(PDF) ПАВЛОВ А.Ю., БОДРОВ А.В., МАГАДЕЕВ И.Э., ФЕСЬКОВА Е.П. Враг, противник, союзник? Россия во внешней политике Франции в 1917

Враг, противник, союзник? Россия во внешней политике Франции в 1917–1924 гг. Коллективная монография Том 1 Санкт-Петербург Издательство РХГА 2021 УДК 327(091) ББК 63.3(0)61 В81 Авторский коллектив: А.В. Бодров, И.Э. Магадеев, А.Ю. Павлов, Е.П. Феськова Рецензенты: доктор исторических наук О.С. Поршнева доктор исторических наук Р.В. Костюк Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ), проект № 18-09-00498 В81 Враг, противник, союзник? Россия во внешней политике Франции в 1917–1924 гг. / отв. редактор А. Ю. Павлов. Т. 1. — СПб. : Изд-во РХГА, 2021. — 705 с. ISBN 978-5-907309-43-2 ISBN 978-5-907309-44-9 (Т. 1) В издании представлен анализ политики Франции на русском/ советском направлении в период от Октябрьской революции 1917 г. и до признания Францией де-юре Советского Союза в 1924 г. Исследованы как внешнеполитические и внешнеэкономические аспекты проблемы, так и внешние и внутренние факторы, определявшие принятие решений по этой проблеме французскими правительствами, их специфика и степень влияния. ISBN 978-5-907309-43-2 ISBN 978-5-907309-44-9 (Т. 1) © Коллектив авторов, 2021 © ЧОУ РХГА, 2021 СОДЕРЖАНИЕ Введение .......................................................................................................7 Часть I. Франция и Гражданская война в России Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке (конец 1917–1918 гг.) ....................................................................... 31 Новые люди в новой обстановке: французские политики, дипломаты и генералы. ....... 32 Что делать? Первая реакция на Октябрьскую революцию в России ......................... 37 Франко-английское соглашение 23 декабря 1917 г. .......... 49 Большевики — противники и союзники ............................ 54 Южное направление действий в начале 1918 г. ................. 68 Вопрос об интервенции в отношениях между союзниками ................................. 76 Выступление Чехословацкого корпуса и окончание двойственной политики........................... 90 Глава 2. Начало интервенции: север и восток ................................ 108 Проблема интервенции в отношениях между союзниками ............................... 109 Начало интервенции на Русском Севере .......................... 113 Формирование сибирской миссии генерала Жанена .... 127 Новый Восточный фронт? .................................................... 132 Французские миссии в Сибири — в ожидании прибытия Жанена .................................... 144 3 Новые реалии: интервенция после окончания мировой войны ................................................................ 153 Сибирский узел ....................................................................... 156 Глава 3. Южная интервенция Франции ........................................... 168 Планирование и подготовка ................................................ 169 Первые шаги интервентов .................................................... 189 Отношения между Францией и ВСЮР ............................. 197 Франция и Украина ................................................................ 212 Эвакуация французских войск из Одессы и Крыма ...... 232 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе российской Гражданской войны ................................................ 243 Сибирь и Дальний Восток .................................................... 243 «Белый Юг» в политике Франции в 1919 г........................ 255 Франция и Врангель ............................................................... 274 Проблема репатриации русских граждан в отношениях между Францией и ВСЮР .................. 294 Часть II. От изоляции к признанию Глава 5. От Варшавы до Генуи: Советское государство в системе стратегических и внешнеполитических координат Парижа в Европе (1920–1922) ................................ 307 1920-й год: «тень» мировой революции и новой «большой войны» в Европе ........................... 308 Поиск европейской стабилизации и представления Парижа о месте Советской России на континенте в период правительства А. Бриана (январь 1921 г. — январь 1922 г.).................................. 330 Пуанкаре возвращается: «советский фактор» и путь Франции в Рур (январь — декабрь 1922 г.). . 348 Глава 6. Проблемы репатриации в «русской» и «советской» политике Парижа в 1918–1924 гг..................... 370 Русские на Западе: наследие Первой мировой войны ................................ 371 4 Проблема репатриации в отношениях Франции с большевиками в 1918–1920 гг. ................................... 384 Проблема репатриации во франко-советском взаимодействии в 1920–1921 гг. ................................... 412 Политические пути и перепутья в решении вопроса репатриации в 1922–1924 гг........................................... 425 Глава 7. Париж — Москва: дилеммы торговых и экономических отношений (1920–1922) ............................... 450 1919–1920 гг.: робкие попытки наладить торговлю ....... 452 Долги, нефть и золото: преграды и стимулы для франко-советских торговых отношений............ 468 Колебания, надежды и опасения: французские оценки перспектив торгового взаимодействия с РСФСР в начальный период «новой экономической политики» .......................................................................... 490 Франция и борьба с голодом в Советской России: гуманитарный и политические факторы ................... 516 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию: развитие торговой политики Франции (1922—1924)..................................................................................... 527 Перспективы торговли с Советской Россией в оценках французских властей и бизнеса ................ 527 «Время визитов»: поездки Э. Эррио и А. де Монзи в Советскую Россию как катализатор развития торговых отношений ...................................................... 540 Приоритет политического фактора: роль торгово-экономического взаимодействия Франции и СССР на пути к дипломатическому признанию ......................................................................... 554 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции в 1923–1924 гг. ............................................................... 585 Дипломатия Парижа в период Рурского кризиса: общий контекст ................................................................ 586 СССР и внешнеполитические опции Франции в 1923 г. ............................................................................... 594 5 «Год признания»: трансформация международной ситуации в Европе и «советская» политика Франции в 1924 г. ............................................................................... 622 Источники и библиография Материалы архивов .............................................................................. 665 Публикации официальных документов и служебной корреспонденции .................................................. 667 Мемуары, дневники, корреспонденция и работы современников.............................................................. 671 Материалы периодической печати ................................................... 674 Исследовательская литература .......................................................... 675 6 ВВЕДЕНИЕ Введение Исторический период, который охватывает данная книга, относительно невелик — всего около семи лет. Между тем в течение этих лет франко-российские и франко-советские отношения несколько раз претерпели радикальные перемены, начало которым было положено Октябрьской революцией 1917 г. в России. Вчерашние союзники превращались в противников и даже врагов, выстраивались и рушились новые союзы, открытая конфронтация трансформировалась в относительно мирное противостояние, что, в свою очередь, создавало почву для нормализации отношений. Политика Французской Республики на русском/советском направлении в это время имела множество измерений и не исчерпывалась лишь отношениями с советским правительством. Франции приходилось выстраивать отношения с самыми разными государствами, политическими образованиями и группировками, возникшими на обломках Российской империи, взаимодействовать с союзниками, учитывать влияние «советского» фактора при формировании внешнеполитического курса в отношении самых разных стран и регионов, а также его влияние на внутренние дела. Авторы исследований, результат которых воплотился в этой книге, попытались представить как можно более полную картину всего этого многообразия проблем и попыток их решений. Для этого необходимо было оценить не только значение для Франции этого направления внешней политики, но и понять, как оно влия7 Введение ло на подходы Французской Республики к формированию и развитию всей новой системной модели международных отношений после окончания Первой мировой войны. Для лучшего представления всего многообразия вопросов, которые Франции приходилось решать, представленное вниманию читателя исследование разделено на четыре части. Первые две части, выстроенные по проблемно-хронологическому принципу, дают возможность проследить в целом развитие политики Франции на русском/советском направлении на протяжении всего периода — от момента прихода к власти в России правительства большевиков до признания Францией Советского Союза. Третья и четвертая части предлагают более детальный анализ целого ряда специфических факторов, определявших политику Парижа. Содержащийся в них материал позволяет существенно дополнить, развить и конкретизировать сделанные в первых двух частях выводы. Построение третьей и четвертой частей основано на проблемном принципе. Вошедшие в них главы будут интересны прежде всего тем читателям, которые захотят глубже разобраться в отдельных аспектах внешней политики Франции, понять, как эта политика формировалась, а также шире взглянуть на проблему в целом. Часть третья посвящена французской политике в отношении ближайших западных и южных соседей Советской России, в том числе — ряда новых государств, возникших после распада Российской империи. В четвертом разделе представлен анализ внутренних и внешних факторов в формировании политики Франции на советском направлении во всем их многообразии и взаимном влиянии. Исследования, так или иначе затрагивавшие различные аспекты французской политики в отношении России/СССР в 1917– 1924 гг., довольно многочисленны. В советской историографии по понятным причинам доминировали две ключевые темы: участие Франции в военной интервенции в Россию в период революций 1917 г. и Гражданской войны и установление дипломатических отношений в 1924 г. Советские исследователи и публицисты видели во французском признании успех дипломатии Москвы, часть «полосы признаний» и доказательство того, что капиталистический мир согласился с невозможностью уничтожить СССР 8 Введение и встал на путь частичной нормализации отношений с ним. Для ранних французских и советских работ по анализируемому периоду, написанных уже в 1920-е гг., было характерно суммирование основных известных тогда фактов, характеризовавших франкосоветское взаимодействие 1. Уделялось внимание и больному вопросу о царских долгах и национализированной собственности, его месту в отношениях Парижа и Москвы. Дискутировались пути и механизмы разрешения данного вопроса, причем политические противоречия двух стран напрямую отражались в соответствующих разночтениях экспертных работ 2. Не отрицая серьезных достижений советской историографии, следует отметить некоторые ее слабые стороны. Прежде всего, работы исследователей страдали от недоступности многих архивных источников. Определенное запоздание с публикацией французских дипломатических документов за 1920–1924 гг. 3, сложности в изучении межгосударственного взаимодействия при отсутствии дипломатических отношений — все это существенным образом сказывалось на анализе рассматриваемой проблематики и в отечественной историографии. Это часто приводило к опоре на крайне фрагментарную выборку ограниченного круга опубликованных документов, по которым было объективно сложно отразить политику западных держав во всей ее взаимосвязи Lagarde E. La reconnaissance du gouvernement des Soviets. Paris, 1924. Рус. перевод: Лагард Э. Признание Советского правительства. М., 1925. Один из советских историков видел в книге Лагарда отражение «определенной эволюции взглядов французской буржуазии по проблемам франко-советских отношений». См.: Игрицкий Ю. И. Юбилей Октября и буржуазная историография // История СССР. 1968. № 3. С. 217. 2 Любимов Н. Н. СССР и Франция. Франко-русская финансовая проблема в связи с международной задолженностью. М., 1926; Reynaud P. Étude sur les modalités de paiement des coupons de valeurs mobilières depuis 1914. Paris, 1924; Delaisi F., Cassin R., Lauzanne S. Les Soviets et la dette russe en France. Les Soviets et les organisations de la paix. France et Russie. Paris, 1930. 3 Подобный факт признавал авторитетный французский историк Ж. Барьети. См.: Barièty J. Dossier // Guerres mondiales et conflits contemporains. 1999. No. 193. P. 3. Тома «Французских дипломатических документов», начиная с января 1920 г. и по июнь 1924 г., были опубликованы лишь в 1997–2013 гг. См.: Documents diplomatiques français (DDF). 1920–1932. Vol. 1–11. Paris; Bruxelles, 1997–2013. 1 9 Введение и полноте. Показательно, что в одной из наиболее крупных советских работ по франко-советским отношениям в межвоенный период — в монографии дипломата и историка Ю. В. Борисова, — хотя и дается определенный материал по истории взаимодействия Парижа и Москвы до 1924 г., более подробное изложение начинается именно с года официального признания СССР Францией 4. Как советские, так и французские историки неизменно отдавали предпочтение широким хронологическим рамкам. Это серьезным образом сокращало внимание к периоду начала 1920-х гг., а детализация анализа, как правило, оставалась невысокой 5. Кроме этого, большое влияние как на отбор сюжетов, так и на многие оценки событий оказывала идеология. Например, если в первой половине 1920-х гг. интервенция иностранных государств в Россию преимущественно характеризовалась как «союзническая» 6, подразумевавшая совместные действия стран Антанты, прежде всего Англии и Франции, против Советской России, то во второй половине 1920–1930-е гг., в период резкого ухудшения отношений с Британией, «союзническая» интервенция превратилась в «английскую», где ведущей державой в развязывании интервенции считалась Великобритания 7. Точно так же в 1950-х гг. данью новым реалиям холодной войны стал еще более далекий от исторической реальности вывод некоторых советских историков о том, что именно США часто принадлежала руководящая роль в организации интервенции в Прибалтике. Отсюда же вытекала еще одна особенность советской историографии: по4 Борисов Ю. В. Советско-французские отношения (1924–1945 гг.). М., 1964. 5 Манфред А. З. Очерки истории Франции XVIII–XX вв. М., 1961; Антюхина-Московченко В. И. СССР и Франция. М., 1967; Молчанов Н. Н. СССР– Франция: полувековой путь. М., 1974; Mourin M. Les relations franco-soviétiques (1917–1967). Paris, 1967; L’URSS et la France. Les grands moments d’une tradition. Cinquantenaire des relations diplomatiques franco-soviétiques. Paris, 1975. 6 См., например: Левидов М. Ю. Из истории союзнической интервенции в России. Дипломатическая подготовка. Т. 1. Л., 1925. 7 См.: Минц И. И. Английская интервенция и северная контрреволюция. М.; Л., 1931; Мымрин Г. Е. Англо-американская военная интервенция на Севере и ее разгром. Архангельск, 1953. 10 Введение вышенное внимание к истории различных движений в странах Запада, выступавших против интервенции и в поддержку Советской России 8. Например, советские историки неоднократно обращались к изучению личностей тех французских коммунистов и интернационалистов, чьи судьбы так или иначе были связаны с историей Советской России и франко-советских отношений 9. Еще одной характерной чертой советской историографии было то, что чаще всего речь в исследованиях шла об отношениях с Антантой или даже со странами Запада в целом 10. Изучение политики отдельных стран и двусторонних отношений редко затрагивало Францию 11. Исключение составляет книга А. И. Гуковского «Французская интервенция на Юге России 1918–1919 г.» 12. Подобный подход к антагонистам Советского государства как к более или менее единому враждебному капиталистическому фронту имел своей выгодной стороной стремление дать широкую картину, но он же обусловил слабое внимание к особенностям и внутренней логике политики каждой из западных держав. В новых условиях, сложившихся после распада СССР, попытки пересмотреть эти подходы предпринимались и предпринимаются до сих пор. Работа велась по нескольким направлени8 Зак Л. М. Разгром интервенции Антанты на юге России. М., 1949; Кузнецов Н. В. Революционная борьба французского народа в защиту Советской России в 1917–1920 гг. М., 1955. 9 Манфред А. З. Традиции дружбы и сотрудничества. Из истории русскофранцузских и советско-французских связей. М., 1967; Зак Л. М. Они представляли народ Франции: К истории французских интернационалистов, 1918–1920 гг. М., 1977; Антюхина-Московченко В. И. Марсель Кашен. М., 1983. 10 Штейн Б. Е. Внешняя политика СССР 1917–1923. М., 1945; Штейн Б. Е. «Русский вопрос» в 1920–1921 гг. М., 1958; Шишкин В. А. Советское государство и страны Запада. 1917–1923. Очерки истории становления экономических отношений. Л., 1969; Блинов С. И. Внешняя политика советской России: первый год пролетарской диктатуры. М., 1973; Ознобишин Д. В. От Бреста до Юрьева. Из истории внешней политики советской власти. 1917–1920. М., 1966 и др. 11 См., например: Ганелин Р. Ш. Советско-американские отношения в конце 1917–начале 1918 г. Л., 1975. 12 Гуковский А. И. Французская интервенция на Юге России 1918–1919 г. М., 1928. 11 Введение ям. Во-первых, публикация общих работ с анализом отношений Советской России/СССР с державами Антанты на основе ранее не доступных архивных документов и куда более критичной и деидеологизированной оценки действий советского руководства 13. Несомненным достижением этих работ стала более взвешенная и объективная картина влияния «русского вопроса» на становление нового Версальского порядка. Во-вторых, продолжилось изучение политики отдельных стран и двусторонних отношений. При этом изучение русской и советской политики Парижа в 1917–1924 гг. отечественными исследователями не только было менее активным, чем в зарубежной историографии, но и отставало от разработки российскими авторами аналогичной проблематики в случае с Великобританией, США и Италией 14. В-третьих, появился еще целый ряд монографий, специально посвященных державам Антанты как участникам военной интервенции в период Гражданской войны в России 15. Кроме этого, иностранный фактор учитывался при изучении истории Гражданской войны в различных регионах 16. В то же время исследованию политики См., например: Шишкин В. А. Становление внешней политики послереволюционной России (1917–1930 г.) и капиталистический мир. СПб., 2002; Нежинский Л. Н. В интересах народа или вопреки им? Советская международная политика в 1917–1933 годах. М., 2004; Быстрова Н. Е. «Русский вопрос» в 1917 — начале 1920 г.: Советская Россия и Великие державы. М., СПб., 2016; Листиков С. В. Великие державы и «русский вопрос»: решения Версальской мирной конференции 1919–1920 гг. и их последствия // Российская история, 2011. № 3 и др. 14 См., например: Хормач И. А. Отношения между Советским государством и Италией. 1917–1924 гг. М., 1993; Листиков С. В. США и революционная Россия в 1917 году: к вопросу об альтернативах американской политики от Февраля к Октябрю. М., 2006; Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. Советско-британские отношения, 1918–1924 гг.: от интервенции к признанию. СПб., 2019. 15 Например: Голдин В. И. Интервенция и антибольшевистское движение на Русском Севере, 1918–1920. М., 1993; Зубачевский В. А., Филипповых Д. Н.. Дипломатия Временного правительства и белогвардейских государственных образований // Первая мировая война 1914–1918 годов: В 6 т. Т. 3. М., 2015. 16 Пученков А. С. Украина и Крым в 1918 — начале 1919 г. Очерки политической истории. СПб., 2013. 13 12 Введение Франции в работах всех трех направлений внимание уделялось лишь фрагментарно. Идею о том, что для понимания динамики развития межвоенной Европы необходимо комплексное изучение дипломатических, стратегических, внутриполитических и экономических факторов, разделяют многие ведущие специалисты по данному периоду 17. И все же, как правило, историки разрабатывали тему советской политики Франции в 1920–1924 гг., уделяя преимущественное внимание одному или нескольким направлениям или сюжетным линиям. Недавние углубленные исследования, основанные на привлечении французских и российских архивов, затрагивают скорее отдельные сюжеты из истории взаимодействия Франции и Советской России в начале 1920-х гг. и представлены в формате статей 18. Полноценные монографии, освещавшие «советскую» политику Парижа в 1917–1924 гг., в отечественной историографии попросту отсутствуют. Показательно, что в сборнике статей по отношениям между СССР и западными странами в 1919–1932 гг., изданном в 1999 г. в рамках крупного совместного франко-российского проекта, об отношениях Парижа и Москвы в 1920-е гг. писали в основном французские историки, такие как Ж. Барьети, Ж.-А. Суту. Ценная статья отечественного франковеда З. С. Белоусовой освещала вопрос из несколько более позднего периода — советскую реакцию на «европейский проект» французского министра иноСм., к примеру: Boyce R. The Great Interwar Crisis and the Collapse of Globalization. London, 2009. P. 8; Keiger J. Wielding Finance as a Weapon of Diplomacy: France and Britain in the 1920s // Contemporary British History. 2011. Vol. 25. No. 1. P. 44. 18 См., к примеру: Ревякин А. В. 1922–1924: за кулисами дипломатического признания // Россия и Франция. XVIII–XX вв. Вып. 1. М., 1995. С. 217–237; Завадский А. Н. Проблемы становления советско-французских отношений в 1923–1924 годах // Россия: цивилизация, патриотизм, культура: Материалы V Всероссийской научно-практической конференции студентов, аспирантов и молодых ученых. М., 2003. С. 75–84; Лобанова Е. В. Проблема русского долга во французской прессе 20-х гг. XX столетия // Экономическая история: Ежегодник. М., 2005. С. 55–75; Лавренова А. В. Поездка Эдуарда Эррио в Советскую Россию в 1922 году (по новым архивным материалам) // Новая и новейшая история. 2014. № 4. С. 57–68. 17 13 Введение странных дел А. Бриана в 1929–1930 гг. 19 Ситуация повторилась и по прошествии десятилетия: в обобщающем сборнике по франко-российским отношениям, выход которого был приурочен к «перекрестному году» Россия–Франция (2010), раздел по взаимодействию двух стран в начале 1920-х гг. был написан исключительно французским автором — профессором Университета Париж-7 С. Кёре 20. В целом взаимодействие Парижа и Москвы в начале 1920-х гг. и поныне нередко предстает темой, лишенной ясного содержания и наполнения. Согласно характерной ремарке российского историка А. М. Филитова, предварявшего документы Политбюро ЦК РКП(б)–ВКП(б) по вопросам европейской политике в 1923– 1925 гг., данные материалы дают достаточно определенную картину в представлениях советского руководства о главном противнике в общеевропейском масштабе (Великобритания), о главном партнере (Германия), в то время как Франция выступает в них как «менее однозначный фактор» 21. Отражением текущего положения дел могут служить и новейшие отечественные публикации. Показательно, сколь скромное Суту Ж.-А. Франция и Россия в эпоху Локарно. 1924–1929 гг. // Объединение Европы и Советский Союз 1919–1932: Материалы международного коллоквиума «Объединение Европы и СССР» (далее — Объединение Европы и Советский Союз) / Отв. ред. М. М. Наринский. М., 1999. С. 92–110; Барьети Ж. Советский Союз в европейском проекте Аристида Бриана // Объединение Европы и Советский Союз. С. 111–128; Белоусова З. С. СССР и бриановская Пан-Европа (по материалам архивов МИД и ЦК ВКП(б)) // Объединение Европы и Советский Союз. С. 140–158. 20 Кёре С. Русские или большевики? Франция и французы и признание Советского Союза // Россия и Франция: 300 лет особых отношений / Отв. ред. Ю. И. Рубинский, М. Ц. Арзаканян. М., 2010. С. 207–215. В недавних материалах конференции, посвященной схожей проблематике, период 1920-х гг. не получил освещения. См.: «Россия и Франция: 125 лет дружбы и сотрудничества»: Материалы международной научной конференции 18 мая 2018 г. / Отв. ред. А. В. Судариков. СПб., 2019. 21 Филитов А. М. 1923–1925 гг. // Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Европа. Решения «особой папки». 1923–1939 / Ред. коллегия: Г. М. Адибеков и др. М., 2001. С. 15. См. также: Магадеев И. Э. Франция в советских стратегических оценках (1920–1924 гг.) // Российские и славянские исследования: сб. науч. трудов. Вып. 10. Минск, 2015. C. 192–196. 19 14 Введение внимание особенностям французского подхода к проблеме территориальной целостности России уделяется даже авторитетными специалистами по русской послевоенной дипломатии22, сколь редко действия Парижа объясняются с опорой на французские документы. «Русская» политика Франции по-прежнему преимущественно оценивается с позиций русских же современников, через весьма пристрастную призму оценок и суждений дипломатов, военных, ярких представителей русской эмиграции. Что немаловажно, многие из этих суждений были зафиксированы в воспоминаниях участников и очевидцев событий начала 1920-х гг. постфактум, с позиций послезнания, когда оценки определялись известным итогом. Они едва ли отвечают на вопрос о мотивах действий французского руководства «здесь и сейчас»: в условиях стремительных изменений обстановки, в условиях, когда исход Гражданской войны не был предрешен, Советское государство во многом оставалось «терра инкогнита», а будущее России — вспоминая известные слова У. Черчилля по другому поводу, «загадкой, завернутой в тайну и помещенной внутрь головоломки». Несмотря на явно имеющиеся намерения синтеза различных направлений исследований (дипломатия, стратегия, экономика, внутренняя политика и др.), на деле историки и поныне нередко продолжают работать преимущественно в одной плоскости. Подобная исследовательская стратегия вполне естественна и закономерна, особенно в условиях слабой разработанности рассматриваемой проблематики, однако на современном этапе развития историографии назрела, как представляется, необходимость появления обобщающих исследований. В зарубежной историографии наблюдались схожие тенденции. Как это нередко бывает, первыми «историками» французской политики в отношении России в период от революции 1917 г. до признания стали сами участники этих событий. Учитывая сохранявшиеся серьезные противоречия по «русскому/советскому вопросу» среди французской элиты и общества в межвоенный период, подобные публикации нередко имели ангажированный характер и явный прицел на отстаивание своей позиции в теку22 Смолин А. В. У закрытых дверей Версальского дворца. СПб., 2017. С. 194–195. 15 Введение щих общественно-политических дебатах. К подобного рода свидетельствам, оказывавшим свое влияние на последующую историографию, можно отнести публикации симпатизировавших СССР политиков-центристов Э. Эррио 23 и А. де Монзи 24 и, напротив, выдержанные в критическом духе мемуары генерала М. Жанена, главы французской военной миссии (с перерывом) при царском, Временном и колчаковском правительствах 25, мемуары генерала А. Нисселя 26, временно сменившего Жанена в 1917–1918 гг., многочисленные мемуарные и дневниковые публикации членов французской военной миссии и различных французских эмиссаров в Россию, придерживавшихся широкого спектра взглядов 27, мемуары бывшего посла Ж. Нуланса 28. Уже в межвоенный период значительного внимания исследователей удостоилось торгово-экономическое взаимодействие Франции и СССР, анализ которого облегчался большей доступностью материалов статистики по сравнению с секретными дипломатическими и военными документами. Некоторые исследовательские наработки по данной проблематике сохранили свое значение и до сих пор 29. В условиях потепления в отношениях Москвы и Парижа после заключения в 1935 г. советско-французского договора о взаимопомощи эксперты и публицисты стали делать акцент на проблематике стратегического взаимодействия двух стран в историческом контексте: Россия/СССР стали чаще упоминаться как необходимый элемент баланса сил на Востоке Европы 30. Herriot É. La Russie nouvelle. Paris: Ferenczi, 1922. Monzie A. de. Petit manuel pour la Russie nouvelle. Paris: Firmin Didot, 1931. 25 Janin M. Ma mission en Sibérie 1918–1920. Paris: Payot, 1933. Дневник Жанена за 1916–1917 гг. был опубликован значительно позднее: Janin M. En mission dans la Russie en guerre (1916–1917). Paris, 2015. 26 Niessel H. A. Le triomphe des Bolsheviks et la paix de Brest-Litovsk. Souvenirs 1917–1918. Paris, 1940. 27 См., например: Sadoul J. Notes sur la révolution bolchévique. Paris, 1919; Legras J. Mémoires de Russie. Paris, 1921. 28 Noulens J. Mon Ambassade en Russie Sovietique, 1917–1919. Vol. 1–2. Paris, 1933. 29 Slovès Ch.-H. La France et l’Union soviétique. Paris, 1935. 30 Bainville J. La Russie et la barrière de l’Est. Paris, 1937. 23 24 16 Введение С постепенным открытием архивов МИД Франции, а затем и французского Военного министерства уже в 1960-е, а все активнее — с 1970-х гг. стали появляться намного более фундированные исследования «русской» политики Антанты. Как в случае с отечественными историками, зарубежные исследователи отдавали предпочтение анализу политики Антанты в целом, рассматривая французскую политику как ее часть 31. При этом тема «русской» политики держав Антанты и их взаимоотношений с Советской Россией/СССР в 1917–1924 г., несомненно, намного лучше разработана в англо-саксонской историографии, делавшей акцент на британском и американском участии. Примером могут быть названы трехтомная работа Р. Ульмана, монографии Д. Карлтона, К. Кинвига 32. Недавно вышла работа, которая специально сосредотачивается на роли в интервенции Канады 33. В свою очередь, исследования Дж. Кеннана, В. Фика, а также переведенная на русский книга Д. Дэвиса и Ю. Трани предложили детальное рассмотрение политики В. Вильсона в отношении России 34. И все же период между сворачиванием активной фазы французской интервенции и установлением полноценных дипломатических отношений в определенной степени «провисал» в совет31 Ullman R. H. Intervention and the War. Princeton, 1961; Bradley J. F.N. The Allies and Russia in the light of French Archives (7 November 1917–15 March 1918) // Soviet Studies. 1964. Vol. 16. No. 2; Kettle M. Russia and the Allies, 1917–1920. Vol. 1–2. London, 1981–1988; Dobson Ch., Miller J. The Day They Almost Bombed Moscow: the Allied War in Russia 1918–1920. New York, 1986; Moor P. Stamping Out the Virus: Allied Intervention in the Russian Civil War, 1918–1920. Atglen, 2002; Moffat I. C.D. The Allied intervention in Russia, 1918– 1920: the diplomacy of chaos. Houndmills, 2014. 32 Ullman R. H. Anglo-Soviet Relations 1917–1921. Princeton, 1961; Carlton D. Churchill and the Soviet Union. Manchester, 2000; Kinvig C. Churchill’s Crusade: The British Invasion of Russia, 1918–1920. London, 2007. 33 Swettenham J. A. Allied Intervention in Russia 1918–1919: And the Part Played by Canada. London, 2017. 34 Kennan G. Soviet-American Relations 1917–1920. Princeton, 1989; Fic V. Collapse of American Policy in Russia and Siberia, 1918: Wilson’s Decision Not to Intervene (March–October, 1918). S.l., 1995; Davis D. E., Trani E. P. The First Cold War: the Legacy of Woodrow Wilson in U.S. — Soviet Relations. Columbia, 2002. Книга переведена на русский: Дэвис Д., Трани Ю. Первая холодная война / Пер. с англ. М., 2002. 17 Введение ской, отчасти — и в мировой историографии. В одном из наиболее фундированных новейших исследований внешней политики Франции в 1914–1925 гг., принадлежащем перу британского историка П. Джексона, в центре внимания остаются взаимоотношения Парижа с ключевыми странами Запада и французская дипломатия в рамках Лиги Наций 35. Несмотря на то что в отечественных обобщающих работах по внутренней и внешней политике Франции отношениям Парижа с Москвой уделялось больше внимания, детализация анализа, как правило, оставалась невысокой 36. Собственно политике Франции посвящено относительно немного и непропорционально мало ее роли в событиях начала 1920-х гг. работ. Особо в этом ряду стоит отметить не потерявшие актуальности и поныне исследования канадского историка М. Дж. Карлея 37, а также его коллеги Р. Дебо, анализировавшего советскую внешнюю политику, но с активным привлечением зарубежных архивов 38. Книга М. Карлея существенно уточняла и детализировала картину выработки решений французским правительством в отношении Советской России. Важным выводом исследователя стала и констатация существенных расхождений по «русскому вопросу» французских политиков и военных. Однако автор ограничивался рассмотрением дискуссии внутри французских правительственных кругов и оставлял за рамками своего исследования, в частности, влияние французского общественного мнения, которое существенно ограничивало свободу маневра правительства. Во французской историографии на долгие годы и отчасти поныне определяющими стали работы представителя школы Jackson P. Beyond the Balance of Power: France and the Politics of National Security in the Era of the First World War. Cambridge, 2013. 36 Гурвич С. Н. Рабочее движение и левый блок во Франции (1921–1926). М., 1966; Рубинский Ю. И. Тревожные годы Франции. Борьба классов и партий от Версаля до Мюнхена (1919–1939). М., 1973; Викторов В. П. Политика французских радикалов и радикал-социалистов. 1919–1926. Ростов н/Д, 1984. 37 Carley M. J. Revolution and Intervention: The French Government and the Russian Civil War, 1917–1919. Montreal, 1983 38 Debo R. Revolution and Survival: The Foreign Policy of Soviet Russia 1917– 1918. Toronto, 1979; Idem. Survival and Consolidation: The Foreign policy of Soviet Russia 1918–1921. Montreal, 1992. 35 18 Введение «Анналов» М. Ферро 39, а также профессора Университета Париж-1 А. Огенюис-Селиверстофф. Как справедливо отмечала последняя, выбранный ею период во взаимодействии двух стран «редко был объектом глубокого изучения» 40. Привлечение архивных документов МИД Франции, опубликованных французских и советских источников, подробное изучение уже имевшейся историографии сделали из книги А. Огенюис-Селиверстофф фундамент для последующей разработки указанной проблематики. Показательно, что, принимаясь за анализ франко-польскосоветского взаимодействия в новых общественно-политических и историографических условиях, современный французский историк Ф. Дессберг предпочел оттолкнуться от верхней хронологической границы работы Огенюис-Селиверстофф. Он скорее нацеливается на то, чтобы продолжить работу своей коллеги, чем пересмотреть ее выводы 41. С 1924 г. начинает, к слову, свой анализ франко-советских отношений и польский историк М. Волос 42. Можно отметить, что Огенюис-Селиверстофф изучала взаимодействие Парижа и Москвы, не имея доступа к закрытым на тот момент советским архивным документам, акцентировала преимущественно дипломатический и торгово-экономический вектор во франко-советских контактах, хотя и подчеркивала чуть позже также их стратегическое измерение 43. Исследовательница в куда меньшей степени задействовала материалы из архивов Министерства обороны, а также материалы личных фонFerro M. La révolution de 1917. Paris, 1967; Idem. L’Occident devant la révolution soviétique. Bruxelles, 1980. 40 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques 1917–1924. Paris, 1981. P. 3. 41 Dessberg F. Le triangle impossible: les relations franco-soviétiques et le facteur polonais dans les questions de sécurité en Europe (1924–1935). Bruxelles, 2009. 42 Wołos M. Francja–ZSRR. Stosunki polityczne w latach 1924–1932. Torun, 2004. 43 Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. La France et la Russie, 1920–1922 // Guerres mondiales et conflits contemporaines. 1999. No. 193. P. 117–130. Ряд критических ремарок в отношении монографии Огенюис-Селиверстофф (1981) см. в: Carley M. J. Le declin d’une grande puissiance: la politique étrangère de la France en Europe, 1914–24 // Canadian Journal of History/Annales canadiennes d’histoire. 1986. Vol. 21. No. 3. P. 397–407. 39 19 Введение дов крупных французских политиков из Национального архива Франции 44. Современные французские исследования чаще имеют узкие хронологические рамки, сосредотачиваясь либо на периоде российских революций и событиях, непосредственно предшествовавших им, либо, напротив, занимаясь уже 1920-ми годами45. Подобное разграничение, вполне оправданное само по себе, тем не менее подчас не позволяет проследить преемственность в политике, процессы превращения союзничества в интервенцию, а затем в признание. Характерным является и повышенное внимание французских исследователей к культурным аспектам французской внешней политики в отношении России. Ценные наработки по отдельным аспектам «русской» политики Франции содержатся также в различных биографических исследованиях 46. Отличительными чертами современной зарубежной историографии в целом можно считать стремление исследователей дополнить материалы французских архивов изысканиями в ставших относительно доступными российских архивохранилищах, а также тенденцию актуализировать проблематику французской политики периода революции и Гражданской войны в свете последующих событий — распада СССР и формирования новых государств в начале 1990-х гг.47 Проблематику франко-советских отношений неизбежно затрагивали и затрагивают авторы, изучавшие политику Парижа 44 Позже, в статье 1999 г., Огенюис-Селиверстофф особо отметила ценность документов из личного фонда А. Мильерана. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 117. 45 Ср.: Delmas J. L’armée russe vue par les officiers français affectés en Russie 1916–1917 // Les sociétés européennes et la guerre. Nanterre, 1990; Ville P. Guerre et paix en Russie révolutionnaire (1916–1918) // La politique et la guerre. Pour comprendre le XXe siècle européen. Paris, 2002; Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 117–130. 46 Grandhomme J.-N. Le Général Berthelot et l’action de la France en Roumanie et en Russie méridionale (1916–1918). Paris, 1999; Anizan A.-L. Paul Painlevé (1863–1933). Un scientifique en politique. Thèse de doctorat d’histoire. Vol. 1. Paris, 2006; Coeuré S. Pierre Pascal: La Russie entre christianisme et communisme. Paris, 2014. 47 См., например: Bergmane U., Clerc L. Beyond “Caution, Pragmatism and Cynicism?” France’s Relations with the Eastern Baltic in Times of Crisis (1918– 1922; 1988–1992) // Ajalooline Ajakiri. 2016. Vol. 3/4. No. 157/158. P. 369–396. 20 Введение в отношении стран так называемого «санитарного кордона». При этом на страницах работ зарубежных исследователей само понятие «санитарного кордона» встречается удивительно редко, эта концепция почти не становилась объектом специального изучения. В числе возможных причин — неоднозначные результаты ее воплощения и сложность описания в качестве целостной системы. Лишь считаное число исследователей так или иначе предпринимали попытку комплексно изучить ее в политике держав Антанты, увязать политику изоляции Советской России с укреплением барьеров против нее в лице государств-лимитрофов 48. В определенной мере прорывом здесь стали работы американского историка польского происхождения П. Вандыча 49, раскрывающие императивы французской внешней политики в треугольнике Франция — Польша — Чехословакия. Они по сей день сохраняют свое большое значение и служат точкой отсчета для современных исследователей. Монография И. Давьон продолжает традицию рассмотрения польско-чехословацких отношений в призме французской стратегии в межвоенный период, обогащая картину на основе новых исторических источников 50. Однако в силу того, что участие Чехословакии в проекте «кордона» было в лучшем случае косвенным, «советскому» фактору в этих работах отводилось не главное место. Дискуссию о приоритетах французской дипломатии 1920-х гг. в Восточной и Центральной Европе дополнительно подогрели работы финского историка К. Хови 51. Хови, в частности, доказывал, что политика Парижа в куда большей степени руководствовалась целью противодействия германской, нежели советской угрозе. См., например: Почс К. Я. «Санитарный кордон»: Прибалтийский регион и Польша в антисоветских планах английского и французского империализма (1921–1929 гг.). Рига, 1985. 49 Wandycz P. France and Her Eastern Allies, 1919–1925. Minnesota, 1962; Idem. The Twilight of French Eastern Alliances, 1926–1936. Princeton, 1988. 50 Davion I. Mon voisin, cet ennemi. La France face aux relations polono-tchécoslovaques entre les deux guerres. Bruxelles, 2009. 51 Hovi K. Cordon sanitaire or barrière de l’est? The Emergence of the French Eastern European Alliance Policy, 1917–1919. Turku, 1975; idem. Alliance de Revers. Stabilization of France’s alliance policies in East Central Europe 1919–1921. Turku, 1984. 48 21 Введение Чаще место стран региона в послевоенной стратегии Парижа анализируется на примере двусторонних отношений. Не будет преувеличением сказать, что работы К. Клерка, Ж. Геслена (Гелена) и Т. Санду 52 задают новую планку в исследовании заявленной проблематики. Их работы выгодно отличаются системностью подхода, стремлением учитывать широкий перечень факторов и опираться на разнообразную источниковую базу. Делая акцент на дипломатической истории, они привносят необходимое дополнительное измерение обращением к документам военных архивов, в большей или меньшей степени учитывают экономические взаимосвязи и фактор общественного мнения. В каждой из работ вышеназванных авторов нашлось место и влиянию «русского» фактора. Стоит выделить также ряд работ польских историков, обращавшихся к теме военного сотрудничества стран региона с Францией, а также между собой 53. Их выводы интересно соотнести с ключевыми тезисами неопубликованной диссертации П. Беклофф-Кебеля, построенной на сравнении французских и британских оценок масштабов «советской угрозы» в середине 1920-х гг. 54 Она может служить лишним примером плодотворности сравнительного анализа как при совмещении двух национальных ракурсов, так и точек зрения дипломатов и военных. Автор диссертации, в частности, ввел в оборот значительный объем архивных материалов, в том числе документы французской военной разведки. 52 Clerc L. La Finlande et l’Europe du Nord dans la diplomatie française — relations bilatérales et intérêt national dans les considérations finlandaises et nordiques des diplomates et militaires français, 1917–1940. Bruxelles, 2011; Gueslin J. La France et les petits États baltes: réalités baltes, perceptions françaises et ordre européen, 1920–1932, Thèse de doctorat. Paris, 2004; Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale. L’exemple roumain, 1919–1933. Paris, 1999. 53 Schramm T. Francuskie misje wojskowe w panstwach Europy Srodkowe, 1919–1938. Poznan, 1987; Leczyk M. Polska I sąsiedzi: stosunki wojskowe, 1921–1939. Warszawa, 2004; Leczyk M. We francusko-polsko-rosyjskim trojkacie (1922–1924). Warszawa, 1999; Kukulka J. Francja a Polska po traktacie wersallskim (1919–1922). Warszawa, 1970; Ciulowicz J. Polsko-francuski sojusz wojskowy 1921–1939. Warszawa, 1970. 54 Beckloff Cabel P. M. The Communist Challenge to Versailles: British and French assessments of Soviet strategic policy in Europe, 1922–27: A Thesis. Calgary: University of Calgary, 2011. 22 Введение На единство потенциального антисоветского фронта большое влияние оказывали многочисленные противоречия между странами региона. Коллективная монография под редакцией Ж.-А. Суту, в частности, делает акцент на эволюцию позиции Парижа в ходе Первой мировой войны по вопросу создания независимой Польши, Литвы и Украины 55. Ряд работ того же маститого французского историка-международника обращают внимание на взаимосвязи между политикой официального Парижа в отношении России и выстраиваемой тем новой архитектуры безопасности в Восточной Европе 56. Стоит отметить и работы французской исследовательницы С. Дюллен, глубоко проанализировавшей особенности политики Советской России в отношении своего западного пограничья в 1920–1930-е гг. 57 Ценен вклад исследователей, специально обращавших внимание на значение этнических конфликтов в определении границ Центральной и Восточной Европы как наследия тотальной войны, сложности имплементации решений победителей в регионе, попытки и упущенные возможности сплочения местных разрозненных антибольшевистских сил 58. Среди современных зарубежных и отечественных работ по смежной или более широкой проблематике, содержащих ценный материал по франко-советским отношениям, можно выделить мо55 Recherches sur la France et le problème des Nationalités pendant la Première Guerre mondiale (Pologne, Ukraine, Lithuanie) / Sous la dir. de G.-H. Soutou. Paris, 1995. 56 См., например: Soutou G.-H. La grande illusion. Quand la France perdait la paix 1914–1920. Paris, 2017; Idem. Les grandes puissances et la question des nationalités en Europe centrale et orientale pendant et après la Première Guerre mondiale: actualité du passé? // Politique étrangère. 1993. No. 3. P. 697–711; Idem. La Première Guerre mondiale: une rupture dans l’évolution de l’ordre européen // Politique étrangère. 2000. No. 3–4. P. 841–853. 57 Дюллен С. Уплотнение границ: К истокам советской политики. 1920– 1940 / Пер. с фр. М., 2019; Dullin S. L’entre-voisins en période de transition étatique (1917–1924). La frontière épaisse des bolcheviks à l’Est de l’Europe // Annales. Histoire, Sciences Sociales. 2014. No. 2. P. 383–414. 58 Roshwald A. Ethnic Nationalism and the Fall of Empires: Central Europe, the Middle East and Russia, 1914–23. London, 2001; Prott V. The politics of selfdetermination: remaking territories and national identities in Europe, 1917–1923. Oxford, 2016; Lazarski C. The Lost Opportunity: Attempts at Unification of the anti-Bolsheviks, 1917–1919: Moscow, Kiev, Jassy, Odessa. Lanham, 2008. 23 Введение нографии американского историка Дж. Джейкобсона59 и уже упоминавшегося канадца М. Дж. Карлея60, написанные преимущественно в русле «дипломатической истории». Канадский исследователь, активно использовавший как российские, так и зарубежные архивы, акцентировал роль фактора идеологии (антисоветизма) во взаимодействии СССР и капиталистических стран. Все же в его работе франко-советскому взаимодействию в начале 1920-х гг. уделено меньше внимания, чем, к примеру, отношениям Москвы и Лондона. Проблематика франко-советских отношений в русле культурной и социальной истории разрабатывалась в книге профессора Кёре о двусторонних культурных и общественных контактах61. Схожие вопросы также рассматривались в коллективных и индивидуальных работах, посвященных вопросам взаимного интеллектуального влияния62, истории российской эмиграции во Франции63, визитам французских путешественников в Советское государство64. Отметим также заметное внимание современной историографии к истории французского экономического присутствия в России 65. Подобный интерес со стороны историков представляJacobson J. When the Soviet Union Entered World Politics. Berkeley, 1994. Carley M. J. Silent Conflict: A Hidden History of Early Soviet–Western Relations. Lanham, 2014. Рус. перевод: Карлей М. Тайная война: Запад против России, 1917–1930. М., 2019. 61 Cœuré S. La grande lueur à l’Est: Les Français et l’Union soviétique. Paris, 1999. 62 Французы в научной и интеллектуальной жизни СССР в ХХ веке / Под ред. А. О. Чубарьяна, Ф.-Д. Лиштенан, С. Кёре, О. В. Окуневой. М., 2013; Муравлева Ю. В. Русское влияние на культурную жизнь Парижа в первой трети XX века: Дис. … канд. культурологии. МГУ, 2016. 63 Русское зарубежье: хроника научной, культурной и общественной жизни. 1920–1940, 1940–1975: Франция. В 8 т. / Под общ. ред. Л.А Мнухина. М.; Париж, 1995–2005; Ершов В. Ф. Российская художественная эмиграция во Франции в 1920–1930-е гг. М., 2008; Гусефф К. Русская эмиграция во Франции. Социальная история (1920–1939 годы). М., 2014; Johnston R. H. New Mecca, New Babylon: Paris and the Russian Exiles, 1920–1945. Montréal, 1988; Livak L. Russian Émigrés in the Intellectual and Literary Life of Interwar France: A Bibliographical Essay. Montréal, 2010. 64 Mazuy R. Croire plutôt que voir? Voyages en Russie soviétique (1919–1939). Paris, 2002. 65 La France et les Français en Russie: Nouvelles sources et approches (1815– 1917) / Sous la dir. d’A. Charon, B. Delmas, A. Le Goff. Paris, 2011. 59 60 24 Введение ется вполне логичным, в том числе ввиду роли бизнеса как «первопроходца» в развитии контактов между двумя странами даже в условиях непризнания 66. Фундированностью отличались работы отечественного историка В. А. Шишкина, на протяжении десятилетий разрабатывавшего тему советской дипломатии и внешнеторговой политики в 1917–1930 гг. 67 Продолжает становиться предметом анализа и «классическая» тема о роли и влиянии вопроса «царских долгов» и национализированной собственности на отношения между двумя странами 68. Проблематику франкосоветских отношений неизбежно затрагивали и затрагивают авторы, изучавшие историю дипломатии и внешней политики самого СССР 69, хотя и в том и в другом случае приоритетное внимание уделялось иным вопросам. В целом тема «русской» политики Франции в 1917–1924 гг. в историографии рассмотрена фрагментарно и нередко односторонне. Более серьезные работы принадлежат иностранным авторам, хотя и в данном случае можно говорить о недостаточно полном и объективном анализе. Существующие в зарубежной историографии выводы по «русской» политике Франции, сформированные, прежде всего, на базе изучения французских дипломатических архивов, могут быть существенно дополнены за счет полноценного российского исследования с оригинальной постановкой научной проблемы, а также основанного на привлечении 66 Williams A. J. Trading with the Bolsheviks: The Politics of East-West Trade, 1920–1939. Manchester, 1992; Nowell G. P. Mercantile States and the World Oil Cartel, 1900–1939. Ithaca, 1994. 67 Шишкин В. А. Советское государство и страны Запада в 1917–1923 гг.: очерки истории становления экономических отношений. Л., 1969; Его же. В борьбе с блокадой: О становлении советской внешней торговли. М., 1979; его же. Становление внешней политики послереволюционной России (1917– 1930 г.) и капиталистический мир. СПб., 2002. 68 Freymond J. Les emprunts russes de la ruine au remboursement: histoire de la plus grande spoliation du siècle. Paris, 1995; Siegel J. L. For Peace and Money: French and British Finance in the Service of Tsars and Commissars. Oxford, 2014; Oosterlinck K. Hope Springs Eternal: French Bondholders and the Repudiation of Russian Sovereign Debt. New Haven, 2016. 69 Советская внешняя политика 1917–1945 гг. Поиски новых подходов / Отв. ред. Л. Н. Нежинский. М., 1992; Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802–2002. Т. 2. М., 2002. 25 Введение как новых французских (в т. ч. военных и разведывательных), так и российских документов. Именно это обусловило приоритеты авторов монографии при подборе источников. Стоявшие перед авторами весьма амбициозные исследовательские задачи потребовали значительно расширить введенный в научный оборот круг источников. Стремление представить панорамную и в то же время детальную картину «русской» политики Франции во всем многообразии ее проявлений потребовало более широкого обращения к материалам французских архивов. Главный акцент был сделан на документы архивов Министерства иностранных дел Франции, Исторической службы Министерства вооруженных сил Франции, Национального архива Франции. Привлечены были также и материалы российских архивов. Большое число ранее не использованных материалов французских и российских архивов вводится в научный оборот впервые. Первоочередное внимание было обращено «Корреспонденции по политическим и торговым вопросам», отложившейся в Дипломатическом архиве МИД Франции 70. Она используется исследователями наиболее активно, но все еще остается поистине неисчерпаемой. Были изучены, в частности, десятки архивных дел (фонд 117 CPCOM «Отношения с СССР, 1918–1929»), в которых собраны документы, раскрывающие деятельность французских представителей на Севере России и Украине в ходе иностранной интервенции, планы экономической и финансовой «реорганизации» в тылу «Белой России». Отдельный интерес вызывают материалы, раскрывающие французский вклад в организацию и снабжение всем необходимым создаваемых с нуля вооруженных сил стран Центральной и Восточной Европы, а также военные поставки различным антибольшевистским силам на территории России. Ряд архивных дел позволяет сделать вывод о масштабах пропагандистской деятельности Франции в качестве своеобразной «информационной поддержки» интервенции. Материалы, отложившиеся в процессе деятельности «Службы по сбору информации и изучению России» (Service Russe d’Information et d’études, S.R.I.E.), по70 Archives du Ministère des Affaires étrangères (AMAE). Correspondence politique et commerciale. Série Z-Europe, 1918–1940. 