстане 17 ноября 1993 года, в Турк- менистане туркменский манат вошел в обращение с 1 ноября 1993 года. В Узбекистане в соответствии с Указом Президента Республики Узбекистан от 16 июня 1994 года с 1 июля 1994 года, при этом страна вышла из рублевой зоны почти годом раньше – 15 ноября 1993 года. В Таджикистане постоянная валюта была введена 30 октября 2000 года, до этого в стране использовалась временная валюта, которая была введена в обращение 10 мая 1995 года. Казахстан. Как известно, Казахстан – страна больших про- странств и природных богатств. На территории Казахстана, по данным Национального Отчета за 1995 г., могли бы уместиться все страны Европейского Союза, из 105 элементов таблицы Менделеева было выявлено 99, разведаны запасы 70, вовлечено в производство 60 элементов. В Казахском мелкопесочнике сосредоточены крупные месторождения меди, свинца, цинка, редких металлов, угля и железа. Рудный Алтай известен место- рождениями меди, свинца, цинка, серебра, золота, олова и редких металлов. Тургайский прогиб славится огромными запасами железных руд, бокситов и бурых углей. В Эмбенском плато и в Мугоджарах найдены хромиты, медь и асбест, на Прикаспийской низменности и Мангышлаке – нефть, газ и минеральные соли. Хребет Каратау богат залежами фосфоритов, свинцовыми, цинковыми и ванадиевыми рудами1. В настоящее время республика занимает 1-е место в мире по разведанным запасам цинка, вольфрама и барита, 2-е – по запа- сам серебра, свинца и хромитов, 3-е – меди, марганца и флюо- рита, 4-е – молибдена, по запасам золота входит в первую десятку. Республика располагает примерно 8% мировых запасов железной руды, около 25% – мировых запасов урана. Важное значение для экономики Казахстана имеет развитие отраслей нефтегазового комплекса. На сегодняшний день республика обладает значительными запасами углеводородного сырья –                                                              1 Казахстан. Вызов времени перемен. Отчет о человеческом развитии. 1995 / ПРООН. – Алматы, 1995. – 114 с. 83 3,3% мирового запаса. Извлекаемые запасы нефти состав- ляют 4,8 млрд т. Извлекаемые запасы газа, с учетом новых месторождений на Каспийском шельфе, достигли 3 трлн. куб. м, а потенциальные ресурсы оцениваются в 6-8 трлн. куб. м. По запасам углеводородного сырья Казахстан занимает вто- рое место среди государств СНГ после Российской Федера- ции1. Начало 1990-х гг. были наиболее драматичными и противо- речивыми годами в истории Казахстана. В этот период в со- циально-политической жизни государства произошли коренные преобразования, страна встала на путь кардинальных со- циально-экономических реформ. Экономический кризис привел к высокому уровню безра- ботицы, сокращению производства (в 1990 – 1995 гг. суммарное сокращение валового внутреннего продукта составило более 50%), сокращению внешней торговли (на 40% в 1993 г.) и рас- тущим темпам инфляции (в 1993 г. уровень инфляция соста- вил 2169%). Прекращение трансферта кредитов по корреспон- дентским счетам в Центральном банке России в середине 1993 г. привело к значительному сокращению внешних источников финансирования. Одновременно была разрушена система со- циальной защиты, особенно на государственных предприя- тиях. Одной из серьезных проблем стала бедность населения. В начале 1990-х годов в стране приступили к осуществлению антикризисных реформ, в числе которых была программа макроэкономической стабилизации, а с декабря 1991 г., после того как Казахстан получил независимость, и структурных реформ2. Недооценка социальных проблем населения привела к накоплению массового недовольства, отразившегося в письмах общественных организаций. В Архиве Президента РК отложи- лись 81 письмо с протестами от профсоюзных организаций, трудовых коллективов и отдельных лиц за период с 10 января 1991 г. по 17 октября. В частности, в одном из этих писем отме-                                                              1 Казахстан сегодня: монография / Под общ. ред. Б.К. Султанова. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2009. – 416 с. 2 Республика Казахстан: оценка системы адресной социальной помощи. Заключитель- ный отчет. Достойный труд: комплексный подход к социальной сфере в Казахстане. – Астана, 2003. Международное бюро труда, 2004.  82 с.  С. 13 84 чается: «Трудовой Коллектив института «ВНИИТ-арматура» крайне озабочен бесконтрольным повышением цен на продукты питания (в ряде случаев 10-кратным против цен 1989 года). Требуем принятия незамедлительных мер по стабилизации цен на продукты питания, повышения социальной защищен- ности людей»1. В письме Северо-Казахстанского областного Совета профессиональных союзов отмечено, что «…до настоя- щего времени нет программы по оказанию социальной по- мощи малообеспеченным гражданам, не разработаны мини- мальные потребительские бюджеты для различных групп на- селения, а также минимальные размеры оплаты труда, сти- пендиального, пенсионного и других видов социального обес- печения»2. В Казахстане на первом этапе (1992 – 1996 гг.) – этапе ста- новления новой социальной политики – началось создание зако- нодательной базы по вопросам социальной защиты населения, заложены основы для развития социального партнерства в таких приоритетных направлениях, как занятость населения, оплата труда, социальные гарантии гражданам и социальная защита наиболее уязвимых групп. Именно в этот период была создана национальная правовая база в области социальной защиты не- трудоспособного и социально уязвимого населения (Закон Рес- публики Казахстан «О социальной защите граждан, постра- давших вследствие ядерных испытаний на Семипалатинс- ком испытательном ядерном полигоне» (1992 г.); Закон Рес- публики Казахстан «О социальной защите граждан, постра- давших вследствие экологического бедствия в Приаралье» (1992 г.); указ Президента Республики Казахстан «О мерах по социальной поддержке многодетных семей» (1992 г.), создан Фонд государственного социального страхования (1992 г.), Государственный фонд содействия занятости (1991 г.), Пен- сионный фонд (1991 г.). Переломным годом стал 1995 г., когда                                                              1 Письма и телеграммы представителей трудовых коллективов, профсоюзных орга- низаций Каз. ССР с протестами против повышения цен и снижения уровня жизни // АП РК. Ф.7; Оп. 1, д. 919.  л. 29 2 Письма и телеграммы представителей трудовых коллективов, профсоюзных органи- заций Каз. ССР с протестами против повышения цен и снижения уровня жизни // АП РК. Ф.7; Оп. 1, д. 919.  л. 47. 85 почти во всех новых независимых государствах относительно окрепла государственность, и был пройден первый этап ры- ночных преобразований. На втором этапе (1997 – 1999 гг.) – этапе углубления со- циальных реформ, в связи с подъемом экономики, у государства появилась реальная возможность для проведения более актив- ной социальной политики. Был принят ряд важных социальных программ, например, программа микрокредитования населения, развитие общественных работ, реформа пенсионной системы и другие. Казахстан стал с 1998 г. первой страной в СНГ, которая начала планомерный переход к накопительной системе пенсион- ного обеспечения граждан, сформированной в трех уровнях: государственном, обязательном, индивидуальном и доброволь- ном. На третьем этапе (2000 – 2007 гг.) складывается националь- ная модель социальной политики, ориентированная на исполь- зование возможностей экономического роста для повышения благосостояния граждан. В послании Президента к народу Ка- захстана от 25 октября 2000 г. отмечалось, что «…кризис не дал нам возможности заниматься всерьез благосостоянием людей. Теперь пришло время…»1. Принимается ряд законодательных актов и государственных программ, которые позволили обес- печить реформирование трудовых отношений и занятости на- селения, введение новых видов социальных пособий, создание адресной системы оказания социальной помощи и программы по борьбе с бедностью и безработицей. В 2001 г. была утверж- дена Концепция социальной защиты РК. Новая система со- циальной защиты Республики Казахстан включает в себя эле- менты как солидарной, так и персонифицированной систем, как обязательного, так и добровольного страхования и предназ- начена для обеспечения социальной защиты населения от основных рисков, с которыми может столкнуться человек в течение своей жизни. Согласно Концепции, система социальной защиты в Казахстане включает в себя следующие основные элементы:                                                              1 Назарбаев Н.А. К свободному, эффективному и безопасному обществу: Послание на- роду Казахстана // Казахстанская правда. – 2000. – 25 октября. 86 1) государственные пособия, предназначенные для обеспе- чения всех граждан гарантированными выплатами на опреде- ленном уровне в случае наступления обстоятельств, подлежа- щих социальной защите; 2) обязательное социальное страхование, финансируемое за счет отчислений работодателей и работников, предназначено для дополнительной социальной защиты работников «формаль- ного» сектора экономики, которая зависит от уровня взносов плательщика; 3) накопительное пенсионное обеспечение, подразумеваю- щее регулирование процессов создания пенсионных накоплений каждым гражданином; 4) социальная помощь как дополнительная защита отдель- ных категорий граждан за счет средств государственного бюд- жета. Кроме того, каждый гражданин имеет право осуществлять добровольное страхование на случай наступления социальных рисков1. Переход от командно-административных методов руко- водства экономики к рыночным оказался чрезвычайно сложным. В декабре 1991 г. на основании Закона Казахской ССР «О раз- государствлении и приватизации» была принята программа разгосударствления и приватизации государственной собствен- ности в Казахской ССР на 1991-1992 гг. и положение о купон- ном механизме приватизации государственной собственности в Казахской ССР. Основной целью программы ставилась задача обеспечения последовательного преобразования государствен- ной собственности в другие формы, приобретения гражданами имущества государственных предприятий. В первой половине 1992 г. руководство республики выра- ботало основные приоритетные направления социально-эко- номического развития Казахстана, изложенные в работе Н.А. Назарбаева «Стратегия становления и развития Казахстана как суверенного государства». Представляет интерес тот факт,                                                              1 Концепция социальной защиты населения Республики Казахстан: Одобрена постанов- лением Правительства Республики Казахстан от 27 июня 2001 года № 886 // НПО решение проблем бедности. – Алматы, 2004. – С. 50-59. 87 что Казахстан первым из всех постсоветских республик начал разрабатывать долгосрочные планы и программы социально- экономического развития страны. Президент РК Н.А. Назарбаев стал первым политическим лидером на постсоветском про- странстве, который уделил приоритетное внимание стратеги- ческому планированию. Так, если совершить ретроспективный анализ социально-экономического развития в государстве в начале 1990-х гг., необходимо отметить то, что в 1992 году в статье «Стратегия становления и развития Казахстана как суверенного государства» Н.А. Назарбаев изложил основные принципы модернизации казахстанского общества и госу- дарства, наметил ориентиры развития внутренней и внешней политики. Далее эти идеи в 1996 г. получили свое дальнейшее развитие в работе «На пороге 21 века», где была изложена целостная концепция модернизации суверенного Казахстана. В экономической сфере предполагалось достижение сле- дующих целей: формирование социальной рыночной эконо- мики, основанной на конкурентных началах, в сочетании и взаимодействии основных форм собственности (частной и госу- дарственной), каждая из которых будет выполнять свои функ- ции в общей системе экономических и социальных взаимо- связей, создание правовых и других условий для реализации принципа экономического самоопределения человека; введение национальной валюты и обеспечение ее внутренней, а затем и внешней конвертируемости; насыщение потребительского рынка; привлечение и активное использование для развития Казахстана иностранных инвестиций. Можно выделить четыре этапа в проведении приватизации1. В период первого этапа реформирования в 1991 – 1993 гг. более 2500 крупных и около 4000 малых предприятий перешли в негосударственный сектор экономики. В большинстве случаев речь шла о переходе государственной к любым смешанным формам собственности (АО, ТОО и т.д.). В марте 1993 г. Н. Назарбаев подвел итоги первого этапа (1991 – 1993 гг.) при- ватизации («малой приватизации»). Численность работников на                                                              1 Жаркынбаева Р.С. Социально-экономическое и политическое развитие Республики Ка- захстан в период независимости: учебное пособие. – Алматы, 2010. – 98 с. (С. 9-10). 88 приватизированных предприятиях составила всего 12% от числа работающих. В этом же месяце, в марте 1993 г. Президентом Казахстана был подписан Указ об утверждении Национальной програм- мы разгосударствления и приватизации на 1993 – 1995 гг. (второй этап). Согласно программе все объекты государствен- ной собственности разделялись на две группы: объекты, подле- жащие разгосударствлению и приватизации; объекты, привати- зация которых была запрещена. Основной целью приватизации определялось создание не- обходимых условий для перехода от централизованно-плано- вой экономики к рыночной на основе персонификации права собственности в процессе возвращения государством населению страны национального имущества путем безвозмездной и воз- мездной передачи производственных объектов, других мате- риальных и нематериальных активов, принадлежащих госу- дарству. Для реализации идеи массовой приватизации был раз- работан механизм, работающий в двух направлениях  с исполь- зованием приватизационных инвестиционных купонов (ПИКи) и инвестиционных приватизационных фондов (ИПФ). Вместе с тем, завершение массовой приватизации не принесло обещан- ных правительством результатов, т.е. граждане Казахстана в массе своей ничего не получили от этой широко разрекламиро- ванной компании. К 1993 гг. на всем пространстве СНГ усилились дезинте- грационные процессы в кредитно-денежной системе. Летом 1993 г. Россия осуществила денежную реформу, в ходе которой полностью прекращалось хождение советских рублей и был произведен их обмен на новые российские. Одним из наиболее значительных событий в жизни молодого государства можно назвать указ Президента Н.А. Назарбаева от 12 ноября 1993 г. «О введении национальной валюты», согласно которому «един- ственным законным платежным средством становится тенге». Так 17 ноября 1993 г. Казахстан был вынужден ввести нацио- нальную валюту – тенге. В целом, 1991 – 1993 гг. можно охарактеризовать как пе- риод первоначального становления рыночных отношений в Ка- захстане, который сопровождался нарастающей гиперинфля- 89 цией, углубляющимся спадом во всех отраслях народного хо- зяйства и катастрофическим снижением уровня жизни насе- ления. С 1995 г. в социально-экономической жизни страны стали появляться некоторые признаки относительной стабилизации. Главные из них – замедление темпов инфляции и определенное улучшение в финансовой сфере. Третий этап приватизации начался в декабре 1995 г. когда был принят Указ Президента, имеющий силу Закона, «О прива- тизации», в ст. 12 п. 2 которого узаконена передача государ- ственного имущества в доверительное управление с правом последующего выкупа. Этот указ послужил также правовой основной разработки и принятия правительством новой «Про- граммы приватизации и реструктуризации государственной собственности на 1996-1998 гг.». Основной целью ставилось достижение и закрепление преобладания частного сектора в экономике путем завершения в основном процесса привати- зации. Реализация программы была направлена на: - завершение приватизации государственных пакетов ак- ций частично приватизированных предприятий, а также объектов, не проданных на втором этапе в рамках малой приватизации; - реализацию индивидуальных проектов приватизации государственной собственности; - включение в процесс приватизации части предприятий и организаций, ранее не подлежащих приватизации; - разработку и реализацию планов приватизации отдель- ных секторов экономики; - содействие формированию круга стратегических инвес- торов на приватизационных предприятиях; - расширение участия иностранного капитала. В целом, уровень разгосударствления с 1991 по 1997 гг. был достаточно высок, к примеру, если до 1991 г. государственная собственность составляла более 90%, то к 1997 г. удельный вес частных предприятий составлял по республике 80%1.                                                              1 Парамонов В.В. Экономика Казахстан (1990-1998). – Алматы: Гылым, 2000.  196 с. 90 Третий этап продолжался с 1995 до 1999 г. Последний, четвертый этап приватизации, наступивший после 1999 года, касался новых подходов к распределению полномочий между государственными органами по вопросам управления и распоря- жения государственной собственностью. Через национальные компании были сохранены влияние и доля государства в страте- гически важных секторах народного хозяйства, определяющих экономическую безопасность страны. Таким образом, первая волна приватизации проводилась руководством страны в 90-е годы с целью создания основ для рыночной экономики. Тем не менее, определенное количество предприятий оставалось в государственной собственности, а многие компании и институты развития создавались уже после первой волны приватизации. Часть этих государственных акти- вов была передана в свое время в управление государственному холдингу «Самрук-Казына» для повышения эффективности их деятельности. Данная работа проводилась в силу объектив- ных экономических причин, в частности, в рамках плана руко- водства страны по нивелированию последствий экономического кризиса 2008-го года. Нынешняя волна приватизации прово- дится уже в целях упрочения основ рыночной экономики, и основная идея этой программы – придать импульс дальнейшему развитию частного бизнеса страны. В настоящий момент АО «Самрук-Қазына» передает в частный сектор компании, которые создавались в рамках государственных инициатив по дивер- сификации экономики и развития новых отраслей. В сентябре 2015 года Правительство РК объявило о планирующемся за- пуске новой, более масштабной приватизации с учетом новых подходов. В декабре 2015 года вышло Постановление Пра- вительства РК «О некоторых вопросах приватизации на 2016-2020 годы»1. С момента обретения независимости перед Республикой Казахстан встала необходимость создания совокупности со- циально-экономических, политических и финансовых факто- ров, влияющих на привлекательность инвестиционного рынка.                                                              1 Информационно-аналитический портал АО «ФОНД НАЦИОНАЛЬНОГО БЛАГО- СОСТОЯНИЯ «САМРУК-ҚАЗЫНА» // http://sk.kz/page/privatizatsija 91 В настоящее время в Казахстане сложились устойчивые потоки иностранных инвестиций в основные добывающие отрасли, что положительно повлияло на темпы экономического роста. Одним из приоритетных направлений экономической поли- тики Казахстан являлось развитие нефтегазовой промышлен- ности, что объясняется значительными запасами нефти и газа в недрах республики. Развитие нефтяной промышленности Казах- стана начинается с 29 апреля 1911 года, когда стало осуществ- ляться освоение месторождений Доссор и Макат. С этого мо- мента иностранные и русские промышленники стали проявлять особый интерес к территории междуречья Урал – Эмба. Приня- тые законодательные акты и организационные мероприятия спо- собствовали укреплению инвестиционной привлекательности страны и, соответственно, притоку иностранных инвестиций в казахстанскую экономику. Как результат, Казахстан первым среди стран СНГ получил международный рейтинг инвестицион- ного класса. Привлечению инвесторов в Казахстан способствуют ниже- следующие факторы: - наличие инвестиционного потенциала; - низкий уровень инвестиционного риска; - стабильные правовые условия; - основные макроэкономические характеристики – насы- щенность территории природными ресурсами, рабочей силой, основными фондами, инфраструктурой и т.п.; - потребительский спрос населения и другие показатели. Следует отметить, что в период с 1993 г. по июль 2008 г. было привлечено более 76 млрд долл. США прямых иностран- ных инвестиций. В отраслевой структуре всех инвестиций в Казахстан 2/3 составляют инвестиции в сырьевой сектор эко- номики – в горнодобывающую промышленность, геологораз- ведочную деятельность; далее идут операции с недвижимым имуществом (более 10%); транспорт и связь (более 10%); обра- батывающая промышленность (менее 9%). Сохранение такой структуры на протяжении длительного времени способствовало выравниванию межрегиональных диспропорций, увеличению капитализации ранее недоинвестированных отраслей и регио- нов, но в перспективе это может привести к отставанию про- 92 мышленности. Поэтому на нынешнем этапе государство ставит задачу по диверсификации инвестиционных потоков, привлекая больше средств в обрабатывающую промышленность, в про- мышленные и аграрные регионы1. Правительством Казахстана для закрепления республики на траектории устойчивого экономического роста приняты и реа- лизуются ряд среднесрочных и долгосрочных программ: - Стратегия индустриально-инновационного развития. - Программа импортозамещения. - Кластерная модель развития казахстанской экономики. - Программа возрождения села. - Программа развития жилищного строительства в Рес- публике Казахстан. - Система бюджетных программ по развитию отдельных отраслей социальной сферы и решению отдельных со- циально значимых проблем. - Стратегия территориально развития до 2015 года. - Стратегия устойчивого развития на период до 2020 года. - Транспортная стратегия. - Программа создания социально-предпринимательских кор- пораций и другие. Современный этап экономического развития Казахстана определяется реализацией разработанной в 2002 г. Стратегии индустриально-инновационного развития РК на 2003 – 2015 гг. Целью данной комплексной программы является диверсифика- ция структуры экономики, создание предпосылок для перехода (в долгосрочной перспективе) к сервисно-технологической эко- номике. Для достижения этой цели и координации деятельности казахстанских национальных компаний и государственных институтов развития в Казахстане в начале 2006 г. были созданы Фонд устойчивого развития (ФУР) «Қазына» и Казахстанский холдинг по управлению государственными активами «Самрук». Основной целью деятельности ФУР «Қазына» является разра- ботка и реализация стратегии повышения конкурентоспособ- ности и экспортных возможностей малого, среднего и крупного                                                              1 Казахстан сегодня: монография / под общ. ред. Б.К. Султанова. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2009. – 416 с. 93 бизнеса Казахстана, создания условий и стимулов, способствую- щих выходу предприятий на международный рынок, формиро- ванию экспортных ниш, развитию инфраструктуры1. Н.А. Назарбаев в работе «Стратегия радикального обнов- ления глобального сообщества и партнерство цивилизаций» особо подчеркнул, что результатом развития новых технологий должно быть не только обеспечение устойчивого экономичес- кого развития, но и, конечно же, повышение качества жизни пу- тем решения следующих проблем: - создания дополнительных и высокооснащенных рабочих мест, как в сфере науки, так и в сфере производства и услуг; - повышения образовательного уровня населения, увели- чения в составе населения доли лиц, занимающихся бо- лее квалифицированным трудом и получающих соот- ветственно более высокие доходы; - решения собственных производственных, экологических и социальных проблем за счет использования новейших технологий; - расширения исследований в сферах производства то- варов народного потребления, медицины и других, что способствует разработке и внедрению в производство новых видов продукции, медицинских препаратов и т.д.2 Туркменистан. После распада СССР Туркменистан присту- пил к активному развитию топливно-энергетического ком- плекса, достижению продовольственной безопасности, обес- печению социально-экономической стабильности, привлечению иностранных инвестиций в экономику страны. При этом еще долгие годы в экономике страны оставалось довольно много элементов советской экономической системы, рыночные ре- формы продвигались медленно. Со второй половины 1990-х гг. наметился экономический рост, обусловленный крупными ин- вестициями из-за рубежа, которые были в основном направлены на добычу и переработку нефти.                                                              1 Казахстан сегодня: монография / под общ. ред. Б.К. Султанова. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2009. – 416 с. 2 Назарбаев Н.А. Стратегия радикального обновления глобального сообщества и парт- нерство цивилизаций. – Астана: ТОО АРКО, 2009. – 264 с. 94 Туркменистан имеет молодое и растущее население, где почти 50 процентов населения находится в возрасте до 25 лет (оценочные данные ЮНФПА за 2012 г.). Растущее молодое население требует, чтобы Правительство Туркменистана обра- щало значительное внимание и направляло ресурсы на обуче- ние, образование и создание рабочих мест в стране. Развитие рынка труда в стране осложняется тем фактом, что население Туркменистана проживает в различных географических зонах и имеет различный уровень доступа к рынкам труда, образова- нию, обучению и различное отношение к мобильности трудо- вых ресурсов1. Туркменистан обладает богатыми природными запасами нефти и газа, которые являются его основными источниками экспортного дохода. Вместе с производством хлопка доходы от экспорта нефти и газа составляют 85%. Благодаря росту цен на энергоресурсы Туркменистану удалось повысить внешний долг и обеспечить рост поступлений в государственный бюджет2. С первых лет обретения независимости широкое развитие в Туркменистане получила система государственной поддержки и социальной защиты малоимущих слоев населения. Специфика «туркменской модели развития», объявленной президентом С. Ниязовым, сначала подчеркивала медленный переход турк- менского общества от советской системы к демократическим принципам. При этом главную роль в этом процессе должно было сыграть государство, что соответствует принципам эта- тизма. С. Ниязов отмечал: «Мы перейдем к рыночной эконо- мике. Но не допустим при этом снижения уровня жизни. Все наши реформы строятся на этом принципе. Можно как, это делается в ряде стран, столкнуть всех в пропасть и посулить мешок муки тому, кто вылезет. Человек десять обязательно выкарабкаются. А остальные? Не исключено, что этот путь куда-то приведет, но только не к нашим целям… Туркмены не оставляют слабых в беде. Так завещали нам отцы и дети». По                                                              1 Мир, который мы хотим. Национальные консультации в Туркменистане по опреде- лению целей и задач глобальной программы развития на период после 2015 года. – Аш- хабад, май 2013.  34 с. 2 Туркменистан  Обзор системы профессионального образования и рынка труда // Европейский фонд образования, 2012.  42 с. – С. 4 95 инициативе национального лидера там были осуществлены ре- формы, направленные на то, «чтобы народ…жил, ни в чем не нуждаясь, чтобы он стал богатым и свободным, обрел чувство собственного достоинства»1. Таким образом, можно отметить то, что С. Ниязовым была избрана эволюционная стратегия развития, направленная на формирование многоукладной экономики. В целом, эта поли- тика оказалась достаточно успешной, поскольку позволила экономике страны постепенно адаптироваться к новым рыноч- ным реалиям. Начиная с 1993 г. гражданам бесплатно выделяется газ, электричество и вода. Указом Президента Туркменистана от октября 2006 г. бесплатное пользование населением газом, элек- тричеством, водой, солью продлено до 2030 года. В настоящее время в Туркменистане государство осуществляет прямое госу- дарственное регулирование цен и тарифов на 17 наименований товаров и услуг первой необходимости, чтобы обеспечить их доступность и увеличить уровень реального дохода и покупа- тельной способности населения2. С начала 1993 года семьи, имеющие низкий доход, получали ряд необходимых продуктов питания по низким фиксированным ценам. Особо следует от- метить, что земля в частную собственность, предоставление которой началось с 1993 года, выделялась бесплатно, а произ- водитель сельскохозяйственной продукции был освобожден от всех видов налогов. Для этой категории населения в системе налогообложения отсутствовали также налоги на землю и воду3. При этом именно С. Ниязовым были приняты столь непо- пулярные законы в сфере образования, здравоохранения, со- циального обеспечения, в частности, подписание Закона о пен- сиях, в соответствии с которым с января 2006 г. были прекра- щены денежные выплаты инвалидам, бывшим работникам кол-                                                              1 Сапармурат Туркменбаши. Рухнама. – Ашхабад: Туркмен. гос. изд. служба, 2002. – 416 с. 2 Туркменистан   – Обзор системы профессионального образования и рынка труда // Евро- пейский фонд образования , 2012.  42 с. – С. 5. 3 Цели в области развития на пороге тысячелетия. Отчет Туркменистана. – Ашхабад, 2003. – 73 с. – С. 11. 96 хозов и некоторым другим категориям населения, приведшие, как отмечалось в СМИ, даже к гибели пожилых людей. Избранный в 2007 г. Президент Туркменистана Гурбангулы Бердымухаммедов объявил новую программу экономических и социальных реформ, известную как «Новое возрождение», предназначенную для избавления от наиболее одиозных ново- введений С. Ниязова. Президент Туркменистана Гурбангулы Бердымухамедов отметил, что решение социальных проблем, будь то культура, здравоохранение или жилье, требует больших денег. Соответственно, и социальная структура должна иметь в основе производственную составляющую, обеспеченную проду- манной социально-экономической политикой. «В совокупности это и есть наша национальная модель, конечной целью которой является создание развитой социально-ориентированной ры- ночной экономики смешанного типа, постепенное и поэтапное формирование высокоэффективной системы с развитым госу- дарственным сектором, эффективным предпринимательством и современной рыночной инфраструктурой, действенным макро- экономическим регулированием, обеспечивающим социальные гарантии всем слоям населения и ориентирующим всех хозяй- ственных субъектов на достижение высоких конечных резуль- татов. Коротко наши цели могут звучать так: «Демократичные рыночные реформы – полный достаток каждой семье – сильное государство».1 Таким образом, можно отметить, что, как среди стран ре- гиона, так и среди стран СНГ, Туркменистан выделяется значи- тельными мерами социальной поддержки малоимущих слоев населения, такими как бесплатное предоставление электроэнер- гии, газа, соли, питьевой воды, почти 100% субсидирова- ние квартирной платы, транспортных расходов. Как пишет А. Ниязи, что через такой своеобразный «туркменский ваучер» граждане получают определенную долю общенационального бо- гатства, ведь оплата этих жизненно важных потребностей в                                                              1 Бердымухамедов Г. Экономическая стратегия Туркменистана: опираясь на народ, во имя народа http://www.turkmenistan.ru/?page_id =12&lang_id=ru&elem_id=16836&type= event&sort=date_desc 97 среднем составляет до 60% всех семейных расходов1. Однако, несмотря на высокий уровень социальной защиты граждан, согласно исследованиям Т. Дадабаева, в настоящее время, аль- тернативу программам социального обеспечения, туркменис- танцы все чаще видят в возвращении к таким традиционным институтам, как семья, которые помогают им обеспечивать свои бытовые потребности и преодолевать трудности нынешнего этапа экономического развития. В свою очередь, как отмечает автор, это означает трансформацию системы ценностей из со- циалистической модели, в рамках которой высоко оценивались общественные интересы и общее благо, в такую систему цен- ностей, в которой все большее значение приобретают частные интересы, интересы семьи и близких родственников2. По одному из основных показателей, которым характери- зуется развитие экономики – валовому внутреннему продукту, Туркменистан имел хорошие результаты. В среднем за год в течение 1992 – 2002 гг. прирост валового внутреннего продукта на душу населения составил 15,5%. За годы независимости про- изводство валового внутреннего продукта возросло в 4,5 раза. Рост ВВП в расчете на душу населения по паритету покупа- тельной способности представлен в табл. 1. Таблица 1 Валовой внутренний продукт в Туркменистане в расчете на душу населения по паритету покупательной способности (в долл. США) 1991 г. 1992 г. 1993 г. 1995 г. 1996 г. 1997 г. 1998 г. 1999 г. 2000 г. 2001 г. 2002 г. 1994 г 1190 1260 2001 2174 2285 3893 3472 3630 4209 4971 5350 5846 Источник: Туркменистан, возрожденный гением Великого Туркменбаши. Золотая эпоха Туркменистана в цифрах и фактах. Под общей редакцией В.М. Храмова и Дж. Бай- рамова // Министерство экономики и финансов Туркменистана, Национальный институт Госу- дарственной статистики и информации Туркменистана. – Ашхабад, 2002. – С. 21, 49. 1 Ниязи А. Киргизия и Туркмения: попытка сравнительного анализа моделей развития // Азия и Африка сегодня. – 2006. – №7. – С. 42-44. (С. 43). 2 Дадабаев Т. Постсоветский Туркменистан: условия жизни, доверие между людьми, источники беспокойства // Центральная Азия и Кавказ. – 2006. – №4 (46). – С. 147-157. (С. 157). 98 В 2000 – 2002 годы Туркменистан достиг определенных успехов в экономике. Страна по темпам экономического раз- вития, согласно официальным данным, имела одни из высоких показателей в мире. Рост валового внутреннего продукта (ВВП) в 2000 г. составил 118,6%, в 2001 г. – 120,4%. Добыча газа возросла за 2000 – 2002 гг. в 2,3 раза, нефти – в 1,3 раза, произ- водство электроэнергии – в 1,2 раза. Значительно были прев- зойдены намеченные программой основные показатели развития сельского хозяйства, текстильной промышленности, транспорт- ных коммуникаций, связи. Калорийность питания в среднем на душу населения Туркменистана превысила нормативы, рекомен- дованные Всемирной Организацией Здравоохранения, в 2000 г. – на 2%, 2001 г. – на 5% и в 2002 г. – 6%1. В последние годы рост ВВП продолжался, и в 2008 г. он составил 14,7%. ВВП на душу населения в 2008 г. составлял 10600 дол. США (Госу- дарственный Статистический комитет Туркменистана)2. Рост ВВП, по данным Государственного Статистического комитета Туркме- нистана, и в последующие годы также оставался устойчивым. Так, рост ВВП в 2009 г.  6,1%, в 2010 – 9,2%, 2011 г.  14,7%, в 2012 г. – 11,1%, в 2013 г.  10,2%, в 2014 г.  10,3%3. В Туркменистане в начале 1990-х годов бывшие колхозы и совхозы перевоплощаются в дайханские объединения. Посте- пенно увеличивается число дайхан, самостоятельно занимаю- щих сельским хозяйством на арендуемых землях. Государством были разработаны программы для поддержки дайханства, такие как «Зерно», «Новое село» и др. После распада Советского Союза Туркменистан значительно увеличивает производство зерновых и уменьшает производства хлопка. В результате реализации целенаправленной программы «Зерно» производство пшеницы в Туркменистане за 1991 – 2002 гг. возросло с 205, 6 тыс. т до 2312 тыс. т, или в 11,2 раза, мяса                                                              1 Цели в области развития на пороге тысячелетия. Отчет Туркменистана. – Ашхабад, 2003. – 73 с. (С. 7). 2 Туркменистан   – Обзор системы профессионального образования и рынка труда / Европейский фонд образования, 2012. – 42 с. (С. 4) 3 Основные макроэкономические показатели Туркменистана за 2007-2014 гг. http://www.stat.gov.tm/ru/main/info/makro.pdf 99 (в живом весе) соответственно  с 175,1 тыс. т до 340,1 тыс. т, или почти в два раза. В 2003 году производство пшеницы по сравнению с 2002 годом увеличилось на 11% и составило 2536 тыс. т1. Производство зерновых имело большое значе- ние, так как ранее почти весь хлеб ввозился из других рес- публик Союза. Тем не менее, Туркменистану приходится и дальше экспортировать значительные объёмы зерна, так как собственного не достаточно для обеспечения потребностей страны. Высокие темпы роста ВВП были обеспечены не только за счет увеличения объема добычи и реализации природного газа и нефти, что, безусловно, играет важнейшую роль, но и развития сельского хозяйства, перерабатывающих отраслей. В частности, химии, нефтехимии, машиностроения и металлообработки, лег- кой и пищевой промышленности, производство строительных материалов, транспорта. Развитие химической и нефтехими- ческой промышленности осуществлялось на базе внедрения высоких технологий. Особо стоит отметить динамично разви- вающуюся сферу строительства инфраструктурных, промыш- ленных и гражданских объектов. С момента обретения суверенитета Туркменистаном был принят ряд нормативно-правовых актов, регулирующих отно- шения в области разгосударствления и приватизации. В эконо- мике страны за годы независимости постепенно формируется негосударственный сектор, начинают развиваться рыночные институты, банки, рынок ценных бумаг, акционерные общества, страховые компании. Согласно закону «О разгосударствлении и приватизации собственности Туркменистана», принятому 19 февраля 1992 г2, приватизации, в первую очередь, подлежали мелкие предприя- тия сферы услуг, легкой промышленности, строительства и агробизнеса. В Закон «О разгосударствлении и приватизации собственности Туркменистана» от 19 февраля 1992 г. 1 октября                                                              1 Цели в области развития на пороге тысячелетия. Отчет Туркменистана. – Ашхабад, 2003. – 73 с. (С. 11). 2 Закон Туркменистана «О разгосударствлении и передаче собственности в Туркме- нистане», принятый 19 февраля 1992 года // Ведомости Верховного Совета Туркме- нистана. – 1992. – № 2. 100 1993 года были внесены изменения и дополнения. Закон Турк- менистана «О разгосударствлении и приватизации» был принят в новой редакции 12 июня 1997 года. Постепенный переход от плановой экономики к рыночным отношениям сопровождался изменениями на рынке труда Турк- менистана. Так, за период 1991 – 2002 гг. доля работников, заня- тых в государственном секторе (согласно классификатору сек- торов экономики Туркменистана, государственный сектор пред- ставлен органами государственного управления, образования, здравоохранения, государственными финансовыми учрежде- ниями, а также государственными производственными пред- приятиями, финансируемыми за счет государственного бюджета и квазикорпораций, контролируемых государством), сократи- лась с 56% до 32%1. Начиная с 2007-2008 гг., страна постепенно диверсифициро- вала экономику, открыв возможности для частного предприни- мательства и развития новых отраслей промышленности. Это можно проследить на основании нижеследующих фактов. Так, в период с 2000 по 2009 гг. доля промышленности в ВВП уве- личилась с 38,7% до 42,7% соответственно. Удельный вес же добывающих отраслей в добавленной стоимости промышлен- ности снизился вдвое. В промышленности возросла доля лег- кой и пищевой отраслей (до 40%). Удельный вес сельского хозяйства в ВВП 2009 г. составил 10,5%, розничной торговли и услуг питания 6,1% и строительства 18,2% 2. В настоящее время приоритетными направлениями дея- тельности туркменских предпринимателей являются промыш- ленность, энергетика и электротехника, строительная отрасль, текстиль, ковроткачество, сельское хозяйство, туризм, поли- графия, производство продуктов питания и товаров народного потребления, оказание транспортных услуг. 15 августа 2009 года вступил в силу Закон «О государ- ственной поддержке малого и среднего предпринимательства»3.                                                              1 Цели в области развития на пороге тысячелетия. Отчет Туркменистана. – Ашхабад, 2003. – 73 с. (С. 11). 2 Туркменистан   – Обзор системы профессионального образования и рынка труда // Европейский фонд образования. – 2012. – 42 с. (С. 4) 3 Закон «О государственной поддержке малого и среднего предпринимательства» http://www.turkmenbusiness.org/content/zakon-turkmenistana-o-gosudarstvennoi-podderzhke- malogo-i-srednego-pre 101 Целями Закона являются «формирование правовых основ госу- дарственной политики, направленной на создание благоприят- ных условий для развития малого и среднего предпринима- тельства как важнейшего звена рыночной экономики, успеш- ное функционирование которого способствует экономическому росту и социальному развитию». В целях обеспечения устойчивого, ускоренного развития национальной экономики, дальнейшего развития в стране пред- принимательства, а также оказания широкой государствен- ной поддержки предпринимателям была принята «Госу- дарственная программа по поддержке малого и среднего предпринимательства в Туркменистане на 2011 – 2015 годы». Данная программа предполагает структурную перестройку частного бизнеса, участие предпринимателей в проектах по освоению богатейших природных ресурсов, производстве импортозамещающих товаров, экологически чистой аграр- ной продукции, разнообразных изделий легкой промышлен- ности. Несмотря на серьезную критику политики Туркменистана со стороны ряда государств, правозащитных организаций, госу- дарство на фоне стабильного экономического роста пытается оставаться гарантом обеспечения социальной защиты граж- дан страны. По мнению некоторых экспертов, экономичес- кий рост и укрепление социального сектора впрямую не свя- заны с качеством демократизации и формой власти. «…Обви- няемый в тоталитаризме Туркменистан внедрил наиболее успешную программу государственной поддержки, а в послед- ние годы демонстрирует самые высокие экономические пока- затели»1. Таким образом, в ходе реформ в Туркменистане пере- оснащаются старые предприятия, появилось значительное ко- личество новых предприятий, оснащенных современными тех- нологиями и, соответственно, обеспечение народного хозяйства страны квалифицированными специалистами. В этой связи, начиная с 2007 г. в государстве происходит реформирова-                                                              1 Годы, которые изменили Центральную Азию :коллективная монография, русско- язычное издание / рук. проекта: В.В. Наумкин, П. Линке; отв. ред. И.Д. Звягельская / ИВ РАН, ЦСПИ. – М., 2009. – 332 с. 102 ние системы образования, как для устранения негативных последствий «Государственной программы претворения в жизнь 1993 – 1997 гг. новой образовательной политики Президента Туркменистана Сапармурата Туркменбаши», обна- родованной в конце 1993 года, так и для обеспечения лучшей подготовки и обучения новых специалистов, обладающих на- выками и знаниями, необходимыми для современной эконо- мики. О новой образовательной политике С. Ниязов впервые кон- кретно объявил 3 мая 1993 года на совещании работников просвещения с объявления программы «Билим», направленной на преодоление коммунистической идеологии. А в конце 1993 года в средствах массовой информации была обнародо- вана «Государственная программа претворения в жизнь 1993 – 1997 гг. новой образовательной политики Президента Туркме- нистана Сапармурата Туркменбаши», которая по сущности являлась демонтажом системы образования. В 1993 году была упразднена Академия наук и ряд научно- исследовательских институтов. Начался перевод туркменского алфавита на латинскую графику. Были исключены из школьной программы такие предметы, как физкультура и общество- ведение, объемы преподавания остальных предметов были су- щественно сокращены. Избранный в 2007 г. Президент Туркменистана Гурбангулы Бердымухаммедов объявил новую программу экономических и социальных реформ, известную как «Новое возрождение», предназначенную для избавления от наиболее одиозных ново- введений С. Ниязова. Г. Бердымухамедов внес существен- ные изменения в систему образования, был продлен срок обу- чения в вузах с двух до пяти лет, восстановлено 10-летнее обя- зательное образование, выпускники школ более не обязаны по- лучать два года практического опыта работы перед подачей заявления в вузы. Были возвращены старые учебные дисциплины, такие как физкультура и социальные науки, и стали вводиться новые. 16 февраля 2007 года в Ашхабаде открылись первые два интернет-кафе, а согласно плану компании «Туркментеле- ком», планировалось открыть только в столице более 15 кафе с 103 выходом в интернет. Интернет-связь начала действовать и в других велаятах и в школах. 17 марта 2007 года президент страны Гурбангулы Бердымухаммедов объявил, что в Турк- менистане будет возрождена Академия наук, а также сельские поликлиники и военные кафедры в вузах. 1 января 2008 года в Туркменистане открылись обменные пункты валюты, закры- тые С. Ниязовым в 1998 году, начала работу Межбанковс- кая валютная биржа. 1 июля 2008 года Туркменистан воз- вратился к названиям месяцев по григорианскому кален- дарю. При более углубленном изучении социально-экономической трансформации Туркменистана необходимо отметить недоста- точную последовательность и элементы волюнтаризма в про- цессе принятия решений. В современном Туркменистане, который считается одним из самых закрытых государств, все еще отдаются отголоски прош- лого, и можно отметить своего рода уникальность социально- экономического и политического развития Туркменистана, от- личное от других стран. Таким образом, можно отметить то, что правительство Туркменистана осознает необходимость диверсифицировать экономику страны и снизить ее зависимость от доходов экс- порта нефти и газа. За годы независимости была также создана основа продовольственной самообеспеченности страны, в част- ности, снижен объем импортируемого продовольствия, а высво- божденные ресурсы были направлены на инвестиции в сельское хозяйство и другие отрасли экономики. Узбекистан. По природно-географическим условиям Узбе- кистан является одним из наиболее благоприятных мест в Центральной Азии. Территория Узбекистана представляет со- бой своеобразное сочетание равнинного и горного рельефа. Республика Узбекистан обладает большим производствен- ным и минерально-сырьевым потенциалом, уникальным сель- скохозяйственным сырьем, значительными объемами полу- фабрикатов, получаемых в процессе переработки, богатыми природными ресурсами, развитой инфраструктурой. Обилие солнечных дней представляет большие возмож- ности для выращивания сельскохозяйственных культур, таких 104 как хлопчатник, овощеводство, бахчеводство, виноградарство, плодоводство. Сдерживающим фактором являются лимитиро- ванные водные ресурсы, поскольку основные реки Узбекистана, в частности, Сырдарья, Амударья и Зарафшан, имеют трансгра- ничный характер. На территории Республики Узбекистан выявлен широкий комплекс полезных ископаемых, включающий около 100 видов минерального сырья, из которых 60 уже используются в народ- ном хозяйстве. Недра страны содержат запасы природного газа, бурого и каменного угля, золота, меди, вольфрама, висмута, открыты месторождения нефти. Современный уровень раз- ведки полезных ископаемых связан с освоением богатейших месторождений благородных, цветных и редких металлов, всех видов органического топлива – нефти, природного газа и газо- вого конденсата, бурого и полукоксующегося угля, горючих сланцев, урана, многих видов сырья для строительных мате- риалов. Будучи в составе СССР, среднеазиатские республики и Казахстан, как и другие союзные республики, получали прямые трансферты. После распада Советского Союза Узбекистан испы- тывал такие же типичные трудности, что и другие независимые государства Центральной Азии: неэффективность производства, развал центрального планирования, межреспубликанской тор- говли и платежных механизмов, искусственно сдерживаемую инфляцию и прекращение значительных бюджетных поступ- лений от правительства. К тому же перед страной встали две характерные для экономики Узбекистана проблемы: падение мировых цен на два основных вида производимой ее продукции – хлопок и золото. Узбекистан унаследовал от Советского Союза крупные предприятия как тяжелой индустрии, так и легкой и пищевой промышленности. Особо можно отметить Ташкентское произ- водственное объединение, Ташкентский тракторный завод, текстильные комбинаты в Андижане, Бухаре и Нукусе, масло- дельные заводы в Касане и Гулистане. Но проблема состояла в том, что их технологический цикл был привязан к предприятиям других, теперь уже независимых государств. 105 Правительство Узбекистана начало процесс поэтапного ре- формирования для перехода к рыночной экономике, продек- ларировав свой отказ от «шоковых» преобразований сохра- нением социальной стабильности в стране и стремлением избегать социальные кризисы, которые, на их взгляд, способ- ны были дискредитировать рыночные реформы в глазах об- щества. В Узбекистане в первые годы независимости президентом И. Каримовым были обнародованы пять главных принципов переходного периода. Первый из них гласил «Государство – инициатор и главный реформатор экономических преобразо- ваний»1, этот принцип фактически означал установление эта- тизма в социально-экономической политике. Но во второй половине 1990-х гг. в Республике Узбекистан актуализация внутриполитических угроз вынуждает руко- водство идти на принятие мер по либерализации политической системы. 1997 г. был объявлен в Узбекистане годом интересов человека, что нашло отражение в принципе «От сильного госу- дарства – к сильному гражданскому обществу»2, выдвинутым президентом И. Каримовым, противоположному принципу «Государство – главный реформатор». Для Центральной Азии характерно существование мно- гочисленных, неформальных, созданных и действующих в местных сообществах институтов, функций и отношений, вы- текающих из традиционной социальной структуры. Социаль- ные связи и процессы саморегуляции в местных сообществах могут быть основаны на родстве, соседстве, религиозных и других отношениях и могут способствовать решению социаль- ных проблем. «Основной, ключевой задачей этого периода реформиро- вания нашей государственной системы должен стать последо- вательный и поэтапный переход от сильного государства, которое было объективно необходимо в условиях переходного                                                              1 Каримов И.А. Узбекистан – собственная модель перехода на рыночные отношения. – Ташкент: Узбекистон, 1993. – 116 с. 2 Узбекистан на пути к гражданскому обществу: сборник статей / под ред. Р. Алимова. – Ташкент: Шарк, 2003. – 304 с. 106 периода и становления национальной государственности, к сильному гражданскому обществу»1. Так, в Республике Узбекистан для социальной поддержки нуждающихся в ней, наряду с государственными источни- ками, стали широко привлекаться средства трудовых кол- лективов, общественных и благотворительных организаций и фондов. В решении социальных проблем Узбекистана и региона в целом, большую роль сыграли местные традиционные инсти- туты. «Достаточно много внимания уделялось вопросам децен- трализации управления, передачи части функций от республи- канского уровня органам областного, городского и районного уровня, формированию в Узбекистане такой уникальной сис- темы местного самоуправления, как махалля»2. Таким образом, в социальном реформировании Респуб- лики Узбекистан можно выделить два крупных этапа, первый этап – начало 1990-х и до 1997 гг., когда главным реформа- тором было объявлено государство, этатисткий период, вто- рой этап – конец 1990-х гг. по настоящее время – когда наряду с инициативами государства в дело социального реформи- рования стали привлекаться и институты гражданского об- щества. Существуют различные точки зрения относительно влияния процессов демократизации на социально-экономическое рефор- мирование: «…экономический рост и укрепление социального сектора впрямую не связаны с качеством демократизации и формой власти. Так, социально-экономические перемены в Узбекистане были более успешными, чем в Кыргызстане. Авто- ритаризм без «шоковой терапии» способствовал смягчению последствий экономического спада, а также сохранил в урезан- ном виде систему социальной поддержки незащищенных слоев                                                              1 Каримов И.А. Узбекистан: 16 лет независимого развития. – Ташкент: Узбекистан, 2007. –275 с. (С. 25). 2 См.: Каримов И.А. Концепция дальнейшего углубления демократических реформ и формирования гражданского общества в стране// Доклад Президента Республики Узбекистан Ислама Каримова на совместном заседании Законодательной палаты и Сената Олий Мажлиса Республики Узбекистан//Народное Слово. – 13 ноября. – 2010 года. 107 населения1 и «…Авторитарные методы управления мешают активно развивать различные отрасли экономики...», при этом отмечая то, что «…сбалансированный курс властей пока сдер- живает широкомасштабные социальные волнения»2. В целом, по результатам 1990 г. Узбекистан экспортировал товаров на сумму около 12 млрд долл. США, а импортировал на сумму около 19 млрд долл. США. Экономические связи замы- кались в основном на республиках СССР (60% – на России, 25% – другие республики Центральной Азии). Экономика носила сырье- вой характер и была слабо ориентирована на выпуск готовой продукции (порядка 65% от общего экспорта составляло сырье и полуфабрикаты, тогда как свыше 70% потребительских и про- мышленных товаров поставлялось из других республик СССР). Хотя Узбекистан и имел развитую социальную сферу, но ее поддержание было возможно только в условиях существенных дотаций (порядка 4,9 млрд долларов США). Распад СССР нанес разрушительный по своей силе удар Узбекистану, в начале 1990-х годов падение машиностроительного производства составило более чем 90%, в 5-6 раз сократился экспорт плодоовощной продукции. К 1995 г. более чем на 60% по сравнению с 1991 г. сократилось финансирование социальной сферы. Узбекистану в 2000 г. первому из всех постсоветских стран удалось восстановить объем производства до уровня 1991 г., в этой связи некоторые авторы писали о чуде «узбекской модели»3. Узбекистанские экономисты выделяют 3 периода экономичес- кого роста страны. Это годы депрессии (1991 – 1995 гг.), станов- ления (1996 – 2003 гг.) и роста национальной экономики (с 2004 г.). В первом периоде объем ВВП устойчиво сокращался. В 1996 г. в республике ситуация в экономике стабилизировалась, темпы роста ВВП были положительными. Начиная с 2004 г. экономическое 1 Годы, которые изменили Центральную Азию (коллективная монография, русско- язычное издание) / рук. проекта: В.В. Наумкин, П. Линке; отв. ред. И.Д. Звягельская // ИВ РАН, ЦСПИ. – М., 2009. – 332 с. 2 Восток и политика: Политические системы, политические культуры, политические процессы: науч.-метод. комплекс / под ред. А.Д. Воскресенского. – М.: Аспект Пресс, 2011. – 685 с. 3 Парамонов В., Строков А. Распад СССР и его последствия для Узбекистана: экономика и социальная сфера // Центральная Евразия. – 2006. – № 06 (11). 108 развитие страны развивалось динамичными темпами. Ежегодный прирост ВВП в среднем за 2004 –2011 гг. достиг 8,1%1. В Узбекистане за 2001 – 2013 гг. доля промышленности в ВВП возросла с 14,1 до 24,2%, доля сферы услуг – с 44% до 53%. Инвестиции в инфраструктуру способствовали увеличению внутреннего спроса, расширению занятости и соответствующему повышению качества жизни населения. Структурные изменения в экономике создали основу для обеспечения высоких темпов эконо- мического роста и возможность для трансформации структуры за- нятости: за 2001 – 2013 гг. доля занятых в промышленности и сфере услуг увеличилась с 66,6 до 72,8%2. Первыми шагами на пути рыночных преобразований в Узбекистане было создание нормативно-правовой основы для реформирования. Главные составляющие рыночной экономики были зафиксированы в Конституции Республики Узбекистан. Так, в Конституции были закреплены право граждан быть собственником (ст. 36), возможность функционирования различ- ных форм собственностей и свобода предпринимательства (ст. 53) и др. Дальнейшее направление реформ было связано с привати- зацией государственной собственности, т.е. с созданием мно- гоукладной экономики и формированием класса собственни- ков. Реализация структурных реформ с фокусом на развитие базовых капиталоемких отраслей, имеющих ограниченный по- тенциал в создании рабочих мест, а также высвобождение опре- деленного числа занятых в аграрном секторе вследствие реформ по созданию и укрупнению фермерских хозяйств требовали принятия дополнительных мер для обеспечения занятости. Одной из таких мер стало стимулирование ускоренного раз- вития малого бизнеса и частного предпринимательства. Была сформирована целостная система гарантий и стимулов для развития малого бизнеса и частного предпринимательства: за                                                              1 Салиев А.С., Файзуллаев М. Социально-экономическое развитие в Узбекистане за годы независимости // Вестник АРГО. – 2013. – №2 . – С. 131-143. – С. 135. 2 Доклад по целям развития тысячелетия Узбекистан-2015 / под общ. ред. Г. Саидовой. – Ташкент: Центр экономических исследований, 2015. – 100 с. (С. 21). 109 2001 – 2013 годы было существенно упрощено налоговое адми- нистрирование, предприняты меры по сокращению администра- тивных барьеров и других транзакционных издержек ведения бизнеса1. Примерно к 2000 г. основные отрасли экономики были приватизированы, и сформировалась многоукладная экономика, появился новый класс собственников и предпринимателей. Так, за 2000 – 2015 годы доля малого бизнеса в ВВП уве- личилась с 31 до 56,5%, в промышленности – с 12,9 до 40,6%, в сельском хозяйстве – с 73,6 до 98,4%. Развитие малого бизнеса и частного предпринимательства способствовало созданию значи- тельного количества рабочих мест и соответственно росту доходов населения. Доля занятых в секторе малого бизнеса увеличилась с 49,7% в 2000 году до 77,9% в 2015 году2. Согласно данным Государственного комитета Республики Узбекистан Республики Узбекистан по статистике в первом полугодии 2016 года по сравнению с I полугодием 2015 года объем валового внутреннего продукта возрос на 7,8%, про- мышленности – на 6,7%, сельского хозяйства – на 6,8%, роз- ничного товарооборота – на 14,1%. Реализация активной инвестиционной политики, направлен- ной на модернизацию, техническое и технологическое обнов- ление производств, развитие транспортной и коммуникацион- ной инфраструктуры, способствовала росту объемов освоенных капитальных вложений на 11,8 процента и подрядных строи- тельных работ – на 17,5%.3 За годы независимости была сформирована рыночная инфраструктура, созданы условия для иностранных инвесто- ров, расширились торгово-экономических связей с предпри- нимателями зарубежных стран. Были созданы новые отрасли промышленности, такие как автомобилестроение, производство                                                              1 Доклад по целям развития тысячелетия Узбекистан-2015 / под общ. ред. Г. Саидовой. – Ташкент: Центр экономических исследований, 2015. – 100 с. (С. 22-23) 2 Доля малого предпринимательства (бизнеса) в экономике и ее основных отраслях http://www.stat.uz/ru/90-interaktivnye-uslugi/ekonomika-v-tsifrakh/773-razvitie-malogo-pred- prinimatelstva-biznesa-v-uzbekistane 3 Об итогах социально-экономического развития Республики Узбекистан за I полугодие 2016 года // Народное слово. – 2016. – 27 июля. 110 телевизоров, предприятия по переработке нефти, газа, хлопка и т.д. Кыргызстан. До недавнего времени Кыргызстан, именуе- мый как «островок демократии», имел отличную репутацию в глазах мирового сообщества. Следует напомнить также, что это молодое государство получило самую большую среди стран региона внешнюю помощь на осуществление политических и экономических реформ. В настоящее время не прекращается особенный интерес мировой общественности к Кыргызстану, обусловленный политическими и этническими волнениями, происходящими в республике. Общее развитие ситуации в государствах Центральной Азии в этот период характеризовалось нарастанием негативных тен- денций в экономической и социальной сферах жизни. Попытки перехода к рыночным отношениям зачастую приводили к рез- кому разрыву налаженных в прошлом хозяйственных связей, что вело к падению производства и жизненного уровня населения. Особенно болезненной была эта ситуация для Кыргызстана, в силу нехватки собственных энергоносителей и отсутствия возмож- ностей экспорта на внешние рынки углеводородного сырья. В 1991 г. правительство Кыргызстана с участием МВФ раз- работал экономическую программу развития Кыргызстана на макроэкономическом уровне, и активно начало процесс осу- ществления экономической либерализации. Были либерализо- ваны цены на внутреннем рынке, приняты новые законы и указы, прежде всего, относительно приватизации предприятий и про- ведения земельной реформы. Состоялись реорганизация структуры государственного управления и важные кадровые замены на ключевых государственных постах, то есть Кыргызстан выбрал радикальный, так называемый «шоковый» вариант. В январе 1991 г. был разработан и утвержден экономический курс, направленный на создание многоукладной экономики сме- шанного типа. Итогом преобразования государственной собствен- ности стало формирование негосударственного сектора эконо- мики, его доля в 1996 г. в общем объеме ВВП составила 22,3%. 