26 Введение зволяют получить представление и о той картине происходящего на пространствах бывшей Российской империи, которая «в режиме реального времени» складывалась непосредственно в Париже. Были изучены дополнительно и материалы отдельных фондов, позволяющих выявить «русский фактор» политики Франции в 1918–1921 гг. в отношении Польши (106 CPCOM), Румынии (110 CPCOM), Эстонии (87 CPCOM), Латвии (98 CPCOM), Литвы (99 CPCOM). Стоит отметить, что изученные архивные документы проливают свет на многочисленные значимые детали сотрудничества Франции со странами региона (в том числе и на антисоветской основе), которые не были охвачены рамками публикации французских дипломатических документов начала 1920-х гг. (Documents diplomatiques francaises), которые также были внимательно изучены. Данное издание является исключительно ценным источником, поскольку оно охватывает все самые значимые аспекты французской внешней политики рассматриваемого периода, помогая создать общий контекст. Что не менее важно, издание содержит исключительно ценные сведения о комплектности документов по тем или иным вопросам, показывая лишний раз, как часто исследователям остается опираться в своем анализе лишь на отрывочные уцелевшие свидетельства. Помимо этого были задействованы материалы Исторической службы Министерства вооруженных сил и Национального архива Франции (личные фонды А. Мильерана и маршала Ю. Лиотэ) 71. Несмотря на хорошую доступность в настоящее время фондов Исторической службы Министерства вооруженных сил, авторитетные специалисты по истории французской внешней политики и стратегии в межвоенный период отмечали в 2007 г., что данные материалы задействованы в мировой историографии далеко не в полной мере 72. Военные документы позволяют дополнить анализ в русле дипломатической истории за счет большего, чем ранее, внимания к стратегическим факторам, полнее сопоставить мнения дипломатов и военных. Французский историк Ж. Барьети Archives Nationales de la France (AN), Papiers Millerand, 470 Archives Privées (AP) 81–83; AN, Papiers Lyautey, 475 AP 153. 72 Philpott W., Alexander M. S. The French and British Field Force: Moral Support or Material Contribution? // Journal of Military History. 2007. Vol. 71. No. 3. P. 745. 71 27 Введение справедливо писал в 2001 г. о том, что «для верного понимания истории международных отношений необходимо взаимодействие истории дипломатической и военной» 73. Этот принцип следует признать особенно важным для рассматриваемого периода и особенно для политики Франции в отношении Советской России — страны-изгоя Версальского миропорядка, поначалу усиленно изолируемой самим Парижем, а затем и все более закрытой для иностранцев. Во-первых, близость событий Первой мировой войны, продолжавшиеся в Европе многочисленные локальные войны и конфликты делали особенно значимой роль французских военных в составе многочисленных миссий. Это логика подготовки новых потенциальных фронтов, когда соображения военной стратегии и потребности национальной безопасности играли особо значимую роль и для политиков и дипломатов. Подобная «милитаризация» характерна для французской политики и дипломатии, по наблюдению вышеупомянутого П. Джексона, вплоть до рубежа 1924–1925 гг. Во-вторых, при отсутствии официальных отношений с Москвой до 1924 г., в условиях общего недостатка проверенной информации секретные донесения разведывательных и военных органов имели особое значение для тогдашних оценок французских властей на советском направлении. Для выявления новых граней советской политики Парижа крайне полезными, в частности, оказались документы из штаба маршала Ф. Фоша 74, редко использовавшиеся материалы по деятельности французской военной миссии на Кавказе, а также штаба командования оккупационного корпуса Франции в Константинополе 75. Изучению роли советского и русского вопросов во взаимодействии Франции с партнерами/союзниками по Антанте (прежде всего — с Великобританией) помогли донесения французского военного атташе из Лондона генерала А. де Ла 73 Bariéty J. Introduction // Bâtir une nouvelle sécurité. La coopération militaire entre la France et les États d’Europe centrale et orientale de 1919 à 1929. Vincennes, 2001. P. 12. 74 Service historique de la défense (SHD) / Département de l’armée de terre (DAT). 4N94. 75 SHD/DAT. 7N3119–3120. 28 Введение Пануза 76, а также материалы Конференции послов стран Антанты 77. Достижению той же цели — более плотной интеграции дипломатической и стратегической «историй» — способствует использование опубликованных военных документов, ряд из которых лишь частично задействован в историографии. Среди них можно выделить подборки трофейных документов из военных архивов Франции, опубликованные российским историком С. С. Поповой 78, а также представленные в сборнике документов «Русская военная эмиграция» 79. Эти публикации были осуществлены до того, как французские трофейные архивы, отправленные в СССР из Чехословакии после 1945 г. (куда они были вывезены из Франции в 1940–1943 гг. нацистскими властями), вернулись на родину в конце 1990-х — первой половине 2000-х гг. Сейчас они составляют т. н. «московские фонды» архива Исторической службы Министерства вооруженных сил 80. Большую ценность представляют материалы по деятельности военной миссии Франции в Чехословакии, изданные французскими и чешскими исследователями 81, а также дневник французского генерала Э. Бюа, начальника Генштаба французской армии в 1920–1923 гг. 82 Этот «уникальный документ», согласно характеристике французского SHD/DAT. 7N2794. SHD/DAT. 4N79. 78 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса во Франции после революции в России (по неопубликованным материалам Военного министерства Франции) // Россия и Франция: XVIII–ХХ века / Отв. ред. П. П. Черкасов. Вып. 1. М., 1995. С. 196–215; Ее же. «Они готовы возобновить борьбу»: Военное министерство и МИД Франции о белой эмиграции в Венгрии. 1920–1921 гг. // Исторический архив. 1996. № 1. С. 41–70; Ее же. Франция и большевистская Россия (1917–1921): Документы из Архива Военного министерства Франции // Россия и Франция XVIII–XX века / Отв. ред. П. П. Черкасов. Вып. 3. М., 2000. С. 253–269. 79 Документы по периоду с 1920 г. по 1924 г. опубл. в: Русская военная эмиграция 20–40-х годов: Документы и материалы. Т. 1–3. М., 1998–2002. 80 О судьбе этих архивов см. подробнее: Cœuré S. La mémoire spoliée. Les archives des Français, butin de guerre nazi, puis soviétique. Paris, 2006. 81 Mission militaire française auprès de la République Tchécoslovaque 1919– 1939. Édition documentaire. Sér. 1. Vol. 4. Praha, 2009. 82 Journal du général Buat, 1914–1923 / Prés. par F. Guelton. Paris, 2015. 76 77 29 Введение историка Ж.-А. Суту 83, пока практически не задействован в российской историографии. Документы из личных фондов Национального архива Франции и рукописного отдела Национальной библиотеки Франции, например фонд Р. Пуанкаре 84, используются с целью точнее выявить различные внешние и внутренние влияния на советскую политику Парижа, оценить разнообразные воздействия «на полях» дипломатии (со стороны общественных организаций, журналистов, экспертов, интеллектуалов и т. д.). Данная проблематика актуальна сегодня и в историографическом, и в научно-практическом отношениях 85. Среди личных архивных фондов можно отметить также бумаги правого политика А. Мильерана, председателя Совета министров (1920) и президента Франции (1920–1924). Монография подготовлена коллективом авторов в составе: А. В. Бодров (Санкт-Петербургский государственный университет) — главы 10–13; И. Э. Магадеев (Московский государственный институт международных отношений (Университет) МИД России) — главы 5–9, 14–21; А. Ю. Павлов (Санкт-Петербургский государственный университет) — главы 1, 2 (в соавторстве с Е. П. Феськовой), 3, 4; Е. П. Феськова (Санкт-Петербургский государственный экономический университет) — глава 2 (в соавторстве с А. Ю. Павловым). Soutou G.-H. Préface // Journal du général Buat. P. 7. Bibliothèque nationale de France, Département des manuscrits, Nouvelles acquisitions françaises 16055, 16063. 85 См., например: On the Fringes of Diplomacy: Influences on British Foreign Policy, 1800–1945 / Ed. by J. Fisher, A. Best. Burlington, 2011. 83 84 30 Часть I. ФРАНЦИЯ И ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В РОССИИ Глава 1. ФРАНЦИЯ В ПОИСКАХ СОЮЗНИКОВ НА ВОСТОКЕ (КОНЕЦ 19171918 гг.) Революционные события в России в 1917 г. постоянно заставали Францию врасплох несмотря на то, что о возможности и даже высокой вероятности революции говорилось давно и вполне открыто. Начиная с февраля 1917 г. каждая приходящая из России новость вызывала все большую тревогу. В начале 1917 г. надежды стран Согласия на победоносное завершение войны именно в этом году были высоки, как никогда, с момента начала войны. Уже Февральская революция 1917 г. в России стала для Франции источником серьезных тревог, прежде всего по поводу готовности и способности продолжения Россией войны до достижения общей победы над врагом. Существовавшие ранее опасения относительно возможного выхода России из войны получили новые основания 1. Каждый новый кризис только ухудшал ситуацию. Правительство и Верховное военное командование Французской Республики понимали, чем может грозить такое развитие событий, и всячески стремились этого не допустить. Уже 17 марта 1 Бодров А. В. Отклик представителей союзных держав в России на революционные события 1917 года // Вестник СПбГУ. Международные отношения. 2018. Т. 11. Вып. 2. C. 134–135. 31 Часть I. Франция и Гражданская война в России на первой встрече с новым министром иностранных дел П. Н. Милюковым французский посол в России, вместе с послами Великобритании и Италии, потребовал от нового правительства четко определить свое отношение к войне. Милюков обещал, что союзники получат все необходимые заверения2. Появившееся вскоре обращение Временного правительства к населению России несколько успокоило союзников по крайней мере относительно намерений правительства. В нем говорилось: «Правительство со своей стороны приложит все силы к обеспечению нашей армии всем необходимым для того, чтобы довести войну до победного конца. Правительство будет свято хранить связывающие нас с другими державами союзы и неуклонно исполнит заключенные союзниками соглашения»3. Полностью опасения, конечно же, не исчезли. В Париже знали, что Временное правительство не является единственным влиятельным центром политического руководства в России. Октябрьская революция положила начало относительно длительному периоду неопределенности, в условиях которой приходилось действовать французским политикам, военным и дипломатам. Восточный фронт стремительно рушился, позиции разнообразных политических и военных группировок, возникших на развалинах Российской империи, зачастую были не слишком ясны и к тому же периодически менялись. Ухудшавшееся военно-стратегическое положение Антанты, и в частности Франции, заставляло искать способы хотя бы частично компенсировать потерю столь важного союзника, каким ранее была Россия. Новые люди в новой обстановке: французские политики, дипломаты и генералы После успеха Февральской революции в России основными целями политики Французской Республики в отношении нового 2 Paleologue au Ministère des Affaires étrangères, 18 mars 1917 // Les archives diplomatiques du Ministère des Affaires étrangères (AMAE), Guerre 1914–1918 (GR). Vol. 666. Fol. 7; Палеолог М. Дневник посла. М., 2003. C. 752. 3 Обращение Временного правительства к населению России 6 (19) марта 1917 г. // Революционное движение в России после свержения самодержавия / Под ред. Л. С. Гапоненко. М.: Издательство АН СССР, 1957. С. 424–426. 32 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке Российского государства стало предотвращение выхода России из войны и восстановление боеспособности Русской армии. Работа велась по нескольким направлениям. Французское правительство через своих представителей пыталось воздействовать на новое российское правительство, на все влиятельные политические силы, на армию и общество в целом. Для этого в течение 1917 г. в Россию регулярно направлялись различные политические и военные миссии, а также отдельные лица. По инициативе находившегося в апреле—июне 1917 г. в России французского министра вооружений и известного социалиста Альбера Тома была сформирована единая информационно-пропагандистская служба, немедленно развернувшая широкомасштабную деятельность по созданию и распространению разнообразных агитационных материалов по всей стране 4. Одновременно с этим французские социалисты пытались убедить своих русских коллег, прежде всего членов Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, в необходимости сохранения верности союзу и уничтожения германского абсолютизма для установления прочного мира. Офицеры и солдаты из французских военных миссий совершали поездки по воинским частям, агитируя русских солдат за продолжение войны до победного завершения. Значительно возросло число находившихся в России французских военных, многие из которых были направлены после Февральской революции. На русский фронт впервые прибыли две французские боевые части — авиационные эскадрильи. К осени 1917 г. уже более тысячи офицеров и солдат французской службы осуществляли самые разные виды деятельности. Новые люди возглавили дипломатическую и военные миссии Франции в России. Оставлять на своих местах посла Мориса Палеолога и главу военных миссий генерала Пьера Жанена французское правительство посчитало неразумным, поскольку их активное взаимодействие с прежним режимом могло не понравиться новому правительству и российскому обществу. Новым послом стал Жозеф Нуланс, никогда ранее не занимавшийся дипломатической работой. Зато Нуланс был профессиональным политиком. 4 Подробнее см.: Павлов А. Ю. Война любой ценой! Французская пропаганда в России в 1917 г. // Новая и новейшая история. 2020. № 2. 33 Часть I. Франция и Гражданская война в России С 1902 г. он практически беспрерывно имел мандат депутата Национального собрания Франции от департамента Жер и до войны дважды ненадолго занимал министерские посты. Нуланс принадлежал к левоцентристской Республиканской партии радикалов и радикал-социалистов, занимавшей в Палате депутатов наибольшее число мест. По всей видимости, по замыслу французского правительства, именно такой посол мог не только установить хорошие отношения с Временным правительством, но и оказывать на него влияние. При этом Нуланс явно не стал бы поддерживать в России сторонников немедленного прекращения войны. Отличался от своего предшественника и новый глава французских военных миссий генерал Анри Ниссель. Если его предшественник генерал М. Жанен во время войны до назначения в Россию в основном занимался штабной работой, то Ниссель был опытным профессиональным боевым командиром, почти всю свою карьеру командовавшим строевыми частями. Особую доблесть и отменное умение руководить войсками он проявил, командуя дивизией в ходе Верденского сражения. С точки зрения французского Верховного командования, именно такой военачальник должен был содействовать восстановлению боеспособности армии России. Боевой генерал, один из лучших во французской армии, герой Верденского сражения, решительный и опытный, не мог не вызвать уважение русских коллег. При направлении Нисселя в Россию французское правительство скорректировало и систему взаимодействия между дипломатической и военной миссиями. С начала 1915 г. военные представители Франции в России действовали самостоятельно, часто даже не информируя посольство о происходящем. Данные Нисселю правительством 25 августа инструкции предписывали тесно сотрудничать с послом и даже получать от него указания по всем политическим вопросам 5. Новые условия требовали формирования новой системы взаимодействия военных и дипломатов. Ранее, когда вопросы военно-стратегического характера доминировали в двусторонних отношениях, глава военной миссии мог действовать почти независимо. Теперь политика вышла на первый план, 5 AМАЕ. GR757. Fol. 271–272. 34 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке и объединить усилия всех французских представителей должен был именно политик. Вскоре после прихода к власти большевиков произошли серьезные изменения и в политической жизни Третьей республики. 13 ноября впервые с начала войны правительство П. Пенлеве было отправлено в отставку в результате голосования Палаты депутатов, большинство в котором выступило против правительства 6. Президент Франции Р. Пуанкаре назначил председателем Совета министров Ж. Клемансо — яростного сторонника продолжения войны до полной и окончательной победы, прозванного за свою решительность в политических делах «тигром». Он также занял пост военного министра, а министром иностранных дел был назначен С. Пишон, в 1906–1911 гг. уже занимавший этот пост. В таком виде правительство сохранялось до января 1920 г., и именно этим людям предстояло принимать важнейшие решения по «русскому» вопросу в наиболее острый период развернувшейся в России Гражданской войны. Согласно декрету от 11 мая 1917 г., главным советником военного министра по всем основным вопросам ведения войны, в том числе по взаимодействию с союзниками, являлся начальник Генерального штаба, пост которого с мая 1917 г. занимал генерал Ф. Фош. Когда в марте 1918 г. Фош был поставлен во главе союзных войск Антанты, он некоторое время (до сентября 1918 г.) сохранял пост начальника Генерального штаба, но фактически обязанности главы Генштаба исполнял его заместитель генерал А. Альби. Генеральный штаб состоял из двух частей — Группы передовых войск (Groupe de l’Avant) и Группы тыла (Groupe de l’Intérieur). Центром стратегического планирования в первой группе стало 3-е бюро, предоставлявшее от имени Генерального штаба военному министру и правительству в целом свой анализ ситуации и предложения по принятию тех или иных решений 7. Незадолго до падения правительства Пенлеве сам он успел принять активное участие в создании Верховного военного совеDobie E. Clemenceau’s Accession to Power in 1917 // The Southwestern Social Science Quarterly. June 1931. Vol. 12. No. 1. P. 73–74. 7 Delmas J. l’ État-major français et le Front Oriental apres la revolution bolchevique (Novembre 1917–11 Novembre 1918). La thèse de doctorat. 1965. P. 4–6. 6 35 Часть I. Франция и Гражданская война в России та Антанты — постоянно действовавшего органа, занимавшегося координацией и объединением усилий союзников для достижения победы в войне 8. В состав Совета вошли по два представителя от Великобритании, Франции и Италии. США были представлены послом этой страны во Франции, который выполнял роль наблюдателя. Постоянными членами Верховного совета были главы правительств, еще один член правительства от каждой страны приглашался в зависимости от обсуждавшегося на заседании вопроса. От Франции чаще всего вторым участником проходивших раз в месяц заседаний был Пишон. Как Главнокомандующий войсками стран Согласия в работе Совета принимал участие генерал (с августа 1918 г. — маршал) Фош. Решения Верховного совета не носили обязательного характера, но, поскольку эти решения принимали совместно главы правительств, предполагалось, что они и будут воплощать их в жизнь на национальном уровне. Довольно весомую роль в подготовки решений Совета играли постоянные военные представители четырех стран, формально игравшие роль лишь советников по техническим вопросам ведения войны. По поручению Совета они должны были совместно обсуждать конкретные вопросы и представлять по ним общее мнение не как представители отдельных союзных армий, а с точки зрения 8 Верховный военный совет Антанты (франц. Conseil supérieur de guerre, англ. Supreme War Council) был образован в ноябре 1917 г. на конференции в Рапалло. После окончания войны, в начальный период работы Парижской мирной конференции, на основе данного органа сложились неформальные институты, занимавшиеся разработкой мирных договоров с бывшими противниками: Совет десяти (главы правительств и министры иностранных дел Великобритании, Франции, Италии, США и Японии), в марте 1919 г. — Совет четырех (главы правительств Великобритании, Франции, Италии и США), в июле 1919 г., после подписания Версальского договора, — Совет глав делегаций. Формально распущенный после завершения мирной конференции, совет глав правительств и министров иностранных дел Великобритании, Франции, Италии, Японии и Бельгии на практике продолжил существовать в 1920–1922 гг. под несколько измененным названием Верховного совета Антанты (франц. Conseil suprême, англ. Supreme Council) Он служил площадкой для координации внешнеполитических курсов указанных стран и провел ряд международных встреч, на которых обсуждались важные вопросы послевоенного урегулирования (конференция в Сан-Ремо в апреле 1920 г., в Каннах в январе 1922 г. и др.). 36 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке общих интересов всего альянса 9. Чаще всего рекомендованные ими решения, выраженные в коллективных нотах, утверждались затем Советом на очередном заседании. Первым постоянным военным представителем Франции стал генерал М. Вейган, которого в апреле 1918 г. сменил генерал Э. Белен. Что делать? Первая реакция на Октябрьскую революцию в России Приход к власти правительства большевиков положил начало довольно долгому периоду, основной характеристикой которого можно назвать неопределенность и изменчивость ситуации. Для Франции такое развитие событий представляло собой наихудший сценарий из возможных. Большевики были известны прежде всего как сторонники немедленного выхода России из войны, и, захватив власть, они не замедлили подтвердить свою репутацию, опубликовав знаменитый «Декрет о мире» с призывом ко всем воюющим государствам немедленно начать переговоры о заключении всеобщего мира. Чтобы понять, что происходит в России и как будут развиваться события далее, нужно было время. Единственное, в чем не было сомнений ни у французского правительства, ни у его дипломатических и военных представителей в России, — то, что совершенно невозможно было признать новое правительство и ответить согласием на его призывы к немедленному миру. В долговечность новой власти не верили многие, в том числе и посол Франции Нуланс. Уже через три дня после свержения Временного правительства он сообщил в Париж о том, что Керенский, вероятно, вскоре одержит верх над большевиками. В первые дни после революции связь с Парижем была прервана, и Нуланс не мог быстро получать указания, что заставило его некоторое время действовать вполне самостоятельно. Уверенный в скором восстановлении прежней власти, он предложил британскому послу Д. Бьюкенену одновременно обратиться к правительствам 9 McCrae M. Coalition Strategy and the End of the First World War: The Supreme War Council and War Planning, 1917–1918. Cambridge University Press, 2019. P. 15–17. 37 Часть I. Франция и Гражданская война в России стран, которые они представляли, с запросом об отправке в Россию нескольких батальонов союзных войск. Цель этой экспедиции должна была состоять не только в обеспечении безопасности граждан держав Антанты, но и в оказании поддержки правительству Керенского. Причем обратиться к Керенскому за согласием на прибытие союзных войск нужно было в момент его триумфального возвращения в Петроград. Тогда, по мысли Нуланса, в глазах общественного мнения причина появления иностранных солдат в столице России виделась бы именно в действиях большевиков. Появление иностранных войск уже после восстановления прежнего правительства, как считал Нуланс, могло бы выглядеть как признак недоверия к нему со стороны союзников. Нуланс с Бьюкененом выработали план, согласно которому, в случае положительной реакции правительств Франции и Великобритании, следовало обратиться с аналогичной инициативой к США и Японии. Так, при благоприятном развитии событий можно было бы обеспечить формирование союзной группы войск численностью в 8000–10 000 человек 10. Не получив ответа и полагая, что Керенский вот-вот вернется к власти и удобный момент может быть упущен, Нуланс отправил 14 ноября в Париж еще одну телеграмму с просьбой дать ответ как можно быстрее, а 19 ноября вынужден был продублировать ее еще раз через французское посольство в Стокгольме 11. Первая телеграмма, посланная Нулансом 10 ноября, была получена в Париже только 16 ноября, вторая, посланная 14 ноября, дошла до адресата 17 ноября. С этих пор французским представителям в России пришлось привыкать к тому, что быстро консультироваться со своим руководством им удавалось далеко не всегда. Даже телеграммы, не говоря уж о почтовых отправлениях, передавались зачастую по несколько дней. События при этом развивались стремительно, и французским дипломатам и военным нередко приходилось действовать на свой страх и риск. 18 ноября, не имея возможности получить инструкции от своих Noulens au Ministère des Affaires étrangères, 10 novembre 1917 // AMAE. GR666. Fol. 135. 11 Noulens au Ministère des Affaires étrangères, 14 novembre 1917 // AMAE. GR666. Fol. 141. 10 38 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке правительств, послы союзных держав собрались для выработки единой позиции по отношению к советскому правительству. Инициатором выступил дуайен дипломатического корпуса посол Великобритании Бьюкенен. Согласованное решение предполагало, что никаких официальных отношений с новым правительством дипломатические миссии поддерживать не станут. Частные контакты послы посчитали возможными, но только в случаях, когда речь шла о гражданах союзных государств, защита которых входила в обязанности миссий 12. Все воспринимали сложившееся положение как временное — если не возвращение Керенского, то будущий созыв Учредительного собрания должен был, казалось, покончить с властью большевиков. Первая телеграмма Нуланса, в которой он предлагал прислать в Петроград союзные войска, пришла в Париж как раз в тот день, когда там начало работу новое правительство под председательством Клемансо. Ознакомившись несколько позже с предложением Нуланса, Клемансо немедленно и категорично отказался его одобрить. Отправка войск даже технически представлялась ему делом слишком сложным и долгим из-за вероятного противодействия большевиков. Хуже того, прибытие в Петроград войск держав Согласия могло бы иметь негативные последствия — рост ксенофобии, возможное кровопролитие в ходе конфликта, исход которого невозможно было предугадать13. 22 ноября Пишон от имени правительства Франции отправил сообщение о том, что предложение Нуланса признано неприемлемым, не только самому Нулансу, но и французским послам в Лондоне, Риме, Вашингтоне и Токио, дабы те сообщили эту информацию правительствам союзных стран14. В любом случае план Нуланса предполагал прибытие союзных войск при возвращении к власти Временного правительства. Время шло, и такой сценарий развития событий становился все менее вероятным. 20 ноября Совет народных комиссаров поручил генералу Духонину, исполнявшему обязанности Верховного главнокоман12 Noulens au Ministère des Affaires étrangères, 18 novembre 1917 // AMAE. GR666. Fol. 148–149. 13 Clemenceau à Pichon, 21 novembre 1917 // Service historique de la défense (SHD) / Département de l’armée de terre (DAT). 16 N3021. 14 AMAE. GR666. Fol. 168. 39 Часть I. Франция и Гражданская война в России дующего, вступить с противником в переговоры относительно немедленного прекращения боевых действий. В тот же день эта новость из Ставки дошла до Парижа. На следующий день последовало официальное обращение советского правительства к главам дипломатических миссий Великобритании, Франции, США, Бельгии, Италии и Сербии, содержавшее сообщение о создании нового правительства — Совета народных комиссаров, и формальное предложение о немедленном заключении перемирия на всех фронтах и начале мирных переговоров 15. Эта нота вызвала необходимость новой встречи послов союзных держав, и 21 ноября они собрались снова. Было принято общее решение не вступать ни в какие официальные отношения с советским правительством, как с правительством, власть которого «распространяется лишь на ограниченную часть российской территории» и не основывается на народной поддержке. Нуланс рекомендовал французскому правительству сделать заявление о готовности продолжать оказывать России всевозможную помощь в случае, если во главе будет стоять стабильное и признанное всей страной правительство. Следовало также напомнить, что в случае заключения сепаратного мира Россию ждет расчленение и подчинение Германии. Нуланс полагал, что такое заявление поддержит все выступающие против большевиков силы 16. Это предложение Нуланса также не было принято — правительство Французской Республики посчитало преждевременным делать какие-то официальные заявления по ситуации в России 17. Новое французское правительство предпочитало выжидать, наблюдая за развитием событий и проводя консультации с союзниками. Сделать первое официальное заявление Клемансо заставили сведения об отданном генералу Духонину правительством большевиков приказе заключить перемирие с противником, полуОбращение Советского Правительства к послам союзных держав с предложением немедленного перемирия и открытия мирных переговоров. 8 (21) ноября 1917 г. // Документы внешней политики СССР (Далее — ДВП СССР). Государственное издательство политической литературы. Т. 1. М., 1959. С. 15–16. 16 Noulens à Pichon, 21 novembre 1917 // AMAE. GR666. Fol. 161–162. 17 Pichon à Noulens, 23 novembre 1917 // AMAE. GR666. Fol. 174. 15 40 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке ченные из Ставки от находившегося там французского военного представителя полковника Лаверня. По этому поводу никаких сомнений быть не могло, и 22 ноября Клемансо, не дожидаясь формирования единой позиции союзных держав, поручил главе французских военных миссий в России генералу Нисселю сообщить Духонину о том, что Франция не признает власть Совнаркома и, будучи уверенной в патриотизме российского Верховного командования, рассчитывает, что оно не станет вести «преступные переговоры» с противником и русская армия останется верной союзу 18. На следующий день находившиеся в Ставке военные представители Антанты совместно передали Духонину ноту, содержавшую протест против возможного нарушения Россией договора от 5 октября 1914 г., в котором союзники обязались не заключать сепаратного перемирия 19. Народный комиссар иностранных дел советского правительства Л. Д. Троцкий отреагировал на это требование заявлением о недопустимости таких действий, которые он воспринял как «вмешательство во внутреннюю жизнь» и «разжигание гражданской войны» 20. Причем заявление было опубликовано в газете «Известия» — не имея возможности следовать традиционным правилам, Троцкий с самого начала выбрал эту весьма необычную форму общения с дипломатическими и военными миссиями. Послы стран Согласия отказывались принимать адресованные их правительствам официальные обращения, поскольку сам факт получения таковых мог быть расценен как признание советского правительства де-факто. Нуланс не сомневался в правильности решения не признавать новое правительство и не устанавливать с ним прямой контакт, но при этом он предлагал не предпринимать каких-либо решительных действий, которые могли быть восприняты как явно антисоветские, и не делать соответствующих заявлений. Даже смена генерала Духонина на посту Верховного главнокомандующего на прапорщика Н. В. Крыленко, немедленно начавшего переговоры о перемирии с противником, оставляла надежду на то, Clemenceau à Nissel, 22 novembre 1917 г. // SHD/DAT. 16 N3001. Нота военных представителей 23 ноября 1917 г. // Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 391. Оп. 2. Д. 147. Л. 1. 20 Известия. № 229 от 18 ноября 1917 г. 18 19 41 Часть I. Франция и Гражданская война в России что договориться о заключении прочного мира большевикам все равно не удастся. Нуланс полагал, что большевики осознают все преимущества сохранения союзных отношений с Антантой и проблемы, связанные с заключением сепаратного мира. В этом он видел еще одну причину «сохранять спокойную и выжидательную позицию», которую Франция заняла сразу после революции 21. Не имея возможности общаться с дипломатическими представителями, советское правительство попыталось через Генеральный штаб установить контакт с находившимися в Петрограде военными миссиями держав Антанты. Генерал Ниссель поначалу противился таким контактам 22. Все же 28 ноября состоялась встреча военных представителей держав Согласия с начальником Генерального штаба генералом В. В. Марушевским. По всей видимости, главы союзных военных миссий хотели понять позицию именно российского высшего военного руководства. Было хорошо известно, что генерал Марушевский был назначен на пост начальника Генерального штаба еще при Временном правительстве в октябре 1917 г., и большевикам он явно не симпатизировал. Тем не менее на встрече Марушевский вручил союзным представителям ноту, подписанную Троцким. В ней еще раз повторялся призыв к немедленному заключению перемирия и говорилось о том, что цель советского правительства — всеобщий, а не сепаратный мир. Сепаратный же мир с противником, говорилось в ноте, оно вынуждено будет заключить в случае, если союзные правительства не изменят своего отрицательного отношения к инициативе большевиков. Присутствовавшие на встрече военные представители сообща решили никак не комментировать и не обсуждать ноту, ограничившись обещанием передать ее содержание послам своих государств 23. Ответа на эту ноту Троцкий так и не дождался. Марушевский явно действовал против своей воли — буквально через несколько дней после организованной им встречи он, как и Духонин, был обвинен в невыполнении указаний правительства о заключении перемирия и затем арестован. Noulens à Pichon, 28 Novembre 1917 // AMAE. GR666. Fol. 237–238. Nissel à Clemenceau, 27 Novembre 1917 г. // SHD/DAT. 16 N3001. Fol. 209. 23 Nissel à Clemenceau, 28 Novembre 1917 г. // AMAE. GR666. Fol. 242. 21 22 42 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке Французская дипломатическая миссия продолжала игнорировать советское правительство, и только консульские работники периодически обращались к отдельным советским органам для решения вопросов, касавшихся французских граждан. Вместе с тем уже вскоре после прихода большевиков к власти между ними и французскими миссиями появился неформальный канал коммуникации. Посредником стал член французской военной миссии капитан Жак Садуль. Капитан Садуль прибыл в Россию только в октябре 1917 г., и поначалу его было трудно заподозрить в симпатиях по отношению к большевикам. Было хорошо известно, что направление Садуля в Россию состоялось по инициативе министра вооружений в правительстве Франции Альбера Тома. Именно Тома, хорошо знавший Садуля по его деятельности во Французской секции Рабочего интернационала, в 1916 г. пригласил его на работу в Министерство вооружений и военного производства. При этом после Февральской революции 1917 г. в России Тома считал большевистскую партию серьезнейшей угрозой из-за ее позиции по отношению к войне 24. Находясь с визитом в России в мае — июне 1917 г., Тома сделал многое для противодействия большевистской пропаганде, так что, отправляя Садуля в Россию, Тома вряд ли думал о том, что этот офицер станет сотрудничать с большевиками. Тем не менее после прихода большевиков к власти именно Садулю удалось установить с ними настолько доверительные отношения, насколько в тех обстоятельствах это было вообще возможно для французского офицера. Посредничеством Садуля активно пользовались обе стороны. Когда наконец Троцкий принял решение предпринять решительный шаг для установления прямого контакта с Нулансом, он предупредил французского посла о своих планах именно через Садуля. Утром 19 декабря Троцкий через Садуля сообщил, что собирается прибыть к трем часам в посольство, и если ему будет отказано во встрече, последствия будут весьма серьезные 25. Sinanoglou I. Journal de Russie d’Albert Thomas // Cahiers du monde russe et soviétique. Vol. 14. No. 1–2. Р. 86–204. 25 Noulens J. Mon ambassade en Russie soviétique: 1917–1919. Librairie Plon, 1933. T. 1. Р. 170. 24 43 Часть I. Франция и Гражданская война в России Нуланс не успел даже получить инструкции из Парижа, но ему ничего не оставалось, как принять незваного посетителя, заявив в начале разговора, что эта встреча не должна рассматриваться как изменение позиции относительно непризнания советского правительства. В разговоре Троцкий затронул несколько вопросов. Он выразил протест против присутствия французской военной миссии в Киеве при украинской Центральной Раде, с которой у Cоветской России возникли серьезные разногласия, способные привести к вооруженному столкновению 26. В присутствии этой миссии на Украине Троцкий видел свидетельство поддержки французами украинского правительства, выступившего против большевиков. Одним из наиболее важных был вопрос о будущих переговорах советского правительства с Центральными державами. В частности, Троцкий лично заверил Нуланса, что советское правительство на переговорах с немцами собирается придерживаться позиции, сформулированной еще в Декрете о мире и основывающейся на принципе «Мир без аннексий и контрибуций», а также на принципе соблюдении прав наций на самоопределение. На вопрос Нуланса относительно того, что предполагается делать в случае отказа Германии принять эти условия, Троцкий заявил, что в этом случае мир подписан не будет, и большевикам придется вести «священную» революционную войну 27. Ничего нового в этом заявлении, впрочем, не было, так формулировалась неоднократно высказывавшаяся официальная позиция советского правительства. Высказанная ранее Нулансом надежда на срыв мирных переговоров, казалось, вполне могла сбыться. Завершая разговор, Троцкий добавил, что большевики считают свою власть самой сильной в России, но если их правительство падет, то Россию ждут десять лет анархии и править в ней будут немцы. 26 Находившаяся ранее в Ставке группа французских военных во главе с полковником Лавернем уехала оттуда в Киев накануне прибытия в Ставку Крыленко. В момент разговора Троцкого с Нулансом эта группа все еще находилась в Киеве, но вскоре после этого перебралась в Петроград. 27 В своих мемуарах Нуланс практически полностью и точно повторил текст телеграммы, отправленной им в Париж по итогам встречи с Троцким. Noulens. Mon ambassade en Russie soviétique. T. 1. P. 175–176; Noulens à Pichon, 19 Décembre 1917 // AMAE. GR667. Fol. 161–165. 44 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке Занятая французским правительством по отношению к советскому правительству выжидательная позиция совсем не означала полную пассивность. В Париже прекрасно понимали последствия возможного подписания большевиками мирного договора с противником. Прекращение боевых действий на русском фронте практически к тому времени стало реальностью, но возможность их возобновления заставляла Германию и Австро-Венгрию держать на востоке значительные силы. Официальная ликвидация фронта на востоке позволила бы им не только высвободить войска для других театров военных действий, но и получить доступ к продовольственным и сырьевым ресурсам, значительно снизив эффект установленной Антантой блокады. Серьезно осложнилось бы стратегическое положение Румынии. Именно Франции активнее всех настаивала в 1916 г. на вступлении Румынии в войну, а позже предпринимала усилия для восстановления боеспособности румынской армии после ее разгрома в конце 1916 г. При румынской армии находилась крупная французская военная миссия во главе с генералом А. Бертело. Франция также постоянно отправляла для обеспечения румынской армии через российское порты огромное количество всевозможных военных материалов. В первые недели после прихода к власти большевиков, почти совпавшего с формированием во Франции нового правительства, сама ситуация заставляла не спешить с определением долгосрочного политического курса. Слишком много вопросов не имели четкого и ясного ответа: было непонятно, долго ли продержится у власти советское правительство; сможет ли оно, как заявляло официально, заключить мир с Германией; насколько прочен этот мир будет в случае его заключения. Высокая степень неопределенности характеризовала и обстановку на территориях бывшей Российской империи, находившихся за пределами контроля большевиков. Трудно было сразу определить, какие силы имели возможность и волю оказать сопротивление большевикам и Центральным державам — тем и другим одновременно или по отдельности. Стремление не допустить реализации наихудшего сценария определили основное направление внешнеполитической активности французского правительства в первые недели после 45 Часть I. Франция и Гражданская война в России Октябрьской революции в России. Срочно требовалось определить, на кого Франция могла положиться в деле борьбы против Центральных держав на просторах бывшей Российской империи и какую помощь она могла этим силам оказать. Поначалу некоторую надежду на хотя бы частичное сохранение фронта на востоке давали вести из южных регионов. 19 ноября генерал Бертело сообщал, что события в Петрограде никак не отразились на положении дел на Румынском фронте. В рядах румынской армии царило полное спокойствие. Даже войска русского Юго-Западного фронта, казалось, сохраняли порядок, за исключением некоторых частей 6-й армии, в которых произошло несколько не имевших серьезных последствий инцидентов 28. Вместе с тем Бертело понимал, что в случае заключения большевиками перемирия все может измениться к худшему. Он признавал, что такой поворот событий будет воспринят русскими солдатами положительно, а уход с фронта русских войск поставит румынскую армию, вряд ли способную самостоятельно удержать фронт, в тяжелое положение. Бертело не сомневался в решимости короля и правительства Румынии продолжать войну, но понимал, что Румыния будет вынуждена либо заключить мир, либо распустить армию, уничтожить вооружения и эвакуировать правительство за границу 29. Такие выводы он сделал после общения с премьер-министром Румынии И. Брэтиану и начальником Генерального штаба румынской армии генералом К. Презаном 30. В Париже понимали, что действовать нужно было быстро, причем всем державам Согласия сообща. В конце ноября было решено в ближайшее время устроить специальное совещание по русскому вопросу, и французское правительство начало подготовку предложений для обсуждения. Как уже говорилось, главным советником военного министра (а значит, и главы правительства, поскольку Клемансо занимал обе позиции) по вопросам ведения войны в тот момент являлся начальник Генерального штаба генерал Фош. Фош не только постоянно участвовал в работе Верховного совета Антанты, но и нередко сам подписывал различные Berthelot à Clemenceau, 18 Novembre 1917 г. // SHD/DAT. 6 N232. Berthelot à Clemenceau, 19 Novembre 1917 г. // SHD/DAT. 6 N232. 30 Delmas J. l’ État-major français et le Front Oriental. P. 41. 28 29 46 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке документы, официально исходившие от председателя Совета министров. 30 ноября он представил правительству свои предложения относительно действий, которые державы Согласия должны были предпринять в России. Во-первых, следовало восстановить постоянное сообщение между Владивостоком и Москвой, для чего взять под контроль Транссибирскую магистраль; во-вторых — использовать все возможные силы и группировки для оказания сопротивления Центральным державам. Среди возможных союзников назывались Румыния, казаки, Чехословацкий корпус и украинцы. Помогать им должны были французские военные миссии, в частности — миссия Бертело. Для осуществления плана необходимо было на предстоявшем совещании добиться согласия союзников на отправку японских или американских войск для установления контроля над Транссибирской магистралью 31. Так предполагалось обеспечить материальную помощь выступавшим против немцев и австро-венгров силам. Это был первый план прямой военной интервенции в Россию, но в то время в качестве ее цели рассматривалось хотя бы частичное восстановление фронта на востоке. Надо сказать, что план этот не включал в себя чего-то абсолютно нового. Способы восстановления Восточного фронта изучались и до Октябрьской революции, и содействие формированию национальных частей было одним из основных элементов плана. Предусматривалось также оказание содействия в восстановлении нормальной работы железных дорог, но лишь с помощью специально направленных миссий, а не войск. Русский вопрос неоднократно поднимался в ходе очередной межсоюзнической конференции, проходившей в Париже с 27 ноября по 3 декабря. Союзники понимали, что их армиям скоро придется испытать тяжелые последствия фактически уже состоявшегося выхода России из войны, и пытались заранее согласовать меры по смягчению этих последствий. Глава делегации США личный представитель президента США В. Вильсона полковник Э. Хауз предложил сделать общее заявление, которое бы стало ответом на призыв большевиков немедленно начать переговоры 31 Note sur les mesures à prendre a l’égard de la Russie. 30 novembre 1917 // SHD/ DAT. 6 N232; Greenhalgh E. Foch in Command. The forging of a First World War general. Cambridge University Press, 2011. P. 270. 47 Часть I. Франция и Гражданская война в России о заключении мира. В нем, по мнению американского представителя, можно было выразить согласие обсуждать вместе с Россией цели войны и условия заключения прочного и справедливого мира с противником в случае, если в России появится стабильное признанное всем народом правительство 32. В последний день конференции состоялась специально посвященное России конфиденциальное совещание, в котором приняли участие главы правительств и министры иностранных дел Франции, Великобритании и Италии, а также полковник Хауз и посол Японии во Франции. Озвученное ранее предложение Хауза подготовить общее заявление союза по поводу России не было поддержано никем, но союзники согласились чтобы каждое правительство самостоятельно направило своим представителям в России инструкции, которые соответствовали ли бы высказанным Хаузом положениям. Министр иностранных дел Франции Пишон в тот же день отправил Нулансу телеграмму с изложением общей позиции, предписав, не делая по этому поводу особых публичных заявлений, руководствоваться ее основными положениями, давая интервью, публикуя какие-либо материалы в прессе и распространяя информацию другими способами, которые посол сочтет удобными33. Обсуждался на встрече и предложенный Фошем план, основные положения которого генерал представил лично. Общее решение по данному плану принято не было, участники лишь договорились, что представители США и Японии обратятся к своим правительствам с запросом относительно необходимых мер по обеспечению в России надежного снабжения по Транссибирской магистрали 34. Cразу после конференции французское правительство направило правительствам США и Японии подготовленный в Генеральном штабе специальный меморандум, содержавший развернутое изложение плана Фоша. Стремясь убедить союзников все же принять предложенный план к действию, французы подробно расписали тяжелые последствия возможного окончательного прекращения войны на востоке. Согласно предThe Intimate Papers of Colonel House. Arranged as a Narrative by Charles Seymour. Houghton Mifflin Company. Boston, MA. 1926. P. 285. 33 Pichon à Noulens, 3 décembre 1917 // AMAE. GR667. Fol. 57. 34 Greenhalgh E. Foch in Command. P. 271. 32 48 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке ставленному в меморандуме прогнозу, Германия не только смогла бы высвободить войска и получить доступ к ресурсам южных регионов, но и установить контроль над промышленными центрами России, включая Петроград, Москву и Донбасс, а также над Транссибирской магистралью и таким образом выйти чуть ли не к Тихому океану 35. Для предотвращения такого развития событий предлагалось предоставить помощь всем силам, способным оказать сопротивление противнику и не позволить немцам расширить границы своего влияния. Ключевым элементом плана было установление контроля над Транссибирской магистралью, по которой можно было бы снабжать эти силы и даже впоследствии направлять им на помощь войска. По мнению французского правительства, географическое положение США и Японии, а также наличие у них необходимых воинских контингентов делало их единственными членами альянса, способными реализовать этот элемент плана. Вряд ли французы ожидали получить быстрый ответ, но начало обсуждению вопроса об интервенции в Сибири было положено. Одновременно Фош лично направил свой меморандум послу Японии в Париже 36. Франко-английское соглашение 23 декабря 1917 г. Пока США и Япония размышляли над французскими предложениями, правительства Франции и Великобритании решили действовать там, где они сами могли что-то предпринять. Считается, что инициатива заключения двустороннего соглашения о совместных действиях и о разделении зон ответственности в южных регионах бывшей Российской империи исходила от британского правительства 37, хотя, согласно сделанной лордом Сеси35 Memorandum au sujet des mesures à prendre a l’égard de la Russie, État-major général de l›armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau A. 4 décembre 1917 // AMAE. GR667. Fol. 24–29; SHD/DAT. 16 N3021. 36 Greenhalgh E. Foch in Command. P. 273. 37 Hogenhuis-Seliverstof A. Les relations franco-soviétiques, 1917–1924. Paris: Publications de la Sorbonne, 1995. P. 48; Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. Советско-британские отношения, 1918–1924 гг.: от интервенции к признанию. СПб.: Наука, 2019. С. 31–32; Greenhalgh E. Foch in Command. P. 273. 49 Часть I. Франция и Гражданская война в России лом в ходе встречи с французскими коллегами в Париже ремарке, первоначальная идея принадлежала все же французам и была предложена послом Франции в Лондоне П. Камбоном. Специально для обсуждения этого вопроса в столицу Франции и были направлены члены правительства Великобритании лорд Р. Сесил и лорд А. Милнер. Британское Военное министерство представлял генерал Д. Макдонах. 23 декабря на Кэ д’Орсэ английская делегация провела совещание с высшим политическим и военным руководством Франции. Клемансо, Фош и Пишон, а также французский посол в Лондоне П. Камбон и политический директор МИД Франции П. де Маржери приняли личное участие в совещании. Смысл составленного на совещании документа о разделе зон влияния двух стран до сих пор вызывает острые дискуссии среди историков и политиков. Действительно, довольно краткий текст соглашения оставляет достаточно места для интерпретаций. Лучше понять намерения Франции и Великобритании позволяет сохранившийся весьма подробный протокол совещания, во время которого обе стороны высказывали свои позиции точнее 38. В начале встречи лорд Сесил изложил британское видение проблемы; впрочем, его изложение скорее продемонстрировало отсутствие четкого понимания ситуации и тем более — предложений относительно возможных решений. С одной стороны, основная задача была достаточно понятна и состояла в том, чтобы содействовать формированию на территории России очагов сопротивления Центральным державам в условиях прекращения большевиками военных действий на Восточном фронте. Казалось, что для этого надо было прежде всего помогать выступившим против большевиков группировкам, но одновременно не следовало и большевиков окончательно превращать во врагов. Полагая, что французское руководство гораздо лучше осведомлено о реальном положении дел в южных регионах, англичане хотели знать его мнение. Особенно английских министров интересовало мнение французских коллег об Украине, в частности насколько можно было надеяться на готовность украинского правительства бороться 38 Notes of a conference at the Quai d’Orsay, held at 10.30 a. m., December 23, 1917 // AMAE. GR1000. Fol. 23. 50 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке против Германии или хотя бы не позволять немцам использовать богатые ресурсы Украины. Стоило ли поддерживать Украинскую Центральную Раду, англичане не знали: «Если Украина действительно бесполезна как боевая сила, если никакая организация не заставит их (украинцев. — Авт.) воевать, то, возможно, лучшей политикой стало бы установление дружественных отношений с большевиками, оказание им поддержки в их сложных переговорах с Германией и предотвращение таким способом попадания всех русских запасов в руки Германии». Еще один вопрос относительно Украины был связан с Румынией, поддержать которую англичане считали делом чести: могли ли украинцы помочь Румынии хотя бы в решении вопросов снабжения? Ответ Клемансо оказался обескураживающим. Глава французского правительства ответил, что и у него нет четкого понимания ситуации, и тем более мнения относительно возможной общей политической линии. «Случившееся в России стало единственным, чего мы не предвидели», — признался Клемансо. Практически он смотрел на вещи так же, как англичане: надо сохранять как можно дольше отношения с большевиками, проявляя при этом особую гибкость, поддерживать Украину, спасать Румынию и, конечно же, главное — прилагать все возможные усилия для предотвращения попадания русских ресурсов в руки немцев. В итоге оказалось, что предметно обсуждать обе стороны могли только вопрос о разделе зон ответственности, в которой каждый из союзников будет действовать. Некоторые разногласия возникли относительно Области Войска Донского. Фош настаивал на включение этого региона во французскую зону вместе с Украиной, англичане же подчеркивали географическую близость региона к Кавказу. В итоге спор решился в пользу Великобритании. В перерыве совещания Фош и Макдонах составили текст соглашения и после возобновления заседания представили его всем участникам. Согласно одобренной обеими сторонами договоренности, во французскую зону вошли Бессарабия, Украина и Крым, а в британскую — так называемые «казачьи» территории, а также территории Кавказа, Армении, Грузии и Курдистана 39. При этом 39 Convention entre la France et l’Angleterre au sujet de l’action dans la Russsie Méridionale, 23 décembre 1917 // AMAE. GR667. Fol. 241. 51 Часть I. Франция и Гражданская война в России речь шла о действиях, направленных против врагов — Германии и Турции. Во втором пункте соглашения речь шла о проекте генерала М. В. Алексеева, находившегося тогда в Новочеркасске и предполагавшего сформировать армию, способную противостоять противнику. Финансовую поддержку будущей армии должна была оказывать Франция, выделившая сразу 5 млн франков; в дальнейшем все расходы должны были делить между собой обе державы. Никаких действий, направленных против советского правительства, в соглашении предусмотрено не было, и даже организация генерала Алексеева (будущая Добровольческая армия) рассматривалась прежде всего как союзник в борьбе против Германии. К тому времени англичане уже установили контакт с организацией Алексеева и с атаманом Калединым и при составлении проекта соглашения принимали это в расчет 40. Воплощенный в соглашении план, по замыслу самих его инициаторов, ни в коей мере не был направлен против большевиков. Еще по пути в Париж Сесил и Милнер составили меморандум по вопросу об отношениях с советским правительством, в котором предлагали, чтобы каждое из государств по своему усмотрению установило с ним неофициальные контакты и постаралось убедить большевиков в отсутствии намерений вмешиваться во внутренние дела России или поддерживать контрреволюцию. Меморандум был зачитан на совещании и не вызвал возражений у французской стороны. Так что последовавшее недолгое сотрудничество французов и британцев с большевистским правительством никак не противоречило франко-британскому соглашению. Клемансо также был против того, чтобы занять четкую общую позицию по отношению к большевикам, предпочитая подождать, пока обстановка станет более понятной 41. Указания, соответствовавшие заключенному соглашению, были даны французским военным представителям в России. В Румынии, Бессарабии, на Украине, в Крыму и временно — на Дону 40 Ullman R. H. Intervention and the War. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1961. P. 43. 41 Kettle M. Russia and the Allies, 1917–1920. Vol.1. The Allies and the Russian Collapse, March 1917 — March 1918. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1981. P. 167. 52 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке руководить организацией противодействия Германии поручалось руководителю большой французской военной миссии в Румынии генералу А. Бертело. Остававшемуся в Петрограде генералу Нисселю предписывалось делать все возможное для интенсификации общесоюзных усилий в борьбе против Центральных держав, для формирования на территории России центров сопротивления из национальных группировок и других «здоровых элементов», способных оказать сопротивление германскому вторжению, причем после заключения конвенции его сфера ответственности ограничилась центром и севером России 42. В частности, Ниссель должен был обратить внимание на формирование польских частей, способных противостоять войскам Центральных держав, а также поддерживать «все попытки реорганизации русских войск, которые будут предприняты правительством в соответствии с интересами Антанты» 43. Отправляя эти инструкции Нисселю, Фош не уточнял, какое именно правительство имеется в виду, но, по всей видимости, в тот момент речь шла о советском правительстве, ведь других в обозначенных регионах России просто еще не было. Задачи, поставленные после заключения англо-французского соглашения перед генералом Бертело, сводились к следующему: принять меры к бесперебойному снабжению румынской армии и всех дружественных Антанте группировок, не допустить вывоза предметов снабжения в Германию, поддерживать центры сопротивления немцам и «в перспективе» большевикам, поддерживать связь с местными правительствами. Отметим, что в этой инструкции генерала Фоша генералу Бертело большевики уже упоминались, но пока только как возможные будущие противники 44. Вероятность не только заключения мира между советским правительством и Германией, но и последующего сотрудничества между ними не могла не приниматься в расчет при формировании планов на 1918 г. В декабре такой сценарий изучался в Верховном военном совете Антанты. Возможность того, что большевики, «поддержанные и направляемые» немцами, возьмут под контроль южные регионы России, сильно беспокоила Foch à Niessel, 23 décembre 1917 // AMAE. GR667. Fol. 239. Foch à Niessel, 25 décembre 1917 // SHD/DAT. 16 N3021. 44 Foch à Berthelot, 25 décembre 1917 // SHD/DAT. 16 N3021. 42 43 53 Часть I. Франция и Гражданская война в России союзников. С точки зрения военных представителей Франции, Великобритании и Италии, последствия могли быть серьезнейшими: Германия получила бы доступ к украинскому зерну, которое вывозилось бы из Одессы, и к кавказской нефти, получаемой через порт Батуми. Получив эти ресурсы, Германия оказалась бы способна не только обеспечивать зерном себя и союзников, но и нейтральные государства — Голландию, Скандинавские страны и Швейцарию, подчинив их своему влиянию. Для Антанты это могло означать возникновение угрозы того, что Швейцария, например, пропустит германские войска через свою территорию 45. Понятно, что этот сценарий не рассматривался как основной, но в условиях войны предусмотреть требовалось все возможные варианты, даже не слишком вероятные. Проведя такой анализ, военные представители рекомендовали использовать все возможности для поддержки любых группировок, способных оказывать сопротивление противнику. С этой целью требовалось как можно быстрее установить прямой контакт с южными регионами России либо через Дальний Восток, либо заставив Турцию выйти из войны. Большевики — противники и союзники Роспуск большевиками Учредительного собрания разрушил надежду на мирное отстранение от власти советского правительства. Единственной хорошей новостью стало отсутствие прогресса на переговорах в Брест-Литовске, что позволяло надеяться на то, что большевикам так и не удастся договориться с Германией. Отказ от заключения мира в худшем для Антанты случае означал бы продление перемирия, в лучшем — возобновление немцами боевых действий, что вынудило бы советское правительство защищаться. Как уже говорилось, Нуланс верил в такую возможность. Французский посол был хорошо осведомлен о том, что происходило на переговорах в Брест-Литовске в декабре 1917 г. В одном из посланных в Париж сообщений он упомянул, что среди шести членов российской делегации был его давний друг, с которым он был знаком уже в течение 10 лет и имя которого он из осторожности называть 45 Conseil supérieur de guerre. Note collective № 5, 23 décembre 1917 // SHD/ DAT. 4 N6. 54 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке не стал46. Ссылаясь на него, Нуланс приводил детали обсуждения на переговорах некоторых вопросов. Трудно сказать сейчас совершенно определенно, что это был за человек, но только один из членов первой советской делегации жил во Франции около 10 лет (с 1907 по 1917 г.) — М. П. Вельтман-Павлович (М. Л. Вельтман). Генерал Ниссель в целом был согласен с Нулансом. Испытывая постоянные трудности с передачей сообщений в Париж и опасаясь, что они могут быть перехвачены, Ниссель в конце декабря 1917 г. отправил во Францию офицера из своей миссии, в задачу которого входило проинформировать правительство о положении в Советской России. Сам этот офицер, подполковник Ланглуа, не был просто курьером. С начала 1915 г. он восемь раз посетил Россию, где собирал сведения о положении дел. Каждая поездка завершалась подготовкой доклада, который он представлял политическому и военному руководству Франции. Нередко он лично докладывал о результатах поездки высшим политическим и военным руководителям Французской Республики. В 1917 г. он приехал в Россию уже в девятый раз в качестве военного атташе. Сообщение он должен был сделать устно, но сохранился подробный конспект этого сообщения. Его содержание позволяет понять, почему Ниссель предпочел отправить Ланглуа лично, а не написал письмо. Мнение о положении дел в России высказано было весьма прямолинейно, иногда даже по-военному грубо. Если бы такое письмо попало в руки большевиков, чего нельзя было исключить в тех условиях, крупный скандал, а то и прямой разрыв всех контактов с французскими миссиями был бы неизбежен. Над французской военной миссией и так уже висела угроза высылки, а этого пока не хотел ни Ниссель, ни Нуланс. В Париже также считали целесообразным до прояснения обстановки оставить в Петрограде не только дипломатических, но и военных представителей. Суть довольно длинного сообщения, отражавшего мнение как минимум Нисселя и Ланглуа, сводилась к нескольким базовым положениям, которые стоит привести 47. Все основные группы наNoulens à Pichon, 6–7 janvier 1918 // AMAE. GR685. Fol. 128–129. Canevas des rapports verbaux que le Général Niessel a chargé le Lt-Colonel Langlois de faire à M. le Président de Conseil, Ministre de la Guerre et au Général, Chef d’État-major Général // SHD/DAT. 10 N92. 46 47 55 Часть I. Франция и Гражданская война в России селения России по разным причинам жаждут заключения мира, причем готовы согласиться на мир любой ценой. Большевики же в своих действиях просто следуют за настроениями большинства. Лидерами правительства большевиков являются Ленин и Троцкий, все остальные практически ничего не решают. Основная цель их состоит в организации мировой революции, ради которой они готовы без колебаний использовать любые средства. По мнению Нисселя и Ланглуа, в России, возможно, именно Ленин и Троцкий были менее всех расположены заключить мир любой ценой — «если получится на них воздействовать». Воздействовать предполагалось так: «Искусно играя на гордыне Ленина и Троцкого, возможно, удастся удерживать их от слишком больших уступок и затягивать переговоры». Речь, конечно, шла об уступках на переговорах большевиков с Германией. В случае неудачи переговоров возможно было возобновление военных действий в виде «священной войны» для защиты революции, часто упоминавшейся большевиками в публичных заявлениях и выступлениях. В случае возобновления войны французские военные представители в России рекомендовали правительству быть готовым оказать всемерную поддержку большевикам даже в формировании «революционных» войск, в которых останутся комитеты, выборы офицеров и т. д. Ниссель довольно скептически относился ко всем другим возможным альтернативам. Надежда на то, что с созывом Учредительного собрания что-то изменится, у него не было. Даже если Учредительное собрание и «выживет», полагал он, оно будет вынуждено действовать с учетом настроений большинства в российском обществе. Ниссель призывал также не надеяться на возможную помощь украинского правительства, не готового бороться ни против немцев и австрийцев, ни против большевиков. Невозможно было ожидать многого и от Донского войска во главе с Калединым, поскольку его интересы не распространялись за пределы собственно Области Войска Донского. Не рекомендовал Ниссель рассчитывать и на генералов Алексеева и Корнилова. Относительно Сибири и Бессарабии он сказать ничего не мог из-за отсутствия достоверных сведений о ситуации там. Лишь на Кавказе, по его мнению, можно было ожидать некоторого сопротивления туркам со стороны армян и грузин. 56 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке В краткосрочной перспективе Ниссель и Ланглуа рекомендовали сохранять французское присутствие во всех регионах России, несмотря ни на что, и поддерживать контакты с большевиками даже в случае заключения ими мира с противником, вести пропагандистскую работу во всех слоях населения — все для того, чтобы иметь возможность противодействовать попыткам Германии получить в свое распоряжение самые разнообразные ресурсы на территориях бывшей Российской империи. В тексте этого и без того секретного документа также содержится упоминание о подготовке некого плана «уничтожения», но детали его не раскрываются из-за особой секретности. По всей видимости, речь шла о подготовке к уничтожению военных материалов, которые могли попасть в руки врага и быть им использованы 48, а также об организации диверсий в регионах, которые могли быть оккупированы немецкими и австро-венгерскими войсками, чем впоследствии действительно занимались некоторые французские агенты 49. Через несколько дней после отъезда Ланглуа Ниссель подготовил очередной доклад правительству, в котором еще раз подтвердил сделанные ранее выводы относительно возможных действий в России. Он полагал, что нельзя вступать в открытое противостояние с советским правительством для того, чтобы иметь возможность, «действуя за кулисами, пытаться предотвратить худшее» и ждать возможной смены правительства. Поддерживать формирование национальных группировок следовало осторожно и осмотрительно, не провоцируя слишком острую реакцию большевиков. Ниссель также предупреждал, что даже в случае успеха не следовало сразу ожидать возобновления полномасштабных боевых действий, можно было лишь заставить немцев держать на востоке войска 50. Мнение, высказанное французскими военными представителями в России, в основном разделял и посол Франции Нуланс. Он также сомневался в возможности положиться в России на коDelmas J. l’ État-major français et le Front Oriental. P. 114. Галкина Ю. М. К вопросу о французском следе в «деле Локкарта»: кто такой Анри Вертамон? // Клио. 2018. № 3. С. 180. 50 Rapport d’ensemble № 7, 14 (27) décembre 1917 // AMAE. GR758. Fol. 102– 127. 48 49 57 Часть I. Франция и Гражданская война в России го-либо в борьбе против Германии и считал необходимым сохранять контакты с большевиками, поскольку лишь они, в частности Троцкий, готовы были сопротивляться немецкому давлению 51. Высказанные находившимися в России дипломатами и военными соображения не могли не оказать влияние на решения Парижа. Выжидая, как будут развиваться события, французское правительство действительно старалось сохранять возможность сотрудничества с большевиками. В начале 1918 г. (по новому стилю) положение находившихся в Петрограде французских представителей еще более осложнилось из-за скандала. В оппозиционной по отношению к большевикам газете «День» со ссылкой на полученную от французской военной миссии информацию появилась заметка, содержавшая не слишком достоверные сведения о предъявленных немцами на брест-литовских переговорах условиях. В ответ Троцкий потребовал закрыть информационное бюро при миссии, выслать из России виновного в инциденте офицера, ликвидировать имевшийся в ней радиоприемник и отозвать всех французских офицеров, «находящиеся в области гражданской войны» 52. Ниссель считал, что этот инцидент был использован Троцким как предлог для того, чтобы заставить Францию прекратить контакты с украинской Центральной Радой, а также с формировавшимися силами Добровольческой армии 53. В то же время советское правительство даже в этом случае не потребовало отъезда французской военной миссии из России, чего давно уже опасались Ниссель и Нуланс. Большевики тоже предпочитали сохранить надежду на сотрудничество в случае провала переговоров с Германией. Возобновить переговоры в Брест-Литовске после перерыва планировалось в начале января 1918 г. В день начала второго раунда переговоров, 9 января 1918 г., Нуланс не сомневался в решимости Троцкого в конце концов разорвать переговоры и перейти на сторону Антанты в случае, если немцы не примут большевистское видение «демократического мира», о чем французский посол и сообNoulens. Mon ambassade en Russie soviétique. P. 168–169. Известия № 259, 23 декабря 1917 г. 53 Niessel H. A. Le triomphe des bolchéviks et la paix de Brest-Litovsk: Souvenirs, 1917–1918. Paris: Plon, 1940. Р. 163. 51 52 58 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке щил в Париж 54. Накануне отъезда из Петрограда Троцкий, на этот раз лично возглавивший советскую делегацию, в очередной раз встретился с Садулем и заверил его, что собирается затягивать переговоры как можно дольше. Садуль также конфиденциально сообщил Нулансу, что Троцкий специально сделал так, чтобы его полномочия не позволяли ему подписывать окончательный документ о мире 55. Одновременно с возобновлением переговоров в Брест-Литовске советское правительство приняло решение приступить к формированию вооруженных сил советской республики. 5 января (23 декабря) по войскам был разослан приказ Крыленко о создании новой армии на добровольных началах. В нем, кроме всего прочего, говорилось: «Дело мира в опасности; немцы определенно говорят о аннексиях и захватах в случае сепаратного мира с Россией […] Товарищи, при таких условиях перед рабочими и крестьянами России стоит вопрос о защите всех завоеваний революции и о священной войне против всех своих врагов. Священная революционная война против российской, немецкой и англо-французской буржуазии… Священная революционная война стоит, может быть, как грозная неизбежность перед нами» 56. Далее шел призыв вступать в добровольческую «социалистическую гвардию», ряды которой должны быть спаяны «самой крепкой революционной дисциплиной». Эта гвардия, как говорилось в приказе, должна была стать основой для создания новой армии — «армии вооруженного народа». Большевики явно готовились к возможному возобновлению войны, что французы не могли не отметить. Директива, направленная 27 января от имени Клемансо генералам Нисселю и Бертело, предписывала им стремиться воздействовать на любые политические или военные группировки, дабы отсрочить на как можно длительное время подписание кемлибо из-них мира с противником и помешать Германии в полной мере использовать плоды мира в случае его заключения 57. Влиять Noulense à Clemenceau, 9 janvier 1918 // AMAE. GR758. Noulense à Clemenceau, 9 février 1918 // SHD/DAT. 4 N40. 56 Приказ № 16868 // РГВИА. Ф. 2031. Оп. 1. Д. 1635. Л. 15–16. 57 SHD/DAT. 16 N3023. 54 55 59 Часть I. Франция и Гражданская война в России на действия таких группировок предполагалось используя и кнут, и пряник — обещая помощь и поддержку в случае «правильного» поведения и угрожая лишить всего этого при «неправильном». Нуланс нашел в полученных военными представителями указаниях серьезные противоречия, поскольку они не учитывали все нюансы сложившейся обстановки. С его точки зрения, так оба генерала могли бы действовать на отдаленных друг от друга территориях. В действительности же им приходилось работать, причем в противоположных направлениях, на пространстве, которое пока воспринималось как единое целое. Нельзя было поддерживать одновременно и советское правительство, и Центральную Раду, не принимая в расчет кризис в отношениях между ними. Сам Нуланс полагал, что основная политическая линия Франции должна была формулироваться гораздо проще: добиваться срыва переговоров в Брест-Литовске, для чего всячески избегать разрыва с большевиками по крайней мере в ближайшей перспективе 58. Видимо приняв во внимание мнение посла, 3 и 4 февраля Фош от имени Клемансо направил генералам Нисселю и Бертело одинаковые телеграммы с уточненными инструкциями, в которых говорилось: «Совершенно необходимо в России действовать крайне осторожно, избегая, насколько это возможно, разрыва с большевиками» 59. Позиция Франции по вопросу об отношениях с советским правительством развивалась в русле общей политики стран Согласия. В Париже были хорошо осведомлены о том, что, отозвав посла из Петрограда, правительство Великобритании тем не менее приняло решение установить с советским правительством неофициальные отношения, отправив Петроград Роберта Брюса Локкарта 60. Клемансо считал такое решение правильным и отвечавшим интересам всего союза. Сведения, приходившие из Брест-Литовска в течение нескольких недель после возобновления переговоров, подтверждали правоту сделанного Нулансом прогноза. 10 февраля переговоры действительно были прерваны. Троцкий заявил, что предложенные Noulense à Pichon, 1 février 1918// AMAE. GR669. Fol. 2. Foch à Niessel, Berthelot, 3–4 févriere 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. 60 Général de la Panouse à Clemenceau, 10 janvier 1918 // AMAE. GR666. Fol. 84. 58 59 60 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке германской стороной условия неприемлемы, но и продолжать войну Советская Россия не намерена, а армия будет демобилизована. Почти одновременно стало известно, что мир с Центральными державами в Брест-Литовске подписали представители Украинской Центральной Рады. Сообщая в Париж уже 12 февраля об обстоятельствах прекращения переговоров и о заявлении Троцкого, Нуланс довольно оптимистично предположил, что занятая Троцким позиция — это лишь способ замаскировать решение продолжить войну. В решении немедленно приступить к окончательной демобилизации армии Нуланс не видел противоречия с принятыми ранее решениями. Демобилизовать предполагалось старую армию, и так уже не имевшую боевого значения, а формирование на добровольных началах новой вполне могло привести к формированию силы, способной создать угрозу для немцев 61. Нуланс советовал французскому правительству подождать реакцию Германии на разрыв переговоров, и только тогда корректировать политику. Сам он начал готовить почву для развития контактов с советским правительством немедленно. Нуланс дал понять Совнаркому, что совместно выраженный недавно протест представителей держав Согласия против решения большевиков аннулировать государственные долги не станет препятствием для оказания помощи в деле сопротивления немцам. Когда британский консул Ф. О. Линдли официально уведомил советское правительство о непризнании Великобританией Украинской Народной Республики, Нуланс посчитал возможным сделать аналогичное заявление и от имени Франции. Сообщая обо всем этом в Париж, он так описал свои представления о сложившейся ситуации: критические заявления Троцкого относительно капиталистов Антанты делались лишь для сохранения его авторитета в глазах революционных войск, на самом же деле Троцкий намерен развивать с Антантой отношения 62. 16 февраля Германия заявила о прекращении перемирия и возобновлении военных действий, и уже на следующий день Пишон поручил Нулансу сообщить Чичерину, который временно замещал Троцкого, о готовности Франции предоставить финан61 62 Noulense à Pichon, 12 février 1918 // AMAE. GR669. Fol. 69. Noulense à Pichon, 15 février 1918 // AMAE. GR669. Fol. 84–85. 61 Часть I. Франция и Гражданская война в России совую и материальную помощь в случае, если советское правительство будет вынуждено оказывать сопротивление немцам 63. 18 февраля Нуланс выполнил указание, причем сделал это одновременно с Линдли, оставшимся в Петрограде после отъезда Бьюкенена, и «через обычного посредника», то есть через Садуля 64. 17 февраля Фош также отправил Нисселю распоряжение поддерживать в России все силы, готовые оказывать сопротивление немцам, и стараться, действуя крайне осторожно, сглаживать противоречия между «национальностями и центральной властью» в тех случаях, когда будет возможность подтолкнуть их к борьбе не друг против друга, а против общего врага 65. 21 февраля советское правительство издало декрет, провозгласивший: «Социалистическое отечество в опасности!» В тот же день через Садуля Троцкий сообщил Нулансу о намерении советского правительства оказывать сопротивление наступлению немцев и в связи с этим просить Францию об оказании помощи. Вечером того же дня Троцкий лично повторил все это в телефонном разговоре с Нулансом. В тот момент речь шла о содействии в организации с помощью французских офицеров из военной миссии диверсий на российских железных дорогах, которыми немцы могли воспользоваться для продвижения к Петрограду66. Нуланс сразу же дал положительный ответ, поскольку к тому времени он уже имел на это соответствующие полномочия. На следующий день советское правительство и ЦК партии большевиков после бурных дебатов приняли решение официально просить помощи у Франции и Великобритании. Генерал Ниссель немедленно составил и передал Троцкому список предложений относительно возможных действий. 23 февраля в Петрограде были получены новые требования Германии, при выполнении которых немцы готовы были заключить мир. С этого времени обсуждение возможности сотрудничества между советским правительством и Францией шло параллельно с борьбой между сторонниками и противниками принятия немецких требований в советском правительстве и партии большевиков. Pichon à Noulense, 17 février 1918 // SHD/DAT. 16 N3001. Noulense à Clemenceau, 18 février 1918 // SHD/DAT. 4 N40. 65 Delmas J. l’ État-major français et le Front Oriental. P. 101. 66 Noulense à Clemenceau, 21 février 1918 // SHD/DAT. 4 N40. 63 64 62 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке В тот же день, 23 февраля, Троцкий пригласил к себе Нисселя для обсуждения его предложений. План Нисселя состоял из двух основных пунктов: он предложил разрушать те железные дороги, которыми могли воспользоваться немецкие войска, и, выиграв таким образом время, приступить к формированию новой армии. Согласно сообщению Нисселя, Троцкий внимательно его выслушал. Затем Троцкий рассказал Нисселю о полученных от немцев требованиях и о том, что правительство в настоящее время их обсуждает. От будущего решения относительно заключения мира на новых условиях зависело дальнейшее сотрудничество с французской военной миссией, но при этом Троцкий выразил пожелание, чтобы даже в случае подписания мирного договора с противником французская миссия оказала бы содействие в формировании новой армии67. На этот случай у Нисселя инструкций не было, он готов был обсуждать только помощь в продолжении войны. На следующий день Троцкий и Ниссель снова встретились и повели разговор о деталях представленного французским генералом плана. 27 февраля состоялась встреча Ленина с Садулем и еще одним членом французской военной миссии лейтенантом графом де Люберсаком, которую Ленин описал позже в опубликованном в августе 1918 г. «Письме к американским рабочим» 68. Речь зашла о реализации первого пункта плана Нисселя — о разрушении ведущих в Петроград железнодорожных путей, которые немцы могли использовать при наступлении. Как писал сам Ленин, он без колебаний согласился на сотрудничество с французами — даже с монархистом де Люберсаком. Подготовка к реализации плана началась немедленно и не прекратилась даже после подписания мирного договора 3 марта 1918 г. 1 марта комиссар железнодорожных войск Северного фронта сообщил начальнику псковских отрядов Красной гвардии о прибытии из Петрограда двух команд подрывников 69. А уже 16 марта комендант Лужского района доносил в Псков и Петроград, что в случае начала отступления Noulense à Clemenceau, 23 février 1918 // SHD/DAT. 4 N40. Ленин В. И. Письмо к американским рабочим // Полное собрание сочинений (ПСС). Т. 35. М.: Издательство политической литературы, 1969. С. 55. 69 Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 7150. Оп. 1. Д. 1. Л. 37. 67 68 63 Часть I. Франция и Гражданская война в России войск от Луги в сторону Новгорода станции и другие сооружения на железной дороге будут уничтожены: «Об этом позаботится подрывной отряд инженера Боброва, работающий под командой французских офицеров (Люберсак и др.) в контакте со мною. Все мосты округи уже минированы» 70. Решение советского правительства принять предъявленные немцами условия и подписать мирный договор, а также угроза приближения немецких войск к Петрограду обусловили решение об отъезде из Петрограда еще остававшихся там дипломатических миссий стран Антанты. 28 февраля Нуланс с персоналом посольства, а также Ниссель с частью миссии уехали из Петрограда. Французские дипломаты вместе с британскими, итальянскими и сербскими коллегами в течение четырех недель пытались проехать через Финляндию в Швецию, но в конечном итоге направились в Вологду, где задержались на несколько месяцев. В Вологде уже находились американские и японские дипломаты, прибывшие туда непосредственно из Петрограда. Ниссель предполагал проехать через Петрозаводск в Архангельск, однако, пробыв несколько дней в Петрозаводске, он решил вернуться, предполагая окончательно уехать, только если мирный договор все же будет ратифицирован. Но даже в этом случае в Петрограде он рассчитывал оставить генерала Лаверня с группой офицеров 71. Окончательное решение о ратификации мирного договора должен был принять IV Всероссийский Съезд Советов, открытие которого намечалось сначала на 12 марта, а затем было отложено на два дня. Ситуация менялась ежедневно, надежда французов на возможное возобновление большевиками войны еще окончательно не угасла. Внутри большевистской партии не было единства, хотя постепенно верх брали сторонники ратификации договора о мире. 11 марта Ниссель докладывал в Париж: «Ленин сказал Садулю, что ратификация мира становится все более и более вероятной и надо принимать во внимание, что до возобновления боевых действий может пройти много времени» 72. Из его слов следовало, что даже ратификация договора не рассматривалась большевиРГВА. Ф. 7150. Оп.1. Д. 1. Л. 101–104. Niessel à Clemenceau, 8 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N41. 72 Niessel à Clemenceau, 11 mars 1918 // AMAE. GR756. Fol. 9. 70 71 64 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке ками как установление постоянного мира. Примерно так же воспринимал сложившееся положение Клемансо. Французское правительство одобрило решение Нисселя остаться на некоторое время в России. 11 марта от имени Клемансо Нисселю была послана телеграмма, в которой говорилось, что подписание мира не прояснило окончательно ситуацию, все может измениться в лучшую сторону, и надо быть готовыми этим воспользоваться 73. Получив сведения о ратификации мирного договора советской стороной и о решении о переезде правительства в Москву, Ниссель предложил французскому правительству направить в Москву часть миссии во главе с Лавернем. Сам он намеревался окончательно уехать из Петрограда 74. 18 марта его предложение было одобрено 75. Указания относительно целей и организации работы военной миссии в новых условиях были переданы Лаверню 22 марта 1918 г. 76 Ему предписывалось собирать и передавать в Париж информацию, поддерживать все действия в сфере экономики, которые соответствовали интересам Антанты, противодействовать всеми способами всему, что делается в интересах врага, а также способствовать распространению во вражеских странах и войсках революционных идей. Одновременно в Москве продолжались контакты членов французской военной миссии с советским правительством по вопросу о формировании новой армии. Даже после заключения мира оставалась вероятность возобновления боевых действий с Германией, и Троцкий всерьез думал о таком сценарии развития событий. Согласно рапорту Лаверня, Троцкий предполагал создать в течение двух-трех месяцев армию в 300– 500 тысяч человек для оказания сопротивления немцам в случае возобновления войны 77. Лавернь сразу, не дожидаясь разрешения из Парижа, от имени французского правительства выразил согласие оказать содействие, заявив, что он не собирается вмешиваться в политические дела, но имеет полномочия содействовать SHD/DAT. 16 N3023. Noulense à Clemenceau, 15 mars 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. 75 Foch à Noulense, 15 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N41. 76 Foch à Lavergne, 15 mars 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. 77 Lavergne à Foch, 22 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N41. 73 74 65 Часть I. Франция и Гражданская война в России любым усилиям, направленным против Германии. Через два дня он получил телеграмму из Парижа с официальным одобрением его позиции 78. 23 марта Троцкий собрал военных представителей Франции, США, Великобритании и Италии и официально попросил помощи в создании новой армии. Все присутствовавшие военные атташе ответили согласием. Прежде всего надежды возлагались на французов, все еще располагавших в России самыми большими контингентами. Итальянский генерал тут же предоставил своих офицеров в распоряжение Лаверня, американцы заявили, что займутся знакомым делом — содействием в восстановлении работы железных дорог, и только британцы не могли сразу определить свою роль, поскольку почти все британские офицеры к тому времени уже покинули Россию 79. В марте — апреле 1918 г. численность французских солдат и офицеров, которые могли бы оказать содействие в формировании новой армии, даже на некоторое время возросла. Из Румынии через Москву и северные порты шла эвакуация крупной военной миссии генерала Бертело, в составе которой были самые разные специалисты. Несмотря на быструю и положительную реакцию французского правительства на просьбу большевиков о содействии, новый Начальник Генерального штаба Франции генерал Альби требовал от Лаверня действовать осторожно. Ниссель тоже не доверял большевикам и предупреждал французское руководство об опасности того, что создаваемая большевиками армия может быть ими использована во внутренней борьбе или, хуже того, против войск Антанты, которые уже находились на российской территории 80. Активно поддерживая идею межсоюзнической интервенции в Россию, он также предлагал связать оказание помощи большевикам в создании армии с их согласием на прибытие японских войск на Дальний Восток 81. Foch à Lavergne, 24 mars 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. Lavergne à Foch, 23 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N41. 80 General Alby à Lavergne, 5 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N42. 81 Hogenhuis-Seliverstof A. Les relations franco-soviétiques, 1917–1924. Publications de la Sorbonne, Paris. 1995. P. 59. 78 79 66 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке Для формирования единой позиции Лаверню было приказано отправиться в Вологду и проконсультироваться с Нулансом относительно того, при выполнении каких условий французская военная миссия станет помогать большевикам. В Вологде Лавернь принял участие в совещании послов и военных представителей союзных держав, на котором было решено, что все совместные действия должны были быть осторожными, иметь исключительно «технический» характер и не должны производить впечатление поддержки большевистского правительства; производиться только при получении от советского правительства гарантий выполнения следующих условий: согласие на японскую интервенцию и предоставление гражданам стран Антанты как минимум тех же привилегий, что и гражданам Центральных держав 82. В качестве лучшей гарантии того, что новая армия не будет использоваться против стран Антанты, рассматривалось возможное назначение на высшие командные и штабные должности в ней офицеров старой армии. Через несколько дней Нуланс сообщил Лаверню о конкретизации на новом совещании первого из двух условий. «Технический» характер действий военных специалистов предполагал их участие только в составлении проектов и планов, но не в воплощении этих планов в жизнь, поскольку характер новой армии не признавался странами Антанты приемлемым 83. Вскоре проект начал приобретать более определенные черты. Лавернь получил информацию о решении советского правительства принять предложения французской миссии относительно роли французских офицеров и даже приступить к созданию «нормальной» армии, использовав французских офицеров прежде всего как инструкторов в военных училищах, организуемых в районе Петрограда 84. Правительство Франции утвердило решения совещания в Вологде и разрешило Лаверню направить офицеров в военные училища 85. Однако планам сотрудничества не суждено было сбыться. Lavergne à Clemenceau, 9 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N42. Noulense à Lavergne, 12 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N42. 84 Lavergne à Alby, 17 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N42. 85 Alby à Lavergne, 23 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N42. 82 83 67 Часть I. Франция и Гражданская война в России В то время, когда Троцкий продолжал развивать контакты с французской военной миссией, в большевистском правительстве росло недовольство развитием отношений представителей Антанты с силами, выступавшими против большевиков в различных регионах России. Совнарком не раз высказывал протесты по этому поводу. 25 апреля от Франции потребовали отозвать консула во Владивостоке, который имел контакты с антибольшевистским Сибирским правительством 86. Высадка японского и английского отрядов во Владивостоке 5 апреля 1918 г. определенно обозначила начало переходного этапа в отношениях между странами Согласия и советским правительством, когда противоречия постепенно стали превалировать над совпадавшими интересами. Южное направление действий в начале 1918 г. Южные регионы бывшей Российской империи привлекали особое внимание французского правительства с конца 1917 г. С одной стороны, после прекращения боевых действий на востоке эти богатые земли могли стать источником так необходимого Центральным державам продовольствия и сырья, с другой — именно там можно было постараться организовать сопротивление немцам и австро-венграм в случае заключения большевистским правительством мирного договора. С точки зрения французского Генерального штаба, основой для реорганизации фронта могла стать армия Румынии, продемонстрировавшая в кампании 1917 г. способность довольно успешно вести боевые действия 87. Руководимая генералом Бертело многочисленная французская военная миссия при румынской армии обеспечивала французское влияние. Определенные надежды возлагались на Чехословацкий корНота временного заместителя Народного комиссара иностранных дел французскому генеральному консулу в Москве Гренару. 25 апреля 1918 г. // Документы внешней политики СССР (далее — ДВП СССР). Том 1. М.: Госполитздат, 1959. С. 265. 87 Memorandum au sujet des mesures à prendre à l’égard de la Russie. Etat Major Général de l’Armée, groupe de l’Avant, 3e Bureau, 4 décembre 1917 // SHD/DAT. 16 N3021. 86 68 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке пус, ставший в начале 1918 г. частью автономной Чехословацкой армии, сформированной во Франции. На юге же формировались с французской помощью добровольческие польские части. И наконец, еще не была полностью ясна позиция руководства провозглашенной 20 ноября 1917 г. Украинской Народной Республики по отношению к войне, а непризнание ею правительства большевиков и намерение сохранить союз с Антантой вселяли определенные надежды 88. Планы хотя бы частичного сохранения очагов сопротивления на этой основе начали рушиться довольно быстро. Быстрое разложение русских войск Румынского фронта поставило правительство и верховное командование Румынии в тяжелое положение. По свидетельству французского посланника при правительстве Румынии О. Ф. Ш. де Сент-Олера, официальный Главнокомандующий Румынским фронтом король Румынии Фердинанд I, как и румынское правительство, осознавая неспособность румынской армии самостоятельно удержать фронт, рассматривали возможность вывода армии на территорию Украины и даже далее 89. Клемансо считал, что Румыния должна держаться до последней возможности, даже если ее армии придется отступать. В этом случае он предполагал, что румыны смогут объединиться с войсками Каледина и другими верными Антанте силами в районе Донбасса, усилив друг друга для организации отпора противнику. Клемансо требовал от Бертело воздействовать на румынское правительство именно в таком направлении 90. Такого же мнения придерживался и Фош. В конце ноября Бертело докладывал из Ясс о том, что моральное состояние румынских войск никак не изменилось, а все попытки организовать братание с противником были подавлены. Вместе с тем он считал трудновыполнимым план вывода румынской армии в Бессарабию и на Украину. В зимних условиях при нехватке припасов и отсутствии хороших дорог румынам пришлось бы прокладывать себе путь сквозь дезорганизованные русМихутина И. Украинский Брестский мир. М.: Европа, 2007. С. 25. De Saint-Aulaire de Beaupoil A. F. C. Confession d’un vieux diplomate. Paris: Flammarion, 1953. P. 424. 90 Clemenceau à Berthelot, 23 novembre 1917 // SHD/DAT. 16 N3021. 88 89 69 Часть I. Франция и Гражданская война в России ские части, что вполне могло привести к вооруженным столкновениям 91. Позицию Бертело полностью разделял премьер-министр Румынии И. Брэтиану 92. Фактически командовавший фронтом генерал Д. Г. Щербачев предложил заключить с противником перемирие, надеясь таким образом по крайней мере сохранить румынскую армию и верное Антанте румынское правительство. Согласно воспоминаниям французского посланника в Румынии де Сент-Олера, он, как и дипломатические представители Англии, Италии и США, немедленно запросил инструкции у правительства, но вовремя их так и не получил 93. Признав основательность доводов Щербачева, де Сент-Олер, по сути, одобрил решение заключить перемирие. Узнав об этом, возмущенный Клемансо попытался предотвратить подписание перемирия, но было уже поздно. Главу французского правительства особенно раздражало, что де Сент-Олер не спросил мнение Бертело, которому к тому времени уже были даны инструкции. На самом деле Бертело, как и де Сент-Олер, считал решение о перемирии вынужденным и обоснованным 94. Несмотря на возражения главного союзника, 4 декабря румынское правительство согласилось с предложением Щербачева, и 9 декабря Румыния подписала соглашение о перемирии с Центральными державами. Так почти полностью исчезла надежда на 15 сохранивших дисциплину и хорошо экипированных румынских дивизий, которые могли бы стать ядром для формирования очага сопротивления Центральным державам на востоке. Оставалось надеяться только на то, что Румыния не станет подписывать мирный договор или сделает это как можно позже. Положение остальных военных и политических группировок в регионе также не внушало особого оптимизма. В декабре 1917 г. Бертело сообщал в Париж о наличии серьезных противоречий меж91 Analyse du rapport No. 24 du 30 novembre du général Berthelot // SHD/DAT. 4 N40. 92 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 45. 93 De Saint-Aulaire. Confession d’un vieux diplomate. P. 436. 94 Grandhomme J.-N. Berthelot — Du culte de l’offensive à la strategie globale. SOTECA, 2012. P. 576. 70 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке ду поляками и украинцами, а также между украинцами и казаками, полагая, что никакое политическое взаимодействие между ними было невозможно. Небольшие шансы на успех, по его мнению, могла иметь только попытка организовать военное взаимодействие95. После подписания Румынией перемирия с Центральными державами некоторое время в качестве основного возможного союзника рассматривалась Украинская Народная Республика. Активное формирование в УНР новой армии, антантофильские настроения большинства ее руководства и развитие контактов с выступившим против большевиков Донским казачьим войском во главе с Калединым — все это позволяло французам надеяться на сотрудничество с УНР в организации противодействия Центральным державам на юге. В конце 1917 г. в Киеве находилась французская военная миссия во главе с генералом Табуи, официально представлявшим французское командование на ЮгоЗападном фронте. 18 ноября, вскоре после большевистской революции, Табуи запросил у Парижа инструкций относительно позиции, которую ему следовало занять по отношению к украинскому национальному движению, предложив поддержать его так, чтобы оно не стало ни проавстрийским, ни сепаратистским, ни большевистским, а взаимодействовало бы с казаками Каледина. Бертело соглашался с Табуи, но призывал делать это осторожно, дабы избежать обвинений в поддержке сепаратизма 96. Вскоре после подписания Румынией перемирия с противником Табуи было поручено сообщить Центральной Раде, что, хотя Антанта еще не приняла решение о признании УНР, союзники поддерживают усилия украинского правительства, «направленные на восстановление порядка, воссоздание сил сопротивления и сохранение верности союзникам». Выполняя это поручение, Табуи также выразил готовность немедленно приступить к обсуждению вопроса об оказании УНР финансовой и технической помощи 97. Уже 29 декабря 1917 г. генерал Табуи был официально 95 Analyse du rapport No. 25 du 12 décembre du général Berthelot // SHD/DAT. 4 N40. 96 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 45. 97 Déclaration du général Tabouis, Chef de la Mission militaire française au front Sud-Ouest à M. Vinnitchenko, Premier secrétaire général de la République 71 Часть I. Франция и Гражданская война в России назначен представителем при правительстве Украинской Народной Республики и получил статус комиссара Французской Республики. Хотя официального заявления о признании правительства УНР сделано не было, установление отношений с ним могло означать признание де-факто. Напомним, что в III Универсале Малой Рады, провозгласившем создание УНР, говорилось пока только об Украине как об автономной части будущей единой федеративной Российской республики, а не о полной независимости УНР 98. Тем не менее еще до окончательного провозглашения независимости УНР 22 января 1918 г. Клемансо считал признание УНР французским правительством состоявшимся, и Табуи «фактически» был назначен главой французской военной миссии при Центральной Раде 99. Впрочем, отсутствие официального заявления о признании позволило Нулансу позже отрицать сам факт признания в общении с советским правительством. Принятое в конце декабря 1917 г. решение правительства УНР отправить самостоятельную делегацию в Брест-Литовск для участия в переговорах не могло не вызвать тревогу в Париже. 9 января переговоры в Брест-Литовске возобновились, и как раз в этот период Троцкий наиболее определенно давал понять французам, что готов затягивать переговоры, а возможно, и вовсе отказаться от заключения мира. Решение УНР вести переговоры самостоятельно изменило ситуацию, соответственно требовалось и скорректировать политику. В этой связи небезынтересным представляется содержание записки, представленной 25 января 1918 г., буквально через два дня после провозглашения независимости УНР, правительству Франции Генеральным штабом. В ней признавалось вполне вероятным заключение между Центральными державами и УНР отдельного мирного договора. Такой поворот события признавался «катастрофическим», поскольку он не только позволил бы противнику получить экономические и военные преимуUkrainienne, 5/18 décembre 1917. Documents sur le movement Ukrainienne, Service Darras, annexes № 1 //AMAE. Correspondence politique et commerciale. Série Z-Europe, 1918–1940 (117 CPCOM) 665. Fol. 3. 98 Михутина И. Украинский Брестский мир. М.: Европа, 2007. С. 23. 99 Clemenceau à Niessel, Berthelot, 10 janvier, 1918 // SHD/DAT. 16 N3021; Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 85. 72 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке щества, но и привел бы к окончательной «капитуляции» Румынии. Помешать заключению такого перемирия, по мнению составителей доклада, могла корректировка позиции Франции по отношению к России в целом. Теперь следовало делать упор на сохранении территориального единства России при формировании федеративного устройства, которое позволило бы различным национальностям получить автономию. Все это следовало сообщить правительству УНР, пригрозив в случае отказа Центральной Рады следовать такой генеральной линии прервать с ней дипломатические отношения и отказать в предоставлении помощи. Союзники должны были сделать Центральной Раде соответствующее совместное официальное заявление по этому поводу, и в менее официальном виде сообщить советскому правительству, предложив сотрудничество с Антантой по реализации этой программы взамен на прекращение переговоров с Центральными державами100. Примерно в том же направлении мыслил и Бертело. Оценивая действия УНР, провозгласившей полную независимость, он писал в Париж 1 февраля, что поддержка Францией национальных правительств — это только способ сформировать ячейки для создания в будущем единого сильного государства на федеративных началах. Раздробление же России только приведет к колонизации отдельных ее частей немцами, в чем Франции, конечно же, не могла быть заинтересована 101. 27 января Клемансо направил Нисселю и Бертело директиву, содержавшую довольно простые инструкции: действовать так, чтобы Центральным державам как можно дольше не удавалось заключить мир с кем бы то ни было на территории бывшей Российской империи, а в случае, если им все же удастся это сделать, — не дать противнику в полной мере использовать мир для экономической эксплуатации отдельных российских регионов 102. Для этого французские военные представители должны были воздействовать на любые политические силы, военные группировки и на общественное мнение. Note sur la conduite à tenir en Russie. Etat Major Général de l’Armée, Groupe de l’Avant, 3e Bureau, 25 janvier 1918 // SHD/DAT. 6 N232. 101 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 95. 102 SHD/DAT. 16 N3023. 100 73 Часть I. Франция и Гражданская война в России События развивались гораздо быстрее, чем корректировалась политика Франции. 9 февраля делегация УНР подписала с Центральными державами мирный договор. Воспользовавшись новыми обстоятельствами, немцы потребовали от Румынии немедленно возобновить переговоры о заключении мирного договора. Еще не зная об условиях подписанного УНР с Центральными державами договора, правительство Франции надеялось на сохранение Украинской Народной Республикой нейтралитета, что позволило бы Румынии не принимать требований противника и оказать сопротивление в случае возобновления боевых действий 103. Личный состав находившихся на Украине французских авиационных частей и военных медицинских учреждений генерал Табуи решил эвакуировать через Москву и Архангельск, но сам намеревался остаться в Киеве вместе с небольшой группой офицеров и солдат 104. В Киеве также должна была остаться еще одна группа французских военных, которую возглавил полковник Парис. Вскоре ситуация прояснилась. В ответ на просьбу правительства УНР оказать помощь против большевиков немецкие и австро-венгерские войска вступили на территорию Украины и быстро начали продвигаться на восток. Французским военным миссиям пришлось срочно эвакуироваться. Генерал Табуи выехал во Францию через Архангельск, а полковник Парис присоединился к Чехословацкому корпусу, который также требовалось срочно выводить из-под удара. На Украине все же осталось немало французских агентов, задачей которых стала организация саботажа, направленного против немцев и австро-венгров. Развитие на Украине такого рода деятельности предусматривалось французским Генштабом еще в декабре 1917 г., только тогда речь шла о контрразведке и антинемецкой и антибольшевистской пропаганде 105. Теперь французским агентам предстояло всячески препятствовать вывозу продовольствия и различных материалов в Германию 103 Note sur la situation en Ukraine et Roumanie. Etat Major Général de l’Armée, groupe de l’Avant, 3e Bureau, 11 février 1918 // SHD/AI. 1 A 189. 104 Ordre № 5, Kief, le 19 février 1918. Le Général Comissaire de la Republique Française // SHD/DAT. 16 N2997. 105 Note pour le Comité de Guerre. Etat Major Général de l’Armée, groupe de l’Avant, 3e Bureau, 8 décembre 1917 // SHD/DAT. 16 N3021. 74 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке и Австро-Венгрию, нарушать коммуникации и продолжать пропагандистскую работу, начатую еще до оккупации Украины войсками Центральных держав. Подписание мирного договора между Румынией и Центральными державами ознаменовало собой крушение надежд на сохранение в южных регионах распавшейся Российской империи более или менее серьезных очагов сопротивления Центральным державам. Остававшиеся еще в Румынии под командованием генерала Бертело французские офицеры и солдаты вынуждены были срочно эвакуироваться, дабы избежать интернирования. Последними группировками, которых французы рассматривали как союзников, были Донское казачье войско и Добровольческая армия. Еще в декабре 1917 г. Бертело направил в Новочеркасск для установления контакта с организацией Алексеева полковника Юше, который должен был передать деньги, выделенные французским правительством для реализации планов по созданию армии 106. Полученные от Юше сведения не внушали оптимизма. Хотя руководители организации Алексеева надеялись в течение нескольких месяцев сформировать серьезную армию, в январе ее численность не превышала 1000 человек. На значительно более многочисленные силы Донского войска рассчитывать также не приходилось — действовать за пределами Донской области никто не предполагал, а большинство казаков и вовсе не хотело воевать 107. Юше также докладывал о наличии противоречий между казаками и руководством Алексеевской организации. Действительно, донское казачество, не желавшее более участвовать ни в какой войне, опасалось, что присутствие создаваемой Алексеевым и Корниловым армии на территории Донского войска может спровоцировать наступление большевиков 108. В начале февраля 1918 г. войска красных действительно развили наступление на Дону. 11 февраля покончил с собой Ка106 Kenez P. Civil War in South Russia, 1918: The First Year of the Volunteer Army. Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1971. Р. 73. 107 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 82–83. 108 Гакгуев Р. Г. Белое движение на Юге России. Военное строительство, источники комплектования, социальный состав. 1917–1920 гг. М.: Содружество «Посев», 2012. С. 91. 