111 В республике насчитывалось 96,2 тыс. хозяйств, субъектов част- ного предпринимательства, где было занято 750 тыс. человек1. Выделяют следующие основные этапы рыночных преобра- зований в Кыргызстане: 1991 – 1995 гг.: трансформационный спад и структурный кризис. Самые трудные годы для экономики и общества в це- лом: критическое сокращение ВВП, массовые банкротства про- мышленных предприятий, трудности адаптации производства к новым условиям совокупного спроса и внутренней и внешней конкуренции. Усилия правительства сконцентрированы на дости- жении макроэкономической стабильности и недопущении кри- тического падения уровня жизни, угрожающего социальной ста- бильности Кыргызстана. 1996 – 1999 гг.: восстановительный рост и оживление эко- номики на базе проводимых структурных реформ. Отмечается определенный прогресс в макроэкономической сфере: положи- тельные (и достаточно высокие) темпы экономического роста, замедление инфляции, оживление инвестиционной активности. Деятельность правительства ориентирована на структурные реформы – создание новых факторов и условий, необходимых для успешного функционирования экономики Кыргызстана. Но именно в этот период в социальной сфере происходит накоп- ление крайне болезненных социальных издержек трансформа- ции: роста имущественного расслоения, бедности, социальных болезней. 2000-е гг. – по настоящее время: период стабилизации эко- номического роста. Стабилизация экономики создает необхо- димые, но пока еще не достаточные, условия для трансформа- ции формулы политики правительства: «через структурное строительство и становление рыночного индивида – к устой- чивому экономическому и человеческому развитию». Одновре- менно усиливаются негативные проявления новой экономи- ческой модели: рост коррупции и расслоение населения. В этот момент начинает закладываться понимание того, что важными факторами успеха может стать только сотрудничество прави-                                                              1 Маматов А. Основные направления модернизации социальной сферы Кыргызстана (1992-2002 гг.): автореф. дис. к-та эконом. наук. – Бишкек, 2005. – 26 с. (С. 11) 112 тельства с общественными институтами, эффективное взаимо- действие ветвей власти, обеспечение реального баланса эконо- мических интересов государства и частного сектора1. В экономической политике были проведены широкие ре- формы, включая приватизацию государственных предприятий, реструктуризацию предприятий, торгового и валютного режима, а также реформу финансовых институтов. С 1993 г. была пол- ностью отменена практика государственных заказов в промыш- ленности. К концу 1993 г. было приватизировано 98,7% пред- приятий сферы бытового обслуживания, 80,7%  торговли и общественного питания, 67,5  строительной сферы, 39% объек- тов промышленности2. Аграрный сектор экономики Кыргызской Республики был и остается ключевым в обеспечении продовольственной безопас- ности страны и занятости населения, снабжает промышленные предприятия сырьевыми ресурсами, а население – продуктами питания. В аграрном секторе в 2015 г. заняты были почти треть занятого населения страны и формировалось около трети добав- ленной стоимости ВВП. При этом необходимо отметить то, что наибольший уровень распространения бедности в сельской мест- ности. Правительство упорно внедряло рыночные отношения, не считаясь с социальными издержками. Была объявлена кампания массовой приватизации. Практически все предприятия теперь продавались при помощи купонных аукционов, акции мог при- обрести каждый желающий. Такая практика продолжалась да 1996 г. Она решила проблему разгосударствления: негосудар- ственный сектор стал выпускать более половины всей промыш- ленной продукции. Но сохранить уровень производства, а тем более ускорить темпы его развития так и не удалось. В аграрном секторе в результате реформ расформировывались колхозы и на их месте возникали крестьянские хозяйства, мелкие предприя- 1 Национальный отчет по человеческому развитию за 2005 г. Влияние гражданского общества на человеческое развитие. – Кыргызская Республика, UNDP, 2005. – 104 с. (С. 13) 2 История Востока: В 6т. Т. 6. Восток в новейший период (1945-2000 гг.)//Ин-т востоко- ведения РАН / отв. ред. В.Я. Белокреницкий, В.В. Наумкин. – М.: Вост. лит, 1995. –1095 с. – С. 444. 113 тия и ассоциации. Уже к 1995 г. число фермерских хозяйств в республике превышало 20 тыс. Однако выпуск сельхозпродук- ции в Кыргызстане существенно сократился по сравнению с советским периодом, особенно пострадало животноводство. Тем не менее, несмотря на тяжелые условия, в республике посте- пенно укоренялись рыночные механизмы, население стало все активнее искать для себя новые возможности1. Немедленный эффект от кардинальных социально-эконо- мических изменений был отрицательным: за четыре года (с 1992 по 1996 год) ВВП упал примерно на 60%, резко увеличилась безработица и снизилась оплата труда (в промышленности). Возросли масштабы бедности. Значительно изменилась струк- тура экономики по секторам: резко упала доля промышлен- ности и выросла доля сельского хозяйства. С начала экономических реформ в 1991 году и до 1996 года Кыргызстан переживал период экономического спада. Рост затем возобновился и в период с 1996 по 2005 год происходил умеренными темпами  в среднем на 4,7% в год. Тем не менее, судя по всему, экономический рост остается неустойчивым и уязвимым как к внешним, так и к внутренним потрясениям. Возобновление экономического роста в стране сопровождалось сокращением бедности и улучшением распределения доходов. Однако уровень бедности остается высоким (около 40% насе- ления в 2003 году)2. Осуществление социальной политики в Кыргызской рес- публике проходило в два этапа: на первом (1992 – 1995 гг.) – реформы носили стихийный характер, так как еще не были четко определены пути и механизмы практической реализации; на втором этапе (с 1996 г.) они осуществлялись на основе раз- работанной стратегии социально-экономического развития, дол- госрочных планов-прогнозов3.                                                              1 История Востока: В 6 т. Т. 6. Восток в новейший период (1945-2000 гг.) // Ин-т востоковедения РАН / отв.ред. В.Я. Белокреницкий, В.В. Наумкин. – М.: Вост. лит, 1995. – 1095 с. – С.445. 2 Кыргызстан: экономический рост, занятость и сокращение бедности / Международная организация труда. – 2008. – 78 с. 3 Маматов А. Основные направления модернизации социальной сферы Кыргызстана (1992-2002 гг.)): автореф. дис. к-та эконом. наук. – Бишкек, 2005. – 26 с. – С. 13. 114 Необходимо отметить и высокий уровень неформальной эко- номики. По мнению кыргызстанских исследователей, нефор- мальная экономика в республике начала развиваться с 1989 года, когда более чем 80% ее населения мигрировало из сельских регионов в Бишкек. Более 1,5 миллиона человек (при общей численности населения 5,4 млн чел.) превратились в трудовых и экономических мигрантов, сконцентрированных в Бишкеке (при этом более трети из них работают как «маятниковые» мигранты за рубежом). За последние двадцать лет пригороды столицы разрослись в связи с массовыми захватами земель самозастрой- щиками. Более тридцати кварталов с домашними хозяйствами в среднем от 2500 до 7000 в каждом выросли вокруг Бишкека1. За двадцать лет, прошедших с начала реформирования, ди- намика валового внутреннего продукта Кыргызстана характери- зуется неравномерностью развития. С 1991 по 1995 гг. наблю- дается его снижение, когда объем ВВП сократился на 45%. С 1996 по 2005 гг. отмечается экономический рост, в результате чего прирост ВВП за этот период составил 58%. Существенные изменения произошли и в структуре ВВП. При сокращении отраслей народного производства, в основном, промышлен- ности (с 27,5% в 1991 г. до 19,4% в 2010 г.), сельского хозяйства (с 33,3% в 1991 г. до 18,5% в 2010 г.), возросла доля отраслей, производящая услуги и особенно торговли (с 4,2% в 1991 г. до 16,1% в 2010 г.), транспорта и связи с (3,7% в 1991 г. до 9,1% в 2010 г.)2. Развитие торговли было обусловлено и тем, что 20 декабря 1998 году Кыргызстан был первым из государств СНГ, принятым во Всемирную торговую организацию. Вместе с тем, несмотря на то, что большинство государств ставит акцент на росте ВВП, как на свидетельстве стабильного экономического роста, анализ официальной статистики показы- вает, что нередко рост отражает неоднозначные процессы в экономике. По итогам первого полугодия 2007 г. президент К. Бакиев отметил рост ВВП на 9,2%. При этом данный рост был достигнут за счет роста услуг почтовой и электронной связи                                                              1 Кыргызстан на современном этапе развития: Аналитические заметки: Гражданское общество, миграция, ислам, коррупция. – Бишкек, 2008. – 186 с. 2 20 лет независимости Кыргызской Республики. Цифры и факты. Национальный статистический комитет Кыргызской Республики. – Бишкек, 2011. – 108 с. (С. 68). 115 на 51,5% (расходы населения на звонки по мобильным теле- фонам), строительства – на 37,1% (возведение элитного жилья, офисов, казино, ночных клубов, кафе, ресторанов и т.п.), грузо- оборота – на 22% (в основном, за счет перевозки резко воз- росших объемов импорта), оборота торговли на 15% (рознич- ный сбыт импорта), услуг гостиниц и ресторанов – на 15,1%. Рост производства и распространения электроэнергии, газа и воды на 9,65 достигнут, главным образом, вследствие недавнего повышения коммунальных тарифов. Увеличение пассажиро- оборота – на 6,2% – это, в основном, свидетельство дальнейшего усиления внутренней и внешней миграции, отражающий вы- сокий уровень безработицы в стране. В то же время, рост про- мышленного производства составил всего 0,95%, сельского хозяйства  2,8%, в городской отрасли произошло падение производства на 4,7%1. В целом, в экономической сфере проведенные реформы не привели к кардинальному улучшению положения республики. В качестве примеров успешного функционирования крупных пред- приятий с иностранным капиталом можно отметить золоторудное месторождение «Кумтор» в Иссык-кульской области (кыргызско- канадское СП), нефтеперерабатывающий завод (НПЗ) в Джелала- баде и Канте. Есть работающие предприятия сферы легкой и пищевой промышленности, построенные при помощи российс- кого, немецкого, южнокорейского, китайского и турецкого капи- тала. В Кыргызстане созданы Нарынская, Каракольская, Бишкек- ская и Маймакская свободные экономические зоны. Так, с началом экономических реформ в 1992 году Кыр- гызстан принял стратегию ускоренных изменений при одновре- менной демократизации политической системы и создании рыночно ориентированной экономики. В экономической поли- тике были проведены широкие реформы, включая привати- зацию государственных предприятий, реструктуризацию пред- приятий, торгового и валютного режима, а также реформу фи- нансовых институтов.                                                              1 Годы, которые изменили Центральную Азию (коллективная монография, русско- язычное издание) / рук. проекта: В.В. Наумкин, П. Линке; отв. ред. И.Д. Звягельская // ИВ РАН, ЦСПИ. – М., 2009. – 332 с. (С. 116-117). 116 Таджикистан. Гражданская война 1992 – 1997 годов в Тад- жикистане оказала большое влияние на политическое и социаль- но-экономическое развитие Таджикистана. Ввиду этого о началь- ном этапе становления Таджикистана как государства можно говорить о периоде неуправляемости, становление и осуществ- ление политической власти носило неустойчивый характер. Лишь с переходом страны на относительно мирный путь раз- вития после окончания войны первостепенной задачей стало восстановление порядка в стране, и возникла необходимость в сильном государстве. Ущерб от гражданской войны составил 7 млрд долл.  это примерно 18 годовых бюджетов Таджикистана. Таджикский народ потерял в гражданской войне, по разным оценкам, от 60 тыс. до 150 тыс. жизней. Оживление в экономике началось с 1997 г., стали расти объемы добычи золота, урожаи хлопка и зерновых, выплавка алюминия на заводе в г. Турсун-заде, вы- работка электроэнергии. После подписания мирного соглашения в июне 1997 г. пра- вительство Таджикистана начало внедрять программу экономи- ческих и политических реформ, например, была проведена валютная либерализация, принято законодательство по ПИИ. Однако процесс приватизации был извращен сделками «для своих», в число которых часто входили бывшие полевые коман- диры, согласившиеся подписать мирное соглашение в обмен на долю «государственного пирога». Криминальные элементы, не- которые из которых связаны с бывшими полевыми командирами и влиятельными кланами, представляют серьезную угрозу для общества1. Таким образом, только после стабилизации политической ситуации, т.е. во второй половине 1990-х годов, стало возмож- ным продолжать социально-экономические реформы. Для дос- тижения макроэкономических показателей 1990 г. Правитель- ство утвердило программу экономического развития на 2000 – 2015 гг. В ней предусмотрены, среднегодовые темпы роста                                                              1 Доклад о человеческом развитии в Центральной Азии. В будущее без барьеров: Региональное сотрудничество в области человеческого развития и обеспечения чело- веческой безопасности // Региональное бюро ПРООН по странам Европы и СНГ. – Братислава, 2005. – 281 с. 117 прироста ВВП в размере 10,3%. При обеспечении таких тем- пов ВВП на душу населения достигнут уровня 1990 г. только в 2015 г., а общий объем его составит 7 млрд 932 млн сомони (в 2003 г. объем ВВП составил почти 4,76 млрд сомони). Но даже эти темпы, как считают таджикские экономисты, является минимальным, более приемлемы темпы не ниже 14 – 16%1 . Для достижения макроэкономических показателей 1990 г. правительство утвердило программу экономического разви- тия на 2000 – 2015 гг. В ней предусмотрены, среднегодовые темпы роста прироста ВВП в размере 10,3%. При обеспечении таких темпов ВВП на душу населения достигнут уровня 1990 г. только в 2015 г., а общий объем его составит 7 млрд. 932 млн сомони (в 2003 г. объем ВВП составил почти 4,76 млрд сомони). Но даже эти темпы, как считают таджикские экономисты, является минимальным, более приемлемы темпы не ниже 14 – 16% . Структура производства ВВП в Таджикистане существенно изменилась за годы независимости. За годы суверенитета значи- тельно возросла доля услуг при падении доли промышленности и сельского хозяйства. Доля промышленности в ВВП снизи- лось с 35,5% в 1992 г. до 14,2% в 2010 г. В 2010 г. в ВВП страны доля услуг составила 53,57%, доля сельского хозяйства – 20,9%2. Важную роль в экономике Таджикистана играла и играет гидроэлектроэнергетика, поскольку он обладает значительными водными ресурсами, занимая второе, после России, место по объему водных ресурсов среди стран СНГ. Руководством страны был взят курс на вывод страны из коммуникационно- энергетической изоляции. Завершено строительство Анзобского туннеля, который соединяет юг и север страны. Достигнута договоренность с КНР о строительстве ГЭС на р. Заравшан. В Таджикистане стабильное социально-экономического развитие страны обеспечивается на основе программных доку-                                                              1 Дадабаева З.А. Таджикистан в системе межгосударственных отношений на пост- советском пространстве // Россия и современный мир. – 2006. – № 2. – С. 103-106. 2 Таджикистан: 20 лет государственной независимости: Статистический сборник / Агентство по статистике при Президенте Республики Таджикистан. – Душанбе, 2011. – 832 c. (С. 77). 118 ментов, прежде всего, Национальной стратегии развития на период до 2015 года, Стратегии повышения уровня благосос- тояния народа Таджикистана на 2013 – 2015 годы, других отраслевых и региональных программ. 23 апреля 2014 г. в Послании Президент Республики Тад- жикистан высшему представительному и законодательному органу страны отметил: «Несмотря на негативные тенденции в мировой экономике и их влияние на экономику страны, в 2013 году рост валового внутреннего продукта был сохранен на уровне 7,4%, денежные доходы населения увеличились на 16,5%, а месячная зарплата одного работника  на 20%»1. Однако для преодоления последствий кризиса, по мнению таджикских и зарубежных экспертов, потребуется длительный период времени. Таким образом, в настоящее время в развитии стран региона тесно переплетены экономические, социальные, этноконфликт- ные, политические и социокультурные проблемы, причем среди этого клубка нерешенных проблем очень трудно их отделить друг от друга. Основные проблемы в развитии региона носят, прежде всего, социально-политический характер, хотя пред- посылки лежат в социально-экономической сфере – в пробле- мах безработицы, бедности, неравномерности в распределении доходов, углубляемой коррупцией, росте влияния наркомафии. Модернизация в государствах Центральной Азии имеет общие черты, хотя каждое государство модернизировалось по- своему и каждое получило свой, отличный от других, результат. При этом для всех государств Центральной Азии уровень потреб- ления развитых государств остается критерием современного социально-экономического развития. В странах Центральной Азии прошли проверку, как западные модели рыночной эконо- мики, так и модели государственного регулирования социально- экономической сферы. Соответствующее воздействие испыты- вали идеология и философия местных сообществ. Можно отме- тить сочетание элементов модернизации и рост традиционалистс- ких настроений. Современное в транзитных обществах Централь-                                                              1 Послание Президента Республики Таджикистан Эмомали Рахмона Маджлиси Оли Республики Таджикистан http://www.prezident.tj/ru/node/6599 119 ной Азии сосуществует с традиционным, образуя причудливые сочетания и иногда, противостоит ему. В целом, для всех государств региона, переживающих про- цесс смены модели государственного устройства, коренного изменения экономической системы, присуща фундаментальная общность, и вызовы с которыми они столкнулись, носят, в большей степени, универсальный характер. Новые независимые государства региона осуществили переход от государственной экономики к рыночной, основу которой составляла привати- зация, при этом каждая страна имела свою специфичную модель приватизации. Из всех государств региона особо можно выделить Ка- захстан и Туркменистан, обладающие значительными природ- ными ресурсами, это страны-экспортеры энергоносителей, кото- рые характеризуются значительной величиной экспорта в струк- туре ВВП. Также можно выделить государства, в значительной степени финансируются за счет поступлений денежных пере- водов от трудовой миграции, такие как Таджикистан и Кыр- гызстан, в меньшей степени Узбекистан. Главной задачей для государств региона, обладающих зна- чительными природными ресурсами, является эффективное и прозрачное использование своих природных богатств. Новые независимые государства Центральной Азии, пере- живающие в настоящее время сложнейший этап системной трансформации, включающийся в процессы глобализации, стоят перед задачей формирования новой модели социально-полити- ческого развития, отвечающей вызовам современной социально- политической ситуации в регионе. Продвижение вперед без раз- вязывания туго затянувшегося узла социальных проблем представ- ляется далее невозможным. Новые отношения собственности, рыночное регулирование хозяйственной жизни, изменения в со- циально-трудовой сфере, усложнившаяся социальная структура, чрезмерная поляризация уровня доходов и качества жизни раз- личных групп населения, межэтнические, межклановые трения, создают новые условия жизни и работы людей и соответственно новые задачи перед государством. 120 М.Ш. Губайдулина ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ В ИНТЕГРАЦИОННЫХ ПРОЦЕССАХ И ПРОЕКТАХ МОТИВАЦИЯ ИНТЕГРАЦИОННОГО ПРОЦЕССА В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ: ВНУТРЕННИЕ И ВНЕШНИЕ ФАКТОРЫ Стремление к интеграции государств в различных регионах мира является устойчивой тенденцией международного раз- вития. На пике успешного объединения Европы интеграцион- ный процесс и создание интеграционных объединений полу- чили свою привлекательность и распространение в 1990-е годы XX века. Именно в те годы были апробированы сравнительно устойчивые интеграционные модели западного типа, которые смогли успешно адаптироваться к меняющимся условиям миро- вого развития – Европейский Союз, НАФТА, МЕРКОСУР. Тогда же на фоне одновременной разрушительной дезинтеграции со- ветского пространства новые суверенные государства искали собственный путь дальнейшего взаимного сосуществования и утверждения. Одной из причин, стимулирующих интеграционное движе- ние, бесспорно, выступает глобализация, обратной ее стороной является повсеместное распространение идентичных рисков. Глобализация резко обострила конкуренцию экономик, усилив финансовое и социальное давление на общества и государства; мир столкнулся с новыми вызовами, вызвав цепную реакцию кризисов. В таких условиях в одиночку выстоять практически невозможно даже крупным государствам, и это заставляет на- циональные государства консолидироваться, объединяя воз- можные ресурсы. От адекватного включения стран и народов в процесс интеграции, независимо от уровня и степени социаль- но-экономической развитости зависит преодоление многих ре- гиональных и даже мировых проблем. Центральноазиатские государства и их лидеры не остались в стороне от общемировых тенденций. В отличие от существующих интеграционных моделей, постсоветская ЦА продолжает развиваться в специфическом 121 временном и пространственном поле. Хронологически малый отрезок истории суверенного развития стран ЦА и меняющиеся геополитические реалии усложняют развитие региональной целостности. Первоначально центральноазиатские государства, оказавшись в совершенно новых условиях трансформирую- щегося пространства СНГ, были вынуждены в сжатые по вре- мени сроки выбирать наиболее приемлемые подходы социаль- но-экономического и политического пути развития, форму и содержание межгосударственного сотрудничества. При этом идея региональной интеграции не отрицалась никем из поли- тических лидеров, наоборот, она приветствовалась. Интеграция Европы и становление Европейского Союза долгое время воспринимались в качестве прогрессивного явле- ния и являлись той интеграционной моделью, что считалась наиболее приемлемой для «подражания» и более тесного спло- чения стран Центральной Азии. Их включение в процесс инте- грации означало ту форму коллективных действий, которые способствовали бы преодолению как собственных, так и регио- нальных проблем, путь становления нового типа экономических и политических отношений. Был период, когда в странах ЦА даже склонялись к созданию наднациональных органов управ- ления, наподобие европейских структур. Евросоюз представ- лялся в качестве образца для сверки «правильности», верного развития собственного региона, применимости интеграционных принципов, методов и инструментов для снятия противоречий, порой тупиковых. Более десяти лет после обретения независимости в политике каждой из республик ЦА так или иначе было отмечено стрем- ление к такому уровню сотрудничества, которое характеризо- валось заметной интеграционной направленностью – непосред- ственное участие в формировании интеграционных групп, сою- зов. Более того, на фоне возникавших серьезных межгосу- дарственных противоречий, страны, тем не менее, в разной конфигурации сплачивались для преодоления общих проблем, вызванных системной трансформацией и переходом к рыноч- ным отношениям. Для решения конкретных задач в политико- правовой, социальной и иных сферах новые государства ЦА искали собственные рецепты. Нередко сближение позиций и 122 общая направленность политики давала надежды на развитие интеграционного сотрудничества. Казахстанская сторона выступает в качестве инициирую- щего начала процессов, которые обозначают как «интегра- ционные». С одной стороны, стремление государств Централь- ной Азии включиться в таковой процесс объективно может быть представлено как часть континентального и общемиро- вого интеграционного потока. С другой стороны, интеграцион- ный процесс требует высокой степени взаимозависимости и взаимодополняемости, прежде всего, в социально-экономичес- кой сфере, осознания необходимости высокоразвитости межго- сударственных, внутрирегиональных отношений. Интеграция невозможна без таких категорий, как полити- ческая ответственность, правильно принимаемые решения на наднациональном и региональном уровнях. Применимость над- национального критерия в сближении региона Центральной Азии вызывала споры, сомнения и противоречивые толкования. Более того, практически в каждой из республик ЦА интегра- ционная идея трактовалась по-своему. Мировой интеграцион- ный опыт, в первую очередь европейский, воспринимался, ис- ходя из собственных национальных интересов, которые лежали в плоскости становления и утверждения национальных госу- дарств. Достаточно серьезное влияние на выбор той или иной мо- дели внутреннего развития оказывал внешний фактор. В силу геополитических и геоэкономических особенностей ЦА является объектом мировой политики и страны региона подвержены значительному внешнему воздействию со стороны ведущих западных держав. Притягательной силой являются ос- новные центры мирового экономического и политического раз- вития – Россия, Китай, США, Европейский Союз, в инвестициях которых заинтересованы страны ЦА и путем которых регион втягивается в мировую экономику. Сближение с западными дер- жавами мотивируется международной и региональной стабиль- ностью и стремлением избежать конфликтов. Региональные ли- деры – Иран, Пакистан и Турция, а также Саудовская Аравия стремятся заполнить, каждая на свой манер, политический, эко- номический, идеологический и т.п. вакуум, образовавшийся в постсоветской Центральной Азии. 123 Регион Центральной Азии важен и для мировой политики как в стратегическом, так и в экономическом отношении, однако он уязвим изнутри из-за возможной политической нестабиль- ности и этнических конфликтов. Центральная Азия названа «вторыми Балканами» (Зб. Бжезинский), где, как и там, поли- тическая элита испытывает воздействие извне, со стороны веду- щих держав. По убеждению Зб. Бжезинского, Евразия и ее цен- тральноазиатская часть, представлены на «шахматной доске», где продолжается борьба за глобальное господство между веду- щими игроками. Одно из измерений нынешней Большой игры связано с проблемой углубления связей стран ЦА с крупными мировыми и региональными державами, при одновременном их сопротивлении попыткам установления гегемонии или домини- рования какой бы то ни было державы в регионе. Стоит упомянуть лишь о некоторых идеях и проектах, не- сомненно, ставших привлекательными для новых государств. Со стороны Турции – это идея расширения тюркского мира вместе с ЦА. Европейский Союз, уверенный в будущем интеграции и в новых интеграционных центрах, стремился к передаче собствен- ного опыта в ЦА. США и страны Западной Европы предлагали проекты рыночных преобразований и стремились к формиро- ванию нового демократического пространства. Со стороны Рос- сии первоначально не поступали импульсы к сближению, но незримо присутствовала неоформленная в проект идея «стар- шего брата», и вслед за Зб. Бжезинским регион назывался «под- брюшьем России». Китайский фактор, бесспорно, приобретал свое значимое влияние в регионе на фоне «отступления» и возвращения российских интересов. В результате, и Россия, и Китай смогли уверенно активизироваться в Центральной Азии. Внешняя политика стран региона ЦА выстроена преиму- щественно как многовекторная. Объясняется она географичес- ким положением стран на стыке европейского и азиатского век- торов, а евразийская ориентация более всего отвечала госу- дарственным интересам, прежде всего Казахстана. Исходя из геополитики, можно говорить о новой роли государств ЦА, которую они стали играть на евразийском пространстве с обретением независимости. Казахстан и Узбекистан стремятся 124 занимать лидирующие позиции в регионе. Узбекистан назван Зб. Бжезинским главным кандидатом на роль регионального лидера в ЦА, и в первую очередь, в воспитании чувства пост- этнического современного национализма. Сами узбекские лидеры считают Узбекистан единым национальным ядром ЦА с Ташкентом в качестве его столицы. Туркменистан тоже тяготеет стать региональным геополитическим центром. Они исходят из занимаемого важного местоположения, при- родных ресурсов и экономических возможностей. В этой связи Казахстан назван «щитом» Центральной Азии, а Узбе- кистан – «душой» пробуждающихся разнообразных националь- ных чувств. Внешним фактором влияния в переходный период стала гло- бализация. Внутренние преобразования стран ЦА, ускорение ры- ночных реформ и становление новых экономических отношений были и остаются объективно привязанными к мировой конъюнк- туре. Центральная Азия, богатая природными ресурсами и огром- ным энергетическим потенциалом, не может конкурировать на мировом рынке. Финансовые кризисы, обострение торгово-эко- номической конкуренции, охватившие практически всю струк- туру мировой экономики, сказываются на слабости позиций стран ЦА. Действительно, чтобы не стать объектом для «эксплуата- ции» со стороны постиндустриальных стран и не воспроизво- дить отсталость, лидеры всех центральноазиатских республик теоретически могли бы вместе прийти к одному из возможных решений в пользу сплочения, тесного сотрудничества в рамках региональной интеграции нового формата. Не исключается утверждение относительного того, что дезин- теграционные тенденции и межгосударственные противоречия, объективно сопровождавшие «развод» республик бывшего Со- ветского Союза, были стимулированы внешними факторами. Не- которые из факторов риска, что угрожали стабильности региону ЦА, исходят от нестабильных стран и режимов Пакистана, Афга- нистана. Потребность в скором внутреннем переустройстве, натиск внешних рисков и прочее стимулировали определенную тягу к сближению с крупными соседями Россией и Китаем, ко- торые и «подтолкнули» страны региона в ШОС, ЕврАзЭС – 125 ЕАЭС. Но вначале были предприняты попытки к созданию ре- гиональных интеграционных групп в Центральной Азии. Казахстан, в отличие от остальных республик ЦА, был участником практически всех интеграционных группировок. Но двусторонний формат остается наиболее действенным. Так, Рес- публика Казахстан имеет с соседями по Центральной Азии – Узбекистаном, Кыргызстаном, Туркменистаном и Таджикистаном – Договоры о вечной дружбе и сотрудничестве. Сотрудничество на двусторонней основе являлось и остается приоритетным в плане более быстрого решения межгосударственных проблем. При этом, по словам К. Токаева, фактор личных отношений между руково- дителями центральноазиатских государств является решающим. Связи обретали многогранный характер, служат обеспечению стабильности в регионе, интересам развития экономики, науки и техники, взаимообогащения культур наших братских народов. Например, десять лет назад Президент Н. Назарбаев предложил в 2005 г. идти в сторону углубления дальнейшей интеграции, создать Центральноазиатский Союз (ЦАС)1. Перед Казахстаном, как и перед другими государствами ЦА, по его словам, стоял выбор: оставаться вечным сырьевым придатком мировой экономики, ждать прихода следующей империи, или пойти на серьезную интеграцию. «Договор о вечной дружбе между Казахстаном, Узбе- кистаном, Кыргызстаном может послужить прочной базой для такого объединения. Я не исключаю и другие страны региона. У нас общие экономические интересы, культурно-исторические корни, язык, религия, экологические проблемы, внешняя угроза. Нам надо перейти к тесной экономической интеграции, двигаться к общему рынку и общей валюте. Настала пора именно нам показать новый, необходимый путь следующим поколениям равноправных народов региона». Объективно ситуация 90-х годов, равно как, впрочем, и сегодня, требовала осознания необходимости, полити- ческой воли в пользу интеграционного выбора. Сегодня этой ситуации не может соответствовать исключительно призыв и убеждение, необходимы действия.                                                              1 См.: Назарбаев Н.А. Послание Президента РК народу Казахстана. Казахстан на пути ускоренной экономической, социальной и политической модернизации. – Астана, 25 февраля 2005 г. 126 Интеграционная инициатива, отвечающая интересам ре- гиона, давно является притягательной. Но по истечении чет- верти века такое понятие как «региональная интеграция ЦА» остается идеей, а на практике – трудно осуществимым проек- том. Среди причин, что «отвлекают от главной цели» инте- грации, можно назвать множество, и прежде всего большой раз- брос внутренних задач, которые стоят перед транзитными госу- дарствами, и которые не дают возможности консолидировать интеграционные усилия в условиях вызовов XXI столетия. Региональный курс Центральной Азии во внешнеполи- тических приоритетах Казахстана Большая часть территории нашей республики расположена в регионе, который сравнительно недавно получил название «Центральная Азия» (Central Asia). Дискуссия начала 1990-х годов о политическом смысле географического понятия Средняя Азия и о приемлемости термина Центральная Азия была выне- сена на обсуждение глав пяти среднеазиатских республик в ян- варе 1993 г. Было решено отказаться от использования термина «Средняя Азия» (Middle Asia) для бывших среднеазиатских республик и в дальнейшем обозначать регион как «Центральная Азия» (Central Asia). Тем самым, государствам региона был при- дан не только географический, но также политический смысл центра Евразии1. Однако до настоящего времени продолжаются дискуссии о региональных составляющих Центральной Азии, важнейшими из них являются государства-нации, сформирован- ные или формирующиеся. Несмотря на общепринятую терминологическую позицию, страны региона разнятся в употреблении единого названия. Прежнее понятие «Средняя Азия и Казахстан» употребляется чаще в политических и научных кругах в Узбекистане. На- оборот, в Таджикистане и Кыргызстане склонны к обозначению региона как «Центральная Азия».                                                              1 О дискуссии в литературе по вопросу употребления понятия «Центральная Азия», см.: Сиверс В. Развитие взглядов на понятия «Центральная Азия», «Средняя Азия», «Гор- ная Азия» и «Внутренняя Азия» в классической немецкой и русской географии. Комментарии А.И. Краснова // ГЕО [http://geo.1september.ru/2003/30/22.htm]; Суюн- баев М. Идентификация региона // ЦентрАзия: [http://www. centrasia.ru/newsA.php?st =1315408920, 07.09.2011] 127 В ежегодном Послании президента Н. Назарбаева народу Казахстана от 2006 г. неожиданно появляется понятие «Средняя Азия» в обозначении одного из внешнеполитических приори- тетов нашей страны, направленный на усиление «среднеазиат- ского» (в отличие от «центральноазиатского») направления1. Неожиданность заключалась в том, что годом раньше, в 2005 г. Послание содержало казахстанскую инициативу по созданию Союза центральноазиатских государств2. Инициатива в очеред- ной раз была обращена к нашим соседям заняться интеграцией Центральной Азии. «Региональная интеграция ЦА, говорилось в Послании, означает путь к стабильности, прогрессу региона, эко- номической и военно-политической независимости». Опираясь на мировой опыт, для ЦА предлагался путь к тесной экономической интеграции через общий рынок и общую валюту. Возвращение к определению «Средняя Азия», в советское время означавшее регион в составе четырех республик – Узбе- кистан, Киргизия, Таджикистан и Туркмения, несколько дистан- цировало от них Казахстан. В некоторой степени оно даже указывало на разность уровня социально-экономического и по- литического развития стран, на их разный политический вес и их возможности. В известной концепции национальной безопасности США дано новое определение региона – «Большая Центральная Азия» в составе с Афганистаном, Индией, Пакистаном, Синьцзянем (КНР). Таким образом, терминологически «Центральная Азия» является неустоявшимся понятием. Несмотря на двоякое упо- требление, Центральная Азия, как регион, реально существует и утверждается. Наоборот, здесь развиваются взаимосвязанные процессы, обусловленные общими задачами, где каждое госу- дарство занимает свое значимое место. Интерес к ЦА со стороны США и стран Европейского Союза, Китая и России, непреходящ на протяжении четверти                                                              1 Назарбаев Н.А. Послание Президента РК народу Казахстана. Стратегия вхождения Казахстана в число 50-ти наиболее конкурентоспособных стран мира. – Астана, 1 марта 2006. 2 Размышления на эту тему и неоднократные вопросы, обращенные к видным казах- станским экспертам, включая аудиторию конференции КИСИ по обсуждению Послания, не давали однозначного ответа. В конце концов, в политической литературе и лексике употребляются равно оба понятия «Средняя Азия» и «Центральная Азия». 128 века. Для Казахстана важно поддержание дружеских и ста- бильных отношений как со своими соседями, так с наиболее весомыми мировыми игроками. В этом смысле многовекторный курс казахстанской внешней политики вполне оправдан. Важное место отводится региональной политике в выстраи- вании стабильных и непротиворечивых отношений со всеми центральноазиатскими республиками, и с каждой из них по- своему – Кыргызстаном, Узбекистаном, Таджикистаном, Турк- менистаном. Казахстанское руководство стремится к такому формату отношений, который отвечал бы региональным инте- ресам. Так, в «Концепции внешней политики РК на 2014 – 2020 годы» говорится о том, что приоритеты и задачи внешней политики Республики Казахстан исходят из интереса Казахстана в поддержании политически стабильной, экономически устой- чивой и безопасной Центральной Азии, ее успешном развитии. «Осознавая свою ответственность и роль в регионе, Казахстан будет прилагать всесторонние усилия для обеспечения регио- нальной стабильности и безопасности, противодействия новым вызовам и угрозам, в том числе исходящим из сопредельных территорий». Более того, концепция вновь указывает на то, что «Казахстан будет стремиться к развитию внутрирегиональной интеграции в Центральной Азии в целях снижения конфлик- тогенного потенциала, решения социально-экономических проб- лем, развязки узла водно-энергетических и иных противо- речий». Примечательно, целевая установка внешней политики РК вновь актуализирует интеграционную идею: «Перспектив- ной целью видится трансформация региона в единый интегри- рованный субъект международной политики и экономики»1. Центральная Азия и Содружество Независимых Госу- дарств: путь к многоуровневой интеграции? Беловежские соглашения от 8 декабря 1991 года, заклю- ченные лидерами трёх славянских республик – России, Украины и Беларуси и последовавшая вслед за этим 13 декабря 1991 года встреча в Ашгабаде пяти руководителей центральноазиатских                                                              1 Концепция внешней политики РК на 2014-2020 гг. Утверждена Указом Президента РК от 21 января 2014 года № 741 // сайт МИД РК: [http://mfa.gov.kz/index.php/ru/vneshnyaya- politika/kontseptsiya-vneshnoj-politiki-rk-na-2014-2020-gg 129 государств – Казахстана, Туркмении, Киргизии, Узбекистана и Таджикистана, запустили «парад суверенитетов» и распад СССР. «На равноправных началах» было образовано Содру- жество Независимых Государств (СНГ) в составе 11-ти госу- дарств. Согласно Алма-Атинской Декларации, СНГ не являлось ни государством, ни надгосударственным образованием1 – еще одна форма реинтеграционного процесса, в рамках которого возникали и возникают союзные и интеграционные проекты. Такое Заявление, скорее всего, явилось причиной того, что США официально не признают в международно-правовом отно- шении СНГ и не вступают с ним в сношения. Политические и экономические отношения с постсоветскими государствами США строят исключительно на двусторонней основе или со- ответственно в рамках международных организаций: ООН, ОБСЕ, НАТО, МВФ, ОЭС и др. Декларация подтверждала «приверженность сотрудни- честву в формировании и развитии общего экономического про- странства, общеевропейского и евразийского рынков». Демон- стрируя свое стремление к безопасности, государства-учреди- тели СНГ (за исключением России, трёх стран Балтии и Грузии), демонстративно заявили о своём «стремлении к достижению статуса безъядерного и/или нейтрального государства». Так, Казахстан стал безъядерным государством, а Туркмения заявила о своём нейтральном статусе. Так центральноазиатские госу- дарства оказались в составе нового постсоветского интегра- ционного объединения под общим названием СНГ2. Говоря о соотношении центробежных и центростремительных тенденций, их следует рассматривать в комплексе взаимозависимых проб- лем – экономики, политики и безопасности. Идея создания «на равноправных началах» действующего Содружества независимых государств (СНГ) не реализована. Оказались практически невыполнимыми принципы «привер- женности сотрудничеству в формировании и развитии общего                                                              1 Алма-Атинская декларация, 21 декабря 1991 г. // Сборник документов по между- народному праву. – Алматы, 1998. – С. 104. 2 Одна из первых работ по осмыслению сформированного СНГ, представляющая интерес с научной точки зрения, была написана сотрудниками КИСИ. См.: Ахметжа- нов А., Султангалиева А. Идея Евразийского Союза для СНГ и Казахстана // Казахстан и мировое сообщество. – 1995. – № 12. 130 экономического пространства, общеевропейского и евразий- ского рынков» (Алма-Атинская декларация, 21 декабря 1991 г.). СНГ не стало интеграционным объединением. Одной из ошибок методологического характера явилось противопостав- ление понятий «национальное государство» и «интеграция». Они рассматривались как несовместимые. На это нацеливали и эйфория суверенитета, и внутренние проблемы. На фоне ярко выраженного желания большинства государств СНГ быстро войти в Большую Европу или в Большую Азию привело к дистанцированию их друг от друга и, естественно, любая инте- грационная идея не получила одобрения ни на одном уровне общественных предпочтений. Созданные в рамках СНГ институты работали неэффек- тивно, а к 1994 г. Содружество стояло перед альтернативой – прекращение деятельности или принятие конкретных мер по преобразованию в нормально функционирующее объединение. Именно в то время возникла острая необходимость концеп- туальных разработок, которые бы целостно и реалистично представили перспективы постсоветского пространства. Логическим развитием интеграционных инициатив со сто- роны Казахстана явилась идея Нурсултана Назарбаева о созда- нии Евразийского Союза (ЕАС) – нового объединения из стран- участниц СНГ. Впервые она была озвучена 29 марта 1994 г. на встрече с преподавателями и студентами МГУ. «Проект о фор- мировании Евразийского Союза Государств» был направлен главам государств СНГ вскоре, 3 июня того же года1. Перво- начальные отклики в прессе, а затем дискуссия вокруг идеи ЕАС приобрела качественно новое значение. Идея ускорила и политическую кристаллизацию в отношении дилеммы – даль- нейшая дезинтеграция или реинтеграция. Первое десятилетие постсоветского развития уверенно можно определить как период движения новых государств от распада к единению. В 1990 – 1992 годы повсюду возобладали национальные идеи, нередко с националистическими лозунгами, направленные на внутренние преобразования. Время станов-                                                              1 Проект «О формировании Евразийского Союза Государств» // Евразийское про- странство: интеграционный потенциал и его реализация. – Алматы, 1994. 131 ления новых государств характеризуют центробежные тенден- ции, вызванные в основном антиимперским синдромом на СССР в лице России, всеобщим кризисом народного хозяйства, коллапсом политической и экономической системы. Постепенно менялось отношение к дальнейшему развитию постсоветского пространства. Сегодня признано, что «Содру- жество Независимых Государства сложилось как междуна- родная региональная организация, со всеми атрибутами между- народной организации. Она нужна, она востребована» (испол- нительный секретарь СНГ Сергей Лебедев). Подводя итоги 25-летнему существованию СНГ, большинство лидеров стран Содружества сошлись в едином мнении, в результативности СНГ, а потому «в необходимости сохранения СНГ как между- народной, полноценной международной организации». По сло- вам Президента России В. Путина, «она [СНГ как между- народная организация – М.Г.] создала условия для мягкого, постепенного и достаточного комфортного для всех участников этой организации процесса суверенизации. Она создала нам такие условия, при которых мы продолжали сотрудничать друг с другом и в то же время, укреплять суверенитет»1. В свою очередь и Президент Кыргызстана А. Атамбаев выразил уверенность в СНГ: «Здесь мы найдем такой опти- мальный баланс между национальными интересами каждой страны в то же время интеграционными процессами»2. Возможно, что лидеры государств ЦА и СНГ вернутся к идее и политике интеграции региона, возможно, в иной форме и в новых условиях. Уже в июне 2016 года, критикуя позицию сторонников дезинтеграционной картины мира, Президент Ка- захстана Н. Назарбаев на пленарном заседании Петербургского международного экономического форума заявил о том, что объективно «глобальная экономика страдает не от избытка инте- грации, а, наоборот, от ее недостатка»3.                                                              1 Владимир Путин о своем видении будущего СНГ. Пресс-конференция в Бишкеке // 1 TV, 17 сентября 2016: [https://www.1tv.ru/news/2016/09/17/310184] 2 На саммите в Бишкеке принято решение о дальнейшей судьбе СНГ // Tengrinews. – 2016. – 16 сентября: [https://news.mail.ru/politics/27140355/?frommail=1 3 Новости-Казахстан: [https://newskaz.ru/politics/20160617/12222040.html]; Zakon.kz: [https://www.zakon.kz/4800466-nazarbaev-globalnaja-jekonomika.html]. – 2016. – 17 июня. 132 Казахстанская внешняя политика действует не в отрыве от цен- тральноазиатского региона, она тяготеет к многополюсной ориен- тации. Об интеграции заявлено, как о многоярусном и раз-носко- ростном процессе в рамках СНГ. Данный процесс представлен сле- дующим образом: Казахстан продолжает взаимодействовать с СНГ, развивая проект ЕАС; участвует в новых интегрированных струк- турах типа Организация экономического сотрудничества (ОЭС) и стремится к созданию Центральноазиатского союза (ЦАС). Интеграционная инициатива Казахстана в СНГ  проект ЕАС Идея Евразийского союза возникла не случайно. Эту идею Н. Назарбаев озвучил в России, стране, которая, как и Казахстан является евразийским государством. Казахстан же, занимая двойственное положение в системе международных отношений, принадлежит к тюркоязычному миру, его связывает религиозная общность с исламским миром, исторические корни и психо- логические особенности национального духа обусловливают принадлежность Казахстана к Востоку. Одновременно европей- ская принадлежность Казахстана обусловлена не только геогра- фическим положением, факторами демографического и поли- тического свойства, характером построения светского госу- дарства. Актуальность европейского и евразийского начала, по сути, объективно предопределена во внешнеполитических ориен- тирах и действиях Казахстана. Исходя из того, что аморфность и недееспособность СНГ препятствовали экономическим реформам, реальной интеграции, проект ЕАС предлагал не только сохранить хозяйственные связи, но и постепенно формировать новые рыночные отношения. В проекте ЕАС говорилось: «Как показывает мировая практика, только при коллективных усилиях транзитные общества в состоя- нии осуществить успешную модернизацию. В то же время про- должающиеся попытки решить эти задачи отдельными странами СНГ в одиночку по-прежнему безуспешны. Они останутся тако- выми до реализации экономической интеграции на новых усло- виях». Кроме того, «существующая в настоящее время структура органов СНГ не позволяет реализовать имеющийся интегра- ционный потенциал, и возникла необходимость перехода на новый уровень интеграции». 133 С целью создания единого экономического пространства предлагалось формирование ряда наднациональных координи- рующих структур, в их числе  Комиссия по экономике при Совете глав государств, Комиссия по сырьевым ресурсам стран- экспортеров ЕАС, Комиссия по межгосударственным финан- сово-промышленным группам и совместным предприятиям, Комиссия по вводу расчетной денежной единицы. В сфере обо- роны предлагалось заключить договоры по совместным действиям по укреплению национальных Вооруженных сил стран-членов ЕАС и охране внешних границ, созданию единого оборонного пространства, по формированию коллективных миротворческих сил ЕАС, по созданию межгосударственного совета по проб- лемам ядерного оружия. Создание Евразийского союза отвечало интересам и России, и Казахстана, для которого география объективно предопре- делила азиатское и европейское ориентиры. Анализируя проект ЕАС, можно прийти к выводу, что речь идет, по сути, о страте- гическом курсе взаимоотношений государств Центральной Азии с Россией и другими бывшими советскими республиками, о будущем взаимоотношений азиатской и европейской части постсоветского пространства, о принципах и геополитических контурах этих взаимоотношений. Сама идея создания ЕАС во многом аналогична успешно действующей интеграционной организации – Европейского Сообщества. Сам же проект ЕАС имеет немало схожих пунктов и элементов логического развития интеграции с австрийским проектом «Пан-Европа» в первой половине 1920-х годов. После второй мировой войны панъевропейский проект лег в основу современного ЕС. Небезынтересен вопрос, вызывавший с самого начала не- мало споров о том, какая группа/форма интеграции для Цен- тральной Азии более приемлема и возможна? Речь шла о созда- нии либо Евразийского (ЕАС), либо Центральноазиатского союза (ЦАС). Проект ЕАС предусматривал многоярусную и разноско- ростную интеграцию в рамках СНГ. Действительно, на пост- советской территории действовало несколько разноскоростных 134 интеграционных объединений – СНГ, ЦАС, Договор «4+N», Договор «О союзе Беларуси и России», ЕврАзЭС. В Госу- дарственной Думе Российской Федерации на слушаниях «О возникновении Содружества Независимых Государств, его нынешнем состоянии и перспективах развития» отмечалось, что ЕАС – наиболее разработанная и обоснованная из предложен- ных интеграционных идей. В качестве основополагающего элемента интеграционного процесса создавался Таможенный союз. Таможенный союз – это объективная необходимость, он позволяет обеспечивать свобод- ное перемещение в пределах общей таможенной территории товаров и капиталов. Поскольку интеграция центральноазиат- ских государств замедлила темпы, Казахстан пошел на более тесные отношения со славянскими государствами. Первые шаги по его созданию были сделаны еще в рамках СНГ (Соглашение о Таможенном союзе, январь 1995) Россией, Беларусью и Ка- захстаном, с 1996 г. – с Кыргызстаном1. Подписание Казахстаном Договора об углублении интеграции в экономической и гуманитарной областях (Договор «4+N», 1996) с Россией, Кыргызстаном и Беларусью не было случайностью. В этом документе нашли отражение многие положения, предло- женные Н. Назарбаевым в инициативе по созданию Евразийского союза. Так, 14 из 28 статей Договора совпадают с соответствую- щими положениями проекта ЕАС2. Н. Назарбаев оценил значение Договора Договор «4+N» так: «…Этот альянс стал высшей ступенью интеграции в рамках СНГ»3. В рамках договора созданы очередные организационные структуры управления интеграцией: Межгосударственный совет и Интеграционный комитет. Председатель Интеграционного коми- тета Н. Исингарин считает что, наиболее продуктивно за годы существования СНГ, ЦАС и Договора «4+N» развивалось поли- тическое сотрудничество. Политическое сотрудничество охотно                                                              1 Ташкентская декларация, 21 октября 1996 г.// Казахстанская правда. – 1996, 23 октября. 2 Договор между Республикой Казахстан, Республикой Беларусь, Кыргызской Респуб- ликой и Российской Федерацией об углублении интеграции в экономической и гума- нитарной областях, 29 марта 1996 г. // Казахстанская правда. – 1996, 16 мая. 3 Интервью президента РК Н. Назарбаева // Независимая газета. – 1996. – 30 марта. 135 поддерживалось руководителями практически всех государств- членов СНГ и периодически подкреплялось теми или иными соглашениями. Менее активно, но все же поступательно прогрес- сировало взаимодействие в военной сфере, которое базировалось как на многосторонней, так и на двусторонней основе. К наименее развитой сфере Н. Исингарин относит экономи- ческое сотрудничество. Понимание важности интеграции экономик пришло несколько позже и возможно одновременно на фоне экономических успехов ЕС, завершивших построение Экономического и Валютного Союза1. Вступление в 1999 г. в силу Соглашения о Партнёрстве и Сотрудничестве ЕС с госу- дарствами Центральной Азии (Казахстан, Кыргызстан, Узбе- кистан) имело исключительную важность в истории зарож- давшегося политического партнёрства. По существу оно озна- чало новый качественный уровень сотрудничества с «объеди- ненной» Европой. В частности, в Соглашении твёрдо не фик- сировались ограничения на деятельность европейских компаний в Казахстане, в отличие от договоров, заключённых с другими государствами СНГ, предусматривалось создание общих кредит- ных рынков, снятие количественных ограничений во взаимной торговле, предоставление национального режима для иностран- ных инвестиций. Важность этого крупного международного договора опре- деляется, прежде всего, ключевой ролью, которую играет ЕС в мировой экономике, огромным опытом экономического разви- тия, создания социальной защиты населения, также потенциа- лом европейской культуры. Но необходимо учитывать то, что процесс европейской интеграции продолжается, продолжается и процесс регионализации Центральной Азии, поэтому неизбеж- ны изменения как в двусторонних отношениях ЕС с республи- ками региона, так и отношений стран ЦА с государствами- членами ЕС. Центральноазиатский союз (ЦАС) ЦАС можно рассматривать как один из этапов последова- тельного сближения стран Центральной Азии, попыткой прак-                                                              1 Исингарин Н. 10 лет СНГ. Проблемы, поиски, решения. – Алматы: ОФ «БИС», 2001. – С. 209-250. 136 тической реализации интеграции и политического решения Казахстана, Узбекистана и Кыргызстана в пользу оформления Центральноазиатского союза (ЦАС). Центральная Азия зани- мают исключительно важное геостратегическое положение на Азиатском континенте, через страны региона пролегают важ- нейшие наземные транспортные артерии, воздушные линии. Регион располагает огромными минерально-сырьевыми – огромные запасы энергетических ресурсов (Каспий с его запа- сами нефти и газа), запасы рудно-металлургического сырья, драгоценных металлов; сельскохозяйственными ресурсами, многие из них являются уникальными и пользуются спросом в мире. Общими усилиями можно было бы обеспечить их пере- работку и транспортировку на мировой рынок. Более того, об- щие усилия позволили бы найти общие решения и преодолеть разногласия между государствами ЦА, и даже конфликты. Одной из самых серьезных проблем является нерешенный вопрос о водопользовании. Его решение приведет к устойчи- вому развитию региона, поскольку от воды и ее распределения зависит социально-экономическое благополучие государств ЦА. Другой проблемой является надежное энергообеспечение региона, где в течение десятилетий функционировала единая энергосистема с доминирующей ролью гидроэлектростанций Таджикистана и Кыргызстана, и газоснабжения, основными поставщиками которого были Узбекистан и Туркмения. Еще одна проблема, решение которой даст большие перс- пективы интеграционным усилиям, заключается в единстве транспортно-коммуникационной системы региона, совместном использовании транзитного потенциала, который заметно воз- рос с завершением строительства Трансазиатской магистрали. Регион Центральной Азии серьезно ослаб в плане экологи- ческой устойчивости, техногенная и человеческая деятельность, направленная на окружающую среду, существенно подорвали возможности ее воспроизводства. Вследствие этого возросли природные угрозы, а учитывая высокую сейсмичность, селе- опасность региона, требуется единство действий стран ЦА в данном направлении. Вместе с тем, интеграционной основой для стран Централь- ной Азии может служить историческая общность различных 137 народов, проживающих здесь в течение многих веков, их куль- тура, язык, религия, традиции, родственные связи, разрывать которые было бы ошибкой. Перечислены лишь главные при- чины в пользу центральноазиатской интеграции. При этом следует отметить, что ЦАС являлся единствен- ным союзным проектом, который создавался непосредственно самими государствами ЦА. Интеграционной основой ЦАС была осознанная необходимость широкого и всестороннего развития торгово-экономического и кооперационного сотрудничества, в перспективе – создание самодостаточного и защищённого об- щего рынка. К этому подталкивает потребность в совместной поддержке отечественных товаропроизводителей, создании рав- ных условий для предпринимательской деятельности на едином экономическом пространстве. Регион располагает огромными минерально-сырьевыми и сельскохозяйственными ресурсами, многие из них являются уникальными и пользуются большим спросом в мире. Общие усилия позволят обеспечить их переработку и транспортировку на мировой рынок. Только общие усилия позволят преодолеть разногласия, и даже конфликты между государствами ЦА. Одной из самых серьезных проблем является нерешенный вопрос о водополь- зовании. Его решение приведет к устойчивому развитию ре- гиона, поскольку от воды и ее распределения зависит социаль- но-экономическое благополучие государств ЦА. Другой проблемой является надежное энергообеспечение региона, где в течение десятилетий функционировала единая энергосистема с доминирующей ролью гидроэлектростанций Таджикистана и Кыргызстана, и газоснабжения, основными поставщиками которого были Узбекистан и Туркмения. Еще одна проблема, решение которой даст большие перс- пективы интеграционным усилиям, заключается в единстве транспортно-коммуникационной системы региона, совместном использовании транзитного потенциала, который заметно воз- рос с завершением строительства Трансазиатской магистрали. Регион Центральной Азии ослаб в плане экологической устойчивости, техногенная и человеческая деятельность, на- правленная на окружающую среду, существенно подрывают 138 возможности ее воспроизводства. Вследствие этого возросли природные угрозы, а учитывая высокую сейсмичность, селе- опасность региона, требуется единство действий стран ЦА в данном направлении. Вместе с тем, интеграционной основой для стран Централь- ной Азии может служить историческая общность различных народов, проживающих здесь в течение многих веков, их куль- тура, язык, религия, традиции, родственные связи, разрывать которые было бы ошибкой. Перечислены лишь главные при- чины в пользу центральноазиатской интеграции. Одним из примеров осознания экономической целесо- образности и региональной общности лидерами центрально- азиатских государств была попытка создания Единого эконо- мического пространства (ЕЭП). Договор о создании ЕЭП между Казахстаном и Узбекистаном, затем присоединение к нему Кыргызстана положил начало первому региональному объеди- нению. Президенты Н. Назарбаев (Казахстан), И. Каримов (Узбе- кистан) и А. Акаев (Кыргызстан) пошли на согласование действий в создании Единого экономического пространства (ЕЭП). 30 апреля 1994 г. в Чолпон-Ате был подписан Договор о ЕЭП, в нем говорилось о необходимости обеспечения свободы перемещения товаров, услуг, капиталов, рабочей силы, согласо- вании таможенной и валютной политики1. В качестве важного элемента в создании ЕЭП легли общепризнанные принципы равноправия, взаимовыгодности и свободной конкуренции. Были созданы Межгосударственный Совет и его рабочий орган на постоянной основе – Межгосударственный Исполнительный Комитет (МИК) со штаб-квартирой в г. Алматы, учреждены Со- веты премьер-министров, министров иностранных дел и обо- роны государств-участников. Осторожное отношение со стороны руководства Узбекиста- на вело к ослаблению центральноазиатской линии между участ- никами ЦАС. Узбекский лидер И. Каримов, достаточно кри-                                                              1 Договор о создании Единого экономического пространства между Республикой Казахстан, Кыргызской Республикой и Республикой Узбекистан, г. Чолпон-Ата, 30 апреля 1994 г., с изменениями 17 июля 1998 г. (присоединение к договору Таджикистана) // Казахстан и мировое сообщество.  1998.  №3.  С. 89-93. 139 тично оценивая деятельность ЦАЭС, не без оснований заявлял в 2002 году, что «за время своего существования Центрально- азиатское сообщество приняло 254 документа. Большинство из них не работает». Он указывал на то, что общий центральноазиатский рынок во многом остается благим пожеланием, государства региона пока объединяет только внешняя угроза, а это достаточно зыб- кая база для интеграционных процессов. Причина слабой эффективности ЦАЭС, по его мнению, заключается в том, что страны региона находятся на разных стадиях как экономичес- кого, так и политического развития1. Саммиты ЦАЭС де- монстрировали противоречивость интеграционных ожиданий его участников. Несмотря на институциональную трансфор- мацию и создание в феврале 2002 г. Организации централь- ноазиатского сотрудничества (ОЦАС), ситуация мало измени- лась. Договор, подписанный в Чолпон-Ате, на удивление быстро ратифицировали парламенты трех республик, заложив фунда- мент экономического сближения трёх государств ЦА. Таджи- кистан после восстановления мира в стране в 1998 г. также присоединился к Договору. Центральноазиатский союз (ЦАС) начинал функциониро- вать, однако его решения исходили преимущественно от глав государств и принимались на высшем уровне в зависимости от возникавшей политической или экономической ситуации. Вместе с тем, между участниками ЦАС выявились серьезные расхождения в понимании будущего интеграционного процесса на постсоветском пространстве, в частности о перспективах ЕАС и уже к тому времени подписанному договору «4+N». и его связи с СНГ, в частности о перспективах ЕАС и уже к тому времени подписанному договору «4+N» (в составе Казахстана, России, Беларуси и Украины). В 1996 г. президент Узбекистана И. Каримов заявил на саммите президентов ЦАС в Бишкеке о том, что не видит перспектив вступления Узбекистана в договор «4+N» и стыковки последнего с трехсторонним центрально-                                                              1 Российская бизнес-газета, 10.01.2001; Известия, 17.01. 2001 140 азиатским соглашением. Уважая выбор Казахстана и Кыргыз- стана в пользу «4+N», Узбекистан отказывается от участия в этом договоре, что, по мнению И. Каримова, никоим образом не помешает развитию отношений между тремя странами и инте- грации1. Итак, «интеграции государств Центральной Азии мешает однотипность их экономик – все они преимущественно сырье- вые. Достичь тесного уровня кооперации между сырьевыми экономиками не так просто»2. Эволюция интеграционного проекта: от ЦАС к ЦАЭС и ОЦАС После присоединения к Договору о создании ЕЭП Таджи- кистана в 1998 году «четверка» центральноазиатских государств заявила об образовании Центральноазиатского экономического сообщества (ЦАЭС). Было решено проводить единую политику в использовании водно-энергетических ресурсов Нарын-Сыр- дарьинского каскада водохранилищ, согласовывать затраты на ремонт межреспубликанских водохозяйственных объектов. Со- ответственно, было подписано рамочное соглашение3. Государства ЦА, имея исключительно важное геостратеги- ческое положение в Азии, могли бы эффективно совместными усилиями использовать важнейшие наземные, воздушные, вод- ные коммуникационные линии, пролегающие через их страны. Огромные запасы энергетических (минеральных) и водных ресурсов, запасы рудно-металлургического сырья, драгоценных металлов, сельскохозяйственные ресурсы и т.д. уникальны и пользуются большим спросом в мире, представляют собой стра- тегический потенциал региона.                                                              1 Время новостей: http://freeas.org/?nid=7685. – 2008, 24 апреля 2 См.: Дитер Г. О необходимости региональной интеграции в Центральной Азии // Ре- гиональная интеграция в Центральной Азии: сб. статей.  Берлин, 1995. – C.VII-XV, 133- 156; Примбетов С. О союзе трех центральноазиатских государств (Казахстана, Кыр- гызстана и Узбекистана) // Казахстан и мировое сообщество.  1996.  №3.  С. З; Касенов У. Интеграция в Центральной Азии как фактор региональной безопасности // Казахстан и мировое сообщество. 1996.  №3 .  С. 11; Европейский Союз и Цен-траль- ная Азия / под ред. Ж.У. Ибрашева. – Алматы, 2000.  353 с. 3 Рамочное соглашение между Казахстаном, Кыргызстаном, Узбекистаном и Таджи- кистаном о совместном и комплексном использовании водно-энергетических ресурсов Нарын-Сырдарьинских водохраилищ и Токтогульского гидроузла,17 марта 1998 г. // Казахстанская правда. – 1998. – 20 марта. 141 Сближающей, а в будущем интеграционной основой, должно быть широкое и всестороннее развитие торгово-эконо- мического и кооперационного сотрудничества, в перспективе приведет к формированию самодостаточного и защищённого общего рынка. К этому подталкивает потребность в совместной поддержке отечественных товаропроизводителей, создании рав- ных условий для предпринимательской деятельности на едином экономическом пространстве. Опыт ЕС показывает, только общие усилия позволяют обес- печить их переработку и транспортировку на мировой рынок. Только общие усилия позволят преодолеть разногласия, и даже конфликты между государствами ЦА. Понимая это, в Договор о ЕЭП были заложены основополагающие принципы четырех сво- бод общего рынка: свободное перемещение товаров, капиталов, услуг, рабочей силы. Соответственно, была согласована общая бюджетная, налоговая, ценовая, таможенная и валютная поли- тика государств-участников. В качестве важного элемента в создании ЕЭП легли общепризнанные принципы равноправия, взаимовыгодности и свободной конкуренции. В центральноазиатском интеграционном процессе пока достаточно сдерживающих факторов. К анализу политических и экономических процессов подключены эксперты-специалисты ЕС – «Европейская экспертная служба». Ряд проблем решаются с помощью международных организаций и программ – ТАСИС (создание общего аграрного рынка ЦАЭС); ПРООН – развитие Ферганской долины и воссоздание в новом качестве Великого Шелкового пути; ОБСЕ – поиск совместного решения эколо- гических проблем в регионе и др. Медленно формировалась нормативно-правовая база для создания единого экономического пространства. В торговле между республиками не было отменено тарифное регулирова- ние, не унифицированы торговые режимы с третьими странами. Серьезной проблемой оставалось обеспечение взаимной конвер- тации валют, существовал ряд нерешенных проблем, связанных с несогласованностью налогового регулирования. Не получили развития такие перспективные формы совместного ведения крупного бизнеса, как финансово-промышленные ассоциации и группы. 142 Можно утверждать, что необходимость регионального взаи- модействия обусловлена общими задачами в поиске решения обостряющихся региональных проблем: сфера безопасности, об- ласть транспортного и водноэнергетического обеспечения и др. В центральноазиатском сообществе наблюдается процесс кон- кретизации и поворота к реальным и остро стоящим проблемам сегодняшней жизни региона. Реалии дня выдвинули на первый план угрозы, связанные с распространением международного терроризма, политическим и религиозным экстремизмом, транс- национальной организованной преступностью и иными угро- зами безопасности. Оптимистичную ноту в развитие центральноазиатского сотрудничества внесла Россия. В 2004 г. на Душанбинском саммите государств ЦАС РФ стала его членом. Президент В. Путин заявил: «ЦАС может и должна стать одной из надеж- ных опор в формировании эффективной системы обеспечения стабильности и экономического сотрудничества в регионе, при- чем, в координации с другими интеграционными структурами, такими, как ШОС, ОДКБ и ЕврАзЭС» (курсив мой – М.Г.)1. Для продолжения действий в экономическом направлении был образован Экономический форум ЦАЭС и утверждена страте- гия интеграционного развития до 2005 г. Несколько позже, в 2005 году на саммите в Санкт-Петербурге ЦАС вошел в ЕврАзЭС. В очередной раз в ежегодном Послании Президента РК в 2005 году нашим южным соседям было предложено «заняться интеграцией» Центральной Азии, создать Союз центрально- азиатских государств. «Региональная интеграция ЦА означает путь к стабильности, прогрессу региона, экономической и военно-политической независимости». Для стран ЦА предла- гался путь к тесной экономической интеграции через общий рынок и общую валюту2. Для Казахстана наиболее приемлемым и оправданным шагом стал курс на более тесные отношения со славянскими государствами. Происходит движение в сторону                                                              1 ИТАР-ТАСС, 18.10.2004; Вести, 18.10.2004 2 Назарбаев Н.А. Казахстан на пути ускоренной экономической, социальной и поли- тической модернизации. Послание Президента РК народу Казахстана.  Астана, 25 февраля 2005 г. 143 расширения интеграционного поля, и видится его продолжение в рамках Евразийского Экономического Сообщества. Казахстан и Евразийское экономическое сообщество на пути к интеграции Выступая последовательным сторонником практической реализации интеграционных идей, Казахстан способствовал ускоренному экономическому росту и расширению интегра- ционного поля. Так, при формировании Таможенного союза создавались условия постепенного перехода к интеграции уме- ренного характера, которая позволяет создать единое эконо- мическое пространство. Евразийское экономическое сообщество (ЕврАзЭС) – та структура, которая явилась форматом для более тесной коопе- рации Казахстана и России. В 2001 г. Казахстан и три славян- ские республики – Россия, Украина и Беларусь, составлявшие более 90 процентов от общей экономики СНГ, объявили о фор- мировании региональной интеграционной организации – ЕврАзЭС. При Межгосударственном Совете Евразийского эко- номического сообщества сразу была создана Комиссия Постоян- ных представителей, где Казахстан имеет своего представителя, он назначается и освобождается от должности Указом Прези- дента Республики Казахстан1. До последнего времени (образо- вание ЕАЭС) эта Комиссия занималась разработкой докумен- тации, принимала экономические и финансовые решения, не противоречащие национальным интересам участников ЕврАзЭС. В Европе общий рынок товаров, услуг, капитала, рабочей силы, благоприятные условия труда, унифицированное законо- дательство и т.п. создавались через этапы режима свободной торговли, единой таможенной территории и другие мероприя- тия, что вполне реально в рамках ЕврАзЭС. Уже в конце де- кабря 2003 г. президенты Казахстана, России, Белоруссии и Украины подписали комплекс мер по формированию подобного Единого экономического пространства четырех стран. Казах- станская политика реальной интеграции имеет свое продол-                                                              1 Указ Президента Республики Казахстан от 11 октября 2001 г. №701 «Об утверждении Положения о Постоянном представителе Республики Казахстан при Евразийском Экономическом Сообществе» // Казахстанская правда. – 2001. – 20 октября 144 жение в рамках Евразийского Экономического Сообщества, а идея сблизить и интегрировать Центральноазиатский регион остаётся в далекой перспективе. Созданное в 2001 г., ЕврАзЭС характеризовалось как сооб- щество интеграционного типа. В 2010 году заработал Тамо- женный союз для государств-участников ЕврАзЭС, сначала для России и Казахстана, позже для Беларуси. В соответствии с первоначальной схемой деятельность ТС в составе Россия+ +Казахстан+Беларусь предполагает вхождение Кыргызстана (до 2013 г.), затем возможно к ТС примкнут Таджикистан и Узбе- кистан, но пока эти республики не определили сроки из-за воз- никающих между ними разногласий. Создание единого торгово- экономического пространства было направлено на обеспечение в рамках Таможенного союза свободного перемещения товаров и капиталов в пределах общей таможенной территории. Сегодня Казахстан позиционирует во внешнем мире как государство, лидирующее в ЦА по растущим показателям в экономике, с открытой политической системой, направленной на демократическое развитие, как государство, имеющее ста- бильные позиции в международном сообществе. Региональное значение Казахстана подчеркивается в стратегических доку- ментах Европейского Союза («Стратегия ЕС для ЦА», 2007 – 2013), позиции Казахстана выделены в качестве «надежных» в базовых соглашениях с Россией и Китаем, а также с США. Соответственно, Казахстанская сторона выступает в качестве инициирующего начала процессов, которые обозначают как «интеграционные». С созданием ЕАЭС (1 января 2015 г.) наблюдается процесс постепенного перехода к интеграции умеренного характера с выраженными чертами особого типа сплочения, кооперации. Перспективы интеграции стран Центральной Азии Казахстан остается в числе тех, кто чаще всего инициировал интеграционные идеи и проекты, и является наиболее активным участником процессов единения на Евразийском пространстве. Становясь все больше центром притяжения для стран ре- гиона, Казахстан заявляет о создании Союза Центральноазиат- ских государств, что в общем и целом не расходится с прин- ципами ЕврАзЭС. Хотя отметим, политика ЕврАзЭС продик- 145 тована исключительно волей президентов. Происходит движе- ние в сторону расширения интеграционного поля, и видится его продолжение в рамках Евразийского Экономического Сооб- щества. Реальная интеграция Центральноазиатского региона ос- таётся в далекой перспективе. Эффективному сотрудничеству мешает ряд серьезных проблемных зон, а пути преодоления лежат исключительно в плоскости совместных усилий. 1. Нерешенный вопрос о водопользовании. Решение его приведет к устойчивому развитию региона, поскольку от воды и ее распределения зависит социально-экономическое благополу- чие республик ЦА. 2. Надежное энергообеспечение региона и восстановление энергетических связей. В течение десятилетий функционировала единая энергосистема с доминирующей ролью гидроэлектро- станций Таджикистана и Кыргызстана, и газоснабжения, в котором основными поставщиками были Узбекистан и Туркмения. 3. Развитие транспортной инфраструктуры, основанное на прочном фундаменте экономической и политической целесо- образности (экспортные нефтегазовые трубопроводы, евро- азиатские железнодорожные и автомагистрали). Решение проб- лемы по созданию единой транспортно-коммуникационной системы региона, совместном использовании транзитного по- тенциала, который заметно возрос с завершением строительства Трансазиатской магистрали. 4. Однотипность экономик стран ЦА – преимущественно сырьевая их направленность мешает саморазвитию региона. Достичь тесного уровня кооперации между сырьевыми эконо- миками и технологической отсталости не просто из-за отсут- ствия взаимодополняемости, необходим прорыв в сторону мо- дернизации экономик, как того требует наступивший 21 век. 5. Регион Центральной Азии серьезно ослаб в плане эколо- гической устойчивости, техногенная и человеческая деятель- ность, направленная на окружающую среду, существенно по- дорвали возможности ее воспроизводства. Вследствие этого возросли природные угрозы, а учитывая высокую сейсмичность, селеопасность региона, требуется единство действий стран ЦА в данном направлении. 146 6. Проблема восстановления нормального и бесконфликт- ного сосуществования народов ЦА, что является предпосылкой осознания их принадлежности к общему региону ЦА, форми- рования центральноазиатской идентичности. Исторически и традиционно предпосылка для сближения и взаимодействия на- родов Центральной Азии есть – это общность разных народов, проживающих здесь в течение многих веков, их культура, язык, религия, традиции, родственные связи, разрывать и обострять которые было бы ошибкой. 7. Реалии дня выдвинули на первый план угрозы, связанные с распространением международного терроризма, политическим и религиозным экстремизмом, транснациональной организо- ванной преступностью и иными угрозами безопасности. Инте- грирующим фактором сегодня выступает необходимость консо- лидация усилий государств ЦА для обеспечения национальной и региональной безопасности и противодействия глобальным вызовам и угрозам современности. Перечислены лишь главные причины в пользу сближения и ре- гионального взаимодействия стран и народов Центральной Азии. Анализ проектов интеграции, вовлеченность центрально- азиатских государств, позволяет прийти к следующим выводам и обозначить некоторые перспективы интеграции стран Цен- тральной Азии: 1. Необходимо четкое выделение ядра интеграции, которое должны составить страны, достаточно близкие по типу эконо- мических трансформаций и по уровню жизни. 2. Самая большая опасность реальной интеграции – это дек- ларативные призывы, а тем более попытки силовой реинтегра- ции. Опыт эффективной интеграции в XXI в. – это, прежде всего, рычаги экономического и культурного влияния. 3. Необходимы ясная стратегия и практические цели, доста- точные для разумной реализации – единое экономическое пространство, Таможенный союз, общий рынок, в смысле отсут- ствия любых технических и налоговых границ, ставящих барьер свободному движению товаров, капитала, рабочей силы. Бли- жайшая перспектива – это участие стран ЦА в ЕврАзЭС. 4. Условием реальной интеграции является признание во внешней политике государств ЦА в качестве приоритетного 147 направления более тесной кооперации в двух- и многосторон- нем формате с элементами наднациональности. 5. Ключевым условием к интеграции является признание сложившихся политических систем, политических институтов государств ЦА, а ключевым принципом – признание единства в многообразии (форм правления, народов и этносов, населяющих регион, языков и пр.). 6. Другое конструктивное условие интеграции – однознач- ное признание территориальной целостности и сложившихся границ в соответствии с принципами международного права. Интеграция, которая не будет базироваться на принципе ра- венства и добровольности, будущего не имеет. 7. Объективные закономерности взаимоувязаны с деятель- ностью конкретных личностей и преломляются через них. Очень многое зависит от осознания и готовности элит Центральной Азии принять интеграционную идею за данность, от того, смогут ли они поставить наднациональные интересы выше личных амбиций, вырасти для большего участия и ответственности. 8. Интеграция – это не беспроблемный процесс, требующий времени, осмысления, опыта, накопленных ошибок и их разум- ного преодоления. Скорее всего потребуется двух- или разно- скоростная и многоступенчатая интеграция при формировании своеобразных «интеграционных центров». 9. Для дальнейшего продвижения интеграционной идеи и проектов можно и необходимо использовать подтвержденный практикой опыт развития Европейского Союза, не отбрасывая уроки общей истории республик Центральной Азии. 10. Восстановление общей энергетической и транспортно- логистической инфраструктуры; создание региональной комму- никационной системы. 11. Предотвращение совместными усилиями угроз, связанных с распространением международного терроризма, политическим и религиозным экстремизмом, транснациональной организованной преступностью – актуальный вопрос безопасности для ЦА. Перечислены лишь основные причины в пользу сближения и региональной кооперации стран и народов Центральной Азии. Они свидетельствуют о наличии нереализованного потенциала интеграции центральноазиатского региона. Интеграция – это не 148 беспроблемный процесс, требующий времени, осмысления, опыта, накопленных ошибок и их разумного преодоления. В целом, стратегическое развитие государств Центральной Азии в их интеграционном направлении следует рассматривать с точки зрения взаимодействия с Евразийским экономическим союзом и единой Европой. Европейский Союз, имеющий бога- тый и сложный опыт интеграционного развития, в долгосрочной перспективе представляет для нас важное направление в дви- жении к стабильному и бесконфликтному регионально интегри- рованному центральноазиатскому сообществу. 149 А.В. Гущин, И.Е. Ханова ЕВРАЗИЙСКИЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ СОЮЗ – ИМИДЖЕВОЕ И ГУМАНИТАРНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ Евразийский экономический союз (ЕАЭС) является новым важным этапом в процессе интеграции на пространстве, которое мы условно называем постсоветским, хотя сам термин «пост- советский» уже не в полной мере отражает реалии социально- экономической жизни макрорегиона. Учитывая масштабные задачи ЕАЭС, скорее в отношении его развития можно говорить именно о евразийском пространственном поле, пусть даже ЕАЭС пока охватывает лишь его часть. Само существование этого проекта во многом заложило основы для появления новых экономических и политических трендов в Евразии. В эконо- мическом плане ЕАЭС направлен на укрепление экономичес- кого потенциала стран-участниц, создание условий для повы- шения конкурентоспособности в региональном и глобальном масштабе, а ключевыми целями Союза являются достижение таких условий, при которых будут сформированы единые рынки товаров, услуг, капитала и трудовых ресурсов. Сама идея евразийской интеграции на пространстве быв- шего СССР зародилась уже достаточно давно. В марте 1994 года в МГУ Президент Казахстана Н.А. Назарбаев выступил с новой интеграционной инициативой – евразийской экономической интеграции. В 1995 году Россия, Беларусь и Казахстан подпи- сали Соглашение о Таможенном союзе, который предусматри- вал формирование зоны свободного товарооборота и создание условий для свободного экономического взаимодействия сто- рон, обеспечение свободного товарообмена. В 2000 году пятью государствами было учреждено Евразийское экономическое со- общество (ЕврАзЭС). В 2003 году было подписано соглашение о создании Еди- ного экономического пространства, однако переориентация Украины после событий 2004 на абсолютно прозападный вектор во многом затормозило процесс интеграции. Однако уже в 2007 г. Россия, Белоруссия и Казахстан подписали Договор о 150 создании единой таможенной территории и формировании Таможенного союза, который после согласований стал функцио- нировать с 2011 года, предусматривая единые таможенную территорию и таможенный тариф. Наконец, 1 января 2015 года вступил в силу Договор о Евразийском экономическом союзе. 2 января 2015 года к интеграционному объединению присое- динилась Армения, в мае 2015 г. – Киргизия. Что касается институционального развития ЕАЭС, то оно также уже прошло довольно значительный путь и в целом от- личается комплексным характером и разветвленностью. ЕАЭС является, прежде всего, экономическим союзом, но учитывая тесную связь между его членами в социокультурном плане, а также необходимость информационно-аналитического сопровождения интеграции у него есть довольно значительное и важное информационное и гуманитарное измерение. Безус- ловно, некоторые, особенно на Западе, воспринимают ЕАЭС как некий неоимперский проект1, однако, выступая 28 апреля с лек- цией в МГУ о евразийской интеграции, Нурсултан Назарбаев счел нужным подчеркнуть: «Говоря о Евразийском экономи- ческом союзе, кое-кто из экспертов и политиков пугает мировое общественное мнение мифической «реинкарнацией» Советского Союза. Считаю, что рассуждения на этот счет далеки от реаль- ности и беспочвенны». Во-первых, для реинтеграции по со- ветскому образцу нет институциональной базы, во-вторых, на- роды постсоветского пространства построили свою собствен- ную государственность, в-третьих, «нынешняя система собствен- ности, социальная структура и экономический уклад наших обществ ушли далеко вперед от советской архаики»2. Конечно, тот факт, что Россия является самой крупной экономикой союза, и ее политический и военный вес превышает и заметно все соответствующие показатели остальных членов ЕАЭС вместе взятых, определяет то, что и роль России в этом проекте велика, однако сам по себе проект ЕАЭС в глобальном                                                              1 Клинтон обещает не допустить воссоздания Советского Союза [Электронный ре- сурс]URL:// http://www.inopressa.ru/article/07dec2012/ft/clinton 2 Выступление Главы государства в Московском государственном университете имени М.В. Ломоносова [Электронный ресурс]URL // http://www.kazembassy.ru/en/ arhivnews /6729-2014-04-29-04-26-27 151 плане вряд ли может претендовать на полную самостоятель- ность, закрытость. Особенно это видно, исходя их макропока- зателей союза, принимая во внимание, что ЕАЭС сегодня – это 2,2 триллиона долларов ВВП по номиналу и 180 млн человек населения1. Трудно рассчитывать на создание альтернативного и абсолютно самостоятельного большого интеграционного про- екта, сопоставимого с ЕС или с такими зонами свободной тор- говли, как ТТП. Сегодня очевидно, что любая политизация проекта только вредит ему, особенно, принимая во внимание начало сложного, но столь важного диалога, как на двусторон- нем, так и на многостороннем уровне относительно сопряжения ЕАЭС и ЭПШП, а также экспертного обсуждения проектов налаживания партнерства между ЕАЭС и ЕС2. Однако зачастую как на уровне профессионалов, так и на уровне более широких кругов подменяются понятия и мифические смыслы выхола- щивают истинную ценностную составляющую ЕАЭС, которая, между тем, имеет самостоятельное и важное значение. Проблема эта, на сегодняшний день, возможно, не перво- очередная на фоне экономических трудностей, тем не менее, стоит напомнить, что и Европейский союз, который также начи- нался с экономической интеграции, имеет очевидный ценност- ный базис. Этот базис служит основой как элитного единства представителей органов наднационального управления, так и инструментом продвижения собственных интересов, формируя привлекательный образ европейского интеграционного проекта. Безусловно, у каждой страны ЕАЭС своя специфика, и никакого общего лекала нет и быть не может. Да и традицион- ный набор ценностей, которые многие эксперты определяют как евразийские, по сути, не является типичным для евразийской интеграции – во-первых они вряд ли едины и одинаково воспри- нимаются в странах союза, а во-вторых, зачастую являются производным от европейских ценностей, просто с некоторыми более консервативными и традиционалистскими оттенками. Однако практически все существующие наднациональные объе-                                                              1 Странам ЕАЭС важно не допустить возведение экономической крепости «Евразия»  Винокуров [Электронный ресурс]URL // http://www.for.kg/news-331767-ru.html 2 Тимофеев И: Не жду прорывов в отношениях ЕС и Евразийского союза [Электронный ресурс] http://eurasia.expert/ivan-timofeev-otnosheniyakh-es-i-evraziyskogo-soyuza/ 152 динения, крупные государства, отдающие приоритет эконо- мическим интересам имеют «надстройку» в виде ценностей, сверхидеи или образа будущего1. Свой образ будущего должен быть и в Евразийском союзе. Причем образ этот вряд ли может быть обращен только в прошлое, он может базироваться лишь на отдельных, пусть важных элементах общего прошлого, но стрежневым элементом иметь именно вектор, направленный в будущее и на интересы и потребности молодого поколения. Есть несколько параметров, определяющих глубину евра- зийской интеграции в социокультурной сфере. Прежде всего, это информационная политика. И в этом плане при всех успехах есть и определенные проблемы. Существует явная нехватка присутствия тематики ЕАЭС в информационном пространстве России. По-прежнему не хватает связи между широкими слоями общества и экспертным сообществом, объясняющим основные принципы и пути развития ЕАЭС. Нельзя сказать, что о Союзе не говорят вообще, но о его преимуществах и перспективах мало неизвестно за пределами узкого круга специалистов. При этом в вопросах присутствия ЕАЭС в информационном про- странстве Россия, например, даже уступает Казахстану. Это трудно объяснить лишь «объективными параметрами большой страны и многоплановостью ее повестки дня, но ставит вопрос о важности интенсификации усилий в информационном направ- лении. Проблема, по всей видимости, глубже и заключается в том, что сама идея евразийской интеграции далеко не так глубоко проникла в наше сознание, как принято считать. И это при том, что создавать имидж в условиях неблагоприятной конъюнктуры становится сложнее. Вместе с тем, усугубление экономической ситуации наглядно демонстрирует, что экономика – хоть и важнейшая, но далеко н единственная составляющая интегра- ции. В целом общественная поддержка интеграции в рамках ЕАЭС налицо. Это подтверждается, в том числе и нашими многочисленными исследованиями. Однако в информационном                                                              1 Экспертный диалог в рамках ЕАЭС: взгляд из России и Белоруссии [Электронный ресурс]URL //http://www.rubaltic.ru/article/politika-i-obshchestvo/30102015-integracija/ 153 плане важно добиться не просто количественного увеличения цитируемости ЕАЭС, позитивных новостей или откровенного разговора о проблемах. Важно вывести дискуссию за границы экспертных кругов, сделать ее наглядной, визуализировав зна- ния о ЕАЭС. В этом плане очень важны расширение роли имею- щихся, и создание новых межгосударственных ресурсов, как телевизионных, так и интернет и радио, появление дискуссион- ных площадок и специальных постоянных рубрик, освещаю- щих евразийскую проблематику в газетах и журналах. Важна популяризация добившихся успеха личностей из стран ЕАЭС. Большую пользу может принести реклама внутреннего туризма в странах Евразийского союза. В целом, нужна активизация работы над брендом ЕАЭС: начиная от работы над узнаваемостью эмблематики, которая практически неизвестна, до установки специального логотипа на продукции, выпускаемой странами Союза. Конечно, развитие информационной поддержки ЕАЭС потребует координации усилий всех государств-участников проекта. Высока здесь и роль приграничных регионов, региональных СМИ, отраслевых изданий, бизнеса и некоммерческих организаций. Развитие ЕАЭС и стран-участниц объединения может стать источником позитивных информационных поводов, компенсирующих под- час чрезмерный негатив от международных вопросов, который есть в СМИ. Достигнуть указанных целей можно при условии, что Евразийский союз начнет восприниматься политиками и населением не просто как интеграционная структура, но и как общий проект развития. Это потребует более четкого опреде- ления собственных национальных экономических приоритетов и экономического курса. Пока на этом направлении еще много неиспользованных резервов1. В этом контексте в рамках интеграционной политики очень важна политика «мягкой силы России», где модель «тысячи нитей» – укрепление взаимного доверия между странами через диалог на общественном и экспертном уровнях предполагает принципиально иные инструменты реализации «мягкой силы»,                                                              1 Гущин А. Какой бренд нужен Евразийскому союзу? [Электронный ресурс]URL // http://eurasia. expert/brend-evraziyskogo-soyuza/?sphrase_id=335 154 прежде всего, активный экспертный, культурный и обществен- ный диалог с целью реализации многосторонних проектов. Важно, чтобы успешные проекты могли получить привязку к уже существующим программам межгосударственного сотруд- ничества или послужить основой для новых. Такую стратегию можно практически полностью деполитизировать и направить на прогресс в социально-культурной, экономической и научной сферах1. Гуманитарное развитие ЕАЭС невозможно без приори- тетного внимания образованию. Сегодня здесь уже есть замет- ные результаты в области признания дипломов и налаживания образовательных связей. Например, целый ряд международных магистерских программ в РГГУ, НИУ ВШЭ и ряде других вузов вызывают большой интерес у молодых людей из Центральной Азии, в том же РГГУ реально функционируют договоры с вузами Казахстана об обмене студентами. Активно налажи- вается сотрудничество между архивистами и историками России и Казахстана и других стран Центральной Азии, например, Узбекистана в рамках профильных комиссии историков. Тем не менее, стоит отметить, что интеграция в образовании не должна быть механической, да и не сможет быть таковой. Здесь мы имеем дело с достаточно консервативной сферой, быстрое реформирование которой, что очень хорошо видно на россий- ском примере, далеко не всегда ведет к позитивному резуль- тату. К примеру, совершенно излишне говорить сегодня об инте- грации школьных учебников, создании какого-то единого модуля, общей методической базы на уровне школьного образо- вания. Но можно, например, добавить в школьные учебники специальные разделы, посвященные нашим соседям – членам Союза. Это может быть реализовано в контексте истории, географии, природоведения, литературы и т.д. На уровне вузовского сотрудничества важно развитие форм кооперации вузов стран ЕАЭС, создания площадок взаимодействия в виде вузовских ассоциаций, форумов ректоров, студенческих фору- мов, зимних и летних школ.                                                              1 Сутырин В. Политика «тысячи нитей»: «мягкая сила» России на постсоветском пространстве [Электронный ресурс] URL //http://russiancouncil.ru/inner/?id_4=7273 155 Этой сфере также есть определенный прогресс, начиная от соз- дания и деятельности Казахстанского филиала МГУ им. М.В. Ломо- носова и заканчивая такими мероприятиями, как Российско-ка- захстанский конкурс студенческих работ, посвящённых Великой Отечественной войне. Особенно важно расширять возможности грантового финансирования совместных исследовательских проек- тов гуманитарного и естественнонаучного цикла с участием уче- ных (особенно молодых) из стран ЕАЭС, современных междис- циплинарных межстрановых исследований, совместной издатель- ской деятельности. Все это будет содействовать и интернацио- нализации отечественного образования, без которого, как бы мы не стремились опираться на свои традиции, сегодня не обойтись. Тем более, что наши соседи, например Казахстан, добились в на-прав- лении развития человеческого капитала и интернационализации образования значительных успехов. Есть ряд инициатив в сфере науки и образования на пост- советском пространстве: это университетская лига ОДКБ, проекты Союзного государства с акцентом на поддержку научно-техни- ческих и инженерных кадров. Однако эти инициативы точечные и не могут заменить полноценного механизма. Важным является создание совместных программ академической мобильности среди наиболее активных и образованных студентов и аспиран- тов на евразийском пространстве. Для этого необходимо создать централизованную площадку, через которую студенты смогут подавать заявки на получение стипендий, организовать конкурс- ный отбор и выдавать студентам гранты на обучение в одном из ведущих вузов союзной страны за счет программы. Это вполне может быть нечто похожим на программы «Эразмус». Исполь- зуя возможности интернета, создать централизованную площад- ку, через которую студенты смогут подавать заявки на получе- ние стипендий. Организовать конкурсный отбор и выдавать сту- дентам гранты. Победители получали бы возможность 1-2 се- местра учиться в одном из ведущих вузов союзной страны за счет программы1. В качестве операторов программы можно привлечь про- фильные ведомства наших стран, собрав соответствующий со- вет с паритетным участием белорусских и российских чинов-                                                              1 Сутырин В. Учащиеся евразийских государств, соединяйтесь! [Электронный ресурс] http://eurasia.expert/uchashchiesya-evraziyskikh-gosudarstv-soedinyaytes/?sphrase_id=336 156 ников, представителей университетов и общественных органи- заций, а, возможно, и передовых работодателей. В плане затрат это были бы не такие большие суммы, вполне посильные нацио- нальным бюджетам. Тем более, немалые ресурсы есть у универ- ситетов, которые могли бы предоставить, например общежития, будучи сами заинтересованными в показателях мобильности. Из бюджета ЕС ежегодно тратят не миллионы, а миллиарды евро на подобные программы. Важно сделать проект интересным и привлекательным для молодежи. Для этого среди участников должны быть ведущие вузы. Назрело и заметное расширение двусторонних и многосто- ронних совместных учебных магистерских программ с выдачей двух дипломов. При этом такие программы могут касаться как предметов естественнонаучного цикла, так и непосредственного изучения евразийского пространства (история, международные отношения). Интересным было бы и развитие магистерских про- грамм в рамках специальных образовательных вузовских центров, посвященных непосредственно ЕАЭС, БРИКС, ШОС. Как с точки зрения образовательных стратегий, так и в плане информационной политики необходимо сделать такие програм- мы популярными и востребованными, преодолевая европоцен- тризм. Это вовсе не означает, что изучение Европы и других регионов перестает быть приоритетом. Напротив, совмещение учебных программ евразийского и европейского профиля, соз- дание многосторонних программ с университетами стран Европы, Азии, Америки, посвященных изучению истории и современных процессов на евразийском пространстве, очень важны. Участие западных китайских, индийских партнеров, которые заинтересо- ваны в изучении евразийского партнерства, только поднимут престиж подобного рода проектов. Безусловно, сегодня разви- тию в данном направлении мешают политические противо- речия. Но в долгосрочной перспективе такие программы смогут привлечь абитуриентов дипломами и стажировками и со- действовать развитию знаний о наших близких соседях и повы- шению престижа дипломов стран ЕАЭС в мире. Не менее важно содействие «новому узнаванию» друг друга в сфере культуры. Следует сделать акцент на проведении пере- крестных годов, фестивалей, работе над совместными кино- и 157 телепроектами, организации гастролей и их информационному сопровождению. Безусловно, сегодня ЕАЭС сталкивается с вызовами не только в сфере экономики, но и в гуманитарной сфере. Это проявляется как в потере связей между поколениями, в отсутствии у молодежи порой элементарных знаний по исто- рии и культуре своих стран, искажении исторических фактов, проникновении радикализма в различных его формах. Моло- дежь, подверженная этим явлениям, легче всего втянуть в орби- ту деструктивных движений. Сказывается и пресловутая «утечка мозгов», которую не остановишь искусственными барьерами. Отсутствие заинтересованности и понимания общей картины развития процессов не дает возможности выработать четкие ориентиры – для чего и как необходимо продвигать интегра- ционную повестку дня. Дефицит идей, шаблонность мешают осознанию роли евразийской интеграции в межгосударственных отношениях и на более масштабном, глобальном уровне. Очень важно понимать и задавать направление и конечную цель, и для этого необходимо учитывать отношение к проекту и ожидания от него на более низком, обывательском уровне1. Реагировать на вызовы нужно только сообща, через сов- местную работу, имеющую как стратегическую концептуаль- ную составляющую в сфере формирования общей повестки, обращенной в настоящее и будущее, так и посредством мно- жества общих конкретных дел, основанных на стремлении к конкурентоспособности. Только наличие большого числа подоб- ного рода реальных проектов, способных заинтересовать моло- дежь и уже сформировавшихся специалистов, способно сегодня придать новое качество интеграции.                                                              1 Иванченко В. Информационное сопровождение ЕАЭС [Электронный ресурс]URL http://russiancouncil.ru/blogs/viktoriia-ivanchenko/?id_4=2427 158 А.С. Левченков МЕЖДУНАРОДНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО И ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ СОВРЕМЕННЫМ ВЫЗОВАМ БЕЗОПАСНОСТИ В ЦЕНТРАЛЬНО-АЗИАТСКОМ РЕГИОНЕ Проблемы безопасности в Центральной Азии могут эффек- тивно решаться только при условии полноценной реализации коллективных форм и механизмов борьбы с существующими угрозами. В этой связи все большее значение имеет будущее развитие международных организаций, в той или иной степени занимающихся противодействием современным угрозам гло- бальной и региональной безопасности. Применительно к настоящему времени можно констатиро- вать достижение определенного уровня международного военно- политического сотрудничества в Центральной Азии с участием Российской Федерации, позволяющего говорить о наличии политико-правовой и инфраструктурной базы для организации коллективной системы противодействия актуальным вызовам в сфере безопасности. Вместе с тем, потенциал эффективного реаги- рования на те или иные угрозы, в том числе, что особенно важ- но, превентивных мер по предотвращению кризисных явлений и их профилактики, используется далеко не в полную силу. Военно-политическое и военно-техническое сотрудничество изначально, как отмечают современные исследователи, стало одним из основных направлений интеграции в рамках СНГ, что было обусловлено необходимостью предотвратить развитие со- бытий после распада СССР по «югославскому сценарию» и сохранить колоссальный военный потенциал Советского Союза1. Участники Соглашения о создании Содружества Незави- симых Государств от 8 декабря 1991 года и Алма-Атинской декларации от 21 декабря 1991 года отразили в данных доку- ментах именно эти моменты. В статье 6 Соглашения о создании СНГ говорилось о том, что «государства  члены Содружества будут сотрудничать в обеспечении международного мира и без-                                                              1 Пивовар Е.И. Евразийский интеграционный проект на постсоветском пространстве: 1991-2015. Формирование, становление, развитие.  СПб.: Алетейя, 2016.  С. 96. 159 опасности…»1. Но решающей в то время для центрально-азиатс- ких государств с точки зрения будущего их взаимодействия в области обеспечения безопасности стала, конечно, алма-атинская встреча, увенчавшаяся присоединением всех стран Центральной Азии к Соглашению об образовании СНГ, а также подписание Алма-Атинской декларации. Последняя подтвердила стремление участников развивать отношения «…на основе взаимного призна- ния и уважения государственного суверенитета и суверенного ра- венства…принципов равноправия и невмешательства во внутрен- ние дела, отказа от применения силы и угрозы силой, экономи- ческих и любых других методов давления, мирного урегулирова- ния споров, уважения прав и свобод человека, включая права на- циональных меньшинств, добросовестного выполнения обяза- тельств и других общепризнанных принципов и норм междуна- родного права; признавая и уважая территориальную целостность друг друга и нерушимость существующих границ…»2. Важно подчеркнуть особо значимую роль, которую сыграл в организации переговоров в Алма-Ате и в вовлечении в СНГ всех централь- ноазиатских государств президент Казахстана Н.А. Назарбаев. В контексте рассматриваемой темы данное обстоятельство, констата- ция которого уже давно является традиционным в научной лите- ратуре и в экспертно-аналитических трудах, важно, прежде всего, потому, что демонстрирует глубокое понимание необходимости тесной кооперации со стороны региональных лидеров, таких как Н.А. Назарбаев, в период господства центробежных настроений. Хотя значительная часть положений вышеупомянутых доку- ментов, в том числе в области обеспечения военно-политического сотрудничества, не была в полной мере реализована, да и не могла быть осуществлена в силу различных причин, тем не менее, именно Соглашение об образовании СНГ, Алма-Атинская декларация и еще один важный документ, подписанный в Алма-Ате – Соглашение о совместных мерах в отношении ядерного оружия, стали фунда- ментом для дальнейшего сближения позиций сторон. При этом подписание Казахстаном Соглашения о совместных мерах в отно-                                                              1 Соглашение от 8 декабря 1991 года о создании Содружества Независимых Государств – Российская газета // URL: https://rg.ru/1991/12/19/sng-site-dok.html 2 Алма-Атинская декларация – Российская газета // URL: https://rg.ru/1991/12/19/sng-site- dok.html 160 шении ядерного оружия и закрытие Семипалатинского ядерного ис- пытательного полигона стали важными шагами на пути превраще- ния Центральной Азии в зону, свободную от ядерного оружия. Дан- ный процесс, в рамках которого Казахстан отказался от крупного военного ядерного арсенала, увенчался подписанием Казахстаном, Кыргызстаном, Таджикистаном, Туркменистаном и Узбекистаном в Семипалатинске 8 сентября 2006 года Договора о зоне, свободной от ядерного оружия, в Центральной Азии. Страны-участники ЦАЗСЯО обязались запретить производство, приобретение и размещение на их территории ядерного оружия и его компонентов или других ядер- ных взрывных устройств. Образование ЦАЗСЯО, безусловно, стало успехом в деле борь- бы за нераспространение и сокращение ядерных вооружений, успе- хом, который содействует стабильности в регионе, а также пока- зывает пример возможного пути для многих других государств. Однако в последующие годы лидеры государств СНГ неоднократно констатировали, что в целом в общемировом масштабе процессы разоружения и демилитаризации сталкиваются с серьезными труд- ностями. В частности, президент России В. Путин в 2014 году констатировал, что «…мир начал возвращаться к временам, «когда не баланс интересов и взаимных гарантий, а страх, «баланс взаимо- уничтожения» удерживал страны от прямого столкновения»1. В этом контексте необходимо отметить инициативу казахстанского лидера, сформулированную в манифесте «Мир. XXI Век», и озву- ченную на Саммите по ядерной безопасности в Вашингтоне 31 марта 2016 года. Исходя из того, что «планета уже начала балан- сировать на заново отточенном острие «холодной войны» с губи- тельными последствиями для всего человечества», Н. Назарбаев предложил программу «XXI век: мир без войны», определяя ее как глобальную стратегию «согласованных и ответственных действий наций по уничтожению вируса войн и конфликтов»2. Важно подчеркнуть, что и российский и казахстанский лидеры неоднократно выражали озабоченность перспективой «разрушения                                                              1 Путин: США положили начало опасному процессу разрушения системы контроля над вооружениями – ИТАР-ТАСС // URL: http://tass.ru/politika/1530636 2 Нурсултан Назарбаев, Президент Республики Казахстан  Манифест «Мир. XXI век». Саммит по ядерной безопасности (г. Вашингтон, 31 марта 2016 г.).  Посольство Республики Казахстан в Российской Федерации. – С. 4-5. 161 действующей системы договоров об ограничениях и контроле над вооружениями» (В.В. Путин)1 и «недальновидным сломом преж- них договорных ограничений по противоракетным системам и обычным вооружениям» (Н.А. Назарбаев)2. В 1991-1992 гг. основные усилия государств-членов СНГ были направлены на сохранение, хотя бы частичное, общего оборон- ного пространства на территории бывшего СССР. Планирова- лось также создать на основе Советских Вооруженных Сил Объе- диненные вооруженные силы, но реализовать этот план так и не удалось, поскольку усилия бывших республик Советского Союза начале 1990-х гг. были сфокусированы на создании собствен- ных, национальных армий. Тем не менее, значимым наследием образования и первых лет развития СНГ стало образование 14 февраля 1992 года Совета министров обороны государств-участников Содружества Неза- висимых Государств (СМО СНГ). Тогда к этому решению при- соединились Армения, Казахстан, Российская Федерация, Тад- жикистан, Узбекистан, а немного позднее – Кыргызстан. Таким образом, изначально очень значимым оказалось представительство государств Центрально-Азиатского региона. В число наблюда- телей при СМО СНГ вошел Туркменистан. К основным функ- циям СМО СНГ были отнесены координация военного сотруд- ничества, рассмотрение концептуальных подходов к вопросам военной политики и военного строительства, выработка предло- жений по сближению правовых актов в области военного строи- тельства и некоторых других3. На временной основе при СМО СНГ действуют Комитет начальников штабов вооруженных сил государств  участников СНГ, Военно-технический комитет, Координационный Комитет по вопросам противовоздушной обороны, Военно-научный совет и мн. др. В Исполкоме СНГ отмечают, что одним из наиболее зна- чимых достижений интеграционного процесса в области воен-                                                              1 Путин: США положили начало опасному процессу разрушения системы контроля над вооружениями – ИТАР-ТАСС // URL: http://tass.ru/politika/1530636 2 Нурсултан Назарбаев, Президент Республики Казахстан. Манифест «Мир. XXI век»... – С. 9. 3 Информация о Совете министров обороны государств-участников Содружества Неза- висимых Государств  Официальный сайт Исполнительного комитета СНГ/ URL: http://www.cis.minsk.by/page.php?id=200 162 ного сотрудничества в рамках СНГ стало принятое в 1995 году Соглашение о создании объединенной системы противовоздуш- ной обороны государств-участников СНГ (ОС ПВО СНГ)1. В настоящее время это единственная реально существующая обо- ронительная система Содружества. Хотя она не стала такой мас- штабной, как планировалось изначально, тем не менее, благо- даря ей ежегодно проводятся командно-штабные тренировки, боевые стрельбы, совместные тактические учения войск ПВО и ВВС. Кроме того, страны, представленные в СМО СНГ, фор- мируют объединенную систему связи вооруженных сил, сотруд- ничают в области топогеодезического, гидрометеорологичес- кого и метрологического обеспечения деятельности ВС. В 1997 году был создан и функционирует Совет руково- дителей органов безопасности и специальных служб государств- участников Содружества Независимых Государств (СОРБ), в работе которого из стран Центральной Азии участвуют Ка- захстан, Кыргызстан и Таджикистан. Согласно информации Ин- тернет-портала СНГ, нормативная правовая база многосто-рон- него сотрудничества спецслужб в основном создана. В част- ности, к базовому Договору о сотрудничестве в борьбе с орга- низованной преступностью от 31 мая 1995 г. Подписаны 33 протокола по различным направлениям взаимодействия ор- ганов безопасности и специальных служб, причем основное вни- мание уделяется совместной борьбе с международным терро- ризмом и иными насильственными проявлениями экстремизма, международным незаконным оборотом наркотических средств и психотропных веществ, другими опасными проявлениями орга- низованной преступности¹. Помимо Исполнительного бюро, при СОРБ созданы и работают Координационный совет и Техни- ческий комитет Объединенного банка данных органов безопас- ности и специальных служб государств-участников СНГ по борьбе с организованной преступностью, Комиссия по научно- техническому сотрудничеству, Комиссия по борьбе с незакон- ным международным оборотом наркотических средств и пси- хотропных веществ, Комиссия по сотрудничеству в сфере пред- варительного следствия, Комиссия по информационной безопас-                                                              1 Там же. 163 ности, Комиссия по обеспечению безопасности международного транспортного сообщения. В 2015 году был подготовлен и одобрен проект новой редакции Программы сотрудничества государств-участников СНГ в борьбе с терроризмом и иными насильственными проявлениями экстремизма на 2017 – 2019 годы. 6 июля 1992 года решением Совета глав государств Содру- жества Независимых Государств был создан Совет командую- щих Пограничными войсками СНГ, к целям которого были отнесены координация и согласование действий пограничных войск в области охраны внешних границ и экономических зон, развитие дружественных связей между пограничными войсками стран Содружества, сближение национальных законодательств по вопросам границ и их охраны, взаимный обмен инфор- мацией, сотрудничество в области военно-технической поли- тики и подготовки кадров. Формально в работе данного Совета принимают участие все государства постсоветской Центральной Азии. Решением Совета глав государств Содружества Незави- симых Государств от 21 июня 2000 года был создан Антитерро- ристический центр государств-участников Содружества Незави- симых Государств. Необходимость его создания аргументи- ровалась тем, что «…нарастание терроризма, бандитизма, похи- щения людей, незаконного оборота оружия и боеприпасов, дру- гих тяжких преступлений наносит серьезный ущерб безопас- ности наших государств. Сегодня эскалация насилия проис- ходит на Кавказе и в Средней Азии, а завтра это может распрос- траниться на другие регионы. В этих условиях необходимо дать достойный отпор международному терроризму, вооруженному сепаратизму и другим проявлениям экстремизма, консолидиро- вать усилия наших стран и, в первую очередь, их правоохра- нительных структур»1. В соответствии с Соглашением от 5 декабря 2012 года был создан Совет руководителей подразделений финансовой разведки государств-участников СНГ, к компетенции которого, в числе                                                              1 История. Антитеррористический центр государств-участников Содружества Незави- симых Государств /URL: http://www.cisatc.org/132/167 164 прочего, была отнесена организация взаимодействия подразделе- ний финансовой разведки и иных заинтересованных органов государств-участников СНГ, а также органов СНГ, в сферу дея- тельности которых входит противодействие легализации (отмы- ванию) преступных доходов и финансированию терроризма1. Кроме того, на базе СНГ созданы и работают такие совеща- тельные и координирующие органы, как Совет министров вну- тренних дел государств-участников СНГ (в нем представлены все государства Центральной Азии), Совет руководителей мигра- ционных органов государств-участников СНГ (в его работе при- нимают участие все государства Центральной Азии, кроме Турк- менистана), Бюро по координации борьбы с организованной преступностью и иными опасными видами преступлений на территории государств-участников СНГ. В начале XXI века в целом в рамках СНГ сформировалось, по сути, два уровня военно-технического сотрудничества или военно-технической интеграции, в соответствии с которыми образовались две группы государств, реализующих совместные программы и проекты с разной степенью интенсивности. Если характер военно-технического сотрудничества первой группы стран (к таким относились, к примеру, Азербайджан, Молдова, Украина) не был глубоким, то в рамках второй группы, к которой относилось, помимо России, и большинство государств Центральной Азии (прежде всего, Казахстан, Кыргызстан, Тад- жикистан), взаимодействие вышло на гораздо более серьезный уровень. Специализированной международной организацией, пред- ставленной в Центрально-Азиатском регионе и непосредственно занимающейся военно-политическим сотрудничеством, являет- ся Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ). Уже сам состав ее участников (половина из шести членов  Ка- захстан, Кыргызстан и Таджикистан географически непосред- ственно представляют Центральную Азию) свидетельствует об особой роли региона в деятельности ОДКБ. Это подтверждается                                                              1 Информация о деятельности Совета руководителей подразделений финансовой раз- ведки государств-участников Содружества Независимых Государств.  Интернет- Портал СНГ/URL: http://www.e-cis.info/page.php?id=24108 165 историей становления и развития организации, а также текущим содержанием ее деятельности. Интересно отметить, что членство государств в ОДКБ прак- тически совпадает с их участием в работе СМО СНГ, однако, в отличие от военного сотрудничества в рамках СНГ, в ОДКБ эти государства ставят перед собой более серьезные цели. Уже подписание Договора о коллективной безопасности 15 мая 1992 года продемонстрировало понимание руководством заключивших его государств вопросов коллективной безопас- ности шире непосредственной вооруженной агрессии. В статье 4 договора говорилось, что члены ДКБ будут координировать свои позиции и оказывать поддержку друг другу «в случае возникновения угрозы безопасности, стабильности, террито- риальной целостности и суверенитету одного или нескольких государств-участников либо угрозы международному миру и безопасности…»1. Договор положил начало Организации ДКБ. В сущности, именно в 1992 – 1994 гг. была заложена основа военно-полити- ческой интеграции стран-участниц Договора, хотя его поло- жения и положения принятых в его развитие документов так и не были реализованы в полной мере, поскольку принятые решения не были подкреплены «соответствующими законода- тельными актами независимых государств»2. ОДКБ, созданная в 2002 году, как наиболее структуриро- ванная организация военно-политического профиля на пост- советском пространстве на протяжении последних четырнад- цати лет являлась основной структурой, с которой связывались надежды на формирования полноценной системы коллективной безопасности в Центральной Азии. Действительно, в рамках ОДКБ сформирована целая сеть постоянно действующих кол- лективных руководящих, консультативных, рабочих и исполни- тельных органов, а сфера деятельности организации охватывает широкий спектр вопросов, наиболее актуальных для обеспече-                                                              1 Договор о коллективной безопасности от 15 мая 1992 года – Организация договора о коллективной безопасности (официальный сайт) // URL: http://www.odkb-csto.org / documents/detail.php?ELEMENT_ID=126 2 Дитте О. Взаимодействие России и стран СНГ в решении вопросов безопас-ности на постсоветском пространстве // Мир науки, культуры, образования. – 2011. – №6(31). – С. 217. 166 ния безопасности в современный период: интеграция в сфере коллективной безопасности, военно-экономическое сотрудни- чество, взаимодействие в сфере внешней политики, противо- действие незаконному обороту наркотиков, незаконной мигра- ции, чрезвычайным ситуациям, информационная безопасность. Создание коллективных вооруженных сил традиционно рас- сматривается как одна из главных и одновременно наиболее слож- ных задач в развитии любой военно-политической организации. ОДКБ не является исключением, и наибольшие успехи в этом направлении достигнуты именно на центральноазиатском направ- лении или, как его еще официально именуют, в Центрально- Азиатском регионе коллективной безопасности (ЦРКБ). Еще в августе 2001 года на основании Решения Совета коллективной безопасности ДКБ от 25 мая 2001 г. были сформированы Коллек- тивных сил быстрого развертывания ЦРКБ. Согласно официаль- ным данным организации, общая численность КСБР ЦРКБ состав- ляет порядка 5 тысяч человек, а к основным задачам относятся участие в отражении внешней военной агрессии и проведение сов- местных контртеррористических операций1. Важнейшую роль в обеспечении деятельности КСБР ЦРКБ играет объединенная российская военная база, находящаяся на территории Кыргызстан. В ее составе аэродром КСБР в Канте, испытательная военно- морская база на Иссык-Куле, узел связи в поселке Чалдовар и автономный сейсмический пункт в городе Майлуу-Суу. Одним из самых амбициозных и важных в рамках ОДКБ стал стартовавший в 2009 году проект создания Коллективных сил оперативного реагирования (проект соответствующего ре- шения о создании КСОР был подписан 4 февраля), к задачам которого были отнесены участие в предотвращении и отраже- нии внешнего нападения, локализации вооруженных конфлик- тов, участие в мероприятиях по борьбе с международным тер- роризмом, незаконным оборотом наркотиков, психотропных веществ, орудия и боеприпасов, другими видами транснацио- нальной организованной преступности, участие в защите насе-                                                              1 Коллективные силы быстрого развертывания Центрально-Азиатского региона кол- лективной безопасности – Организация договора о коллективной безопасности (офи- циальный сайт) // URL: http://www.odkb-csto.org/js_csto/ voennaya-sostavlyauschaya- odkb/ksbrtsar.php 167 ления при чрезвычайных ситуациях, в предотвращении чрез- вычайных ситуаций и ликвидации их последствий. Наибольшую активность в работе по созданию и развитию КСОР, проведе- нию учений контингентов КСОР наряду с Россией изначально проявляли государства Центральной Азии – члены ОДКБ (Ка- захстан, Кыргызстан, Таджикистан). В числе актуальных задач текущей повестки дня, помимо борьбы с усиливающейся угро- зой терроризма и радикального исламизма, в частности, воп- росы совместного осуществления противовоздушной обороны стран-членов ОДКБ. Еще одним заметным международным форматом взаимо- действия в сфере коллективной безопасности в Центрально- Азиатском регионе является Шанхайская организация сотруд- ничества (ШОС), созданная 15 июня 2001 года и изначально объединившая Казахстан, Кыргызстан, Китай, Россию, Таджи- кистан и Узбекистан (в 2015 году на саммите в Уфе было принято решение о включении в число государств-членов орга- низации Индии и Пакистана). Уже исходя из географии органи- зации очевидно, что одним из центральных направлений ее работы является центральноазиатское, представленное прак- тически всеми государствами этого региона, кроме Туркмении. В числе основных целей ШОС: совместное обеспечение и под- держание мира, безопасности и стабильности в регионе; продви- жение к созданию демократического, справедливого и рацио- нального нового международного политического и экономичес- кого порядка. Особую роль в рамках ШОС с самого начала работы орга- низации играет Региональная антитеррористическая структура (РАТС), образованная государствами-участниками Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремиз- мом от 15 июня 2001 года. Необходимо обратить внимание на то, что местонахождением РАТС был определен г. Бишкек, а местонахождением Исполнительного комитета РАТС стал Таш- кент. К числу наиболее важных задач РАТС ШОС были отне- сены поддержание рабочих контактов с компетентными орга- нами государств-членов и международными организациями, за- нимающимися вопросами борьбы с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом, содействие взаимодействию государств-членов 168 в подготовке и проведении антитеррористических учений по просьбе заинтересованных государств-членов, подготовке и проведении оперативно-розыскных и иных мероприятий по борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом, участие в подготовке проектов международно-правовых документов, за- трагивающих вопросы борьбы с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом, сбор и анализ информации, поступающей в РАТС от государств-членов, формирование и пополнение банка данных РАТС, участие в формировании эффективной системы реагирования на глобальные вызовы и угрозы, подготовка и проведение научно-практических конференций, семинаров, со- действие в обмене опытом по вопросам борьбы с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом1. Вместе с тем, при кажущихся заметными успехах, достиг- нутых в сотрудничестве России и государств Центральной Азии в сфере коллективной безопасности, имеется немало уязвимых мест и сторон, обусловленных как меняющейся общей гео- политической конъюнктурой, политикой тех или иных внешних игроков (внешние факторы), так и позицией отдельных стран региона. Согласно информации о деятельности Совета командующих Пограничными войсками государств-участников СНГ и его ра- бочего органа Координационной службы в 2015 году, основное влияние на охрану внешних границ стран СНГ оказывали акти- визация деятельности террористических организаций «Ислам- ское государство» в странах Ближнего Востока, «Движения Та- либан» в Афганистане, в том числе путем поглощения ими оп- позиционного потенциала других радикальных исламистских организаций и движений, увеличение масштабов афганского наркотрафика через внешние границы государств-участников СНГ по «северному маршруту» и синтетических наркотиков, гашиша, марихуаны и кокаина из стран Восточной Европы и Балтии, рост объема незаконной миграции в государства-участ- ники СНГ и в страны-члены Европейского союза, а также кон-                                                              1 Структура Шанхайской организации сотрудничества – официальный сайт Шанхайской организации сотрудничества /URL: http://rus.sectsco.org/structure/#6 169 трабандной деятельности по перемещению товарно-материаль- ных ценностей через территорию государств-участников СНГ1. Аналогичным образом оценивались в этот период наиболее острые текущие угрозы и в рамках ОДКБ. В частности, в Заявлении глав государств-членов ОДКБ о противодействии международному терроризму от 21 декабря 2015 года отме- чалось, что приоритетной задачей организации виделось «реши- тельное пресечение деятельности террористической группи- ровки ИГИЛ, развязавшей жестокое кровопролитие во многих странах и представляющей угрозу для всего человечества», и констатировался «рост угроз безопасности в Центральной Азии, связанных с повышением активности ИГИЛ, Движения Тали- бан, Аль-Каиды и других террористических организаций на тер- ритории Афганистана, что ведет к всплеску напряженности на южных рубежах ОДКБ, напрямую угрожая дестабилизации си- туации в зоне ее ответственности»2. Таким образом, и в СНГ, и в ОДКБ убеждены в необхо- димости принятия самых действенных мер против распростра- нения религиозного экстремизма, международного терроризма и роста наркотрафика из Афганистана. Вместе с тем, сделать эту работу более эффективной все последние десятилетия мешало отсутствие единства и должной координации усилий всех государств Центральной Азии. В частности, несмотря на формальное членство в ряде совместных структур, занимающихся проблемами безопасности, Узбекистан и особенно Туркмения фактически дистанцировались от реаль- ного участия в работе коллективных органов СНГ, а в 2012 году Узбекистан прекратил свое членство в ОДКБ (Туркмения и не вступала в эту организацию). Закрытость Туркмении не поз- воляет в полной мере оценить реальное положение дел с точки зрения обеспечения безопасности ее границ и эффективности                                                              1 Информация о деятельности Совета командующих Пограничными войсками и его рабочего органа Координационной службы в 2015 году.  