75 Часть I. Франция и Гражданская война в России ледин. Добровольческая армия, понеся большие потери и не получив серьезной поддержки от донских казаков, вынуждена была уйти на Кубань, и контакт с ней был надолго потерян. К концу февраля 1918 г. советская власть была установлена почти на всей территории Донского войска, и только небольшие отряды казаков еще оказывали сопротивление. Вскоре, правда, донское казачество восстало против большевиков, но, когда в этом регионе появились первые германские части, новый атаман Донского войска генерал П. Н. Краснов официально заявил о том, что войну с немцами он вести не намерен. Вопрос об интервенции в отношениях между союзниками Возможность непосредственной отправки в Россию войск для решения тех или иных проблем союзники начали обсуждать уже вскоре после большевистской революции. Поступившее через несколько дней после революции предложение Нуланса прислать в Петроград несколько батальонов для восстановления власти Временного правительства французское правительство сразу отвергло, но вскоре вопрос возник снова, причем совсем в ином ключе. Планы объединения сил, способных оказать сопротивление Центральным державам в южных регионах России с опорой на Румынию, требовали решения проблемы снабжения. До осени 1917 г. поставки военных материалов из Франции в Румынию шли через порты Русского Севера, теперь же этот путь оказался блокирован. В Мурманске и Архангельске установилась советская власть, главный транзитный узел — Москва, также находился под контролем большевиков. В упоминавшемся ранее меморандуме, переданном 4 декабря 1917 г. от имени Франции и Великобритании представителям США и Японии, говорилось о необходимости как можно быстрее установить союзный контроль над Транссибирской магистралью 109. Осуществить такую операцию, по мнению французского правительства, могли бы США и Япо109 Memorandum au sujet des mesures à prendre à l’égard de la Russie. État-major général de l’armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau A, 4 décembre 1917 // SHD/DAT. 16 N3021. 76 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке ния, географически ближе расположенные и имевшие в распоряжении свободные войска. Контролируя Транссибирскую железную дорогу, можно было обеспечить снабжение поддержанных Антантой группировок, создать возможность отправки им на помощь войск, а также помешать противнику самому продвинуться на восток. Интервенция должна была выглядеть не как антироссийская акция, а наоборот — как содействие в установлении порядка на важнейшей линии коммуникации. В январе 1918 г. французский Генеральный штаб составил новый план интервенции в Сибири и на Дальнем Востоке, предполагавший участие не только Японии и США, но также по возможности всех других союзных держав, способных внести вклад в общее дело. План предусматривал немедленное создание общесоюзной миссии под командованием французского офицера, которая объединила бы всех военных представителей, уже находившихся в Сибири или поблизости и выделение небольших контингентов войск из союзных отрядов, дислоцированных в Китае. Позже, но как можно скорее их требовалось усилить, для чего можно было использовать французские войска из Индокитая, находившуюся в тот момент в Вологде на пути во Францию сербскую бригаду, а также японские, американские и китайские войска в случае, если правительства этих стран согласятся их выделить 110. Новый план явно создавался с учетом колебаний японского и американского правительств, которые могли продолжаться еще долго, а действовать французское правительство считало нужным как можно быстрее. План этот был разослан союзникам для обсуждения. С точки зрения Парижа ни придание интервенции характера межсоюзнической операции, ни согласие большевиков на японскую интервенцию не были совершенно необходимы для ее осуществления. Фош, направляя по этому поводу Пишону записку от имени Клемансо, выразился вполне определенно: «Я по-прежнему считаю, что крайне важно действовать быстро, выдав при необходимости одной Японии мандат, который она требует, даже рискуя вызвать недовольство большевиков, продемонстрировавших неспособность обеспечить порядок и контроль на Транссибирской железной доро110 Projet d’organisation d’une action interalliée en Sibérie, État-major général de l’armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau A, 4 janvier 1918 // SHD/DAT. 4 N46. 77 Часть I. Франция и Гражданская война в России ге»111. В отличие от сибирского варианта, установление контроля над северными портами России Клемансо, хотя и считал крайне полезным, полагал возможным только в случае, если этот шаг не станет источником новых разногласий с советским правительством. Первоначальный план интервенции не предполагал высадки войск на Русском Севере 112. Их требовалось бы выделить из войск Западного фронта, но в ближайшем будущем на этом театре военных действий ожидалась активизация немцев, начавших переброску войск с востока, и каждый солдат Антанты был на счету. Хотя никакого особого соглашения между Великобританией и Францией по поводу действий на Русском Севере не существовало, этот регион французы признавали сферой ответственности прежде всего Великобритании, правительство которой считало необходимым взять под контроль мурманский порт, и переговоры об интервенции «по соглашению» в этом регионе в основном вел Локкарт. Французский Генеральный штаб не считал нужным распылять силы, но не мог не поддержать англичан, когда решение все же было принято. Впрочем, существовали и другие мнения. Активным сторонником интервенции на севере выступал Нуланс. Де Сент-Олер также призывал правительство взять под контроль российские северные порты и железные дороги для обеспечения переправки предназначенных для Румынии грузов. В составленном накануне высадки английских войск в Мурманске французской секцией при Верховном военном совете Антанты документе говорилось о «неисчислимых преимуществах», которые может дать установление контроля над российскими северными портами. Цели возможной интервенции формулировались следующим образом: во-первых, не позволить немцам утвердиться в регионе и отрезать союзников от России, во-вторых, обеспечить защиту от захвата немцами скопившегося в портах имущества, в-третьих, взяв под контроль железные дороги, обеспечить возможность снабжения всех сил, готовых оказывать сопротивление немцам 113. Clemenceau (signé par Foch) à Pichon, 4 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N46. Foch à Niessel, 4 janvier 1918 // AMAE. GR667. Fol. 170. 113 Occupation militaire interalliée des bases russes de l’Océan Glacial. Note. Conseil Supérieur de Guerre, Section Français, 1 section: Orient, 5 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N8. 111 112 78 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке В переговорах союзников с Мурманским Советом принимал участие французский представитель капитан де Лагатинери, находившийся в Мурманске уже более двух лет. Он же поставил свою подпись под достигнутым соглашением, которое предполагало признание власти Мурманского Совдепа, создание трехстороннего русско-англо-французского Военного совета для командования войсками, невмешательство иностранных представителей во внутреннее управление регионом и принятие ими на себя обязательства делать все возможное для обеспечения населения и вооруженных сил района 114. С советской стороны соглашение было санкционировано Совнаркомом, в частности Троцким. Де Лагатинери наряду с английским и русским офицерами вошел в состав Военного совета, позже получив одобрение французского правительства. Для немедленной высадки на берег англичане могли использовать пока только подразделения морской пехоты со стоявших в порту кораблей. Под командованием французских офицеров, согласно донесению де Лагатинери, в регионе находились довольно серьезные контингенты, в основном ожидавшие отправки во Францию: группа артиллеристов из дивизиона тяжелой артиллерии, прибывшего в Россию летом 1917 г., около 500 невооруженных чехов и словаков, около 300 эльзасцев — бывших солдат германской армии, попавших в плен на русских фронтах и выразивших желание отправиться во Францию, а также около 350 бельгийцев — рабочих военных заводов 115. Лавернь также предлагал использовать направлявшиеся во Францию сербские добровольческие подразделения, насчитывавшие около 150 офицеров и 2600 солдат 116. 6 марта со стоявших в Мурманске английских кораблей на берег начали высаживаться подразделения морской пехоты. В тот же день де Лагатинери сообщил в Париж, что союзники действуют в полном согласии с местным Советом 117. 114 Голдин В. И. Север России на пути к Гражданской войне: Попытки реформ. Революции. Международная интервенция. 1900 — лето 1918. Архангельск: САФУ, 2018. С. 252. 115 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 128. 116 Foch à Field-Marshal H. Wilson, 29 mars 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. 117 De Lagatinerie à Clemenceau, 6 mars 1918 // SHD/DAT. 5 N179. 79 Часть I. Франция и Гражданская война в России Высадка с союзнических кораблей небольших отрядов в Мурманске еще не означала, что вопрос об интервенции в этом регионе был решен окончательно. Для обеспечения контроля над портами требовались существенные сухопутные силы, а Фош продолжал возражать против направления в регион воинских контингентов, которые пришлось бы выделять за счет войск французского фронта. В то же время он не возражал против использования уже находившихся в России под контролем союзников войск или групп 118. Французское правительство все же концентрировало особое внимание на реализации предложенного Фошем плана интервенции на Дальнем Востоке и в Сибири. Работа шла по двум направлениям: консультации с союзниками и переговоры с правительством большевиков. Посол Франции в Лондоне П. Камбон в начале февраля обсуждал с руководителем Министерства иностранных дел А. Бальфуром и его заместителем лордом Ч. Хардингом возможность предоставления Японии от имени всего альянса своего рода мандата на установление контроля над Владивостоком и Транссибирской магистралью. Судя по направленному в Париж сообщению Камбона о результатах переговоров, в тот момент идея не вызывала в британском МИД особого энтузиазма. Бальфур полагал невозможным обойтись без участия США. Хардинг подчеркивал необходимость учитывать изменения в ситуации — подписание Украинской Народной Республикой мира с Центральными державами и нежелание донских казаков оказывать сопротивление большевикам. Напомним, что интервенция планировалась для установления контакта и предоставления помощи тем силам в южных регионах бывшей Российской империи, которые могли противостоять немцам и австро-венграм. Теперь же помогать оказалось некому 119. Действительно, единства относительно возможной интервенции Японии в британском политическом и военном руководстве не было. Кабинет принял окончательное решение одобрить этот проект позже — лишь 5 марта 1918 г .120 Clemenseau (signé par Foch) à Lavergne, de Lagatineri, 29 mars 1918 // SHD/ DAT. 16 N3023. 119 Cambon à Pichon, 11 février 1918 // SHD/DAT. 4 N46. 120 Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. С. 74–76. 118 80 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке Американское правительство отнеслось к французскому проекту более чем сдержанно. Оно вообще сомневалось в необходимости интервенции в новых условиях, но, если союзники посчитают ее необходимой — предпочитало совместные действия выдаче мандата одной державе 121. Обсуждение вопроса об участии в интервенции в администрации президента В. Вильсона шло с большими трудностями 122. 15 февраля представлявший США в Верховном военном совете генерал Т. Блисс передал на рассмотрение союзников официальную ноту, в которой выражалось беспокойство относительно последствий возможных самостоятельных действий Японии. Для смягчения позиции США французский Генштаб предложил придать интервенции хотя бы видимость межсоюзнической экспедиции, присоединив к японским подразделениям американских представителей и символические группы солдат и офицеров для «демонстрации флага» 123. В таком варианте решение оказалось приемлемым для всех. В сформированной 18 февраля постоянными военными представителями при Верховном военном совете коллективной ноте говорилось: «1. Военные представители считают, что оккупация Транссибирской железной дороги от Владивостока до Харбина, так же как и двух конечных точек этой линии, предоставляет военные преимущества, превосходящие политические неудобства, которые могут быть вызваны принятием этих мер. 2. Они предлагают, чтобы эта оккупация осуществлялась войсками Японии, действующими при поддержке межсоюзнической миссии и после того, как необходимые гарантии будут даны правительством Японии. 3. Принимать окончательное решение о продлении определенной таким образом оккупации будут правительства Союзных держав в зависимости от развития событий» 124. De la Panouse à Clemenceau, 16 février 1918// SHD/DAT. 4 N46. Листиков С. В. В поисках «русской политики»: Вудро Вильсон и интервенция в России (1918–1920) // Американский ежегодник 2016. М.: Весь Мир, 2017. С. 159–169; Война, революция, мир. Россия в международных отношениях. 1915–1925: Коллективная монография / Под ред. А. В. Ревякина. М.: Аспект-Пресс, 2019. С. 143–146. 123 Note sur l’action de l’Entente interalliée en Sibérie Orientale, État-major général de l’armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau A. 17 février 1918 // SHD/DAT, 4 N46. 124 Note collective № 16, 18 février 1918 // SHD/DAT, 4 N6. 121 122 81 Часть I. Франция и Гражданская война в России Упомянутые в ноте «необходимые гарантии» предполагали официальное заверение японского правительства о намерении действовать как союзник России, а не против нее. Японское правительство не имело общего единого мнения относительно возможной интервенции, но всерьез рассматривало возможность действовать как совместно с союзниками, так и совершенно самостоятельно 125, что было хорошо известно в Париже, Лондоне и Вашингтоне. Не было это секретом и для советского правительства. Общие настроения руководства Советской России по вопросу о взаимодействии со странами Согласия и относительно возможной японской интервенции также были хорошо известны. В направленной еще 5 марта 1918 г. правительству США ноте два этих вопроса рассматривались отдельно друг от друга. Советское правительство хотело знать, на какую помощь она может рассчитывать в случае возобновления боевых действий с Германией, а возможные действия Японии воспринимались не как помощь, а как угроза. Японская интервенция в представлениях советского правительства могла преследовать цель захватить Владивосток и Восточно-Сибирскую железную дорогу «в силу открытого или тайного соглашения с Германией или без такого соглашения» 126. В то же время сомнения относительно реальной, а не декларативной позиции большевиков оставались. В период, когда сотрудничество между Совнаркомом и французской военной миссией еще не прекратилось, казалось, что советское правительство может согласиться и на японскую интервенцию на Дальнем Востоке. 26 марта в ответ на запрос французского консула в Москве Гренара относительно такой возможности Народный комиссариат иностранных дел дал весьма неоднозначный ответ: «В случае нападения со стороны Германии может встать вопрос о вооруженной помощи Японии, даже руководимой военной партией, и ее союзников так же, как в случае нападения на Россию Японии может встать вопрос о вооруженной помощи Германии, даже руководимой военной партией. И в том и в другом случае может Саркисов К. О. Японская интервенция в Сибири. Прелюдия (Часть 1) // Японские исследования. 2017. № 3. С. 25–27. 126 Нота Советского Правительства Правительству Соединенных Штатов Америки. 5 марта 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 208. 125 82 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке состояться обсуждение формы размеров и условий этой помощи, а также гарантий против нанесения ущерба неприкосновенности России» 127. Интерпретировать такое заявление можно было поразному. С одной стороны, и Германия, и Япония в ноте рассматривались практически как потенциальные агрессоры. С другой стороны, все же допускалась возможность принять помощь Японии против Германии, но только при заранее согласованных условиях и полученных гарантиях. Неопределенность позиции Совнаркома стала источником разногласий среди французских представителей. Гренар считал, что, поскольку надежды на скорое создание в России серьезных вооруженных сил невелики, большевики вполне могут воспринять прибытие японских войск как помощь в деле восстановления фронта для спасения России от полного разгрома 128. Садуль в своем очередном письме к А. Тома также выражал уверенность в возможности не только убедить Ленина и Троцкого принять помощь Японии, но и заплатить за нее некоторыми территориальными уступками 129. Ниссель придерживался прямо противоположного мнения. Надежды французского правительства получить согласие большевиков на японскую интервенцию он назвал иллюзией, поскольку появление японцев неизбежно вызвало бы враждебность российского общества 130. Впрочем, это не означало, что Ниссель выступал против японской интервенции. Он признавал пользу такого решения, но считал опасным оставлять Японию на российских просторах в одиночестве. Франция, Великобритания и США, с его точки зрения, должны были участвовать в интервенции, хотя бы направив войска на Русский Север одновременно с высадкой японцев на Дальнем Востоке. Возглавивший французскую военную миссию в Москве после отъезда Нисселя генерал Лавернь в целом соглашался со своим бывшим начальником по вопросу о возможности получения от большевиков со127 Нота Народного Комиссариата Иностранных Дел Французскому Генеральному Консулу Гренару, 26 марта 1918, № 471 // ДВП СССР. Т. 1. С. 215. 128 Grenar à Pichon, 21 mars 1918 // AMAE. GR669. Fol. 204. 129 Sadoul J. Notes sur la révolution bolchévique (Octobre 1917 — Janvier 1919). Editions de la Sirène, 1919. Р. 252. 130 Niessel à Clemenceau, 1 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N40. 83 Часть I. Франция и Гражданская война в России гласия на прибытие японских войск. Описывая в направленном в Париж 21 марта донесении сложившуюся ситуацию, он писал: «В любом случае, абсолютно невозможно, чтобы большевики восприняли идею японской помощи» 131. В конце марта в обсуждение вопроса об интервенции активно включился Нуланс, который после безуспешных попыток уехать во Францию через Финляндию и Швецию прибыл наконец в Вологду. Свои взгляды по вопросу об интервенции он изложил правительству, еще находясь в Финляндии. Нуланс полагал необходимым создать во Владивостоке и на Севере России (как в Мурманске, так и в Архангельске) своего рода «опорные пункты» влияния Антанты для организации противодействия растущему влиянию Центральных держав и для поддержки всех дружественных ей сил в России. На Дальнем Востоке и в Сибири действовали бы японцы и американцы, а на севере — остальные союзные державы. Нуланс также предлагал направить его с частью дипломатической миссии в Архангельск, куда он мог бы прибыть прямо из Стокгольма, если ему удалось бы туда добраться 132. Добраться до Стокгольма Нулансу так и не удалось, и, пользуясь его возвращением в Россию, Пишон поручил ему от имени Франции руководить воплощением в жизнь принятых союзными державами решений. Пишон подчинил Нулансу всех остававшихся на российской территории французских консулов и французских офицеров из миссий Нисселя и Бертело. Нулансу было поручено также установить контакт со всеми еще работавшими на российской территории французскими промышленниками, которые могли оказать содействие 133. К Нулансу стекалась вся информация о ситуации в России — насколько это было возможно в тех непростых условиях. С этого момента влияние французского посла значительно возросло. 5 апреля во Владивостоке под предлогом необходимости защиты иностранных граждан в условиях царившего в городе хаоса высадились две роты японских солдат. Следом за ними с британского корабля сошли на берег около 50 британских морских Lavergne à Clemenceau, 21 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N41. Noulens à Clemenceau, 9 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N40. 133 Pichon à Noulens, s/d // AMAE. GR669. Fol. 226–227. 131 132 84 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке пехотинцев. Англичане явно, как могли, пытались продемонстрировать межсоюзнический характер операции, хотя бы немного снизив негативный эффект от действий японцев. Реакция большевиков на это событие стала известна французским представителям в тот же день — Садуль в очередной раз встретился с Троцким. Троцкий не скрывал негодования действиями Японии и в целом держав Согласия. Его особенно раздражало то, что действия Японии выглядели как односторонняя акция, проведенная самостоятельно без согласования с другими странами Антанты, что дало новые основания подозревать японцев в намерении действовать не от имени Антанты, а наоборот — совместно с немцами. Садуль попытался убедить Троцкого воспользоваться ситуацией и начать взаимодействовать с японцами при выполнении условий, которые он ранее уже формулировал: гарантии невмешательства во внутренние дела, сотрудничество с советским правительством, ограниченное только военными делами, интервенция должна быть не чисто японская, а межсоюзническая, и цена, которую Советской России придется за нее заплатить, будет определена заранее 134. Троцкий согласился обсуждать представленный Садулем список как предварительные условия согласия на сотрудничество с японцами 135. Изучив переданные через Садуля условия, Нуланс порекомендовал Пишону не обращать слишком большое внимание на жесткий тон заявлений представителей советского правительства и не преувеличивать антияпонские настроения в российском обществе. Большая часть условий Нуланса вполне устраивала, но, по его мнению, не следовало торопиться с ответом, как требовали большевики. Принимая столь важные решения, надо было демонстрировать решимость, которую не могут поколебать «ни вопли толпы, ни угрозы более-менее опытного правительства» 136. 6 апреля советские газеты опубликовали правительственное сообщение с характерным заголовком «Нападение на Россию с Востока». Япония однозначно называлась «смертельным врагом Советской Республики», но относительно остальных стран АнтанLavergne à Clemenceau, 5 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N41. Sadoul J. Notes sur la révolution bolchévique. Р. 294–295. 136 Noulens à Pichon, 9 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N46. 134 135 85 Часть I. Франция и Гражданская война в России ты, даже примкнувшей к Японии Англии, определенности в сообщении было гораздо меньше: «Какова программа действий остальных правительств Согласия: Америки, Англии, Франции, Италии? До настоящего момента их политика в отношении грабительского замысла Японии была явно колеблющейся. Американское правительство, по-видимому, было против японского вторжения, но сейчас положение не может больше оставаться неопределенным. Англия высадила десант вслед за Японией. Значит ли это, что Англия собирается идти рука об руку с Японией в деле удушения России? Этот вопрос должен быть поставлен великобританскому правительству со всей категоричностью. Такой же вопрос должен быть поставлен дипломатическому представительству Соединенных Штатов и остальных держав Согласия» 137. Даже в этот момент большевики не собирались полностью прекращать взаимодействие с Антантой. Прежде чем высказать свою окончательную позицию относительно уже практически начавшейся интервенции, Совнарком хотел знать, как именно собираются действовать страны Согласия. От имени советского правительства Троцкий запросил у Локкарта план предполагавшихся политических и военных действий союзников. 18 апреля Локкарт представил полученный из Лондона ответ, содержание которого он также сообщил военным представителям Антанты в России 138. Определенности в инструкциях британского правительства было немного. Точно говорилось лишь о намерении вывести английские и японские войска из Владивостока после восстановления порядка в городе. Составление окончательного плана возможной интервенции и заключение по этому поводу соглашения с Советской Россией ставились в зависимость от выполнения советским правительством целого ряда условий. Большевики должны были: создать армию и организовать партизанское движение против немцев, принять меры по ликвидации германского влияния, отказаться от экспорта в Германию, обеспечить сохранность материалов, скопившихся в Мурманске и Архангельске, сохранить корабли русского Балтийского флота, не мешать народам Закавказья оказывать сопротивление туркам, сохранить контроль над 137 138 Правда, № 65, 6 апреля 1918 г. Lavergne à Clemenceau, 19 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N41. 86 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке Черным морем, запросить военную помощь союзников в Мурманске, принять помощь союзников во Владивостоке. Союзники, в свою очередь, обязывались вывести войска со всех русских территорий после окончания войны, а в период интервенции — не вмешиваться во внутренние политические и экономические дела. По сути выходило, что советское правительство, несмотря на заключенный с Германией мир, должно было сначала вступить в открытое противостояние с ней, и лишь после этого Великобритания готова была обсуждать условия предоставления помощи в виде интервенции. Такой ответ не мог устроить советское правительство. Пытаясь заставить страны Согласия занять более определенную позицию, советское правительство через Локкарта сообщило о якобы имеющемся у Германии намерении возобновить военные действия под предлогом наличия соглашения между Советской Россией и Антантой об оккупации союзными войсками Мурманска. Немцы требовали это соглашение разорвать, а также удалить французских и английских военных советников и заменить их на немецких. Локкарт поделился этой информацией с Лавернем, который, сообщая об этом в Париж, усомнился в правдивости полученной информации 139. Характерно, что отправленная Лавернем 30 апреля телеграмма дошла до адресата только 18 мая. Неудивительно, что французским представителям в Москве часто приходилось действовать не имея четких инструкций, а принимавшиеся в Париже новые решения могли в течение долгого времени расходиться с позицией, которую занимали в Москве Гренар и Лавернь. Высадка сравнительно небольшой группы японских войск во Владивостоке сама по себе еще не была началом масштабной интервенции. Все ждали дальнейших шагов Японии, но японское правительство не торопилось отдавать приказ о начале продвижения войск вдоль Транссибирской магистрали. Сомнений в том, что это рано или поздно случится, оставалось немного. 19 апреля Нуланс писал в Париж из Вологды: «Каждый день нам приносит новые доказательства твердой решимости японцев вторгнуться 139 Lavergne à Clemenceau, 30 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N41. 87 Часть I. Франция и Гражданская война в России в Сибирь независимо от того, предоставят Союзники им мандат и примут ли участие в этой операции или нет» 140. Произведенная в одностороннем порядке высадка японцев во Владивостоке внесла свой вклад в прекращение сотрудничества Советской России с державами Согласия. Еще более серьезной причиной стала неопределенность позиции Великобритании, Франции и США в этой ситуации. Существует довольно устойчивое мнение, что именно с подчинением военной миссии генерала Лаверня Нисселю, ярому противнику какого-либо сотрудничества с большевиками, связано прекращение взаимодействия этой миссии с советским правительством 141. Впрочем, никаких свидетельств тому, что Нуланс исключительно по собственной инициативе сорвал намечавшееся сотрудничество вопреки мнению Лаверня, нет. Ж. Дельмас, детально исследовавший в своей весьма основательной работе ситуацию, не нашел тому прямого подтверждения 142. До своего отъезда из Петрограда Нуланс вполне усердно выполнял поручения правительства Франции, касавшиеся оказания помощи советскому правительству. Он действительно призывал не слишком доверять большевикам и действовать осторожно, так, чтобы вновь создаваемая армия не была бы использована против внутренних противников большевиков или, того хуже, против Антанты. Вряд ли в этом его позиция расходилась с позициями кого-либо из французских военных. В новых условиях, сложившихся в апреле 1918 г., вероятность реализации такого сценария намного возросла. В ситуации, когда советское правительство открыто называло Японию врагом, Франция, активно продвигавшая план развития японской интервенции, не могла одновременно помогать большевикам создавать армию. В своих мемуарах Нуланс описал ситуацию именно так 143. 23 апреля 1918 г. в некоторых московских газетах было опубликовано интервью Нуланса, в котором он оправдывал высадNoulens à Pichon, 19 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N46. Carley M. J. Revolution and Intervention. The French Government and the Russian Civil war, 1917–1919. Kingston and Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1983. P. 42; Hogenhuis-Seliverstof. Les relations franco-soviétiques. P. 60. 142 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 172. 143 Noulens. Mon ambassade en Russie soviétique. T. 2. P. 28. 140 141 88 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке ку японских войск во Владивостоке необходимостью обеспечить в городе безопасность иностранных граждан. Известная исследовательница А. Огенюис-Селиверстофф полагает, что так Нуланс стремился сделать невозможным дальнейшее сотрудничество военной миссии с большевиками 144. Сам Нуланс в мемуарах писал, что он решил отреагировать на слишком нерешительное поведение «некоторых членов военной миссии» в отношениях с советским правительством по поводу оказания помощи в создании новой армии 145. Нам кажется, что Нуланс таким образом скорее пытался оказать давление на советское правительство. Он и ранее всегда выступал за более решительное отстаивание французской позиции и призывал не обращать большого внимания на жесткие заявления советских руководителей, которые считал блефом или способом воздействия на публику. На самом деле, Нуланс в целом не вышел за рамки общей позиции Антанты. Заявления о вынужденном характере действий Японии во Владивостоке, заботившейся только о защите своих граждан, к тому времени уже были получены Совнаркомом от Великобритании и США 146. Заявление Нуланса отличалось от них только тем, что было сделано публично, причем Нуланс не стеснялся в выражениях, описывая ситуацию во Владивостоке как «царящую анархию, которая постоянно угрожает жизни и имуществу граждан союзных держав» 147. Он также открыто и недвусмысленно говорил о германской угрозе России, выражавшейся в действиях, выходивших за пределы условий Брестского мира, и о возможной помощи России со стороны Антанты, в том числе Японии, для противодействия этой угрозе. В направленном 25 апреля в Париж сообщении Нуланс объяснял свое решение стремлением поддержать все еще ориентирующиеся на Антанту силы в России, подчеркнув антигерманскую направленность действий японцев и англичан и их дружественное отношение к России в целом 148. Hogenhuis-Seliverstof A. Les relations franco-soviétiques. P. 60. Noulens. Mon ambassade en Russie soviétique. T. 2. P. 68. 146 ДВП СССР. Т. 1. С. 231. 147 Noulens. Mon ambassade en Russie soviétique. T. 2. P. 69. 148 SHD/DAT. 6 N230. 144 145 89 Часть I. Франция и Гражданская война в России На следующий же день после опубликования интервью Нуланса Чичерин, исполнявший обязанности Народного комиссара иностранных дел, очень жестко отреагировал на публикацию в беседе с корреспондентом «Известий»149, однако официальная реакция последовала только 28 апреля150. В ноте содержалось утверждение, что высказывания Нуланса «едва ли могут способствовать добрым отношениям между французским и русским народами», и выражалась «уверенность» в том, что Нуланс, как человек, «способствующий ухудшению отношений между Россией и Францией», будет немедленно отозван. Тон официальной ноты оказался очевидно менее жестким, чем опубликованное в газете заявление Чичерина. По сути, Наркоминдел обвинил в неправильном поведении не Францию, а лично Нуланса. О разрыве отношений речь не шла. Стоит также обратить внимание на то, что официальная нота появилась только после прибытия в Москву посла Германии графа Мирбаха. Отсутствие реакции на публичное заявление посла Франции о возможной помощи России со стороны Антанты против Германии могло дать повод немцам обвинить советское правительство в нежелании соблюдать условия мирного договора. Большевикам становилось все труднее лавировать между Германией и Антантой. Примерно в это же время быстро развивался конфликт между странами Согласия и Советской Россией, связанный с положением и судьбой Чехословацкого корпуса. Представляется, что этот конфликт стал последней причиной, наряду с другими приведшей к окончательному разрыву и началу открытого противостояния. Со стороны Антанты Франция играла в этой истории ведущую роль. Выступление Чехословацкого корпуса и окончание двойственной политики Выступление против советской власти Чехословацкого корпуса стало важнейшим источником противоречий между советским правительством и странами Согласия, и прежде всего это Известия, № 81, 24 апреля 1918 г. Нота Народного Комиссариата Иностранных Дел Правительству Франции от 28 апреля 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 271. 149 150 90 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке касалось советско-французских отношений. Исследование непосредственно причин и обстоятельств антисоветского восстания чехословацких войск выходит за рамки этой книги, поэтому в данном разделе мы попытаемся ответить на вопрос о том, какую роль играла проблема Чехословацкого корпуса в политике Франции в отношении России. Чехословацкие части формировались в России уже с 1914 г. в основном из сдавшихся в плен чешских и словацких солдат австро-венгерской армии, добровольно согласившихся воевать на стороне Антанты. В сентябре 1917 г. все части были объединены в Чехословацкий корпус в составе Российской армии. Параллельно процесс создания чехословацких частей шел и в армии Французской Республики. 16 декабря 1917 г. президент Франции Р. Пуанкаре подписал декрет о создании во Франции автономной Чехословацкой армии151. В политическом отношении новая армия подчинялась созданному еще в феврале 1916 г. Чешско-Словацкому Национальному Совету (ЧСНС), работавшему в Париже, в военном отношении — французскому Верховному командованию, которое по согласованию с ЧСНС назначало командующего армией. В конце 1917 г. главой ЧСНС являлся Т. Г. Масарик, заместителем председателя — полковник французской армии М. Р. Штефаник, генеральным секретарем — Э. Бенеш. В апреле 1917 г. в Петрограде было создано Отделение Чешско-Словацкого Национального Совета для России (ОЧСНС), руководили которым заместитель председателя ЧСНС в России Б. Чермак, секретарь президиума И. Маркович, уполномоченный ОЧСНС при командовании Чехословацкого корпуса (с февраля 1918 г. — политический комиссар) П. Макса, секретарь ОЧСНС Й. Клецанда. 28 января 1918 г. ОЧСНС провозгласил все чехословацкие войска в России «частью чешско-словацкого войска, состоящего в ведении Верховного главнокомандования Французской Республики» 152. В это время Чехословацкий корпус находился на территории УНР. 151 Décret de 16 décembre 1917 // SHD/DAT. 17 N621; Ministère de la Guerre. Instruction générale sur la constitution d’une Armée Tchécoslovaque Autonome, 7 février 1918 // SHD/DAT. 17 N621. 152 Постановление Президиальной комиссии Отделения для России Чешскословацкого национального совета на заседании 15 (28) января 1918 г. // 91 Часть I. Франция и Гражданская война в России Данные о состоянии корпуса к моменту начала его вывода из Украины серьезно разнятся. Представляется, что наиболее точно численность, состав и общее состояние корпуса отражено в двух документах: записке, датированной 3 марта 1918 г. и подписанной Масариком, который в начале 1918 г. находился в России, и Клецандой, а также в записке И. Марковича, датированной 14 июля 1918 г. 153 Содержащиеся в них сведения дают следующую картину. В феврале 1918 г. перед началом движения на восток численность Чехословацкого корпуса составляла около 42 000–42 500 человек. В его состав входили две пехотные дивизии по четыре полка в каждой, два резервных полка, две артиллерийские бригады, две инженерные роты, два полевых госпиталя, авиационная группа (не имевшая самолетов), подразделения снабжения. Командовал корпусом русский генерал В. Н. Шокоров, пост начальника штаба занимал также русский генерал М. К. Дитерихс. Обеими дивизиями и двумя из восьми полков командовали русские офицеры, семеро русских офицеров также служили в артиллерийских частях. Остальные командиры были чехами и словаками. Французскую миссию при штабе корпуса представляли полковник Парис и майор Верже. Личный состав корпуса был достаточно хорошо экипирован и вооружен, его моральное состояние оценивалось руководством весьма высоко. Все чехословацкие солдаты и офицеры поступили в корпус добровольно и в непростой обстановке начала 1918 г. демонстрировали готовность продолжать воевать. После большевистской революции ОЧСНС объявило о нейтралитете корпуса, который он продолжал сохранять и в начале 1918 г., не вмешиваясь в конфликты между УНР и большевиками. Пока сохранялась надежда на организацию на юге сопротивления Центральным державам, Чехословацкий корпус предполагалось использовать для восстановления фронта. Еще в декабре 1917 г. Пишон полагал, что в России только чехословацкие группировки могут составить надежную опору влияния Антанты Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы: В 2 т. Т. 2 / Под ред. А. Н. Артизова и др. М.: Кучково поле, 2018. C. 36. 153 Note sur l’armée et les prisonniers de guerre tchécoslovaques. 3 Mars 1918 // SHD/DAT. 17 N621; Le corps tchécoslovaque en Russie, 14 juillet 1918 // SHD/ DAT. 17 N621. 92 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке и поддержать другие силы, готовые выступить против немцев и австро-венгров. Он поручил Нулансу обсудить такую возможность с находившимися в России представителями ЧСНС, в частности с Масариком 154. В январе правительство Франции поручило генералу Бертело принять решение, как лучше использовать Чехословацкий корпус, находившийся в тот момент на территории УНР. Генерал Табуи, представлявший Францию в УНР, предложил оставить корпус на месте для поддержки украинского правительства, этого же хотела и Украинская Центральная Рада. Бертело думал иначе и приказал немедленно направить корпус на Румынский фронт 155. После заключения Украинской Народной Республикой мира с противником и возобновлением Румынией переговоров о мире стало совершенно очевидно, что сил одного Чехословацкого корпуса не хватит для ведения активных боевых действий и его срочно необходимо выводить из-под удара продвигавшихся на восток войск Германии и Австро-Венгрии. Участников решения проблемы оказалось немало. Французское правительство теперь принимало на себя ответственность, но ввиду двойственного подчинения всех чехословацких сил считало необходимым участие ЧСНС в выработке предложений по дальнейшему использованию корпуса 156. Кроме этого, необходимо было договариваться с правительством УНР и с советским правительством. Вывод Чехословацкого корпуса начался уже в конце февраля в соответствии с принятым Фошем решением. Предполагалось через Дальний Восток вывезти чехословацкие контингенты из России и перебросить их во Францию. Какого-либо четкого плана, как это сделать, в тот момент не было ни у кого, как и четких договоренностей между всеми сторонами. Эшелоны двинулись на восток и постепенно за два с лишним месяца растянулись по всей железнодорожной сети от Самары до Владивостока. Судьба Чехословацкого корпуса решалась в период, когда он уже находился в пути. Французское правительство рассматривало возможность разрешения проблемы посредством своего рода Pichon à Noulens, 12 décembre 1917 // AMAE. GR667. Fol. 104. Berthelot à Tabouis, 11 janvier 1918 // SHD/DAT. 7 N801. 156 Niessel à Clemenceau, 18 février 1918 // SHD/DAT. 4 N40. 154 155 93 Часть I. Франция и Гражданская война в России обмена — отправка чехословаков во Францию в обмен на возвращение в Россию солдат русских бригад, воевавших в 1916–1917 гг. на Французском и Македонском фронтах и к тому времени уже расформированных 157. Главным препятствием на пути реализации этого плана было отсутствие достаточного количества кораблей для перевозки больших масс войск. В феврале французское правительство начало переговоры с Японией о предоставлении необходимого тоннажа для перевозки русских солдат из Салоник. Репатриации в Россию солдат бывших особых пехотных бригад настоятельно требовало советские правительство 158. После начала эвакуации Чехословацкого корпуса с украинской территории французы на переговорах с японцами рассматривали вариант, при котором корабли сначала перевезли бы чехословацкие войска с Дальнего Востотка во Францию, а на обратном пути забрали бы русских солдат 159. Переговоры относительно деталей дальнейшего движения Чехословацкого корпуса по России с Совнаркомом вели представители ОЧСНС 160. В итоге им удалось достичь компромисса, сделав ряд уступок по вопросу о сдаче оружия и удалении из корпуса русских офицеров. В то же время, даже получив разрешение центрального правительства, чехословацкие части испытывали массу трудностей в отношениях с местными советскими властями, с которыми часто приходилось договариваться отдельно 161. 157 Отношение председателя Совета Министров и военного министра Франции Ж.-Б. Клемансо министру иностранных дел С. Пишону об организации репатриации отрядов Русского экспедиционного корпуса в Россию и Чехословацкого корпуса во Францию. 1 марта 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы. Т. 2. С. 65. 158 Clemenceau (signé par Foch) à Lavergne, 1 février 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. 159 Note pour l’Etat Major Général de l’Armée, 22 mars 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. 160 Документы о переговорах представителя Отделения для России ЧСНСовета Й. Клецанды с представителями советской власти о переброске чехословацких войск на восток. 15–16 марта 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы. Т. 2. С. 70–74. 161 Bradley J. F. N. The Czechoslovak Revolt against the Bolsheviks // Soviet Studies. Vol. 15, № 2, 1963. Р. 129–130. 94 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке Параллельно переговоры с большевиками вела и французская военная миссия. Буквально через несколько дней после начала движения первых эшелонов начались переговоры между советским правительством и французской военной миссией относительно возможного содействия в формировании новой армии. Вполне естественно в сложившейся обстановке возник вопрос о возможном использовании Чехословацкого корпуса в качестве ядра будущей армии, причем большевики сами заявили о якобы имевшемся желании солдат корпуса остаться и защищать Советскую Россию 162. В середине апреля с инициативой направить чехословацкие войска на Север России выступил Нуланс. Активно поддерживая идею организации межсоюзнической интервенции, он предполагал использовать их для защиты портов, а также для охраны находившихся в Вологде дипломатических представительств стран Антанты 163. Против предложения Нуланса выступили Лавернь и Ниссель, и французское правительство не поддержало инициативу Нуланса 164. В итоге, получив от Лаверня информацию о предварительном согласии Совнаркома на использование чехословацких солдат в России и о произошедших в начале марта боях между ними и немцами, Фош от имени Клемансо выразил согласие на оставление Чехословацкого корпуса в России для формирования новой армии, и приказал вернуться к изначальному варианту, предусматривавшему отправку во Францию через Дальний Восток, только в случае, если план формирования армии с участием корпуса окажется невыполнимым 165. Резко против нового решения французского правительства выступил ЧСНС, предложив вместо оставления первого корпуса в России создать второй Чехословацкий корпус из пленных австро-венгерской армии, пока еще не присоединившихся к первоВыписка из шифртелеграммы Нисселя в Военное министерство Франции. 2 марта 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы. Т. 2. С. 55. 163 Noulens à Pichon, 16 avril 1918 // SHD/DAT. 6 N230. 164 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 157. 165 Clemenceau (signé par Foch) à Lavergne, 21 mars 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. 162 95 Часть I. Франция и Гражданская война в России му корпусу 166. Поскольку принципиальные вопросы об использовании Чехословацкой армии, частью которой стал находившийся в России корпус, должен был решать ЧСНС, его мнение нельзя было не принять во внимание, и эшелоны еще некоторое время продолжали путь на восток в соответствии с достигнутыми ранее договоренностями. Между тем возможность использования Чехословацкого корпуса в России оставалась на повестке дня. В апреле 1918 г. в пользу такого решения проблемы выступало Военное министерство Великобритании 167. По мере нарастания в советском руководстве недовольства действиями Антанты в России в его отношении к Чехословацкому корпусу возникало все больше раздражения. Высадка японских войск во Владивостоке и начало наступления войск атамана Семенова подлили масла в огонь, но ситуация изменилась не сразу. В апреле из Москвы местным советским органам по всему пути следования эшелонов с чехословацкими войсками поступали самые различные, часто противоречившие друг другу распоряжения, отражавшие отсутствие единого мнения в советском правительстве. Например, 9 апреля И. В. Сталин, занимавший пост наркома по делам национальностей, отправил в Красноярск распоряжение задерживать чехословацкие части и отправлять солдат корпуса на восток только малыми партиями и без оружия 168. 27 апреля военные представители Великобритании, Франции и Италии при Верховном военном совете Антанты обсудили положение Чехословацкого корпуса, результатом чего стала очередная коллективная нота. Участники совещания пришли к заключению, что наилучшим выходом из сложившейся ситуации станет Clemenceau à Lavergne, 27 mars, 1918 // SHD/DAT. 16 N3023; Clemenceau à de la Panouse, 28 Mars 1918 // SHD/DAT. 16 N3023; Сообщение главнокомандующего чехословацкими войсками генерала М. Жанена председателю Совета Министров и военному министру Франции Ж.-Б. Клемансо, 2 апреля 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы. Т. 2. С. 91. 167 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 182–183. 168 Распоряжение наркома по делам национальностей И. В. Сталина в г. Красноярск председателю Енисейского губисполкома Г. С. Вейнбауму, 9 апреля 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы. Т. 2. С. 109. 166 96 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке переориентация движения находившихся западнее Омска частей корпуса на север с последующей эвакуацией из портов Архангельска и Мурманска. Этим путем, по мнению участников совещания, можно было гораздо быстрее перебросить чехословацкие войска во Францию. Кроме того, в ожидании прибытия кораблей чехословацкие части обеспечивали бы защиту портов и железных дорог. Находившиеся восточнее Омска части корпуса также предполагалось до эвакуации использовать для поддержки действий союзников 169. Собравшийся на очередное заседание 2 мая Верховный военный совет Антанты принял решение в соответствии с рекомендациями, выраженными в ноте военных представителей. Так во французской позиции относительно будущего чехословацких частей появилась идея о возможном использовании корпуса в России. Париж такую возможность рассматривал лишь как вынужденную и временную меру, вызванную нехваткой кораблей и сложностями транспортировки. Решение Верховного военного совета от 2 мая предполагало, что французы отвечают за чехословацкие войска до их прибытия в порты погрузки, а организацией перевозки морем займутся англичане. Уже во время заседания Совета представлявший Великобританию лорд Милнер говорил о возможности вывезти только часть чехословацких войск, и поэтому в итоговой резолюции было сказано, что Великобритания «сделает все возможное» для перевозки тех контингентов, которые находились во Владивостоке или на пути к нему 170. От французских консулов в Иркутске и Владивостоке, а также от посла в Токио в Париж приходили тревожные сведения о невозможности обеспечивать во Владивостоке всем необходимым большую массу чехословацких войск. Попытки добиться от Японии и США выделения необходимого числа кораблей для быстрого вывоза войск из Владивостока успехом не увенчались 171. 169 Conseil Supérieur de Guerre. Note collective No. 25, 27 avril 1918 // SHD/ DAT. 4 N6. 170 Kennan G. F. The Czechoslovak Legion // The Russian Review. 1957. Vol. 16, No. 4. Р. 15; Pichon à Noulens, 1 mai 1918 // SHD/DAT. 16 N3001. 171 Bradley J. La France, la Russie et l’indépendance tchécoslovaque en 1918 // Revue d’histoire moderne et contemporaine. T. 18, No. 2, 1971. P. 195–197. 97 Часть I. Франция и Гражданская война в России Тем не менее основной целью оставалась скорейшая отправка чехословацких войск во Францию, о чем генерал Альби от имени Клемансо еще раз сообщил Лаверню 4 мая, информируя его о решениях Верховного военного совета 172. Франция взяла на себя обязательство обеспечить транспортировку чехословацких войск до портов, англичане обещали предоставить корабли для перевозки во Францию. Представители французской военной миссии в Москве немедленно начали переговоры относительно реализации нового плана эвакуации с Совнаркомом и с ОЧСНС 173. Между тем попытки большевиков разоружить чехословацкие части и приостановить, и даже вовсе остановить, их продвижение на восток к пунктам эвакуации вызывали тревогу и раздражение в корпусе и все чаще приводили к конфликтам с местными советскими властями. Французы, заинтересованные в скорейшей отправке Чехословацкого корпуса во Францию, пытались сглаживать противоречия настолько, насколько это было возможно. Начало открытого противостояния между большевиками и Чехословацким корпусом в 20-х числах мая вынудило Францию и Великобританию активнее вмешаться в развитие событий. Французы и англичане в сложившейся ситуации по-разному видели будущее корпуса. Имперский Генеральный штаб Великобритании вновь поднял вопрос об участии чехословацких войск в союзнической интервенции в Сибири во взаимодействии с японцами. В ответ 16 мая Клемансо направил возглавлявшему английский Генштаб генералу Вильсону телеграмму, в которой категорически заявил: «Чехи неоднократно подтверждали желание остаться в стороне от внутренней борьбы в России. Так что рассчитывать на их взаимодействие с японцами в Сибири бессмысленно» 174. Клемансо признавал возможным временно сохранить некоторые AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 4. De Margerie à Noulens, 10 Mai 1918 // SHD/DAT. 16 N3001; Письмо доктора А. Страки представителям Отделения для России ЧСН Совета в г. Омске о переговорах с представителями французского посольства об эвакуации чехословацких войск через Архангельск и Мурманск. 9 мая 1918 г. г. Вологда // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы. Т. 2. С. 129. 174 AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 8. 172 173 98 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке чехословацкие и сербские части для защиты северных портов, но только минимально необходимое количество, переправив всех остальных как можно быстрее во Францию. Несмотря на возражения французов, 17 мая на заседании британского Военного кабинета обсуждался вопрос о возможном использовании Чехословацкого корпуса для участия в межсоюзнической интервенции 175. Имперскому Генеральному штабу было поручено изучить перспективы использования Чехословацкого корпуса вместо войск США в Сибири, а лорд Сесил должен обсудить такую возможность с Бенешем, и в случае получения в обоих случаях удовлетворительных результатов МИД поручалось согласовать вопрос с США, Японией и Францией. Судя по всему, исследование вопроса не заняло много времени, а результат оказался положительным. Согласно воспоминаниям президента Франции Р. Пуанкаре, уже 21 мая на заседании Совета министров Франции обсуждалось полученное от британского правительства предложение оставить Чехословацкий корпус в России, сделав его «ядром союзной армии». Клемансо горячо протестовал против принятия плана англичан 176. Для разрешения разногласий глава правительства поручил Пишону отправиться в Лондон. 28 мая Пишон и посол Франции П. Камбон встретились с премьер-министром Великобритании Д. Ллойд Джорджем, министром иностранных дел А. Бальфуром, министром блокады Р. Сесилом и начальником Имперского Генерального штаба генералом Г. Вильсоном 177. На переговорах англичане продолжали настаивать на использовании чехословацких войск в Сибири, обосновывая свое предложение отсутствием положительной реакции от США на план союзной интервенции. В британской позиции была своя логика: если совместными 175 Minutes of a Meeting of the War Cabinet, held at 10, Douming Street, S.W., on Friday, May 17, 1918 // The National Archves of the United Kingdom (TNA). Cabinet Papers (CAB) 23/6. 176 Poincaré R. Au service de la France neuf années de souvenirs. Tome X. Victoire et armistice, 1918. Paris: Librairie plon, 1933. P. 181. 177 Протокол Англо-французской конференции, посвященной эвакуации чехословацких войск из России и политике Антанты в чехословацко-польском вопросе 28 мая 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 162–170. 99 Часть I. Франция и Гражданская война в России усилиями Франции и Великобритании не удалось убедить американцев присоединиться к Японии, следовало использовать уже имеющиеся в Сибири части союзной Чехословацкой армии для придания интервенции межсоюзнического характера. Острая нехватка кораблей для транспортировки чехословацких войск во Францию и слишком долгий путь, который им предстояло проделать, стали весомыми аргументами в пользу английского предложения. Тем не менее неготовность французского правительства пойти на корректировку принятого ранее плана не позволила англичанам его изменить, и на некоторое время принятое Верховным военным советом Антанты решение осталось в силе. К концу мая части Чехословацкого корпуса уже находились в состоянии открытого военного конфликта с советской властью. Инцидент 15 мая в Челябинске, арест представителей ОЧСНС в Москве, отказ чехословацких частей сдавать оружие и приказ Троцкого полностью разоружать все чехословацкие части и отправлять в лагеря для военнопленных всех солдат и офицеров эшелонов, в которых будет найдено оружие, практически сделали невозможным какой-либо компромисс. Но даже в этот момент Лавернь считал возможным продолжить транспортировку корпуса во Францию. 