Интернет-портал СНГ /URL: http://www.e-cis.info/page.php?id=25182 2 Заявление глав государств- членов Организации договора о коллективной безопас- ности о противодействии международному терроризму (21 декабря 2015 года, г. Москва) – Организация договора о коллективной безопасности (официальный сайт) // URL: http://www.odkb-csto.org/news/ 170 деятельности ее органов безопасности, пограничных служб и военных по пресечению поставок наркотиков и распространения радикальных исламистских и террористических группировок. Дистанцированность от активного участия в коллективной ра- боте по обеспечению безопасности Узбекистана, обладающего формально едва ли не самой крупной армией в регионе, также существенно ослабляет потенциал Центральной Азии. Уход из жизни в 2016 году бессменного лидера Узбекистана Ислама Каримова и происходящая в настоящее время смена власти в этой стране вызвали к жизни осторожные надежды на расши- рение внешнеполитической повестки Ташкента в пользу акти- визации контактов с Россией и ближайшими соседями по ре- гиону, однако рассчитывать на резкую смену курса пока вряд ли приходится. Конечно, одной из главных угроз делу выстраивания эффек- тивной системы коллективной безопасности в Центральной Азии являются противоречия в отношениях между отдельными государствами региона. Многовекторность политики стран ре- гиона является неизбежным следствием как наличия у них инте- ресов, связанных с различными влиятельными внешними игро- ками, так и повышенного интереса, проявляемого самими внеш- ними игроками применительно к Центральной Азии. В это связи ключевой задачей в отношениях между странами-членами ОДКБ видится координация усилий как высшего руководства, так и дипломатических ведомств государств по своевременному прог- нозированию и урегулированию потенциально конфликтных си- туаций. Безусловно, вопросы, связанные с построением эффектив- ной системы безопасности тесно связаны с экономическими возможностями государств региона, многие из которых не могут похвастаться ни высоким уровнем жизни, ни достаточно объем- ными бюджетными средствами, на которые можно было бы содержать хорошо оснащенные и обученные армию и спецпод- разделения. В особенности это касается Таджикистана и Кыр- гызстана, причем именно эти страны в последние десятилетия являлись наиболее нестабильными с точки зрения внутрен- ней ситуации (достаточно вспомнить гражданскую войну 1992- 1997 гг., деятельность запрещенной Партии исламского возрож- 171 дения в 2000-х гг. и дело генерала Абдухалима Назар-зоды в Таджикистане, Тюльпановую революцию 2005 года и револю- цию 2010 года в Кыргызстане, последняя из которых спрово- цировала масштабный межэтнический конфликт между кыр- гызами и узбеками). К слову, именно в Таджикистане имеется пример успешного проведения миротворческой операции под эгидой СНГ. Одним из центров сосредоточения конфликтности в регионе стала Ферганская долина, аккумулирующая в себя активность радикалов из нескольких центральноазиатских государств. Опасность, исходящую от деятельности этих экстремистов, про- демонстрировали андижанские события 2005 года. Появление исламских экстремистских сил, безусловно, обусловлено в зна- чительной степени особенностями современного развития цен- тральноазиатских обществ, наличием в этом развитии внутрен- них противоречий. Внешняя поддержка со стороны междуна- родных исламских организаций, направленная на финансовую помощь, содержание баз боевиков и экспорт экстремистской идеологии важна, но играет второстепенную роль. Внутренняя нестабильность и низкий уровень жизни насе- ления традиционно являются благоприятными условиями для их вовлечения в систему транспортировки и распространения нар- котиков, а также для роста популярности радикальных экстре- мистских идей. В связи с этим борьба с данными явлениями может вестись достаточно эффективно только комплексно, с применением как всех сил и средств из арсенала органов без- опасности, так и с помощью экономических механизмов. Поэтому, особенно в последнее время, все большее вни- мание уделяется вопросам сопряжения деятельности военно- политических структур с международными интеграционными организациями, среди которых особую роль в Центральной Азии может играть созданный в 2015 году Евразийский экономический союз, образованный Беларусью, Казахстаном и Россией и вклю- чивший в свои ряды также Армению и Кыргызстан. Несмотря на то, что работа ЕАЭС совпала по времени с неблагоприятной внеш- неэкономической и геополитической конъюнктурой, болезненно отразившейся на состоянии экономик государств-участников союза, тем не менее, организацию возможно и нужно использовать 172 для придания модернизационного импульса социально-эконо- мическому развитию Центральной Азии. Свою роль в обеспечении притока зарубежных инвестиций и улучшении экономической ситуации способен сыграть грандиозный китайский проект Эко- номического пояса Шелкового пути, причем в настоящее время активно обсуждается идея сопряжения ЕАЭС и ЭПШП. В заключение важно отметить, что сотрудничество России и государств Центральной Азии в области безопасности может проявить себя в полной мере эффективно лишь при взаимо- действии различных форматов и с использованием потенциала межрегионального сотрудничества. В этом контексте актуальными являются Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН об укреплении сотрудничества с ОДКБ, СНГ и ШОС, принятые 21 ноября 2016 года. В частности, Генассамблея отметила «значительный прак- тический вклад и усилия» ОДКБ по укреплению «системы ре- гиональной безопасности и стабильности, противодействию тер- роризму и организованной транснациональной преступности, борьбе с незаконным оборотом наркотиков и оружия, нелегальной миграцией и торговлей людьми», а также работу по ликвидации последствий природных и техногенных катастроф и призвала «к углублению сотрудничества и координации» между структурами системы ООН и ОДКБ, а также «развитию прямых контактов между ними в областях, представляющих взаимный интерес», в том числе с целью изучения «возможных путей наращивания взаимодействия в области поддержания мира»1.                                                              1 Генассамблея ООН приняла резолюции об укреплении сотрудничества с ОДКБ, СНГ и ШОС  Организация договора о коллективной безопасности (официальный сайт) / URL: http://www.odkb-csto.org/news/detail.php?ELEMENT_ID=8635&SECTION_ID=91 173 А.К. Избаиров НОВАЯ РЕЛИГИОЗНАЯ СИТУАЦИЯ В НЕЗАВИСИМЫХ ГОСУДАРСТВАХ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ: ОСНОВНЫЕ ПАРАМЕТРЫ И ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ Казахстан. Характерной чертой развития религиозной си- туации в Казахстане является широкое многообразие религиоз- ных систем, следствием которого стали закономерное расши- рение религиозного пространства и ослабление роли госу- дарства и контроля с его стороны в этих процессах, что создало почву для быстрого роста влияния нетрадиционных религиоз- ных направлений. Анализ данной проблемы чрезвычайно актуален для опти- мизации регулирования религиозными отношениями в целом в странах Центральной Азии, в Казахстане в частности, в недо- пущении развития нежелательных сценариев, могущих привести к активизации экстремистских религиозных групп. Для полноценного и комплексного анализа этой проблемы нужно рассмотреть особенности законодательства в этой отрасли, роль государственных органов и Духовного управления мусульман в религиозных процессах, состояние легальной и нелегальной форм конфессионального образования. Так, политика официальных властей к религии измени- лась коренным образом с приходом к власти в марте 1985 г. М.С. Горбачева, когда был взят новый курс на «перестройку» и демократизацию политического режима. Но подход к демо- кратизации религиозной сферы из-за особой чувствительности имеет свой особенности. Возрождение рудиментов различных религиозных направлений могут принимать различные формы. Так деятельность исламистов радикалов имеет конкретные цели – построение исламского государства. Процесс демократизации религиозной сферы и возрожденческие тенденции в странах Центральной Азии имеют свои отличительные особенности и региональную специфику. Процесс возрождения религиозных традиций в период неза- висимости (образование новых ДУМ, построение религиозных 174 отношений на новых принципах), требовал принятия и решения новых задач с использованием новых методов мышления, новых знаний, новых форм организации работы. Однако новые задачи были возложены на старый кадровый аппарат со старым пар- тийным мышлением, что переопределило и серьезные просчеты в работе этой сферы. В этот период начался процесс повальной регистрации но- вых религиозных объединений, началась волна перестроечных преобразований. Сложившаяся ситуация в Центральной Азии, в первую очередь, привела к необходимости реформирования и строительства иерархической структуры духовного управления. Вопрос о реформировании структуры управления мусульманс- кими общинами в Казахстане впервые возник в начале 1989 г. – почти сразу после начала несанкционированных выступле- ний узбекских мусульман, приведших к отставке руководителя САДУМ Ш.З. Бабаханова (1982 – 1989). Многие ученые, исследуя современные особенности ислама в Центральной Азии, стали критиковать понятие «исламское возрождение», утверждая, что это «представляется скорее данью традиционным установкам, чем реальной действительностью». Отчасти это правильно, действительно, мы на современном этапе, столкнулись с совершенно новыми явлениями и процес- сами в сфере жизнедеятельности исламской общины. Речь, скорее, идет «о новом этапе исламизации». Показательно, что ярче всего этот процесс проявился в сфере активизации ислам- ских направлений. Так количество исламских религиозных объединений в Ка- захстане выросло с 46 в 1990 г. до 2144 в 2007 году. Общее ко- личество различных религиозных организаций к 2007 г. соста- вило 3855, представляющих более 40 конфессий и деноминаций. Им принадлежат 2847 культовых сооружений. В законном порядке деятельность религиозных объедине- ний регламентируется Конституцией Республики Казахстан, Гражданским кодексом и Законом «О религиозной деятельности и религиозных объединениях», который был принят в работу Мажилисом 7 сентября и принят 21 сентября 2011 г., который заменил старый Закон «О свободе вероисповедания и религиоз- ных объединениях». 175 Отдельные стороны взаимоотношений религиозных объе- динений с государственными органами регулируются норма- тивными актами: 1. «Правила регистрации уставов (положений) религиоз- ных объединений», утвержденные постановлением Кабинета Министров Республики Казахстан от 14 апреля 1992 г. № 327. 2. Постановление Кабинета Министров Республики Казах- стан от 14 декабря 1993 года № 1247 «Об утверждении Поло- жения о порядке передачи религиозным объединениям куль- товых (молитвенных) зданий, сооружений и иного имущества». 3. Положение «О порядке аккредитации иностранных граж- дан и лиц без гражданства, занимающихся миссионерской дея- тельностью», утвержденное Постановлением правительства Рес- публики Казахстан от 21 сентября 1997 г. № 1362. Процедура регистрации религиозных объединений в ка- честве юридических лиц определяется Указами Президента Рес- публики Казахстан, имеющих силу закона «О государственной регистрации юридических лиц» (Приложение Б) и «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан». При этом государственная регистрация носит «явочный» характер. Государственная регистрация рели- гиозных управлений (центров), объединений, действующих на территории двух и более областей, а также образуемых ими ду- ховных учебных заведений, монастырей и других объединений, осуществляется Министерством юстиции и Министерством образования, а регистрация местных религиозных объединений – областными и городскими управлениями юстиции (согласно статье 9-ой Закона «О свободе вероисповедания и религиозных объединениях»)1. Так по данным же ДУМК, в стране действует более 3000 му- сульманских объединений, независимо от их юридического статуса. Замечен особенно большой рост нетрадиционных религиозных объединений. Например, если их в 1989 г. было 13, то в 1998 г. число зарегистрированных нетрадиционных религиозных объеди-                                                              1 Донаков Т. Особенности создания религиозных объединений и их правовая основа в Казахстане // Религиозный экстремизм: истоки, реальность и социально-правовые пре- венции. Сборник материалов научно-практической конференции 26-27 апреля 2001 года. – Алматы: Академия КНБ РК, 2001. – Часть. 1. – С. 13-16. 176 нений увеличилось до 1661. При этом динамика роста нетради- ционных конфессий опережала показатели традиционных кон- фессий. Но многие религиозные объединения не проходят ре- гистрацию по причине того, что особо не нуждаются, а занимаются проповедованием своих идей нелегально. Так, проведенные в 2000 г. мероприятия по проверке соблюдения Конституции и законов религиозными объединениями южных областей выявили деятель- ность 497 незарегистрированных религиозных объединений. По сообщениям СМИ, в Казахстане существует ряд конфессий, сект и даже религиозных учебных заведений без юридического оформле- ния2. Но нужно сказать и то, что за указанный период госу- дарство пыталось, официально придерживаясь политики невме- шательства в религиозную сферу, регулировать этот процесс принятием разного рода законов, в основном, осуждением анти- конституционных действий тех или иных религиозных объеди- нений. Что явилось одной из ошибок, когда процесс религиоз- ного многообразия стал нашей реальностью. Ужесточение государственной политики в отношении рели- гиозного экстремизма и сепаратизма началось с 1994 г., когда в новый Гражданский кодекс были внесены положения об обяза- тельном согласовании с государственными органами кандидатур руководителей религиозных объединений, назначаемых в Казах- стан зарубежными религиозными центрами, и об обязательной аккредитации миссионеров, не являющихся гражданами Казах- стана, и «духовных учебных религиозных объединений и заведе- ний» в местных органах власти (ст. 109). Позднее положение о согласовании с государственными органами вопросов деятель- ности иностранных религиозных объединений и назначении ино- странными религиозными центрами руководителей религиозных объединений было закреплено в Конституции Казахстана 1995 г. (ст. 5.5). Но особо сильное усиление контроля над религиозными процессами, над религиозным образованием в частности, началось после известных событий в Ташкенте, когда, по мнению офи-                                                              1 Уровень религиозности и конфессиональные ориентации населения Республики Ка- захстан (Информ-аналит. доклад). – Алматы: ИРК. – 47 с. 2 Статистические данные о религиозных общинах Казахстана // Мегаполис. – № 4. – 2000; Сидоров А. Религия: вера и идеология // Казахстанская правда. – 3 октября 1995 г. 177 циальных властей, имели место попытки покушения на И. Кари- мова. После этих событий принятые меры, в свою очередь, имели определенные результаты, например, только за 1999 год было возбуждено 5 уголовных дел в отношении 14 духовных лиц за совершение ими различных преступлений. Недопущение радика- лизации религиозного сознания казахстанских граждан Президент Казахстана Н.А. Назарбаев назвал стратегическим направлением государства1. Так, 10 февраля 2000 г. был принят указ Президента Республики Казахстан «О мерах по предупреждению и пресе- чению проявлений терроризма и экстремизма». Но, как показывают данные Совета по связям с религиозными объединениями, к 2001 г. количество религиозных объединений возросло до 2252 и из них почти половина (1080) была не заре- гистрирована в органах юстиции, являясь по существу наруши- телями закона. Многие исследователи исламского образования писали, что если к 1991 г. в Казахстане не было ни одного религиоз- ного учебного заведения, то на данном этапе их насчитываются десятки2. В целях регулирования этой ситуацией на разных этапах предпринимались стихийные действия по усилению контроля государства в религиозной сфере, которые, в основном закан- чивались неудачно. Так, в конце 1998 г. Министерством инфор- мации, культуры и общественного согласия была предпринята попытка урегулирования религиозной ситуацией в Республике. Этим ведомством был подготовлен проект Закона «О свободе вероисповедания и религиозных объединениях», в котором предусматривались усиление контроля государства в сфере рели- гии и правовые ограничения для последователей «нетрадицион- ных» конфессий. Однако законопроект был отозван на доработку в связи с тем, что, по утверждению представителей религиозных меньшинств, он противоречил международным стандартам. В 2002-2003 гг. государством также предпринимались меры по внесению изменения в Закон «О свободе вероисповедания и религиозных объединениях». Этот законопроект назывался «О                                                              1 Назарбаев Н. Быть ближе к людям, решать их проблемы // Казахстанская правда. – 31 января 2001 г. 2 Слямгазулы К. Религий много, закон  один // Казахстанская правда. – 13 января 2001 г. 178 внесении изменений и дополнений в некоторые законодатель- ные акты Республики Казахстан по вопросам свободы вероиспо- ведания и деятельности религиозных объединений», который по ряду пунктов был признан не соответствующим Конституции Республики Казахстан. На сегодняшний день в Закон «О свободе вероисповедания и религиозных объединениях» вводилось 7 несущественных изменений: - В 1995 г. были внесены первые изменения Указом Пре- зидента Республики Казахстан, имеющие силу Закона по вопросам налогообложения. - В том же году внесены изменения и дополнения Указом Президента Республики Казахстан, имеющим силу За- кона, усовершенствованы положения об уставе, порядке регистрации и ликвидации религиозных объединений. - В 1997 г. в Закон вносились изменения в третий раз – слова «денежные средства» заменили словом «деньги». - В 2004 г. вносились изменения по вопросам разграни- чения полномочий между уровнями государственного управления и бюджетных отношений. - В 2005 г. были внесены изменения и дополнения по вопросам обеспечения национальной безопасности. - В 2005 г. в Закон был внесен запрет, касающийся по мерам противодействия экстремизму. В 2007 г. закон приведен в соответствие с трудовым законо- дательством. В сложившейся ситуации правительством в целях регулиро- вания и унификации религиозного пространства был предпринят несколько безуспешных шагов по изменению законодательства о свободе совести и религиозных объединениях. Начиная с 1998 г. по примеру уже принявших подобные изменения России и Узбе- кистана, было разработано несколько подобных законопроектов, но из-за мощного противодействия, прежде всего, зарубежных религиозных организаций и центров, ни один из них не был принят1.                                                              1 Свобода совести в Казахстане. У барьера общественного сознания.  Алматы, [б.и.], 2002. – Часть 1. – 152 с. 179 До принятия новой редакции Закона правовое положение религиозных объединений Республики Казахстан, помимо кон- ституционных положений, продолжает регулироваться Законом «О свободе вероисповедания и религиозных объединениях» от 15 января 1992 года1. Но в сентябре 2011 года был разработан Агентством РК по делам религий новый законопроект «О религиозной деятель- ности и религиозных объединениях», который был принят в ра- боту Мажилисом 7 сентября и принят 21 сентября 2011 г. Ряд общественных объединений обратились к депутатам пар- ламента с призывом не принимать новый законопроект, а так- же потребовали отставки главы госагентства по делам религий Кайрата Лама Шарифа. Это такие организации, как «Единство страны» Канат Жуман, «Конгресс мусульманской молодежи» Нурхат Утегали, «Молодежи Казахстана» Максат Нурупбаев, «Единство молодежи» Ержан Аскаров, а также выступившие про- тив: демократическая партия «Әділет», общественное объедине- ние молодежи оралманов «Жезбұйда», клуба активной моло- дежи «Азамат», общественных объединений «Желтоқсан рухы», «Республикалық Желтоқсан 86-Тәуелсіздік қырандары», «Жел- тоқсан жалауы». Общая идея этих обращений – это протест про- тив ограничений конституционных прав граждан, которые уста- навливаются законопроектом. Члены «Адилета» отмечают, что подобные запреты созда- дут условия «для радикализации верующих». «Если до введения запрета верующие могли совершать обряды по месту работы и обучения, (...) то после его введения верующие будут идти в другие места, где на них может быть оказано негативное влия- ние представителями миссионерских организаций деструктив- ного толка»,  говорится в совместном обращении партии «Ади- лет» и независимых профсоюзов. Депутат Бекболат Тлеухан в работе Парламента заявил, что «в случае принятия данного законопроекта возможны сле- дующие негативные последствия:                                                              1 Закон Республики Казахстан «О свободе вероисповедания и религиозных объеди- нениях» // Ведомости Верховного Совета Республики Казахстан. – Алматы, 1995. – №20. – С. 78-87. 180 1-проблема. Уважаемые Нуротановцы! Таким образом, мы подтолкнем сотни тысяч мусульман в объятия наших оппонен- тов. 2-проблема. При нынешних обстоятельствах опасности экстремизма внешние силы могут использовать наш народ, в частности, верующих, как средство противодействия власти. 3-проблема. Мы вынудим тысячи молодых ребят, читающих намаз, искать пути, чтобы избегать службы в армии. Это при- ведет также к оттоку из государственной службы профессио- нальных специалистов, читающих намаз. В результате, прави- тельство искусственно делит общество и противопоставляет их друг другу. Также существует опасность что, внешние силы, исполь- зуя недовольство населения, могут совершить диверсионные акты. Тому доказательство – некоторые случаи противодейст- вия народа и власти» (Из выступления в Мажлисе 21 сентября 2011 г.). Тимур Козырев на портале «Экспресс К» предупреждает: «Остается всего один намаз, который выпадает на рабочее время, и то лишь в осенне-зимний период, когда день короткий. То есть проблема создается на пустом месте. Но для кого-то важно настоять именно на принципе, согласно которому рели- гия, как таковая, вообще не должна присутствовать в госор- ганах. Ради этой абстракции устраиваются реальные проблемы людям. И проблемы эти в перспективе могут стать полити- ческими». Также против законопроекта выступили некоторые право- защитные организаций, в частности активную противополож- ную позицию по отношению законопроекта заняла известный в РК правозащитник, председатель Алматинского Хельсинкского комитета по правам человека Нинель Фокина. Она заявила, что «все попытки воздействовать на рели- гиозное сознание и на верующих с позиции силы – безрезуль- татны и бессмысленны. Даже если власти вычистят офи- циальное религиозное поле, опальные организации уйдут в подполье. Их начнут давить сильнее, а значит, недовольство будет расти, соответственно, будет расти и сопротивление» (онлайн-конференция на сайте «guljan. org»). 181 На страницах СМИ от ДУМК с резкой критикой выступил против Кайрат Жолдыбай, который заявил, что этот «законо- проект является возвратом нашего государства в 70-летнее со- ветское прошлое». Это вызвало большую общественную реак- цию, и это было воспринято как официальная позиция ДУМК. В пятничной проповеди в мечети «Нур-Астана» также с резкой критикой в адрес К. Лама Шарифа и его инициатив по законопроекту выступил имам мечети Калижан Занкоев. Он во время проповеди поблагодарил Б. Тлеухан за его стойкость в этом вопросе, также отметил, что «депутат Тлеухан неспра- ведливо на сегодняшний день подвергается безосновательным обвинениям, и мы должны поддержать его в борьбе против этого законопроекта». Таким образом, принятый в Казахстане законопроект о ре- лигиозной деятельности очень критично воспринят обществом и СМИ. Это газеты «Деловая неделя», «Мегаполис», «Экспресс К», «Время» и пр. Ряд экспертов опасается, что закон, разрабо- танный с целью противодействия дрейфу казахского общества в сторону радикального ислама, в ряде своих пунктов может возыметь противоположный эффект. Так радикалам мы даем возможность обвинить наше государство в куфре, тагуте и пр. усиливая их идеологическую базу. Данный вопрос может стать политическим. В других сферах законодательства сегодня поэтапно совер- шенствуется национальные законы в области борьбы с терро- ризмом и экстремизмом. С 1999 г. в Казахстане действует закон «О борьбе с терроризмом»1, Указ Президента Республики Ка- захстан от 10.02.2000 г. № 332 «О мерах по предупреждению и пресечению проявлений терроризма и экстремизма», Поста- новление Правительства Республики Казахстан от 30.01.2007 г. № 70 «Об утверждении правил проведения религиоведческой экспертизы». В феврале 2005 г. приняты законодательные акты «О про- тиводействии экстремизму» и «О внесении изменений и допол-                                                              1 О борьбе с терроризмом. Закон Республики Казахстан от 13 июля 1999 года №416 // Казахстанская правда. – №182-183. 30.07.99.; Ведомости Парламента РК. – 1999. – №19. – ст. 649. 182 нений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам противодействия экстремизму», которые способ- ствовали законодательному закреплению правовых и организа- ционных основ борьбы с проявлениями политического, нацио- нального и религиозного экстремизма1. В этих законопроектах в числе принципиальных новшеств являются следующие положения: В силу пункта 1 статьи 10 Закона Республики Казахстан «О борьбе с терроризмом» пропаганда терроризма, создание, ре- гистрация и функционирование террористических организаций, а также незаконных военизированных формирований, запрещена. Аналогичный запрет на занятие экстремистской деятель- ностью установлен Законом Республики Казахстан «О противо- действии экстремизму». В соответствии со статьей 5 Закона Республики Казахстан «О национальной безопасности Республики Казахстан» терро- ристическая деятельность организаций иностранных государств и отдельных лиц, а также экстремизм в любой его форме, отнесены к числу угроз национальной безопасности Республики Казахстан. В части осуществления профилактических мер в области про- тиводействия экстремистской деятельности, появляется пункты об установлении возможности признания иностранной или между- народной организации, осуществляющей данную деятельность на территории других государств, экстремистской. Полномочиями по признанию ее таковой наделяется суд города Астаны. Так в октябре 2004 г. по иску Генеральной Прокуратуры Республики Казахстан на территории Казахстана четыре международные орга- низации были признаны террористическими: 1) ал-Ка‘ида; 2) Исламская партия Восточного Туркестана; 3) Курдский народный конгресс; 4) Исламское движение Узбекистана. Затем в марте 2005 г. в соответствии со статьей 21 Закона «О борьбе с терроризмом» Верховный суд полностью удовлет- ворил другое заявление Генеральной прокуратуры о признании                                                              1 В зоне особого внимания // Казахстанская правда. – № 292-293. – 24.12.04. 183 террористическими еще семи международных организаций: 1) Аса- бат ал-ансар; 2) Братья-мусульмане; 3) Талибан; 4) Боз гурд; 5) Джама‘ат моджахедов Центральной Азии; 5) Лашкар-и Тайба; 6) Общество социальных реформ. Чуть позднее в этом же месяце и религиозно-политическая партия «Хизб ат-тахрир» согласно Закону Республики Казахстан «О противодействии экстремизму» была признана экстремист- ской и ее деятельность на территории Казахстана была объяв- лена вне закона. Также террористическими признана терро- ристическая организация «Джама‘ат моджахедов Центральной Азии», совершившая серию терактов в Ташкенте в 2004 году. (Так, члены этой группировки были задержаны в ноябре 2004 года на территории Южно-Казахстанской области. В числе арестованных руководителей, членов и пособников группировки девять граждан Казахстана и четыре гражданина Узбекистана. Задержаны также четыре жительницы Южно-Казахстанской об- ласти, прошедшие подготовку в качестве «смертниц». Этой группировкой и его лидерами Ахматом Бекмирзаевым и Жак- шыбеком Биймурзаевым, как заявил генерал майор КНБ РК Владимир Божко, планировались проведение на территории Центральной Азии ряд террористических актов)1. В Казахстане нет политических партий или организаций, выступающих за внедрение исламских социально-политических установлений в жизнь общества и построений теократического государства2. В принятых законах в Казахстане предусматривается запрет на использование межконфессиональных различий в политических целях; создание религиозных объединений, цели и деятельность которых направлены на насильственное изменение конституционного строя; нарушение целостности государства, подрыв безопасности, разжигание социальной, расовой, нацио- нальной, религиозной, сословной и родовой розни; пропаганда религиозного экстремизма. В числе неофициальных религиозных партий можно назвать и религиозно-политическую партию «Хизб ат-тахрир». Так, осенью                                                              1 С «Жамаатом» покончено // Казахстанская правда. – № 257-258. – 12.11.04. 2 Султангалиева А.К. Ислам в Казахстане: история, этничность, общество. – Алматы [б.и.], 1998. – 188 с. 184 2000 г. на территории южных областей были арестованы члены религиозно-политической организации «Хизб ат-тахрир». При этом были обнаружены оружие, литература экстремистско-про- пагандистского характера, листовки на казахском, русском и узбекском языках с призывом к созданию единого исламского государства (халифата) на территориях центрально-азиатских стран. До 2004 года свою деятельность «Хизб ат-тахрир ал- ислами» вела преимущественно в южных регионах страны, а с 2005 года ее адепты начали пропагандировать экстремистские идеи по всей республике. В 2006 году вступил в законную силу приговор суда города Караганды о привлечении к уголовной ответственности 30 руководителей и наиболее активных членов данной организации1. На современном этапе они ведут четко конспирированную деятельность. Также в 2006 году была арестована другая группа акти- вистов этой партии, которая открыла подпольную типографию по изданию листовок, брошюр и книг партии «Хизб ат-тахрир» на казахском языке. К 2008 г. уже прошло несколько судов над членами этой партий. На сегодняшний день это партия признано экстремистской. Таким образом, современная концепция религиозной поли- тики, в правовом поле строится, в основном, на осуждении анти- конституционных действий тех или иных религиозных объеди- нений, мягкими и либеральными положениями в отношении нетрадиционных религиозных объединений. Так в 1993 году в соответствии с указаниями Н.А. Назарбаева в Конституцию было внесено положение о запрете на деятельность религиозных и общественных объединений, «провозглашающих или на прак- тике реализующих... религиозную нетерпимость» (ст. 55). Это положение позднее было воспроизведено и в Конституции 1995 года (ст. 5.3), правда, в новом варианте «религиозная нетерпимость» была заменена более «широкой» формулировкой о «разжигании религиозной розни». Кроме того, в 1995 г. в Конституции появилась статья 20.3, запрещающая «пропаганду или агитацию... религиозного... превосходства». В расследова-                                                              1 Религиозный экстремизм в Казахстане (пресс-релиз) // www procuror.kz 185 нии ряда государственных преступлений те или иные действия осуждались по ст. 164: «Возбуждение социальной, национальной, родовой, расовой или религиозной вражды»; ст. 168 – «Насиль- ственный захват власти или насильственное удержание власти»; ст. 170: «Призывы к насильственному свержению или изменению конституционного строя либо насильственному нарушению тер- ритории Республики Казахстан»1. Но данный комплекс мер, как показала практика, не охватывает весь круг проблем стоящих перед государством в сфере религиозных отношении. Экстремизму приписываются свойства, скорее присущие терроризму: «насильственное изменение основ конституцион- ного строя, призывы к насильственному захвату власти, под- рыву безопасности государства, а равно к насильственному на- рушению целостности Республики Казахстан и единства ее тер- ритории, захват или присвоение властных полномочий; созда- ние незаконных вооруженных формирований; осуществление террористической деятельности, призывы, направленные на воз- буждение религиозной вражды, на оскорбление религиозных чувств граждан, а равно пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к ре- лигии: пропаганда терроризма и публичные призывы к соверше- нию акта терроризма». Очевидно, что эти вопросы постановле- ния установлены исходя из насущных интересов национальной безопасности Казахстана. В то же время, правовое и терминоло- гическое смешение экстремизма и терроризма представляется неверным. Самое главное из области исследования выпадают такие участки проблемы, которые представляются наиболее актуаль- ными в связи с деятельностью новых псевдорелигиозных учений. Также и современная религиоведческая экспертная деятель- ность имеет узконаправленное применение, и сфокусировано только на исследование материалов содержащих идеи рели- гиозного экстремизма и только лишь антиконституционные при- зывы. Не секрет что многие исследователи, избравшие предме- том своего изучения исламскую религию, строят в настоящее                                                              1 Указ Президента РК «О мерах по предупреждению и пересечению проявлений терроризма и экстремизма» 10 февраля 2000 года // САПП Республики Казахстан. – 2000. – №7. – С. 74-78. 186 время работу вокруг одной центральной проблемы – религиозный экстремизм. Между тем, как показали современные процессы и тенденции, происходящие в религиозной сфере, наблюдается процесс его многократного усложнения. Например, использование методов гипноза в практике различного рода религиозных органи- заций, что ведет к зомбированию человека, потере личного, инди- видуального мировосприятия и миропонимания (например, мисти- ческие и пантеистические концепции, элементы гипноза в нетра- диционных религиозных организациях и сектах) не укладывается в рамки религиоведческой экспертизы. В этом случае для обозначения деструктивной деятельности нетрадиционных направлений автором предлагается ввести тер- мин «тоталитарная секта». Употребление термина «тоталитар- ная секта» как синонима нетрадиционных религий и деструк- тивных религиозных культов отмечал также и российский исследователь А.Ю. Егорцев1. Деструктивная деятельность нетрадиционных религиозных направлений представляют угрозу в двух уровнях: как на лич- ностном уровне, так и антигосударственными и антиобществен- ными проявлениями. Так, по мнению П.И. Сидорова, деструк- тивным религиозным организациям присуща антигосударствен- ная и антисоциальная направленность2. Другой исследователь этой проблемы Э. Филимонов счи- тает, что угрозы, которые могут исходить со стороны религиоз- ных организаций, можно классифицировать следующим образом: 1) на уровне личности угрозы могут проявляться в самых раз- личных сферах. Важнейшими среди них являются правовая сфера (нарушение права на труд, образование и др.), материальная (угроза собственности), психической, духовной, физиологичес- кой сферах (манипулирование сознанием, волей, мышлением); 2) угрозы на уровне общества проявляются, в первую очередь, через угрозы социокультурной идентичности (под ней автор понимает духовно-идеологические, нравственные и культурные условия жизнедеятельности); информационной безопасности                                                              1 Егорцев А.Ю. Тоталитарные секты: свобода от совести. – М.: Сектор, 1997. – 108 с. 2 Тайные общества и секты. Культовые убийцы, масоны, религиозные союзы и ордена, сатанисты и фанатики. – Минск, [б.и.], 1997. – С. 57. 187 (манипулирование общественным сознанием), политической безопасности (в форме оказания давления на власть1. После терактов, произошедших в Актобе и Алматы в 2016 году, реакция казахстанской власти не заставила себя долго ждать. В начале парламентского сезона в Мажилис поступил пакет законопроектов антитеррористической направленности. Затем в ходе формирования нового правительства было создано Министерство по делам религий и гражданского общества. Весь пакет новых законопроектов, поступивших в пар- ламент РК в сентябре 2016 года, направлен, прежде всего, на то, чтобы предоставить специальным органам, которые непосред- ственно занимаются вопросами противодействия экстремизму и терроризму, необходимые полномочия. Позитивная роль этих законопроектов заключается в том, что их нормы сосредоточены конкретно на предмете – борьбе с экстремизмом и терроризмом. Также эти теракты в обществе затронули тему запретитель- ных мер в отношение салафизма. Это в итоге привело к разде- лению общества. В этом вопросе были как сторонники, так и противники. Очевидно, что госорганы, взвесив все «за» и «про- тив», все-таки приняли решение справиться с радикализмом и без запрета на салафизм. Поскольку правовая база для ограничения деятельности радикальных групп уже имеется, а именно – запрет на такфиризм. Во всем мусульманском мире в качестве основы экстремизма и терроризма называют именно такфиризм – ради- кальную идеологию, основой которой является обвинение мусуль- ман в вероотступничестве. Так, в 2014 году в Казахстане запре- тили экстремистскую организацию «Ат-такфир ва-ль-хиджра», идеология которой является основой для наших доморощенных радикалов-террористов. Тогда же руководство АДР официально заявляло, что привлекать к ответственности будут не только за членство в этой организации, но и за простую пропаганду ее идей, даже, как говорится, без «партбилета» в кармане. Этой уже существующей правовой базы вполне достаточно, чтобы обезвредить лидеров экстремистских ячеек.                                                              1 Филимонов Э. Нетрадиционные культы тоталитарной направленности как фактор угрозы безопасности личности и общества // Религия, церковь в России и за рубежом. – 1995. – № 5. – С. 24-27. 188 Таким образом, когда основное внимание государства была сфокусировано на проблеме религиозного экстремизма, также пра- вового и терминологического смешения понятия «экстремизм» и «терроризм» с рядом либеральных положений, другой не менее актуальной проблемой выдвинулась, на современном этапе, активизация деструктивной (по двум вышеуказанным аспектам угроз) деятельности нетрадиционных религиозных направлений и сект. Эволюционное развитие сказалось и на органах контро- лирующих религиозный процесс и религиозную образователь- ную систему. Общеизвестно, что в основу строительства новой государственности заложены принципы невмешательства рели- гии в политику и равноправия религиозных общин, запрета религиозных политических движений. Демократизация государ- ственной системы сказалась и на отношении к религии. После обретения независимости был упразднен бывший надзирающий орган – Совет по делам религий при правительстве. В 1997 г. был расформирован Совет по связям с религиозными организа- циями при Администрации Президента Республики Казахстан. До 2000 г. в структуре власти не существовало какого-либо официального органа по «делам религий», вопросы координа- ции связей с религиозными организациями были переданы в ведение Министерства информации и общественного согласия. С 6 мая 2000 г. был создан Секретариат Совета по связям с рели- гиозными объединениями (постановление ПРК № 683). 27 июля того же года постановлением Правительства были утверждены Положение и Состав Совета, а организационно-аналитическое обеспечение деятельности Совета осуществляет Секретариат Со- вета, являющийся его рабочим органом и структурным подраз- делением Канцелярии Премьер-министра Республики Казахстан. В положении Совета указывается, что Совет по связям с религиозными объединениями является консультативно-сове- щательным органом при Правительстве Республики Казахстан и решения Совета носят рекомендательный характер1.                                                              1 Мухашов А. Государство и религия: особенности взаимоотношений // Религиозный экстремизм: истоки, реальность и социально-правовые превенции: сборник материалов научно-практической конференции 26-27 апреля 2001 года. Часть. 2. – Алматы: Ака- демия КНБ РК, 2001.– С. 25-27. 189 Создание Комитета по делам религии Министерства юсти- ции Республики Казахстан продиктовано вниманием руко- водства страны к вопросам взаимодейстия с религиозными объединениями. Комитет создан постановлением Правительства № 1319 от 30 декабря 2005 года. На местах структурными подразделениями являются отделы по делам религий областных Департаментов юстиции, гг. Астаны и Алматы. Комитет по делам религий Министерства юстиции Респуб- лики Казахстан является ведомством Министерства юстиции Республики Казахстан, осуществляющим в пределах своей ком- петенции реализационные и контрольные функции в сфере обес- печения прав граждан на свободу вероисповедания и взаимо- действия с религиозными объединениями. Основной задачей Комитета является обеспечение реали- зации прав граждан на свободу вероисповедания, укрепления взаимопонимания, терпимости между религиозными объедине- ниями различных вероисповеданий, взаимодействия их с госу- дарством. В пункт 10 закреплено, что Комитет в установленном зако- нодательством порядке осуществляет: 1) функции, обеспечивающие реализацию государственной политики в сфере обеспечения прав граждан на свободу вероис- поведания и взаимодействие с религиозными объединениями: – изучение и анализ деятельности созданных на территории Республики религиозных объединений, духовных учебных заве- дений, миссионеров и малочисленных религиозных групп, не имеющих признаков юридического лица; - государственная регистрация религиозных объединений, учетная регистрация филиалов и представительств рели- гиозных объединений; - направление информации о зарегистрированных рели- гиозных объединениях и проведенной учетной регистра- ции филиалов и представительств религиозных объе- динений в Комитет регистрационной службы Минис- терства юстиции для ведения единого государственного регистра юридических лиц, реестра филиалов и пред- ставительств; 190 - координация деятельности местных исполнительных органов области (города республиканского значения, столицы) в сфере регулирования отношений с религиоз- ными объединениями; - осуществление информационно-пропагандистских меро- приятий по вопросам, относящимся к его компетенции; - проведение разъяснительной работы по вопросам госу- дарственной политики в области обеспечения прав граж- дан на свободу вероисповедания; - рассмотрение вопросов, касающихся нарушений законо- дательства о свободе вероисповедания и религиозных объединениях; - установление и поддержание международных связей с соответствующими организациями иностранных госу- дарств; - представление официальных разъяснений по вопросам, относящимся к его компетенции. 2) функция по контролю за реализацией государственной политики: - контроль за соблюдением государственными органами, религиозными объединениями, иными юридическими и физическими лицами законодательства о свободе веро- исповедания и религиозных объединениях. В пункте 11 Комитет в установленном законодательством порядке имеет право: - в пределах своей компетенции принимать нормативные правовые акты в сфере обеспечения прав граждан на свободу вероисповедания, взаимодействия государства с религиозными объединениями; - вносить предложения по разработке и совершенство- ванию законодательства в области создания и деятель- ности религиозных объединений, а также обеспечения прав граждан на свободу вероисповедания; - запрашивать и получать от государственных органов, иных организаций, их должностных лиц и граждан ин- формацию и материалы, необходимые для осуществле- ния своих полномочий; 191 - привлекать для осуществления экспертных работ и кон- сультаций специалистов и экспертов государственных органов, организаций, в том числе зарубежных; - взаимодействовать с правоохранительными и иными государственными органами по вопросам, отнесенным к его компетенции; - осуществлять управление переданным ему имуществом. Структура Комитета по делам религий состоит из руко- водства, Управления экспертизы и регистрации, Отдела анализа и информационно-пропагандистской работы, Отдела контроля деятельности религиозных объединений. Так, в целях обеспечения научного подхода к анализу и прог- нозированию религиозной ситуации в стране создан Научно-ис- следовательский и аналитический Центр по вопросам религии Министерства юстиции Республики Казахстан (постановление Правительства Республики Казахстан от 30 января 2007 г. № 72). Постановлением Правительства от 30 января 2007 года № 70 утверждены разработанные Комитетом по делам религий Правила проведения религиоведческой экспертизы. В регионах страны координацию взаимодействия всех тер- риториальных структур осуществляет Советы по связям с рели- гиозными объединениями, действующие при акиматах с начала 2001 года. С учетом сложности религиозной ситуации в декабре 2006 года Президент Республики Казахстан поручил акимам областей г. Астана и Алматы рассмотреть возможность самим возглавить работу Советов и определить в качестве рабочего органа депар- таменты юстиции, в которых постановлением Правительства от 30 декабря 2005 г. № 1319 созданы территориальные структуры Комитета по делам религии – отделы по делам религий (всего 80 штатных единиц). В настоящее время в пяти областях (Акмолинской, Актю- бинской, Жамбылской, Мангистауской, Павлодарской) предсе- дателями Советов утверждены акимы. В г. Астане и 11 областях (за исключением Акмолинской, Ак- тюбинской, Южно-Казахстанской областей и города Алматы) функ- ции по организационно-аналитическому обеспечению деятельности Советов при акиматах закреплены за департаментами юстиции. 192 Основные функции органов, осуществляющих государствен- ную политику в сфере религиозных отношений, имеют по су- ществу достаточно размытую основу, по сравнению с Комитетом по делам религий при Кабинете Министров Республики Узбе- кистан. Это регистрация, проведение социологических исследо- ваний, общие задачи по осуществлению государственной политики в области религии и межконфессиональных отношений, плохое взаимодействие звеньевых структур и прочие проблемы. В сфере поддержания международного авторитета постоян- но проводятся Съезды лидеров мировых и традиционных рели- гий во Дворце мира и согласия. Также Президент объявил о на- мерении объявить 2010 год Международным годом сближения культур и религий. На сегодняшний день вместо Комитета по делам религий при Министерстве культуры создано новая отдельная структура Агентство по делам религий, которое через некоторое время было вновь понижена до статуса Комитета по делам религий. Понижение АДР до уровня комитета было, по-моему, вполне логичным шагом. Агентство было создано в сложный для Ка- захстана период, после терактов 2011 года. Кроме того, тогда перед новым ведомством стояли вполне конкретные задачи – принятие закона о религиозной деятель- ности и религиозных объединениях и перерегистрация рели- гиозных объединений. И надо признать, оно с ними успешно справилось, несмотря на многие пессимистические прогнозы. Однако на этом предмет деятельности АДР был исчерпан, оно начало вторгаться в сферу, которая не относилась непосред- ственно к его компетенции. Например, противодействие экстре- мизму и терроризму, которое всегда было и, очевидно, будет прерогативой Комитета национальной безопасности и отчасти Духовного управления мусульман Казахстана. После терактов в Актобе в 2016 года вместо Комитета по делам религий было создано Министерство по делам религий и гражданского общества. В ведении нового министерства, по- мимо сферы религии, остается чрезвычайно широкий круг вопросов. Во-первых, молодежная политика, то есть фактически вся идеология. Во-вторых, взаимодействие государства с граж- данским обществом, что не менее важно. В этой связи собст- 193 венно Комитету по делам религий в составе нового мини- стерства, учитывая старые ошибки, целесообразнее всего было бы сосредоточиться на практических вопросах взаимодействия государственных органов с религиозными объединениями, то есть на своей основной функции. На современном этапе комплекс предпринятых мер свиде- тельствует о завершении реабилитационного этапа и начале нового периода – «огосударствленного» ислама, отличительные черты которого государственный протекционизм, регламента- ция властями религиозных отношений в стране (сюда входит и непримиримое отношение к исламскому радикализму). Но то, какие формы приобретет этот процесс, – дело будущего. Мы всегда должны помнить, что религиозная сфера является тонкой и деликатной в этой связи необходимы точечные удары по ос- новным провоцирующим факторам. История формирования и роль ДУМК в духовной жизни Казахстана. Известно, что до распада СССР на постсоветском пространстве действовало четыре мусульманских централизо- ванных структуры: САДУМ (Среднеазиатское духовное управ- ление мусульман); ДУМЗАК (Духовное управление мусульман Закавказья); ДУМСК (Духовное управление мусульман Север- ного Кавказа); ДУМЕС (Духовное управление мусульман Евро- пейской части СССР и Сибири). Самым влиятельным и авторитетным из муфтиятов считалось САДУМ. После обретения независимости из структуры САДУМ отделилось Духовное управление мусульман Казахстана. Так, 12 января 1990 г. был созван первый Курултай мусульман Ка- захстана, впервые было образовано ДУМК, первым муфтием был избран Ратбек-кажи Нысанбайулы. ДУМК сразу же активно стал вести работу по телевидению, печатать специальные материалы в журналах «Ислам әлеми» и «Шапагат-Нур». Как указывалось в программах духовных организаций, для религиозной пропа- ганды необходимо избрать новое и понятное для всех верую- щих направление с тем, чтобы оно соответствовало уровню развития общества и происходящим в стране и мире переме- нам1.                                                              1 Информация // Новое поколение. – 23.06.2000. 194 Создание ДУМК совпало по времени с началом широкой волны религиозного ренессанса, началом массового строительства новых мечетей. С этого времени началось возвращение верую- щим мечетей, их восстановление и строительство новых. Прош- ла широкая волна религиозного ренессанса: открытие исламс- ких духовных школ, создание сети исламского образования, в том числе высшее учебное заведение Исламский институт с двухгодичным обучением в г. Алматы, распределение имамов в мечети страны, при ряде мечетей создаются курсы по подготов- ке низшего звена духовенство, религиозным просветительством занимаются в кружках и воскресных школах. Как правило, в них обучают арабской письменности и основам ислама. В этот период среднее духовное образование можно было получить в медресе, открытых в поселке Мерке, селе Луговом, в Таразе, Чимкенте, Алматы, высшее образование – в Исламском уни- верситете в Алматы. Кроме того, студенты направляются на учебу в зарубежные страны. Так, в 1996 г. 80 человек учились в известном исламском университете «ал-Азхар» в Египте, 100 студентов – в Турции, 20 – в Пакистане1. Однако создание организационных структур ДУМК прохо- дило в условиях ряда негативных факторов: 1) нехватки национальных кадров; 2) отсутствия своего религиозно-образовательного учреж- дения; 3) неопределенности духовных приоритетов; 4) ограниченности властных полномочий, даже в определе- нии что есть «традиционное и нетрадиционное». Учитывая эти моменты, в начале 1990-х гг. незарегистри- рованная политическая группа «Алаш» пыталась придать себе имидж «исламской партии», но эта попытка явилась бесперспек- тивной в силу разных причин. Эта партия неудачно попыталось в союзе с имамами южных регионов Казахстана свергнуть муф- тия Р. Нысанбаева. В целом же, суть идеологии этой группы мо- лодых интеллектуалов отражала настроения национально-ради-                                                              1 Информация о деятельности Духовного управления, количестве мечетей, мусуль- манских священнослужителях и т.д. из интервью муфтия Ратбека Нысанбай-улы журналу «Ислам әлемі» // Ислам әлемі. – № 1. – 1996. – С. 2-3. 195 кально ориентированной части казахского общества того вре- мени. В основе идеологии партии лежало двойственное проти- воречие. Фактически, в области политического устройства «Алаш» предлагала светскую модель государства, в основе которой ле- жали не принципы исламского права (в противовес их действиям придать себе имидж «исламской партии»), а демократические нормы европейского образца. В то же время она обращалась и к исламскому наследию, являющееся одним из пластов националь- ной культуры. После известных событий в Центральной мечети уже к 1993 г. эта группа распалась, а положение Р. Нысанбаева после этих событий укрепилось, он смог путем интриг отодви- нуть оппозицию. Позже деятельность Р. Нысанбаева не отличалась какими-то сбалансированным и продуманными действиями, наоборот, его политика с 1993 по 1998 гг. отличалась даже, можно сказать, безразличием к происходящим процессам. В итоге, за указан- ный период появилось много различных мусульманских объе- динений разной направленности. В создавшихся условиях одной из мер по усилению тради- ционных религий и соответственно через ДУМК усилению контрольно-надзорных функций государства является избрание 25 мая 2000 г. Председателем ДУМК Абсаттар-кажи Дербиса- лиева. Академик Академии наук высшей школы Казахстана, доктор филологических наук, профессор, ученый-востоковед, дипломат. На IV-V конференциях Евразийской Исламской Шуры, состоявшихся, соответственно, в июле 2000 года в Сараево и в апреле 2002 года на Кипре, А. Дербисали был избран первым заместителем председателя этой организации. Абсаттар-кажи Дербисалиева на первоначальном этапе деятельности обвинили в том, что он придерживается в своей политике классического ислама по образцу арабских стран, в частности, он заявлял, что мавзолей Ахмета Йасави – мечеть. Строительство мавзолеев, мазаров знаменитым людям, с точки зрения классического, «арабского» ислама, является ересью. Поклонение могилам святых – это идолопоклонство. Не соот- ветствует нормам «классического» ислама и объявленный госу- дарственным праздник Наурыз (подробнее см. «Возможна ли в 196 Казахстане «исламская революция»?»…). Таким образом, ДУМК на первоначальном этапе фактически, выступил с инициативой реформирования «казахской» версии ислама. Но многие ученые и общественные деятели (в основном, представители различных нетрадиционных религиозных конфессий) выступили против политики ДУМК на страницах периодической печати. В част- ности, они писали, что данная политика своей основой направ- лена против суфизма имеющего свои корни в этом регионе1. В начале июля 2007 г. состоялась встреча Президента Ка- захстана Н.А. Назарбаева с муфтием, имамами и представи- телями исламской общины различных регионов республики в мечети «Нур-Астана». На встрече лидеру страны были пред- ставлены все духовные служители. Общей темой встречи было обсуждение религиозного положения в стране. Президент отме- тил, что отныне всем акимам будет дано указание об обяза- тельном подчинении всех мечетей ДУМК, будут внесены из- менения в закон о религиях, где строже будут относиться к ре- гистрации сект и течений нетрадиционных религий. Он также выразил свое доверие к ДУМК, и призвал общину и дальше поддерживать муфтия2. В плане осуществления международных связей, муфтиятом систематически проводятся встречи с зарубежными служите- лями культа, дипломатическими представителями иностранных государств. Например в 2000 – 2003 гг. муфтий встречался с послами Саудовской Аравии, Турции, США, Германии, Вати- кана и других стран. В Каире беседовал с муфтиями Кении, Таиланда, Татарстана, Марокко, Катара, Узбекистана. В декабре 2006 г. религиозно-культурный центр Посольства Турции в Казахстане безвозмездно передал имаму центральной мечети Усть-Каменогорска Кондыбай-кажы Серикбайулы более 2000 книг                                                              1 Артемьев А. О сущности понятий «фундаментализм», «религиозный экстремизм» и «политический ислам»: общее и особенное// Религиозный экстремизм: истоки, реаль- ность и социально-правовые превенции. Сборник материалов научно-практической конференции 26-27 апреля 2001 года. Часть 2. – Алматы: Академия КНБ, 2001. – С. 73- 476.; Абдулин Б. К вопросу об исламе в Казахстане // Континент. – № 23 (36), – 29 ноября-12 декабря 2000. – С. 18-20; Артемьев А. И. Тайбектеги Н. Откуда родом ваххабизм? Современные течения в исламе и религиозный экстремизм // Мысль. – 2000. – № 8-9. – С. 28-33. 2 Информация // Ислам және өркениет. – № 1. – 2007. – 1-15 қаңтар. 197 на религиозную тему: о жизни пророка, о Коране, о грехах, о вреде алкоголя и т.д.1. Изданы множество фетв по деструктивной деятельности различных исламских направлений: псевдосуфийских тарика- тов, «Хизб ат-тахрир», Ахмадие, учение Баха’и, Такфир и пр.2. Абсаттар-кажи Дербисалиев за свои период прибывания в должности муфтия страны был награжден множествами орде- нами и медалями: Орден «Парасат» (2004), Орден «Барыс» 2 степени (2009), Юбилейная медаль «10 лет независимости Республики Казахстан» (2001), Юбилейная медаль «10 лет Конституции Республики Казахстан» (2005), Орден «Наука и искусство» I степени (Египет, 2002. За заслуги в основании школы арабистики в Казахстане, за фундаментальные труды в области арабской филологии и исламских наук), Орден «Аль- Фахр» I степени (Совет муфтиев России, 2007). Третьим Верховным муфтием Казахстана в 2013 году на внеочередном VII Курлытае казахстанских мусульман был еди- ногласно избран Ержан Маямеров. Ержан Маямеров окончил факультет шариата и права в престижнейшем всемирном уни- верситете аль-Азхар в Египте. Смена руководителя ДУМК в сложный для страны период означает, по сути, усиление внимания власти к вопросам идео- логии и борьбы с религиозным экстремизмом. Этому свидетель- ствует личная встреча президента Назарбаева с Маямеровым. В 2011 году начал свою работу фонд «Закят» (каз. Зекет) для сбора закята и средств благотворителей для помощи нуждаю- щимся3. За два года деятельности в фонд поступило 52 682 143 тенге, которые были пожертвованы предпринимателями и част- ными лицами. Средства из фонда «Закят», помимо основных целей, тратятся на заработную плату имамов сельских мечетей, коммунальные услуги и ремонт мечетей. С 1 января 2013 года 144 имамам выплачивается зарплата в размере 20 тыс. тенге.                                                              1 Кітаптар тегін таратылды // Ислам және өркениет. – № 24. – 2006. – 16-31 желтоқсан. 2 Қазақстан мұсылмандар діни басқармасының 2000 жылдан бастап шыққан патуа- лардың бір бөлігі. – Алматы: Көкжиек-Б, 2008. – С. 187- 247. 3 В Казахстане введен новый исламский финансовый инструмент Закят фонд Подробнее: https://tengrinews.kz/markets/kazahstane-vveden-novyiy-islamskiy-finansovyiy- instrument-189198/ 198 19 июня 2012 года ДУМК было перерегистрировано как «Республиканское религиозное объединение Духовное управ- ление мусульман Казахстана». В 2015 году ДУМК разработал и принял «Платформу мусуль- ман Казахстана». Это платформа на сегодняшний день является руководством ДУМК и определяет основные религиозные убеж- дения мусульман, необходимый объем знаний в религиозных вопросах и отношение к светскому обществу, законодательству государства и установленному порядку в обществе, получению образования, медицинской помощи, защите Родины, окружаю- щей среде, труду и уважению семейных ценностей, традиций и особенностей народов, проживающих на территории нашей страны. Также в 2015 году Духовное управление мусульман Казах- стана (ДУМК) разработало концепцию развития религиозного образования до 2020 года. «Концепция является основным стра- тегическим документом, определяющим вектор дальнейшего развития и совершенствования системы религиозного образова- ния в стране»,  сообщил на брифинге заместитель председателя ДУМК Серикбай хаджи Ораз. По его словам, целью данного документа является совер- шенствование системы религиозного образования, наряду со светским образованием преподавание религиозных предметов с использованием понятий национальных ценностей, обеспечение полного, качественного, конкурентоспособного религиозного обучения населения, ограждение молодежи от идей религиоз- ного экстремизма и радикальных течений. Он сообщил: «В настоящее время уже 3 из 10 казахстанских медресе получили статус колледжей. В их учебную программу внесены изменения и дополнения. Теперь помимо основных религиозных пред- метов, включены еще и светские предметы в соответствии с современными требованиями. Таким образом, студент, окон- чивший медресе-колледж, будет получать диплом государствен- ного стандарта, с которым в дальнейшем он сможет работать в госучреждениях, а не так как раньше, когда они получали лицензию имама и могли работать только в системе ДУМК. Это большое достижение, хорошая возможность для будущих рели- гиозных работников». 199 Концепция принята в рамках республиканской научно-прак- тической конференции «Целостность религиозного образования – гарант религиозной стабильности». Резюмируя деятельность ДУМК, можно сказать, что ДУМ Казахстана в отличие от Духовных управлений в других стран Центральной Азии занимает более устойчивое положение, тогда как в других странах Центральной Азии реформы Духовного управления, в основном, были связаны с политическими интри- гами, связанными с уходом с политической сцены неугодного муфтия страны. Такова сложная, неоднозначная история Ка- зията мусульман Таджикистана, существовавшего в период не- зависимости страны в 1991 – 1993 гг. и ликвидированного вследствие участия его главы Ходжа Акбар Тураджонзода в политических процессах. Потом духовное управление функцио- нировало в качестве «Исламского центра», а потом стало функ- ционировать уже как «Муфтият Таджикистана». В 1996 г. серьез- ную реформу пережил ДУМ Мавараннахра, сменившее назва- ние на Управление мусульман Узбекистана. Во главе узбекского УМУ, по счастливому стечению обстоятельств, оказались более чем лояльные к официальной власти муфтии: сначала Мухтарджан- хаджжи Абдуллаев, затем – Абдурашид-кари Бахромов. Анало- гичная фигура возглавила ДУМ Таджикистана – муфтий Хаджжи Амонулло Негматзода. Даже в относительно либеральной Киргизии победила точка зрения государства – сначала местный ДУМ так- же реорганизовали (июнь 1999 г.), а вскоре был отправлен на покой заподозренный в инакомыслии муфтий Садыкжан Камалов, ему на смену пришел гораздо более управляемый Кимсанбай-ажи Абдурахманов. Такие действия приводили во всех странах Цен- тральной Азии к формированию аморфных Духовных управ- лений, которые были оторваны от народа, являясь марионеткой в руках государства. Может быть, в переходный период это от- части правильная политика, однако она, вследствие пассивности Духовных управлений, привела к росту авторитета лидеров дру- гих нетрадиционных религиозных структур. Но в то же время, не смотря на эту устойчивость, ДУМК все еще не располагает среди верующих должным авторитетом, издаваемые им фетвы не воспринимаются всеми верующими, в сфере контрпропагандистской деятельности оно в некоторых 200 местах уступает нетрадиционным исламистским направлениям. Все эти моменты требуют определенного пересмотра функций и задач ДУМК, усиления кадрового аппарата путем включения неформальных религиозных авторитетов в структуру ДУМК, создания и расширения функций Совета улемов, усиления до- полнительных функций ДУМК на местах и пр. Казахстан, как известно из страниц истории, во все времена являлся как бы религиозной «провинцией» в силу удаленности от центра традиционного распространения ислама и тем, что не имел своего религиозно-образовательного центра. Открытые религиозно-образовательные центры (Казахско- Кувейтский и Казахско-Арабский университеты в г. Шымкенте, Университет «Руханият», колледж «Тейба», Египетский универ- ситет исламской культуры «Нур-Мубарак» и др.) спонсирова- лись из-за рубежа и были в своей основе этноориентирован- ными. В результате внешнего влияния характер внутреннего многообразия, как ДУМК, так и всего религиозного простран- ства стал закономерным явлением. Позже после 2005 года Казахско-Кувейтский и Казахско- Арабский университеты в г. Шымкенте, Университет «Руха- ният», колледж «Тейба» были закрыты. В настоящее время в республике функционируют 19 духов- ных учебных заведений, из них – 8 высших, 6 – средне-спе- циальных и 3 общеобразовательных духовных учебных заве- дения, в которых обучаются свыше 1 тысячи человек. Из 8 выс- ших заведений 2 исламских (Египетский университет исламской культуры «Нур-Мубарак» и Институт повышения квалификации имамов) в г. Алматы, 1 католическое (Высшая духовная семи- нария «Мария – матерь церкви») в г. Караганде, 1 лютеранское (Духовная семинария Евангелическо-лютеранской церкви Ка- захстана) в г. Астане и 4 – протестантских. Кроме того, прак- тически при всех крупных мечетях, православных, католических и протестантских церквях действуют курсы и «воскресные школы» по изучению основ Корана, Библии. Также функционируют 3 частных школы при религиозных объединениях (христианского толка), 7 светских высших учеб- ных заведений в разрезе специальности «Религиоведение» по шифру 021800. 201 В структуре ДУМК функционируют 10 недавно открытых медресе по подготовке имам-хатибов: г. Астана при мечети «Нур- Астана», с. Уш-Коныр (Шамалган) Алматинской области при Об- ластной мечети, в г. Шымкенте. В дальнейшем в целях повыше- ния квалификации служителей мечетей планируется направлять их в религиозные учебные заведения Египта, Турции и России. В Уральске в 2006 г. проведен семинар для имамов мечетей, в котором в течение 4 недель повысили свои знания 37 имамов и мулл, они также были бесплатно обеспечены религиозной лите- ратурой1. Особо сильное развитие получило религиозное образование за рубежом. Так, в 1996 г. 80 человек учились в известном ис-ламс- ком университете «ал-Азхар» в Египте, 100 студентов – в Турции, 25 студентов – в Пакистане2. Также многие граждане неофициаль- но проходят обучение в странах Арабского Востока, например, в Медине (Королевство Саудовская Аравия), в Исламском Универ- ситете. Другим крупным событием стало то, что в 1992 г. премьер- министр Турции выдвинул инициативу, учредив 10000 стипендий для студентов братских тюркоязычных стран. В рамках реализации этой инициативы две тысячи молодых казахстанцев были направлены на учебу в Турцию3. К тому уже именно в этот период начинают открываться религиозные образовательные учреждения в Казахстане при финансовой помощи из-за рубежа. Государство в 2000 г. старался ужесточить государственный контроль процесса обучения казахстанцев в духовных учреж- дениях за рубежом. Президент Н.А. Назарбаев распорядился вернуть на родину молодых людей, которые попали за рубеж не по государственным каналам, а за счет частных фирм или по собственной инициативе4.                                                              1 Ауыл молдалары білімін көтерді // Ислам және өркениет. – №24. – 2006. – 16-31 желтоқсан. 2 Информация о деятельности Духовного управления, количестве мечетей, мусуль- манских священнослужителях и т.д. из интервью муфтия Ратбека Нысанбай-улы журналу «Ислам әлемі» // Ислам әлемі. – № 1. – 1996. – С. 2-3. 3 Иралиев С. Международное сотрудничество в области образования как канал про- никновения религиозного экстремизма в Республику Казахстан // Религиозный экстре- мизм: истоки, реальность и социально-правовые превенции: сборник материалов научно-практической конференции 26-27 апреля 2001 года. Часть 2. – Алматы: Академия КНБ, 2001. – С. 41-44. 4 Ислам должен возвышать человека // Казахстанская правда. – 25.11.2000. 202 В 2000 г. официальный представитель Министерства обра- зования объявил, что Министерство иностранных дел «отзовет» всех казахстанских студентов, обучающихся в религиозных образовательных учреждениях за пределами страны. По мнению некоторых наблюдателей, этот шаг властей был направлен, прежде всего, на недопущение прививания радикальных убеж- дений молодым мусульманам, получающим образование за границей, агрессивно настроенным мусульманским духовен- ством. Вице-премьер И.Н. Тасмаганбетов по этому поводу вы- разил свою обеспокоенность на страницах официальной цен- тральной газеты1. Постановлением Правительства Республики Казахстан от 20 февраля 2001 г. № 259 «О некоторых вопросах международного сотрудничества в области образования» была образована соответствующая Межведомственная комиссия, ко- торая наделена полномочиями принимать решения по спорным вопросам обучения граждан Республики Казахстан за рубежом и иностранных граждан в учебных заведениях Республики Казах- стан. В этих целях государством предпринималась попытка соб- ственными усилиями создать свой образовательный центр. Так, 31 августа 2000 г. был ратифицирован Договор, заключенный в г. Астане между Республикой Таджикистан, Кыргызской Республикой, Республикой Казахстан и Имаматом исма‘илитов по созданию собственного Университета Центральной Азии. Но это событие ждет еще своего полноценного анализа и изучения. Данная проблема со всей актуальностью поднимает другую взаимосвязанную проблему, выражающуюся в нехватке мест- ных религиозных кадров, специалистов, имеющих теологи- ческое образование (так, в Жамбылской области 78% имамов имеют только среднее образование) и религиоведов. С целью решения этой проблемы необходимо создавать свое образова- тельное учреждение, систему конфессионального образования, которые бы стали проводниками национальных духовных инте- ресов и ценностей (как учебное заведение «ал-Азхар» в Египте для Египта и др.), придерживаясь одного направления или уче- ния ислама.                                                              1 Религиозная свобода – не анархия // Казахстанская правда. – 21.07.1995. 203 Таким образом, в религиозной сфере за этот период боль- шую роль играло внешнее влияние, где можно выделить два весомых фактора: 1) активная неофициальная религиозно-пропагандистская деятельность различных исламских объединений и направлений, развитие сети нелегального образования; 2) неурегулированная деятельность иностранных и совместных (казахстанско-иностранных) учебных заведений на территории Ка- захстана, выражающаяся в несоблюдении общеобязательных госу- дарственных стандартов образования и включении в учебные планы и программы дисциплин религиозного «своего» толка1. Параллельные неформальные религиозные структуры и их авторитеты: вызовы и перспективы. Обретение независи- мости странами Центрально-Азиатского региона открыло новые возможности для проникновения религиозных идей и направ- лений в различные сферы общественно-политической жизни. На сегодняшний день на конфессиональном пространстве Казахстана определились три конкретных субъекта: - государственные органы, осуществляющие религиозную политику Казахстана, в том числе Комитет по делам ре- лигий, Совет Безопасности, отдельные министерства и ведомства; - формальные исламские структуры – ДУМК, религиоз- ные общины, движения и объединения; - неформальные исламские организации и их лидеры. Цели и задачи указанных субъектов различны и зачастую диаметрально противоположны. Неофициальные исламские структуры ассоциируются с раз- личного рода мусульманскими и квази-мусульманскими органи- зациями и группами, неподконтрольными ДУМК, и действую- щими, чаще всего, на нелегальной основе (например, религиоз- ная партия «Хизб-ут-Тахрир», «Союз мусульман Казахстана», движение «коранитов» и ряд суфийских подпольных сект). Ис-                                                              1 Иралиев С. Международное сотрудничество в области образования как канал про- никновения религиозного экстремизма в Республику Казахстан // Религиозный экстре- мизм: истоки, реальность и социально-правовые превенции: сборник материалов науч- но-практической конференции 26-27 апреля 2001 года. Часть. 2. – Алматы: Академия КНБ, 2001. – С. 41. 204 лам как средство радикальных социально-политических и эко- номических преобразований, конструирования государственных и общественных основ представляет собой ряд фундаменталь- ных целеполагающих принципов радикальных неформальных исламистских структур. Неформальные исламские структуры и авторитеты можно разделить на конформистов и радикалов. Такую же классифи- кацию предложил исследователь И. Коном, который предусма- тривает оценку неформальных объединений как конструктив- ных и деструктивных. Неформалы и конформисты готовы идти на сотрудничество с официальными структурами, в то время как авторитеты радикалов, одержимые идеями фундаментализма, псевдосуфизма, других деструктивных учений, являются противниками светскости госу- дарства, социальных, этнокультурных устоев общества. Между формальными и неформальными исламскими струк- турами на сегодняшний день отсутствует какое-либо взаимо- действие, они находятся на позициях взаимного антагонизма. Множество неформальных исламских структур и автори- тетов обладают большими финансовыми возможностями, соз- дают параллельные институты официальным структурам. В определении термина «неформальный» В. Прибыловский, один из содиректоров известного московского экспертного агентства «Панорама», считает неформальными такие объеди- нения и движения, которые либо принципиально избегают офи- циального статуса, либо не имеют возможности его получить ввиду специфики своей деятельности. При сравнительных исследованиях официальных инсти- тутов и структур основное внимание уделяется формальным правилам их функционирования. Однако во многих случаях неформальные институты оказывают значительно большее влияние на поведение индивидуумов. Исследователи, не при- нимающие во внимание неформальные правила игры, рискуют упустить многие важные побудительные мотивы определяющие социально-политическое поведение. Так или иначе, неформальные структуры влияют на работу формальных институтов существенным и порой неожиданным образом. 205 Наше общественное мнение определяет «неформальные институты» как принятые в обществе, обычно неписаные пра- вила, насаждаемые вне официально санкционированных кана- лов. При этом специфика исламской религии имеет свои уни- кальные особенности. Так, важной методологической проблемой ислама является то, что при отсутствии официального духовенства формально каждый мусульманин, обладающий высокими знаниями, может стать улемом, и это вертикальная социальная мобильность спо- собствует к формированию неформальных религиозных автори- тетов. Известный британский исламовед Бернард Льюис конс- татирует: «В классическом исламе не было института священно- служителей». Так, «при Аббасидах усилилось ощущение греховности власти, и в общине нарастало нежелание сотрудничать с адми- нистрацией»,1 что способствовало к выдвижению неформаль- ных религиозных авторитетов, становившихся лидерами рели- гиозных направлений, религиозно-юридических школ. «Под предводительством самого Ибн Ханбала, великого и бескомпро- миссного знатока хадисов, юристы смогли противостоять пра- вящему режиму, отстоять свою независимость и раз и навсегда установить свою монополию на изложение законов. … То, что подпадало под действие какого-либо мусульманского закона, на вечные времена становилось нормальным положением вещей»2. Политический авторитет «Халифата» (как мусульманского государства) обосновывался сохранением определенного баланса и союза между духовенством и политической властью халифа, но при сохранении автономного положения каждого из них3. Таким образом, любой мусульманин, обладающий способностями и зна- нием, в условиях отсутствия официального духовенства, мог выдвинуться в лидеры и авторитеты общины, высказывать свою точку зрения по тем или иным вопросам ислама.                                                              1 Грюнебаум Густав Эдмунд фон. Классический ислам. Очерки истории (600-1258)/ пер. с англ. яз. И.М. Дижура; предисловие В.В. Наумкина. – М.: Наука. 1988. – С. 78. 2 Бернард Дж. Вайсс. Дух мусульманского права (усул ал-фикх): пер. с английского/ ответ. за выпуск И.С. Раимов. – Москва, Санкт-Петербург: «Диля», 2008. – С. 32. 3 Esposito, John. L. Islam and Politics. 2d ed., rev. Syracuse: – Syracuse University Press. 1987. –P. 16-18. 206 Чтобы понять дальнейшую специфику ислама, нужно обра- титься к изучению ислама в советский период, обозначить осо- бенности существования неформальных признанных обществом духовных авторитетов. Как пишет Саодат Олимова, «традиция преемственности никогда не прерывалась. Начиная с кокандских мулл, нашедших убежище в Восточной Бухаре в 20 – 30-е г. 20-го века, через ишанов и ходжей, поддерживавших опальных исламских интел- лектуалов в 50 – 60-е г., исламская богословско-правовая миро- воззренческая мысль продолжала развиваться в различных формах, в том числе и в виде реформаторства». В 20 – 30-е годы особым распространением пользовался духовный авторитет, продолжатель традиций школы «ахл ал-хадис», Шами-дамулла. «В 60 – 70-е гг. произошел раскол ислама, который стал источ- ником появления генерации новых исламских интеллектуалов и духовных авторитетов различных направлений. Именно они впоследствии сформировали исламские политические органи- зации, такие как Партия исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ), «Адолат» («Справедливость») и другие»1. Один из лидеров ПИВТ М. Химматзода утверждает, что Мухаммаджан Хиндустани и Казий Абдурашид «прямо или косвенно являются учителями всех неформальных улемов и религиозных ученых сегодняшнего Таджикистана и Узбекис- тана»2. Мухаммаджан Хиндустани «за период преподаватель- ской практики в течение 50 – 60 годов XX в. подготовил свыше 200 высококвалифицированных учеников»3, ставших основате- лями различных исламских направлений в Центральной Азии,                                                              1 Олимова С. Духовные лидеры в современном мусульманском обществе Центральной Азии. Опыт Таджикистана // Мусульманские лидеры: социальная роль и авторитет. – Душанбе: Научно-исследовательский центр «Шарк» и Фонд им. Фридриха Эберта, 2003. – С. 22-25. 2 Химматзода М. Роль просветителей Средней Азии в духовном пробуждении народов региона // Мусульманские лидеры: социальная роль и авторитет.  Душанбе: Научно- исследовательский центр «Шарк» и Фонд им. Фридриха Эберта, 2003. – С. 37-39.; также. Бабаджанов Б.М., Муминов А.К., Олкотт М.Б. Мухаммаджан Хиндустани (1892-1989) и религиозная среда его эпохи (предварительные размышления о формировании «совет- ского ислама» в Средней Азии) // Восток. – № 5. – 2004. – С. 43-59. 3 Олимов М., Шохуморов С. Мухаммаджан Хиндустани: жизнь и деятельность // Му- сульманские лидеры: социальная роль и авторитет. – Душанбе: Научно-исследователь- ский центр «Шарк» и Фонд им. Фридриха Эберта, 2003. – С. 99-107. 207 таких как Муджаддидийа, Акромийа, руководителями ПИВТ, ИДУ и пр., заложив основу для исламского политического движения в Центральной Азии. Периода независимости, как пишет исследователь Д. Файзул- лаев, «стал временем кардинальной трансформации…. Произошло объединение наиболее активных и амбициозных противников власти вокруг ислама (1993 – 1997 гг.). В 1998 г. исламская оп-по- зиция перешла к широкой агитации и пропаганде радикальных ис- ламских идей…. Середина 90-х гг. ознаменовалась появлением в Центральной Азии радикальных исламских организаций и лидеров «второй волны». Это были организации совершенно иного типа, от- личавшиеся от объединений начала 1990-х гг., прежде всего, своим международным статусом, а также полным отсутствием демокра- тических идей и целей не только в их программах, но даже в про- паганде. Эти организации четко ориентированы на создание ис- ламского халифата. Наиболее активно в Центрально-Азиатском ре- гионе себя проявляют такие радикальные группировки, как «Хизб- ут-Тахрир» и «Исламское движение Узбекистана»1. Появлению неформалов способствовали, как мы видим, не- сколько факторов: 1) существование еще в советский период нелегальных худжр, где воспитывались и проходили обучение ряд нефор- мальных мусульманских богословов; 2) проникновение религиозных направлений и эмиссаров зарубежных исламистских структур в Казахстан, которые гото- вили на местах новых неформальных исламских авторитетов; 3) студенты после окончания теологического образования за рубежом по их возвращению на родину также пополнили ряды неформальных исламских богословов. В Казахстане можно выделить три этапа формирования и развития неформальных исламских авторитетов. Первый этап связан с приходом в Казахстан миссионеров из стран мусульманского Востока и их активная проповедническая деятельность. На нелегальных занятиях они давали основы ислама.                                                              1 Файзуллаев Д. Радикализация ислама в постсоветской Центральной Азии // Россия и мусульманский мир. – 2009. – №4 (202). 208 Второй этап приходится на период возвращения студентов из стран мусульманского Востока и их активная проповед- ническая деятельность в Казахстане. Третий этап – создание в регионах Казахстана новых нетра- диционных исламистских структур и их активная проповедни- ческая деятельность, которая привела к формированию вокруг этих структур неформальных религиозных авторитетов, выра- жающих интересы этих групп. По степени значимости можно выделить две категории неформальных религиозных авторитетов: а) неформалы, которые действуют и имеют известность на микроуровне в рамках региональных религиозных групп; б) возникновение второй категории характеризуется актив- ным использованием медиа-ресурсов неформальными религиоз- ными авторитетами и последователями этих религиозных групп и организаций – период информационного религиозного проти- востояния. На этом этапе обозначились новые неформальные религиозные авторитеты, которые, используя СМИ, проводят активную проповедническую религиозную деятельность. В своей массе мусульманские неформалы Казахстана неодно- родны. Так, в Южном Казахстане, как писали ученые, «одновре- менно присутствуют, по меньше мере, пять групп исламских лидеров: одна из них тяготеет к бывшему муфтию, другая – боль- шая по объему – к настоящему. Имеется также группа имамов, обладающая значительной автономностью, а то и независимостью от ДУМК: часть ее все еще ориентирована на бывшего Верховного муфтия Ратбека кажы Нысанбайулы (представители этого блока считают, что у Нысанбайулы были недостатки, но при нем не было такой корпорации в ДУМК, как сейчас; кроме того, они обвиняют Дербисали в «огосударствлении» ислама). Другая часть оппозиции не признает ни прежнего муфтия, ни нынешнего. Еще одна оппозиционная ДУМК группа состоит из независимых имамов, которые наряду с отправлением культа занимаются бизнесом, и сами содержат свои мечети, не желая платить 30% от пожертво- ваний на содержание ДУМК»1.                                                              1 Курганская В.Д., Косиченко А.Г. Ислам и исламские лидеры в южном Казахстане. Научно-исследовательский отчет. – Алматы, 2005. – С. 17-18. 209 Российский исследователь А.В. Малашенко выделяет в ана- лизе мусульманской общины России четыре внутренних фак- тора – региональные и этнические противоречия внутри мусуль- ман, раскол внутри духовенства, противоречия между мусуль- манскими организациями и их некоторыми лидерами1. Таким образом, деятельность неформальных религиозных авторитетов и структур создает ситуацию, при которой в усло- виях слабого традиционного духовенства они становятся суще- ственной силой, влияющей на религиозные и социально-поли- тические процессы в стране. Опираясь на результаты проведенного исследования, можно выстроить такую хронологическую последовательность, выде- ляя при этом четыре отличительных этапа, качественно отли- чающихся друг от друга по своему содержанию: 1-й этап (1989 – 1993 гг. – фаза подъема). Этот этап не- посредственно связан с получением независимости и резким всплеском этнического и конфессионального самосознания. Особенностью этого этапа стало образование ДУМК и противо- стояние различных религиозных группировок. Этот этап пока- зал как этнические, так и региональные особенности ислама в Казахстане. Завершается он победой муфтия Р. Нысанбаева и эффектом влияния начала гражданской войны в Таджикистане (середина 1992 г.). Отличительной особенностью этого этапа является то, что начинают восстанавливаться мечети, создаются мусульманские учреждения, у части населения растет интерес к исламу в его фундаменталистской форме. Но самой главной отличительной чертой стало усиление влияния внешнего фактора. Именно в этот период в среде мусульман начинают обнаруживаться опре- деленные признаки разногласия в вопросах соблюдения ритуала (в частности, правила чтения намаза), в понимании некоторых теологических вопросов, в подаче исламского образования, на- пример, различных по своим установкам формах обучения. 2-й этап (1993 – 1997 гг.) в развитии «исламского фактора» в Казахстане и на всем постсоветском пространстве можно                                                              1 Малашенко А. Исламское возрождение в современной России. – М.: Московский Центр Карнеги, 1998. – С. 208-209. 210 условно охарактеризовать как «инерционную» фазу. В этот пе- риод наблюдается наплыв различных исламских учений из му- сульманских стран, расширение и укрепление связей с зарубеж- ными исламскими центрами, идет постепенная кристаллизация системы мусульманского образования, к концу этого этапа появ- ление новой прослойки исламского духовенства, все большая консолидация вокруг мечетей устойчивых мусульманских об- щин. Важной особенностью этого этапа стало, пока в неофи- циальной форме, определенное разделение мусульман. Так, одни стали придерживаться традиционной формы ислама, дру- гие – протурецкой линии, третьи – просуфийского ислама, чет- вертые – фундаменталистско-арабской линии и т.д. Многие люди не были готовы к адекватному восприятию исламского вероучения в его нормативной форме. Такое положение можно было обусловить более чем полувековым отстранением людей от религии. Возникший после независимости религиозно-политический «вакуум» под влиянием внутренних и внешних факторов стал постепенно заполняться разного рода исламскими учениями. Например, по-прежнему острую нехватку подготовленных кад- ров испытывало духовное управление, их место заполняли люди, придерживающиеся различных направлений ислама. Это отразилось на развитии фактора многообразия ислама в Казах- стане. В сфере мусульманского образования особенно сильно усилилось турецкое влияние. 3-й этап (1997 – 2000 гг.) характеризовался новой религиоз- ной активностью мусульман в регионе. Появление различных фундаменталистских, суфийских движений и течений, напри- мер, пакистанское движение «Таблиги джама‘ат» и др. 4-й этап (2000 – 2008 гг.). Если до этого этапа государство пыталось, официально придерживаясь политики невмешатель- ства в религиозную сферу, регулировать этот процесс приня- тием разного рода законов, в основном, осуждением анти- конституционных действий тех или иных религиозных объе- динений, то четвертый этап характеризовался тем, что в сфере религиозных отношений усиливаются контрольно-надзорные функции государственных органов. Но говорить о том, что госу- 211 дарство, как в правовом отношении, так и в плане контрольных мер, через государственные органы управления смогло совер- шенствовать механизм регулирования религиозных отношений, то это не совсем верно. Существует масса пробелов, как в пра- вом аспекте, так и в сфере государственного управления рели- гиозными отношениями. На современном этапе, наоборот, на- блюдается факт еще большего усложнения ситуации в рели- гиозной сфере. 5-й этап (2011) начался серий диверсионных актов в г. Актюбе, перестрелки п. Кенкияке, побега заключенных из исправительной колонии г. Балхаш. Но страх террористической угрозы, роста экстремистских настроений и актов насилия, после этих событий, вызывает жесткую ответную реакцию со стороны властей. Но далеко не всегда ее можно называть адек- ватной, по-прежнему нет четкого понимания того, как и что противопоставить экстремизму. После терактов в Актобе в 2016 году государство пошло на усиление ограничительных мер принятием пакета новых законопроектов. В этих условиях одним из основных мер государства по регулированию религиозных отношений и мер противодействия религиозному экстремизму должна стать возрождение норм и традиции традиционного ислама в рамках ханафитского маз- хаба. Узбекистан. В анализе развития религиозной ситуации в Узбекистане важную роль занимает изучение процесса полити- зации ислама, способствовавшей активизации радикальных и деструктивных нетрадиционных исламистских направлений. Так идеологический вакуум, образовавшийся после развала СССР, повлек процессы обращения народов Центральной Азии к забытым, а порой утраченным традициям, среди которых все более доминирующее положение стало занимать возрождение религии. Данные процессы, наряду с положительными аспек- тами, несли с собой и проявление определенных деструктивных моментов, являясь в отдельных случаях источником конфликт- ных ситуаций. В значительной степени это было обусловлено тем, что за период целенаправленной атеистической политики советского государства население во многом утратило тради- ционные религиозные знания и традиции. Но при этом одной из 212 особенностей религиозного ренессанса в республиках Централь- ной Азии явился такой феномен, когда многие простые му- сульмане стали видеть в исламе панацею от всех проблем, в том числе экономических, социальных и политических1. Данный процесс наблюдался как в среде официального ду- ховенства, так и в деятельности различных качественно новых исламских движений, заявивших о своей исламской полити- ческой платформе и идеологических установках. Этот процесс начался уже 1989 году. Многие оппозиционные движения взяли на вооружение исламский фактор, идею восстановления со- циальной справедливости, выдвигая тем самым положения составлявшие альтернативу светской официальной власти и постепенным процессом политизации ислама. С обретением независимости в 1990-е годы поиск основной частью населения Узбекистана своей религиозной идентич- ности, но при этом незнании классических религиозных основ, привел к ситуации, при которой многие люди, попав под соот- ветствующую теологическую обработку, стали членами различ- ных религиозных организаций, в том числе и экстремистской направленности. Это, прежде всего деятельность «экспортиро- ванных» религиозных групп «Хизб ат-тахрир ал-ислами» (ХТИ), «Таблиги джама‘ат» (ТД). Также в этот период политическое проявление нашло и официальное духовенство требовавшего смещения председателя САДУМ муфтия Шамсиддина (Шамсуддина) Бабаханова. Кон- фликт, который был урегулирован назначением нового муфтия Мухаммад-Садик Мухаммад-Йусуфа (1989 – 1993)2, (который удовлетворял основную часть духовенства) позже привел к тому, что в результате его смещения и созданием новой аморфной структуры ДУМ (УМУ), многие авторитетные представители духовенства были отстранены от первых эшелонов правления ДУМ. Это привело к созданию параллельной нелегальной сети                                                              1 Бабикова О. Центральная Азия. Наступление исламского экстремизма // Азия и Африка сегодня. – 2000. – №2. – С. 14-16. 2 Forest J. Religion in the New Russia. – New York, 1990; Krichlov D. Islam In the Soviet Central Asia: Renovation Or Revolution? // Religion In Communist Lands. – 1990. – Vol. – XVIII.; Мурслиев А. Духовный переворот в Ташкенте // Комсомольская правда. – 09.07.1991. 213 духовенства в лице неформальных религиозных авторитетов и имамов, которые выстраивали собственную независимую линию религиозной политики, выразившуюся в религиозных пропо- ведях отличительную от центральной (в большинстве случаев, выражавшие идеи фундаменталистского ислама). Позже в пе- риод репрессий в отношении этих неформальных религиозных авторитетов эти фундаменталистские идеи были подхвачены (в их собственном радикальном толковании) исламистскими ра- дикалами. Обращение к фундаменталистской идеологии вос- принималось только в качестве опровержения определенных су- ществующих порядков (фундаменталистами не воспринимались определенные существующие традиции местного ислама, например, поклонение к местным «святым», в форме суфийского тавассуля), без понимания глубинных основ классического ислама. Первоначально радикальное религиозное проявление, в ос- новном, нашло своих сторонников в лице молодых интеллек- туалов из маргинальных слоев, для которых на фоне снижения значимости атеистической политики «новое отношение к рели- гии» стало своеобразным идеологическим ориентиром. В то же время возврат к религии воспринимался не как познание ее в качестве сложной системы догм и идеологии, имеющей глу- бинные исторические корни, а как скорее эмоциональный порыв к ней, как к новой этносоциальной и культурной парадигме об- щественного развития. Именно эта разница между отсутствием глубоких знаний основ ислама и новыми тенденциозными негативными проявле- ниями стала толчком к появлению своеобразных социорелигиоз- ных субъектов, отличающихся крайним радикальным сужде- нием, например, в форме направления «такфири» (обвинение в неверии). Республика Узбекистан одной из первых в постсо- ветский период столкнулась с такими негативными процессами. Для нашего исследования важно то, что обобщение опыта и ошибок узбекских властей в решении этого сложного вопроса, данную проблему невозможно понять без его предистории с начала ХХ века. Попытаемся рассмотреть процесс политизации ислама, без анализа которого невозможно понять развития религиозной си- туации в Узбекистане. 214 В этой связи важно рассмотреть историю существования не- легального конфессионального образования – худжра: воспита- ние неформальных авторитетов. Атеистическая идеология СССР и светский характер обра- зования привели к тому, что после ликвидации конфессио- нального образования в 1920 – 1930-е годы на территории Узбе- кистана появляется сеть нелегального религиозного образования (худжра). В них сохранились установки старой конфессиональ- ной школы кадимийа (традиционалистов), характерной чертой которой было следование традициям («таклид»). В особенности выделялись худжры Мухаммаджана Хиндустани, а также дру- гие худжры, получившие своеобразные эпонимы по имени учи- теля (‘Абдулла-джан-махсума, ‘Абд ал-Хаким-кари и др.), счи- тавшихся одним из хранителей местного ханафитского ислама в противовес радикальным тенденциям. Одним из важных итогов этого противостояния стало все более устойчивое мнение среди местных богословов (в том числе и среди преподавателей Мир-и ‘Араб), что уровень обра- зовательной системы Духовного управления мусульман Средней Азии и Казахстана (САДУМ, 1943 – 1992) значительно ниже, чем получаемый в худжре. Поэтому авторитет тех, кто прошел это нелегальное образование, возвысился1. Мухаммаджан Хиндустани был известен, прежде всего, как учитель некоторых современных улемов (богословов, ‘улама’) региона (в основном Узбекистана и Таджикистана)2, впослед- ствии добившихся известности среди населения. Им также написаны толкования ко всему тексту Корана и перевод Корана на узбекский язык, «Шарх Мухтасар ал-викайа», «Шарх ал- ‘ака’ид». Из этих нелегальных религиозных худжр стали появляться первые неформальные авторитеты, которые впоследствии разде- лились на две противоборствующие стороны: фундаменталисты-                                                              1 Бабаджанов Б. Среднеазиатское духовное управление мусульман: предыстория и последствия распада // Многомерные границы Центральной Азии/под редакцией А. Малашенко и М.Б. Олкотт. – М., 2000. – С. 67-83. 2 Бабаджанов Б.М., Муминов А.К., Олкотт М.Б. Мухаммаджан Хиндустани (1892 – 1989) и религиозная среда его эпохи (предварительные размышления о формировании «советского ислама» в Средней Азии) // Восток. – 2004. – № 5. – С. 43-59. 215 консерваторы, опиравшиеся на традиции школы «Ахл ал-ха- дис», и традиционные ханафиты, в основном, ученики Мухам- маджана Хиндустани. Таким образом, деятельность двух этих богословов привела к появлению двух отличительных учений, а религиозные споры между ними не завершены и по сей день. К началу 1980-х годов новоявленных фундаменталистов «Ахл ал-хадис» перестали устраивать положения локального теоло- гического учения Матуридийа. Это противостояние проявилось в форме открытых высказываний на публичных собраниях и хутбах в ряде городов Ферганской долины. Основным лидером этого направления считался Рахма- туллах-кари ‘Аллама (погиб в 1981 г.). В Андижане он стал вы- ражать фундаменталистские идеи, что вызвало резко негатив- ную реакцию Мухаммаджана Хиндустани, который предал про- клятию (ду‘а’-йи бад) своего бывшего ученика и отрёкся от него. Вторым значительным лидером стал ‘Абдували-кари Мир- заев, имам мечети «Джами‘ масджиди» в Андижане, который вынес очень много фатв по различным вопросам. Обладая вы- сокой эрудицией, ‘Абдували-кари самостоятельно мог обра- щаться к первоисточникам и заниматься иджтихадом. Также можно назвать ‘Абдулхаким-кари (г. Маргелан) и ‘Обид-кари Назарова, который после исчезновения ‘Абдували-кари Мир- заева (1995 г.) стал открыто выступать против режима И. Каримова1. С самого начала Рахматуллах ‘Аллама, ‘Абдували-кари и их последователи характеризовали свои действия как «обновление» (муджаддидийа) ислама и прилагали к своему движению само- название «Муджаддидийа» («Обновители»)2, действие новояв- ленных реформаторов привело к расколу среди мусульман Узбекистана3.                                                              1 Известного по деятельности исламского джамаата в ЮКО. Назаров Обидхон (Обид- кори) Собитхонович, уроженец г. Наманган, бывший имам мечети «Тухтабой-вачча» г. Ташкент. См.: Муминов А. Традиционные и современные религиозно-теологические школы в Центральной Азии // Центр. Азия и Кавказ. – 1999. – 4 (5). – С. 77-83 2 Статьи «Хиндустани» и «Муджаддидийа» в энциклопедическом словаре «Ислам на территории бывшей Российской империи». – М., 1999. – 87 с. 3 Бабаджанов Б., Камилов М. Мухаммаджан Хиндустани и начало «Великого раскола» среди мусульман Узбекистана. – (Материалы в печати). 216 В Ферганской долине также действовал другой богослов, близкий к школам Ахл ал-хадис и Ахл ал-Кур’ан – Йунус-кари и его известные последователи, называемые Йунускаричылар. Изучение этого направления представляется на сегодняшний день весьма актуальным в плане прогноза политико-религиоз- ной ситуации в Узбекистане, поскольку имеется большая ве- роятность повторения судьбы направления «Акрамийа». Таким образом, наряду с политическими и идеологическими условиями для активизации радикальных зарубежных ислам- ских направлений, в регионе созрела соответствующая местная религиозно-интеллектуальная среда, которая в основном состояла из последователей улемов-реформаторов, ориентировавшихся на консервативные фундаменталистские идеи. Не случайно поэтому то, что реальные симптомы предстоя- щего противостояния и раскола общества начали открыто прояв- ляться уже с начала 1990-х гг., т.е. c момента обретения сувере- нитета республиками Средней Азии. Так, апогеем этого противо- борства стали события в 1990 г., когда новый муфтий САДУМ Мухаммад-Садик Мухаммад-Йусуф попытался примирить про- тивоборствующие стороны, но в условиях взаимных обвинений раскол еще более усугубился. На словах лидеры обеих сторон согласились прекратить взаимные обвинения, однако разногласия зашли слишком далеко, и лидеры не смогли остановить своих разгоряченных последователей. Единственным положительным результатом усилий муфтия стало то, что выделившиеся новые группы верующих разделились по разным мечетям, что приоста- новило открытые столкновения, но фактически закрепило раскол. Деятельность фундаменталистов была в основном направ- лена против тех местных традиций, которые по их трактовке являются неправильными с точки зрения «истинного» ислама. Первоначально спор, в основном, носил ритуально-догмати- ческий характер. Например, ярким свидетельством характера взаимных обвинений является различная интерпретация записей диспутов между ‘Абдували-кари и его последователей с бра- тьями ‘Абдулатифом-кари Андиджани, Мухаммад-Садиком Ан- диджани и их сторонниками. Важно также подчеркнуть, что в этот период религиозные идеи фундаменталистов были направлены не столько против 217 государства и его официальной внутренней и внешней поли- тики, сколько против остальных мусульман придерживающихся учения «матрудитов». Ибо на первых порах это был сугубо религиозный спор по вопросу, чья вера является «истинной», а чья вера является «заблуждением». Развал советской идеологической системы в Узбекистане привел к резкому подъему религиозного самосознания насе- ления. Но при этом «исламский фактор», ставший одним из существенных факторов в политических процессах, имел ряд характерных особенностей. Так, несмотря на то, что местное фундаменталистское на- правление (умеренные консерваторы) еще не успело оконча- тельно идеологически сформироваться (тому помешали смерть лидера этого движения Рахматуллах ‘Аллама, позднее в 1995 г. исчезновение ‘Абдували-кари Мирзаева), параллельно стали появляться радикальные политические структуры («Партия ис- ламского возрождения», группа «Адолат»). Возникновение радикального ислама в Центральной Азии английский исследователь Ахмад Рашид связывает с новыми личностями Тахира Юлдаша и Джумы Намангани1. Появлению этих групп, помимо присутствовавшего фактора внутрирелигиозного раскола общества, в первую очередь, спо- собствовали социально-политические условия, связанные с трудностями переходного периода. Так, в период криминальных разборок, когда стали процветать такие преступные формы, как рэкет и коррупция, предприниматели стали искать свои способы защиты от произвола преступных элементов. Такой поиск привел к появлению ряда полувоенных, нелегитимных органи- заций вроде «Адолат» («Справедливость»), «Ислам милицияси /Ислам лашкарлари» («Исламская милиция /Исламские воины»), зачастую формировавшихся в среде единоверцев (джама‘атов). В этом отношении особым успехом в г. Намангане стала пользоваться организация «Адолат», ставшая своего рода ислам- ской полицией. Такие народные организации со временем стали представлять внушительную силу, фактически являясь парал-                                                              1 Rashid A. Jihad. The Rise of Militant Islam in Central Asia. – New Haven, London: Yale University Press, 2003. – 282 p. 218 лельной властью в Намангане. Это ситуация привела к извест- ным событиям в конце 1991 г. (народные волнения в Наман- гане). Однако в 1992 г. после проведенного референдума, на кото- ром был поддержан курс, проводимый И. Каримовым, офи- циальные власти резко ужесточили меры к «инакомыслящим». Под тотальный пресс в особой степени попали представители духовенства, явно или опосредовано проповедующие радикаль- ные исламистские идеи. Со снятием в 1993 г. со своего поста муфтия Мухаммад-Садык Мухаммад-Йусуфа, который обвинён в поддержке ваххабитов, и утверждением на его место более контролируемого религиозного деятеля из Бухары, заканчи- вается первый период новейшего исламского развития в Фер- ганской долине и Узбекистане1. В декабре 1997 г. в Намангане было совершено убийство высокопоставленного сотрудника милиции, которому преступ- ники отрезали голову. Узбекские власти обвинили в проис- шедшем «исламских фундаменталистов»2. В 1997 г. Узбекистан, Таджикистан и Россия подписали соглашение о совместной борьбе «с проявлениями религиозного экстремизма», который впоследствии журналисты назвали «антиваххабитским сою- зом»3. Кульминацией нового этапа стал февраль 1999 г., когда в Ташкенте у правительственных зданий прогремели взрывы4. Это привело к тотальным репрессиям среди известных богословов. Так, в 1993 г. таинственно исчез известный рели- гиозный деятель ‘Абдулла-кари Утаев, а в 1997 г. при невыяс- ненных обстоятельствах исчез другой известный религиозный деятель ‘Обид-кари Назаров, также таинственно произошло ис- чезновение известного ташкентского имама Рухиддина Фахруд-                                                              1 Lubin N., B.Rubin B. Calming the Ferghana Valley: Development and Dialogue in the Heart of Central Asia. – New York: The Century Foundation Press, 1996. – 232 p. 2 Пономарев В. Угроза «исламского экстремизма» в Узбекистане: мифы и реальность. // Правозащитный центр «Мемориал»// Информационный центр по правам человека в Центральной Азии. – Москва, октябрь 1999 г. 3 Шерматова С. Так называемые ваххабиты // Чечня и Россия: общества и государства. – М.: Центра Сахарова, 1999 г. – С. 13-15. 4 Абашин С. Исламская оппозиция в Ферганской долине: локальные конфликты и глобальные угрозы // Доклад на конференции «Россия-Восток». – Волгоград, ноябрь 2002 года, опубликовано на http://www.ferghana.ru/town/enter.jpg. 25 декабря 2002. 219 динова в 1998 г. и еще одного известного богослова Ферганской долины – Мухаммади-кари, который умер в тюрьме и пр. В то же время в условиях ужесточения силовых репрес- сивных мер со стороны государства, в качества противовеса на- чалось организационное оформление таких радикальных групп, как Исламское движение Узбекистана (ИДУ), группы «Адолат», «Товба», «Узун сокаллылар» (действовали они в основном в Ферганской долине – Наманганской, Андижанской и Фер- ганской областях, кроме того и в Ташкенте, Джизакской и Сур- хандарьинской областях)1, во главе которых стали лидеры, чья деятельность получила большой резонанс в плане политизации и экстремизации ислама – Джума Намангани и Тахир Юлдашев. Последовавшие затем террористические взрывы (1999 г., 2004 г.) в г. Ташкенте, как и Баткенские события (1999-2000 гг.), стали звеньями одной цепи по дестабилизации обстановки в Узбе- кистане. Апогеем данного процесса стали беспорядки в г. Анди- жане (2005 г.), вынудившие власти принять крайние меры по пресечению экстремистских проявлений. Характер действий в г. Андижане свидетельствует о том, что «мощь и масштаб восстания, несмотря на его локальный характер, застал узбекские власти врасплох. Об этом же говорит и тот факт, что потребовалось немалое время для организации отпора восстанию и подавлению»2. Период 1993 – 1997 гг. стал временем кардинальной транс- формации идеологии исламских групп, и начиная с 1998 г. наи- более радикальная часть перешла к широкой агитации и про- паганде радикальных исламистских идей. В то же время сере- дина 90-х годов ознаменовалась появлением в Центральной Азии радикальных исламских организаций «второй волны», отличавшиеся своим международным статусом и ориентиро- ванных на создание исламского халифата. Исламисты дважды совершали успешные марш-броски из Афганистана через Таджикистан и Кыргызстан в Ташкентскую область и в Ферганскую долину. Осенью 1999 г. 500 боевиков                                                              1 Зураб Тодуа. Экспансия исламистов на Кавказе и в Центральной Азии. Глава 7. – М.: Ин-Октаво, 2006. – 272 с. 2 Труевцев К.М. «Цветные революции» и террористическая угроза в Центральной Азии // Полития. – Лето 2005. – № 2 (37).  С. 16. 220 Джумы Намангани со стороны Таджикистана вторглись в горный Кыргызстан, причем в августе 1999 г. они захватили четырёх японских геологов (освобождены 26 октября 1999 г.). А в ноябре 1999 г., проникнув на территорию Узбекистана из Кыргызстана, они совершили несколько нападений на сотрудников МВД города Янгиабада Ташкентской области (в 75 км от Ташкента). Через год, в августе-октябре 2000 г. военные действия повторились по тому же сценарию. Боевики ИДУ, сражавшиеся против вооруженных сил Узбекистана и Кыргызстана, смогли захватить несколько населенных пунктов, оседлать стратегические точки на горных перевалах и выйти на расстояние 70 км от Ташкента. Все эти основные процессы происходили в Ферганской долине. И это не случайно. Здесь образовался тугой узел самых разных проблем, конфликтов и противоречий. Во-первых, высо- кая плотность населения – в долине проживает 8-9 млн человек, что составляет 15 – 20% всего населения Средней Азии; во- вторых, экономическая ситуация и ограниченность земельных и водных ресурсов; в-третьих, интересы кланово-политических группировок выходцев из Ферганской долины (ходжентский клан в Таджикистане, ферганский клан в Узбекистане, ошский клан в Кыргызстане); в-четвертых, формирование мощных исла- мистских движений; в-пятых, острый национальный вопрос вследствие раздела Ферганской долины между тремя странами Узбекистаном, Таджикистаном, Кыргызстаном,1 и наконец, в- шестых, высокая религиозность населения. Как пишет российс- кий исследователь В.Г. Огудин, «столь выраженная востребо- ванность мест поклонения в современной Фергане объясняется высокой религиозностью населения»2. Сложившаяся обстановка создала благоприятные условия для деятельности зарубежных радикальных исламских направ- лений и партий. Например, достоверно известно, что основной костяк «Хизб ат-тахрир» (ее заявленной целью является созда- ние на территории Центральной Азии халифата)3 составляли                                                              1 Предисловие // Ферганская долина: этничность, этнические процессы, этнические про- цессы: сб. статей / отв. ред. С.Н. Абашин, В.И. Бушков. – М.: Наука, 2004. – С. 3-5. 2 Огудин В.Л. Природные места поклонения в религиозных представлениях современ- ного населения Ферганы: автореферат диссертации на соискание ученой степени док- тора исторических наук. – М., 2003. – 52 с. 3 Абазов Р.Ф. Исламское возрождение в центральноазиатских новых независимых госу- дарствах // Полис. – 1995. – № 3. – С. 61-67. 221 уцелевшие от антиисламистской кампаний в Узбекистане быв- шие члены узбекских исламских организаций «Адолат уюшмаси» («Общество Справедливости»), «Ислам лашкарлари» («Воины Ислама») и «Товба» («Благословление»), на базе которых в на- чале 1990-х годов было создано ИДУ-ИПТ. Эти организации подпольно создавались в конце 1980-х годов в г. Намангане при активном участии вышеупомянутых религиозных фанатиков – экстремистов Тахира Юлдаша и Джумы Намангани. В 1992 г. после их бегства из Узбекистана нишу заняла «Хизб ат-тахрир», поскольку в свое время ИДУ-ИПТ, руководствуясь перспектив- ными планами захвата власти, сконцентрировало свои усилия на создании «внутреннего подполья», сделав ставку на религиозно- политическую организацию «Хизб ат-тaxрир». Таким образом, возникновению радикально настроенных элементов способствовали противоречия между различными со- циально-политическими факторами, обусловившие неэффектив- ность государственной политики и вызвавшие выход на поли- тическую арену «отколовшихся» или, иначе говоря, инакомыс- лящих социальных групп. При этом исходные религиозные условия, которые привели к расколу общества, в последующем приобрели необратимый процесс. В итоге конфликт стал самостимулирующимся и само- воспроизводящимся, т.е. наступила весьма опасная фаза, когда начинается неуправляемый процесс радикализации сознания. А это в результате углубившегося конфликта с государственной властью и приходом на политическую сцену новых непримиримых игроков в лице вышеупомянутых радикальных религиозно-по- литических групп все более стало приобретать ярко выраженный политический контекст (борьба за власть) с религиозной окраской. Другими словами, существует критический порог, динамика конфликта которого может стать самостимулирующейся и не- управляемой, когда сам процесс террора и экстремизма стано- вится modus vivendi (необходимым условием существования) этих радикальных религиозно-политических групп. Так, вполне реальна ситуация, когда в дальнейшем сама религиозная основа, как результат усугубляющего противоборства, может способ- ствовать формированию и других социально-психологических основ террористической деятельности, например, появлению 222 «синдрома мести». Некоторыми исследователями ставится под сомнение, что исламизация общества явилась главной причиной конфликта, одной из главных мотиваций властей, возможно, явилось сепаратистские устремления клановых групп на местах. В подтверждение этого положения можно привести один из ярких примеров предыстории развития современной волны тер- роризма на Ближнем и Среднем Востоке, которая берет свое на- чало с вооруженных конфликтов в Афганистане, являясь, по сути, их закономерным следствием. В ряду этих же аналогий – много- летний вооруженный конфликт между Палестиной и Израилем, когда в бесконечную террористическую деятельность вступают уже дети и правнуки первых боевиков с обеих сторон. Так, что оживление радикальных настроений, сопряженное с желанием применения в соответствующих условиях вооруженного насилия, во многом является последствием т.н. «афганского синдрома». Как известно, основная цель этих радикальных групп сво- дится к построению исламского теократического государства путем насильственного изменения существующего конститу- ционного строя, то есть путем «джихада». Они развернули свою деятельность, создавая нелегальную сеть своих сторонников, активно вовлекая в нее молодежь и женщин. Надо отметить, что одним из благоприятствующих условий расширения сфер влияния неформальных религиозных объе- динений являлась допущенная в начале 1990-х годов страте- гическая политическая ошибка государства. Властные струк- туры, всецело поглощенные борьбой против оппозиции («Бир- лик»), первоначально недостаточно внимательно и последова- тельно отнеслись к вопросам ислама, в том числе к развора- чивающейся деятельности религиозных радикалов. Более того, известно, что в первые годы построения суверенного госу- дарства и поиска тех или иных форм дальнейшего экономи- ческого, политико-идеологического и социокультурного разви- тия верховная власть Узбекистана также активно поддерживала исламское возрождение. Отношение власти кардинально изме- нилось лишь после того, как пришло несколько запоздалое осознание, что исламские организации вовсе не желают быть союзниками, а исповедуют иные идеи. С момента начала первых антигосударственных террористических акций это противо- 223 стояние приобрело открытые формы, в основу которых был по- ложен непримиримый принцип: «кто кого». Но применение си- ловых форм не всегда оправдано, тем более что проблема за- ключается в различных идеологических установках. Проводя активную борьбу с преступностью, «адолатовцы» и другие радикальные группы занимались выявлением право- нарушений со стороны граждан города, т.е. развернули успеш- ную социально-политическую деятельность, все более попу- лярную среди простых граждан. На фоне же тотальной коррум- пированности представителей различных эшелонов государ- ственной власти лозунги социальной справедливости находили живой отклик среди населения. Религиозная же окраска этой политической борьбы, когда сторонники установления в стране теократического правления проповедовали эту форму госу- дарственного правления как единственно справедливую, полу- чила в итоге дополнительный импульс в сознании простых граждан. Тем самым с появлением радикалов в лице «такфири» начинается наиболее активная фаза процесса политизации и радикализации религиозных экстремистских сил в Узбекистане. Этап проведения активных контрпропагандистских меро- приятий начинается поздно только с начала 2000 года. Об этом свидетельствует ряд пропагандистских материалов, которых удалось приобрести (материалы против деятельности «Хизб ат- тахрир»)1. В то же время, все эти события стали следствием противо- речий между «локальным» и «арабским», «религиозным» и «светским», «старым» и «новым», «лояльностью» и «оппози- ционностью», которые достигли своего апогея в начале 1990-х годов. Прямым следствием развития событий в таком русле стало создание благоприятной почвы для распространения идей исламистских партий из разных частей зарубежного мусуль- манского мира. Проникновение же элементов и учений поли- тического ислама характеризует особый период в новой истории ислама в центральноазиатском регионе.                                                              1 Каримов А. Дунёвийлик дахрийлик эмас ёхуд «Хизбут-тахрир» ниг даъволари хусу- сида мулохазалар. – Тошкент: «Тошкент ислом университети» нашриёт-матабаа бир- лашмаси, 2005. – 47 б.; Адхам кори Юнусов. Динимиз душпанлари. – Тошкент, 2002. – 34 с. 224 Эволюция в сторону усиления строгих мер можно также увидеть и в постепенном ужесточении законодательства страны и усилению управленческого аппарата. Так, под влиянием союз- ного закона в государствах Центральной Азии был принят Закон «О свободе совести и религиозных организациях», который, по сути, был мягким и либеральным. Их характеризовали два основ- ных принципа: 1) светский характер государства; 2) его толе- рантность и равноправное отношение ко всем религиям. Первый закон Республики Узбекистан «О свободе совести и религиоз- ных организациях» был принят 14 июня 1991 года. Такая либерализация стала неожиданностью, в первую оче- редь, для работающих по старому государственных органов, что привело к началу бесконтрольных процессов в странах Цен- тральной Азии. В Узбекистане, если в 1989 г. мечетей было 350, то в 1993 г. их стало шесть тысяч. В одном только городе На- мангане и его окрестностях было построено около 4 тысяч мече- тей и мадраса. Почти при каждой мечети имелись коранические или иные школы. Тогда же началась легализация подпольных конфессиональных учебных заведений. Эти процессы можно рассматривать как реактуализацию реалий архаичного общества оседлого типа1. Однако по пришествию времени, в Узбекистане и России в 1998 г., осознав угрозу, который исходит от деструктивной дея- тельности нетрадиционных радикальных религиозных направ- лений, были приняты в новой редакции законы «О свободе совести и религиозных организациях», определившие уголовную и адми- нистративную ответственность за использование религии в поли- тических целях, разжигание межнациональной и иной вражды2. В Узбекистане легально (информация к 2003 году) функ- ционировали 2119 религиозных организаций, прошедших ре- гистрацию. Крупнейшие из них – Управление мусульман Узбе-                                                              1 Муминов А., Гафуров У., Шигабдинов Р. Исламское образование в Узбекистане (1917- 2003) // Islamische Bildung in der Sowjetunion und der GUS. Internationale Tagung gerfoerdert von der VW-Stiftung (Bochum 13.