28 мая Троцкий предъявил Лаверню следующие условия, при выполнении которых он готов был разрешить перевозку части чехословацких войск в Архангельск: — полное разоружение в присутствии французского офицера и советского комиссара, — немедленная репатриация из Франции солдат русских бригад, — Франция берет на себя ответственность за посадку чехословацких войск на корабли и определяет примерный срок проведения этой операции. В обмен на это Троцкий дает разрешение на перевозку войск в порты, — до посадки на корабли чехословацкие части не будут ни интернированы, ни расформированы 178. На следующий день Чичерин официально потребовал от французского консула в Москве Гренара и генерала Лаверня 178 Lavergne à Clemenceau, Noulens 28 mai, 1918 // Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 197. 100 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке принять меры для того, чтобы «мятежники» Чехословацкого корпуса, в рядах которого находились и французские офицеры, сложили оружие 179. Лавернь считал возможным принять условия Троцкого, по крайней мере относительно сдачи оружия, но Нуланс его не поддержал. В тот момент у него уже не было сомнений в том, что действия большевиков полностью определяются требованиями немцев, цель которых — отсрочить переброску чехословацких войск во Францию 180. Так же думали и в 3-м бюро Генерального штаба Франции 181. В результате условия Троцкого были отвергнуты. Даже если бы советскому правительству удалось договориться с французской миссией о выполнении требования о сдаче оружия Чехословацким корпусом, вряд ли чехословацкие части его выполнили бы. Получив 25 мая приказ арестованного большевиками представителя ОЧСНС Максы сдать оружие, собравшийся в Челябинске съезд представителей чехословацкий частей решил оружия не сдавать, считая его «гарантией безопасности продвижения» во Владивосток 182. Возникла патовая ситуация: большевики требовали разоружения чехословацких частей, но не имели достаточно войск для того, чтобы силой заставить их сдать оружие, а чехословацкие части отказывались сдавать оружие, но не могли добраться до портов из-за чинимых им препятствий. Даже те группы, которые скопились во Владивостоке, не могли быть оттуда вывезены из-за нехватки кораблей. В этих условиях мнение англичан о необходимости использовать чехословацкие войска в России оказалось еще весомее, и французскому правительству стало труднее возражать Нота Народного комиссара иностранных дел консулу Франции Гренару от 28 мая 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 326. 180 Noulens. Mon ambassade en Russie soviétique. Т. II. Р. 84. 181 État-major général de l’armée. Note sur l’action des Aliées en Extrême-Orient. 20 mai 1918 // SHD/DAT. 4 N47. 182 Телеграмма уполномоченного съезда делегатов частей Чехословацкого корпуса Б. Павлу в Совнарком РСФСР и Наркомат по военным делам о передаче руководства транспортом Чехословацкого корпуса временному исполнительному комитету решении съезда не сдавать оружие и продолжать движение во Владивосток. 26 мая 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 158. 179 101 Часть I. Франция и Гражданская война в России союзнику. 3 июня Верховный военный совет по предложению военных представителей принял решение сохранить контроль над портом Мурманска и как можно скорее установить контроль над портом Архангельска, для чего требовалось договориться с ЧСНС об использовании некоторых чехословацких частей 183. В тот момент речь шла только о возможности оставить в России лишь «необходимый минимум» войск. По мере развития вооруженного конфликта между чехословацкими частями и большевиками менялась и позиция французского руководства. Даже Лавернь уже полагал возможным и необходимым оставить часть чехословацких войск на месте, но в ответ на его предложение начальник Генерального штаба генерал Альби приказал придерживаться прежнего плана 184. Несмотря на это, идея использования Чехословацкого корпуса в России находила сторонников и среди французов. За это активно выступал Нуланс, последовательно отстаивавший необходимость организации более масштабной интервенции на Севере России и в Сибири. Еще 17 мая он направил в Париж длинную телеграмму, в которой так обосновал свою позицию: «диверсия» союзников в России позволит отвлечь значительные силы противника от Французского фронта, а если использовать для организации этой операции чехословацкие и сербские войска, то не придется отправлять в Россию дополнительно большие силы. Для оказания поддержки чехословацким войскам на Севере России и обеспечения их командным составом Нуланс полагал необходимым выделить «всего» три батальона 185. Сторонники реализации подобного плана нашлись даже в Генеральном штабе. 18 и 19 июня 3-е бюро Генерального штаба Франции представило правительству и Верховному совету Антанты записку в двух частях с предложениями относительно дальнейших действий в России. В ней говорилось: «Вопрос об использовании чехов в России вступил в новую фазу», которая характеризовалась открытым вооруженным противостоянием чехословацких Conseil supérieur de guerre. Note collective № 31, 3 juin 1918 // SHD/DAT. 4 N6. 184 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 214. 185 SHD/DAT. 6 N230 . 183 102 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке частей и советской власти на широких просторах от Волги до Омска. В сложившейся ситуации, по мнению Генштаба, интерес Франции состоял не в срочной эвакуации чехословацких войск из России, что было практически невыполнимо, а в оказании им поддержки на месте и в обеспечении координирования их действий с действиями других антисоветских сил на Урале, в Волжском регионе, на Дону и в Сибири. В записке присутствовала ссылка на мнение Нуланса. По мнению Генштаба, позиция советского правительства больше не оставляла места для каких-либо сомнений: «Правительство большевиков […] демонстрирует сегодня, что оно полностью находится в руках немцев», свидетельством чему виделась попытка разоружить чехословацкие войска, предпринятая по требованию германского посла в Москве. Генштаб призывал отказаться от иллюзий и, перестав пытаться договориться с выступавшими, по сути, на стороне Германии большевиками, продолжать повсеместно борьбу с врагом, действуя «без них или даже против них» 186. Конкретно предлагалось использовать ситуацию и превратить Чехословацкий корпус в основу для объединения всех антибольшевистских сил. Образованная таким образом группировка могла стать авангардом будущей межсоюзнической интервенции. Действительно, в случае выполнения предложенного плана союзникам пришлось бы действовать не только без согласия большевиков, а именно против них. Уже в конце мая большевистское правительство отказалось от идеи использования чехословацких войск в обороне российских северных портов. Ссылаясь на К. Радека, один из служащих Всероссийского главного штаба писал своему коллеге 31 мая: «Вопрос об использовании чехословаков для охраны Мурманского края решен в отрицательном смысле. Последний ряд вооруженных выступлений чехословацких эшелонов в Сибири окончательно убеждает в невозможности использовать их в качестве надежной вооруженной силы, преданной советской власти, в крае, где довольно сильно влияние англичан и французов. В настоящее время согласно приказу военного комиссара Троцкого все эшелоны чехословаков должны быть 186 État-major général de l’armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau A. // SHD/DAT. 6 N232. 103 Часть I. Франция и Гражданская война в России немедленно разоружены, и таким образом уничтожается военная мощь чехословацких эшелонов» 187. В России командование чехословацких войск часто получало от разных французских представителей весьма противоречивые указания. Генерал Лавернь, придерживаясь полученных инструкций, пытался уговорить начальство Чехословацкого корпуса прекратить вооруженное противостояние с советскими властями и принять условия Совнаркома для получения разрешения на эвакуацию. На это указывал Макса в своем разговоре по прямому проводу с военным комиссаром Западной Сибири С. А. Фурсовым 29 мая 188. С этой же позиции выступали французские офицеры на состоявшихся 1 июня в Омске переговорах между местными большевиками и представителями чехословацких частей 189. Для воздействия в том же духе на чехословацких командиров Лавернь отправлял из Москвы офицеров своей миссии 190. Одновременно с этим чехословацким командирам поступали и совсем иные инструкции. Например, 6 июня 1918 г. французский консул в Самаре от имени правительства Франции передал находившимся в этом городе чехословацким частям указание, согласно которому они должны были оставаться на месте и удерживать занимаемые позиции. Общая цель всех действий формулировалась теперь как подготовка к восстановлению Восточного фронта против Центральных держав на Волге, а не эвакуация 187 Доклад начальника службы Генерального штаба Оперативного управления Всероглавштаба С. Д. Харламова начальнику Оперативного управления Всероглавштаба, 31 мая 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 195. 188 Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 181–183. 189 Феськова Е. П. Французские военные миссии в России и восстание Чехословацкого корпуса // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. 2019, № 6. С. 76–77; Информация о мирных переговорах французской военной миссии, представителей советского правительства с чехословаками 1 июня 1918 г. Копия // Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. Р5871. Оп. 1. Д. 90. К сожалению, в стенограмме не указаны имена представителей французской военной миссии, участвовавших в переговорах. 190 Галкина Ю. М. Позиция французской военной миссии в России в мартеавгусте 1918 г. // Известия УрФУ. Серия 2. Гуманитарные науки. 2016. Т. 18, № 4 (157). С. 277–278. 104 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке из России 191. Очевидно, что указание консул получил от Нуланса, в подчинении которого он находился, а тот руководствовался собственными убеждениями. Нуланс с самого начала выступал против всяких разговоров о возможности разоружения Чехословацкого корпуса и просил французское правительство предписать Лаверню занять более жесткую позицию в этом вопросе 192. Представляется, что различие в позициях Нуланса и Лаверня объясняется довольно просто. Лавернь, как человек военный, пытался выполнить поставленную перед ним задачу — обеспечить как можно более быструю переброску чехословацких войск на Западный фронт. В отличие от него, Нуланс уже думал прежде всего об участии Чехословацкого корпуса в борьбе на территории России. 17 июня, вернувшись из недолгой поездки в Москву, Нуланс отправил через Архангельск в Париж сообщение, в котором призывал начать интервенцию на Севере России и на Дальнем Востоке как можно скорее, гарантируя, что она будет встречена русским обществом «с энтузиазмом», если союзники опередят немцев в установлении порядка в России. Он утверждал также, что позиции большевиков серьезно ослаблены и их власть может пасть от небольшого толчка — и лучше было бы, чтобы этот толчок произвели не немцы, а державы Согласия. Нуланс сообщал, что чехословацкие войска взяли под контроль значительную часть Транссибирской магистрали и «не могут и не хотят» двигаться в Архангельск. Такое положение, по мнению французского посла, представляло собой «неоценимое преимущество» для Антанты, которым следовало как можно быстрее воспользоваться, двинув вперед японские войска и организовав высадку союзных войск на Севере России 193. Вскоре его доводы почти полностью были повторены в представленном правительству очередном докладе 3-го бюро Генштаба. 191 Уведомление французского правительства Отделению для России ЧСНСовета, переданное через консула в г. Самаре, о необходимости оставить чехословацкие войска на линии Транссибирской железной дороги, 6 июня 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 218. 192 Noulens à Pichon, 12 juin 1918 // SHD/DAT. 6 N230. 193 AMAE. 117CPCOM 205. Fol. 139. 105 Часть I. Франция и Гражданская война в России Тем временем Клемансо, несмотря ни на что, еще 20 июня продолжал настаивать на реализации принятого плана эвакуации чехословацких войск через Дальний Восток и порты Русского Севера, и только в случае, если реализации плана окажется абсолютно невозможной, готов был рассматривать возможность оставить корпус на месте 194. Нулансу все же удалось убедить правительство в невозможности в сложившейся ситуации перебросить даже часть Чехословацкого корпуса через Вологду в Архангельск 195. С этим вынужден был согласиться и Лавернь. На пути в Архангельск частям корпуса предстояло бы проследовать по территориям, занятым враждебно настроенными большевистскими войсками. Выполнять же условия советского правительства о сдаче оружия чехи не собирались, тем более что державы Согласия уже 4 июня официально заявили, что попытка советских властей разоружить Чехословацкий корпус будет рассматриваться как недружественный акт по отношению к Антанте. Эвакуация всех чехословацких войск через Дальний Восток в тот момент также представлялась весьма проблематичным предприятием. Англичане готовы были перевезти в Канаду только 15 000 человек из более 40 000. Дальнейший путь этих войск через Атлантику также не был гарантирован, поскольку в этот период продолжались интенсивные перевозки во Францию Американских экспедиционных сил. Практически все это означало, что вопрос о будущем назначении Чехословацкого корпуса будет решаться в связке с проблемой организацией союзной интервенции на Дальнем Востоке и в Сибири. По крайней мере, Генеральный штаб считал положение чехословацких войск, контролировавших Транссибирскую магистраль, уникальным шансом именно для организации интервенции, который нельзя было упускать 196. В июне 1918 г. позиция Франции в «русском вопросе» начала стремительно меняться в сторону значительно большей определенности. Надежда французов на недолговечность Брестского мира исчезла практически полностью. Накануне убийства немецDelmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 216. Noulens à Pichon, 14 juin 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 51–52. 196 Exposé sommaire de la situation en Sibérie à la date du 28 juin. État-major général de l’armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau A. // SHD/DAT. 6 N232. 194 195 106 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке кого посла Мирбаха в Москве Чичерин в разговоре с Локкартом упомянул о том, что Троцкий настроен чрезвычайно воинственно, но теперь думает уже о войне против Антанты. Локкарт поделился этими сведениями с Лавернем, а тот не преминул передать их в Париж 197. После убийства посла Германии и подавления мятежа эсеров стало понятно, что советское правительство стремится всеми силами сохранить мир с Германией. В июле 1918 г. в документах французского правительства уже появляется термин «германо-большевики», свидетельствующий о том, что советское правительство не только не воспринималось более даже как тактический и временный союзник, но практически стало ассоциироваться с вражеской коалицией. Таким образом, еще до окончания мировой войны Советская России постепенно превратилась в еще одного противника, хотя и не столь очевидного, как Центральные державы. Так были заложены основы будущей послевоенной политики Франции в «русском вопросе». 197 Lavergne à Clemenceau 5 juillet 1918 // SHD/DAT. 7 N796. 107 Глава 2. НАЧАЛО ИНТЕРВЕНЦИИ: СЕВЕР И ВОСТОК Выступление частей Чехословацкого корпуса против большевиков и ликвидация ими советской власти во многих регионах Сибири и Дальнего Востока заставили союзников резко интенсифицировать консультации об организации интервенции в Сибирь — прежде всего при помощи японских и американских войск. Продолжавшиеся тяжелые бои на Западном фронте не позволяли союзному командованию думать о выделении более или менее существенных сил из состава армий Франции и Великобритании, однако усилия правительств Франции и Великобритании, направленные на то, чтобы подвигнуть США направить войска в Россию, получили новый импульс. Активный сторонник интервенции генерал (с августа 1918 г. — маршал Франции) Фош в апреле 1918 г. стал Главнокомандующим союзными армиями во Франции. Он всячески поддерживал и как Главнокомандующий санкционировал план направления части войск США, подготовленных к отправке во Францию на Север России и в Сибирь 1. 1 Greenhalgh E. Foch in Command. P. 380. 108 Глава 2. Начало интервенции: север и восток Проблема интервенции в отношениях между союзниками В начале июня Верховный совет Антанты вернулся к рассмотрению вопроса об отправке войск на Север России. 3 июня военные представители изложили свое видение возможных действий, которое и легло в основу принятого Советом решения. Инициатива исходила от правительства Великобритании, представившего проект документа. Содержание очередной коллективной ноты военных представителей, которая легла в основу принятого решения, стоит рассмотреть подробнее, поскольку в ней хорошо отражен весь комплекс представлений союзников о ситуации в регионе и о том, что им необходимо предпринять 2. Прежде всего, военные представители признали, что со времени предыдущего рассмотрения вопроса, когда было признано невозможным отправить в порты Русского Севера войска, ситуация серьезно изменилась и на начало июня выглядела следующим образом: — Немецкая угроза Мурманску и Архангельску значительно усилилась вследствие доминирования немцев в Финляндии. — Установления союзного контроля над северными портами требуют не только представители стран Согласия в России, но и многие российские партии. Такой шаг также является необходимым дополнением союзной интервенции в Сибири. — Существует возможность того, что обеспечить сухопутную оборону портов можно без отправки в регион крупных экспедиционных сил, используя сербские и чехословацкие контингенты. — Сербские и чехословацкие контингенты невозможно быстро перевезти во Францию, так что в случае германо-финского наступления они могут оказаться в плену у противника, если не обеспечить формирование из них боеспособных войск и если не оказать им поддержку. Важность сохранения контроля над северными российскими портами объяснялась целым рядом причин: эти порты давали 2 Conseil supérieur de guerre. Note collective № 31, 3 juin 1918 // SHD/DAT. 4 N6. 109 Часть I. Франция и Гражданская война в России возможность поддерживать сообщение с центральными регионами России, что требовалось союзникам для обеспечения своих интересов, поддержания контакта с дружественными силами и борьбы против германского влияния, порты также нужны были для оказания содействия союзным силам в Сибири. В итоге военные представители рекомендовали добиваться от ЧСНС согласия на сохранение в России необходимого минимума чехословацких войск, а для их поддержки отправить на Русский Север английские, французские, итальянские и американские войска — всего от 4 до 6 батальонов, направить к ним офицеров и специалистов для обеспечения командования и боевой подготовки войск, а также снабдить их необходимыми материалами, которых не хватало на месте. Признавалось необходимым сформировать единое командование всеми операциями на суше и на море, главнокомандующего должно было назначить правительство Великобритании. Усилия французов и англичан наталкивались на стойкое сопротивление президента США В. Вильсона, считавшего что союзники должны максимально использовать все имевшиеся средства прежде всего для достижения победы над Центральными державами 3. В июне правительства Франции и Великобритании предпринимали отчаянные попытки переубедить американцев. На очередном заседании Верховного совета Антанты в начале июля вопрос обсуждался снова, и 2 июля Совет по инициативе англичан принял еще одно решение о необходимости срочно организовать союзную интервенцию на Дальний Восток и в Сибирь 4. Решение оставить чехословацкие войска в Сибири предоставляло возможность Франции и Великобритании более убедительно настаивать на отправке на помощь им американских контингентов. 3 Kennan G. F. The Decision to Intervene: Soviet-American Relations 1917–1920. Vol. 2. Princeton University Press, 1989. P. 376–378; Война, революция, мир. Россия в международных отношениях. 1915–1925 / Под ред. А. В. Ревякина. М.: Аспект-Пресс, 2019. С. 143–144. 4 Ullman R. H. Intervention and the War. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1961. P. 211–212; Kettle M. Road to Intervention: March to November, 1918. Russia and the Allies 1917–1920. Vol 2. London; New York: Routledge, 1988. P. 236–240. 110 Глава 2. Начало интервенции: север и восток С этого момента позиция Вильсона стала быстро эволюционировать в сторону принятия решения об участии в интервенции 5. К инициативам Франции и Великобритании присоединились просьбы об оказании немедленной помощи, поступавшие от Чехословацкого Национального Совета. Наконец, 10 июля в Париж из Вашингтона пришло сообщение посла Франции о том, что правительство США признало необходимость оказать срочную помощь чехословацким войскам и начало переговоры с Японией о том, чтобы обе державы выделили для отправки на Дальний Восток одинаковые силы — по 7000 человек 6. Для Вильсона было важно, чтобы в межсоюзнической операции японцы не доминировали, поэтому он предлагал ограничить численность японских войск, уравняв их с численностью войск, которые планировали выделить США. 17 июля госсекретарь США Р. Лансинг направил послам держав Согласия записку, содержавшую заявление как о готовности направить войска в Мурманск, Архангельск и Владивосток, так и об ограниченном характере американского участия в межсоюзнической акции 7. Согласно заявлению Лансинга, США направляли в Россию небольшие войска лишь для того, чтобы взять под контроль скопившиеся в портах военные материалы, а на Дальнем Востоке еще и для оказания помощи чехословацким войскам, обеспечивая им возможность консолидировать свои силы. В записке было прямо сказано об отрицательном отношении Соединенных Штатов к идее военной интервенции и о неготовности в ней участвовать. Очевидно, что в данном случае под военной интервенцией понимался проект восстановления при помощи союзных сил Восточного фронта и борьба против большевиков. Это позже подтвердил и сам Вильсон в беседе с послом Франции Жюссераном, сказав ему, что попытка отправить для восстановления Восточного фронта, что Вильсон считал Kennan G. F.. Soviet-American Relations, 1917–1920. Book 2, The Decision to Intervene. Princeton University Press, 1989. P. 388. 6 SHD/DAT. 4 N47. 7 The Secretary of State to the Allied Ambassadors. Aide-Mémoire. Washington, july 17, 1918 // Papers Relating to the Foreign Relations of the United States, 1918. Russia, Volume II. United States Government Printing Office, Washington, 1932. Р. 287. 5 111 Часть I. Франция и Гражданская война в России нереальной задачей, крупные силы только нанесет ущерб положению на Западном фронте 8. Не удалось французам вовлечь США и в формирование общей политики Антанты. Еще в конце июня Франция предложила союзникам сформировать единый межсоюзнический орган по решению политических вопросов на российском Дальнем Востоке и в Сибири, который возглавил бы Верховный комиссар Антанты. После принятия Вильсоном решения об участии в межсоюзнической экспедиции французское правительство предложило ему назначить на этот пост представителя США. Вильсон отказался, считая, что французы снова пытаются заставить США выйти за рамки операции по оказанию помощи чехословацким войскам 9. Действия Вашингтона способствовали принятию решения об отправке войск в Россию правительством Японии 10. При этом японцы намеревались самостоятельно решать вопрос о необходимом для осуществления операции количестве войск. 25 июля Генеральный штаб Японии представил в Токио военным атташе союзных держав план действий. Официальной целью экспедиции также называлось оказание помощи чехословацким войскам. Планировалось расположить части одной дивизии во Владивостоке и Уссурийском крае, затем еще одну дивизию направить в Читу 11. Американцы тоже не предполагали выдвигать свои войска далее Байкала. Решение США и Японии об отправке войск не воспринималось как полный успех и вызвало у французов скорее разочарование. Генерал (ранее — полковник) Парис предупреждал, что ограниченный характер американо-японской интервенции может привести к краху всего предприятия. Обращаясь к Клемансо как к военному министру, он писал: «Я считаю совершенно необходимым, чтобы Вы четко заявили, что помощь чехам может быть Jusserand à Pichon, 25 juillet 1918 // SHD/DAT. 4 N46. Unterberger B. M. The Russian Revolution and Wilson’s Far-Eastern Policy // The Russian Review. Apr., 1957. Vol. 16. № 2. P. 38. 10 Саркисов К. О. Японская интервенция в Сибири. Прелюдия. Часть 2 // Японские исследования. 2017. № 4. С. 13–14. 11 Attaché militaire, Tokyo à Ministre de la Guerre, 5 août 1918 // SHD/DAT. 4 N47. 8 9 112 Глава 2. Начало интервенции: север и восток не единственной целью операции, а прежде всего удобным предлогом для реорганизации русского фронта» 12. Клемансо также полагал, что определенного Вильсоном количества войск будет недостаточно, и поручил Пишону осторожно попытаться добиться хотя бы согласия американского президента на увеличение в будущем японского контингента 13. Такой же позиции придерживалось и правительство Великобритании. Обратившись к японскому правительству с предложением увеличить численность войск, англичане получили вполне благоприятный ответ 14. Так были заложены основы для действий союзных держав на Русском Севере, Дальнем Востоке и в Сибири. Начало интервенции на Русском Севере В экспедиции Антанты на Севере России доминировала Великобритания, и основные аспекты британской политики по этому вопросу, а также развитие событий в регионе в период интервенции исследованы достаточно хорошо 15. В данном разделе мы остановимся прежде всего на роли Франции в осуществлении интервенции и участии в ней французов. Paris à Clemenceau, 2 août 1918 // SHD/DAT. 4 N47. Clemenceau à Pichon, 13 août 1918 // SHD/DAT. 4 N47. 14 Mémorandum d’État-major Imperial à l’État-major Japonais 13 août 1918; Réponse de l’ l’État-major Japonais // SHD/DAT. 4 N47. 15 См.: Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. Советско-британские отношения, 1918–1924 гг.: от интервенции к признанию. СПб.: Наука, 2019; Голдин В. И. Север России на пути к Гражданской войне: Попытки реформ. Революции. Международная интервенция. 1900 — лето 1918. Архангельск: САФУ, 2018; Голдин В. И. Интервенция и антибольшевистское движение на Русском Севере, 1918–1920. М.: Издательство Московского университета, 1993; Новикова Л. Г. Провинциальная «контрреволюция»: Белое движение и Гражданская война на Русском Севере, 1917–1920. М.: Новое литературное обозрение, 2011; Барон Н. Столкновение империй: российско-британские взаимоотношения во время интервенции союзников на Севере России, 1918–1919 годы // Труды Карельского научного центра РАН. 2011, № 6; Kettle M. Road to Intervention: March to November, 1918. Russia and the Allies 1917– 1920, Vol 2. Routledge, 1988; Kettle M. Churchill and the Archangel Fiasco. Russia and the Allies, 1917–1920. Vol 3. Routledge, 1992; Ullman R. H. Anglo — Soviet relations, 1917–1921. 3 vols. Princeton: Princeton University Press, 1961–1972. 12 13 113 Часть I. Франция и Гражданская война в России На Севере России, в отличие от Дальнего Востока, интервенция «по соглашению» весной и в начале лета 1918 г. развивалась относительно спокойно. Растущая угроза северным портам и коммуникациям со стороны поддержанных немцами финнов заставляла представителей Антанты и местную советскую власть сотрудничать для организации обороны. Ни Великобритания, ни Франция не могли выделить необходимые силы для гарантированного обеспечения защиты региона от возможных атак финнов и немцев, но и советские власти, в свою очередь, не имели оснований рассчитывать справиться с угрозой без помощи Антанты. В мае общий рост напряженности в отношениях между большевиками и странами Согласия начал оказывать влияние и на ситуацию на Русском Севере, однако требования Совнаркома убрать отряды и корабли из русских портов Антантой игнорировались. Более того, местная советская власть во главе с председателем Мурманского Краевого совета А. М. Юрьевым, вопреки указаниям Москвы прекратить сотрудничество с интервентами, в июне 1918 г. продолжала взаимодействовать с командованием британских сил, возглавляемым генералом Пулем 16. Таким образом, интервенция «по соглашению» в регионе продолжалась даже после фактического разрыва этого самого соглашения с центральным правительством. Командиры кораблей и сухопутных отрядов Антанты в Мурманске были вполне удовлетворены сотрудничеством с местными советскими властями. 1 июня они даже одновременно направили своим правительствам рекомендации, ни много ни мало, признать правительство большевиков для того, чтобы сохранить возможность взаимодействия с местной советской властью, поскольку видели в этом необходимое условие успешной интервенции 17. Среди тех, кто направил такую рекомендацию, был и командир французского крейсера «Амираль Об», стоявшего в Мурманске с 18 марта, капитан 1-го ранга Л. Пети. Скорее всего, он просто выполнил решение, принятое британскими генералом Пулем и адмиралом Кемпом, командовавшими союзными морскими и сухопутными силами в Мурманске. Французское правительст16 17 Голдин В. И. Север России на пути к Гражданской войне. С. 363–365. “Amiral Aube” à Marine, Paris, 1 juin 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 20. 114 Глава 2. Начало интервенции: север и восток во, естественно, не приняло в расчет инициативу своего офицера. У Нуланса, в тот момент еще находившегося в Вологде, столь бесцеремонное вмешательство военных начальников в регионе в политические дела высокого уровня вызвало раздражение. 5 июня он писал в Париж: «Я полагаю, что у офицеров, которым вверена оборона наших объектов на побережье Ледовитого океана, есть дела поважнее, чем заниматься политическими делами, чего не предполагают ни данные им поручения, ни их особые знания, ни место их пребывания» 18. 14 июня 1918 г. НКИД направил Локкарту и Гренару для передачи их правительствам ноты с заявлением о недопустимости пребывания в портах Русского Севера английских и французских военных кораблей. В предназначенной для правительства Великобритании ноте также говорилось о намерении большевиков бороться всеми имеющимися средствами против попыток высадки военных частей на берег, «если бы таковые попытки имели место» 19. Нота аналогичного содержания, но составленная в более мягком тоне, была направлена правительству США. На следующий день председателю Мурманского краевого совета ушло из Москвы указание требовать ухода английских, американских и французских кораблей и готовиться к сопротивлению возможным враждебным действиям войск Антанты 20. Обе стороны готовились к прямому столкновению. В середине июля подготовка странами Антанты дальнейших действий ускорилась в связи с принятым наконец президентом США В. Вильсоном трудным решением отправить американские войска на Север России. Обрадованный полученной из Вашингтона новостью, Клемансо полагал, что американцы должны обеспечить большую часть войск из тех шести батальонов союзного контингента в Мурманске, отправка которых предусматривалась решением Верховного совета Антанты 21. Вильсон действительно готов был выделить три батальона. Сами французы готовили к отNoulens à Pichon, 5 juin 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 26. ДВП СССР. Т. 1. С. 366–367. 20 ДВП СССР. Т. 1. С. 367. 21 Clemenceau (signé par Alby) à Foch, 23 juin 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 75. 18 19 115 Часть I. Франция и Гражданская война в России правке только один батальон, а также планировали использовать солдат и офицеров, уже находившихся в Архангельске и Мурманске. В частности, из северных русских портов еще не успели эвакуироваться отдельные группы из состава артиллерийских частей, прибывших в Россию летом 1917 г., и члены военных миссий в Румынии и на Украине. Непосредственно подготовкой и проведением операций, как и было предусмотрено, занимались генерал Пуль и его штаб 22. Намерения союзников не были секретом для советского руководства Архангельска, выполнявшего, в отличие от Мурманского совета, указания Москвы. Остававшийся в городе французский консул Эбер регулярно сообщал о подготовки города к обороне 23. Впрочем, он не слишком высоко оценивал готовность гарнизона города выполнять приказы и оказывать сопротивление в случае появления союзных войск 24. Нуланс, из Вологды сообщая о приготовлениях большевиков к обороне Архангельска, пытался через французское правительство поторопить Пуля с началом операции, но его телеграммы шли слишком долго, а то и вовсе не доходили до адресата 25. Некоторые из отправленных в июле телеграмм были доставлены в Париж только в октябре 1918 г. курьерами, и содержание их к тому времени уже давно утратило актуальность. В течение июля ситуация на Русском Севере все более накалялась. Лавернь сообщал из Москвы тревожные сведения об отправке большевиками на север войск для борьбы с интервентами и о полученных от «надежного» агента англичан сведениях о намерении советского правительства даже просить помощи у немцев 26. От французских дипломатических и военных представителей в Стокгольме поступали сведения о концентрации в фин22 Голдин В. И. Север России на пути к Гражданской войне. С. 468–470; Новикова Л. Г. Провинциальная «контрреволюция»: Белое движение и Гражданская война на русском Севере, 1917–1920. М.: Новое литературное обозрение, 2011. С. 130–131. 23 Eybert au Ministère des Affaires étrangères, 24 juin 1918 // AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 76–79. 24 Eybert au Ministère des Affaires étrangères, 24 juin 1918 // SHD. 6 N232. 25 Noulens à Pichon, 25 juin 1918 // AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 85–86. 26 Lavergne à Clemenceau, 30 juin 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 127. 116 Глава 2. Начало интервенции: север и восток ской Карелии немецких и финских войск. 3 июля посол Франции в Швеции докладывал в Париж об увеличении численности сосредоточенных там немецких войск до 50 000 человек и о движении авангарда этих сил в сторону Печенги, находившейся примерно в 140 км от Мурманска 27. Между тем англичане вели подготовку к десанту в Архангельске довольно осторожно. С 4 по 12 июля в Архангельске находилась английская делегация, в составе которой был и адмирал Кемп, решивший оценить ситуацию на месте 28. Французский консул Эбер и старший из находившихся в тот момент в Архангельске французских офицеров полковник Доноп 29, пообщавшись с английскими офицерами через несколько дней после их прибытия в Архангельск, выяснили, что генерал Пуль намеревается отправить в этот город войска не позже чем через две с половиной недели 30. По сведениям французской военной миссии в Мурманске силы, на которые мог рассчитывать Пуль в конце июля, выглядели следующим образом: кроме команд кораблей и высаженных с них на берег отрядов, в Мурманске находилось около 1000 англичан, 100 французов, 250 сербов и 150 поляков. В Кандалакше стоял отряд англичан примерно в 100 человек, две французские батареи полевой артиллерии, основная часть сербского батальона и отряд союзных на тот момент финских красногвардейцев, насчитывавший около 100 человек. В Кеми располагались две британские роты с одной батареей полевых орудий, рота сербов и бронепоезд с французским экипажем. Отряд из примерно 200 англичан и 200 сербов занимал Печенгу 31. Как считал Пуль, этих сил было недостаточно для захвата Архангельска, но в итоге все же решено было не дожидаться подкреплений и начать операThiébaut à Clemenceau, 3 juillet 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 137. Голдин В. И. Север России на пути к Гражданской войне. С. 452–454. 29 Полковник Л. Ж. Ф. Доноп являлся членом французской военной миссии генерала Бертело в Румынии и был оставлен в Архангельске после того, как миссия Бертело была эвакуирована во Францию через порты Русского Севера. 30 Eybert au Ministère des Affaires étrangères, 7 juillet 1918 // AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 163. 31 Marchal à Clemenceau, 20 juillet 1918 // AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 235. 27 28 117 Часть I. Франция и Гражданская война в России цию. В ночь на 30 июля союзные силы численностью около 1400 человек на кораблях начали движение из Мурманска. В операции участвовали французский крейсер «Амираль Об» и прибывший накануне ее начала в Мурманск обещанный французским командованием батальон колониальной пехоты. Подготовленный антибольшевистскими силами в Архангельске переворот позволил войскам интервентов 2 августа высадиться в городе, практически не встретив сопротивления. Кроме союзного военного командования в регионе все еще находились послы держав Согласия. Под предлогом обеспечения безопасности Совнарком требовал возвращения посольств из Вологды в Москву, но вместо этого послы решили отправиться в Архангельск и ждать там прибытия союзных войск. Большевики предоставили им возможность выехать на север только с условием, что они не останутся в Архангельске, а уедут из России. Приняв это условие, послы тем не менее из России не уехали. Прибыв в Архангельск на поезде, они настояли на выделении им пароходов для переезда в Кандалакшу, где уже стояли войска Пуля. В Кандалакшу они прибыли 30 июля, там их и застало известие о высадке союзников в Архангельске. Нуланс встретил известие о занятии Архангельска с энтузиазмом и буквально через несколько дней направил в Париж длинную телеграмму, в которой представил свои предложения относительно дальнейшего плана действий 32. Мыслил он масштабно. Легкость, с которой удалось осуществить операцию в Архангельске, и доброжелательное отношение к союзникам городского населения, по его мнению, демонстрировали полное бессилие большевиков, чем немедленно следовало воспользоваться. Перебросив на Север России дополнительные силы, союзники должны были установить через Вологду контакт с чехословацкими войсками и, двинувшись вдоль Волги, соединиться с войсками генерала Алексеева на юге. Прикрытие из союзных войск позволило бы сформировать союзные Антанте русские войска, восстановив таким образом Восточный фронт, способный оттянуть на себя существенные силы противника. Кроме союзной армии в 10 000 32 Noulens à Pichon, 6 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 304–306. 118 Глава 2. Начало интервенции: север и восток человек, которую уже решено было сконцентрировать на Севере России, Нуланс полагал необходимым направить еще 20 000, причем предоставить эти контингенты, как он считал, могли США. Примерно такой же план предлагал осуществить и находившийся при Нулансе в качестве военного атташе член французской военной миссии майор А. Лелонг, правда его предложения выглядели несколько скромнее. Он писал лишь о скорейшем установлении через Вологду и Вятку контакта с чехословаками и о необходимости довести общую численность союзных экспедиционных сил до 20 000 человек 33. Клемансо поддержал инициативу Нуланса и Лелонга относительно установления контакта между чехословацкими войсками в Сибири и союзными экспедиционными силами на Севере России. В августе в Сибирь для непосредственного руководства Чехословацким корпусом был направлен генерал Жанен, которому Клемансо указал действовать в соответствии с этим планом. Лелонгу Клемансо также поручил предпринимать усилия для того, чтобы британское командование как можно быстрее и энергичнее двигало имеющиеся войска в сторону Вологды и Вятки 34. Вместе с тем отправлять дополнительные силы в распоряжение Пуля, кроме тех, что были предусмотрены решением Верховного совета Антанты, Клемансо не считал возможным — ситуация на Французском фронте не позволяла выделить дополнительно ни одного солдата. Нуланс, как и Пуль, мог надеяться на прибытие в августе только уже подготовленных к отправке войск Антанты: один британский батальон должен был отправиться 15 августа, четыре американских батальона готовились к отправке из Англии в конце августа, тогда же должен был отплыть итальянский батальон, во второй половине сентября французское командование планировало направить на Север России 400 артиллеристов для смены солдат и офицеров артиллерийских частей, задержавшихся в России дольше, чем планировалось 35. Получив из Парижа эти сведе33 Lelong à Clemenceau, 4 août 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 295. Майор Лелонг прибыл в Россию в составе миссии генерала Нисселя в сентябре 1917 г. и после эвакуации миссии из России остался на Русском Севере. 34 Clemenceau à Lelong, 9 août 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 323. 35 Pichon à Noulens, 14 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 347. 119 Часть I. Франция и Гражданская война в России ния, Нуланс был весьма разочарован. С имевшимися силами быстрое продвижение в сторону Вологды явно выглядело не слишком реалистичным. Понимал это и Клемансо, пытавшийся воздействовать на союзников, чтобы те ускорили отправку хотя бы уже выделенных войск. Нуланс прибыл в Архангельск вместе с дипломатами других стран уже 9 августа. Признавая преимущество англичан в военном руководстве объединенными силами, Нуланс сразу попытался хотя бы частично уравновесить британское влияние. Он рассчитывал, что ему удастся воздействовать на принятие решений по политическим вопросам, а французские офицеры смогут помочь английским коллегам в военных делах и успешно противостоять попыткам англичан видеть в них не равных себе товарищей по оружию, а подчиненных. Для этого требовалось создать объединенный штаб союзных войск и межсоюзнический орган для решения политических и экономических вопросов. Инициативы Нуланса нашли поддержку в Париже. В это время союзники как раз пытались согласовывать позиции по вопросу о формировании особого межсоюзнического комитета во Владивостоке. Французское правительство официально предложило Великобритании сформировать отдельно и в Архангельске такой же комитет для решения политических и экономических вопросов 36. Он был необходим, по мнению Пишона, поскольку руководить деятельностью союзников в Сибири и на Севере России до установления контакта между этими регионами надо было по отдельности. По понятным причинам англичане отнеслись к предложению Нуланса весьма сдержанно. Лорд Р. Сесил, с которым посол Франции в Лондоне П. Камбон обсуждал по поручению Пишона проект Нуланса, выразил сомнения в необходимости формирования межсоюзнического комитета, хотя и не дал однозначно отрицательного ответа 37. Впрочем, непосредственно в Архангельске между английским командованием и французскими представителями поначалу сложились неплохие отношения. 7 августа, еще до приезда в Архан36 Pichon à Noulense, 11 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 206. Fol. 304; Pichon à Cambon, 12 Aout 1918 // AMAE. 117CPCOM 206. Fol. 310. 37 Cambon à Pichon, 14 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 206. Fol. 318. 120 Глава 2. Начало интервенции: север и восток гельск Нуланса, Эбер и полковник Доноп встретились с генералом Пулем. Как сообщил в Париж Эбер, в ходе длительной беседы между ними обнаружилась «полнейшее совпадение мнений» 38. Пуль, казалось, был готов воспользоваться помощью французского консула, хорошо знакомого с разными аспектами жизни Архангельска. Более того, Пуль тут же назначил Донопа военным губернатором города. Как полагал историк М. Кеттл, британский командующий принял такое решение в ожидании прибытия чехословацких войск, официально находившихся под командованием французов 39. Действительно, планы соединения с чехословацкими силами еще сохранялись. В то же время решения Пуля можно объяснить проще. К началу августа Доноп пробыл в Архангельске более двух месяцев, успел разобраться в ситуации и установить различные полезные контакты. Среди офицеров союзных войск не было офицера такого ранга, который лучше разбирался бы в обстановке на месте. К тому же основу высадившейся в Архангельске группы войск составлял именно французский батальон. После приезда в Архангельск дипломатических миссий стран Согласия в городе фактически появился и своего рода межсоюзнический политический комитет, поскольку главы миссий сохранили сложившуюся еще в Вологде практику принимать общие решения по наиболее важным текущим делам в регионе. Для обеспечения ежедневного контакта как с возглавляемым Н. В. Чайковским Верховным управлением Северной области (ВУСО), так и со штабом генерала Пуля, послы Франции, Великобритании, США и Италии решили создать постоянное бюро, так называемую «Межсоюзническую канцелярию», куда вошли первые секретари французского и английского посольств и представители дипломатических миссий Италии и США 40. Эта канцелярия призвана была также обеспечивать участие союзных дипломатов в урегулировании отношений между союзным командованием и ВУСО. Постепенно изначально весьма благоприятная для интервентов ситуация в регионе стала осложняться. Начавшееся вскоре Eybert au Ministère des Affaires étrangères, 7 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 314. 39 Kettle M. Russia and the Allies, 1917–1920. Vol. 2. P. 307. 40 Noulense à Pichon, 19 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 11. 38 121 Часть I. Франция и Гражданская война в России открытое военное противостояние с Советской Россией привело к прекращению подвоза продовольствия из Сибири и других российских регионов, и, как сообщал в Париж Эбер, до возможного установления контакта через Вологду и Вятку с сибирскими регионами, бремя снабжения не только экспедиционных сил, но и местного населения ложилось теперь на плечи союзников. Не хватало не только продовольствия, но даже денежных знаков, значительную часть которых большевикам удалось изъять из банков и вывезти 41. Впрочем, Нуланс не сомневался в успехе реализации планов интервенции, предполагавших установление контакта с другими регионами России в скором времени. С Лелонгом он отправил Пишону личное письмо, в котором уже строил планы обеспечения экономических интересов Франции в России после восстановления прямого доступа к центральным регионам страны и даже просил направить в его миссию специального «финансового атташе», который представлял бы одновременно и французское правительство, и французские кредитные организации 42. Нуланс также предлагал правительству сформировать консорциум частных компаний, который бы занялся покупкой земли в районе Мурманска для последующего развития французской экономической деятельности в регионе 43. Широкие планы по обеспечению экономических интересов и влияния Франции сначала на Русском Севере, а затем и в других регионах, Нуланс начал строить еще находясь в Кандалакше, явно опасаясь, что англичане и американцы могут опередить французов 44. Первые же недели совместного существования в Северной области интервентов и ВУСО показали, насколько непросто им будет делить полномочия. Правительство Чайковского раздражало поведение командования союзников, стремившегося контролировать все самостоятельно, и в особенности — жесткие меры по наведению порядка, которые доминировавшие в русском правительстве социалисты рассматривали как признак диктатуры. 41 Eybert au Ministère des Affaires étrangères, 13 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 36–39. 42 Noulense à Pichon, 19 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 15–16. 43 Clémentel à Noulense, 5 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 81. 44 Noulense à Pichon, 31 juillet 1918 // SHD/DAT. 6 N230. 122 Глава 2. Начало интервенции: север и восток Конфликты с генералом Пулем начали возникать в первые же дни после высадки союзников в Архангельске 45. Если американский посол Френсис был склонен защищать ВУСО, Нуланс выступал скорее на стороне англичан, полагая, что правительство Северной области не осознает в полной мере шаткость своего положения. Он даже советовал правительству Франции организовать кампанию во французской прессе, дабы напомнить правительству Чайковского, от кого зависит стабильность и безопасность в регионе 46. Еще одну возможность укрепить французское влияние предоставляло назначение полковника Донопа на пост военного губернатора Архангельска. С одной стороны, именно ему приходилось проводить в жизнь непопулярные приказы Пуля о запрете собраний, введении комендантского часа и т. д., что явно не добавляло Донопу авторитета в городском обществе. С другой — через Донопа Нуланс, которому формально все еще подчинялись все французские дипломатические и военные представители в России, мог проводить такую политику, какую считал нужным. Самостоятельность Нуланса проявилась, например, в том, что он позволил себе инструктировать Донопа относительно образа его действий, лишь сообщив постфактум в Париж о содержании этих инструкций. Инструкции эти, правда, были сформулированы скорее как общие выводы по результатам обсуждения Нулансом и Донопом сложившегося положения дел, но все же оставались именно указаниями, а не рекомендациями. Нуланс, как и Доноп, полагал необходимым для союзного командования сконцентрировать в своих руках не только руководство военными действиями, но и контроль над обеспечением внутренней безопасности. При этом Нуланс хотел избежать прямого вмешательства в дела чисто гражданского и административного характера, которыми должно было заниматься местное Голдин В. И. Интервенция и антибольшевистское движение на Русском Севере. С 73–74; Новикова Л. Г. Провинциальная «контрреволюция». С. 138– 139; Kettle M. Russia and the Allies 1917–1920. Vol 2. P. 335; Strakhovsky L. I. The Allies and the Supreme Administration of the Northern Region August 2 — October 7, 1918. A Page in the History of Allied Intervention in North Russia // The Slavonic Year-Book. Cambridge University Press. 1941. Vol. 1. P. 108–110. 46 Noulense à Pichon, 4 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 76. 45 123 Часть I. Франция и Гражданская война в России правительство. Здесь предполагалось действовать посредством оказания неформального влияния: «Поскольку мы можем заставить нас слушать, мы получим такие же выгоды, как если бы управляли непосредственно, но намного меньше подвергая себя рискам, проистекающим из неопределенности и неустойчивости ситуации» 47. Следуя этой логике, Доноп, как военный губернатор, в своих действиях по обеспечению порядка в Архангельске должен был руководствоваться правилами, установленными французским законодательством при введении военного положения. Он имел бы право контролировать прессу, определять правила проведения собраний и вводить ограничения на передвижение по городу. Все остальные вопросы, относящиеся к прерогативе местного правительства, следовало решать через взаимодействие с русскими правительственными органами. Впрочем, Доноп не смог воплотить в жизнь предписания Нуланса, поскольку всего через несколько дней после их получения ВУСО сместило его с поста военного губернатора. Вскоре союзным представителям все же пришлось непосредственно и весьма активно вмешаться в решение политических проблем в Архангельске. В ночь с 5 на 6 сентября группа офицеров во главе с капитаном 2-го ранга Г. Е. Чаплиным, руководившим свержением советской власти в начале августа, арестовало членов ВУСО. Их тут же отправили на пароходе в Соловецкий монастырь. Узнав о перевороте, послы стран Антанты в тот же день приняли совместное решение об отстранении Чаплина от власти и возвращении Чайковского и членов его правительства в Архангельск, что и было немедленно выполнено. Вместе с тем послы не спешили восстанавливать прежнее правительство, поведение которого в отношении союзников Нуланс в то время называл «невыносимым». Как сообщал французский посол в Париж, было решено взять паузу для формирования нового правительства, которое пользовались бы большей популярностью в обществе и «следовало бы советам правительств Антанты» 48. Хотя форNoulense à Donop, 1 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 85–86. Noulense à Pichon, 7 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 89. Strakhovsky L. I. The Allies and the Supreme Administration of the Northern Region. P. 116. 47 48 124 Глава 2. Начало интервенции: север и восток мированием нового правительства Чайковский занимался сам, не прислушиваться к мнению союзников он уже не мог. Британское военное командование оказалось неспособным предотвратить переворот. Хуже того, как оказалось, некоторые офицеры из штаба Пуля оказывали содействие офицерам Чаплина в его организации. Служивший во французском посольстве дипломат Л. де Робьен отметил в своем дневнике 6 сентября 1918 г., что собравшиеся у здания правительства главы дипломатических миссий были «в ярости», а Пуль и офицеры его штаба, наоборот, имели вполне довольный вид. Сам де Робьен не мог понять, почему дипломатов настолько серьезно заботила судьба правительства, которое их так раздражало. Вскоре он получил разъяснения от Нуланса. Посол считал, что организаторам заговора следовало показать, что никакие действия не могут быть предприняты без согласия союзников 49. События 6–7 сентября в Архангельске подвигли послов держав Согласия обратиться к своим правительствам с просьбой предоставить им официальные полномочия «воздействовать» на командование экспедиционных войск в случаях, если дело касалось политических вопросов. Нуланс активно поддержал общее мнение, направив Пишону соответствующее предложение 50. Неудавшийся переворот действительно заставил правительство Франции всерьез задуматься о дальнейшей линии поведения в отношении разнообразных политических и военных группировок, с которыми им приходилось иметь дело в России. Главным критерием, по которому страны Согласия определяли свое отношение к ним, был антибольшевизм и неприятие Брестского мира. Однако отвечавшие этому критерию многочисленные группировки часто находились в сложных, а нередко и открыто враждебных отношениях друг с другом, с чем приходилось считаться интервентам. Определять линию поведения по отношению к ним французским представителям на местах оказалось чрезвычайно непросто. Формальная общая позиция правительства Франции, как и остальных участвовавших в интервенции стран, выглядела 49 Robien L. de. Journal d`un diplomate en Russie (1917–1918). Paris: La Librairie Vuibert, 2017. P. 335–336. 