-16. Mai 2004). 2 Мунавваров З. Становление нового соотношения между светкостью и религиозностью в Республике Узбекистан // Ислам и светское государство / Под общей ред. З.И. Мунав- варова и В. Шнайдера-Детерса. – Ташкент: Международный фонд Имама ал-бухари и Фонд им. Фридриха Эберта, 2003. – С. 129 -136. 225 кистана (УМУ)1, Ташкентская и среднеазиатская епархия Рус- ской православной церкви, Церковь евангельских христиан- баптистов, Римско-католическая церковь, Церковь христиан полного Евангелия, Библейское общество Узбекистана, а также 1940 мечетей, 168 христианских церквей, 7 иудейских синагог, 7 обществ баха’и, 2 общества Сознания Кришны, 1 буддийский храм. Прошли государственную регистрацию 13 религиозных учебных заведений, в том числе 1 исламский институт, 10 мадраса, 1 православная и 1 христианская протестантская семинарии2. К 2007 г. в Узбекистане было зарегистрировано 2227 рели- гиозных организаций 16 конфессий. Из них – мусульманских организаций – 2046, 92% от общего количества3. Государство предприняло немало усилий для усиления над- зора над деятельностью религиозных организаций. В юриди- ческом плане это выразилось в ужесточении законодательства: 1) по регистрации, 2) выдаче лицензий и 3) надзора над дея- тельностью религиозных организаций. Наиболее важными ша- гами в этом направлении стало принятие Закона Республики Узбекистан «О свободе совести и религиозных организациях» (новая редакция была принята парламентом 1 мая 1998 г.)4. В Узбекистане в процессе работы с радикальными органи- зациями была создана сеть государственных учреждений, которая осуществляет непосредственно национальную политику в области религии. Она – многоступенчатая. Во главе этой сети стоит: 1. Государственный советник Президента по делам религий. Служба Государственного советника Президента по делам рели-                                                              1 Муминов А., Гафуров У., Шигабдинов Р. Исламское Образование в Узбекистане (1917- 2003) // Islamische Bildung in der Sowjetunion und der GUS. Internationale Tagung gerfoerdert von der VW-Stiftung (Bochum 13.-16. Mai 2004). 2 Информационная справка Министерства юстиции Республики Узбекистан на 1 января 2003 г. 3 Рахимов М. Политическая модернизация в Узбекистане в начале XXI века: проблемы и перспективы // Центральная Азия: Пути модернизации // V Международная научная конференция. Казахстанско-Немецкий Университет, 13-14 марта 2008/сост. О.М. Зеленская, П.Ю. Карпов. – Алматы: Казахстанско-Немецкий Университет, 2008. – С. 175-178. 4 Религия и закон. Сборник международных документов и законодательных актов Республики Узбекистан. Автор-составитель А.Т. Юнусова. – Ташкент: Ташкент ислам университети, 2002. – С. 159-161. 226 гий – структура в аппарате президента Республики, которая впервые была введена в 1995 г. Раньше религиозный вопрос находился в компетенции разных отделов – отдела культуры, кадрово-организационного отдела и других. Временно, в 1991 – 1993 гг. при Аппарате президента функционировал «Сектор по делам религий» при Службе государственного советника по вопросам межнациональных отношений. 2. Следующим звеном в этой сети является Комитет по де- лам религий при Кабинете министров Республики Узбекистан. Он был преобразован из старых структур Указом президента Республики Узбекистан от 7 марта 1992 г. «Об образовании Комитета по делам религий при Кабинете министров Респуб- лики Узбекистан». Согласно этому указу Комитет по делам ре- лигий имеет такие структурные подразделения: 1) отдел по работе с мусульманскими организациями; 2) от- дел по работе с (другими) конфессиями; 3) отдел духовного об- разования; 4) отдел международных связей и 5) бухгалтерия. На основе Указа Президента было принято Постановление Кабинета министров от 2 апреля 1992 г. «Вопросы организации деятельности Комитета по делам религий при Кабинете ми- нистров Республики Узбекистан». Следующим этапом в усилении функций этого органа яви- лось Постановление Кабинета министров от 27 января 1995 г. «О внесении изменений и дополнений уставу Комитета по делам религий при Кабинете министров Республики Узбе- кистан». Было принято Положение о Комитете по делам религий при Кабинете министров Республики Узбекистан (утверждено Пос- тановлением Кабинета министров от 27 января 1995 г. «О вне- сении изменений и дополнений уставу Комитета по делам рели- гий при Кабинете министров Республики Узбекистан»). Как показало наше исследование, законодательство Узбе- кистана и степень его исполнения являются одним из наиболее строгих по сравнению с другими независимыми государствами Центральной Азии. Так в Законе Республики Узбекистан «О сво- боде совести и религиозных организациях» закреплено, что «доставка и реализация изданной за рубежом религиозной ли- тературы осуществляется после проведения экспертизы ее со- 227 держания в порядке, установленном законодательством»1. Ис- ходя из этого требования Закона, как отметила узбекский ис- следователь М. Раджабова, «в Комитете по делам религий при Кабинете Министров Республики Узбекистан организована экспертная группа, на которую возложена задача обеспечения экспертизы содержания завезенной на территорию Республики Узбекистан религиозной литературы с тем, чтобы она не содер- жала в себе идеи религиозного экстремизма, сепаратизма и фун- даментализма. Только после получения соответствующего за- ключения дается разрешение на перевод, издание и распрос- транение религиозной литературы, а также кино-, фото-, аудио-, видеопродукции»2. Раскрывая внутреннюю природу узбекского законодательства, исследователь Е.В. Абдуллаев констатирует, что «еще раз мож- но подчеркнуть необходимость различать абстрактно-формаль- ное отделение государства от религии и реальную действитель- ность, при которой государство вынуждено идти (и законода- тельно это закреплять) на прямое или косвенное вмешательство в религиозную сферу. Поэтому вопросу логичнее было бы ставить вопрос о допус- тимости или недопустимости имеющегося де-факто вмеша- тельства государства в деятельность религиозных организаций, а о пределах этого вмешательства. При игнорировании этих пределов (а отнюдь не самого абстрактного «отделения») может произойти нарушения прав на свободу совести»3. Так, Комитет по делам религий при Кабинете Министров Республики Узбекистан имеет широкие полномочия: консуль- тативные, информационные, экспертные и контрольные функ-                                                              1 Закон РУ «О свободе совести и религиозных организациях». – Ташкент: Адолат, 1998. – Ч. 2 – Ст. 19. – 21 с. 2 Раджабова М. Уголовная ответственность за религиозно-экстремистские, фундамен- талистские и сепаратистские деяния // Государство и религии в странах с мусуль- манским населением / под ред. З.И. Мунавварова и Р.И. Крумм. – Ташкент: Между- народный фонд Имама ал-бухари и Фонд им. Фридриха Эберта, 2004 . – С. 130-132. 3 Абдуллаев Е. Законодательство Республики Узбекистан и проблемы правового обеспе- чения религиозного согласия // Государство и религия в странах с мусульманским на- селением / под ред. З.И. Мунавварова и Р.Й. Крумм. – Ташкент: Республиканский научно-просветительский центр Имама Бухари и Фонд им. Фридриха Эберта, 2004. – С. 136-140. 228 ции1. Координационным духовным центром является «Управ- ление мусульман Узбекистана» («Узбекистан мусулманлари идараси»), являющийся самостоятельной религиозной организа- цией, которая фактически есть единственный «центральный орган» управления деятельностью зарегистрированных мусуль- манских организаций и учебных заведений в Узбекистане (согласно пункту № 2.4 из Постановления Кабинета министров Республики Узбекистан от 20 июня 1998 г. «О порядке прове- дения государственной регистрации религиозных организаций в Республике Узбекистан»). Это усиление, по мнению Л. Левитина, стало необходимым в условиях Узбекистана: «кардинальные прогрессивные изме- нения в такой стране (в Узбекистане) невозможно осуществлять без сильной власти, способной принимать достаточно жесткие решения и последовательно проводить их в жизнь»2. Последующие события в Узбекистане до 2005 года харак- теризовались активизацией религиозного террористического подполья, которые с периодичностью устраивали теракты в стране: - взрывы в Ташкенте 16 февраля 1999 года (Тахир Юлда- шев и, по данным узбекских властей, лидер партии «Эрк» Мохаммад Салих); - вылазки групп боевиков из Афганистана через Таджи- кистан и Кыргызстан в Узбекистан в 1999-2000 годах («Исламское движение Узбекистана» и Мохаммад Салих); - теракты в Ташкенте и Бухаре в марте и апреле 2004 года. («Хизб ут- Тахрир», «Исламский джихад» и «Исламское движение Узбекистана»); - взрывы перед посольствами США и Израиля и у здания генеральной прокуратуры в Ташкенте 30 июля 2004 года («Исламское движение Узбекистана» и «Исламский джи- хад»);                                                              1 Положение о Комитете по делам религий при Кабинете Министров Республики Узбекистан. 27 января 1995 г. № 23 // Религия и закон: сборник международных документов и законодательных актов РУ / автор и составитель Юнусова А.Т. – Ташкент: Тошкент ислом университети, 2002. – С. 195-197. 2 Левитин Л. Узбекистан на историческом повороте. Критические заметки сторонника Президента Ислама Каримова. – М.: Вагриус, 2001. – 351 с. 229 - вооруженный мятеж в Андижане 13-14 мая 2005 года («Исламское движение Туркестана» (в прошлом ИДУ), «Хизб ут-Тахрир» и «Акрамийя». На сегодняшний день Конституция Узбекистана провозгла- шает отделение религии от государства, равенство религиозных организаций перед законом, свободу совести. Преобладающее большинство населения Узбекистана исповедует ислам (около 93% на 2015 год, преимущественно сунниты ханафитского маз- хаба)); христиане и иудеи (бухарские евреи) составляют рели- гиозные меньшинства. Мусульманское духовенство готовят ряд специализированных учебных заведений, расположенных в Ташкенте и Бухаре. На 1 июня 2010 года зарегистрировано 2 225 религиозных организаций шестнадцати конфессий. Самая многочисленная это ислам – 2 050, остальные не превышают свыше и 60 религиозных организаций: Корейская христианская церковь – 52, Русская православная церковь – 37, баптисты – 23, пятидесятники («Полное Евангелие») – 21, адвентисты седьмого дня – 10, иудаизм проповедуют – 8, бахаи – 6, Римско-като- лическая церковь – 5, «Новые апостолы» – 4, лютеране – 2, Ар- мянская апостольская церковь – 2, Свидетели Иеговы – 1, криш- наиты – 1, буддизм исповедуют – 1, Церковь «Глас Господа» – 1. Изучение этих процессов представляется важным и необхо- димым, так как они представляют собой опыт борьбы с ради- кальными исламистскими группировками. Процессы, которые происходят в соседнем государстве, имеют тенденцию пов- ториться в соседнем государстве. Ибо радикальные проявления похожи на систему сообщающихся сосудов, когда экстремистс- кие действия, возникшие в Узбекистане, могут отразиться и на Казахстана. В связи с введением административно-правого ре- жима в Узбекистане по отношению радикальным организациям основной вектор их активизации перемещается в соседние рес- публики,1 как это показал пример проникновение «Хизб ати- Тахрир» в Казахстане в 2001 годах из Узбекистана. Таджикистан. Исторический анализ религиозной ситуации в Таджикистане тесно связан с развитием процесса политизации                                                              1 Ашимбаев М.С., Косиченко А.Г. Современный терроризм. – Алматы: КИСИ, 2005. – С. 152. 230 ислама или использованием ислама некоторыми кругами в своих политических интересах и активизацией деятельности нетрадиционных исламских направлений. Данный анализ инте- ресен тем, что в конфликт между светским и религиозными сторонами в Таджикистане вылилось в открытое противостоя- ние, приведшее к Гражданской войне в 1993 – 1997 гг. и в итоге, закончившаяся успешным подписанием соглашения о пере- мирии. Факт открытого противостояния и войны между свет- скостью и религиозными началами на примере Таджикистана в регионе Центральной Азии является единственным фактом, сумевшим найти здравые внутренние потенциалы к примире- нию сторон на общих началах. Этот прецедент требует своего дальнейшего анализа и приобщения опыта. Мы попытаемся про- анализировать эти события, выявляя его основные факторы. Ислам, являясь в традиционном таджикском обществе обра- зом жизни и мышления в только обретшем независимость Тад- жикистане в начале 90-х годов, был втянут в процесс передела власти. Развитию данных тенденций способствовал первый фак- тор, ставший причиной конфликта. Это неумение первых лиц на начальном этапе независимости использовать положительный потенциал ислама в конформистском и традиционном русле. Когда партийный аппарат мыслил старыми стереотипами мыш- ления, новые неформальные лидеры смогли оценить огромную консолидирующую силу ислама и взять инициативу в этом про- цессе в свои руки. На период получения независимости влияние религиозного фактора в обществе было одним из решающих. Так, на выборах в конце февраля 1990 г. около четверти народных депутатов были избраны из числа представителей ре- лигиозно-демократического блока, что наглядно показало изме- нение соотношения политических сил в Таджикистане и измене- ние мировоззрения населения1, что было упущено правящей элитой. Ислам тесно связан с традиционным укладом жителей тад- жикских сел и городов, а также с влиянием суфийских братств, исма‘илитской общины и т.д. После обретения независимости                                                              1 Accord: Политика компромисса. Мирный процесс в Таджикистане // под рук. К. Абдуллаев и С. Барнес. – Серия Accord 10. – Лондон, Москва, 2001. – 37 с. 231 он стал одним из решающих факторов в политической жизни Таджикистана. Привилегированным социальным слоям тради- ционного общества относились саййиды – потомки пророка Мухаммада, ходжа – потомки правоверных халифов, суфийские шейхи, исма‘илитские ишаны и пиры. Как пишет К. Абдоль- хофф, «сторонники традиционализма в Таджикистане борются за создание нового исламского социума, за защиту исламской религии от влияния чуждых таджикской культуре политических и культурных течений. Партию исламского возрождения Тад- жикистана (ПИВТ) можно назвать «политизированной общи- ной», т.е. эта партия имела больше традиционалистский, нежели фундаменталистский характер в своей политической деятель- ности»1. Лидеры и члены Партии исламского возрождения Таджи- кистана еще в советские годы активно занимались распростра- нением идей ислама. Так, Саййид Абдулло Нури за свои взгляды, за нелегальную пропаганду ислама, которую он вел открыто, высказывал ещё в советское время (начиная с 1973 года), неодно- кратно подвергался арестам. Многие лидеры исламского движения (политического и тра- диционного ислама) были воспитанниками частной «нелегаль- ной» худжры (школы) Хаджжи Мухаммаджана Хиндустани (1895-1989). Среди них были Саййид Абдулло Нури, Мухаммад- шариф Химматзода, Дамулла Хикматулла, Ишан Нуриддин- махсум Исма‘ил. Как мы видим, деятельность Хаджжи Мухам- маджана Хиндустани оказала большое влияние не только в Узбе- кистане, но и в Таджикистане, заложив основы для различных моделей организации исламских групп. Об исламском факторе говорит также факт, что еще с 1987 г. в Таджикистане нелегально действовало таджикское отделение Всесоюзной партии исламского возрождения. Эта партия не была официально зарегистрирована и больше действовала через казийат (мусульманское управление) Таджикистана. Наверное, этот факт объясняет, что уже в начале 1990 г. Партию ислам-                                                              1 Абдольхофф К. Роль таджикской традиции в развитии исламского вероучения // Путь Востока. Проблема методов. Материалы IV Молодежной научной конференции по проблемам философии, религии, культуры Востока. Серия «Symposium». Выпуск 10. – СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2001. – С. 128-129. 232 ского возрождения Таджикистана, которая существовала уже как реальная сила – оппозиционная существующему полити- ческому режиму, также активно поддерживал казийат во главе с Тураджонзода. Вторым фактором является то обстоятельство, что в исла- мистском движении еще изначально выделялись несколько его внутренних направлений: его умеренное и радикальное крыла. Действия последних отрицательно влияли на развитие хода Гражданской войны и процесса примирения сторон. Но в дан- ных процессах примечательно то обстоятельство, что, несмотря на все усердия радикалов по срыву наметившегося диалога по примирению, компромисс между сторонами был найден. Так, на начальном этапе, в альянсе различных исламских группировок, объединившихся в Партию исламского возрож- дения Таджикистана (ПИВТ) сам Саййид Абдулло Нури возгла- вил радикальное крыло партии («Новые радикалы»), тогда как Ходжа Акбар Тураджонзода, возглавлявший в то время казийат республики, стал лидером ее более консервативной части «исте- блишмента». Эти противоречия проявились и позднее во время выборов Президента Таджикистана в ноябре 1999 года. Тогда Тураджонзода провел свою пресс-конференцию, на которой, во- первых, заявил о приостановлении своего участия в деятель- ности «Объединенной таджикской оппозиции» (ОТО), во-вто- рых, призвал поддержать на выборах кандидатуру президента Э. Рахмонова. В целом, несмотря на это обстоятельство, деятельность С.А. Нури в 1992 – 2000 гг. привела к его становлению как ли- дера традиционалистов, выступавшего в качестве самой влия- тельной силы в исламском оппозиционном движении Таджи- кистана. Также о его положительном примере можно назвать его действия в условиях надвигавшейся угрозы от движения «Тали- бан» в Афганистане. В борьбе за власть в Афганистане талибы стали одерживать все больше военных побед, что повлияло на стратегический контекст гражданского противостояния в Тад- жикистане. С.А. Нури оценивая эту угрозу, не втягиваясь в интриги в этой игре, во время личной встречи с президентом Э. Рахмоновым пошел на компромисс, что, естественно, не могло не вызвать недовольства среди ряда его сторонников. 233 За первый период – 1992 – 1994 гг. динамика конфликта ха- рактеризовался на фоне продолжающейся гражданской войны. С начала мирных переговоров в 1994 г. конфликт на общем фоне сближения сторон, в то же время приобретала остроту про- вокационная деятельность других радикалов в лице отдельных полевых командиров, направленная на дестабилизацию общей политической ситуации и обострение конфликта. В этом отно- шении наиболее известна группа Резвона Садирова, уничтожив- шая не один десяток сторонников светского режима. Также доста- точно вспомнить боевые действия, которые развернул в 1997 и 1998 гг. против правительственных сил полковник Махмуд Худойбердыев. Также среди представителей исламского движения в период примирения в 1998-1999 гг. не было единого мнения относи- тельно перспектив дальнейшей политической борьбы. Внутри ПИВТ выделялись различные фракции с различными полити- ческими установками. Среди радикалов особо выделялась образованная в Гарме нелегальная партия «Такфир», которая критиковала ПИВТ за «соглашательство с правительством и предательство исламских ценностей». Лидером «Такфира» стал Мулло Амирхон. В то же время ислам, который использовался как сила с кон- солидирующим потенциалом, являлся и источником разобще- ния общества. Так высшее мусульманское руководство (казийат) республики во главе А. Тураджонзода поддержало сторонников исламизма, ратующих за создание в Таджикистане исламского государства. В ответ на это мусульмане Кулябской области на этнической и клановой основе создали независимые структуры духовной власти. Идеи автокефалии охватили также и духо- венство Ленинабадской и Курган-Тюбинской областей. Более того, как отмечает таджикский исследователь Г.Р. Мирзоев «осенью 1992 года, группа активистов ПИВТ провозгласила создание в Каратегине Гармской исламской республики. Это был уже прямой вызов конституционному строю Таджикиста- на»1.                                                              1 Мирзоев Г.Р. Преодоление конфликтной ситуации в республике Таджикистан. Россия и восстановление мира (90-е годы XX в.): дис. … канд. ист. наук. – М.: Институт Российской истории РАН, 2004. – 192 с. 234 Справедливости ради нужно отметить, что основой кон- фликта также стал и третий фактор – нарастающий в обществе к этому времени этнический и клановый конфликт. Ведь граж- данская война в Таджикистане в 1993 – 1997 гг. была также в значительной степени этническим и клановым конфликтом между Севером и Югом. Территориальными кланами были худ- жандский (или ленинабадский), кулябский, кургантюбинский, каратегинский, гиссарский, а также этнотерриториальный па- мирский (или горно-бадахшанский) кланы. Первые партийные кадры Таджикистана формировались из южан, представителей Каратегинской долины, Памира и Куляба. Южане в числе первых стали опорой большевистской политики, в то же время оставаясь в рамках исламского влия- ния, что сказалось и на современной ситуации в Таджикистане. В 1937 г. первое революционное таджикское правительство (южане) было полностью подвергнуто репрессиям. После Вто- рой мировой войны власть перешла к представителям ходжент- ской элиты, которые удерживали ее вплоть до 1980-х годов1. В 1990 г., с начала противостояния между властями и на- рождающейся оппозицией, данный этнический фактор заявил о себе. Южане использовали исламскую и демократическую идео- логию (в районе Каратегина все большее влияние приобретала Партия исламского возрождения Таджикистана), северяне стара- лись править по старым коммунистическим правилам2. По мнению таджикского исследователя Г.Р. Мирзоева, «эт- норегиональная разобщенность вынуждала таджиков восприни- мать различные партии и их лидеров в качестве представителей «своей» или «чужой» этнорегиональной группы, а не всего на- селения»3. Так по данным проведенного в 1992 г. бюро журнала «Цен- тральная Азия» в Таджикистане неформального опроса о при- чинах внутритаджикского конфликта, жители Душанбе (среди которых проводился опрос) выделили две основные: экономи-                                                              1 Шерматова С. Кто, с кем и за что воюет в Таджикистане // Московские новости. – № 6. – 11-18 февраля 1996. 2 Олимова С. Коммунистическая партия Таджикистана в 1992-1994 гг. // Восток. – 1996. – № 2. – С. 52-62. 3 Мирзоев Г.Р. Преодоление конфликтной ситуации. – С. 37. 235 ческие трудности (21,3%) и регионализм (16,1%). Два года спустя, в августе 1994 г., аналогичный опрос дал несколько иные результаты: представление о вреде регионализма значи- тельно укрепилось (об этом заявили 35% респондентов), и мень- шим злом воспринимались экономические трудности (17,9%). Действительно, регионализм (местничество) лежит в ряду ос- новных причин возникновения гражданской войны в Таджи- кистане…. и во многом определял политическую ситуацию в республике на рубеже 1980-х – 1990-х годов»1. Также были созданы такие организации, как «Лаъли Бадах- шон» (объединявшая представителей Горно-Бадахшанской авто- номной области), «Зарафшон», «Хамдилон», «Истаравшан» и др., основной целью которых являлась защита интересов раз- личных регионов страны, что вело к нарастанию в Таджикиста- не сепаратизма, ставившего местнические интересы выше обще- национальных. С начала конфликта идеология стала обслуживать граж- данскую войну на клановой основе. 29 ноября 1990 г. в Таджикистане впервые введен пост президента и первым президентом Таджикской ССР избран К. Махкамов. В ответ оппозиция в августе 1991 г. организовала многочис- ленные митинги с требованиями роспуска компартии, отставки президента, пересмотра закона о запрещении исламской парии возрождения, принятого в 1990 г. и др. 31 августа 1991 г. на внеочередной сессии Верховного Со- вета Таджикской ССР в повестку был вынесен вопрос о поли- тической ситуации в стране. Депутаты вынесли недоверие пре- зиденту К. Махкамову, и он подал в отставку. 9 сентября 1991 г. была провозглашена государственная не- зависимость Республики Таджикистан. 24 ноября 1991 г. новым президентом был избран Рахмон Набиев. Однако это не спо- собствовало национальному примирению, а наоборот, положило начало новым конфликтам. К дестабилизации социально-политической и экономичес- кой ситуации в стране привели непрекращающиеся многоднев-                                                              1 Мирзоев Г.Р. Преодоление конфликтной ситуации. – С. 116. 236 ные митинги (в конце марта 1992 г.) представителей оппозиции на улицах «Шахидон» и сторонников президента «Озоди». Постепенно перманентные митинги охватил всю столицу. Сторонники правительства стали создавать батальоны националь- ной гвардии, а сторонники оппозиции, в свою очередь, стали соз- давать отряды самообороны «для охраны порядка». В этой ситуа- ции на первый план выдвинулся четвертый фактор, выражав- шийся, как показало развитие событий в 1990 – 1992 гг., в сла- бости официальной власти и отсутствии волевого харизмати- ческого лидера. Указ президента Республики Таджикистан от 5 мая 1992 г. о введении чрезвычайного положения, предусматривавший запрет всех политических партий и митингов, и действие комендант- ского часа в Душанбе, не имел особого эффекта. Ситуация к этому времени уже вышла из-под контроля, наступили полный пара- лич власти и период решения политических вопросов военными средствами. С июня 1992 г. между сторонами начались воору- женные столкновения, приобретавшие все более кровопролит- ный и криминализованный характер1. Деструктивную роль в тот момент сыграли и «силовые струк- туры» молодого государства, которые фактически самоустранились от наведения порядка, заявив о своем «нейтралитете». Более того, в связи с ростом местнических настроений многие руководители органов безопасности и правосудия разбежались по своим регионам, и сами приняли участие в вооруженной борьбе2. Появление на политической арене в ноябре 1992 г. неизвест- ного руководителя совхоза Эмомали Рахмонова можно назвать, с одной стороны, историческим парадоксом, с другой – опреде- ленной закономерностью. Безвластие в стране и отсутствие идеологических основ госу- дарственности стали следующим фактором в этом конфликте. Когда с политической сцены уходила старая идеология, партий- ный аппарат вместо того, чтобы дистанцироваться от нее в пользу демократических преобразований, хватался за старые ценности.                                                              1 Искандаров А. Интеграция в Центральной Азии: политические аспекты. – Душанбе: «Ирфон», 2007. – 287 с. 2 Мирзоев Г.Р. Преодоление конфликтной ситуации. – С. 59. 237 Как отмечает исследователь конфликта Искандар Асадуллаев, нуж- но было внятно заявить о типе строящегося государства и сделать четкий выбор между коммунизмом, исламизмом и демократией. Так? лидеры нескольких оппозиционных движений – Пар- тии исламского возрождения Таджикистана, Демократической партии, Народного движения Таджикистана «Растохез», дви- жения «Лаъли Бадахшон» создали коалицию, позже получив- шую название «Объединенной таджикской оппозиции» (ОТО). Сторонники ОТО не только яростно противились коммунизму, но и выступали за вооруженную борьбу во имя установления в стране исламского порядка, имели конкретные политические цели в отличие от правящей элиты. Они даже выступали в сотрудничестве с демократическими силами. В этом случае важной заслугой «Комиссии национального примирения» стала подготовка предложений по внесению изме- нений и дополнений в Основной Закон Республики Таджи- кистан – Конституцию. Эти изменения были приняты 26 сен- тября 1999 г. на всенародном референдуме. Впервые были определены понятия «народ», «власть», «госу- дарство», «правительство» и т.д. Запрещено узурпирование госу- дарственной власти какой бы то ни было организацией, группой или индивидуумом. Конституция объявила, что «создание и дея- тельность общественных объединений, пропагандирующих расо- вую, национальную, социальную и религиозную вражду или при- зывающих к насильственному свержению конституционного строя и организации вооруженных групп, запрещается». Консти- туция Республики Таджикистан объявляла Таджикистан унитар- ным и единым государством, причем с учетом реальных условий страны, она определила его составные части, которые состоят из Горно-Бадахшанской автономной области, областей, городов, районов, поселков и джама‘атов1. Важнейшей вехой в этом противоборстве стали переговоры в Москве, при посредничестве специального представителя Ге- нерального секретаря ООН, между лидерами Объединенной тад- жикской оппозиции (ОТО) и правительством Таджикистана. В дальнейшем переговоры продолжились в Тегеране, Исламабаде,                                                              1 Основа новейшей государственности / под. ред. М. Убайдуллоева. – М., 2002. – 367 с. 238 Кабуле, Ашхабаде, Алма-Ате и закончились в июне 1997 г. в Москве подписанием соглашения между конфликтующими сто- ронами о прекращении вооруженной борьбы и создании коали- ционного правительства1. В сентябре 1997 г. в Душанбе начала работу Комиссия по национальному примирению, которую воз- главил Саййид Абдулло Нури, в задачу которой входила реали- зация плана вхождения во власть представителей оппозиции, обеспечение 30-процентного изменения состава правительства. В Таджикистане в это время наметились две основных силы: Движение исламского возрождения Таджикистана (ДИВТ), кото- рое согласно положениям соглашения должно быть легализова- но и стать политической партией, участвующей в легальном по- литическом процессе и новое Движение за национальное единство и возрождение Таджикистана (ДНЕВТ), которое возглавил сам президент Э. Рахмонов. Законодательное закрепление ПИВТ в рамках секуляристс- кой политической и правовой системы является большим шагом в развитии мирного процесса в Таджикистане. В последующем (в феврале 2000 г.), в Таджикистане состоя- лись парламентские выборы. В них по официальным данным приняло участие 85% взрослого населения республики, победу на которых одержала партия, возглавляемая Э. Рахмоновым, ПИВТ заняла 3-е место после коммунистов. В марте 2000 г. закончила работу Комиссия по национальному примирению в качестве основного механизма реализации общего соглашения об установ- лении мира и национального примирения в Таджикистане. Но на современном этапе в управленческой структуре Тад- жикистана, несмотря на соглашение об участии представителей оппозиции в системе власти, как установила С. Олимова, «по- литические акторы исламской ориентации и ранее и сейчас не занимают равноправное место в политическом процессе в Тад- жикистане, что может способствовать радикализации их пози- ций»2.                                                              1 Akiner S. Tajikistan: Disintegration or Reconciliation? – London: Royal Institute for International Affairs, 2001. – p. 57. 2 Олимова С. Духовные лидеры в современном мусульманском обществе Центральной Азии. Опыт Таджикистана // Мусульманские лидеры: социальная роль и авторитет. – Душанбе: Научно-исследовательский центр «Шарк» и Фонд им. Фридриха Эберта, 2003. – С. 22-25. 239 Так в настоящее время, по оценке таджикских исследовате- лей, «в легальном политическом процессе участвуют, как мини- мум, пять групп исламских лидеров. Первая группа – исламские лидеры, которые заняли посты в правительстве Республики Тад- жикистан и отмежевались от Партии исламского возрождения Таджикистана. Вторая группа – это лидеры исламской ориентации, заняв- шие место в политической системе Таджикистана. Третью группу составляют лидеры исламской ориентации, занявшие место в политической системе Таджикистана согласно квоте, выделенной для представителей ОТО, однако вышедшие из ПИВТ и вступившие в НДПТ. К четвертой группе относятся исламские лидеры, которые не заняли места в политической системе Таджикистана. Это, преж- де всего, Саййид Абдулло Нури. К пятой группе также можно отнести руководство исламского духовенства, оставшегося лояль- ным правительству в годы гражданской войны. Это, например, Амонулло Неъмат-зода – ныне глава Шуро-и уламо (Совет уле- мов)»1. Затем в руководстве ПИВТ после смерти Саййид Абдулло Нури пришли прагматичные лидеры, например, Мухйиддин Ка- бири. Эти люди, оставаясь исламистами, в то же время наце- лены на продолжение модернизации страны и ускорение ее тем- пов2. Таким образом, в Таджикистане был на тот момент создан уникальный прецедент примирения светскости и религиозных начал (нельзя забывать о том, что исламская оппозиция по началу требовала создания на территории Таджикистана ислам- ского государства, что являлось их основным программным положением), путем мирного раздела власти между правитель- ством и оппозицией3. Анализ и выявление факторов, способ-                                                              1 Олимов М. Хамадов С. Неформальное лидерство в странах Центральной Азии: каким будут новые вожди? // Мусульманские лидеры: социальная роль и авторитет. – Душанбе: Научно- исследовательский центр «Шарк» и Фонд им. Фридриха Эберта, 2003. – С. 47-52. 2 Звягельская И. Государство и ислам в Центральной Азии: к постановке вопроса // Секуляризм и ислам в современном государстве: что их объединяет? Мат-лы Межд. «круглого стола» (г. Алматы, 30 ноября 2007 г.) / ответ. ред. Б.К. Султанов. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2008. – С. 99-107. 3 Зайферт А., Крайкемайер А. О совместимости политического ислама и безопасности в пространстве ОБСЕ. – Душанбе: Шарки озод. 2003. – 234 с. 240 ствовавших достижению перемирия и соглашения с обеих сто- рон и дальнейшего интегрального процесса, являются важными аспектами нашего исследования. Этот фактор свидетельствует о возможности в условиях гражданского общества к рассмотре- нию поиска и установления мирного соотношения светскости и религиозного, что является основным уроком Гражданской войны в Таджикистане. Главное условие в этом процессе – благие цели лидеров сторон. Так плодотворная деятельность Комиссии на- ционального примирения и его председателя С.А. Нури сыграла одну из ведущих ролей в стабилизации внутриполитического положения в республике. Другой урок этого процесса состоит в том, что дает иссле- дователям возможность ответа на вопрос: возможно ли вклю- чение положительного потенциала традиционного исламского вероучения в процесс формирования институтов государствен- ности, возможности соотношения светскости и религиозного, несмотря на главенство секуляристского подхода в этом воп- росе? Основной урок Гражданской войны состоит в том, что ис- лам ассоциируется не только с экстремизмом, но многовековой традицией народа, историческим процессом формирования осо- бенностей его мышления, уклада жизни, оценкой и использова- нием этого потенциала в развитии страны, «ориентированного на модель сосуществования»1. Наверно, этим объясняется тот факт, что Таджикистан одной из первых стран Центрально- азиатского региона объявил 2009 г. годом Абу Ханифы (умер в 767 г.). Таджикский опыт показывает, что с легализацией ислам- ской партии ее члены «проходят конструктивный процесс адап- тации к нормам и требованиям действующего законодательства, а также социализации и интеграции в общественно-политичес- кую жизнь, что оказывает глубокое влияние на сущность и ха- рактер их деятельности». В этом случае «дальнейшие перспек- тивы светского государства в обществах с мусульманским насе- лением тесно связаны с решением таких важнейших проблем,                                                              1 Шозимов П. Различные восприятия национального государства элитами Таджикистана // Секуляризм и ислам в современном государстве: что их объединяет?: материалы Международного «круглого стола» (г. Алматы, 30 ноября 2007 г.) / ответ. ред. Б.К. Султанов. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2008. – С. 236-259. 241 как отмежевание от радикально-идеологического подхода к светскости, разработка идейной базы соотношения светскости и религиозности, в том числе светского государства и религии, и разработка демократических правовых механизмов гарантиро- вания светскости государства»1. В марте 2009 года в Таджикистане был принят новый Закон «О свободе совести и религиозных объединениях», в котором исламская правовая школа «Ханафия» была объявлена официаль- ным религиозным течением. По мнению разработчиков Закона, причиной принятия этого законопроекта стало появившиеся в последнее время в обществе религиозный радикализм, нигилизм и некоторые чуждые для нашего народа течения в исламе стали причиной принятия нового закона. Объявление течение «Хана- фия» официальным религиозным течением Таджикистана было обусловлено тем, что в настоящее время в стране официально действуют около 3 тыс. мечетей, из которых 259 являются собор- ными, а также Исламский университет и 19 религиозных образо- вательных учреждений (медресе) и все они зарегистрированы как последователи ханафитского течения в исламе. Таджикистан к началу 2000 года смог обеспечить устой- чивую стабильность своей политической системы, дальнейшая судьба которой зависит от хода этого интегрального процесса и достижения качественного нового уровня осознания данной проблемы2. В этом случае специфическим отличием от других стран Центральной Азии является то, что в политической системе Таджикистана активно действовало ПИВТ, тогда как в других странах региона деятельность политических партий, созданных на религиозной основе запрещена. Итак, проведенный анализ показал, что к 1991 г. в Таджи- кистане были сильны кланово-региональные интересы (устрем- ление региональных элит), которые в своих политических целях (стремление захвата власти) стали активно использовать ислам.                                                              1 Рахнамо А. Практические проблемы становления светского государства в мусульманском обществе: опыт Таджикистана // Секуляризм и ислам в современном государстве: что их объединяет? Мат-лы Межд. «круглого стола» (г. Алматы, 30 ноября 2007 г.) / отв. ред. Б.К. Султанов. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2008. – С. 214-235. 2 What role for «traditional-religious» authorities in fragile states? The example of Tajikistan // Foreign Voices? – Germany, Bonn, 2006. – № 1. – P. 2-5. 242 В силу этого представители разных противостоящих региональ- ных групп активно искали поддержки у исламского духовенства. В итоге исламская пропаганда была использована для продвиже- ния базовых интересов некоторых региональных групп. Во взаимном интегрировании исламских радикалов и региональных элит ислам стал превращаться в серьезную политическую силу. Это в итоге привело к внутриэтническим столкновениям, разре- шение которых оказалось возможным только ценой многолет- ней гражданской войны.1. Для Таджикистана следующей острой проблемой стала дея- тельность «Хизб ат-тахрир», которая активизировала свою дея- тельность, в первую очередь, на севере страны. В частности, в феврале 2004 г. только в одной Согдийской области правоохра- нительными органами были задержаны 22 члена этой организа- ции, а за 2005 г. правоохранительные органы в республике аресто- вали 99 активистов данной организации, включая 16 женщин. По данным информационного агентства ferghana.ru, только в Таджикистане в 2006 г. было задержано около 90 членов «Хизб ат-тахрир». Также в 2004 г. о своей деятельности заявила новая экстре- мистская организация «ал-Бай‘ат» (в переводе с арабского – «клятва»), когда в Исфаринском районе было совершено убийство священника. Так в октябре 2006 г. в Согдийской области были задержаны 6 членов этой запрещенной религиозной экстремистс- кой организации. Между этими вышеупомянутыми экстремистс- кими организациями происходит постепенное сращивание. Всему этому процессу предшествовала череда событий, заложившая основу для этих проявлений. Так, в конце 1980-х годов, когда перестройка ослабила внешние границы СССР, через Афганистан проникли первые исламистские эмиссары, основавшие свои ячейки в Таджикистане и Ферганской долине2. В это время возникли и первые религиозные диспуты между традиционалистами и фундаменталистами3. Эти противоречия в                                                              1 Таджикистанские фантомы. IWPR. – 20-01-2007 2 Вагабов М.В. Ваххабизм: история и современность. – Махачкала, [б.и.], 2000.– 727 с. 3 Файзуллаев Д. Радикализация ислама в постсоветской Центральной Азии // Азия и Африка сегодня. – М., 2008. – № 11. – С. 15-19; также. Шерматова С. Так называемые ваххабиты // Чечня и Россия: общества и государства. – М., [б.и.], 1999. – С. 13-15. 243 Таджикистане, в Ферганской долине, на Северном Кавказе при- обрели радикальную форму в 1999 г. (этот этап выше рассма- тривался на примере Узбекистана), когда ставшая фактически независимой Чечня попала под контроль исламских радикалов, и имела место активизация исламистских направлений в форме «такфири» и «джихадизм»1. Данные противоречия привели к еще большему усложне- нию религиозной сферы. Так по данным Генпрокуратуры Тад- жикистана, в 2005 г. против членов различных экстремистских организаций в республике было возбуждено 74 уголовных дела в отношении 99 человек, что на 2% превышает уровень 2004 года. За 9 месяцев 2006 г. МВД Республики Таджикистан пре- дотвратило совершение 10 терактов, которые готовили боевики ИДУ. Примечательно, что 80% этих людей являются гражда- нами Узбекистана, остальные – Кыргызстана и Таджикистана. Кроме того, 30 марта 2006 г. Верховным судом Таджикистана признаны террористическими и запрещены на территории респуб- лики 10 организаций – «ал-Ка‘ида», «Исламское движение Узбе- кистана», «Братья-мусульмане», «Лашкар-и Тайба», «Тали-бан», «Организация освобождения Восточного Туркестана», «Джама‘ат-е Таблиг», «Свободный Таджикистан», «Исламская группа Пак- ситана» (Джам‘ийат-е Ислам-и Пакистан), «Созмони Таблигот». Наиболее ярким в череде этих событий стало уход в 2015 году в ряды террористической организации «Исламское государство» командира ОМОН МВД Таджикистана Гулмурод Халимова, ко- торый позже стал военным руководителем «министром войны» террористической организации «Исламское государство», сменив на этом посту погибшего Тархана Батирашвили по прозвищу Абу Умар аш-Шишани. Свое решение Халимов объяснил протестом против «грязных методов» работы МВД Таджикистана, запретом на пятикратное совершение намаза и ношение традиционной мусульманской одежды в стране. Халимов пообещал вернуться в Таджикистан, чтобы установить там законы шариата. Казалось бы, удачный таджикский опыт, начиная с 2005 года постепенно находить трещины. Прошедшие 27 февраля 2005 года                                                              1 В Чечне готовят «бойцов ислама» // Коммерсант. – 16.12.1998; Филичкин В. Всегда вчерашнее завтра // Деловой Урал. – 22.10. 1999. 244 парламентские выборы закрепляют успех Э. Рахмонова. «По итогам выборов прежняя 30%-ная доля оппозиции в полити- ческом руководстве страны была сокращена. Партия исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ) получила только два места в парламенте из 63 возможных. Налицо  вытеснение исламской оппозиции с государственных постов»1. Постепенно в Таджи- кистане исламская оппозиция была подавлена и вытеснена за пределы республики, в основном, в Афганистан, Иран, Турцию и Россию. Апогеем стало события сентября 2015 года, когда генерал Абдухалим Назаров (Назарзода), заручившийся под- держкой десантников, попытался организовать в Таджикистане военный переворот. У самого генерала версия другая: налицо провокация властей с целью задушить исламскую оппозицию. И в действительности после этих событий Генеральная прокура- тура обвинил председателя оппозиционной Партии исламского возрождения (ПИВТ) Мухийддина Кабири в том, что он орга- низовал мятеж в Таджикистане. Далее ПИВТ в законном по- рядке прекратило свою деятельность. Опираясь на опыт Таджикистана, можно сделать заключе- ние о недопустимости противостояния между верующими и властью. История развития религиозной ситуации в Кыргыз- стане и «горького» опыта Таджикистана показала, что главным следствием военного противостояния мусульман с властью ста- нет «милитаризация» религиозных групп. Кыргызстан. История развития религиозной ситуации в Кыргызстане показала активизацию «импортированного» ис- лама, который представляли такие нетрадиционные деструктив- ные религиозные направления, как «Хизб ат-тахрир», «Такфир» и новые христианские протестантские организации. В данном случае, кыргызы-прозелиты создали другую проблему – меж- конфессиональных отношений среди титульной нации. В развитии религиозной ситуации отчетливо прослежи- ваются несколько отрицательных тенденций, которые могут повторить «горький» опыт Таджикистана.                                                              1 Муканов М.Р. Угроза религиозного экстремизма в ЦАР http://repository.enu.kz/ bitstream/handle/123456789/1492/ugroza.pdf 245 Первым отрицательным проявлением является допущение фактора политизации религии, его использование определен- ными политическими силами в своих интересах. Как установил кыргызский исследователь К. Маликов, «сос- тоявшиеся в 2005 году парламентские и президентские выборы выявили также ряд тенденций, который до этого явно себя не обнаруживали,… к примеру, Турсунбай Бакир-уулу не только выдвинул себя в качестве претендента на пост президента страны, но и получил достаточно серьезную поддержку. Впер- вые в истории нового Кыргызстана активисты «Хизб ат-тах- рира» вели агитацию за кандидата-мусульманина, читающего намаз. Как правило, агитация велась за пределами мечетей, где верующих призывали поддержать кандидата в президенты, ко- торый в отличие от других является истинным мусульмани- ном». Далее он отметил, что «другой не менее важной тенден- цией, проявившей себя в условиях смены власти в стране, стало намерение некоторых политиков и бизнесменов «занять сво- бодную нишу», создав в Кыргызстане политическую партию исламского толка и затем по партийным спискам попасть в новый парламент. По словам инициаторов этой идеи, они уже имеют контакты с коллегами из Турции и ОАЭ»1. В период президентских (июнь-июль 2005 г.) и парламент- ских (февраль-март 2005 г.) выборов члены «Хизб ат-тахрир» вели переговоры с несколькими кандидатами в депутаты, а на президентских выборах голосовали как бы за своего кандидата2. Таким образом, в 2005 г. впервые в истории суверенного Кыргызстана в числе кандидатов на пост президента страны был зарегистрирован гражданин Кыргызстана, сделавший ставку на религиозный фактор. Чтобы положить конец критике по поводу терпимого отно- шения Кыргызстана к «Хизбут-Тахрир», 17 августа 2005 года пре- зидент Кыргызстана К. Бакиев подписал закон «О противо- действии экстремистской деятельности», который создал норма-                                                              1 Маликов К. Свежие данные по исламу в Кыргызстане // Интернет-издания Tazar. – 06.07.2007. 2 Жусупалиев Э. Партия «Хизб-ут-Тахрир» активно участвовала в выборах в Киргизии // http: news. ferghana.ru. 19.07.2005. 246 тивно-правовую базу для идентификации фактов экстремизма и уголовного преследования лиц, обвиненных в экстремистской деятельности. В Кыргызстане сложилась аналогичная Казахстану рели- гиозная ситуация, характеризующаяся следующими отрицатель- ными проявлениями: во-первых, огромным религиозным много- образием, низким религиозным уровнем знания мусульман и присутствием в конфессиональном пространстве новых нетра- диционных религиозных направлений, и их активной деструк- тивной деятельностью; во-вторых, либеральным законодатель- ством в религиозной сфере, слабостью государственных контро- лирующих органов и религиозных институтов. Также она от- личается широким присутствием внешнего фактора, в особен- ности его проникновением в религиозно-образовательную сферу и потерей духовных корней1. Так, в Кыргызстане, по последним данным, если в 1990 году в Кыргызстане действовало 39 мечетей, то к 2014 году в стране действуют 2 362 мечети и 81 исламское учебное заведение, вхо- дящие в структуру Духовного управления мусульман Кыргыз- стана (далее  ДУМК). Также к 2014 году в Кыргызской Респуб- лике зарегистрировано 68 мусульманских центров, фондов и объединений, занимающихся образовательной, просветитель- ской, благотворительной деятельностью и строительством куль- товых объектов. Продолжает расти и численность христианских организаций в стране, количество которых к 2014 году достигло 378. Самой крупной из них по числу верующих является Бишкекская и Кыргызстанская епархия Русской православной церкви Мос- ковского Патриархата. До 1991 года в Кыргызстане существо- вало 29 приходов, в настоящее время действует 49 приходов и 1 женский монастырь. Православие в 2012 году отметило 140-летие присутствия в Кыргызстане. В период с 2003 по 2014 годы на территории Кыргызской Республики судами разных инстанций запрещена деятельность следующих экстремистских, террористических и деструктивных                                                              1 Малышеа Д.Б. Постсоветский Восток в поисках религиозной идентичности // Неза- висимая газета. Религии. – 18.08.2002. 247 организаций: «Аль-Каида», «Движение Талибан», «Исламское движение Восточного Туркестана», «Курдский народный кон- гресс» («Конгра-Гель»), «Организация освобождения Восточ- ного Туркестана», «Хизб-ут-Тахрир аль Ислами», «Группа джи- хада» («Союз Исламского джихада»), «Исламская партия Тур- кестана» («Исламское движение Узбекистана»), «Жайшуль Махди», «Джундуль Халифат», «Ансаруллох», «Ат-Такфир Валь-Хиджра», «Церковь объединения Муна», «Акромия». По данным Госкомиссии по делам религий, в независимом Кыргызстане проживают представители 84 национальностей, около 80% населения составляют мусульмане, 16% – православ- ные, 4% приходится на представителей других конфессий1. Ис- ламская периодика представлена двумя газетами: республи- канской «Ислам маданияты» (Бишкек) и областной «Мусуль- манин» (Джалал-Абад). 31 декабря 2008 г. в Кыргызстане приняли новую редакцию действующего закона «О свободе вероисповедания и рели- гиозных организациях в Кыргызской Республике» от 1991 года. С его принятием действующий старый закон утратил свою силу. Новая редакция Закона состоит из 30 статей и предусматривает, к примеру, создание религиозной организации по инициативе не менее 200 граждан, постоянно проживающих на территории Кыргызстана (по старому закону – не менее 10 человек). В нем предусмотрены и другие новшества, запрещаются настойчивые действия, направленные на обращение верующих одних кон- фессий в другие (прозелитизм). Кроме того, запрещается рас- пространение литературы, печатных, аудиовидеоматериалов религиозного характера в общественных местах (на улицах, бульварах), обход квартир, детских учреждений, школ и высших учебных заведений. По заверению властей, принятию этого закона способствовали последние события в Ноокате в октябре 2008 г., когда группа верующих предъявила ультиматум влас- тям, потребовав центральную площадь для праздничного на- маза. Попытка разогнать их обернулась массовыми беспоряд- ками. Позже, обвинение предъявило суду свои доказательства принадлежности активных участников тех событий к запрещен-                                                              1 Маликов К. Религиозная ситуация в Кыргызстане // Время Востока. – 21.01.2008. 248 ной в стране партии «Хизб ат-тахрир». Также 9 декабря 2006 г. проведение пятничной молитвы кыргызских мусульман пере- росли в массовые акции протеста, которые прошли одновре- менно в столице и в нескольких городах республики. Протестую- щие требовали отставки верховного муфтия – руководителя Духовного управления мусульман страны (ДУМ) Мураталы Жуманова, который якобы нарушил нормы шари‘ата и неверно назначил дату Курбан-байрама на 31 декабря вместо 30 декабря. Также распоряжением Премьер-министра Кыргызской Рес- публики от 21 января 2008 г. № 16-р утвержден «Межведомствен- ный план по предупреждению и недопущению распространения религиозного экстремизма, фундаментализма, деятельности рели- гиозно-экстремистской партии «Хизб ат-тахрир» и конфликтов на религиозной основе до 2010 года». В Кыргызстане 7 октября 2008 г. Комитет по конституцион- ному законодательству, государственному устройству, закон- ности и правам человека Жогорку Кенеш Кыргызстана на своем заседании одобрил проект постановления Жогорку Кенеша «О религиозной ситуации в Кыргызстане», который предусматри- вает усиление координирующей роли уполномоченного госу- дарственного органа по делам религий, а именно преобразование Государственного агентства по делам религий при правительстве Кыргызской Республики в Национальное агентство по делам религий. Статус контролирующего органа при Правительстве был поднят до уровня Национального, хотя первоначально в Киргизии существовал Совет по делам религий (1991 г.), но уже в июле 1996 г. преобразован в Государственную комиссию по делам религий, с двумя крупными отделами – по делам ислама и христианства, соответственно, и с положенным штатом в каждой из областей республики. После обретения независимости Кыргызстаном был образо- ван собственный муфтият – Духовное управление мусульман Кыргызской Республики (ДУМКР), также созданы областные духовные управления мусульман, которые координируют дея- тельность исламских организаций. 26 декабря 1996 г. состоялся первый курултай мусульман Кыргызстана, являющийся высшим органом ДУМ Кыргызстана, где впервые при участии более 450 делегатов был утвержден 249 Устав ДУМ – правовой документ, регулирующий деятельность исламских организаций, Совета Улемов, а также Центральной контрольной комиссии. В ходе работы курултая получил правовой статус должность Азрети Муфтия – как высшего мусульманского духовного лица, избран Совет Улемов в составе 25 видных бого- словов, признанный высшим руководящим органом ДУМ. Главой мусульман с 1990 по 1996 гг. и 2000 – 2002 гг. являлся Кимсанбай- ажы Абдурахманов, а с 1996 по 2000 гг. муфтием был Абдусатар- молдо Мажитов, с 2002 г. – Муратали-ажы Жуманов1. В структуре ДУМ Кыргызской Республики на 2009 год функ- ционировали 9 казыятов, 1649 мечетей, 8 религиозных высших учебных заведений, из них 1 университет в городе Бишкек, 49 медресе, 47 фондов, центров и объединений исламской рели- гии, а также 3 миссии зарубежных конфессий ислама. Эти цифры на сегодняшний день выросли. Наибольшее количество мечетей (76,1%) приходится на южные регионы страны. В Кыргызстане также активно представлен и кланово-региональный, и этничес- кий фактор, который как в Таджикистане может в будущем, при сложившихся обстоятельствах вкупе с религиозным фактором или, используя религиозные учения, быть использованным опре- деленными политическими кругами в своих интересах. Слабой позицией, во-первых, считается разделение Кыргызстана на «север» и «юг» и определенные региональные противоречия между ними. Во-вторых, таковой является этнический фактор (узбеки) на юге республики. Впервые сторонники исламского радикализма в Кыргызстане появились на юге в 1980-х гг. под влиянием узбекской части Ферганской долины. Они состояли из узбекских жителей сельских районов, окружающих города Ош и Джалал-Абад. В советское время в Кыргызстане, как и в Казахстане, граж- дане не имели возможности получения исламского образования на территории своей страны. В религиозно-образовательной сфере Кыргызстана сильно ощущается присутствие внешнего фактора. Так, на современном этапе в Кыргызстане действуют                                                              1 Мурзахалилов К. Ислам в Кыргызстане: становление и перспективы развития // Секуляризм и ислам в современном государстве: что их объединяет? Мат-лы Межд. «круглого стола» (г. Алматы, 30 ноября 2007 г.)/ответ. ред. Б.К. Султанов. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2008. – С. 181-187. 250 39 медресе, 7 высших исламских учебных заведений, большая часть которых была построена за счет зарубежных спонсорских средств. В различных зарубежных исламских учебных заве- дениях по данным Духовного Управления мусульман Кыргыз- стана (ДУМК) обучаются 543 гражданина Кыргызстана. Подав- ляющее большинство выезжают в Арабскую Республику Еги- пет, Турцию, Пакистан, Сирию и Кувейт. В г. Ош действует Ас- социация религиозных учебных заведений. Под прямым воздействием этого фактора мусульмане Кыр- гызстана разделились на несколько групп: 1) выпускники уни- верситета «ал-Азхар»; 2) последователи группы «Таблиги джа- ма‘ат», обучавшиеся в Пакистане; 3) последователи отдельных имамов; 4) выпускники высшего исламского института «ал-Бу- хари» в советский период; 5) приверженцы «саудовской модели» ислама; 6) влияние турецких групп на теологическом факультете, финансируемом турецким фондом «Дианет Вакфы»1. Ислам в Кыргызстане можно разделить по следующим пара- метрам – официальный и параллельный ислам. Официальный ислам характеризуется консерватизмом и традиционностью, и в настоящее время переживает кризис. Параллельный ислам пред- ставлен неофициальными религиозными лидерами и группиров- ками нетрадиционного ислама. В Кыргызстане на момент 2014 года действовали 3 ислам- ских университетов и 7 исламских институтов (Университет имени Хазрети Умар и 6 исламских университетов), а также 52 медресе. Каждое из них имеет свою учебную программу и методику преподавания. В большинстве медресе преподаются только 4-5 предметов – это изучение Корана, хадисы, шари‘ат, арабский язык и ‘акида (вероубеждение). Учитывая эту осо- бенность, сначала Таджикистан, а потом и Кыргызстан заду- мались о реформировании системы мусульманского образо- вания в сторону ее унификации. Они отмечают, что до сих пор во многих религиозных образовательных учреждениях нет еди- ных учебных программ, стандартов.                                                              1 Мурзахалилов К. Ислам в Кыргызстане: становление и перспективы развития // Се- куляризм и ислам в современном государстве: что их объединяет? Мат-лы Межд. «круг- лого стола» (г. Алматы, 30 ноября 2007 г.) / ответ. ред. Б.К. Султанов. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2008. – С. 181-187. 251 В сфере законодательства появились продвижения в сторону усиления контроля над деятельностью радикальных религиоз- ных организаций. В Кыргызстане 19 августа 2005 г. вступил в силу закон «О противодействии экстремистской деятельности». 16 июня 2006 г. парламент – Жогорку Кенеш принял закон «О противодействии финансирования терроризма и легализации (от- мыванию) доходов, полученных преступным путем». 10 ноября 2006 г. президент Кыргызской Республики Курманбек Бакиев подписал закон «О противодействии терроризму». Кроме того, 28 марта 2005 г. была признана экстремистской и запрещена деятельность «Хизб ат-тахрир». В Кыргызстане было совершено несколько терактов: это взрывы в г. Оше, убийство лидера «Иттипака», представителей китайских властей, нахо- дившихся в служебной командировке в Кыргызстане, а также представителя посольства КНР. Начиная с 1995 г. существует постоянная угроза вторжения в республику с юга отряда боевиков Джумабая Намангани в с. Хаит Гармского района Таджикистана. Так, в конце 2002 и в 2003 гг. в разных местах Кыргызстана было осуществлено несколько террористических актов, в которых были обвинены ИДУ и «Исламское движение Восточного Туркестана». С 1999 по 2011 год в Кыргызстане было отмечено 1 059 фак- тов экстремизма. В 2014 году была принята новая «Концепция государствен- ной политики Кыргызской Республики в религиозной сфере на 2014 – 2020 годы», которая определило основные направления и принципы государственного регулирования деятельности рели- гиозных организаций и объединений. Негативный фактор был представлен также активной дея- тельностью крупнейшей и влиятельнейшей в Кыргызстане экстре- мистской партии «Хизб ат-тахрир» и их политическими устрем- лениями вплоть до возможного признания этой партии в ка- честве официальной1. Последователи формируются за счет сла- бого знания основной частью верующих основ ислама, в осо- бенности со стороны молодежи2.                                                              1 Ботобеков У. Внедрение идей партии «Хизб ат-Тахрир ал-ислами» на юге Киргизии // Ислам на постсоветском пространстве. – М., 2001. – С. 129-153. 2 Мамаюсупов О.Ш., Мурзахалилов К.К., Маматалиев К.К. Ислам в Кыргызстане: тен- денции развития. – Бишкек: [б.