50 Noulense à Pichon, 16 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 131. 125 Часть I. Франция и Гражданская война в России довольно просто: борьба против «германо-большевиков» — это часть мировой войны, и, помогая всем союзным силам в России выстоять против натиска противника, Антанта не предполагает вмешиваться в российские внутриполитические дела. На практике политика невмешательства во внутренние дела России очевидно не могла проводиться в жизнь буквально. Опыт неудавшегося сентябрьского переворота в Архангельске заставил задуматься о формулировании более конкретных и реалистичных принципов участия союзников в российской Гражданской войне. Вскоре после получения из Архангельска сведений о попытке переворота и предложений Нуланса правительство Франции еще раз попыталось, как и предлагал Нуланс, добиться от союзников согласия на формирование на Севере России, а также на Дальнем Востоке и в Сибири общесоюзных политических органов, которые могли бы давать директивы военным в случаях, когда дело касалось внутриполитических проблем. Пишон от имени правительства поручил послу Франции в Великобритании обсудить такую возможность с британским руководством. Высказанные им аргументы стоит привести подробнее. Пишон полагал, что, если союзники, контролируя вооруженные силы и органы обеспечения порядка, будут оставаться лишь сторонними зрителями происходившей борьбы между различным дружественными Антанте группировками, они также окажутся виноватыми в развитии анархии в России. Политика полного невмешательства могла привести к падению престижа Антанты в ориентировавшихся на нее кругах российского общества и вынудить их искать альтернативную опору в разворачивавшейся в России борьбе. Далее Пишон писал: «Мы можем и должны, оставаясь верными нашей общей доктрине невмешательства во внутренние дела, поддерживать внутренний порядок и равновесие между партиями, не отдавая предпочтения ни одной из них, но побуждая их договариваться друг с другом под нашим беспристрастным покровительством. Наша роль состоит в том, чтобы, не признавая ни одно из правительств, которые начинают быстро плодиться, не поддерживая необдуманные амбиции этнических группировок, стремящихся использовать царящий хаос для собственного раскрепощения, оказать поддержку всем элементам, 126 Глава 2. Начало интервенции: север и восток стоящим на позициях порядка и патриотизма так, чтобы создать ситуацию, в которой все люди России смогли бы свободно и открыто выразить свою волю и определить тип будущего государства. Этого результата можно добиться только при восстановлении порядка. Но порядок не восстановится сам собой, и в российской драме мы — не зрители, а актеры» 51. Для корректировки в этом духе союзной политики Пишон предлагал англичанам вместе воздействовать на правительство США, наиболее последовательно отстаивавшее принцип полного невмешательства во внутриполитические дела России, но и в этот раз предложение формализовать межсоюзнические политические органы в России не было поддержано. Англичане не считали нужным раздражать американскую администрацию, опасаясь, что в случае несоблюдения принципа невмешательства американцы могут вовсе вывести свои войска из России 52. Формирование сибирской миссии генерала Жанена Как на Русском Севере, так и в Сибири непосредственное французское военное присутствие оказалось довольно ограниченным. Планируя участие в интервенции в Сибири и на Дальнем Востоке, Клемансо, в соответствии с мнением Генерального штаба, не предполагал отправлять туда крупные силы, поскольку предполагалось, что основу союзных экспедиционных сил составят японские и американские войска. Французские войска, а также войска других стран Антанты должны были своим присутствием лишь обеспечивать межсоюзнический характер интервенции. В июле 1918 г. Генеральный штаб Франции, учитывая обстановку на Западном фронте, предполагал выделить из находящихся в Индокитае и Китае французских войск несколько частей в состав сводного отряда, эквивалентного по численности и организации пехотному батальону 53. Отряд этот прибыл во Владивосток уже 11 августа. Тем не менее положение Франции в межсоюзнической Pichon aux ambassadeurs de France à Washington, Rome, Londres, 11 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 207. Fol. 123–125. 52 Cambon à Pichon, 13 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 207. Fol. 134. 53 Clemenceau (signé par Alby) à Pichon, 10 juillet 1918 // SHD/DAT. 4 N47. 51 127 Часть I. Франция и Гражданская война в России экспедиции все равно оставалось весьма прочным — его обеспечивал контроль над чехословацкими войсками, представлявшими собой наиболее крупную организованную боеспособную силу. Решение оставить чехословацкие войска в России предполагало необходимость формирования эффективной системы управления ими в непростой политической и военной ситуации разраставшейся Гражданской войны, характеризовавшейся высокой степенью неопределенности. Напомним, что Чехословацкий корпус с февраля 1918 г. считался частью автономной Чехословацкой армии, которую возглавлял французский генерал. Этим генералом был генерал М. Жанен, назначенный главнокомандующим Чехословацкой армией 27 февраля 1918 г. Отправка Жанена в Сибирь, таким образом, стала для правительства Франции вполне естественным решением. И если на Русском Севере французское влияние обеспечивал прежде всего Нуланс, то в Сибири Францию олицетворял собой Жанен. Решение о направлении Жанена в Сибирь было принято французским правительством по согласованию с Чехо-Словацким Национальным Советом (ЧСНС) 25 июля 1918 г. 54. Уже 7 августа 1918 г. Жанен получил официальные инструкции от правительства Франции относительно задач, которые ему предстояло выполнять в России. Документ имел гриф «Строго секретно» и был подписан лично Клемансо 55. Согласно распоряжению правительства, Жанен, как командующий Чехословацкой армией, прежде всего должен был непосредственно возглавить чехословацкие части в Сибири и на Дальнем Востоке. Кроме этого, в его распоряжение поступали все французские отряды и военные представители в регионе. Жанен также должен был заниматься формированием других национальных частей. В соответствии с принятым к тому времени союзниками решениями, главной стратегической целью действий войск под командованием Жанена становилось обеспечение контакта с экспедиционными силами Антанты на Севере России и дружественными группировками на Юге России. В итоге предполагалось сформиJanin M. Ma Mission en Sibérie 1918–1920. Paris: Payot, 1933. P. 8. Instructions pour M. le Général Janin. État-major général de l’armée, 7 août 1918 // SHD. 6 N232. 54 55 128 Глава 2. Начало интервенции: север и восток ровать на пространстве от Белого до Черного морей прочную сеть центров сопротивления, которая воспрепятствовала бы германской экспансии на восток. Слово «фронт» в документе отсутствовало, сомнения в возможности формирования полноценного фронта явно заставили подобрать более осторожное выражение. Интересно также, что в инструкции ни разу не были упомянуты большевики. Бороться силам под командованием Жанена предстояло, согласно основным положениям документа, с немцами, которые могли попытаться воспользоваться ситуацией в России в своих целях. Выполнять стратегический план предполагалось постепенно, но быстро: прежде всего Жанену было поручено заняться консолидацией чехословацких частей, находившихся во Владивостоке и к западу от Байкала с опорой на Иркутск, при этом следовало как можно быстрее установить контакт между этой группировкой и чехословацкими силами в центре и на западе Сибири, которые, в свою очередь, должны были сначала двинуться на соединение с союзниками на Севере России через Екатеринбург, Вятку и по Двине, затем занять Самару и Вологду. Предписание выполнить описанный план до начала зимы было дано Жанену не в форме приказа, а скорее как пожелание. Составители инструкции понимали, что Жанен не сможет оставаться в Сибири лишь военачальником, управляющим действиями подчиненных ему войск и выполняющим определенный стратегический план. Ему предстояло действовать в сложной политической обстановке на отдаленном театре военных действий, взаимодействуя как с союзниками, так и с разнообразными местными политическими и военными группировками, позиция которых не всегда была совершенно ясна. С учетом обстоятельств данные Жанену инструкции специально оговаривали его образ действий в военной и политической сферах. Как командующий, он должен был следить за состоянием вверенных ему войск, заботиться об их бесперебойном снабжении и обеспечивать единство их действий. Женен также должен был контактировать с местными русскими группировками, способными участвовать в борьбе против немцев. Особо оговаривалась необходимость тесного взаимодействия с союзниками в решении всех вопросов. Как представитель Франции, действующий от имени Франции и в со129 Часть I. Франция и Гражданская война в России ответствии с данными ему французским правительством поручениями, Жанен должен был вместе с союзными представителями «участвовать в рассмотрении и решении всех вопросов, имеющих отношение к переустройству России, восстановлению в ней порядка и безопасности», так, чтобы упрочить и расширить основу, на которую могли опереться в своих действиях союзники. Оперативное руководство всеми союзными войсками на Дальнем Востоке и в Сибири осуществляло командование японскими войсками. Чехословацкие войска, подчинявшиеся Жанену, составляли автономную группу, но Жанен должен был получать директивы от японского командования. Жанену также поручалось определять сроки возможного отъезда чехословацких частей из России. Когда Жанен уже находился в США на пути в Россию, Генеральный штаб Франции дополнил полученные им инструкции указанием по прибытии в Сибирь направиться как можно дальше на запад, по возможности сформировать свой штаб в Челябинске и оттуда руководить операциями по продвижению на соединение с действовавшими на Севере России войсками генерала Пуля 56. В конце августа свою инструкцию Жанену передал и ЧСНС. Официально подтвердив инструкции французского правительства, подписавшие документ Масарик и Бенеш сделали акцент на том, что подготовка к переброске чехословацких войск во Францию оставалась одной из главных задач Жанена, а принимать решение о сроках перемещения будет ЧСНС 57. Какими бы подробными ни были полученные Жаненом инструкции, предусмотреть все, конечно же, было невозможно. Многое зависело от решений непосредственно самого генерала. Неслучайно для отправки в Сибирь правительство выбрало именно Жанена — накопленный им к тому времени опыт без преувеличения можно назвать уникальным. Еще до войны он бывал в России и даже прошел годичную стажировку в Николаевской академии Генерального штаба. Уже во время войны до приезда 56 Situation militaire en Russie-Sibérie. État-major de l’Armée, 8 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 207. Fol. 103–111. 57 Инструкция главнокомандующему чехословацкой армией в Сибири генералу М. Жанену — полномочия и задачи. 24 августа 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 383. 130 Глава 2. Начало интервенции: север и восток в Россию в мае 1916 г. Жанен успел поучаствовать в боевых действиях в качестве командира пехотной бригады и поработать в Генеральном штабе. С мая 1916 г. по октябрь 1917 г. Жанен руководил французскими военными миссиями в России. В августе 1918 г. Жанен возвращался в Россию не один, а во главе довольно крупной миссии, состоявшей из трех частей. Прежде всего при самом генерале был организован штаб, которым руководил майор Бюксеншютц. Этот офицер в течение войны пробыл в России почти три года, в том числе некоторое время работал вместе с Жаненом. При Жанене также состоял представитель ЧСНС М. Штефаник, получивший незадолго от отъезда в Россию звание бригадного генерала французской армии. Жанен и Штефаник были знакомы с августа 1916 г., когда лейтенант французской армии Штефаник по поручению французского командования и ЧСНС впервые приехал в Россию для содействия в организации добровольческих чехословацких частей. Поскольку Жанену тогда же было поручено всячески помогать формированию таких войск, им некоторое время пришлось работать вместе58. Личный состав штаба Жанена насчитывал 16 офицеров и 23 солдата и унтер-офицера. Отдельно во Владивостоке предполагалось сформировать подчинявшуюся Жанену миссию во главе с генералом Парисом, прибывшим на Дальний Восток в составе чехословацких войск, и состоявшую из восьми офицеров. Еще два отдела миссии планировалось сформировать позже и отправить в Сибирь отдельно. Первый отдел — «дипломатический и специальных миссий», второй — финансово-экономический. Глава миссии имел право поддерживать связь напрямую с Генеральным штабом Чехословацкой армии в Париже, с военным министром, а также с военными представителями России, Китая, Японии и США59. До прибытия Жанена обеспечивать контакт между японским командованием и чехословацкими войсками поручалось генералу Парису60. 58 Kováč D. Deux Hommes dans la Grande Guerre: Maurice Janin et Milan Rastislav Štefanik // Guerres mondiales et conflits contemporains. № 169, Janvier 1993. Р. 53. 59 Annexe aux Instructions pour la Mission du Général Janin, 8 août 1918 // SHD. 6 N232. 60 Clemenceau à Général Paris, 8 août 1918 // SHD. 17 N621. 131 Часть I. Франция и Гражданская война в России Решением политических и экономических вопросов на Дальнем Востоке и в Сибири ведал созданный в августе 1918 г. во Владивостоке неформальный межсоюзнический комитет, в который вошли Высокие комиссары стран Антанты. Францию в нем представлял Э. Реньо, до конца августа 1918 г. занимавший пост посла Франции в Японии, заместителем которого был граф де Мартель. Французское правительство предлагало превратить этот комитет в официальный орган, но англичане, как и американцы, предпочитали не формализовывать его работу так же, как в Архангельске 61. Жанену предстояло проделать долгий путь через США и Японию, занявший в итоге около двух с половиной месяцев. По пути он провел переговоры с представителями американского и японского политического и военного руководства, что, по всей видимости, также было одной из целей его миссии. Пока Жанен находился в пути, обстановка в Сибири и на Русском Севре неоднократно претерпела серьезные изменения. С ней менялись и корректировались планы союзников. Новый Восточный фронт? План действий союзных экспедиционных сил на Севере России Пуль и Нуланс представляли себе одинаково. Поставленная перед Пулем английским Имперским Генеральным штабом цель полностью соответствовала планам, предлагавшимся Нулансом. Союзные войска должны были установить контакт с чехословацкими силами, обеспечив с их помощью контроль над железнодорожной линией Архангельск — Вологда — Екатеринбург, а также водными и железнодорожными путями между Архангельском и Вяткой. Дополнительных контингентов, кроме тех, что уже находились в пути, в распоряжение Пуля союзники направлять не намеревались. В случае, если чехословацкие войска не смогут или не захотят пробиваться навстречу союзникам в сторону Вятки и если экспедиционные силы самостоятельно не смогут решить поставленные задачи, Пулю было приказано ограничиться 61 Foreign Office. Memorandum, 21 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 207. Fol. 35, 66. 132 Глава 2. Начало интервенции: север и восток обороной Архангельска в зимний период и обеспечением формирования в регионе русской армии 62. Имевшихся в распоряжении Пуля войск явно было недостаточно для реализации столь масштабного плана, учитывая растущую угрозу как со стороны Финляндии, так и со стороны Советской России. По сообщениям французских агентов, в Финляндии формировались смешанные германо-финские части для наступления на Мурманск. С августа 1918 г. большевики вели переговоры с немцами о возможности предоставления им военной помощи для изгнания интервентов 63. Информация о приготовлениях немцев поступала в Париж и из нейтральных стран 64. Нуланс и Пуль сходились во мнении о нехватке сил для решения поставленных перед союзным командованием на Русском Севере задач, и оба старались, как могли, убедить правительства Антанты прислать дополнительные войска. Пытаясь подвигнуть французское правительство поставить перед Верховным советом Антанты вопрос о выделении дополнительных войск, Нуланс, действуя в полном согласии с Пулем, уже в августе направил в Париж майора Лелонга с письмом, в котором еще раз повторил свои аргументы в пользу такого решения 65. Лелонг должен был лично подтвердить все сказанное в письме Нуланса французскому правительству и Верховному командованию. Свое мнение относительно инициатив Нуланса Клемансо подробно изложил в письме Фошу 21 августа 66. От имени председателя Совета министров письмо подписал генерал Альби, так что можно считать, что позиция Клемансо основывалась на соображениях Генерального штаба. Это письмо интересно еще и тем, что оно отражает общее видение ситуации с союзной инInstruction to General Poole, 10 august 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 56–58; Kettle M. Russia and the Allies, 1917–1920. Vol. 2. P. 168. 63 Голдин В. И. Интервенция и антибольшевистское движение на Русском Севере. С. 78–79; Ланник Л. В. После Российской империи: германская оккупация 1918 г. СПб.: Евразия, 2020. С. 150–157. 64 Например: Conty à Pichon, Copenhague, 25 août 1918, 18 Septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 43, 164. Thiébaut à Pichon, Stockholm, 14 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 133. 65 Noulense à Clemenceau, 19 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 17. 66 AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 31–33. 62 133 Часть I. Франция и Гражданская война в России тервенцией в России главы французского правительства, так что его содержание стоит привести подробнее. Клемансо разделял беспокойство Нуланса относительно задержки с отправкой уже выделенных Великобританией, США и Италией войск и готов был предпринимать усилия, дабы убедить союзников поторопиться. Однако дополнительных войск выделить Клемансо не считал возможным, так как этого не позволяла сложившаяся на фронтах ситуация. В целом он считал Сибирь гораздо более перспективным регионом с точки зрения возможности достижения серьезных результатов. В Сибири уже находился крупный контингент союзных войск в виде чехословацких частей, можно было надеяться на помощь Японии, на создание с опорой на чехословацкие войска и на богатые местные ресурсы самостоятельной русской армии. На Русском Севере, в отличие от Сибири, союзные войска не могли обеспечивать себя на месте из-за скудости ресурсов, а значит, их снабжение зависело от постоянного подвоза всего необходимого, что в условиях сложного климата в регионе было делом непростым. Немногочисленное местное население не могло оказать серьезной поддержки. Учитывая все это, Клемансо не считал нужным даже пытаться убеждать правительство США выделять дополнительные войска для отправки на Русский Север, как предлагал Нуланс. Фош согласился с приведенными Клемансо доводами и предложил обсудить вопрос на очередном заседании Верховного совета Антанты. В любом случае, полагал он, даже если Совет примет решение об отправке дополнительных войск, эти войска нельзя было выделять из союзных армий Западного фронта или из направляемых на этот фронт контингентов 67. В августе 1918 г. страны Согласия приступили к формированию очередного общего стратегического плана дальнейшего ведения войны против Центральных держав. Поскольку надежда на скорое окончание войны тогда еще не появилась, союзники предполагали нанести решающее поражение противнику в кампании 1919 г., а потому проект плана охватывал осень 1918 г. и кампанию 1919 г. Принятое в итоге Верховным советом решение основывалось на проекте, предложенном представителем Фран67 Foch à Clemenceau, 22 août 1918 // SHD/DAT. 4 N7. 134 Глава 2. Начало интервенции: север и восток ции генералом Э. Беленом. Посвященный России раздел проекта полностью отражал приведенное выше мнение Клемансо, хотя в подготовленной в итоге военными представителями коллективной ноте видны и некоторые поправки, внесенные в изначальный проект 68. Цели действий Антанты в России, сформулированные в проекте, остались в окончательном документе без изменений: недопущение использования Центральными державами ресурсов России, формирование на основе союзных войск группировок, способных сопротивляться немцам, оказание скорейшей помощи чехословацким войскам, оказавшимся в критическом положении из-за большевистской пропаганды и военной угрозы со стороны большевиков, поддерживаемых Германией и бывшими военнопленными из армий Центральных держав. Конечная цель всех действий состояла в формировании нового Восточного фронта, «если позволят обстоятельства», для чего союзники должны были сообща действовать в различных регионах России — на Кавказе, на Русском Севере и в Сибири. Поскольку Кавказ рассматривался как часть единого театра военных действий, куда также входили Месопотамия и Персия, собственно российское направление стратегии относилось к последним двум регионам. Соображения, высказанные военными представителями в коллективной ноте относительно Русского Севера, в целом соответствовали взглядам французского правительства и высшего командования. Первый пункт фиксировал невозможность выделить для отправки в регион дополнительные части за счет войск Западного фронта, помимо определенного в решении Верховного совета от 3 июля 1918 г. числа батальонов. Однако если во французском проекте говорилось о том, что ситуация не позволяет выделять войска вообще, то в итоговом документе речь шла о невозможности выделить какие-либо существенные силы. Вторым пунктом военные представители подтвердили отсутствие на месте необходимых для обеспечения экспедиционных сил ресурсов и потребность в постоянном подвозе извне. Третий пункт опредеNote collective No. 37. Politique militaire générale des Alliés pour l’automne 1918 et l’Anne 1919, 10 septembre 1918 // SHD/DAT. 4 N6; Projet de note collective. Conseil Supérieur de Guerre. Section française, 29 août 1918 // SHD/DAT. 4 N2. 68 135 Часть I. Франция и Гражданская война в России лил планы действий союзных сил. Французский проект содержал положение об ограниченном характере действий, но в коллективной ноте формулировка изменилась. Речь уже шла о том, что действия будут носить ограниченный характер до тех пор, пока не удастся установить контакт с чехословацкими войсками в Сибири. Различия между изначальным проектом и окончательной редакцией коллективной ноты можно объяснить следующим образом. Французский проект предполагал, что попытка установления контакта между Севером России и Сибирью и формирования Восточного фронта на линии Вологда — Самара должна быть предпринята весной—летом 1919 г. Пункт об этом присутствовал во французском проекте, но не был включен в коллективную ноту. Англичане все еще не оставили надежду добиться достижения этой цели в 1918 г., для чего готовили к отправке в Архангельск дополнительные войска. Два небольших пункта, касавшиеся интервенции в Сибири, перешли из французского проекта в коллективную ноту без изменений. Констатировалось присутствие чехословацких войск и ориентирующихся на Антанту местных русских группировок, наличие необходимых ресурсов. Исходя из этого именно в Сибири предполагалось предпринять наибольшие усилия для достижения поставленных целей, не ослабляя при этом силы на главном фронте войны — Западном. Пуль пытался хотя бы начать выполнение поставленной перед ним задачи с уже имевшимися в его распоряжении силами. По его приказу объединенная группа союзных войск, основу которой составлял французский батальон, двинулась в сторону Вологды и после тяжелых боев в начале сентября заняла важный железнодорожный узел станцию Обозерскую. Пуль остался доволен действиями французских войск, выбивших противника с нескольких позиций 69, однако дальше дело не пошло. Выделенных под командование Пуля шести батальонов, несколько из которых еще находились в пути, явно не хватало для дальнейшего про69 Голдин В. И. Интервенция и антибольшевистское движение на Русском Севере. С. 76–77; Télégramme du général Pool, 5 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 88. 136 Глава 2. Начало интервенции: север и восток движения на соединение с чехословацкими войсками. Между тем чехословацкие части к середине сентября добились существенных успехов, взяв под контроль большую часть Транссибирской магистрали вплоть до Самары, и готовились, как планировалось, двинуться в сторону Вятки и Вологды. Понимая, что надо было торопиться достичь поставленной цели до начала зимних холодов, для подкрепления действовавших на Севере России союзных войск правительство Великобритании решило направить еще четыре батальона. 10 сентября 3-е бюро Генерального штаба Франции представило записку, в которой обосновывалась необходимость усиления экспедиционных сил на Севере России, предложив запросить напрямую правительство США относительно возможности выделения дополнительных войск 70. Теперь и Клемансо изменил свое мнение. Выделить дополнительно французские войска он попрежнему считал невозможным, но готов был обратиться к США с предложением отправить в состав союзных экспедиционных сил пять или шесть батальонов 71. Фош как Главнокомандующий союзными силами инициативу Клемансо поддержал. Пишон поручил послу Франции в Вашингтоне Жюссерану обсудить возможность выделения дополнительных сил с американским правительством, однако попытки посла добиться желаемого в итоге все же не увенчались успехом. Несмотря на настоятельные просьбы союзников, президент США Вильсон категорически отказывался выделить дополнительные войска 72. Нуланс продолжал надеяться на возможность реализации плана соединения с чехословацкими войсками еще до наступления зимы даже тогда, когда в такую возможность уже перестал верить Пуль. В конце сентября Пуль намеревался остановить наступательные действия до весны, хотя и рассматривал в случае своевременного прибытия подкреплений возможность продвижения в сторону Вологды вдоль железной дороги. Выходить 70 Note pour M. le Maréchal Commandant en Chef les Armées Alliées, 10 septembre 1918 // SHD/DAT. 4 N7. 71 Clemenceau à Pichon, 14 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 142. 72 Jusserand à Pichon, 20 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 170. 137 Часть I. Франция и Гражданская война в России за пределы железнодорожной магистрали Пуль считал опасным, поскольку обеспечивать зимой находившиеся в отдаленных регионах контингенты было невозможно. В частности, именно поэтому он не готов был предпринимать операцию по захвату Котласа, важного пункта на Северной Двине, лежащего на пути к Вятке, несмотря на успешное продвижение его войск в этом направлении в сентябре. Узнав об этом, Нуланс был крайне недоволен. «Пассивность и отсутствие методичности характеризуют здешнее британское командование», — писал он в Париж, требуя приказать Пулю действовать более решительно 73. Для активизации наступательных действий Нуланс даже предлагал направить в штаб Пуля какого-нибудь «молодого французского полковника», присвоив ему временно звание бригадного генерала и поручив ему взять в свои руки непосредственное руководство операциями 74. Подходящим кандидатом Нуланс считал Донопа, занимавшего в тот момент должность военного атташе на время отсутствия Лелонга. Усилия Нуланса успехом не увенчались. 2 октября глава французской военной миссии в Лондоне генерал Корвизар официально сообщил в Париж о решении британского Имперского Генерального штаба прекратить до весны все наступательные операции на Русском Севере в полном соответствии с планом Пуля. Возможность возобновления наступления на Котлас до этого срока рассматривалась только в случае выхода чехословацких войск на линию железной дороги Пермь — Вятка 75. Направление в штаб Пуля французского генерала посчитало нецелесообразным французское Военное министерство 76. Небольшая численность французских войск на Севере России не давала возможности претендовать на участие в принятии решений относительно планов ведения боевых действий. Французское правительство все же еще раз попыталось добиться реализации плана формирования единого фронта до конца 1918 г., действуя через Верховный совет. В начале октября 73 Noulense à Clemenceau, 21 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 178. 74 Noulense à Pichon, 3 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 219. Fol. 5–6. 75 AMAE. 117CPCOM 219. Fol. 7–8. 76 Pichon à Noulense, 21 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 208. Fol. 207. 138 Глава 2. Начало интервенции: север и восток по поручению Клемансо генерал Белен представил на рассмотрение союзных военных представителей два проекта коллективных нот. В первом излагались общие направления действий стран Согласия в России, второй был полностью посвящен интервенции на Русском Севере. Описанная в первом проекте общая ситуация не внушала оптимизма: на севере недостаток сил вынудил союзное командование прекратить наступательные действия, в центре утомленные месяцами боев чехословацкие войска оказались в критической ситуации, войска генерала Алексеева на юге находились в кольце врагов 77. В этих условиях союзникам следовало обеспечить контакт своих экспедиционных сил с Чехословацким корпусом, четко определив вклад каждой из держав в общее дело. Для достижения этой цели следовало, во-первых, увеличить войска генерала Пуля на 5 батальонов, во-вторых, выдвинуть находившиеся на Дальнем Востоке союзные войска вдоль Транссибирской магистрали, позволив чехословацким частям укрепиться в Самаре и Екатеринбурге для последующего объединения с экспедиционными силами Антанты на севере и армией Алексеева на юге, и, наконец, в-третьих — предпринять усилия по ликвидации турецкого и германского контроля над Каспийским регионом и Югом России. Распределение ролей между союзниками, с точки зрения французов, выглядело следующим образом: Великобритания должна была обеспечивать руководство операциями на Русском Севере до установления контакта с чехословацкими силами через Вологду и Вятку; США обязывались направить в Архангельск дополнительно «незначительные» контингенты, а также принять участие в обеспечении контроля над Транссибирской магистралью и в поддержании порядка в Сибири; Франция продолжала руководить Чехословацким корпусом и «как наиболее давний союзник России» обеспечивала при поддержке других стран Антанты формирование русских войск; Японии предписывалось продвигать свои и находящиеся под японским командованием союзные войска на запад вдоль Транссибирской магистрали, обеспечивая тыл чехословацких войск. 77 Orientation de l’action des Alliés en Russie. Projet de note collective. Conseil Supérieur de Guerre. Section française, 2 octobre 1918 // SHD/DAT. 4 N2. 139 Часть I. Франция и Гражданская война в России Смысл второго проекта был предельно прост78. Подробный анализ ситуации и перспектив ее развития на Севере России подводил к однозначному выводу: для достижения весьма внушительных результатов генералу Пулю не хватает «всего лишь» пяти батальонов и предоставить их как можно скорее могут и должны США. Союзные военные представители рассмотрели предложенные проекты и сформировали на основе первого из них коллективную ноту, сохранив текст французского проекта без изменений за одним исключением — в ноту вообще не вошел пункт, определявший обязательства США 79. Хуже того, даже такую укороченную ноту подписали только представители Франции, Великобритании и Италии. Представлявший США генерал Т. Блисс представил союзникам отдельный документ с объяснениями, почему его правительство не может согласиться на выделение дополнительных войск. Понятно, что второй проект французской секции без участия США оказался лишен всякого смысла. Во второй половине сентября 1918 г. стратегическая обстановка начала стремительно меняться. Успешные наступательные операции войск Антанты на всех основных фронтах приближали победное окончание войны, хотя его срок определить было еще довольно сложно. Тем временем ситуация в России развивалась в противоположном направлении. Антибольшевистские силы, включая интервентов, не смогли придать достигнутым летом 1918 г. успехам стратегического значения, и постепенно успехи сменились неудачами. Согласованный союзниками план действий, предполагавший создание в том или ином виде нового Восточного фронта, оказался невыполним. В этих условиях Генеральный штаб Франции предложил правительству серьезно скорректировать стратегию действий Антанты в России, представив очередную записку о дальнейших планах 80. Renforcement des contingents Alliés d’Arkhangelsk. Projet de note collective. Conseil Supérieur de Guerre. Section française, 2 octobre 1918 // SHD/DAT. 4 N2. 79 Note collective No. 38. Orientation de l’action des Alliés en Russie, 8 octobre 1918 // SHD/DAT. 4 N6. 80 Étude sur l’orientation de l’action des Alliés en Russie. Etat Major Général de l’Armée, groupe de l’Avant, 3e Bureau, 17 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 208. Fol. 88–93. 78 140 Глава 2. Начало интервенции: север и восток По оценкам 3-го бюро Генштаба, теперь уже не немцы, а именно большевики представляли собой первостепенную угрозу для стран Согласия на территориях бывшей Российской империи. По имевшимся сведениям, ряды Красной армии значительно выросли и насчитывали около 250 000 человек во фронтовых частях и около 300 000 — в тыловых, причем в перспективе речь могла идти о дальнейшем серьезном увеличении ее численности в несколько раз. Советскому правительству удалось улучшить организацию, систему командования и моральное состояние войск. Более того, с приближением окончания войны, после которой во многих странах неизбежно должен был разразиться социально-экономический кризис, все большую опасность для всей Европы представляла собой большевистская пропаганда, названная в документе «новым империализмом», направленным на подрыв основ государственного порядка. В этих условиях поставленные ранее союзниками перед собой цели в России оставались актуальными только до окончания войны, и на первый план выходили новые проблемы. Они были сформулированы в записке следующим образом: «С настоящего момента встает новая проблема, выходящая за рамки войны: для свободных наций речь идет о том, чтобы уничтожить большевизм, установить порядок и спокойствие в России так, чтобы русский народ смог бы избавиться от анархии, восстановить свое единство, свободно создать национальное правительство и снова занять свое место в возрожденной после войны Европе. Только такой ценой может быть восстановлено европейское равновесие и сохранены достигнутые с таким трудом блага мира». Теперь Россию требовалось освободить от «германизма и большевизма», окружив Советскую Россию со всех сторон и затем заставив капитулировать. Для этого Генеральный штаб предлагал расширить масштаб действий, действуя в четырех регионах: на Севере России и в Балтийском регионе, в Сибири и Туркестане, на Кавказе и на Каспии, в Румынии и на Черном море с продвижением в перспективе в Центральную и Южную Европу. Выход из войны Болгарии и ожидавшееся в ближайшем будущем поражение Турции позволяли надеяться на скорое открытие для Антанты доступа в Черное море. Окружение и ликвидация большевиков должны 141 Часть I. Франция и Гражданская война в России были сопровождаться освобождением всех бывших территорий Российской империи от германского доминирования. Так закладывались основы еще одного направления интервенции — на Юге России, где французам предстояло играть главную роль. Подробнее об этом речь пойдет в следующей главе. Составители записки из 3-го бюро Генерального штаба, представляя свои выводы, опирались на мнения находившегося на пути из России во Францию Лаверня и остававшегося в Архангельске Нуланса. Мнения эти по некоторым важнейшим вопросам не совпадали, и Генштаб воспринял отдельные элементы позиций одного и другого, сформировав своего рода комбинированный вариант плана действий. Приведенная в записке оценка численности и состояния Красной армии принадлежала Лаверню. Основываясь на этих своих представлениях о растущей военной мощи Советской России, Лавернь в отправленной им из Стокгольма 10 сентября записке представил два возможных пути решения проблемы. Первый предполагал отказ от попыток ликвидировать военным путем большевистскую власть, которая вряд ли стала бы источником угрозы для Европы, и, столкнувшись с экономическими трудностям, или эволюционировала бы в сторону капитализма, или просто рухнула бы сама собой. В случае, если Антанта предпочтет военное решение проблемы, считал Лавернь, понадобится организовать наступление непосредственно на Москву, а затем в течение двух лет сохранять в России оккупационные силы численностью до 500 000 человек, особо не рассчитывая ни на русские, ни на чехословацкие войска, — только так можно было сформировать в России стабильную власть 81. Вряд ли Лавернь действительно рассматривал второй вариант как возможный сценарий действий Антанты — скорее всего, ему хотелось продемонстрировать отсутствие реальной альтернативы первому варианту. Нуланс считал, что генерал сильно преувеличивал военный и политический потенциал большевиков. Он продолжал утверждать, что советская власть слабеет, держится только на поддержке немцев и непременно рухнет после поражения Германии 82. Имен81 82 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 292. Noulens à Pichon, 18 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 208. Fol. 183. 142 Глава 2. Начало интервенции: север и восток но Нуланс призывал не ограничиваться победой над Германией, а покончить с большевизмом как можно скорее, что также нашло отражение в записке Генштаба. Нуланс не видел необходимости в организации масштабной интервенции против Советской России — именно он предлагал добиваться ликвидации большевизма через его изоляцию, использовав для ее обеспечения относительно небольшие силы. Принятая французским правительством незадолго до окончания мировой войны новая стратегия в отношении России в основных чертах базировалась на предложениях Генерального штаба. Основы этой стратегии Клемансо достаточно подробно изложил в письме Пишону от 23 октября для того, чтобы Пишон руководствовался ими в отношениях с союзниками 83. Некоторые части этого документа практически дословно повторяют текст записки Генштаба. В частности, письмо Клемансо содержало те же оценки состояния Красной армии и роста угрозы большевизма для Европы после окончания войны, а также положение о необходимости расширения масштабов действий против большевиков для их скорейшей ликвидации и возрождения России. Действовать Клемансо предполагал в соответствии с планом изоляции большевиков, которая в его записке была определена как «экономическое окружение». Отмеченные в записке Генштаба четыре стратегических направления остались неизменными, хотя некоторые формулировки в описании целей действий в каждом из регионов несколько изменились. Достичь полного окружения большевиков предполагалось следующим образом: На севере — действуя с опорой на порты Русского Севера и позже через Финляндию, перекрыть большевикам доступ к открытым морям. На востоке — лишить большевиков доступа к ресурсам Сибири, для чего чехословацкие и русские белые войска, поддержанные японцами, должны закрепиться на Урале. На юго-востоке — британские войска и армянские отряды должны отрезать большевиков от Кавказа, Каспия и Малой Азии. 83 Clemenceau à Pichon, 23 Octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 208. Fol. 237– 238. 143 Часть I. Франция и Гражданская война в России На юге и юго-западе — необходимо занять хлебные районы Украины и Крыма, а также угольные регионы Донбасса. Необходимость таких действий обосновывалась еще и тем, что такие действия послужат гарантией возвращения предоставленных ранее России французских кредитов, которые большевики отказались признавать. В конце письма дословно повторялся процитированный выше вывод о необходимости ликвидации большевизма, содержавшийся в записке Генштаба. Французские миссии в Сибири — в ожидании прибытия Жанена Параллельно с описанными в предыдущих разделах событиями довольно неоднозначно развивалась обстановка на Дальнем Востоке и в Сибири. Жанен прибыл во Владивосток только 16 ноября 1918 г. как раз накануне переворота, совершенного в Омске адмиралом А. В. Колчаком. К этому времени задача установить контакт между чехословацкими войсками и союзными войсками на Севере России уже утратила актуальность, но в августе — октябре 1918 г. поставленные французским правительством Жанену задачи так или иначе пытались выполнить другие французские представители. В этом деле им пришлось столкнуться с серьезными трудностями. Единого правительства и единой армии на Дальнем Востоке и в Сибири не существовало, и даже части бывшего Чехословацкого корпуса не представляли единой вооруженной силы. Чехословацкие группировки, задержавшиеся на Волге и достигшие Дальнего Востока, практически действовали отдельно друг от друга. К концу августа первой из них удалось добиться серьезных успехов на Волжском фронте, что и послужило основанием для формирования довольно оптимистических стратегических планов. Однако в сентябре эта группа чехословацких войск и русская Народная армия понесли ряд поражений, наиболее ощутимыми из которых стали оставление Казани и Симбирска. В сентябре 1918 г. уязвимость положения чехословацких войск и других антибольшевистских сил вызывала все большую трево144 Глава 2. Начало интервенции: север и восток гу. Один из офицеров французской военной миссии при чехословацких войсках, майор Пишон, полагал, что держать фронт они смогут еще не более одного-двух месяцев, пока Волга не покроется льдом. По его оценке, высокий моральный дух и сплоченность чехословацких частей давали им преимущество до тех пор, пока против них воевали плохо дисциплинированные иррегулярные формирования. Натиска хотя бы одной регулярной дивизии, считал Пишон, они не выдержат, причем он всерьез опасался появления на Волжском фронте немецких войск 84. Другой французский офицер, майор Гине, сообщал из Иркутска о возможном скором оставлении чехословацкими войсками региона Самары и просил срочно направить им на помощь союзные части 85. Известие о формировании 23 сентября 1918 г. Временного Всероссийского правительства (Директории) было расценено французами как хорошая новость. Широкое объединение всех разнообразных антибольшевистских сил — это именно то, что они хотели бы видеть во всех регионах России. С этого момента французское правительство всерьез рассматривало возможность признания Директории в качестве всероссийского правительства86. Буквально через несколько дней после начала работы нового правительства оно официально обратилось к союзникам за помощью. 3 октября глава Ведомства иностранных дел М. А. Веденяпин писал Реньо о том, что без немедленного прибытия авангарда союзных войск фронт на Волге удержать не получится 87. Клемансо осознавал всю серьезность положения и пытался оказать помощь уже ставшим традиционным способом — воздействуя на союзников. Как уже говорилось, в конце сентября, подготавливая поCommandant Pichon à Général Paris, 27 septembre 1918 // SHD/DAT. 17 N592. 85 Télégramme de commandant Guinet, 29 septembre 1918 // SHD/DAT. 17 N592. 86 Hogenhuis-Seliverstof A. Les relations franco-soviétiques. P. 103; Thompson J. M. Russia, Bolshevism, and the Versailles Peace. Princeton University Press, 1967. P. 277; Маклаков В. А. Воспоминания о посольской деятельности: Отрывок / Вступительная статья, подготовка текста и комментарии А. В. Смолина // Труды кафедры истории нового и новейшего времени СПбГУ. № 13, 2014. С. 222. 87 AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 105. 84 145 Часть I. Франция и Гражданская война в России зицию к очередному заседанию Верховного совета Антанты, он предусматривал возможность воссоздания Восточного фронта «от Белого моря до Каспийского», основой которого должны были стать действовавшие на Волге чехословацкие войска 88. Для этого союзникам требовалось увеличить численность войск на Русском Севере и добиться от США и Японии направления своих дальневосточных экспедиционных войск на запад по Транссибирской магистрали. В том же духе действовали французские и английские военные представители на Дальнем Востоке. Генерал Парис и Верховный комиссар Реньо настойчиво добивались отправки на помощь чехословацким войскам союзных частей, полагая, что фронт на Волге может не устоять 89. Командовавший американскими экспедиционными силами на Дальнем Востоке и в Сибири генерал У. Грейвс позже вспоминал, что в сентябре 1918 г. англичане и французы, а также командиры чехословацких войск всеми силами пытались заставить его принять участие в воссоздании Восточного фронта, но он четко следовал указаниям своего правительства, согласно которым его части не должны были двигаться западнее Байкала90. Французское правительство, в тот момент пытавшееся помешать переходу союзных войск к обороне на Русском Севере, стремилось добиться того же и в Сибири. Генеральный штаб Франции полагал, что отход чехословацких войск от Волги станет признанием неспособности союзников выдержать натиск «германо-большевиков», окончательно похоронит надежду на восстановление Восточного фронта, отдаст в руки противника богатые сельскохозяйственные регионы, центры добычи драгоценных металлов и производства боеприпасов, а также предоставит врагу доступ к Туркестану по железной дороге Оренбург — Ташкент 91. 88 Clemenceau à Pichon. 25 septembre1918 // AMAE. 117CPCOM 207. Fol. 163–165; Pichon aux ambassadeurs de France à Rome, Tokio, Washington, Arkhangelsk, Londres, 26 Septembre1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 90–91. 89 Regnault à Pichon. 19 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 137. 90 Грейвс У. С. Американская интервенция в Сибири. 1918–1920: Воспоминания командующего экспедиционным корпусом. М.: Центрполиграф, 2018. С. 57. 91 Note sur l’urgence d’une intervention japonaise au secours des Tchéco-Slovaques. Etat Major Général de l’Armée, groupe de l’Avant, 3e Bureau, 9 octobre 1918 // SHD/DAT. 4 N47. 146 Глава 2. Начало интервенции: север и восток Правительство, как и ранее, целиком и полностью положилось на мнение Генерального штаба, добавив к перечисленным пунктам только один — неудача обороны на Волжском фронте позволит правительству большевиков укрепить свои позиции в целом, и тогда «пропаганда, которую оно ведет по всей Европе, станет еще большей угрозой для всех цивилизованных народов» 92. Генеральный штаб, а за ним и правительство, считали, что только Япония может быстро оказать помощь чехословацким войскам. В проекте коллективной ноты военных представителей при Верховном совете Антанты, предложенном французским представителем 2 октября, кроме отправки в Архангельск дополнительно пяти американских батальонов предполагалось выдвижение союзных войск в Сибири на запад для обеспечения тыла чехословацких войск, воевавших на Волжском фронте. Речь шла об уже находившихся на Дальнем Востоке и в Сибири японских и американских войсках 93. Добиться принятия такого решения французам не удалось. Одобренная 8 октября Верховным советом коллективная нота военных представителей не упоминала обязательства США, но все же предполагала, что обеспечением тыла чехословацких войск займется Япония 94. Опираясь на это мнение Совета, Клемансо постарался организовать коллективное давление на японское правительство с целью заставить его выполнить принятое решение. Послам Франции в Великобритании и Италии, представители которых в Совете поставили свои подписи под коллективной нотой, было предписано добиваться от правительств этих стран оказания соответствующего воздействия на Токио или постараться договориться о представлении правительству Японии совместной франко-британо-итальянской ноты 95. Обсудить с японским Верховным командованием воз92 Pichon aux ambassadeurs de France à Rome, Tokio, Washington, Arkhangelsk, Londres, Vladivostock, 16 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 132. 93 Orientation de l’action des Alliés en Russie. Projet de note collective. Conseil Supérieur de Guerre. Section française, 2 octobre 1918 // SHD/DAT. 4 N2. 94 Note collective No. 38. Orientation de l’action des Alliés en Russie, 8 octobre 1918 // SHD/DAT. 4 N6. 95 Pichon aux ambassadeurs de France à Rome et Londres, 16 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 132–133. 147 Часть I. Франция и Гражданская война в России можность более активного участия японских войск в оказании поддержки чехословацким силам было поручено генералу Жанену, остановившемуся на некоторое время в Японии по пути в Россию. Жанен поручение выполнил, но изменить позицию японского правительства не помогли ни его аргументы, ни усилия английского и итальянского послов в Токио, поднимавших тот же вопрос по поручению своих правительств 96. Не добившись от США желаемого в Верховном совете, Клемансо попытался воздействовать на правительство США напрямую, надеясь убедить его отправить уже находившиеся в Сибири контингенты на помощь чехословацким войскам. Согласно французскому плану, эти силы как минимум могли бы взять под контроль всю Транссибирскую магистраль и высвободить занятые охраной этой железной дороги чехословацкие части 97. В качестве своеобразного примера на запад Сибири были направлены французский и британский батальоны, представлявшие эти две страны в рядах союзников. Активность французского правительства не принесла положительных результатов, США и Япония не были готовы отправлять своих солдат на фронт воевать с большевиками. Еще в конце сентября, посылая в Париж меморандум Госдепартамента США, содержавший ответ на французские инициативы, посол Франции в Вашингтоне предупреждал, что за вежливым тоном, в котором был выдержан этот документ, скрывалось растущее раздражение настойчивостью французов и англичан. Подписанный госсекретарем Р. Лансингом меморандум содержал четкий и недвусмысленный отрицательный ответ правительства США 98. Американцы не только не собирались отправлять свои войска в Сибири на запад, но даже считали, что чехословацкие 96 Janin à Paris Diplomatie et Maréchal Foch, 30 octobre 1918 // SHD/DAT. 17 N604; Bradley J. F. N. L’intervention française en Sibérie (1918–1919) // Revue Historique. 1965, T. 234, Fasc. 2. P. 379. 97 Clemenceau à Pichon, 23 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 138; Pichon aux ambassadeurs de France à Washington, Tokyo, Arkhangelsk, Rome, Londres, 26 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 90–92. 98 Jusserand à Pichon, 28 septembre 1918; Department of State. Memorandum, September 27, 1918 // AMAE. 117CPCOM 207. Fol. 179–184. 148 Глава 2. Начало интервенции: север и восток силы на зиму надо было отвести на безопасные рубежи к востоку от Урала, где их было бы легче снабжать. Итак, в начале октября 1918 г. стало окончательно ясно, что единственной силой, с которой чехословацкие войска могут совместно действовать непосредственно на Волжском фронте, были отряды Народной армии, подчинявшиеся самарскому Комитету членов Учредительного собрания (Комуч). После создания в конце сентября Директории генералу В. Г. Болдыреву, назначенному Верховным главнокомандующим объединенными антибольшевистскими силами, удалось договориться с командовавшим чехословацкими войсками генералом Сыровы о подчинении этих войск ему, причем, как писал в воспоминаниях Болдырев, «подчинение чехов состоялось без особых соглашений с французами. Их военный представитель, обиженный тем, что не был приглашен на совещание, заявил, что чехи — в их подчинении. Это, конечно, не изменило принятого решения» 99. В действительности подчинение Болдыреву носило скорее номинальный характер. Сыровы по-прежнему командовал всеми войсками Волжского фронта, включая и сравнительно небольшие русские формирования 100. Впрочем, Болдырев собирался действовать вполне в соответствии с планами союзников, о которых ему сообщил генерал Пуль. Он и сам считал оптимальным вариантом действий попытку установить контакт с Архангельском. Согласно дневниковым записям Болдырева, 16 октября, несмотря на тяжелое положение подчиненных ему войск, он направил генералу Пулю телеграмму, в которой сообщил о своем решении «искать связь с архангельской группой через Вятку, овладев предварительно районом Перми» 101. В этот момент Пуль уже решил прекратить наступление, но возможность возобновления наступательных операций пока еще рассматривалась англичанами — именно в случае выхода чехословацких частей на линию железной дороги Пермь — Вятка. Болдырев и в остальном собирался действовать в полном согласии с союзниками. Накануне прибытия Жанена Болдырев заверял Болдырев В. Г. Директория. Колчак. Интервенты: Воспоминания. Новониколаевск: Сибиркрайиздат, 1925. С. 57. 100 Bradley J. F. N. L’intervention française en Sibérie. P. 380. 101 Болдырев В. Г. Директория. Колчак. Интервенты. С. 73. 99 149 Часть I. Франция и Гражданская война в России французских представителей, что не станет заниматься реорганизацией армии, не проконсультировавшись с ним 102. В вопросе о руководстве вооруженными формированиями на Дальнем Востоке и в Сибири французам приходилось отстаивать свои позиции в отношениях не только с местными русскими властями, но и с союзниками — англичанами. Еще в сентябре 1918 г. генерал Парис сообщил французскому правительству о планах генерала Дитерихса сформировать армию численностью 85 000 человек и о том, что Великобритания, согласно заявлению недавно прибывшего во Владивосток британского генерала А. Нокса, готова была взять на себя необходимые для реализации плана расходы. В Париже эти новости вызвали тревогу и недовольство. Нокс, с начала войны находившийся в России, был активным сторонником интервенции и более решительных действий 103. Он действительно вполне мог составить конкуренцию Жанену. Пишон поручил дипломатическим представителям позаботиться, чтобы руководство формированием русских вооруженных сил не попало в руки британских союзников. Аналогичное поручение генерал Парис получил из Генштаба: поскольку основой для формирования русских войск должны были стать чехословацкие части, то и руководить процессом должен командовавший ими генерал Жанен 104. Надо сказать, что в Париже не слишком точно представляли ситуацию в Сибири и на Дальнем Востоке. Сведения о развитии общей политической обстановки приходили довольно быстро и были достаточно точны. Военная обстановка вызывала в Париже массу вопросов, тем более что и для находившихся в России французских представителей далеко не все было понятно. Еще в конце сентября Пишон запросил у генерала Париса информацию о том, кто командует чехословацкими силами и русскими армиями 105. Ответить на поставленные вопросы Парису было нелегко. Ситуация постоянно и быстро менялась, коммуникаMartel à Pichon, 18 novembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 209. Fol. 100. Millman B. The Problem with Generals: Military Observers and the Origins of the Intervention in Russia and Persia, 1917–18 // Journal of Contemporary History. 1998. Vol. 33. No. 2. P. 315–316. 104 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 276. 105 Pichon à Paris, 29 septembre 1918 // SHD/DAT. 17 N592. 102 103 150 Глава 2. Начало интервенции: север и восток ции оставляли желать лучшего, и, находясь во Владивостоке, он узнавал новости о положении на Урале часто с большим опозданием. В своих донесениях Парис старался описывать ситуацию как можно точнее, но часто вынужден был сообщать о том, что многие вопросы относительно системы командования все еще находятся в стадии обсуждения, а взаимоотношения между отдельными командующими не определены окончательно 106. Месяц спустя французское правительство вынуждено было еще раз затребовать у генерала Париса точные сведения по целому ряду важнейших вопросов. Список этих вопросов демонстрировал, что ясности в Париже не было даже по наиболее общим и важным военным вопросам. Правительство хотело знать, существует ли вообще единое верховное командование на фронте и в тыловых районах, кто непосредственно командует войсками, каковы отношения командующих войсками с Директорией, каковы их планы действий, какими силами и ресурсами располагают антибольшевистские группировки, кто занимается формированием и подготовкой войск в Сибири. Отдельно ставился вопрос о деятельности британского военного представителя генерала Нокса. Парису также было поручено привлечь внимание русских властей и командиров чехословацких войск к необходимости как можно точнее информировать союзников о состоянии подчинявшихся им вооруженных формирований и об их потребностях 107. В ответ Парис постарался как можно точнее обрисовать обстановку, которая, согласно его сведениям, выглядела следующим образом. Номинально командование во всех тыловых и фронтовых зонах было вверено генералу Болдыреву, штаб которого располагался в Омске. На самом деле его власть распространялась только на тыловую зону, ограниченную на западе рекой Иртыш. Всеми войсками на фронте руководили чехословацкий генерал Сыровы и его начальник штаба генерал Дитерихс. Фронтовой регион с востока на запад делился на два участка, разделенных Уральскими горами. Собственно фронт Lt.-Colonel Pichon au Ministère de la Guerre, 5 et 13 octobre 1918 // SHD/ DAT. 17 N592. 107 Ministère de la Guerre, télégramme pour Général Paris, 27 octobre 1918 // SHD/DAT. 17 N592. 106 151 Часть I. Франция и Гражданская война в России состоял из трех зон, командование в которых осуществляли генерал Гайда в Екатеринбурге, генерал Люпов в Бирске и генерал Войцеховский в Уфе. Второй участок делился на две зоны, где командовали генералы Ханжин (в Тюмени) и Березовский (в Кургане). Генерал Болдырев начал формирование пяти армейских корпусов, но пока они существовали только на бумаге. Мобилизация в тылу позволила собрать контингент в 185 000 человек, но для формирования из них боевых частей не было ни вооружения, ни обмундирования, ни офицерских кадров. Численность чехословацких войск на фронте оценивалась Парисом в 33 700 человек, из них в боевых частях — 21 000 человек. С учетом находившихся в госпиталях раненых и больных, а также контингентов, занятых охраной железнодорожных линий, численность чехословацких войск составляла всего примерно 45 000 человек. Потери с 26 мая по 1 сентября оценивались в 990 убитых и 4388 раненых. Русские войска насчитывали примерно 21 500 бойцов, в числе которых было 3000 поляков и 1000 сербов. В районе второго фронтового участка в состоянии формирования находились резервные части численностью около 10 000 человек. В конце донесения Парис сообщал: «Никакие русские сибирские или казачьи войска во внутренних районах Сибири не представляют собой серьезной дисциплинированной силы» 108. Насколько данные Париса соответствовали действительности, сейчас сказать трудно. Сведения относительно лучше организованных чехословацких частей, с командирами которых французские военные представители находились в постоянном контакте, были явно более точными, чем данные о русских формированиях. Тем не менее, и правительству Франции, и в первое время генералу Жанену приходилось исходить именно из этих данных при принятии решений. Сведения о неспособности русских войск играть какую-либо значимую роль в борьбе против большевиков поступали в Париж регулярно. Очевидно, именно такие представления и обусловили стремление взять под контроль формирование и подготовку русских войск. 108 Général Paris au Ministère de la Guerre, 7 novembre 1918 // SHD/DAT. 17 N592. 152 Глава 2. Начало интервенции: север и восток Новые реалии: интервенция после окончания мировой войны Подписание Германией перемирия 11 ноября 1918 г. обозначило начало нового этапа в развитии интервенции в России. Теперь тезис о борьбе против распространения германского контроля и влияния на российских просторах окончательно потерял актуальность. Постепенно еще до окончания войны сменявшая его идея о необходимости борьбы с большевизмом вышла на первый план. Новые возможности, возникшие в результате поражения Центральных держав, привели к определенной смене акцентов в интервенционистской политике Франции. На некоторое время южное направление стало основным, о чем речь пойдет в следующей главе. На северном направлении активные действия начали постепенно затухать еще до окончания войны. По сведениям полковника Донопа, к середине октября под командованием генерала Пуля было всего около 14 750 бойцов и 1780 человек вспомогательного персонала, включая британские, американские, французские, итальянские, сербские части, а также отряды, состоявшие из русских, финнов, карелов и поляков. Французские части насчитывали 1864 человека 109. Для увеличения численности войск французское правительство приняло решение начать набор во французскую армию русских добровольцев. Примером послужило создание англичанами специального Славяно-британского легиона, но французам не требовалось импровизировать — у них был Иностранный легион. Отдельная часть Иностранного легиона c конца августа формировалась в Архангельске, и вступать в нее могли добровольцы, находившиеся не только в России, но и в Скандинавских странах110. Результаты оказались не слишком впечатляющими — к середине октября в рядах легиона состоял 201 человек, среди которых было 33 бывших офицера русской армии, 20 бывших унтер-офицера, 67 солдат и 81 человек, ранее не служивших в армии. Situation politique et militaire en Russie du Nord. Rapport № 1, 25 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 219. Fol. 137–142. 110 Hallier (pour Clemenceau) à attaché militaire, Stockholm, Archangelsk, 18 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 256. 109 153 Часть I. Франция и Гражданская война в России Еще в августе Нуланс, узнав о том, что в Дании и Швеции якобы скопилось множество русских офицеров и солдат, готовых вернуться в Россию для борьбы против советской власти, предложил рекрутировать их для отправки на Русский Север. Это предложение не встретило возражений британского правительства, и оно выразило согласие на то, чтобы этим делом занялись французские военные представители в нейтральных странах 111. Информация о наличии множества русских военных в Швеции и Дании и об их готовности вступить в борьбу с большевиками явно была серьезно преувеличена. Действительно, как вспоминал приехавший в Стокгольм в августе 1918 г. генерал В. В. Марушевский, в шведской столице он застал немало русских, бежавших от большевиков, но, по его словам, «русская колония являлась уже не только не целым организмом, но случайным сборищем людей всех состояний, верований и направлений» 112. Тем не менее приглашение прибыть в Архангельск сам Марушевский в середине октября получил сначала от Нуланса и, уже решив принять его, получил аналогичное предложение от Пуля. Интересно, что Нуланс отправил приглашение Марушевскому от имени Чайковского, но генерал, судя по его мемуарам, воспринял его как приглашение лично от Нуланса. Инициатива пригласить в Архангельск Марушевского, а также генерала Е. К. Миллера действительно исходила от Нуланса 113. Вскоре Марушевский возглавил Северную область в качестве генерал-губернатора, а после передачи должности генералу Е. К. Миллера оставался главнокомандующим войсками. Для французов приезд Марушевского, который с августа 1916 г. по май 1917 г. командовал 3-й русской особой пехотной бригадой во Франции, был хорошей новостью. Судя по мемуарам генерала, англичанам он не доверял, а отношения с французами всегда оставались вполне дружескими. Марушевский даже встретил среди находившихся в Архангельске французов старого друга — майор Лелонг ранее тоже служил в русских войсках во Франции, De Fleuriau à Pichon, 27 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 64. Марушевский В. В. Год на Севере: Записки командующего войсками Северной области. М.: Вече, 2019. С. 14. 113 Clemenceau à Pichon, 14 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 219. Fol. 73. 111 112 154 Глава 2. Начало интервенции: север и восток а в 1917 г. через некоторое время после возвращения Марушевского в Петроград туда же в состав французской военной миссии был направлен и Лелонг. Прибывший в начале октября в Архангельск вместо генерала Пуля генерал Айронсайд, казалось, был склонен действовать более решительно, однако сначала он через Нуланса предложил французам прислать дополнительные силы, обосновав это необходимостью создать определенное равновесие в национальном составе экспедиционных сил для достижения «политического успеха военных действий» 114. Айронсайд также пытался добиться отправки четырех выделенных британским правительством батальонов вместо Мурманска в Архангельск под его командование. Первую инициативу французское правительство не одобрило, но готово было поддержать вторую, однако обращение, направленное Клемансо начальнику Имперского Генерального штаба Великобритании с весьма осторожно выраженной поддержкой запроса Айронсайда не имело успеха 115. Из выделенных для Русского Севера дополнительных четырех английских батальонов в Архангельск был послан только один пехотный батальон с артиллерийской батареей и пулеметной ротой 116. Айронсайду было приказано ограничиться обороной на занятых рубежах. Уже в конце октября Нуланс сообщил в Париж, что с прекращением навигации в его присутствии в Архангельске не будет никакого смысла 117. Окончание войны на некоторое время вселило в него новые надежды. Теперь высвободившиеся значительные силы могли быть использованы для решительных действий против большевиков, однако пришедшие из Парижа сведения вызвали у него удивление. Вместо усиления и активизации экспедиционных сил на Севере России и в Сибири французское правительство готовило интервенцию на Юге. С точки зрения Нуланса, Noulens à Pichon, 10 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 208. Fol. 141. Le Président du Conseil, Ministre de la Guerre à M. le Général sir H. Wilson, Chef d’Etat-Major Impérial, 23 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 208. Fol. 239. 116 Lettre du colonel Steel, War Office, 29 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 209. Fol. 22. 117 Noulens à Pichon, reçu a Paris le 1 novembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 209. Fol. 1. 114 115 155 Часть I. Франция и Гражданская война в России естественным развитием событий после окончания войны и получения державами Согласия прямого доступа в Балтийское море стала бы операция по занятию Петрограда, в чем он безуспешно попытался убедить французское правительство 118. К концу ноября стало окончательно ясно, что наступательных действий до весны 1919 г. британское командование экспедиционными силами вести не намерено, несмотря на увеличение общей численности войск примерно до 29 000 человек, произошедшей в основном за счет активного формирования русских частей 119. Из этого числа около 14 000 человек под командованием генерала Мейнарда находились в районе Мурманска, остальные силы действовали с опорой на Архангельск. Айронсайд стратегию не изменил, да и не мог — прямое указание о приостановке активных операций теперь поступило из Лондона. С наступлением зимы Русский Север терял свое стратегическое значение для Антанты, и союзные послы начали покидать регион, оставляя на месте представителей ниже рангом. Дуайен дипкорпуса посол США Д. Френсис уехал еще в начале ноября. Вскоре из Парижа пришло распоряжение об отзыве Нуланса, и 15 декабря он тоже покинул Архангельск 120. Отзыв Нуланса из Архангельска явно продемонстрировал, что французское правительство не считало более развитие интервенции на Русском Севере одним из первостепенных приоритетов. С этого времени основные силы были брошены на активизацию деятельности в Сибири и на организацию интервенции на Юге России. Сибирский узел В Сибири дела также шли не лучшим образом. С окончанием войны французское правительство еще раз попыталось поднять вопрос о направлении американских войск или хотя бы об увеличении поставок необходимых материалов для оказания помоNoulens à Pichon, 14 novembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 219. Fol. 222. Situation politique et militaire en Russie du Nord. Rapport № 2, 8 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 219. Fol. 299–302. 120 Noulens. Mon ambassade en Russie soviétique. T. 2. Р. 283. 118 119 156 Глава 2. Начало интервенции: север и восток щи чехословацким частям. С одной стороны, теперь уже не было нужды концентрировать как можно больше американских сил и военных материалов во Франции, но с другой стороны, борьба против «германо-большевиков» также потеряла актуальность, и интервенция окончательно стала вмешательством во внутриполитические дела в России, чего американцы более всех стремились избежать. Клемансо попытался обосновать необходимость более активного участия союзников в российских делах растущей угрозой всему человечеству — угрозой большевизма 121. И в этот раз поколебать позицию президента Вильсона не удалось. Жанен прибыл во Владивосток из Японии 16 ноября и сразу оказался в самой гуще событий. Лишь незадолго до его приезда пришли известия об окончании войны, а через два дня в Омске произошел переворот, в результате которого была ликвидирована Директория и к власти в качестве Верховного правителя России пришел адмирал А. В. Колчак. Жанену пришлось срочно распутывать целый клубок возникших проблем, а данные ему в августе правительством Франции инструкции уже во многом устарели. Поражение Германии и ее союзников сделало неактуальной основную поставленную перед Жаненом задачу — воссоздание в том или ином виде Восточного фронта. Исчез и официально провозглашенный повод для оставления в России чехословацких войск. Под вопросом оказалось выполнение и другой задачи, оставшейся актуальной, — руководство формированием и подготовкой русских вооруженных сил с опорой на чехословацкие войска. Адмирал Колчак с самого начала дал понять, что не собирается отдавать под иностранное командование русские армии. Еще в октябре, находясь в США на пути в Россию и получив известия о создании Директории, Жанен рассматривал Колчака как одного из кандидатов на пост главнокомандующего русскими армиями, подчинявшимися новому правительству. Другими кандидатами были генералы Алексеев, Дитерихс и Болдырев. Как считал Жанен, Алексеев вряд ли был бы одобрен некоторыми левыми партиями, а Дитерихс больше подошел бы на должность начальника Генерального штаба. Из двух оставшихся кандидатур 121 Pichon à Jusserand, 14 novembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 209. Fol. 77. 157 Часть I. Франция и Гражданская война в России предпочтение Женен отдавал кандидатуре Болдырева, хотя считал необходимым на некоторое время поставить во главе вооруженных сил белых генерала Дитерихса 122. После прихода к власти Колчака важнейшей проблемой, решать которую Жанену пришлось прежде всего, стало стойкое неприятие руководством чехословацких войск на фронте новой власти. Находившийся при штабе генерала Сыровы майор Пишон сообщал Жанену, что уже в день переворота к нему пришел «председатель Чешского национального совета» и заявил, что чехословаки не станут поддерживать военную диктатуру и собираются уйти с фронта 123. Пишон, как мог, попытался убедить чехословацкого представителя в том, что, как люди военные, солдаты и офицеры чехословацких сил не должны вмешиваться в политические дела, а должны дождаться приказа от своего командования, которое в тот момент представляли собой находившийся во Владивостоке генерал Жанен и выехавший из Владивостока на запад генерал Штефаник, ставший военным министром недавно провозглашенной Чехословацкой Республики. На самом деле единства среди командования чехословацкими частями не было. Как свидетельствовал майор Пишон, генерал Гайда, в отличие от генерала Сыровы, выступил на стороне Колчака, и в тот же день между двумя чехословацкими командирами состоялся весьма жесткий разговор по прямому проводу. Ситуация осложнялась ухудшением положения на фронте. Войска Красной армии наступали, чехословацкие войска не получали давно ожидавшейся помощи ни от белых войск, ни от интервентов, остро ощущалась нехватка боеприпасов. 19 ноября по прямому проводу связались Жанен и Сыровы. Жанену удалось убедить генерала Сыровы в необходимости оставить войска на фронте и продолжать борьбу с большевиками, несмотря ни на переворот в Омске, ни на окончание войны. При этом он так же, как и Пишон, призывал не участвовать в политических делах и выполнять свой воинский долг. Французскому Janin à Clemenceau, 11 octobre1918 // SHD/DAT. 17 N592. Commandant Pichon à Janin, 18 novembre1918 // SHD/DAT. 17 N592. По всей видимости, к Пишону приходил заместитель председателя ОЧСНС в России Й. Патейдл. 122 123 158 Глава 2. Начало интервенции: север и восток генералу пришлось сослаться на мнение Масарика о необходимости даже после поражения Германии продолжать бороться против большевиков, «находящихся на службе у немцев» 124. На следующий день Жанен отправил Масарику телеграмму с изложением сути состоявшегося разговора. В поддержке Масарика он нуждался более прежнего, поскольку теперь Масарик возглавлял независимую Чехословацкую Республику, частью армии которой стали чехословацкие войска в России. Чехословацкое командование подчинилось указанию Жанена. Как сообщал 8 декабря из Екатеринбурга представлявший там французскую военную миссию майор Бояр, «приказ генерала Жанена предотвратил катастрофу» 125. В то же время решение не уводить войска с фронта совсем не означало готовность полностью подчиниться диктатуре Колчака, и решать эту проблему Жанену пришлось в дальнейшем. Параллельно с этим решался вопрос о едином командовании в Сибири, причем решался он сначала в Париже и Лондоне. После того как стало окончательно понятно, что японские войска не будут направлены далее Иркутска, речь о японском руководстве всеми союзными силами, в том числе фронтовыми, уже не шла. В начале ноября правительство Великобритании предложило отдать все войска на фронте под русское командование, а генералов Нокса и Жанена сделать равными по положению техническими советниками. Французское правительство выступило резко против такого варианта. Жанен уже был назначен командующим чехословацкими войсками, ему же было поручено руководить формированием других национальных частей. Официальный ответ французов содержал несколько аргументов против британского проекта 126. Во-первых, союзники не признали и пока не собирались признавать какое-либо российское правительство, и подчинять непризнанному правительству войска Антанты считалось невозможным. Единое командование всеми силами в регионе от Байкала до Урала, по мнению французского правительства, мог взять в свои руки только генерал Жанен — и как ГлавнокоманЧешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 506–509; Janin M. Ma mission en Sibérie 1918–1920. P. 16–17. 125 SHD/DAT. 17 N634. 126 Pichon à Lord Derby, 13 novembre1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 156. 124 159 Часть I. Франция и Гражданская война в России дующий чехословацкой армией, и как представитель Франции — наиболее давнего союзника России. Генералу Ноксу предлагалось заняться тыловым обеспечением войск. Когда Жанен прибыл во Владивосток, франко-британские переговоры еще не завершились, но к 23 ноября соглашение все же было достигнуто. Правительство Великобритании согласилось на условия французов. Главнокомандующим всеми союзными и русскими войсками к западу от Байкала был назначен Жанен, Нокс должен был возглавить тыловые структуры в том же регионе. Принятое решение не касалось регионов к востоку от Байкала, где высшее командование по-прежнему оставалось за японцами 127. Подробные инструкции аналогичного содержания были даны французским правительством Жанену и британским — Ноксу 128. Жанену должны были подчиняться войска всех стран, но распоряжения относительно использования британских войск утверждались Ноксом или генералом Д. Элмсли, командовавшим английскими и канадскими частями. Нокс отвечал за снабжение всех находившихся на фронте войск, но с определенными ограничениями. Англичане уже сконцентрировали в Сибири все необходимое для обеспечения контингента в 100 000 человек и готовы были в будущем взять на себя расходы по обеспечению еще такого же числа солдат и офицеров, но не более того. Уже подготовленные материалы предназначались прежде всего для формируемых русских войск, а поставленные в дальнейшем могли предоставляться как русским, таки другим частям, «в которых будут особенно заинтересованы французы». По последнему пункту в инструкции британского руководства добавлялось условие, согласно которому материалы должны были распределяться в зависимости от рекомендаций Нокса. Для формирования новых русских войск в соответствии с общими указаниями Жанена в распоряжение Нокса предоставлялись русские и французские инструкторы, а в его штаб направлялись представители всех национальных контингентов. Ноксу также было поручено договаPichon à Regnault, 17 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 175. Textes fixant les attributions: du Général Janin (texte français) de Paris du 24.11.1918, du Général Knox (texte anglaise, traduction) de Londres // SHD/DAT. 17 N634; Janin M. Ma mission en Sibérie. P. 19–20. 127 128 160 Глава 2. Начало интервенции: север и восток риваться с американцами по поводу предоставления войскам различных военных материалов. Достигнув соглашения, Франция и Великобритания договорились вместе предпринимать меры для того, чтобы убедить русское руководство в необходимости согласиться с таким положением дел. Тогда уже было понятно, что при реализации сформированной схемы командования им придется столкнуться с сопротивлением Верховного правителя. Действительно, Колчак не собирался отдавать руководство вооруженными силами иностранцам. Уже через несколько дней после переворота в связи с этим разразился первый серьезный конфликт. 1 декабря Колчак приказал арестовать некоторых членов Комуча, причем приказ был прислан не командовавшему войсками на фронте генералу Сыровы, а напрямую всем командирам частей и групп. Жанен и Штефаник еще не прибыли в штаб чехословацких войск, Сыровы в это время также отсутствовал в Челябинске. Сразу после переворота 18 ноября Сыровы, видимо предполагая, что подобные приказы могут поступить из Омска, запросил указания Жанена, как на них реагировать. Жанен рекомендовал отвечать, что приказы подобного рода следовало адресовать ему или Штефанику, поскольку они предполагают участие чехословацких войск во внутренней политической борьбе, а от этого чехословацкому командованию приказано воздерживаться. Жанен также рекомендовал не передавать подобные приказы подчиненным генералу Сыровы русским частям под предлогом нецелесообразности отвлекать фронтовые части от выполнения главной задачи 129. По всей видимости, именно поэтому Колчак направил приказ не командовавшему войсками фронта генералу Сыровы, как это обычно делалось в армейской системе, а через его голову — непосредственно командирам частей. Замещавший отсутствующего генерала Сыровы генерал Janin à Pafope, pour Masarik, 22 novembre 1918 // SHD/DAT. 17 N605. Шифрованные телеграммы, получатель которых обозначался как «Pafope» или «PAFOPE», отправлялись в правительство Франции в случаях, когда их содержание касалось дел, находившихся в ведении военного министра и командования армиями. Это сокращение от трех фамилий (Painlevé, Foch, Pétain) появилось в 1917 г. и сохранилось даже после того, как эти люди заняли другие должности. 129 161 Часть I. Франция и Гражданская война в России Дитерихс, дабы избавить командиров чехословацких частей от необходимости самим решать, выполнять приказ или нет, взял ответственность за его выполнение на себя и уже от своего имени отдал распоряжение выполнить приказ Колчака только русским частям. Одновременно он отправил в Омск телеграмму, в которой выразил несогласие с действиями нового руководства 130. С точки зрения майора Пишона, распоряжение Колчака представляло собой попытку втянуть чехословацкие войска в междоусобный конфликт, что грозило окончательно разрушить хрупкое спокойствие в частях 131. Колчак, став Верховным правителем, практически принял на себя обязанности и главы правительства, и Верховного главнокомандующего. Согласиться передать русские войска под командование Жанена для него не представлялось возможным, и никакое давление со стороны союзников не могло изменить ситуацию. О франко-британских планах Колчак узнал еще до прибытия Жанена в Омск — сначала из посланной из Владивостока телеграммы, а затем из переданного по радио сообщения от имени Ллойд Джорджа и Клемансо. 16 декабря в ходе первой встречи с Жаненом и Реньо Колчак довольно резко отказался принять предложенный союзниками вариант организации единого командования. Жанен, рассказывая в своих мемуарах об этом разговоре с Колчаком, описал и свою реакцию на горячность адмирала. Он попытался убедить Колчака, что настаивает на принятии франко-английского плана только как подчиняющийся приказу дисциплинированный солдат, сам же он был бы рад избежать чести принять на себя командование 132. Думается, что Жанен не кривил душой, говоря это, ведь он прекрасно осознавал всю сложность своего положения. Еще раньше в ответ на полученное из Парижа распоряжение возглавить объединенные антибольшевистские силы в Сибири он писал, что назначение его на пост, предполагавший командование в том числе русскими силами, о чем сами русДитерихс — Лебедеву. Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 530. 131 Commandant Pichon à Janin. 18 décembre 1918 // SHD/DAT. 17 N622. 132 Janin M. Ma mission en Sibérie. P. 41. 130 162 Глава 2. Начало интервенции: север и восток ские не просили, повлечет за собой очень серьезные трудности 133. Член правительства Директории, оставшийся затем в правительстве Колчака Г. К. Гинс, также свидетельствовал, что Жанен «не настаивал на предоставлении ему активной роли». Он также упомянул о полученной из Парижа от Маклакова телеграмме, в которой тот сообщил, что Жанен разделял точку зрения именно русского командования 134. Несмотря на то что первый контакт с Колчаком оказался для Жанена не слишком приятным, лично Верховного правителя он оценил высоко — как честного человека и патриота. В датированном 4 января 1919 г. донесении в Париж Жанен рекомендовал правительству использовать все возможности для поддержки Колчака во всех его делах 135. Гораздо более сдержанно Жанен оценивал правительство и военное руководство в целом. Переговоры продолжались несколько дней, в них также принял участие приехавший после поездки на фронт Штефаник. 20 декабря Жанену от имени Колчака был направлен официальный ответ, в котором на этот раз довольно вежливо и дипломатично сообщалось, что Верховный правитель не может принять предложенный союзниками план136. Он настаивал на сохранении единства военного и государственного руководства, считая это основой всех усилий по возрождению России, и, конечно же, это руководство должно было оставаться русским. Далее Колчак, «искренне стремясь найти наилучший вариант», при котором может осуществляться «совершенно необходимая помощь союзников России», предложил свой проект, базировавшийся на следующих принципах: 1. Верховный правитель является верховным главой правительства и русской армии на всей подконтрольной территории; 2. Генерал Жанен является главнокомандующим всеми союзными войсками в Восточной России и Западной Сибири, а также Janin à Guerre, Paris. 15 décembre 1918 // SHD/DAT. 17 N604. Гинс Г. К. Сибирь, союзники и Колчак 1918–1920 г.: Воспоминания и мысли члена Омского правительства. Т. II. Харбин: Общество Возрождения, 1921. С. 80. 135 SHD/DAT. 17 N604. 136 Koltchak à Janin. Traduction française, 20 décembre 1918 // SHD/DAT. 17 N605. 133 134 163 Часть I. Франция и Гражданская война в России заместителем Верховного главнокомандующего в отношении русских войск; 3. Верховный главнокомандующий может временно поручать генералу Жанену, как своему заместителю, командование русскими войсками на фронте. В качестве первого шага по реализации предложенного варианта Жанену предложено было немедленно принять на себя командование фронтом вместо генерала Сыровы, причем для русских войск фронта этот переход мог быть оформлен приказом Верховного правителя. Затем по обоюдному согласию были бы проведены в жизнь перечисленные выше принципы. Предложенный вариант противоречил инструкциям, полученным Жаненом от французского правительства, и он не мог сразу дать ответ. Ожидая реакции своего руководства на сделанные Колчаком предложения, Жанен отложил окончательное решение и отправился в Челябинск для встречи с генералами Сыровы и Дитерихсом. Полученное им вскоре из Парижа указание относительно системы командования оказалось не слишком конкретным: «Что касается командования, Вы должные его реально осуществлять. Это для нас единственная гарантия того, что наша помощь людьми и материалами не станет бесплодной из-за разногласий между самими русскими или между русскими и другими контингентами. Вы должны дать понять русским, что такова цена за нашу помощь, которую они просили и в которой нуждаются» 137. Получив столь общую директиву, Жанен решил, что может принять предложенный Колчаком проект, тем более что другого варианта у него просто не было. После возвращения французского генерала в Омск 16 января 1919 г. Жанен и Колчак подписали соглашение об организации командования войсками. Заключенное сторонами соглашение состояло из восьми пунктов, суть которых можно выразить следующим образом 138: 1. Генерал Жанен является командующим союзными войсками, действующими на Востоке России и в Сибири к западу от Байкала. Он также назначен чехословацким правительством ГлавноClemenceau à Janin, 21 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 154. Janin à Pafope. Texte de la convention, 16 janvier 1918 // SHD/DAT. 17 N605; Janin M. Ma mission en Sibérie. P. 65–66. 137 138 164 Глава 2. Начало интервенции: север и восток командующим войсками этого государства. «Союзные» войска были перечислены особо: английские, французские, итальянские, чехословацкие, польские, румынские, югославянские. 2. Для обеспечения единства действий на всем фронте русское Верховное командование будет проводить операции в соответствии с общими директивами генерала Жанена как представителя верховного межсоюзнического командования. Подготовленные в итоге планы будут подписываться обеими сторонами. 3. После составления общего плана операций Начальник Генерального штаба от имени русского Верховного командования отдаст соответствующие приказы и инструкции, которые будут переданы генералу Жанену для утверждения в части, касающейся участия в их выполнении подчиненных ему войск. Жанен будет также получать полную информацию о содержании распоряжений, отдаваемых устно. 4. При генерале Жанене будет функционировать штаб для обеспечения взаимодействия с русским Генеральным штабом и для руководства операциями союзных войск. 5. Для обеспечения единства действий русских и союзных войск, а также для выявления потребностей войск в материалах, поставки которых необходимо будет запрашивать у союзников, Жанен будет иметь право осуществлять «общий контроль» на фронте и в тылу. Для тех же целей Жанен может делегировать своих офицеров в различные военные учреждения и в штабы войсковых частей. Эти офицеры могут также выступать в роли технических советников. 6. Генерал Нокс действует в сотрудничестве с генералом Жаненом в вопросах, касающихся предоставляемых союзниками материалов. Его основная задача — объединить в тылу под своим контролем, взаимодействуя с русским Военным министерством, распределение предоставляемой союзниками помощи. Совместно с генералом Жаненом он определяет, что необходимо заказать в союзных государствах, и обеспечивает доставку полученных материалов на фронт. Другая задача генерала Нокса состоит в содействии организации и подготовки русских войск в тылу в соответствии с данными Жаненом указаниями, для чего в его распоряжение поступают английские и французские инструкторы. 165 Часть I. Франция и Гражданская война в России 7. Планы заказов, которые понадобится сделать в союзных государствах, согласовываются генералами Жаненом и Ноксом с русским Военным министерством. 8. Жанен и Нокс будут получать от Военного министерства и Генерального штаба всю информацию относительно планов развития армии для того, чтобы иметь возможность координировать заказы за границей и подтверждать правительствам своих стран необходимость заказываемых материалов. В соответствии с достигнутым соглашением 19 января 1919 г. Колчак издал приказ, в котором Жанен был объявлен командующим «войсками союзных с Россией государств», а Нокс — ответственным за «заграничное снабжение армии и объединение союзной помощи в тылу по организации и обучению войск» 139. Начальнику штаба Верховного главнокомандующего предписывалось согласовывать ведение операций со штабом Жанена, а Военному министерству — координировать соответствующую работу с Ноксом. Понятно, что в сложившейся ситуации самостоятельно определять план действий Жанен уже не мог. К тому же к декабрю 1918 г. изначальный план по восстановлению Восточного фронта, который Жанену поручено было осуществлять, совершенно утратил актуальность. Даже выполнение минимального плана, состоявшего в удержании фронта, оказалось под угрозой. Еще 5 декабря находясь в Чите, Жанен отправил в Париж телеграмму, в которой описал плачевное состояние находившихся на фронте чехословацких и русских войск и предложил отправить на помощь им французскую дивизию 140. Инициатива Жанена на нашла поддержки в Париже. Отправлять войска на помощь чехословацким силам через Дальний Восток Клемансо не считал возможным как из-за начавшейся демобилизации, так и из-за проблем с транспортом 141. В тот момент как раз шла подготовка к отправке 139 Приказ А. В. Колчака от 19 января 1919 г. // Колчак и интервенция на Дальнем Востоке: Документы и материалы. Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, Хабаровский государственный педагогический университет. Владивосток, 1995. С. 39. 140 Janin à Guerre, Paris, 5 décembre 1918 // SHD/DAT. 17 N604. 141 Clemenceau à Janin, 16 décembre 1918 // SHD/DAT. 17 N599. 166 Глава 2. Начало интервенции: север и восток французских войск в Одессу и Крым, и даже для этой операции французам удалось собрать гораздо меньше войск, чем планировалось. При этом южная экспедиция теперь рассматривалась как приоритет, поскольку она была напрямую связана с выполнением Германией условий перемирия. Французское правительство полагало необходимым немедленно заменять отводившиеся с российских территорий германские и австрийские оккупационные силы своими, дабы предотвратить установление на этих территориях советской власти. Клемансо еще раз подтвердил, что план Антанты состоит не в нанесении ударов по большевикам, а в их окружении и изоляции. Жанену было предписано использовать союзные войска только для удержания фронта, чтобы таким образом дать возможность сформировать в Сибири боеспособную русскую армию, которая и нанесла бы позже удар по большевикам. Подводя итоги первых месяцев интервенции, французское правительство явно должно было испытывать разочарование. Успехи начального периода постепенно сменились застоем, а перспективы возобновления активных действий в 1919 г. оставались весьма неясными. Впрочем, окончание мировой войны создало более благоприятную обстановку и давало новые возможности для оказания более эффективного всестороннего воздействия на главного противника — Советскую Россию. Французское военно-политическое руководство поспешило воспользоваться ситуацией, сделав акцент на новом направлении — южном. В южных регионах бывшей Российской империи Франция имела наиболее серьезные интересы, а в новой обстановке — и более существенные средства для их обеспечения. 167 ГЛАВА 3. ЮЖНАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ ФРАНЦИИ К моменту окончания войны представления французского правительства о том, кого следует считать союзниками и противниками на территории бывшей Российской империи, оказались значительно более определенными, чем в начале 1918 г. Сложившееся начиная с лета 1918 г. противопоставление «германо-большевиков» и группировок, «оставшихся верными Антанте», помогало французам и далее ориентироваться в сложных условиях Гражданской войны, хотя до полной ясности в этом вопросе, конечно же, было далеко. Первый период иностранной военной интервенции в России, который принято считать «интервенцией по приглашению» или «интервенцией по соглашению» 1 к моменту, когда Антанта получила прямой доступ к Черному морю, уже давно остался позади. С июля 1918 г. интервенция окончательно получила антисоветскую направленность, поскольку советское правительство стало рассматриваться Антантой прежде всего как союзник Германии. Не имея возможности ввиду непростого положения на Западном фронте отправить в Россию войска, страны Антанты стреми1 Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. C. 57–58. 168 Глава 3. Южная интервенция Франции лись оказывать помощь всем силам, способным противостоять распространению советской власти. Окончание мировой войны, казалось, предоставляло Антанте дополнительные и более серьезные возможности оказания такой помощи. Планирование и подготовка В мае — июне 1918 г. на Юге России все более успешно начала действовать Добровольческая армия, которую французы относили к «верным Антанте» силам в первую очередь. Тогда поддерживать активно эту группировку союзники не имели возможности, поскольку прямое сообщение с занимаемым ею территориями было закрыто. Украину контролировали войска Германии, а Турция перекрывала наиболее удобный путь — проливы Дарданеллы и Босфор. В связи с этим, обсуждая в июне 1918 г. вопрос об интервенции, Верховный военный совет Антанты рассматривал возможность отправки войск только в Сибирь и на север России 2. Как уже говорилось, для установления связи между всеми силами, ориентировавшимися на Антанту в России, в сентябре 1918 г. Клемансо даже предлагал рассмотреть возможность восстановления Восточного фронта, который протянулся бы от Белого моря до Каспийского 3. И если в первой половине 1918 г. французским представителям на юге предписывалось действовать осторожно, не провоцируя открытый конфликт с большевиками, то уже 7 октября 1918 г. возвращавшемуся на Балканы в качестве командующего Дунайской армией генералу Бертело было поручено добиваться полной изоляции большевиков для создания условий для их последующего свержения 4. Между тем белые группировки на Юге России нуждались в срочной помощи. Они контролировали в основном аграрные районы, где не было промышленных предприятий, которые по2 Intervention des Alliés en Russie. Résumé. Conseil supérieur de guerre, Section française, 2 juin 1918 // SHD/DAT. 4 N41. 3 Clemenceau à Pichon, 25 Septembre 1918 // SHD/DAT. 4 N47. 4 Munholland K. J. The French army and intervention in Southern Russia, 1918– 1919 // Cahiers du monde russe et soviétique. Vol. 22. № 1. Janvier-Mars 1981. Р. 44. 169 Часть I. Франция и Гражданская война в России зволили бы им регулярно получать вооружение и боеприпасы. К тому же эти районы находились довольно далеко от тыловых баз снабжения, использовавшихся во время мировой войны для обеспечения фронтовых войск, и поэтому казаки и Добровольческая армия не могли рассчитывать на запасы, накопленные армией Российской империи в период войны. Не было у них и контакта с другими белыми армиями, которые могли бы поделиться вооружениями и боеприпасами, находившимися в их распоряжении или поставленными союзниками. О тяжелом материальном положении казаков и добровольцев регулярно докладывали своим правительствам французские и британские консулы и военные представители, работавшие на Юге России. После окончания Первой мировой войны союзники пообещали Деникину, что некоторое количество вооружений им предоставит Румыния, однако румынское правительство не спешило делиться, ссылаясь на то, что все материалы необходимы самой румынской армии. Ситуация начала серьезно меняться по мере выхода из войны Центральных держав. Статья I подписанного Турцией в Мудросе соглашения о перемирии гласила, что Турция обязуется открыть проливы Босфор и Дарданеллы и обеспечить доступ стран Антанты в Черное море. Теперь можно было формировать конкретные планы оказания помощи антибольшевистским силам. В соответствии с франко-британским соглашением от 23 декабря 1917 г. Украина, Бессарабия и Крым входили во французскую зону ответственности, а казачьи и кавказские регионы — в британскую. Таким образом, действовать предстояло совместно, необходимо было сформировать конкретные планы интервенции и принять решение относительно сил и средств, которые можно было задействовать для их воплощения. Прибытия союзнических войск с нетерпением ждали руководители Добровольческой армии. Окончание войны вселяло надежды на такое развитие событий в ближайшем будущем. Представление о том, каковы могли бы быть масштабы союзной военной интервенции, хорошо характеризует доклад, представленный председателю Особого совещания при Главнокомандующем Добровольческой армии генералу А. М. Драгомирову 23 (10) ноября 1918 г. Доклад этот должен был стать основой письма от имени Главнокомандую170 Глава 3. Южная интервенция Франции щего Добровольческой армии генерала А. И. Деникина союзникам. Автором доклада был начальник отдела Генерального штаба генерал В. Е. Вязьмитинов, свои замечания в доклад также внес начальник Военного и морского управления Особого совещания генерал А. С. Лукомский5. Они полагали, что непосредственно в регион, контролировавшийся Добровольческой армией, достаточно было направить одну дивизию союзников с танками и артиллерией и еще одну — на охрану железнодорожных магистралей, шедших от Батуми через Тифлис в Баку. В гораздо более серьезных масштабах должна была осуществляться интервенция в Малороссии (на Украине). Движение на Москву из этого региона представлялось наиболее перспективным вариантом стратегии ведения войны против большевиков. Обеспечить реализацию такого плана должны были силы Антанты численностью 100–150 тыс. человек, которые образовали бы фронт по линии Киев—Чернигов—Харьков, дав тем самым возможность сформировать на Украине новую армию в 10–12 корпусов по 2–3 дивизии в каждой, причем на формирование такой армии требовалось около года. На основании этого доклада было составлено письмо, в начале декабря от имени Деникина направленное Бертело и Франше д’Эспере. В нем «строго минимальное» количество союзных войск, необходимых для обеспечения формирования русских армий, определялось как 18 пехотных и 4 кавалерийских дивизии6. Уверенность в том, что союзники готовы раньше или позже отправить в Россию крупные силы, со всей очевидностью продемонстрировали российские представители на Ясском совещании в ноябре 1918 г. В переданном от имени российской делегации союзным представителям 17 ноября «Обращении к союзным державам» говорилось: «Для поддержания бодрости среди русских сил, способных к организованному сопротивлению, необходима уверенность, что помощь союзников не замедлит. В ожидании, когда посылка более крупных сил станет возможной, некоторое количество судов, появившихся немедленно в гаванях Черного 5 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. Р6358. Оп. 1. Д. 5. Л. 1–2 и обороты. 6 Очерк взаимоотношений Вооруженных сил Юга России и представителей французского командования // Архив Русской революции. Т. XVI. Берлин, 1925. C. 236. 171 Часть I. Франция и Гражданская война в России моря, как Одесса и Николаев, несколько отрядов войск в больших городах и в главнейших стратегических железнодорожных узлах было бы достаточно, чтобы на первое время поддержать эту надежду и удержать от выступления беспокойные элементы» 7. Еще до отправки этого обращения по официальным каналам правительствам стран Антанты участвовавший в заседаниях конференции французский посланник в Румынии граф О. Ф. Ш. де СентОлер сообщил о его содержании генералу Франше д’Эспере, командовавшему союзными силами на Балканах. В своей телеграмме французский дипломат добавил, что, по его мнению, с точки зрения обеспечения французского влияния в России было бы хорошо, чтобы первыми кораблями союзников, которые появятся в Черном море, стали бы французские корабли 8. В еще одном обращении российской делегации, переданном представителям Антанты через пять дней после первого, были названы конкретные цифры, совпадавшие с обозначенными в датированном тем же днем докладе генерала Вязьмитинова: «Согласно мнению наших военных специалистов, военная помощь союзников не может быть меньше 150 тысяч штыков» 9. Сообщая об этом своему руководству, де Сент-Олер высказал мнение, что речь может идти даже о более многочисленных контингентах, поскольку, согласно поступавшим сведениям, численность большевистских армий к тому времени значительно возросла 10. Позже в своих воспоминаниях де Сент-Олер объяснял свои представления о возможностях Франции осуществить интервенцию. В ноябре 1918 г. он, как и русские представители в Яссах, считал, что Франция не могла не использовать высвободившиеся в результате достигнутой победы силы Восточной армии для того, чтобы добиться «неисчислимых результатов за столь малую цену» 11. 7 Русское прошлое: Историко-документальный альманах. Книга 3. 1992. C. 332–333. 8 De Saint-Aulaire à Pichon, 18 novembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 820. Fol. 9. 9 Русское прошлое. Книга 3. C. 341. 10 De Saint-Aulaire à Pichon, 29 novembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 820. Fol. 34. 11 De Saint-Aulaire C. Confession d’un vieux diplomate. Paris: Flammarion, 1953. P. 477. 172 Глава 3. Южная интервенция Франции Рассмотрим, насколько реалистичными были эти ожидания и насколько они совпадали с планами Антанты. Наиболее активно инициативу в вопросе об интервенции в южные регионы бывшей Российской империи проявляла Франция. Вопрос о возможной отправке войск обсуждался Антантой еще до окончания войны, и подписание соглашения о перемирии с Германией перевело этот вопрос в практическую плоскость. Решение надо было принимать совместно с союзниками, и Франция взяла на себя инициативу. Уже 15 ноября Клемансо предложил обсудить этот вопрос. Он полагал, что решать его надо было безотлагательно, причем сразу требовалось принять не только принципиальное решение об интервенции, но и определить, какие силы и каким образом для этого будут использованы. Интересно, что в тот момент Клемансо считал франко-британское соглашение от 23 декабря 1917 г. устаревшим и не соответствовавшим сложившейся ситуации. Он предполагал привлечь к участию в операциях США, Италию, Румынию и Грецию. Более того, принимая во внимание тот факт, что быстрее всего на Юг России могут быть отправлены именно французские войска из действовавшей на Балканах Восточной армии, верховное командование всеми силами не только на Украине и в Крыму, но и на Дону, а также в районе действия Добровольческой армии должно было, с его точки зрения, осуществляться французами. Англичанам оставалось руководить союзной интервенцией «на Кавказе и в Армении» 12. Примерно в это же время, буквально через два дня после подписания перемирия с Германией, свое видение проблемы представило 3-е бюро французского Генерального штаба. Подготовленный по этому вопросу доклад, так же как и последующие такого рода документы, подписывались лично генералом Альби и направлялись высшему политическому и военному руководству Франции, а потому содержавшиеся в них положения могут рассматриваться как официальное мнение главного органа военного планирования французской армии. Упомянутый документ содержал соображения относительно целей возможной будущей интервенции и сил, которые можно было бы использовать. Со12 Clemenceau à Pichon, 15 novembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 173 Часть I. Франция и Гражданская война в России гласно условиям перемирия, войска Германии должны были уйти со всех территорий бывшей Российской империи, но только тогда, когда Антанта посчитает это необходимым. Генштаб полагал, что для победителей опасно было как слишком долгое присутствие германских войск на этих территориях, так и поспешный их вывод. В первом случае немцы имели бы возможность укреплять свое влияние на занятых территориях, во втором — их место быстро могли занять силы большевиков. Решение проблемы виделось в том, чтобы уходящие войска Германии немедленно замещались бы войсками стран Антанты. Сделать это нужно было как можно скорее, и, как казалось аналитикам французского Генштаба, особых трудностей тут не существовало. Донская и Добровольческая армии ждали прибытия союзников и могли стать авангардом наступающих сил, а украинское правительство гетмана Скоропадского, враждебное по отношению к советской власти, уже обратилось к Антанте с просьбой о помощи. Относительно имевшихся в распоряжении союзников сил авторы доклада испытывали осторожный оптимизм. С их точки зрения, Восточная армия могла безболезненно выделить для отправки на Украину и на Дон 12 дивизий — пять французских, две британские, две итальянские и три греческие. Еще пять британских дивизий из состава войск, дислоцированных в Сирии, предполагалось отправить на Кавказ 13. Таким образом, на данном этапе серьезных противоречий между ожиданиями белых группировок и планами французского Верховного командования не наблюдалось. Силы в 12 дивизий в целом по численности были сопоставимы с представлениями руководства Добровольческой армии о необходимых для их поддержки войсках союзников. Принятие решения об организации совместной союзнической интервенции требовало времени. Пока общее решение еще принято не было, французское правительство продолжало проявлять инициативу. Прежде всего рассматривалась возможность, следуя рекомендациям Генерального штаба и в соответствии с просьбами командования Добровольческой армии, немедленно отправить в черноморские порты относительно небольшие 13 Étude sur l’actions des Alliés en Russie. État-major général de l›armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau, 13 novembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 174 Глава 3. Южная интервенция Франции контингенты в качестве передовых сил Антанты. Уже 21 ноября 1918 г. Клемансо направил генералу Франше д’Эспере директиву, определявшую предварительный план и образ действий французских вооруженных сил на Юге России. На ее содержании стоит остановиться подробнее 14. Командовать операциями в Румынии, Трансильвании и на Юге России был назначен генерал А. Бертело. Причинами, побудившими принять решение об отправке войск, назывались просьбы «местных правительств и населения», а также необходимость контролировать вывод немецких войск во исполнение условий соглашения о перемирии с Германией. Миссия отправляемых войск состояла в том, чтобы помочь «местным правительствам» поддержать внутренний порядок, предоставив им, таким образом, время и средства для формирования собственной армии. Еще одной общей задачей было «обеспечение защиты интересов союзников». Особо оговаривалась необходимость строго придерживаться принципа невмешательства во внутренние политические дела. Видимо, в данном случае также имелась в виду деятельность тех самых «местных правительств», а не борьба против советской власти. Предполагалось использовать три французские и три греческие дивизии для занятия ряда черноморских портов на Украине и в Крыму, а также отправить отряды в Днепровский и Донецкий угольные бассейны для поддержания там порядка и создания условий для работы предприятий. Добровольческой армии планировалось поставлять вооружения и боеприпасы, другие военные материалы, а также направлять ей на помощь инструкторов и штабных офицеров. В документе была упомянута возможность привлечения в будущем к участию в интервенции войск Великобритании и Италии в случае достижения с этими странами соответствующего соглашения. Отправка в черноморские порты небольших контингентов войск Антанты рассматривалась белыми как временная срочная мера, которая положит начало более масштабной интервенции. Примерно так же поначалу думали и в Париже. Даже когда французские военные корабли уже вошли в Черное море, окончатель14 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 21 novembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 175 Часть I. Франция и Гражданская война в России ное решение о масштабах участия Франции в операциях на Украине и на Юге России еще принято не было. Обсуждение возможных вариантов действий продолжалось. 