и.], 2004. – 350 с. (С. 145) 252 Исследователь К. Маликов в становлении «Хизб ат-тахрир» выделяет четыре этапа, его постепенным приспособлением к местным условиям и выходом на глобальный (экспансионистс- кий) транснациональный уровень «с целью унификации идеоло- гий с общеисламским протестным движением»1. Со второй половины 1990-х годов ячейки «Хизб ат-тахрира» стали появляться в Узбекистане, а затем и в приграничных с Узбекистаном районах Ошской области. Наибольшую актив- ность проявляют «хизб ат-тахрировцы» на юге республики – в Ошской и Джалал-Абадской областях, где они создают пер- вичные ячейки партии («халка») из пяти человек, которых опыт- ные активисты отбирают среди верующей молодежи. Вновь привлеченных «послушников» обучают основам религии на законспирированных курсах. Деятельность уйгурских террористов связывают обычно с подпольной организацией ШАТ, «Исламская партия Туркестана» (ИПТ). Так, в Кыргызской Республике без официальной регистра- ции действует «Уйгурстон азадлик ташкилати» (УАТ-УОС). Международное признание получила (как подпольная, тер- рористическая) организация – Курдская рабочая партия (ПКК), переименованная в КАДЕК, или «Курдский конгресс за свободу и демократию». В Кыргызской Республике проживают 30 тыс. граждан курдской национальности, которые и стали объектом заинтересованности активистов ПКК2. На сегодняшний день, очевидно влияние на население Кыр- гызстана имеет движения «Таблиг Джамагат». Кыргызстан сегодня является центром «Таблиги Джамагат» в Центральной Азии. В связи с влиянием внешнего фактора, необходимо иметь в виду, что Кыргызстан (как и все страны Центральной Азии) является неотъемлемой частью региональной политики и страте- гических интересов, в первую очередь, США, России и Китая. В этом случае, присутствие единственной на сегодняшний день в                                                              1 Маликов К. Светское государство и исламский политический процесс в Кыргызстане: «мусульманский ресурс» как фактор государственного строительства // Секуляризм и ислам в современном государстве: что их объединяет? Материалы Международного «круглого стола» (г. Алматы, 30 ноября 2007 г.) / ответ. ред. Б.К. Султанов. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2008. – С. 151-179. 2 Разаков Т. «Хизб ут-Тахрир» играет роль учебного центра для других террористи- ческих организаций http://www.ferghana.ru – 21.10.2002 253 Центральной Азии военной американской базы в Кыргызстане, ставит эту страну в один разряд с США, как государство, отно- сящееся к «территории войны («дар ал-харб»), т.е. этот фактор может в деятельности некоторых исламских политических дви- жений и оправдывает их агрессивные действия. В этой ситуации самым главным негативным фактором является неопределенность духовных приоритетов и прояв- лением различных крайностей, например, вариант возможного признания как официальной экстремистской партии «Хизб ат- тахрир», или активный прозелитизм в лице новых христианских организаций. Таким образом, как показал анализ раздела истории ислама в независимых странах Центральной Азии, появились реальные условия для активизации нетрадиционных направлений. В Казахстане и Кыргызстане ситуацию определяют следую- щие отрицательные моменты: огромное религиозное много- образие, низкий уровень религиозных знаний мусульман, либе- ральное законодательство в религиозной сфере, слабость госу- дарственных контролирующих органов и религиозных инсти- тутов, широкое присутствие внешнего фактора в религиозно- образовательной сфере и частичная утрата духовных корней. В Таджикистане и Узбекистане история развития религиоз- ной ситуации взаимосвязана с историей политизации ислама, в Таджикистане она привела к гражданской войне, в Узбекистане к жестким конфликтам в обществе, что способствовало акти- визации радикальных нетрадиционных исламистских структур. В Таджикистане уроки Гражданской войны дали возможность осознать властям, что ислам ассоциируется не только с экстре- мизмом, но многовековой традицией народа, историческим про- цессом формирования особенностей его мышления, уклада жиз- ни и мирным консенсусом враждующих сторон. В Узбекистане жесткая политика по отношению к религиоз- ным направлениям, с одной стороны, способствовала к положи- тельному ограничению конфессионального пространства, с дру- гой стороны, репрессивная политика государства привела к резкой радикализации исламской общины в Узбекистане, в особенности в Ферганской долине, результатом которой стало оформление оппозиционных исламистских структур. 254 К сожалению, острый недостаток объективной информации о ситуации в Туркменистане не позволил в полной мере освя- тить религиозную ситуацию в Туркменистане. Известно, что среди исповедующих ислам около 80%  туркмены, около 10%  узбеки, 3%  казахи, оставшиеся – азербайджанцы, белуджи и другие народности. В 2011 году число православных в Турк- мении было около 445 тыс. человек – примерно, 8% населения страны. Соответствующими постановлениями Президента Туркме- нистана ежегодно отмечаются религиозные праздники Ураза- байрама по завершении месяца Рамазан (1 нерабочий день) и Курбан-байрама (3 нерабочих дня). По официальным данным (2010 год), в стране было 398 мечетей. Новый закон, регламентирующий религиозную ситуацию от 2016 года, установил жесткий контроль над религиозным обра- зованием. Так согласно закону обучение религии несовершенно- летних разрешено лишь с согласия не только родителей и с разрешения специальной Комиссии по работе с религиозными организациями и экспертизе ресурсов, содержащих религиозные сведения, издательской и полиграфической продукции в Турк- менистане. При этом продолжительность обучения не может превышать 4 часов в неделю (ст. 8). Закон 2016 года создал специальную Комиссию по работе с религиозными организациями и экспертизе ресурсов, содержа- щих религиозные сведения, издательской и полиграфической продукции в Туркменистане. Ее полномочия весьма широкие: начиная от контроля деятельности религиозных организаций по исполнению ими законодательства о свободе вероисповедания, заканчивая принятием решений (совместно с местными орга- нами власти) о строительстве религиозного сооружения. Контроль в сфере религий осуществляет Генгеш по делам религии при Президенте Туркмении. Этот орган был создан в 1994 году для надзора за религиозными организациями. В состав Генгеша были включены муфтий, заместитель муфтия, православный благочинный и гражданский чиновник. Члены Генгеша, несмотря на светский характер государства, стали получать жалованье из бюджета, также как и члены велаятских советов по делам религии (их возглавляют местные главные 255 имамы). В соответствие с «Положением о Генгеше по делам ре- лигии при Президенте Туркменистана», Генгеш являлся госу- дарственным экспертным и консультативным органом по воп- росам религий. Известен стереотип о том, что у центральноазиатских на- родов существуют различия по степени их религиозности, где казахи и киргизы представлены как менее религиозные, чем узбеки и таджики1. Так, изучая особенности самобытности ре- лигиозности у казахов, некоторые исследователи заявляли о «религиозном минимализме»2. Однако российские исследо- ватели Е. Ларина и О. Наумова отвергали такой взгляд, заявляя, что «этот религиозный минимализм распространяется, главным образом, на внешнюю сторону поведения мусульман-казахов, поскольку внутреннее наполнение гораздо сложнее. И то, что любое проявление религиозного сознания происходит под ис- ламской риторикой, позволяет считать их религиозными му- сульманами»3. Наши исследования показали, что особого имму- нитета в вопросах религии не существует. Проведенный анализ показал, что при реализации религиоз- ной политики, учитывая опыт и ошибки центральноазиатских государств, следует ориентироваться на серединную линию между жесткостью и слишком мягким, либеральным подходом. В лице «исламского фактора» мы имеем один из действенных факторов в социально-политических процессах, что делает актуаль- ным искоренение причин активизации деятельности нетради- ционных деструктивных религиозных направлений, а не бо- роться с ее последствиями. Опыт Таджикистана показал, что целесообразно проводить меры по укреплению основ тради- ционного ислама в качестве противовеса влиянию деструктив- ных религиозных организаций, опираясь на созидательный фак- тор. Таким образом, проведенный анализ показал, что первооче- редными внутренними проблемами являются неумение выстраи-                                                              1 Rakowska-Harmstone T. Islam and Nationalism: Central Asia and Kazakhstan under Soviet Rule // Central Asian Survey. – London, 1983. – Vol. 2. – №2. – P. 43-47. 2 Privatsky B. G. Muslim Turkistan: Kazak Religion and Collective Memory. – London, 2001. – 272 р. 3 Ларина Е., Наумова О. «Ислам имамов» и традиционализм у казахов России // Вестник Евразии. – М., 2007. – № 3 (37). – С. 132-135. 256 вать государственными органами Центральной Азии конструк- тивных религиозных отношений (с использованием положи- тельного потенциала традиционного ислама), это привело в от- дельных случаях к процессу политизации религиозных направ- лений в деструктивном русле или использованием религиозного фактора определенным кругами в политических целях. В основ- ном, все государства Центральной Азии поздно осознали поло- жительный потенциал традиционной религии в противовес радикальным направлениям, тогда как некоторые группы, на начальном этапе, осознав огромную консолидирующую роль религии, использовали данный фактор в своих интересах. Рели- гиозный фактор на сегодняшний день это качественный и коли- чественный рост состава мусульман, что в условиях «спячки» государства ведет к использованию этого действенного фактора определенными политическими кругами. В Таджикистане это привело к Гражданской войне, в Узбекистане – к большим от- крытым конфликтам в обществе, в Кыргызстане и Казахстане – к сильной поляризации общества и непредсказуемым последствиям в будущем. В данной ситуации обычная мера государства – это упор на силовой метод, который ведет к еще большему услож- нению религиозной ситуации, к его радикализации. Анализи- рую опыт стран Центральной Азии, мы пришли к выводу, что политика государства в религиозной сфере не должна быть пас- сивной или, наоборот, его другая крайность – упор на сило- вой метод, а должна развиваться в прагматичном русле. Мы выделяем ряд его аспектов: 1) определением и упором на традиционное религиозное мировоззрение, имеющее историческую и этнокультурную пре- емственность; 2) определение традиционных религиозных направлений в рамках направляющего участия государственных органов для конструктивного выстраивания отношении «государство – рели- гия»; 3) включение в процесс консолидации населения нефор- мальных авторитетов, а не их репрессия, как в Узбекистане, что создало дополнительную основу для радикализации населе- ния; 4) ограничением в религиозных вопросах клановых и этни- ческих интересов. 257 Из всего сказанного можно сделать вывод, что основными проблемами в религиозной сфере остается сохраняющий срав- нительно низкий уровень религиозной культуры, который стал следствием установления советской власти, а на современном этапе, дефицитом высокообразованных религиозных авторитетов и кадров. Другим отрицательным фактором является отсутствие национального образовательного центра (Казахстан и Кыргызстан) и продолжающаяся зависимость некоторых религиозно-образова- тельных центров от зарубежных исламских организаций, а также активизация различных по своей направленности мусульманских движений и течений и их внутренние противоречия. Недейственными ресурсами государственных органов остается осуществление позитивных шагов, направленных на включение исламских ценностей в процесс консолидации общества и укреп- ления государственности, использование положительного по- тенциала ислама. Количественные и структурные изменения религиозного про- странства также обусловлены следующими обстоятельствами внешнего воздействия:  активизацией нетрадиционных религиозных направле- ний при активном финансировании из зарубежья;  деятельностью иностранных миссионерских движений;  возникновением внешних очагов радикальных религиоз- ных центров и зон и их влияние на религиозную ситуа- цию в внутри страны. Также и неразвитость духовных структур, стоящих на пози- циях традиционных религиозных воззрений, является серьезным фактором. Подчеркивая светский, а именно равноудаленный по отно- шению к религиям и их представителям характер государствен- ной политики в религиозной сфере, все же следует отметить, что традиционно основная часть мусульманского населения считает своим представителем в исламском мире Духовное управление мусульман Казахстана (ДУМК), Духовное управление мусуль- ман Кыргызстана, казийат Таджикистана, Управление мусуль- ман Узбекистана. Именно с этими организациями связывают свои религиозные чаяния и ожидания и именно эти организа- ции, представляя интересы основной части населения, имеет 258 признаки своей официальной институтализации в духовной ре- лигиозной сфере. На сегодняшний день выявился спектр внутренних проблем организационного плана. Так, на сегодняшний день структура ДУМ развита слабо, выносимые им решения по тому или иному вопросу (фетва), в условиях многообразия религиозного про- странства не воспринимается как конечная инстанция. Данная ситуация в условиях Узбекистана привело к тому что помимо УМУ в государстве существовало сеть неформаль- ных богословов, которые выстраивало независимую от УМУ религиозную политику. Затем силовое решение этой проблемы привело к резкому разделению мусульман на приверженцев ра- дикальных исламистских структур и конформистских структур и их взаимному неприятию, обострению в отношениях «религия  государство». Силовое давление привело к обратному эффекту противодействия. В результате политика УМУ из-за конфор- мистских позиций является во многом оторванным от мнения народа. Таким образом, неразвитость официальных духовных инсти- туциональных структур привела к росту амбиций различных религиозных групп (реализация своих определенных целей) в противовес официальному духовенству и структуре. 259 Evgenia Nadezhuk HUMANITARIAN COOPERATION BETWEEN THE REPUBLIC OF KAZAKHSTAN AND THE EU One of the important areas of cooperation between Kazakhstan and the European Union which was defined by the Agreement on partnership and cooperation is a cultural and humanitarian sphere. Cooperation in the humanitarian field has the peculiarity that the transformation of the social, economic and political institutions are seen not in terms of their own, alienated from the specific logic of the human person, but through the prism of their respective tasks satisfy the material, cultural and spiritual needs of every citizen of the state. Humanitarian cooperation is directly paid to the interests and needs, aspirations of the individual and requires a holistic, systemic approach to solving the problems of raising the material well-being and improves the social and psychological well-being of people, ensuring their social security and the creation of all the necessary socio-economic and political conditions for self-realization each individual. The main competitive advantage of the highly developed countries is in the level of development of its human potential, which is in largely determined by the state education system. The source of sustainable economic growth in medium and long term is in this sphere. Global information and communication, trade and financial and economic networks, which lie across national borders and unprecedented expand the scope of interpersonal and intergroup contacts and interactions at the same time sharply increased the danger and multiplied the risk of rejection, mutual hostility, confrontation of different socio-economic and political systems, cultures and civilizations. In these circumstances, the replacement of the culture of confrontation and conflict by a culture of tolerance and compromise the ethics of cooperation and mutual understanding becomes imperative importance for the very existence of society. In this regard, the role of immeasurable humanitarian cooperation between countries and peoples for the realization of an optimal model of social, economic, political and cultural development through «mutual germination» of humanitarian agencies, through citizens' initiatives, through the coordination of information, through 260 intensive contacts of citizens and civil society organizations. That's two-and multilateral humanitarian cooperation becomes a generator mechanism and the implementation of structural changes in contemporary society and its institutions. European-Central Asian relations in the humanitarian and cultural field is now more than ever become obsolete, the time when civilization has intensified confrontation (Christianity  Islam). The humanitarian aspect has become de facto an integral part of the political process in a peaceful rapprochement and conflict resolution. The existing EU – CA dialogue contains elements of «peaceful load». It is aimed at building confidence between peoples and the bilateral relations between the two regions, but most of all humanitarian and cultural contacts help to affirm the principles of tolerance and peace. Intercultural dialogue is developing, and it contains a considerable potential for future sustainable relations between the peoples of the EU and Central Asian countries. From the perspective of the Central Asian countries, the positive side of a common EU policy in the field of culture is that the Union, unlike other actors inspire trust and its activities are not perceived as «aggressive» pressure on other cultures and traditions. If we consider the relationship of the EU  Central Asia, we find in them a lot in common from the historical past: significant events and phenomena, which bring together and represent a political, cultural and spiritual significance for the European Union and Central Asia. Since the 1990s, the EU Delegation organizes annual May events in various cities of Central Asia, known as the «European Week»: spread the knowledge about the culture, traditions and values of Europe. This contributes interest in the European Union. European cinema, music, art become closer to the peoples of Central Asia. It is necessary to pay attention to the activities of EUNIC (European Union National Institutes for Culture)  Community of cultural organizations of the European Union Member States1. It was established in 2006 and it consists of 30 members. EUNIC members work in more than 150 countries, including Kazakhstan. It has 2000 units. EUNIC-Almaty was founded by the Goethe Institute  Kazakhstan, French Alliance Almaty, British Council, «Dante                                                              1 www.eunic-online.eu ; http://www.euniconline.eu/?q=content/eunic-almaty-0 261 Alighieri» Committee and Consulate General of Hungary in May 2011, and then Swiss embassies had joined. The President of EUNIC-Almaty is the director of the Goethe Institute Barbara Fraenkel-Thonet. According to the Head of the EU Delegation to Kazakhstan Norbert Jousten (2011), the culture is an essential element not only in the creation of an open society, but also in its social and economic development. «Cultural interaction is an important part of EU policy. Projects such as EUNIC will help better understand the culture of the European countries. This is very important for the preservation of peace, partnership and mutual understanding»1. According to Lena Milosevic, director of the British Council in Almaty, creating EUNIC-Almaty, we join the world cultural movement, working in many countries around the world. Now the organizations – members of EUNIC will be able to share experiences and ideas. It is very interesting for us to learn, what European culture means for Kazakhstan, how cultures of different countries recognized for Kazakhstan. EUNIC covers the area of arts, education, intercultural dialogue, youth support and development. European Day of Languages, European higher education fairs, competitions (E.g., «The two sides of Europe» – about interesting, but little-known facts about Europe, about Europe's perception of Central Asia) is held annually2. This kind of image policy in the conditions of globalization of culture requires much activity and possibly introducing novelty in the forms of cooperation, both in the European Union, as in Central Asia. In the framework of the EU Central Asia Strategy for a New Partnership (2007) the European Education Initiative has been launched. The objectives set within the European Education Initiative for Central Asia are: to contribute to the adaptation of the education systems of Central Asia states to the needs of the globalised world and to cooperate with major international partners and donors supporting educational programs and institutions;                                                              1 Национальные институты культуры стран ЕС создали свое сообщество // Служба новостей «Artparovoz» // http://artparovoz.com/4894 2 В Алматы пройдет Европейский день языков // ArtInfo.KZ. – 2012-2013 // www.artinfo.kz/news/v-almaty-projdet-evropejskij-den-yazy-kov.html 262 to support all levels of education, including VET (Vocational Education and Training) and HE (Higher Education), staff and student mobility for instance under the Erasmus+ program, and on bilateral basis. The Central Asia Education Platform (CAEP) was launched in February 2012 for an initial period of 3 years (first phase). The second phase of CAEP is running from March 2015 to March 2018. CAEP is a key pillar of the European Education Initiative for CA to organize activities, regional and national seminars of direct interest for each of the Central Asia partners in the field of Education. During its first phase, the Platform promoted policy dialogue and supported reforms in the education sector within the Central Asia region:  by facilitating a technical and a policy dialogue between the EU and CA countries through organizing seminar and workshops on national and regional level (e.g. in Astana 2013, Bishkek 2014 and Istanbul 2015),  by developing a project website and database of existing education related projects financed by the EU and other donors as well as by CA countries to assist donor project coordination,  by designing, delivering and discussing two studies on «Teacher Policies» and «Quality in Vocational Education and Training and Higher Education» on national and regional level1. In the second phase, CAEP continues to enhance co-operation between the European Union and Central Asia, as well as regional co-operation between the countries of Central Asia, in order to strengthen education reforms in the region. It will also serve to better co-ordinate all donors’ actions in the education sector while enhancing ownership by Central Asia countries. The EU Member States, notably Latvia and Poland, are actively engaged in this process – a first Ministerial Meeting of Education Ministers from Central Asia and the EU took successfully place under the Latvian Presidency of the Council of the EU in Riga in June 2015. The high-level representatives both from Kazakhstan,                                                              1 The Central Asia Education Platform (CAEP) // http://www.caep-project.org/ 263 Kyrgyzstan, Tajikistan, Turkmenistan and Uzbekistan and from the EU endorsed a Joint Communiqué and adopted an Indicative Roadmap of Activities for the CAEP Project Phase II. Expanding the range of areas and forms of cooperation of Kazakhstan with the European countries in the areas of employment, labor migration, social, economic and legal protection and support for women, families, children, youth, low-income people, the elderly, disabled and other socially vulnerable categories of the population, development social services meets the strategic objective of social policy on both sides - to improve the quality of life, the preservation and strengthening of interethnic and interreligious harmony, the transition of society to a qualitatively new level of consolidation. The main objectives of cooperation between Kazakhstan and the European Union in the social and humanitarian field are increasing opportunities for human development through the coordination of the strategic directions of social and cultural development of the two countries, creating a set of conditions for the strengthening of cooperation and deepening cooperation in the social and humani- tarian sphere, based on the priority of universal values , guided by universally recognized principles and norms of international law and taking into account national interests and the financial and economic capacity of the Parties. Interaction of the Parties in the social and humanitarian sphere is based on the following principles: priority of humanitarian direction in the system of bilateral interstate relations; the right to a decent life for every citizen of the state; economic freedom of the individual, his right to choose any kind of activity; equal opportunities and preventing all forms of discrimination in the field of labor and employment; social, economic, legal protection and support for women, families, children, youth, elderly, disabled and other socially vulnerable categories of the population; equality of citizens' rights to education; availability in obtaining quality health care; availability of housing and utility services; social justice and social solidarity of society; the participation of citizens in the management of state and social affairs, and development of social partnership; full encouragement of activity of civil society institutions aimed at improving the quality of life of different population groups; freedom of association of citizens in national, international and local 264 organizations in order to protect their economic, social and cultural interests; culture of dialogue, tolerance and compromise, focusing on achieving agreed solutions; respect for the traditions and culture of the peoples and of all the ethnic groups that make up the population of both countries; expansion of academic mobility and export of educational services; consistent state migration policy based on the achievement of compliance with the volumes and directions of migration flows framework interest in E-grants and the host society; ensuring the integration of immigrants into society and the formation of a tolerant attitude towards them; monitoring and effective control over the implementation of the decisions taken, agreements, programs, etc. These principles are achieved through the effective development and utilization of human resources, economic resources, the use of market mechanisms for regulating the economy and democratic principles of social and political governance, based on the impro- vement of social legislation and the use of modern investment techniques in social capital (education programs, culture, health, science), aimed at adapting the different target groups to the conditions of life1. One of the main priorities of EU foreign policy is the promotion of democracy and universal human rights. In this regard, the EU seeks to promote respect for human rights and fundamental freedoms around the world, considering it as an essential condition for the preservation of internal stability. Creating an open society in the countries of Central Asia based on the rule of law and respect for human rights is an important aspect of EU relations with the region. All five Central Asian States to conduct regular meetings with the EU's bilateral dialogues on human rights, as well as implementing various joint projects in this sphere. In 1994, at the suggestion of the European Parliament it established the European Initiative for Democracy and Human Rights to support civil society activities in the field of human rights and democracy, as well as the efforts of international organizations                                                              1 Концепция Соглашения о гуманитарном сотрудничестве между Республикой Ка- захстан и Федеративной Республикой Германия // http://www.wiedergeburt.kz/index.php /wiedergeburt/goszakaz 265 in this field worldwide. In December 2006, it was renamed the European Instrument for Democracy and Human Rights (EIDHR)1. The objectives of the EIDHR are:  The development of a culture of respect for human rights and fundamental freedoms where they are most at risk and providing support and expression of solidarity to victims of repression and human rights violations;  Strengthening the role of civil society in the protection of human rights and the implementation of democratic reforms, the development of political participation and conflict prevention;  Support for international human rights infrastructure, the rule of law and the promotion of democracy;  Building confidence in democratic electoral processes through further development of the activities of election observation and support for electoral processes2. EIDHR is the EU's financial instrument, distributes funds to support these objectives. The European Commission funds a variety of projects in Kazakhstan for a special budget line to support pluralism and strengthen the role of civil society. For this program to Kazakhstan allocated about one million euro per year, to which the EU Delegation shall work with local non-governmental organizations and the media. In addition, there is a separate EU Rule of Law Initiative, which is coordinated by France and Germany, in close cooperation with the European External Action Service and the European Commis- sion3. The initiative is designed to assist Central Asian countries in the approximation of their national models of the judicial system, legislation and practice to international (mainly European) standards.                                                              1 European initiative for democracy and human rights (EIDHR) (2000-2006). Eur-lex. Access to European Union law // http://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/?uri = URISERV% 3Ar10110 2 Мажилис парламента Республики Казахстан // http://www.parlam.kz/ru/ blogs /nazarbaeva/ Details/7/6670 3 EU Rule of Law Initiative for Central Asia // http://ruleoflaw.eu/about-us/eu-ca-strategy-for- a-new-partnership/eu-rule-of-law-initiative-central-asia/ 266 Rule of Law Initiative provides an institutional mechanism through which the support of the EU member states, of the European Union and other international actors are coordinated and rationalized. Under the aegis of Rule of Law Initiative, operates the project «Platform for the rule of law» as a regional coordination mechanism to promote political dialogue and promote the necessary measures to strengthen and support in the field of law and governance reforms in each of the Central Asian countries. The platform focuses on the issues of administrative law and procedure, production, criminal law and procedure, as well as issues of judicial reform, which together make up a «joint program of work», agreed by representatives of the five countries at ministerial conferences held in Brussels (2008) and Dushanbe (2010) . The main project partners in Central Asia is the Supreme and Constitutional Courts, Ministry of Justice and Home Affairs (coor- dinators Rule of Law Initiative), parliamentary bodies, lawyers, prosecutors, government legal agencies, legal counsel and represen- tatives of other legal professions, training centers, universities and representatives of civil society. As part of the Rule of Law Initiative is performed1:  The exchange of experiences, lessons learned and good practices between the EU and Central Asia;  Strengthening the knowledge of international legal and judicial standards and practices;  Improving the training of lawyers;  Better understanding of the judicial / legal Reformation processes and needs of the Central Asian countries;  The creation of a network of experts / institutions to promote cooperation and understanding between the countries of Central Asia and the EU. Every two years, the Conference of Ministers of Justice held in the format of the European Union  Central Asia. The last meeting in this format was held in Astana in autumn 2014. The Fifth Conference                                                              1 Memorandum of Understanding in the Field of Transport Networks Development between the European Commission and Ministry of Transport and Communications of the Republic of Kazakhstan http://eeas.europa.eu/delegations/kazakhstan/documents/eu_kazakhstan/ memoran- dum _ field_transport_en.pdf 267 of the Ministers of Justice of the European Union and Central Asia, under the EU Rule of Law Initiative for Central Asia will take place in Slovak Republic in the second half of 20161. An example of the activities of the EU Rule of Law Initiative is the work of the organization Penal Reform International in Kazakhstan2, which elaborated The Model program against the spread of HIV/AIDS and TB in women prisons. EU Contribution: 90% of total budget. During the period December 2010 – December 2012 this Program used € 228 000 for female prisoners and their families, staff of the women’s prisons of the pilot regions of Kazakhstan, population of the pilot regions and all over the country3. Environmental issues Central Asian region are an important component of regional cooperation. Problems in the rational use of water resources and watershed considered the EU in terms of the large potential for conflict and, accordingly, the need for concrete action to find acceptable solutions to the problem. The Environmental Dialogue EU-Central Asia as a part of the implementation of the EU Strategy for Central Asia was established to assist in matters of protection of the countries of the region the environment and water management. Coordinator for EU action in this area is Italy, in close cooperation with the European Commission4. The European Union supports the work of the Central Asian Regional Environmental Centre (CAREC)5. The center is located in Kazakhstan and brings together all five Central Asian states. CAREC tasks of raising awareness and promoting multi-stakeholder cooperation in the field of environment and sustainable development at the local, national and regional levels.                                                              1 Fifth Ministerial Conference in 2016. Eu  Central Asia Rule of Law Platform / http://ruleoflaw.eu/fifth-ministerial-conference-in-2016/ 2 Penal Reform International // http://www.penalreform.org/resource/womens-health-kazakhstans- prisons/ 3 Health care and training. A model program against the spread of HIV/AIDS and TB in women prisons // http://ec.europa.eu/europeaid/documents/case-studies/kazakhstan_health- care_women-prisons_en.pdf 4 Central Asia – Environment. International cooperation and development. European Comission // https://ec.europa.eu/europeaid/regions/central-asia/eus-development-cooperation- central-asia-environment_en 5 About CAREC. The Regional Environmental Centre for Central Asia // http://www. old.carecnet.org/about-carec/?lang=en 268 EU Special attention is focused on the management of water resources in the region in the framework of the EU Water Initiative, which was launched by Denmark at the World Summit on Sustainable Development (Johannesburg, 2002) and covers the issues of integrated water resources management (IWRM), including transboundary river basins and seas1. The EU Water Initiative is based on the mechanism of a national dialogue on water policy  the central element of the EU's efforts to achieve the Millennium Development Goals with regard to water resources, and goals of the IWRM concept. This initiative is carried out in Kazakhstan, Kyrgyzstan, Tajikistan, Turkmenistan and Azerbaijan, Armenia, Georgia, Moldova and Ukraine. The EU's main objectives at this stage are:  Support for targeted actions in the fight against climate change in the countries of the region, support the transfor- mation of the international commitments into domestic action to mitigate climate change and the transition to a low carbon economy;  Support the implementation of the Clean Development Mechanism (CDN);  Activation of a coordinated effort to assist Central Asian countries in their efforts to improve the institutional capacity and capacity-building in order to combat climate change, based on an integrated approach at the local, national and regional levels;  Intensification of the activities of the Working Group on water issues and the environment, ensuring the participation of civil society in this dialogue;  Promoting the integration of environmental policy on the basis of the conclusions of the Ministerial Conference in 2011, «Environment for Europe»;  The inclusion of the Central Asian countries in the EU system is realized development of a common information base on the protection of environmental data (SEIS) in the framework of the European Neighborhood Policy;                                                              1 The European Union Water Initiative. Global Water Partnership // http://www. gwp.org/en/About-GWP/Publications/EU-Water-Initiative/ 269  Support for the organization of a national dialogue on water policy and political measures with all five countries and ensuring increasing involvement of the EU level in these processes.  Promoting the accession of all States of the region to international conventions and legal principles on common water resources, including the Convention on the Protection and Use of Transboundary Watercourses and International Lakes and the Protocols thereto.  Support the region in addressing the problem of toxic industrial waste. EU action in this area is illustrated by the adoption in June 2015 decision the European Union will allocate EURO 7.1 million for the project «Support of Kazakhstan's transition to a model of «green economy»1. Funds received by Kazakhstan under this grant will be used to improve the legislation, tariff policy, attraction of new technologies in the water sector. It is obvious that the sphere of cultural and humanitarian cooperation between Kazakhstan and the EU is very wide. The author would like to focus in more detail on relations of Kazakhstan with the countries of the European Union in the field of education as the one of the main areas of interaction. Education is seen by the European Union as a key aspect of successful economic and social development, taking an important direction in interregional cooperation. The first program of cooperation in higher education, in which Kazakhstan has been actively involved, is a TEMPUS program (Trans-European cooperation scheme for higher education). The Tempus program was one of the programs of the European Union, which operated from 2007 to 2013, aimed at supporting the modernization of higher education in the partner countries of Eastern Europe, Central Asia, the Western Balkans and the Mediterranean through the implementation of inter-university cooperation projects. Currently, the call for proposals Tempus not advertised more, however, the projects selected for funding in the period from 2012,                                                              1 Европейский Союз выделит 7,1 млн евро Казахстану. G-Global // http://group- global.org/ru/news/evropeyskiy-soyuz-vydelit-71-mln-evro-kazahstanu 270 are still in force. In Kazakhstan the Tempus program was carried out on the basis of grant funding cooperation projects between universities in the European Union and the Republic of Kazakhstan in the priority areas. Nineteen Kazakh universities have become participants of the project. One example of successful imple- mentation of the program was a joint project of «Al-Farabi nova» held by the Al-Farabi Kazakh National University in cooperation with the Higher School of Darmstadt (Germany) and University Robert Schuman (France) from 1998 to 2001. Erasmus +  a new program of the European Union for the period from 2014 to 2020, aimed to support projects, cooperation, academic mobility in the field of education, training, sport and youth policy. Erasmus+ program aims to modernize and to develop the Education, Training, Youth work, and Sport, to boost skills and employability. The program will significantly increase investments to the human development. Erasmus+ brings together a number of 2007-2013 EU programs in the fields of Education, Training, and Youth (the Lifelong Learning Program, The Youth in Action Program, The Erasmus Mundus Program, Tempus, Alfa, Edulink, Programs of cooperation with industrialized countries in the field of higher education). As an integrated program, Erasmus+ offers more opportunities for cooperation across the Education, Training, Youth, and Sport sectors and is easier to access than its predecessors, with simplified funding rules1. In May 1995 Kazakhstan has signed the Agreement on Scientific Co-operation between the Government of Kazakhstan and INTAS – International Association for the Promotion of Co-operation with Scientists from the New Independent States of the former Soviet Union, which meant that Kazakhstan is involved into the European Union Fourth Framework Program on Research and Technology Development. It is necessary to point that INTAS has been especially created by the European Commission to involve scientists from former                                                              1 About Erasmus+. Erasmus+ National office in Kazakhstan // http://www. erasmusplus.kz/ index. php /en/erasmus-eng/about-er-eng 271 USSR into the EU research programs. INTAS was some kind primary school for our scientists to learn differences between the Soviet system to support research and the European approach to research and technology development. The European funding system for research based on grants and call for proposals, specificities of international cooperation in research, differences in funding and in management, and certainly different mentalities – all was very new for our scientists. INTAS supported wide network of the national information and contact points in NIS. INTAS had special approaches to maintain cooperation between the countries and the NIP/NCPs. Designated scientific cooperation agreements were signed with each country. The agreements included special clauses, in accordance to which 80% of the grants were foreseen for the scientists from NIS, and rest 20% were given to the EU partners. Scientific priorities approved by the INTAS Scientists Council based on requests of the EC and beneficiary countries. Step by step, in accordance to gained experience, INTAS launched joint calls with beneficiary countries, for example, INTAS-Kazakhstan calls for proposals co-funded by both parties. Taking into account exclusive importance of INTAS support to S&T development in Kazakhstan, which was done at extremely difficult transition period, government of Kazakhstan issued decree to make INTAS grants free from any local taxation. Main partner of INTAS in Kazakhstan was the Ministry of Science and High Education. INTAS Information Desk was for the first time opened in Kazakhstan in 1994. It was experiment of INTAS. Its positive results gave possibility to open NIPs in other New Independent States1. In the past few years, the emphasis has been made in the reform of higher education and training. In accordance with the EU Strategy for Central Asia has developed a special program  European Education Initiative for Central Asia2, which suggests an enhanced dialogue in the field of                                                              1 Magzieva K. Twenty years of Kazakhstan's participation in the European Union framework programmes for research, technology and innovation: lessons from the past and prospects for the future. G-Global // http://group-global.org/en/node/15619 2 Central Asia  Education and research. International Cooperation and Development. European Commission // https://ec.europa.eu/europeaid/regions/central-asia/eu-support- education-and-research-cooperation-central-asia_en 272 education at all levels, increased resources for exchange programs, as well as a campaign to raise awareness about the possibilities of training and education in the EU exchange programs. One of the priorities of the Strategy is to provide an electronic platform for distance learning, learning throughout life, as well as e-learning. The main areas of EU activity identified, such as:  Further development of the relations of the region with the European educational space, including within the framework of the Bologna Process;  Providing continuously existing support reforms in education and training;  Further development of cooperation between research and the EU institutions in Central Asia, including through initiatives such as the Central Asian Regional Education Network (CAREN)1. CAREN is designed to create and manage high-performance broadband Internet connectivity for research and education in Central Asia, as well as facilitating communication, information sharing and cooperation between universities and research institutes, as well as between the region, Europe and the rest of the world. A revolutionary step in the development of educational system of Kazakhstan was the accession to the Bologna Process. The Republic of Kazakhstan is the first Central Asian state  a member of the Bologna process and a full member of the European Higher Education Area. Date March 11, 2010 entered the history of Kazakhstan's higher education as the Day of the signing of the Bologna Declaration on the decision of the Committee of Ministers of Education of the Bologna process (46 countries). Kazakhstan became the forty-seventh member country of the Bologna process. The purpose of Kazakhstan's participation in the Bologna process – improving access to European education, further improving the quality and increasing the mobility of students and teaching staff through the adoption of comparable systems of higher education degrees, the use of a system of credits, granting the graduates of universities of Kazakhstan-European Diploma Supplement.                                                              1 EU cooperation in education in Central Asia. European Union and Central Asia // http://eeas.europa.eu/central_asia/docs/factsheet_education_en.pdf 273 Kazakhstan's joining the Bologna process will enable Kazakhstan adhered by educational programs, curricula, academic mobility of students and teachers, the convertibility of national diplomas in the European region, graduates of the right to work in any country. Kazakhstan's joining the Bologna process was carried out gradually, and presupposed the creation of basic prerequisites. Our country is one of the first of the post-Soviet states which signed and ratified the Lisbon Convention on the Recognition of Qualifications concerning Higher Education in the European region in 1997. Kazakhstan studied the experience of European countries and the most significant and positive processes adapted to the Kazakhstani practice. This was followed by the active participation of the Kazakh universities in this process. Later Magna Charta Observatory Secretary General of Uni- versities, representatives of the Working Group of the Bologna Process, the leading European experts in the field of education were invited in Kazakhstan as experts. The signing of the Republic of Kazakhstan of the Bologna Declaration implies the fulfillment of the obligations to carry out its basic parameters. The parameters are divided into compulsory, recommendation, optional. Required parameters are seen as paramount to create a European Higher Education Area (EHEA) and the promotion of European higher education worldwide. These include: a three-level system of higher education; academic ECTS credits; academic mobility of students, teachers and administrative staff of universities; The Euro- pean Diploma Supplement; control of the quality of higher edu- cation; creation of a single European Research Area in 2011, for the first time at the national level 200 million Tenge was allocated from the national budget for training students in a foreign university for one academic period, in 2012 this amount increased already to 500 million Tenge1. Today, 38 universities have developed and implement joint educational programs. This allowed for the deve- lopment of academic mobility of students and teachers.                                                              1 Реализация Болонского Процесса в Казахстане // Министерство образования и науки Республики Казахстан. Центр Болонского Процесса и академической мобильности // http://naric-kazakhstan.kz/ru/realizatsiya-bolonskogo-protsessa/106-realizatsiya-bp-v-rk 274 The European Diploma Supplement is a single official document about education, recognized by all the member countries of the Bologna process, makes it possible to continue their studies abroad. Creating a single European Research Area (ERA) aims at convergence of researchers and scientists and creates the equivalent of a «common market» for goods and services in the field of research and innovation. To implement this option, Kazakhstan is actively involved in the implementation of programs of international organi- zations, UNESCO, ACTR / ACCELS, UNDP, Peace Corps, the British Council in Kazakhstan, the German Academic Exchange Service (DAAD), the National Centre for school and university French programs (CNOUS), the Bureau of linguistic and pedagogical cooperation of the French Embassy in Kazakhstan. One of the forms of cooperation in the scientific and information sphere was the establishment of the European Documentation Centers. In order to enhance information activities, assistance and coor- dination of scientific, research and training projects in the field of the European Union, European law and urgent problems of European policy, the European Commission at the end of the 1990 s decided to set up in the partner countries, European Documentation Centers (EDC). Inspirer and founder of the center in the Kazakh National University named after Al-Farabi became a professor, doctor of historical sciences ZH.U. Ibrashev and Professor G.S. Zhambaty- rova. European Documentation Center, located in the Al-Farabi Kazakh National University is the only one in Central Asia and has the status of «full EDC  European Documentation Center» and receives a full set of official documentation in all fields of EU policy. EDC at the Al-Farabi Kazakh National University started functioning from September 1, 1998. In 2007, the Center for Euro- pean Documentation was renamed the European Information Centre of the European Commission decision. The aim of the EIC is to provide an information base for academic and applied research and inform the general public about the actual problems of European politics. European Information Center receives a full set of official documentation in all fields of EU policy. The EIC analytical reports and reviews received on a regular basis to comprehensively characterize the European Union's policy. 275 Center disseminates information about the European Union's activities, its institutions and policies pursued by the Member States in the field of European integration; promotes research on European issues; disseminates experience of international co-operation and staff of higher education institutions in the region; conducts seminars on participation in international programs, as well as the programs of the European Community. Currently, the European Information Centre has in stock over 3,000 items of various information materials and documents in electronic and printed form. Now The Director of the EIC is a professor K.I. Baizakova1. One of the directions of the EIC is to conduct conferences, seminars, round tables, and compe- titions of student's works on European integration. European analysts see an active policy in the field of education in Central Asia as one of the main parts of an overall strategy, as a major means of strengthening the European influence in the region. In formulating recommendations for EU action in the framework of the European Union-Central Asia Strategy for European Parliament J. Boonstra, Head of Eastern Europe, Caucasus and Central Asia Program at FRIDE, argues that «if the EU wants to contribute to the development of Central Asia, become more visible, act strategically over the long-term, and counter Russian influence, it should invest heavily in higher education (and where funds allow, also in technical vocational and secondary education). However, such an investment (largely consisting of Central Asian students having the opportunity to study in Europe) will only be useful if programs are able to tackle or circumvent the risk of brain-drain and unequal access (of the elites) to higher education».2 A striking example of cultural and humanitarian cooperation between the EU and Kazakhstan is the work of the Cambridge Central Asia Forum, where the author of the thesis held internship in 2015. Cambridge Central Asia Forum (CCAF) was formed in 2001 (then under the name of Cambridge Committee for Central and Inner                                                              1 Европейский информационный центр. Казахский Национальный университет имени аль-Фараби // http://kaznu.kz/ru/2764 2 Boonstra J. Implementation and review of the European Union  Central Asia Strategy: Recommendations for EU action. – AFET, 2016 // http://www.eucentralasia.eu/ filead- min/user_upload / PDF/Working_Papers/Implementation-EU-Central-Asia-Strategy-Recom- mendations-2015.pdf 276 Asia) and its efforts are concentrated on promoting research within established disciplines, as well as encouraging new multidisciplinary and interdisciplinary research on Central Asia, the Caucasus and Eurasia in general. The Chairman of Cambridge Central Asia Forum is Professor Sidhard Saxena, under whose leadership the author had the privilege to take an internship at the University of Cambridge. The real impetus for academic research of CCAF came through the nucleation of the CCAF group comprised of anthropologists, orien- talists, historians, economists, educationalists, geographers, archaeo- logists and natural scientists who work together on interdisciplinary projects and educational development in the region. Professor Saxena noted  «A linear narrative of history serves only a few unless it is enlivened by imagination and vision of what that was and what is to come! The excitement of this intellectual opportunity is what that fuelled a new initiative in the form of the Cambridge Central Asia Forum in 2001»1. The prospects for research on Central Asia become even more exciting especially when one considers the possibility of collabo- ration with scholars and established traditions of the region, the encouragement of which is one of the most important aspects of CCAF activities. Central Asia research promises to generate findings that will be of intrinsic interest and academic significance and will simulate comparative insights for the study of the surrounding regions. Within the UK, the CCAF has close links with the British Library, Royal Asiatic Society, Ancient India and Iran Trust along with SOAS, the Universities of Oxford, Manchester, St Andrews, Nottingham, Kings College London and so on. The Cambridge Kazakhstan Centre was inaugurated on the 19th of February 2010 by the then Minister of Education and Science of the Republic of Kazakhstan. CCAF sees the promotion of bilateral academic relations between the region and the UK as part of its primary purpose. This implies gathering and disseminating information about existing activities both in Central Asia and in the UK, especially in Cambridge. The main aim is to be inclusive and extensive, listing not                                                              1 Past, Present and the Future Cambridge and Central Asia Forum / Cambridge Central Asia Briefs. – September 2011. – p. 2 277 only those with professional academic research interests in the region, in particular research students, but also those in other disciplines in contact with colleagues in the countries of Central Asia. The CCAF believes that it can help to promote awareness of the region and to bring together those involved in research on Central Asia. Conferences, projects and visiting scholars represent the ideas of academic networks which focus on constant exchange of ideas to increase the body of knowledge to allow for better understanding of Central Asia and the rest of the world. The years of the Forum’s existence demonstrate the high level of interest among scholars and students in the University of Cambridge and in other UK universities. Not only in the UK but CCAF has also established a long-standing relationship with the Central Asian countries in the field of education, cultural activities. Professor Saxena received two awards from the Minister of Science and Education of Kazakhstan for his ‘Service to Education' in Kazakh- stan in 2009. Professor Saxena, Prajakti Kalra and Dr. Shailaja Fennell were awarded honorary doctorates and Professorships from the Ahmad Yasawi Kazakh-Turkish International University, Turkestan, Kazakhstan in November 2009, for their academic work in Turkic and Central Asian studies. CCAF under the Chairmanship of Professor Saxena hosted the 47th Permanent International Altaistic Conference in Cambridge on Tradition and Modernity in the Altaic World' in 2003. In August 2005 Professor S.S Saxena and Professor Shailaja Fennell organized a panel on Reconfiguring Central Asia' in the conference organized by the International Convention of Asia Scholars (ICAS) in Shanghai. They were co-sponsors with the University of Tsukuba and University of Tokyo of the international conference themed, The Central Asian Studies: History, Politics and Society’, in Tsukuba University in December 2007. CCAF was hosting the 12th ESCAS (European Society for Central Asian Studies) Biennial Conference on Maturing Field of Central Asia1 on the 20-22nd September 2011. CCAF has given seed grants to projects ranging from the Ethnomusicology of Uyghur and Afghan music to conferences on the geopolitical strategies of the Central Asian states. Many of these have already resulted in monographs, publications and doctoral dissertations by young and established scholars. 278 CCAF has financially supported and placed students in the University of Cambridge carrying out graduate work on Central Asia. The students are working on myriad topics ranging from Japan’s geopolitical strategy on the Silk Road, land reform in Kazakhstan and issues of national identity in present day Central Asian states. Forum has provided travel bursaries to undergraduate and graduate students as well as more senior researchers to facilitate travel in the region for academic and other purposes. CCAF has also hosted a number of scholars working on Central and Inner Asia related topics from abroad. It was organized a number of small conferences and seminars including high-level meetings designed to influence policy, especially Kazakhstan's Chairmanship of the Organization for Security and Cooperation in Europe (OSCE), the first Asian and Muslim country to do so and the Organization for the Islamic Conference (OIC). The CCAF has offered policy advice on important topics like regional cooperation (Shanghai Cooperation Organization), water issues in the region, renewable and non- renewable energy sources and civil society organizations operating in Central Asia. In September 2009 in Almaty CCAF organized a roundtable on the culture, society and policy in contemporary Kazakhstan on the theme, The Role of Historical- Cultural Heritage in the Dialogue of Civilizations of the East and the West’, in collaboration with the Cultural Policy and Art Study Institute at the Ministry of Culture and Information of the Republic of Kazakhstan, Institute of Oriental Studies named after R.B. Suleimanov at the Ministry of Education and Science of Kazakhstan and the Royal Asiatic Society. In 2010-2011 CCAF was also asked to write the UK Parliamentary Select Committee Report on Central Asia and the Caucasus with Lord Waverly. In addition to academic activities during the last five years the CCAF has become well known in the UK for organizing a number of cultural events. CCAF host one of the largest celebrations of the Nauryz festival in Europe. They were supported by the Embassies of Kazakhstan, Uzbekistan and Kyrgyzstan which allow making the event free for the audience to attend to get a flavor of the breadth of cultural and culinary offerings from Central Asia. With each passing year the celebration has attracted a larger cohort of people from 279 Cambridge and the UK. A number of photographic exhibitions have also been organized by the CCAF on themes like the Silk Road, Central Asia in the 19th century and the current state of the Aral Sea. At present CCAF are working with the Kasteyev Museum in Almaty, Kazakhstan to bring an exhibition of oil paintings on the theme of Role of Women in Central Asia: The case of Kazakhstan to Cambridge. Over the last few years CCAF has turned its attention to more business and technology related issues in the Central Asia, starting in Kazakhstan and Uzbekistan. At the planning stage are projects related to Rare Earth Metals, Uranium, Geology and Petrology and Renewable Energy, Medicine and Health in countries across the region especially in Kazakhstan. For this purpose CCAF has set up a Cambridge Kazakhstan Development Trust which will focus on academic research in the sciences and humanities along with providing support for students in Cambridge, visiting scholars and corporate enterprises from within Kazakhstan and those interested in working with Kazakhstan. Cambridge and especially Jesus College which is home to the majority of the CCAF members starting with the Chairman, Professor Saxena, has played a key role in rejuvenating interest in this region. Jesus College has a long history of interest in the Silk Road, dating back to Ilya Gershevitch who could talk his way through all the way from Venice to Khotan in Western China without losing a beat. He was a linguist whose repertoire spanned this vast geographical expanse and spurs the members of the CCAF to work hander with each passing year. Jesus College, Development Studies Faculty and Cavendish Laboratory remain the pillars for Central Asia related activity and represent the breadth of involvement in the region and in Cambridge. Let's look at other examples of bilateral cultural and humani- tarian cooperation between Kazakhstan and the EU. The coordinating body for the development of Kazakh-German cultural cooperation is the Joint Commission on Cultural Coope- ration. The fourth session of the Commission was held under the chairmanship of the Chairman of the Committee for Culture of the Ministry of Culture of the RK T.Kishkashbaeva and Director of the Department of Culture and Communication in the German Federal 280 Ministry of Foreign Affairs, Ambassador H.-U. Zaydta in April 2014 in Berlin. The meeting discussed issues of culture, education, language development, information, press, archives, sports and public service. The parties agreed to hold the next meeting of the fifth SEC in 2015-2016 in Astana. In education, a successful example of cooperation is the joint work on development of the Kazakh-German University in Almaty. Kazakhstan also opened offices Goethe Institute and the German Academic Exchange Service DAAD. With the increasing number of Kazakh students studying in Germany, in 2009 representative of the «Bolashak» International Programs Center opened in Germany. The joint project «Kazakh library» is being implemented since 2006. The works of Abai, M. Auezov, I. Esenberlin, A. Kekilbayev, A. Nurpeisov, T. Ahtanov, G. Belger, O. Suleimenov, other writers and poets of Kazakhstan published in German. The project has published about 20 books Kazakh writers, in particular, in 2011- 2012 reissued work M. Auezov «Abai's Way» and the three volumes of the trilogy I. Esenberlin «Nomads» in German. An important link in the relationship between the two countries are Kazakh citizens of German nationality (about 180 thousand), as well as former Kazakhstanians (more than 900 thousand) and ethnic Kazakhs (about 1 thousand) living in Germany1. In order to support the interests of the German community in the Kazakhstan the Kazakh-German Intergovernmental Commission for ethnic Germans living in Kazakhstan functions. 13th session of the IGC was held October 6, 2015 in Astana (the next meeting will be held in 2016 in Berlin). Regional German ethnocultural association in Kazakhstan successfully operates, publishes the republican newspaper «Deutsche Allgemeine Zeitung», Association of Germans of Kazakhstan «Wiedergeburt» actively works. Kazakh-Italian cooperation in the field of music and theater is being actively developed. Memorandum of Cooperation between the management of the theater «Astana Opera» and the direction of the Teatro alla Scala and the San Carlo Theater in Naples has been                                                              1 Агентство Республики Казахстан по статистике. Этнодемографический сборник Рес- публики Казахстан 2014 281 signed within the framework of a tour of the legendary Milan's La Scala in 2014 summer. In January 2015 the ballet «Astana Opera» theater group performed on the stage of the old theater Carlo Felice. In the field of museum management agreement was signed between the National Museum of the Republic of Kazakhstan and the Italian company «Civita» (manages 100 Italian museums). In recent years, cooperation in the field of education, expanded cultural relations between Kazakhstan and France significantly intensified. March 1, 2013 during the visit of Minister of Foreign Affairs of France L. Fabius in Astana an intergovernmental agree- ment on cooperation in the fields of higher education and research was signed. September 17, 2013 during the visit of the Minister of Francophone Affairs Agreement on the Establishment of the University «Sorbonne-Kazakhstan» at the Abai Kazakh National Pedagogical University was signed. During the French President's visit to Kazakhstan December 5, 2014 five of the Kazakh-French forum of higher education insti- tutions was held in Astana. 19 fellows of the «Bolashak» program were trained in French universities in 2015. Representations of «Alliance Francaise» cultural and educational agencies operate in Astana, Almaty, Shymkent, Karaganda and Aktobe. For the first time in the history of bilateral relations in the 2013- 2014 cross-perennial crops in Kazakhstan and France carried out, during which the peoples of the two countries got acquainted with the rich cultural heritage and a high level of modern art. In general, Kazakhstan's artists began to perform regularly with scenes of famous theaters and concert halls of Paris and other French cities. The exhibition «Pearls of France  French art and culture from the Renaissance to the present day» deserves special mention, held in Almaty from June 7 to August 5, 2012 at the Kasteev State Museum, as well as a two-day festival «Musical Evening Almaty» in Cannes, 9-10 July 2015. The Memorandum of Strategic Partnership and Cooperation signed on 13 February 2014 in Astana between Astana Akimat and the French Institute of Oncology named Gustave Roussy, on the basis of which the Kazakh paramedics were able to pass practical 282 training in a Paris hospital of the Institute1. Communication with the community of ethnic Kazakhs living in France is supported on an ongoing basis. Joint cultural and sports events are held. 18-19 May 2013 European Small Kurultai of Kazakhs took place in Paris. Thus, the sphere of cultural and humanitarian cooperation is very important area of interaction between Kazakhstan and the Euro- pean Union. This area is complex, sometimes contradictory and requires coordinated continuous efforts of both sides to be suc- cessful. In our opinion, Kazakhstan has a huge potential in this area of activity. From our perspective, the main task is more efficient use of the experience, consulting assistance, and funds allocated by the European Union on the base of own knowledge of Kazakh features. Creative approach is needed in application of the European expe- rience, programs and schemes. Such an approach will make ensuring a harmonious combination of innovations and changes to the existing in the country traditions and mentality.                                                              1 The Astana times.  Wednesday, February 26, 2014.  № 4 (47). – A2 // http://www. astanatimes.com/wp-content/uploads/2014/02/Print-edition-AT-47-4-02-2014.pdf 283 ЗАКЛЮЧЕНИЕ Совместными усилиями ученых двух стран Казахстана и России была написана международная коллективная моногра- фия «Современная история и геополитика в Центральной Азии», которую мы посвящаем 25-летию Независимости Республики Казахстан. Обоснованно и логически представлены проанализирован- ные и систематизированные материалы и документы по проб- лемам становления и развития независимых государств нашего региона за последние четверть века. Особое внимание было уделено проблемам региональной и международной интеграции Центральной Азии, вопросам нациестроительства и социально- экономического развития, в котором не последнюю роль играют миграции (внутренние и внешние). Анализ созданного по ини- циативе нашего Президента Н.А. Назарбаева и поддержанного лидерами России В.В. Путиным и Белоруссии А.Г. Лукашенко Евразийского экономического союза показывает основные ре- зультаты и выявляет тенденции нашего дальнейшего социально- экономического развития. Вопросы безопасности Центрально-Азиатского региона являются непраздными из-за близости «горячих точек», таких как Афганистан и Пакистан. Поэтому необходимо было проанализировать проблемы международного сотрудничества и совместные мероприятия наших государств в противодействии и купированию современных вызовов региональной и конти- нентальной безопасности. Безусловно, что все процессы, проис- ходящие в нашем регионе, нельзя рассматривать без участия и доброй воли нашего северного соседа – России. Современное состояние религиозности и религиозной си- туации в Центрально-Азиатском регионе являются предметом глубокой озабоченности, так как в последние десятилетия новые явления, такие как религиозный экстремизм, все глубже прони- кают в наши страны. Эта наша общая проблема, которую необ- ходимо решать общими усилиями. Как попытка в предложении новых тем для научных изыс- каний мы включили вопросы гуманитарного сотрудничества Республики Казахстан и стран Европейского Союз, которые в 284 дальнейшем могут также вылиться в новую международную коллективную монографию. Бесспорно, что авторы не смогли рассмотреть все вопросы и проблемы, стоящие перед центральноазиатским регионом. Однако «первая ласточка» международного сотрудничества казах- станских и российских ученых КазНУ им. аль-Фараби, РГГУ, Университета КИМЭП и Евразийского университета им. Л. Гуми- лева является свидетельством прекрасных условий для совмест- ных научно-образовательных проектов. Кроме того, мы приглашаем к сотрудничеству ученых из других стран, которые своими трудами и интересными материа- лами дополнят наш труд. С праздником и мирного неба над головой! С уважением, авторы 285 БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 1. About CAREC. The Regional Environmental Centre for Central Asia. // http://www.old.carecnet.org/about-carec/?lang=en 2. About Erasmus+. Erasmus+ National office in Kazakhstan // http: // www. erasmusplus.kz/index.php/en/erasmus-eng/about-er-eng 3. Adams, Laura. «Can We Apply a Postcolonial Theory to Central Asia?» Central Asian Studies Review, 2008. 7 (1): 2-8. Vol. 7. № 1. – p. 2-8. 4. Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan, Demographical Annual Report of Kazakhstan in 2004. Statistical Reports, Almaty: Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan, 2005. (in Russian). 5. Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan Population Migration in the Republic of Kazakhstan. – Almaty: Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan 2000. 6. Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan. Population Migration in the Republic of Kazakhstan. – Almaty: Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan, 2000. 7. Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan Statistical Yearbook of Kazakhstan. – Astana: Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan, 2016. 8. Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan Statistical Yearbook of Kazakhstan. – Astana: Agency on Statistics of the Republic of Kazakhstan, 2007. 9. Akiner S. Tajikistan: Disintegration or Reconciliation? – London: Royal Institute for International Affairs, 2001. 10. The Astana times.  Wednesday, February 26, 2014.  № 4 (47). – A2 // http://www.astanatimes.com/wp-content/uploads/2014/02/Print-edition- AT-47-4-02-2014.pdf 11. Barkey K., Hagen von M. Imperial Collapse: Causes and Consequences.  Boulder: Westview, 1997. 12. Beissinger M. The Persisting Ambiguity of Empire // Post–Soviet Affairs, 1995. – Vol. 11, № 2. – P. 149-184. 13. Boonstra J. Implementation and review of the European Union  Central Asia Strategy: Recommendations for EU action. – AFET, 2016 // http://www.eucentralasia.eu/fileadmin/user_upload/PDF/Working_Papers/I mplementation-EU-Central-Asia-Strategy-Recommendations-2015.pdf 14. Brubaker R. Nationalism Reframed. Nationhood and the National Question in the New Europe.  Cambridge: Cambridge University Press, 1995. 15. CA-NEWS (KZ). 15-02-2008 16. Central Asia  Education and research. International Cooperation and Development. European Commission // https://ec.europa.eu /europeaid/ regions/central-asia/eu-support-education-and-research-cooperation-cen- tral-asia_en 17. The Central Asia Education Platform (CAEP) // http://www.caep- project.org/ 286 18. Central Asia – Environment. International cooperation and development. European Comission // https://ec.europa.eu/europeaid/regions/central- asia/eus-development-cooperation-central-asia-environment_en 19. Dave B. Kazakhstan: Ethnicity, Language and Power. – Routledge, 2007. – Central Asian studies series Vol. 8. 20. Esposito, John. L. Islam and Politics. 2d ed., rev. – Syracuse: Syracuse University Press. 1987. – P.16-18. 21. http://www.eurasianet.org/departments/insightb/articles/eav111008.shtml 22. EU cooperation in education in Central Asia. European Union and Central Asia // http://eeas.europa.eu/central_asia/docs/factsheet_education_en.pdf 23. EUNIC//www.eunic-online.eu; http://www.euniconline.eu/?q=content/eunic-almaty-0 24. European initiative for democracy and human rights (EIDHR) (2000- 2006). Eur-lex. Access to European Union law // http://eur-lex. europa. eu/legal-content/EN/TXT/?uri=URISERV%3Ar10110 25. EU Rule of Law Initiative for Central Asia // http://ruleoflaw.eu/about-us/eu- ca-strategy-for-a-new-partnership/eu-rule-of-law-initiative-central-asia/ 26. The European Union Water Initiative. Global Water Partnership // http://www.gwp.org/en/About-GWP/Publications/EU-Water-Initiative/ 27. Fifth Ministerial Conference in 2016. Eu  Central Asia Rule of Law Platform / http://ruleoflaw.eu/fifth-ministerial-conference-in-2016/ 28. Forest J. Religion in the New Russia.  New York, 1990 29. Hanson, G. «The economic logic of illegal immigration», Council on Foreign Relations, Special Report, CSR # 26, 2007. 30. Haugen A. The Establishment of National Republics in Soviet Central Asia.  Basingstoke, UK, 2003. 31. Hayit B. Turkestan im XX. Jahrhundert. – Darmstadt, 1956. 32. Health care and training. A model program against the spread of HIV/AIDS and TB in women prisons // http://ec.europa.eu/ europeaid/documents/case- studies/kazakhstan_health-care_women-prisons _en.pdf 33. Heathershaw J. Post-colonial perspectives on Central Asian statehood, in Kavalski E (eds) Stable Outside, Fragile Inside. – Ashgate, 2010. 34. Hirsch F. Empire of Nations. Ethnographic Knowledge and the Making of the Soviet Union. – Cornell University Press: Ithaca and London, 2005. 35. IA Novosti-Kazakhstan, 18 January 2010. 36. International Migration Report 2015. United Nations New York, 2016 P. 29.http://www.un.org/en/development/desa/population/migration/public ations/migrationreport/docs/MigrationReport2015_Highlights.pdf 37. IOM. Migration Trends in Eastern Europe and Central Asia. 2001-2002 Review. – Geneva: IOM, 2002. 38. IP/03/1017  Brussels, 15 July 2003. 39. Jihad, Rashid A. The Rise of Militant Islam in Central Asia. – New Haven, London: Yale University Press, 2003. – 282 p. 40. Kazakhstan KP. 1971- 1974. RFE Special Series // RFE/RL Research Institute – Soviet Red Archive. 1 Old Code Subject Files. F. 300, subfond 80, series 1-1. hth. 287 41. Keller S. The Central Asian Bureau: An Essential Tool in Governing Soviet Turkestan // Central Asian Survey. – 2003.  # 22 (2-3). – P. 281-297. 42. Khalib A. The Politics of Muslim Cultural Reform. Jadidism in Central Asia. – University of California Press, 1999. 43. http://knoema.ru/IMSTMG2014/international-migrant-stock-at-mid- year-by-sex-and-by-major-area-region-country-or-area-1990- 2015?location=1000720-kazakhstan 44. Krane, Ronald E. International Labor Migration in Europe. – New York, 1979. – 250 c. 45. Krichlov D. Islam in the Soviet Central Asia: Renovation Or Revolution? // Religion in Communist Lands, – 1990. – Vol. – XVIII. 46. Law of the Republic of Kazakhstan about Migration (Zakon Respubliki Kazakhstan ot 13 Dekabrya 1997 goda № 204-I. O Migratsii naseleniya. – Almaty, 1998. 121 p. 47. Lubin N., B.Rubin B. Calming the Ferghana Valley: Development and Dialogue in the Heart of Central Asia. – New York: The Century Foundation Press, 1996. – 232 p. 48. Magzieva K. Twenty years of Kazakhstan's participation in the European Union framework programmes for research, technology and innovation: lessons from the past and prospects for the future. G-Global // http://group-global.org/en/node/15619 49. Mansoor, Ali and Quillin, Bryce eds. Migration and Remittances. Eastern Europe and the Former Soviet Union. –Washington DC: World Bank, 2006. 50. Martin T. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923-1939. – Ithaca, 2001. 51. Marwat Fazal ur-Rakhim. The Evolution and Growth of Communism in Afghanistan (1917-1979): an Appraisal. – Karachi, 1997. 52. Memorandum of Understanding in the Field of Transport Networks Development between the European Commission and Ministry of Transport and Communications of the Republic of Kazakhstan // http://eeas.europa.eu/delegations/kazakhstan/documents/eu_kazakhstan/ memorandum_field_transport_en.pdf 53. Mendikulova, Gulnara. Contemporary Migration Trends between Kazakhstan and China, Proceeding of International Conference «Central Asia-China: Conditions and Perspectives of Cooperation», 4-5th June 2008. – Almaty: KISI, 2009. – Р. 158-170 54. Mendikulova, Gulnara. Illegal Migration in Kazakhstan as a Threat to National and Regional Security. (in Russian). Proceeding International Conference «Afghanistan: 5 years after Taliban». – Dushanbe, 2006. – Р. 67-79 55. Mendikulova, Gulnara. The Kazakh Diaspora: History and Modernity, – Almaty: Reiz, 2006 (Kazakhskaya diaspora: istoriya i sovremennost’) (in Russian). 56. Mendikulova, Gulnara. Migrations in Post-Soviet Central Asia: Problems and Perspectives // Demography and Migration in Asia. Issues and Trends. – Kolkata: Maulana Abul Kalam Azad Institute of Asian Studies, 2011. – P. 56-84. 288 57. Mendikulova, Gulnara. Repatriation Into Kazakhstan: History and Current Situation. International Conference on Central Asia. Toronto, 2000. # 6, p. 77-81 58. Mendikulova, Gulnara. Repatriation of the Kazakhs from Turkey into Sovereign Kazakhstan. Interrelations of Turkey and Central Asia in the Context of Enlarging Europe. – Almaty, 2005. – Р. 257-266. (in Russian). 59. Mendikulova, Gulnara. «Some Problems of Adaptation of the Kazakh Repatriates (Oralmans) in Contemporary Kazakhstan». Otan tarikhy, 2004. – № 2. – Рp. 3-35. 60. http://www.migration.ucdavis.edu/mn/more.php?id=3209_0_4_0 61. Migration, Homeland, and Belonging in Eurasia / edited by Cynthia J. Buckley, Blair A. Ruble, Erin Trouth Hofmann. – Washington D.C.: Woodrow Wilson Center Press, 2008. – 362 p. 62. Migration Policies in Europe and the United States.  Dordrecht, Boston, 1993. 162 c. 63. Mostov J. Democracy and Politics of National Identity // Studies in East European Thought.  1994. – Vol. 46. – p. 9-31. 64. Motyl A. The Post-Soviet Nations: Рerspective of the Demise of the USSR .  Columbia University Press, 1992. 65. Motyl A. Will the Non – Russians Rebel? – Uthaca and London: Cornell University Press, 1987. 66. Nahaylo B., Swoboda V. Soviet Disunion: A History of the National Problem in the USSR.  New York: Free Press, 1990. 67. Nationalism: National Minorities. 1954 – 1977. RFE Special Series // RFE/RL Research Institute – Soviet Red Archive. 1 Old Code Subject Files. F. 300, subfond 80, series 1-1. hth. 68. Ogden, Philip E. Migration and Geographical Change.  Cambridge, New York, 1984. – 108 с. 69. Parrot B. Analyzing the Transformation of the Soviet Union in Comparative Perspective // The End of Empire? The Transformation of the USSR in Comparative Perspective / ed. by K. Davisha, B. Parrot.  New York and London: M. E. Sharpe, 1997. 70. Past, Present and the Future Cambridge and Central Asia Forum // Cambridge Central Asia Briefs. – September 2011. – p. 2. 71. Partnership and Co-operation Agreements (PCAs) (2003) http: // ec.europe.eu/external_relations/ceeca/pca/index.htm; 72. Penal Reform International // http://www.penalreform.org/ resource/ womens-health-kazakhstans-prisons/ 73. Privatsky B. G. Muslim Turkistan: Kazak Religion and Collective Memory. – London, 2001. – 272 р. 74. Population Reference Bureau. 2009 World Population Data Sheet. Washington, D.C.: Population Reference Bureau, 2009. 75. Rakowska-Harmstone T. Islam and Nationalism: Central Asia and Kazakhstan under Soviet Rule // Central Asian Survey. – London, 1983. – Vol. 2. – №. 2. – P. 43-47. 289 76. Refugee population by country or territory of asylum // http://data. worldbank.org/indicator/SM.POP.REFG 77. Reuters (2005), ATHENS NEWS, 29/04/2005, page: A13 Article code: C13128A132; IP/03/1017. - Brussels, 15 July 2003. 78. Simon G. Nationalism and Policy Towards the Nationalities in the Soviet Union. – Boulder, Colorado: Westview Press, 1991. 79. Smith, A.D. State and Nation in the Third World. – New York: St. Martin’s, 1983. 80. Smith G. Federation, Defederation and Refederation: From the Soviet Union to Russian Statehood // Federalism: The Multiethnic Challenge / ed. by G. Smith. – London: Longman, 1995. – P. 157-179. 81. United Nations, Department of Economic and Social Affairs, Population Division (2009). Trends in International Migrant Stock: The 2008 Revision (United Nations database, POP/DB/MIG/Stock/Rev.2008). http://esa.un.org/migration 82. United Nations. Population Division of the Department of Economic and Social Affairs of the United Nations Secretariat, Trends in Total Migrant Stock: The 2005 Revision http://esa.un.org/migration. United Nations, POP/DB/MIG/Rev. 2005. – New York, 2006 83. United Nations. World Population Prospects. The 2004 Revision. Volume I (United Nations publication, 2005. Sales No. E. 05.XIII. 84. UNHCR. Refugees and Others of Concern to UNHCR in Countries of Commonwealth of Independent States (CIS) in 1999, UNHCR, Geneva, 7 June 2000, p. 3/8. 2000. – Indicative number of refugees and others of concern to UNHCR, end 2000, UNHCR, Provisional Statistics on Refugees and Others of Concern to UNHCR for the year 2000, UNHCR, Population Data Unit, PGDS/UNHCR. – Geneva, 11 April 2001, (www.unhcr/ch) tab. 1. 85. United Nations High Commissioner for Refugees. The State of the World’s Refugees. In Search of Solutions. – United Nations High Commissioner for Refugees: Oxford University Press, 1995. 86. What role for «traditional-religious» authorities in fragile states? The example of Tajikistan // Foreign Voices? – Germany, Bonn. 2006. – №1. – P. 2-5. 87. Accord: Политика компромисса. Мирный процесс в Таджикистане// Серия Accord 10/ под рук. К. Абдуллаев и С. Барнес. – Лондон, Москва, 2001. – 37 с. 88. Абазов Р.Ф. Исламское возрождение в центральноазиатских новых независимых государства // Полис. – № 3. – 1995. – С. 61-67. 89. Абашин С. Исламская оппозиция в Ферганской долине: локальные конфликты и глобальные угрозы // Доклад на конференции «Рос- сия-Восток». – Волгоград. – Ноябрь 2002., опубликовано на http://www.ferghana.ru/town/enter.jpg. 25 декабря 2002. 90. Абашин С.Н. Национализмы в Средней Азии: в поисках иден- тичности. – СПб.: Алатейя, 2007. 91. Абдольхофф К. Роль таджикской традиции в развитии исламского вероучени // Путь Востока. Проблема методов // Материалы 290 IV Молодежной научной конференции по проблемам философии, религии, культуры Востока // Серия «Symposium». Выпуск 10. – СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2001. – С. 128-129. 92. Абдулин Б. К вопросу об исламе в Казахстане // Континент. – 29 ноября-12 декабря 2000. – № 23 (36). – С. 18-20. 93. Абдуллаев Е. Законодательство Республики Узбекистан и проб- лемы правового обеспечения религиозного согласия // Государство и религия в странах с мусульманским населением / под ред. З.И. Мунавварова и Р.Й. Крумм. – Ташкент: Республиканский науч- но-просветительский центр Имама Бухари и Фонд им. Фридриха Эберта, 2004. – С. 136-140. 94. Агентство Республики Казахстан по статистике: этнодемографи- ческий сборник Республики Казахстан 2014 95. Акаев А. Переходная экономика глазами физика. – Бишкек: Учкун, 2000. – 266 с. 96. Алма-Атинская декларация, 21 декабря 1991 г.: сборник докумен- тов по международному праву.  Алматы, 1998. 97. Алма-Атинская декларация – Российская газета //URL: https://rg.ru/ 1991/12/19/sng-site-dok.html 98. Артемьев А. О сущности понятий «фундаментализм», «религиоз- ный экстремизм» и «политический ислам»: общее и особенное. // Религиозный экстремизм: истоки, реальность и социально-право- вые превенции // Сборник материалов научно-практической конфе- ренции 26-27 апреля 2001 года. Часть 2. – Алматы. Академия КНБ, 2001 – С. 73-476. 99. Артемьев А.И., Тайбектеги Н. Откуда родом ваххабизм? Совре- менные течения в исламе и религиозный экстремизм // Мысль. – 2000. – № 8-9. – С. 28-33. 100. Ауыл молдалары білімін көтерді // Ислам және өркениет. – 16-31 желтоқсан 2006. – № 24. 101. Ахметжанов А., Султангалиева А. Идея Евразийского Союза для СНГ и Казахстана // Казахстан и мировое сообщество. – 1995.  № 12. 102. Ашимбаев М.С., Косиченко А.Г. Современный терроризм. – Алматы: КИСИ, 2005. – 213 с. 103. Бабаджанов Б. Среднеазиатское духовное управление мусульман: предыстория и последствия распада // Многомерные границы Центральной Азии / под редакцией А. Малашенко и М.Б. Олкотт. – М., 2000. – С. 67-83. 104. Бабаджанов Б., Камилов М. Мухаммаджан Хиндустани и начало «Великого раскола» среди мусульман Узбекистана. (Материалы в печати). 105. Бабаджанов Б.М., Муминов А.К., Олкотт М.Б. Мухаммаджан Хиндустани (1892-1989) и религиозная среда его эпохи (предвари- тельные размышления о формировании «советского ислама» в Средней Азии) // Восток. – 2004. – № 5. – С. 43-59. 291 106. Бабикова О. Центральная Азия. Наступление исламского экстре- мизма // Азия и Африка сегодня. – 2000. – № 2. – С. 14-16. 107. Бердымухамедов Г. Экономическая стратегия Туркменистана: опираясь на народ, во имя народа http://www.turkmenistan.ru/?page _id=12&lang_id=ru&elem_id=16836&type=event&sort=date_desc 108. Бойко В.С. Афганистан на начальном этапе независимого развития (1920-е гг.): центральноазиатский контекст внутренней и внешней политики // Афганистан и безопасность Центральной Азии. – Бишкек, 2004. 109. Ботобеков У. Внедрение идей партии «Хизб ат-Тахрир ал-ислами» на юге Киргизии // Ислам на постсоветском пространстве. – М., 2001. – С. 129-153. 110. В Алматы пройдет Европейский день языков. ArtInfo.KZ. 2012-2013 // www.artinfo.kz/news/v-almaty-projdet-evropejskij-den-yazy-kov.html 111. В зоне особого внимания // Казахстанская правда. – № 292-293. – 24.12.04. 112. В Казахстане введен новый исламский финансовый инструмент Закят фонд:https://tengrinews.kz/markets/kazahstane-vveden-novyiy- islamskiy-finansovyiy-instrument-189198/ 113. В Чечне готовят «бойцов ислама» // Коммерсант. – 16.12.1998 114. Вагабов М.В. Ваххабизм: история и современность. – Махачкала, [б.и.], 2000.– 727 с. 115. Вайсс, Бернард Дж. Дух мусульманского права (усул ал-фикх) / пер. с английского, ответ. за выпуск И.С. Раимов. – М., СПб.: Диля, 2008. 116. Ведомости Парламента РК. – 1999. – № 19. – ст. 649 117. Вести, 18.10.2004. 118. Владимир Путин о своем видении будущего СНГ. Пресс-конфе- ренция в Бишкеке // 1 TV, 17 сентября 2016: [https://www. 1tv.ru/news/2016/09/17/310184] 119. Восток и политика: Политические системы, политические куль- туры, политические процессы: науч.-метод. комплекс / под ред. А.Д. Воскресенского. – М.: Аспект Пресс, 2011. – 685 с. 120. Время новостей: http://freeas.org/?nid=7685. – 2008, 24 апреля 121. Выступление Главы государства в Московском государственном университете имени М.В. Ломоносова [Электронный ресурс] URL // http://www.kazembassy.ru/en/arhivnews/6729-2014-04-29-04-26-27 122. Генассамблея ООН приняла резолюции об укреплении сотруд- ничества с ОДКБ, СНГ и ШОС – Организация договора о коллек- тивной безопасности (официальный сайт) / URL: http://www.odkb- csto.org/news/detail.php?ELEMENT_ID=8635&SECTION_ID=91 123. Годы, которые изменили Центральную Азию (коллективная монография, русско-язычное издание) // ИВ РАН, ЦСПИ / рук. проекта: В.В. Наумкин, П. Линке; отв. ред. И.Д. Звягельская. – М., 2009.  332 с. 124. Грюнебаум Густав Эдмунд фон. Классический ислам. Очерки истории (600-1258) / пер. с англ. яз. И.М. Дижура, предисл. В.В. Наумкина. – М.: Наука. 1988. 292 125. Гущин А. Какой бренд нужен Евразийскому союзу? [Электронный ресурс] http://eurasia.expert/brend-evraziyskogo-soyuza /? sphrase _id = = 335 126. Дадабаева З.А. Таджикистан в системе межгосударственных отношений на постсоветском пространстве // Россия и современный мир. – 2006. – № 2. – С. 103-106. 127. Дадабаев Т. Постсоветский Туркменистан: условия жизни, доверие между людьми, источники беспокойства // Центральная Азия и Кавказ. – 2006. – № 4 (46). – С. 147-157. 128. 20 лет независимости Кыргызской Республики. Цифры и факты. Национальный статистический комитет Кыргызской Республики. – Бишкек, 2011. – 108 с. 129. Дитер Г. О необходимости региональной интеграции в Цен- тральной Азии //Региональная интеграция в Центральной Азии: сб. статей. – Берлин, 1995. – C.VII-XV, 133-156. 130. Дитте О. Взаимодействие России и стран СНГ в решении вопросов безопасности на постсоветском пространстве // Мир науки, культуры, образования. 2011. № 6 (31). 131. Договор между Республикой Казахстан, Республикой Беларусь, Кыргызской Республикой и Российской Федерацией об углублении интеграции в экономической и гуманитарной областях, 29 марта 1996 г. // Казахстанская правда. – 1996. – 16 мая. 132. Договор о коллективной безопасности от 15 мая 1992 года – Организация договора о коллективной безопасности (официальный сайт) // URL: http://www.odkb-csto.org/documents/ detail.php? ELEMENT_ID=126 133. Договор о создании Единого экономического пространства между Республикой Казахстан, Кыргызской Республикой и Республикой Узбекистан, г. Чолпон-Ата, 30 апреля 1994 г., с изменениями 17 июля 1998 г. (присоединение к договору Таджикистана) // Казахстан и мировое сообщество.  1998.  №3.  С. 89-93. 134. Доклад о человеческом развитии в Центральной Азии. В будущее без барьеров: Региональное сотрудничество в области человечес- кого развития и обеспечения человеческой безопасности // Регио- нальное бюро ПРООН по странам Европы и СНГ. – Братислава, 2005. – 281 с. 135. Доклад по целям развития тысячелетия Узбекистан 2015 / под общ. ред. Г. Саидовой. – Ташкент: Центр экономических исследований, 2015. – 100 с. 136. Доля малого предпринимательства (бизнеса) в экономике и ее основных отраслях http://www.stat.uz/ru/90-interaktivnye-uslugi/ ekonomika-v-tsifrakh/773-razvitie-malogo-predprinimatelstva-biznesa- v-uzbekistane 137. Донаков Т. Особенности создания религиозных объединений и их правовая основа в Казахстане // Религиозный экстремизм: истоки, реальность и социально-правовые превенции. Сборник материалов 293 научно-практической конференции 26-27 апреля 2001 года. – Алматы: Академия КНБ РК, 2001. – Часть. 1.  С. 13-16. 138. Европейский информационный центр. Казахский Национальный университет имени аль-Фараби // http://kaznu.kz/ru/2764 139. Европейский Союз выделит 7,1 млн. евро Казахстану. G-Global // http://group-global.org/ru/news/evropeyskiy-soyuz-vydelit-71-mln-evro- kazahstanu 140. Европейский Союз и Центральная Азия / под ред. Ж.У. Ибрашева. – Алматы, 2000.  353 с. 141. Егорцев А.Ю. Тоталитарные секты: свобода от совести. – М.: Сек- тор, 1997. – 108 с. 142. Жаркынбаева Р.С. Социально-экономическое и политическое раз- витие Республики Казахстан в период независимости: учеб. посо- бие. – Алматы, 2010. – 98 с. 143. Жуков С.В., Резникова О.Б. Центральная Азия в социально-эко- номических структурах современного мира. – М.: Московский об- щественный научный фонд, 2001. – 488 с. 144. Жусупалиев Э. Партия «Хизб-ут-Тахрир» активно участвовала в выборах в Киргизии / http: news. ferghana.ru. 19.07.2005. 145. Зайферт А. Крайкемайер А. О совместимости политического ис- лама и безопасности в пространстве ОБСЕ. – Душанбе: Шарки озод. 2003. – 234 с. 146. Закон «О государственной поддержке малого и среднего предпри- нимательства» http://www.turkmenbusiness.org/content/zakon-turkme- nistana-o-gosudarstvennoi-podderzhke-malogo-i-srednego-pre 147. Закон Республики Казахстан «О борьбе с терроризмом» от 13 июля 1999 года № 416 // Казахстанская правда. – № 182-183. – 30.07.99. 148. Закон Республики Казахстан «О свободе вероисповедания и рели- гиозных объединениях» // Ведомости Верховного Совета Респуб- лики Казахстан. – Алматы, 1995. – № 20. – С. 78-87. 149. Закон Республики Узбекистан «О свободе совести и религиозных организациях». – Ташкент «Адолат», 1998. – Ч. 2 – Ст. 19. – 21 с. 150. Закон Туркменистана «О разгосударствлении и передаче соб- ственности в Туркменистане», принятый 19 февраля 1992 года // Ведомости Верховного Совета Туркменистана. – 1992 г. – № 2. 151. Заявление глав государств  членов Организации договора о кол- лективной безопасности о противодействии международному тер- роризму (21 декабря 2015 года, г. Москва) – Организация дого- вора о коллективной безопасности (официальный сайт) / URL: http://www.odkb-csto.org/news/ 152. Звягельская И. Государство и ислам в Центральной Азии: к поста- новке вопроса // Секуляризм и ислам в современном государстве: что их объединяет? // Материалы Межд. «круглого стола» (г. Ал- маты, 30 ноября 2007 г.). / ответ. ред. Б.К. Султанов. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2008. – С. 99-107. 294 153. Иванченко В. Информационное сопровождение ЕАЭС [Элек- тронный ресурс]URL http://russiancouncil.ru/blogs/viktoriia-ivanchenko/?id_4=2427 154. Из донесения Джеймса Рамсея Макдональда в Министерство Иностранных дел Великобритании. – Британская миссия в Москве, 20 мая, 1924 // India Office Record. L/PS/10/837 – Political Devel- opment in Russian Central Asia since the Revolution. Foreign Office, Political Intelligent Department, 1924. 155. Интервью Президента Республики Казахстан Н.А. Назарбаева // Независимая газета. – 1996. – 30 марта 156. Информационная справка Министерства юстиции Республики Узбекистан на 1 января 2003 г. 157. Информация // Ислам және өркениет. № 1. – 1-15 қантар 2007. 158. Информация // Новое поколение. – 23.06.2000. 159. Информация о деятельности Духовного управления, количестве мечетей, мусульманских священнослужителях и т.д. из интервью муфтия Ратбека Нысанбай-улы журналу «Ислам әлемі» // Ислам әлемі. – № 1. – 1996. – С. 2-3. 160. Информация о деятельности Совета командующих Погранич- ными войсками и его рабочего органа Координационной службы в 2015 году  Интернет-портал СНГ /URL: http://www.e-cis.info/ page. php?id=25182 161. Информация о деятельности Совета руководителей органов без- опасности и специальных служб государств-участников Содру- жества Независимых Государств – Интернет-Портал СНГ/URL: http://www.e-cis.info/page.php?id=13826 162. Информация о деятельности Совета руководителей подразделений финансовой разведки государств-участников Содружества Незави- симых Государств  Интернет-Портал СНГ/URL: http://www.e- cis.info/page.php?id=24108 163. Информация о Совете министров обороны государств-участников Содружества Независимых Государств  Официальный сайт Ис- полнительного комитета СНГ/ URL: http://www. cis.minsk.by/ page.php?id=200 164. Информационно-аналитический портал АО «Фонд Национального Благосостояния «Самрук-Қазына» // http://sk.kz/page/privatizatsija 165. Иралиев С. Международное сотрудничество в области образования как канал проникновения религиозного экстремизма в Республику Казахстан // Религиозный экстремизм: истоки, реальность и со- циально-правовые превенции: сборник материалов научно-прак- тической конференции 26-27 апреля 2001 года. Часть. 2. – Алматы: Академия КНБ, 2001. – С. 41-44. 166. Ислам должен возвышать человека // Казахстанская правда. – 25.11. 2000. 167. Исингарин Н. 10 лет СНГ. Проблемы, поиски, решения. – Алматы: ОФ «БИС», 2001. 295 168. Искандаров А. Интеграция в Центральной Азии: политические аспекты. – Душанбе: Ирфон, 2007. – 287 с. 169. Ислам на территории бывшей Российской империи. – М., 1999. 170. История – Антитеррористический центр государств-участников Содружества Независимых Государств /URL: http://www.cisatc. org/132/167 171. История Востока: В 6-ти томах. Т. 6. Восток в новейший период (1945-2000 гг.) / отв. Ред. В.Я. Белокреницкий, В.В. Наумкин. Ин-т востоковедения РАН.  М.: Вост. лит, 1995. – 1095 с. 172. ИТАР-ТАСС, 18.10.2004. 173. Қазақстан мұсылмандар діни басқармасының 2000 жылдаң бастап шықан патуалардың бір бөлігі. – Алматы: Көкжиек-Б, 2008. – С. 187-247. 174. Казахстан. Вызов времени перемен. Отчет о человеческом раз- витии. 1995. / ПРООН. – Алматы, 1995. – 114 с. 175. Казахстан сегодня: монография / под общ. ред. Б.К. Султанова. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2009. – 416 с. 176. Каримов И.А. Концепция дальнейшего углубления демократи- ческих реформ и формирования гражданского общества в стране. Доклад Президента Республики Узбекистан Ислама Каримова на совместном заседании Законодательной палаты и Сената Олий Мажлиса Республики Узбекистан. – Ташкент: Узбекистон, 2010. 177. Каримов А. Дунёвийлик дахрийлик эмас ёхуд «Хизбут-тахрир» ниг даъволари хусусида мулохазалар. – Тошкент.: «Тошкент ислом университети» нашриёт-матабаа бирлашмаси, 2005. – 47 б. 178. Каримов И.А. Узбекистан – собственная модель перехода на рыноч- ные отношения. – Ташкент: Узбекистон, 1993. – 116 с. 179. Каримов И.А. Узбекистан: 16 лет независимого развития. – Таш- кент: Узбекистан, 2007. – 275 с. 180. Касенов У. Интеграция в Центральной Азии как фактор регио- нальной безопасности // Казахстан и мировое сообщество. 1996. – №3. 181. Кітаптар тегін таратылды // Ислам және өркениет. – № 24. – 16-31 желтоқсан 2006. 182. Клинтон обещает не допустить воссоздания Советского Союза [Электронный ресурс] / http://www.inopressa.ru/ article /07dec2012/ft/ clinton 183. Коллективные силы быстрого развертывания Центрально-Азиат- ского региона коллективной безопасности – Организация договора о коллективной безопасности (официальный сайт) //URL: http:// www.odkb-csto.org/js_csto/voennaya-sostavlyauschaya-odkb/ ksbrtsar. php 184. Концепция внешней политики РК на 2014-2020 гг. Утверждена Указом Президента РК от 21 января 2014 года № 741 // сайт МИД РК: [http://mfa.gov.kz/index.php/ru/vneshnyaya-politika/kontseptsiya- vneshnoj-politiki-rk-na-2014-2020-gg 296 185. Концепция Соглашения о гуманитарном сотрудничестве между Республикой Казахстан и Федеративной Республикой Германия // http://www.wiedergeburt.kz/index.php/wiedergeburt/goszakaz 186. Концепция социальной защиты населения Республики Казахстан: Одобрена постановлением Правительства Республики Казахстан от 27 июня 2001 года № 886 // НПО решение проблем бедности. – Алматы, 2004. – С. 50-59. 187. Коэн С. «Вопрос вопросов»: почему не стало Советского Союза? // Вестник аналитики. – 2006. – № 4 (26). 188. Курганская В.Д., Косиченко А.Г. Ислам и исламские лидеры в южном Казахстане: научно-исследовательский отчет. – Алматы, 2005. 189. Кыргызстан на современном этапе развития: Аналитические за- метки: Гражданское общество, миграция, ислам, коррупция. – Биш- кек, 2008. – 186 с. 190. Кыргызстан: экономический рост, занятость и сокращение бед- ности //Международная организация труда. – 2008.  78 с. 191. Ларина Е., Наумова О. «Ислам имамов» и традиционализм у казахов России // Вестник Евразии. – № 3 (37). – М., 2007. – С. 132-135. 192. Левитин Л. Узбекистан на историческом повороте. Критические заметки сторонника Президента Ислама Каримова. – М.: Вагриус, 2001. – 351 с. 193. Ленин В.И. Замечания на проект решения ЦК о задачах РКП (б) в Туркестане от 13 июня 1920 года// Полн. собр. соч. – М., 1981. – Т. 41. – С. 436. 194. Мажилис парламента Республики Казахстан // http://www.parlam. kz/ru/blogs/nazarbaeva/Details/7/6670 195. Малашенко А. Исламское возрождение в современной России. – М.: Московский Центр Карнеги, 1998. 196. Маликов К. Религиозная ситуация в Кыргызстане // Время Востока. – 21.01.2008. 197. Маликов К. Свежие данные по исламу в Кыргызстане // Интернет- издания Tazar. – 06.07.2007. 198. Маликов К. Светское государство и исламский политический процесс в Кыргызстане: «мусульманский ресурс» как фактор государственного строительства // Секуляризм и ислам в совре- менном государстве: что их объединяет?: материалы Междуна- родного «круглого стола» (г. Алматы, 30 ноября 2007 г.) / ответ. ред. Б.К. Султанов. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2008. – С. 151-179. 199. Малышев Д.Б. Постсоветский Восток в поисках религиозной идентичности // Независимая газета. Религии. – 18.08.2002. 200. Маматов А. Основные направления модернизации социальной сферы Кыргызстана (1992-2002 гг.): автореф. дис. к-та эконом. наук. – Бишкек, 2005. – 26 с 297 201. Мамаюсупов О.Ш., Мурзахалилов К.К., Маматалиев К.К. Ислам в Кыргызстане: тенденции развития. – Бишкек: [б.и.], 2004. – 350 с. 202. Масов Р. История топорного разделения. – Душанбе: Ирфон, 1991. 203. Мендикулова Г.М. Казахская диаспора: история и современность. – Алматы: Реиз, 2006. – 264 c. 204. Мир, который мы хотим. Национальные консультации в Турк- менистане по определению целей и задач глобальной программы развития на период после 2015 года. – Ашхабад, 2013, май.  34 с. 205. Мирзоев Г.Р. Преодоление конфликтной ситуации в республике Таджикистан. Россия и восстановление мира (90-е годы XX в.): дис. … канд. ист. наук. – М.: Институт Российской истории РАН, 2004. – 192 с. 206. Муканов М.Р. Угроза религиозного экстремизма в ЦАР http:// repository. enu.kz/bitstream/handle/123456789/1492/ugroza.pdf 207. Муминов А. Традиционные и современные религиозно-теологи- ческие школы в Центральной Азии // Центральная Азия и Кавказ. – 1999. – 4 (5). – С. 77-83. 208. Муминов А., Гафуров У., Шигабдинов Р. Исламское образование в Узбекистане (1917-2003) // Islamische Bildung in der Sowjetunion und der GUS. Internationale Tagung gerfoerdert von der VW-Stiftung (Bochum 13.-16. Mai 2004). 209. Мунавваров З. Становление нового соотношения между светкостью и религиозностью в Республике Узбекистан // Ислам и светское государство / под общей ред. З.И. Мунавварова и В. Шнайдера- Детерса. – Ташкент. Международный фонд Имама ал-бухари и Фонд им. Фридриха Эберта, 2003. – С. 129-136. 210. Мурзахалилов К. Ислам в Кыргызстане: становление и перспективы развития // Секуляризм и ислам в современном государстве: что их объединяет? //Мат-лы Межд. «круглого стола» (г. Алматы, 30 ноября 2007 г.). /ответ. ред. Б.К. Султанов. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2008. – С. 181-187. 211. Мурслиев А. Духовный переворот в Ташкенте // Комсомольская правда. 09.07.1991. 212. Мухашов А. Государство и религия: особенности взаимоотношений // Религиозный экстремизм: истоки, реальность и социально-пра- вовые превенции: сборник материалов научно-практической кон- ференции 26-27 апреля 2001 года. Часть. 2. – Алматы: Академия КНБ РК, 2001. – С. 25-27. 213. Назарбаев Н. Быть ближе к людям, решать их проблемы // Ка- захстанская правда. – 31 января 2001 г. 214. Назарбаев Н.А. Казахстан на пути ускоренной экономической, социальной и политической модернизации. Послание Президента РК народу Казахстана.  Астана, 2005. – 25 февраля. 215. Назарбаев Н.А. Казахстанский путь. – Караганда, 2006. – 372 с. 298 216. Назарбаев Н.А. К свободному, эффективному и безопасному обществу: Послание народу Казахстана // Казахстанская правда. – 2000. – 25 октября. 217. Назарбаев Н.А. Послание Президента РК народу Казахстана. Ка- захстан на пути ускоренной экономической, социальной и поли- тической модернизации. – Астана, 2005. – 25 февраля. 218. Назарбаев Н.А. Послание Президента РК народу Казахстана. Стратегия вхождения Казахстана в число 50-ти наиболее конку- рентоспособных стран мира. – Астана, 2006. – 1 марта. 219. Назарбаев Н.А. Стратегия радикального обновления глобального сообщества и партнерство цивилизаций. – Астана: ТОО АРКО, 2009. – 264 с. 220. Нурсултан Назарбаев, Президент Республики Казахстан  Мани- фест «Мир. XXI век». Саммит по ядерной безопасности (г. Ва- шингтон, 31 марта 2016 г.) // Посольство Республики Казахстан в Российской Федерации. – С. 4-5. 221. На саммите в Бишкеке принято решение о дальнейшей судьбе СНГ // Tengrinews. – 2016 16 сентября: https:// news. mail. ru/ politics/27140355/?frommail=1 222. Национальные институты культуры стран ЕС создали свое со- общество. Служба новостей «Artparovoz» // http:// artparovoz. com/4894 223. Национальный отчет по человеческому развитию за 2005 г. Влия- ние гражданского общества на человеческое развитие.– Кыргызская Республика, UNDP, 2005.  104 с. 224. Ниязи А. Киргизия и Туркмения: попытка сравнительного ана- лиза моделей развития // Азия и Африка сегодня. – 2006. – №7. – С. 42-44. 225. Новости-Казахстан: [https:// newskaz. ru/politics /20160617/ 12222040.html]; Zakon.kz: [https:// www.zakon.kz/4800466-nazarbaev -globalnaja-jekonomika.html].– 2016, 17 июня 2016. 226. О привлечении учащихся общеобразовательных школ к сельско- хозяйственным работам в 1985-1986 учебном году в Чимкентской области // АП РК. Ф. 708. Оп. 123. Д. 103.  Л. 14-15. 227. Об итогах социально-экономического развития Республики Уз- бекистан за I полугодие 2016 года // Народное слово.  27 июля 2016. 228. Огудин В.Л. Природные места поклонения в религиозных представ- лениях современного населения Ферганы. Автореферат диссерта- ции на соискание ученой степени доктора исторических наук. – М., 2003. – 52 с. 229. Олимов М. Хамадов С. Неформальное лидерство в странах Цен- тральной Азии: каким будут новые вожди? // Мусульманские лидеры: социальная роль и авторитет. – Душанбе: Научно-исследовательский центр «Шарк» и Фонд им. Фридриха Эберта, 2003. – С. 47-52. 230. Олимов М., Шохуморов С. Мухаммаджан Хиндустани: жизнь и деятельность // Мусульманские лидеры: социальная роль и авто- 299 ритет. – Душанбе: Научно-исследовательский центр «Шарк» и Фонд им. Фридриха Эберта, 2003. – С. 99-107. 231. Олимова С. Духовные лидеры в современном мусульманском об- ществе Центральной Азии. Опыт Таджикистана // Мусуль-манские лидеры: социальная роль и авторитет. – Душанбе: Научно-ис- следовательский центр «Шарк» и Фонд им. Фридриха Эберта, 2003. – С. 22-25. 232. Олимова С. Коммунистическая партия Таджикистана в 1992- 1994 гг. // Восток. – 1996. – № 2. – С. 52-62. 233. Основа новейшей государственности / под. ред. М. Убайдуллоева. – М., 2002. – 367 с. 234. Основные макроэкономические показатели Туркменистана за 2007- 2014 гг. http://www.stat.gov.tm/ru/main/info/makro.pdf 235. Парамонов В.В. Экономика Казахстан (1990-1998). – Алматы: Гылым, 2000 . – 196 с. 236. Парамонов В., Строков А. Распад СССР и его последствия для Узбекистана: экономика и социальная сфера // Центральная Евразия. – 2006. – № 06 (11). 237. Пивовар Е.И. Евразийский интеграционный проект на постсовет- ском пространстве: 1991-2015. Формирование, становление, раз- витие. – СПб.: Алетейя, 2016. 238. Письма и телеграммы представителей трудовых коллективов, профсоюзных организаций Каз. ССР с протестами против по- вышения цен и снижения уровня жизни // АП РК. Ф. 7; Оп. 1, д. 919. 239. Положение о Комитете по делам религий при Кабинете Министров Республики Узбекистан. 27 января 1995 г. № 23 // Религия и закон: сборник международных документов и законодательных актов РУ. Автор и составитель Юнусова А.Т. – Ташкент: Тошкент ислом университети, 2002. – С. 195-197. 240. Пономарев В. Угроза «исламского экстремизма» в Узбекистане: мифы и реальность // Правозащитный центр «Мемориал». Инфор- мационный центр по правам человека в Центральной Азии. – Москва. – 1999. – Октябрь. 241. Послание Президента Республики Таджикистан Эмомали Рахмона Маджлиси Оли Республики Таджикистан http://www. Prezi- dent.tj/ru/node/6599 242. Предисловие // Ферганская долина: этничность, этнические про- цессы, этнические процессы: сборник статей /отв. ред. С.Н. Аба- шин, В.И. Бушков. – М.: Наука, 2004. – С. 3-5 243. Примбетов С. О союзе трех центральноазиатских государств (Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана) // Казахстан и мировое сообщество. – 1996. – № 3. 244. Проект «О формировании Евразийского Союза Государств» // Евразийское пространство: интеграционный потенциал и его реали- зация. – Алматы, 1994. 300 245. Путин: США положили начало опасному процессу разрушения системы контроля над вооружениями. – ИТАР-ТАСС // URL: http://tass.ru/politika/1530636 246. Раджабова М. Уголовная ответственность за религиозно-экстре- мистские, фундаменталистские и сепаратистские деяния // Госу- дарство и религии в странах с мусульманским населением / под ред. З.И. Мунавварова, Р.И. Крумм. – Ташкент: Международный фонд Имама ал-бухари и Фонд им. Фридриха Эберта, 2004 . – С. 130-132. 247. Разаков Т. «Хизб ут-Тахрир» играет роль учебного центра для других террористических организаций http://www.ferghana.ru – 21.10.2002. 248. Рамочное соглашение между Казахстаном, Кыргызстаном, Узбе- кистаном и Таджикистаном о совместном и комплексном исполь- зовании водно-энергетических ресурсов Нарын-Сырдарьинских водохраилищ и Токтогульского гидроузла, 17 марта 1998 г. // Казахстанская правда. – 1998. – 20 марта. 249. Рахимов М. Политическая модернизация в Узбекистане в начале XXI века: проблемы и перспективы // Центральная Азия: Пути модернизации // V Международная научная конференция. Казах- станско-Немецкий Университет, 13-14 марта 2008 / сост. О.М. Зе- ленская, П.Ю. Карпов – Алматы: Казахстанско-Немецкий Уни- верситет, 2008. – С. 175-178. 250. Рахнамо А. Практические проблемы становления светского госу- дарства в мусульманском обществе: опыт Таджикистана // Секуля- ризм и ислам в современном государстве: что их объединяет?: мат- лы Межд. «круглого стола» (г. Алматы, 30 ноября 2007 г.) /ответ. ред. Б.К. Султанов. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2008. – С. 214-235. 251. Реализация Болонского Процесса в Казахстане. Министерство образования и науки Республики Казахстан. Центр Болонского Процесса и академической мобильности // http://naric-kazakhstan.kz /ru/realizatsiya-bolonskogo-protsessa/106-realizatsiya-bp-v-rk 252. Религиозная свобода – не анархия // Казахстанская правда. – 21.07. 1995. 253. Религиозный экстремизм в Казахстане (пресс-релиз) // www procuror.kz 254. Религия и закон. Сборник международных документов и законодaтель- ных актов Республики Узбекистан /автор-составитель А.Т. Юнусова. – Ташкент: Ташкент ислам университети, 2002. – С. 159-161. 255. Республика Казахстан: оценка системы адресной социальной помощи. Заключительный отчет. Достойный труд: комплексный подход к социальной сфере в Казахстане. – Астана, 2003. Между- народное бюро труда, 2004. – 82 с. 256. Российская бизнес-газета, 10.01.2001; Известия, 17.01. 2001 257. С «Жамаатом» покончено // Казахстанская правда. – № 257-258. – 12.11.04. 301 258. Савченко И.А. Социокультурная интеграция и дезинтеграция со- временных многоэтничных сообществ: автореф. дисс… докт. соц. н. по специальности 22.00.06 «Социология культуры». – Нижний Новгород, 2012. 259. Салиев А.С., Файзуллаев М. Социально-экономическое развитие в Узбекистане за годы независимости // Вестник АРГО. – 2013. – № 2.  С. 131-143. 260. Сапармурат Туркменбаши. Рухнама. – Ашхабад: Туркмен. гос. изд. служба, 2002. – 416 с. 261. Сафаров Г. Колониальная революция (опыт Туркестана). – М., 1921. 262. Сведения о количестве населения на территории Киргизской Со- ветской Социалистической республики (по данным переписи 1920 года) // ЦГА РК. Ф. 548. Оп. 1, Д. 42. 263. Свобода совести в Казахстане. У барьера общественного сознания.  Алматы, [б.и.], 2002. – Часть 1. – 152 с. 264. Сиверс В. Развитие взглядов на понятия «Центральная Азия», «Средняя Азия», «Горная Азия» и «Внутренняя Азия» в класси- ческой немецкой и русской географии. Комментарии А.И. Краснова // ГЕО [http://geo.1september.ru/2003/30/22.htm] 265. Сидоров А. Религия: вера и идеология // Казахстанская правда. – 1995. – 3 октября. 266. Слямгазулы К. Религий много, закон  один // Казахстанская правда. – 2001. – 13 января. 267. Смоляков А.В. Политическое измерение экономической интегра- ции (сравнение европейской и восточноазиатской моделей) // Вест- ник Хабаровской государственной академии экономики и права. – 2010. – № 3. – С. 23-24. 268. Соглашение от 8 декабря 1991 года о создании Содружества Неза- висимых Государств – Российская газета //URL: https:// rg.ru/1991 /12/19/sng-site-dok.html 269. Статистические данные о религиозных общинах Казахстана // Ме- гаполис. – 2000. – № 4. 270. Стратегическая матрица Кыргызстана: ретроспектива, современность и сценарии будущего развития / под общ. ред. А.Б. Байшушакова. – М.: Институт экономических стратегий, 2007. – 440 с. 271. Стенограмма встречи руководителей республик Средней Азии и Казахстана в г. Алма-Ате 22–23 июня 1990 г. // Архив Президента Республики Казахстан (АП РК). Ф. 7. Оп. 1, д. 69. 272. Стерлигова А. Н. Анализ значения термина интеграция в контексте управления организацией // Логистика и управление цепями поставок. – 2005. – № 6. – С. 70-71. 273. Странам ЕАЭС важно не допустить возведение экономической кре- пости «Евразия» – Винокуров [Электронный ресурс]URL // http://www.for.kg/news-331767-ru.html Суюнбаев М. Идентификация региона // ЦентрАзия: [http://www. centrasia. ru/newsA. php?st =1315408920, 07.09.2011] 302 274. Структура Шанхайской организации сотрудничества – официаль- ный сайт Шанхайской организации сотрудничества / URL: http://rus.sectsco.org/structure/#6 275. Султангалиева А. К. Ислам в Казахстане: история, этничность, общество. – Алматы [б.и.], 1998. – 188 с. 276. Сутырин В. Политика «тысячи нитей»: «мягкая сила» России на постсоветском пространстве [Электронный ресурс] URL //http://russiancouncil.ru/inner/?id_4=7273 277. Сутырин В. Учащиеся евразийских государств, соединяйтесь! [Электронный ресурс] http://eurasia.expert/uchashchiesya-evraziyskikh -gosudarstv-soedinyaytes/?sphrase_id=336 278. Тагаев Д., Аитов Н.А. Пути развития Таджикистана. – Душанбе: Ирфон, 1994. – 176 с. 279. Таджикистан: 20 лет государственной независимости: Статисти- ческий сборник // Агентство по статистике при Президенте Рес- публики Таджикистан. – Душанбе, 2011. – 832 c. 280. Таджикистанские фантомы. IWPR. – 20-01-2007. 281. Тайные общества и секты. Культовые убийцы, масоны, религиоз- ные союзы и ордена, сатанисты и фанатики. – Минск, [б.и.], 1997. 282. Ташкентская декларация, 21 октября 1996 г. // Казахстанская правда. – 1996. – 23 октября. 283. Иван Тимофеев: Не жду прорывов в отношениях ЕС и Евразий- ского союза [Электронный ресурс] http://eurasia.expert/ivan-timo- feev-otnosheniyakh-es-i-evraziyskogo-soyuza/ 284. Тодуа Зураб. Экспансия исламистов на Кавказе и в Центральной Азии. Глава 7. – М.: Ин-Октаво, 2006. – 272 с. 285. Тощенко Ж.Т. Постсоветское пространство: суверенизация и инте- грация. Этносоциологические очерки. – М., 1997. 286. Труевцев К.М. «Цветные революции» и террористическая угроза в Центральной Азии // Полития. – 2005. – № 2 (37).  С. 16. 287. Туркменистан: обзор системы профессионального образования и рынка труда // Европейский фонд образования. – 2012. – 42 с. 288. Турсунов Х. Образование Узбекской Советской Социалистической Республики. – Ташкент, 1957. 289. Узбекистан на пути к гражданскому обществу: сборник статей / под ред. Р. Алимова. – Ташкент: Шарк, 2003. – 304 с. 290. Указ Президента Республики Казахстан от 11 октября 2001 года № 701 Об утверждении Положения о Постоянном представителе Республики Казахстан при Евразийском Экономическом Сооб- ществе // Казахстанская правда. – 2001. – 20 октября. 291. Указ Президента РК «О мерах по предупреждению и пересечению проявлений терроризма и экстремизма» 10 февраля 2000 года // САПП Республики Казахстан. – 2000. – №7. – С. 74-78. 292. Уровень религиозности и конфессиональные ориентации населения Республики Казахстан (Информ-аналит. доклад). – Алматы: ИРК. – 47 с. 303 293. Файзуллаев Д. Радикализация ислама в постсоветской Центральной Азии // Россия и мусульманский мир. – 2009. – № 4 (202) 294. Файзуллаев Д. Радикализация ислама в постсоветской Центральной Азии // Азия и Африка сегодня. – М., 2008. – № 11. – С. 15-19. 295. Федоров В.И. Хозяйственные связи в СССР. Вопросы теории правового регулирования. – Томск: Изд-во Томского ун-та, 1978. – С. 48-49, 60-63. 296. Филимонов Э. Нетрадиционные культы тоталитарной направ- ленности как фактор угрозы безопасности личности и общества // Религия, церковь в России и за рубежом. – 1995. – № 5. – С. 24-27. 297. Филичкин В. Всегда вчерашнее завтра // Деловой Урал. – 22.10. 1999. 298. Химматзода М. Роль просветителей Средней Азии в духовном пробуждении народов региона // Мусульманские лидеры: социаль- ная роль и авторитет.  Душанбе: Научно-исследовательский центр «Шарк» и Фонд им. Фридриха Эберта, 2003. – С. 37-39. 299. Шерматова С. Кто, с кем и за что воюет в Таджикистане // Московские новости. – № 6. – 11-18 февраля 1996. 300. Шерматова С. Так называемые ваххабиты // Чечня и Россия: общества и государства. – М., [б.и.], 1999. – С. 13-15. 301. Шозимов П. Различные восприятия национального государства элитами Таджикистана // Секуляризм и ислам в современном госу- дарстве: что их объединяет?: материалы Международного «круг- лого стола» (г. Алматы, 30 ноября 2007 г.) / ответ. ред. Б.К. Сул- танов. – Алматы: КИСИ при Президенте РК, 2008. – С. 236-259. 302. Человеческое измерение в стратегии социально-экономического развития Туркменистана в ХХI веке / ПРООН. – Ашхабад, 2000. – 75 с. 303. Цели в области развития на пороге тысячелетия. Отчет Туркме- нистана. – Ашхабад, 2003. – 73 с. 304. Экспертный диалог в рамках ЕАЭС: взгляд из России и Белоруссии [Электронный ресурс]URL //http://www.rubaltic.ru/article/politika-i- obshchestvo/30102015-integracija 305. Юнусов Адхам кори. Динимиз душпанлари. – Тошкент, 2002. – 34 с. 304 ОГЛАВЛЕНИЕ ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ РЕДАКТОРА........................................................ 3 Е.И. Пивовар. Дефиниции и специфика интеграционных процессов на пространстве СНГ и ЕАЭС .............................................. 6 Г.Р. Дадабаева. Нациестроительство в Центральной Азии: от советских наций к постсоветским нациям-государствам ................ 20 Gulnara Mendikulova. Migrations in Post-Soviet Central Asia: New Trends, Threats and Perspectives ...................................................... 49 Р.С. Жаркынбаева, К.Т. Жумагулов. Социально-экономическое развитие постсоветских государств Центрально-Азиатского Региона ..................................................................................................... 74 М.Ш. Губайдулина. Центральная Азия в интеграционных процессах и проектах............................................................................... 121 А.В. Гущин и И.Е. Ханова. Евразийский экономический союз – имиджевое и гуманитарное измерение .................................................. 150 А.С. Левченков. Международное сотрудничество и противодействие современным вызовам безопасности в Центрально-Азиатском регионе .......................................................... 159 А. Избаиров. Новая религиозная ситуация в независимых государствах Центральной Азии: основные параметры и тенденции развития .............................................................................. 174 Evgenia Nadezhuk. Humanitarian Cooperation between the Republic of Kazakhstan and the EU .................................................... 260 ЗАКЛЮЧЕНИЕ ........................................................................................ 284 БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК .................................................... 286 305 Научное издание Губайдуллина Мара Шаукатовна Гущин Александр Владимирович Дадабаева Гульнара Жаркынбаева Роза Сейдуалиевна Жумагулов Калкаман Турсунович Избаиров Асылбек Каримович Левченков Александр Станиславович Мендикулова Гульнара Малбагаровна Надежук Евгения Адольфовна Пивовар Ефим Иосифович Ханова Ирина Евгеньевна СОВРЕМЕННАЯ ИСТОРИЯ И ГЕОПОЛИТИКА В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ Коллективная монография Редактор: Э. Сулейменова Компьютерная верстка: У.А. Абдикаймовa, К.С. Умирбекова Дизайн обложки: К.С. Умирбекова ИБ №11038 Подписано в печать 12.09.2017. Формат 60х84 1/16. Бумага офсетная. Печать цифровая. Объем 19,25. Тираж 80 экз. Заказ №354а Издательский дом «Қазақ университеті» Казахского национального университета им. аль-Фараби 050040, г. Алматы, пр. аль-Фараби, 71. Отпечатано в типографии издательского дома «Қазақ университеті» 306