28 ноября генерал Бертело представил Франше д’Эспере свои предложения относительно плана дальнейших действий. Для выполнения поставленных перед ним правительством задач он предлагал взять под контроль практически весь южный регион бывшей Российской империи, использовав для этого внушительные силы в 7–9 дивизий 15. Причем, испытывая сомнения в необходимости и возможности привлечения к операции греческих войск, Бертело говорил только о румынских и французских частях. Позже Бертело составил более детальный проект. Он продолжал настаивать на выделении ему более многочисленного контингента войск. В тот момент под его командование были переданы всего три дивизии, причем численность личного состава в них с момента окончания мировой войны уже серьезно уменьшилась вследствие начавшейся демобилизации. Из этих дивизий только одна, 156-я, была в тот момент подготовлена в порту Салоник к погрузке на корабли. 16-я колониальная пехотная дивизия, части которой были разбросаны по болгарской территории от Софии до Дуная, серьезно пострадала от эпидемии гриппа, а 30-я пехотная дивизия находилась в Румынии в районе Бухареста. Еще три дивизии готова была выделить Греция, но их требовалось еще подготовить к отправке и доставить морем к месту назначения. При этом все эти силы предполагалось использовать не только для решения задач на территории бывшей Российской империи. Бертело полагал необходимым держать несколько батальонов в Трансильвании для предотвращения столкновений между румынами, венграми и сербами. Пытаясь как-то решить проблему нехватки войск, Бертело предложил сформировать объединенные франко-румынские дивизии и довести таким образом общее число дивизий до требуемых 7–9 единиц. Каждая такая дивизия состояла бы из одного французского и двух румынских пехотных полков, а также французских артиллерийских, танковых и инженерных подразделений. Командование должны были осуществлять французские офицеры 15 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 30 novembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 176 Глава 3. Южная интервенция Франции с включением в штаб дивизии нескольких офицеров румынской армии. Бертело даже успел обсудить свой план с начальником румынского Генерального штаба генералом Константином Презаном, от которого получил согласие выделить необходимые для реализации плана подразделения румынской армии16. Составленный Бертело план действий предполагал формирование трех группировок сил, которые заняли бы три региона: Донецк—Харьков, Киев— Полтава и Одесса—Севастополь. Заботу о снабжение и обеспечении всех группировок должна была взять на себя Франция. Горячим сторонником реализации плана Бертело проявил себя участник Ясского совещания французский посланник в Румынии граф де СентОлер, который даже считал, что этот план должен рассматриваться лишь как своего рода программа-минимум17. Принятие окончательного решения относительно масштабов будущей интервенции осложнялось некоторой неопределенностью в системе командования. С одной стороны, Бертело, командуя вновь сформированной Дунайской армией, подчинялся непосредственно высшему военному руководству в лице прежде всего военного министра Клемансо. С другой стороны, он полностью зависел от Франше д’Эспере, поскольку войска для Дунайской армии выделялись из Восточной армии и вся система снабжения также обеспечивалась Восточной армией. При этом для Дунайской и Восточной армий еще в конце ноября 1918 г. правительством были определены разные зоны ответственности, но Франше д’Эспере было поручено всячески поддерживать армию генерала Бертело, предоставлять ей необходимые материалы и обеспечивать снабжение 18. Только уже после начала интервенции, в конце января 1919 г., французское правительство попыталось как-то упорядочить взаимодействие двух генералов. Инструкция Клемансо содержала следующие положения: 1. Генерал Франше д’Эспере координирует действия всех армий на Востоке, он отвечает за выполнение Венгрией условий перемирия, в том числе касающихся Румынии; Berthelot à Franchet d’Espèrey, Clémenceau, 4 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 17 St.-Aulaire à Pichon, 15 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. 18 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 21 novembre 1918 // SHD/DAT. 7 N800. 16 177 Часть I. Франция и Гражданская война в России 2. Генерал Бертело сохраняет функции представителя при правительстве и Верховном командовании Румынии, руководит всеми действиями на Юге России. Его полномочия соответствуют полномочиям командующего армией, действующей на обособленном театре военных действий, за одним исключением — общая координация действий осуществляется генералом Франше д’Эспере. Клемансо также подтвердил право Бертело обращаться напрямую к нему и к начальнику Генерального штаба по всем вопросам, касавшимся действий в России, а к Франше д’Эспере — по вопросам снабжения и обмена информацией 19. В то же время в течение всего периода подготовки и осуществления интервенции Бертело не имел прямой связи с Парижем и вынужден был отправлять сообщения через штаб Восточной армии в Салониках. Таким образом, не являвшийся непосредственным начальником генерала Бертело, генерал Франше д’Эспере всегда был в курсе дел, тем более что планы действий французских войск в регионе касались его напрямую. Передавая в Париж в ноябре 1918 г. предложения Бертело относительно планов интервенции, Франше д’Эспере представил и свой взгляд на них. Он сомневался в возможности быстро сформировать столь внушительные силы и создать систему их обеспечения всем необходимым. Франше д’Эспере полагал, что на первых порах стоило занять силами 3–4 дивизий только некоторые ключевые районы, среди которых значились не только Крым и Одесса, но и Киев, а также угольные регионы Донбасса. Так, по его мнению, обеспечивался бы порядок и условия для нормальной работы в этих регионах, что давало возможность формирования собственно русских войск 20. Примерно в том же ключе он воспринял и предложения, поступавшие от представителей Добровольческой армии. Передавая в Париж полученную от де Сент-Олера информацию о заявлениях, сделанных русской делегацией на Ясском совещании, Франше д’Эспере добавил от себя, Clémenceau à Berthelot, Franchet d’Espèrey, 28 janvier 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 145. 20 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 30 novembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 19 178 Глава 3. Южная интервенция Франции что считает представленные в них цифры завышенными. Вместе с тем он был полностью согласен с необходимостью как можно быстрее отправить в Одессу и Севастополь небольшие контингенты. Любые более масштабные действия, по мнению Франше д’Эспере, должны были производиться только хорошо организованным и полностью обеспеченным экспедиционным корпусом. Войска французской Восточной армии, страдавшие от эпидемии гриппа и постоянно сокращавшиеся вследствие продолжающейся демобилизации, к таким действиям, по его мнению, готовы не были. Еще менее для ведения масштабных операций подходили немногочисленные и плохо обеспеченные дивизии Дунайской армии генерала Бертело 21. Американский исследователь К. Манхолланд усматривал одну из причин такого расхождения во мнениях между Бертело и Франше д’Эспере в том, что последний был недоволен сформированной Клемансо системой подчинения войск в регионе, когда Бертело, подчиняясь непосредственно Парижу, должен был использовать ресурсы французской Восточной армии, которой командовал Франше д’Эспере 22. М. Д. Карлей также указывал на негативное личное отношение Франше д’Эспере к Бертело, которого командующий Восточной армией не считал достаточно дельным военачальником 23. Бертело отвечал полной взаимностью, считая Франше д’Эспере человеком самодовольным и невежественным 24. Как военачальник, Бертело тяготился зависимостью от Франше д’Эспере. Уже в середине декабря 1918 г. Бертело запросил правительство о предоставлении ему особого шифра для кодирования сообщений, передаваемых через Салоники, причем так, чтобы в штабе Восточной армии этот шифр не имели бы. Бертело отправил этот запрос через де Сент-Олера, Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 8 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N49. Munholland J. Kim. The French army and intervention in Southern Russia, 1918–1919 // Cahiers du monde russe et soviétique. Vol. 22. № 1. Janvier-Mars 1981. Р. 45. 23 Carley M. J. Revolution and Intervention. The French Government and the Russian Civil war, 1917–1919. Kingston and Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1983. P. 163. 24 Grandhomme J.-N. Berthelot — Du culte de l’offensive à la strategie globale. SOTECA, 2012. P. 714. 21 22 179 Часть I. Франция и Гражданская война в России видимо потому, что тот, как глава дипломатической миссии, имел свой собственный шифр 25. Все же кажется, что основная причина несогласия Франше д’Эспере с планом Бертело крылась в том, что первый гораздо лучше представлял себе положение войск, которыми командовал в то время, как Бертело имел только самую общую информацию. В качестве срочной меры Франше д’Эспере предлагал как можно быстрее отправить в Севастополь и в Одессу части французской 156-й пехотной дивизии, которая в тот момент уже была готова к посадке на корабли. 5 декабря 1918 г. Клемансо поддержал предложение, направив Франше д’Эспере соответствующие инструкции 26. Еще до прибытия французских пехотных частей первыми в Одессе и Севастополе для обеспечения контроля над портами высадились отряды морской пехоты с французских и английских кораблей. В момент их появления все были уверены в том, что это лишь первые эшелоны более крупной группировки, масштаб которой, правда, еще не был понятен. Уже в конце ноября 1918 г. у французских военных стали возникать серьезные сомнения в способности Франции выделить войска для крупномасштабной интервенции. Датированный 30 ноября новый доклад французского Генерального штаба выглядел уже не столь оптимистично, как предыдущий. В нем рассматривались не только причины, по которым Антанте следовало организовать интервенцию, но и приводились аргументы против такого решения. Доводы в пользу первого варианта суммировались в следующем тезисе: «Победа (верховенство. — Авт.) права и мир во всем мире не будут обеспечены полностью до тех пор, пока на востоке Европы будет существовать диктатура правительства, пропагандирующего анархию, отказывающегося от своих долгов и обязательств и являющегося врагом всякой свободы» 27. Доводы против интервенции выглядели следующим Saint-Aulaire à Paris, 14 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 87. Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 5 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 35. 27 Note au sujet de la question d’intervention en Russie Méridionale. État-major général de l›armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau, 30 novembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 25 26 180 Глава 3. Южная интервенция Франции образом: во-первых, победоносное окончание войны породило в общественном мнении победивших стран ожидание немедленного прекращения боевых действий на всех фронтах и всеобщей демобилизации; во-вторых, интервенция могла восприниматься как вмешательство во внутренние дела страны, имевшей полное право самостоятельно определять свое будущее; в-третьих, называлось отсутствие достаточного морского тоннажа для перевозки и обеспечения войск, нехватка личного состава в частях французской армии и слишком большое разнообразие имевшихся в распоряжении союзников частей других армий. Действительно, несмотря на то что до подписания мирных договоров было еще далеко, демобилизация из рядов французской армии началась уже вскоре после подписания перемирия. За три месяца было демобилизовано около 23 000 офицеров 1 180 000 солдат 28, при этом сокращение личного состава коснулось практически всех частей. В том же докладе Генштаба рассматривались три возможных варианта будущего развития интервенции: • Полное замещение уходящих немецких войск, создание по границам территорий, контролируемых большевиками, сплошного фронта, под защитой которого будут формироваться русские войска. • Менее масштабная интервенция, установление контроля над некоторыми портами и большими городами для поддержания там порядка, что позволило бы местным властям защититься от большевиков. • Ограниченное вмешательство, выражающееся в материальной помощи и отправке отдельных военных миссий и групп инструкторов. В случае принятия решения о крупномасштабной интервенции Генштаб считал необходимым усилить части французской Восточной армии, которой предстояло реализовывать это решение, дополнив их состав значительными контингентами — 18 батальонами колониальных войск из Северной Африки или Индокитая, а также 20 000 французских солдат и офицеров, пре28 Armée Française. État des officiers et hommes de troupes tat des officiers et hommes de troupes démobilisés depuis de l’armistice jusqu’au 11 février 1919 // SHD/DAT. 4 N2. 181 Часть I. Франция и Гражданская война в России имущественно добровольцев. Кроме этого, надлежало добиться выделения под командование генерала Бертело существенных британских и итальянских контингентов 29. Следующий доклад Генштаба Франции относительно плана действий на Юге России появился через неделю после предыдущего. В нем приводились основные положения проекта, предложенного Бертело, и замечания, сделанные Франше д’Эспере. Как бы подводя итог дебатам, авторы доклада в основном приняли сторону второго. В докладе было выражено серьезное сомнение в возможности в довольно короткое время отправить в распоряжение генерала Бертело необходимые подкрепления и было рекомендовано полагаться только на имевшиеся в тот момент силы и средства. Исходя из этого выбор делался в пользу ограниченной интервенции, предполагавшей установление контроля над портами и отправкой небольших отрядов в Донбасс. На первых порах задачи по занятию портов предстояло выполнять переброшенным морем подразделениям 156-й дивизии, к которым позже должны были присоединиться прибывшие тем же путем греческие войска. План Бертело по формированию франко-румынских частей не был полностью проигнорирован. Предполагалось использовать части 30-й французской дивизии для создания 2–3 дивизий смешанного состава, которые могли бы быть направлены в район Днепровского бассейна. 16-я французская дивизия и дополнительные румынские части составляли общий резерв 30. Интересно, что небольшую численность войск предлагалось компенсировать их повышенной мобильностью, обеспечиваемой активным использованием разнообразной техники — самолетов, бронемашин и бронепоездов. Так планировалось установить контроль над большими территориями и произвести должное впечатление на местное население. В то же время этот вариант действий также рассматривался как способ выиграть время для реорганизации дислоцированных на Балканах сил и последующего возможного 29 Note au sujet de la question d’intervention en Russie Méridionale. État-major général de l›armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau, 30 novembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 30 Note au sujet du plan d’action en Russie Méridionale. État-major général de l›armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau, 7 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 182 Глава 3. Южная интервенция Франции расширения масштабов интервенции — если такое решение будет принято в будущем. Еще более пессимистические оценки содержал следующий доклад Генерального штаба, датированный 11 декабря 1918 г. Представленная в нем картина выглядела уже совершенно удручающе. Франции не удалось добиться участия в интервенции на Юге России английских и итальянских войск. Действительно, еще в конце ноября 1918 г. правительство Великобритании уведомило французских союзников о своем решении вывести британские войска на Македонском (Салоникском) фронте изпод командования Франше д’Эспере и использовать их в дальнейшем только на Кавказе 31. Участие румынских войск могло создать новые проблемы из-за противоречий в отношениях между румынами, украинцами и русскими, и, кроме того, румынское правительство предполагало использовать армию для решения собственных задач на новых территориях, занятых Румынией, — в Трансильвании и Бессарабии. Настроения греческих войск не были известны французским генштабистам, а потому также вызывали опасения. Выходило, что французам предстояло полагаться практически только на свои весьма ограниченные силы. Моральное состояние французских солдат также оставляло желать лучшего: «Самое большое желание — вернуться как можно скорее во Францию», — отмечалось в докладе 32. Аналогичные сведения поступали от французских дипломатических представителей в Греции, знавших о положении, в котором находились войска французской Восточной армии. Французский консул в Салониках доносил в Париж о плохом состоянии войск: малочисленность подразделений, дезорганизация и усталость не позволяли надеяться на то, что они смогут вынести еще одну военную кампанию; мотивация продолжать воевать отсутствовала вовсе, «все взгляды обращены в сторону Франции» 33. В итоге Генштаб рекомендовал добиваться помощи союзников и заниматься реорганизацией войск, а тем временем действия уже отправленPichon à Cambon, 29 novembre 1918 // SHD/DAT. 6 N232. Note sur l’intervention en Russie Méridionale. État-major général de l›armée, 11 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N49. 33 Graillat à Pichon, 5 décembre 1918// AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 32. 31 32 183 Часть I. Франция и Гражданская война в России ных на Украину и Юг России войск должны были быть «ограниченными и осторожными». Клемансо не мог не принимать во внимание и внутриполитическую ситуацию. Растущее в обществе беспокойство относительно намерений правительства начать новую войну, едва закончив предыдущую, провоцировало критику, особенно со стороны левых партий. В конце декабря Пишону пришлось объясняться по этому поводу в Палате депутатов 34. Так постепенно действия, которые поначалу рассматривались как предварительный этап интервенции, превращались в единственный ее вариант. Тем временем руководство Добровольческой армии продолжало верить в скорое прибытие многочисленных войск союзников, и оно имело на это серьезные основания. Деникин в своих воспоминаниях писал о том, что основанием для формирования весьма амбициозных стратегических планов достижения победы над большевиками с опорой на помощь союзников стало письмо, полученное им в конце ноября 1918 г. от генерала Д. Г. Щербачева, отправленного им для установления контакта с союзным командованием 35. Письмо Щербачева было опубликовано уже в мае 1919 г. в составленной в штабе Деникина сводке об отношениях Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) с французским командованием 36. Упрекая союзников в недостаточно активной помощи, многие деятели Белого движения упоминают именно этот документ. Щербачев был хорошо знаком с Бертело, поскольку он с апреля 1917 г. командовал Румынским фронтом, а Бертело в это же время возглавлял крупную французскую военную миссию при румынской армии. Щербачев в письме Деникину сообщил о своей встрече с Бертело в Бухаресте, на которой они обсудили планы французского командования относительно отправки войск Brinkley G. A. The Volunteer Army and Allied Intervention in the South of Russia. Notre Dame, Indiana: University of Notre Dame Press, 1966. P. 89. 35 Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. IV. Берлин: Книгоиздательство «Слово», 1925. C. 38. 36 Очерк взаимоотношений Вооруженных сил Юга России и представителей французского командования // Архив Русской революции. Т. XVI. Берлин, 1925. C. 233–234. 34 184 Глава 3. Южная интервенция Франции на Юг России. Оценивая итоги переговоров, Щербачев писал, что достигнутые им результаты «значительно превзошли ожидания», и союзники готовы отправить «настолько быстро, насколько это возможно» 12 дивизий, которые займут обширные территории, включавшие Одессу, Севастополь, Киев, Харьков, Криворожский и Донецкий бассейны, а также Дон и Кубань. Очевидно, Бертело описал Щербачеву свой проект плана действий, который в тот момент еще даже не был представлен французскому командованию. Интересно, что в письме Щербачев представил генерала Бертело как Главнокомандующего армиями союзников в Румынии, Трансильвании и на Юге России, имеющего право принимать стратегические решения и поддерживаемого лично Клемансо. Скорее всего, именно это представление вселило в российского генерала уверенность в том, что план Бертело будет осуществлен. Возможно, Щербачев не знал, что эти самые «армии» в тот момент состояли всего лишь из трех серьезно ослабленных французских дивизий. Щербачев также писал о том, что он уже добился на переговорах столь внушительных результатов, что необходимость продолжить переговоры в Салониках и Париже просто отпала. Именно в этом заключалась ошибка, ставшая впоследствии одной из важнейших причин того разочарования в помощи союзников, которое описывали многие деятели Белого движения на Юге России. Если бы генерал Щербачев продолжил свой путь, как изначально планировал, возможно общение с Франше д’Эспере помогло бы ему лучше понять реальную обстановку. Схожие представления о готовности союзников отправить войска на помощь белым имели члены русской делегации на Ясском совещании. Как говорилось ранее, представлявший Францию на совещании граф де Сент-Олер оказался горячим сторонником отправки крупных сил. Он поддерживал план Бертело и даже считал зафиксированное в нем количество войск лишь минимально необходимым для успеха операций по восстановлению порядка в России. Как оказалось, высказывая подобные идеи, де Сент-Олер серьезно превысил свои полномочия, за что министр иностранных дел Франции Пишон позже довольно жестко его отчитал. В телеграмме, отправленной де Сент-Олеру 19 декабря 1918 г., Пишон писал: «Вы придаете нашей политике в отношении 185 Часть I. Франция и Гражданская война в России России […] размах, который она никак не будет иметь» 37. Пишон еще раз кратко изложил данные генералу Бертело правительством инструкции и потребовал от де Сент-Олера строго их придерживаться, не давать каких-либо обещаний и не делать заявлений, которые этим инструкциям не соответствовали бы. Активным сторонником крупномасштабной интервенции выступил и другой французский представитель. Э. Энно — личность, которую упоминают многие русские современники событий. Много места посвятил ему в своей книге видный политический деятель, представлявший Добровольческую армию в Одессе В. В. Шульгин 38. В начале 1918 г. капитан Энно состоял в миссии генерала Табуи, назначенного комиссаром Французской Республики при УНР. После эвакуации этой миссии Энно был прикомандирован к французской дипломатической миссии при румынском правительстве в Яссах и поступил в распоряжение де Сент-Олера. До конца 1918 г. Энно выполнял задания де Сент-Олера, в основном находясь в Киеве. Он был одним из инициаторов и участников Ясской конференции. Де Сент-Олер своим решением назначил Энно управляющим французским консульством в Киеве, а официально предложил правительству утвердить это назначение только 15 декабря 1918 г., когда Энно уже находился в Одессе 39, поскольку в Киев, занятый войсками Украинской Директории, он вернуться уже не смог. Энно, представлявшийся французским консулом или вицеконсулом, развил в Одессе бурную деятельность и сумел убедить многих в том, что Франция готова бросить серьезные силы на помощь белым. От имени Франции он обещал Шульгину и принявшему командование над белыми частями в городе генералу Гришину-Алмазову всяческую помощь. В середине декабря 1918 г. де Сент-Олер, осознавший к тому времени, что его позицию относительно масштабов интервенции в Париже не разделяют, даже вынужден был прямо приказать Энно воздержаться от каких37 Pichon à de Saint-Aulaire, 19 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 134. 38 Шульгин В. В. 1919 г. Том 1. Москва: Кучково поле, 2018. С. 81–87. 39 De Saint-Aulaire à Ministère des Affaires étrangères, 15 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 91. 186 Глава 3. Южная интервенция Франции либо заявлений от имени Франции или Антанты. Де Сент-Олер сообщил Энно, что в условиях, когда руководство действиями Франции поручено Бертело, даже он сам не может давать Энно инструкции и при возникновении необходимости проявить инициативу, Энно должен действовать только от собственного имени 40. Таким образом, Энно имел еще меньше полномочий, чем де Сент-Олер, давать какие-либо обещания от имени Франции. Позже, в марте 1919 г., министр иностранных дел Франции Пишон, выступая в Палате депутатов в ходе разбирательства по делу о неудаче интервенции, вынужден был публично заявить, что он никогда не поручал Энно выполнение какой-либо дипломатической миссии и тот вовсе не был консулом Франции в Одессе 41. Как и Энно, обещания относительно будущей широкомасштабной помощи союзников давал, не имея на то особых оснований, находившийся при штабе Добровольческой армии французский лейтенант Эрлих (Эрлиш). Этот офицер, бывший парижский адвокат и депутат Национального собрания Франции, прибыл в Россию в августе 1917 г. в составе небольшой военной миссии, которой было поручено заняться набором чешских и словацких добровольцев для отправки в состав чехословацких частей во Франции 42. Миссия работала на Украине, откуда Эрлих после начала эвакуации Чехословацкого корпуса был направлен к генералу Алексееву, перейдя в подчинение де Сент-Олера. Справедливости ради надо отметить, что незадолго до прибытия в Одессу первых эшелонов французских войск из Салоник в Одессу поступали и гораздо менее оптимистичные сведения относительно будущих масштабов интервенции. Один из участников Ясского совещания М. С. Маргулиес в своем дневнике писал, что 9 декабря 1918 г. в город прибыл из Константинополя полковник М. И. Новиков, ранее отправленный De Saint-Aulaire à Henno, 15 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 172. 41 Fieschi P. L’intervention française à Odessa (décembre 1918 — mars 1919) vue à travers l’action du «Consul de France », Emile Henno // Cahiers slaves. 2016, N 14. P. 165. 42 Vergé A. Avec les Tchécoslovaques: invraisemblables et véridiques épopée. Paris: Editions R. Guillon, 1926. P. 26. 40 187 Часть I. Франция и Гражданская война в России из Ясс к генералу Бертело. Он встречался не только с Бертело, но и с Франше д’Эспере. По словам Новикова, Бертело все так же выражал готовность активно действовать, но признавал, что не имеет для этого достаточно сил, и посоветовал поговорить с Франше д’Эспере. По всей видимости, к тому времени Бертело уже не был так уверен в возможности реализации своего широкомасштабного плана, как во время встречи с Щербачевым, а в штабе Восточной армии Новикова обнадеживать не стали. Общее впечатление Новикова сводилось к тому, что возлагать на союзников больших надежд не стоит и крупных контингентов они не пришлют 43. Аналогичные выводы сделал и бывший военный агент России в Италии полковник О. К. Энкель, который с декабря 1918 г. некоторое время представлял Добровольческую армию при штабе французской Восточной армии 44. В начале декабря Энкель встретился с Франше д’Эспере в Варне, где лично рассказал о положении Добровольческой армии и задал вопрос о масштабах возможной помощи. По словам Энкеля, французский генерал выражал желание помочь, но сетовал на недостаток сил и на непонимание правительством сложившегося на Юге России положения, следствием чего стала неготовность принимать решительные меры. Рассказывая о результатах беседы с Франше д’Эспере в письме начальнику штаба Добровольческой армии генералу И. П. Романовскому, Энкель свое общее впечатление выразил в следующих словах: «Как бы то ни было, ясно лишь одно — что между словами и действиями генерала с одной стороны и Эрлиха и его доверителей — с другой, существует крупная неувязка» 45. Некоторые пессимистические сведения все же не могли изменить общие представления руководства белых, ведь окончательное решение относительно масштабов интервенции не было Маргулиес М. С. Год интервенции. Книга первая. Берлин: Издательство З. И. Гржебина, 1923. С. 82–84. 44 Витухновская М. Служение империи и национальная лояльность: имперская и финляндская биографии Энкелей (1850–1917) // Ab Imperio. 2009. № 4. С. 30. 45 Письмо Энкеля Романовскому от 9 декабря (26 ноября) 1918 г. // Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 40307. Оп. 1. Д. 163. Л. 24. 43 188 Глава 3. Южная интервенция Франции принято правительством Франции даже в начале 1919 г., когда французские войска уже находились в Одессе и Севастополе. Так еще до прибытия в черноморские порты первых французских контингентов были заложены основы будущих разногласий между Вооруженными силами Юга России (ВСЮР) и Францией. Для французского правительства и Верховного командования вопрос о действиях в южных регионах бывшей Российской империи был далеко не первым в списке вопросов, которые требовали принятия срочных стратегических решений. Распад четырех империй породил хаос на огромных просторах Европы и Азии, и везде победители должны были что-то предпринимать. Информации об обстановке на Украине и на Юге России не хватало, тем более что обстановка эта постоянно менялась. Более того, далеко не сразу стало понятно, на какие собственные ресурсы может рассчитывать правительство Франции. Первоначально оптимистические оценки сменились серьезными сомнениями. Восточная армия, обладавшая на первый взгляд внушительными силами, оказалась неспособна обеспечить формирование достаточно сильного экспедиционного корпуса для отправки на помощь белым. С другой стороны, лидеры Белого движения на Юге России просто не могли всего этого знать. Согласно их представлениям, для победившей в войне французской армии не составляло никакого труда выделить силы, достаточные для обеспечения победы над большевиками. Приходившие от представителей Франции сведения подтверждали готовность французского правительства принять решение о выделении таких сил, порождая новые иллюзии. В конечном счете постигшее белых вскоре разочарование во многом стало следствием сложившихся завышенных ожиданий. Первые шаги интервентов Первые союзнические миссии прибыли в порт Новороссийск, контролировавшийся Добровольческой армией, уже 23 ноября 1918 г. на французском крейсере «Эрнест Ренан». Британскую миссию возглавлял генерал Пуль, французскую — капитан Фуке46. 46 Rapport du capitain Fouquet, 26 novembre 1918 // SHD/DAT. 7 N801. 189 Часть I. Франция и Гражданская война в России На берег также высадился франко-британский отряд в составе 30 офицеров и 200 солдат морской пехоты. Из Новороссийска часть отряда отправилась в Екатеринодар. На следующий день в Новороссийск прибыл транспортный корабль «Булгари», который привез 11 000 винтовок и 6 миллионов патронов. Хотя помощь эта носила скорее символический характер, она имела важное значение, поскольку рассматривалась руководителями Добровольческой армии как признание того, что страны Антанты до сих пор считают их своими союзниками. Вслед за этим французские и британские корабли были направлены в порты Одессы и Севастополя. За ними должны были последовать и сухопутные силы. Между тем разобраться в сложившейся на тот момент ситуации оказалось для французских командиров весьма непросто. В Одессе отсутствовала единая власть. Немногочисленные белые отряды под командованием генерала Гришина-Алмазова ждали союзников с нетерпением. Позиция недавно появившихся и взявших под контроль большую часть города войск, подчинявшихся Украинской Директории, французам не была понятна. Высаженный с кораблей небольшой французский отряд занял только часть порта. Когда французская 156-я дивизия уже находилась на пути в Одессу, командовавший французскими морскими силами в Дарданеллах и Черном море адмирал Ж. Амет сообщил Франше д’Эспере, что высадка пехоты может превратиться в боевую операцию, и предложил направить дивизию сначала в Севастополь, где ничего подобного не ожидалось, и там подготовить пехотные батальоны к бою. Сам Франше д’Эспере по своим каналам получил противоположные сведения — его источники сообщали о полном спокойствии в Одессе и о том, что украинские войска, скорее всего, не станут сопротивляться высадке 47. В день высадки первых рот 156-й дивизии в Одессе 18 декабря Клемансо направил Франше д’Эспере и Бертело директиву, отражавшую принятое решения о целях и средствах интервенции. В ней подтверждались и уточнялись указания, содержавшиеся в директиве от 21 ноября, к тому же они полностью соответ47 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 15 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 190 Глава 3. Южная интервенция Франции ствовали рекомендациям Генерального штаба, содержавшимся в записке от 7 декабря 1918 г. Таким образом, мнение Франше д’Эспере относительно ограниченного характера интервенции в тот момент возобладало. Директива сводилась к нескольким основным пунктам. В первую очередь полагаться нужно было только на имевшиеся силы, причем с учетом продолжавшейся демобилизации. Последовательность действий выглядела следующим образом: сначала взятие под контроль баз на берегах Черного и Азовского морей — Одессы, Николаева, Севастополя и Таганрога, а затем отправка из этих баз и из Бессарабии войск в Днепровский и Донецкий бассейны. Три французские дивизии уменьшенного состава, греческие и румынские части составляли группировку сил, которую предполагалось использовать для достижения поставленных целей. Отдельно, как и в рекомендациях Генштаба, оговаривалась необходимость максимально интенсивного использования различных технических средств — авиации, броневиков и танков — для обеспечения контроля над обширными территориями 48. Клемансо также особо подчеркнул, что процесс демобилизации тех солдат, которые имели на это право, останавливаться не должен был, но обещал рассмотреть вопрос об усилении французских войск колониальными частями и добровольческими контингентами. Генералу Бертело поручалось самостоятельно сообразно с обстановкой решать, когда и какие из имевшихся сил задействовать в операциях. Даже эта директива еще не носила окончательного характера, она касалась только настоящего момента. Генеральный штаб Франции также оценивал этот ограниченный вариант плана интервенции как единственно возможный с учетом имевшихся сил и средств, но предполагал, что таким образом можно было выиграть время для реорганизации и усиления французской группировки в регионе, необходимой на случай, если правительство посчитает необходимым расширить масштабы интервенции 49. Первый эшелон французских войск отправился в Одессу из Салоник 13 декабря на шести транспортах, сопровождаемых Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 18 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. État-major général de l’armée. Note au sujet de plan l’action en Russie Meridionale, 7 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N49. 48 49 191 Часть I. Франция и Гражданская война в России крейсером «Эрнест Ренан» 50. Еще один транспорт, на борту которого находилась дивизионная артиллерия, часть боеприпасов и другие грузы, вынужден был из-за поломки вернуться в Салоники вскоре после выхода. Еще до того, как французские войска начали высаживаться в Одессе, от стоявшей в порту французской группы кораблей поступили сведения о том, что единая власть в городе отсутствует 51. 11 декабря в город вошли войска УНР, и с их приходом небольшой отряд белых войск, которым командовал адмирал Д. В. Ненюков, погрузился на корабль, намереваясь отправиться в Очаков 52. Энно, ожидая французский десант, по собственной инициативе от имени Франции объявил часть города «французской зоной» и использовал для ее охраны прибывшие незадолго до этого из Новороссийска польские части 53. 18 декабря в момент высадки в Одессе в распоряжении командира 156-й дивизии генерала Бориуса имелись неполных два полка общей численностью около 2400 человек. Из-за задержки одного из транспортов в Салониках французы не имели артиллерии, боеприпасов к пулеметам, гранат, и только один из двух полков имел при себе всю положенную экипировку 54. Тем не менее высадившиеся французские войска и белые отряды заняли ключевые позиции в городе. Командование силами Украинской Директории согласилось вывести свои войска за пределы Одессы. 26 декабря в Севастополе высадились подразделения 175 пехотного полка 156-й дивизии. Перевозка войск в Одессу и Севастополь продолжалась практически постоянно в течение двух с половиной последующих месяцев — доставлялись отдельные остававшиеся 50 Amiral Amet, «Patrie» à Marine, Paris, 13 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 82. 51 Copie de télégrammes du vice-amiral Amet — Constantinople en date du 12 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 98. 52 Ненюков Д. В. От Мировой до Гражданской войны: Воспоминания. 1914–1920. М.: Кучково поле, 2014. С. 186. 53 Шульгин В. В. 1919 г. Т. 1. С. 89; Семенов К. К. Польская Одиссея на юге России: Польские части в составе Добровольческой армии // Материалы международной научно-практической конференции «История Гражданской войны в России 1917–1922 гг.». Москва: ЦМВС РФ, 24–25 мая 2016 г. С. 131. 54 Débarquement des troupes françaises à Odessa. Bord “Diderot”, 23 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 82, 172. 192 Глава 3. Южная интервенция Франции в Салониках части уже отправленных дивизий, пополнения, греческие войска, техника и боеприпасы. В день высадки в Одессе в городе было распространено обращение генерала Бертело «К жителям Юга России». В нем говорилось, что союзники пришли на помощь только для того, чтобы помочь установить порядок и обеспечить безопасность, что позволит жителям России самостоятельно решить, какая форма государства должна быть установлена 55. Заняв Одессу и обеспечив вывод из города украинских войск, французские войска по мере сил постепенно начали занимать другие стратегически важные пункты в регионе. Следующим французское командование планировало взять под контроль Николаев, где находились важный железнодорожный узел, порт, верфи и, что немаловажно, одна из немногих мощных радиостанций в регионе. Указание взять под контроль этот город Клемансо отдал 25 декабря, в день высадки французов в Севастополе. Бертело должен был выполнить приказ, но даже в начале января 1919 г. в распоряжении французского армейского и морского командования в Одессе не были ни сил, ни средств для проведения такой операции 56. Для обеспечения контроля над этим городом требовались серьезные силы. Один из миноносцев французской эскадры заходил в Николаев в конце декабря для разведки обстановки. Согласно полученным адмиралом Аметом от командира корабля сведениям, в городе сложилась весьма непростая ситуация. Город контролировали украинские войска атамана Григорьева численностью около 1600 человек. Оставался там и немецкий гарнизон, численность которого оценивалась в 7000 человек. Около 5000 вооруженных рабочих настроены были пробольшевистски 57. В порту Николаева стоял британский крейсер, моряки которого охраняли вооружения и военные материалы, сданные немцами по условиям перемирия. В январе 1919 г. адмирал Амет не мог направить в Николаев даже более или менее серьезные морские силы. Имевшиеся в его распоряжении броненосцы и крейсера не могли пройти к городу Manifeste du général Berthelot affiché à Odessa le 18.12.18 // SHD/DAT. 7 N800. 56 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 9 janvier 1919 // SHD/DAT. 4 N48. 57 Amet à Marine, Paris, 6 janvier 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 31. 55 193 Часть I. Франция и Гражданская война в России из-за слишком большой осадки, а миноносцев было совсем немного. Железная дорога Одесса — Николаев была заблокирована украинскими войсками. Некоторое улучшение обстановки произошло после их отвода от Одессы и освобождения железных дорог, которые французы тут же взяли под свой контроль. 20 января командир французских войск генерал д’Ансельм лично посетил Николаев, добравшись туда на небольшом французском военном корабле, и встретился с британским и немецким командованием 58. Он выяснил, что город и окрестности находились теперь под контролем немцев и англичан. Как оказалось, численность войск немецкой дивизии в Николаеве на самом деле достигала 12 000 человек. По словам немецких офицеров, солдаты дивизии сохраняли дисциплину только в надежде на скорую эвакуацию. Главным источником проблем было рабочее население Николаева, насчитывавшее около 30 000 человек, большинство из которых не имели постоянной работы 59. В конце января французская рота с отделением горной артиллерии и батальон греческой пехоты прибыли в Херсон 60. В Николаев Д’Ансельм собирался отправить достаточно большой франко-греческий отряд, но транспортировка греческих войск постоянно затягивалась, и сформировать его так и не удалось. Д’Ансельму пришлось полагаться в основном на немцев, которые перешли в его полное распоряжение и были готовы выполнять его приказы в надежде на скорую эвакуацию. Предложение посланного Деникиным в Одессу генерала Санникова направить в Николаев отряд белых войск было французским генералом отвергнуто. Он полагал, что прибытие белых в Николаев может создать излишние «политические сложности», которых надо было постараться избежать 61. По сведениям одесской контрразведки белых, 58 Amet à Marine, Paris, 22 janvier 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 112– 113. 59 Copies de télégrammes annexé au rapport du Contre-Amiral Lejay transmis le 26 janvier // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 130. 60 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 13 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 243. 61 Д’Ансельм — Санникову, 5 марта 1919 г. // ГАРФ. Ф. Р6358. Оп. 1. Д. 7. Л. 1–2. SHD/DAT. 7 N800. 194 Глава 3. Южная интервенция Франции во время визита в Николаев д’Ансельм встречался с Я. П. Раппо и М. Я. Макотинским, выступавшими от имени рабочих города. Оба этих человека были активными сторонниками советской власти и ранее работали в советских органах. Начальник одесского контрразведывательного отделения сообщал своему руководству, что они якобы гарантировали д’Ансельму сохранение спокойствия в Николаеве только в том случае, если там не будет белых войск 62. Вполне возможно, что эта встреча действительно состоялась, и услышанное французским генералом могло повлиять на его решение не направлять отряды генерала Санникова в Николаев. Командование прибывших в Одессу и Севастополь французских войск зачастую имело довольно смутные представления о том, что происходит в регионе, какие в нем действуют политические и военные группировки, кто является противником, а кто — союзником. Адмирал Амет, лично посетивший в период высадки Одессу и Севастополь, назвал в этом смысле всю операцию «прыжком в неизвестность» 63. Неизвестность эта была следствием не нежелания французов понять, что же происходит, а общей неопределенности положения в самой Одессе и окрестных регионах. Адмирал Ненюков отметил в своих мемуарах: «Французы в Одессе не нашли никакого центра, с которым они могли бы столковаться и на который смогли бы опереться. Гетман уже сошел со сцены. Русские шли все врозь, а петлюровцы очень немного разнились от большевиков, отличаясь от них только крайним украинским шовинизмом» 64. Примерно ту же картину нарисовал в своих мемуарах генерал Лукомский, посетивший Одессу вскоре после высадки французов. Даже подчинившийся Деникину генерал Гришин-Алмазов настаивал на формировании автономных органов управления, против чего резко возражало командование Добровольческой армии. Лукомский также отметил недоволь62 Ситуация в Одессе: Доклад контрразведывательного отделения штаба командующего войсками Юго-Западного края. 28 января (10 февраля) 1919 г. // ГАРФ. Ф. Р6396. Оп. 1. Л. 18–21. 63 Débarquement des troupes françaises à Odessa. Bord “Diderot”, 23 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 82. 172. 64 Ненюков. От Мировой до Гражданской войны. С. 191. 195 Часть I. Франция и Гражданская война в России ство многих местных политических деятелей и жителей Одессы стремлением Деникина установить полный контроль над городом и всем регионом. Понимал он и всю сложность положения французов: «Словом, все стремились принять непосредственное участие в государственном строительстве на юго-западе России, и все обращались со своими заявлениями, проектами, предложениями и критикой распоряжений Особого совещания к французскому командованию» 65. Единственным, пожалуй, устойчивым представлением оставалось восприятие Добровольческой армии и ее представителей как союзников, всегда остававшихся верными Антанте и наиболее решительно и бескомпромиссно настроенных бороться против большевиков. В то же время французы быстро поняли, что только их присутствие в Одессе позволило белым утвердиться в городе. Аналогичным образом дело обстояло и в Крыму. Командир броненосца «Демократи», стоявшего в порту Севастополя в начале января 1919 г., сообщая о неспособности местных властей поддерживать порядок на полуострове, писал: «Каждый город хочет иметь у себя французский гарнизон, каждый порт — стационер (военный корабль, постоянно находящийся в порту. — Авт.) союзников, и для достижения этой цели отправляются самые тревожные телеграммы» 66. В это же самое время Крымское краевое правительство через российского посла в Париже В. А. Маклакова обратилось к правительству Франции с просьбой прислать войска численностью в 2000 человек для предотвращения «возрождения большевизма» на полуострове после ухода немцев 67. Представления генерала Франше д’Эспере о ситуации в регионе и о должном образе действий французских войск хорошо охарактеризованы в телеграмме, направленной им Клемансо и Фошу 19 декабря 1918 г., на следующий день после того, как 65 Лукомский А. М. Очерки из моей жизни: Воспоминания. М.: Айрис Пресс, 2012. С. 625. 66 Rapport du commandant de la “Democratie”. Situation à Sebastopol le 6 janvier 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 12. 67 M. Maklakoff, Ambassador de la Russie, 5 janvier 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 25. 196 Глава 3. Южная интервенция Франции французское командование установило контроль над Одессой 68. По убеждению Франше д’Эспере, в условиях возникшего на пространствах бывшей Российской империи хаоса местное население прежде всего жаждало порядка. Французы везде должны были выступать как хозяева, восстановив при помощи энергичных мер порядок для того, чтобы организованная и обеспеченная при их помощи русская армия сама справилась бы с большевиками. Отношения между Францией и ВСЮР Масштабы начавшейся интервенции оказались гораздо скромнее, чем полагали не только в штабе ВСЮР, но и в штабе Дунайской армии. Оценивая в январе 1919 г. обстановку, Франше д’Эспере предполагал, что к началу апреля, то есть к тому времени, когда можно будет приступать к активным действиям, для их проведения в распоряжении Бертело будет не более двух дивизий 69. Было очевидно, что эти силы не могли бы выполнить задачи, предусмотренные даже планами ограниченной интервенции. Ожидая более существенной поддержки, Деникин в начале январе обратился к Франше д’Эспере с просьбой прислать в Новороссийск и Ставрополь хотя бы небольшие французские части для зримой демонстрации офицерам и солдатам белых армий союзнической поддержки. Просьба была отклонена. Командующий французской Восточной армией не мог предоставить существенных подкреплений даже Дунайской армии. Дивизии Восточной армии (не считая Дунайской армии), были разбросаны по широким пространствам Балкан: на европейских территориях Турции, в Венгрии и Болгарии, на побережье Адриатики. Клемансо одобрил ответ генерала Франше д’Эспере Деникину. Сославшись на франко-британское соглашение от 23 декабря 1917 г., он указал, что пока французские силы должны заниматься лишь реорганизацией занятых морских портов, планируя в будущем ограниченные операции в районах Днепровского и Донецкого угольных AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 128–131. Franchet d’Espèrey à Clémenceau, le 10 janviere 1918 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 50. 68 69 197 Часть I. Франция и Гражданская война в России бассейнов 70. Не соглашаясь с Франше д’Эспере, просьбу Деникина поддержал генерал Бертело — он предложил отправить как можно скорее в Новочеркасск хотя бы на время французский батальон и отделение танков для демонстрации французского флага и поддержки со стороны союзников. В случае появления там британских сил французские части, согласно его предложению, могли быть отозваны71. Интересно, что, обсуждая предложение Бертело, сомнение в необходимости излишне скрупулезно придерживаться франко-британского соглашения выразил Пишон, приведя в пример совместные действия английских и французских войск на Русском Севере72. Он считал принципиально возможной отправку войск в армию Деникина в случае согласия на это британского правительства. Все же Клемансо свое решение не изменил, причем явно не из-за желания скурпулезно соблюдать соглашение с англичанами. Соглашение это скорее предоставляло хороший предлог не отправлять войска, а основной причиной стало продолжавшееся уменьшение численного состава частей Восточной армии73. Появление французских войск и военных миссий в регионе Черного моря позволило французам установить прямой контакт с руководством и войсками ВСЮР, причем в некоторых регионах французские войска и части, подчинявшиеся Деникину, действовали совместно. Никаких предварительных договоренностей относительно системы взаимодействия между ними не существовало. Как выяснилось довольно скоро, французское командование и командование ВСЮР совершенно по-разному смотрели на то, как должны строиться их взаимоотношения. Прежде чем начать активные действия, французам необходимо было лучше разобраться в обстановке и установить непосредственный контакт с группировками, боровшимися против большевиков. Об этом французское правительство задумалось еще в декабре 1918 г. Накануне высадки французских войск в Одес70 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 8 janviere 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 46. 71 Berthelot à Franchet d’Espèrey, 20 janviere 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 63. 72 Pichon à Clémenceau, 28 janviere 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 144. 73 Clémenceau à Pichon 4 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 167. 198 Глава 3. Южная интервенция Франции се министр иностранных дел Франции Пишон решил направить на Юг России специальную политическую миссию во главе с Э. Лабонном, ранее служившим во французском консульстве в Москве. Работая прежде всего при ВСЮР, Лабонн должен был поддерживать контакт не только с Парижем, но и с Бухарестом и Салониками 74. Правительство одобрило инициативу Пишона, и вскоре Лабонн получил от министра иностранных дел следующие инструкции. Прежде всего ему поручалось выяснить, какие группировки на Украине и Юге России выступают против большевиков, и установить контакт с их руководителями, а также с находящимися в регионе известными политическими деятелями. Прежде чем отправиться в Одессу и далее, Лабонн должен был получить инструкции Франше д’Эспере и Бертело. Затем, разведав обстановку на Дону и Кубани, Лабонн должен был вернуться в Бухарест, где получить дальнейшие инструкции от Бертело. Для налаживания оперативной связи с Бухарестом и Парижем Лабонн даже получил собственный шифр. Интересно, что в инструкции особо оговаривалось, что Лабонну следовало быть очень осмотрительным в общении с различными русскими политическими и военными деятелями, которые наверняка будут пытаться через него получить обещания какой-либо помощи. В этом отношении Лабонну предписывалось сохранять неопределенность до получения четких инструкций от правительства. Негативный опыт деятельности де Сент-Олера явно был уже оценен Пишоном 75. К несчастью, так хорошо спланированная и подготовленная миссия так и не добралась до места. 16 января неподалеку от итальянских берегов корабль, на котором Лабонн и еще четверо членов миссии плыли из Марселя в Пирей, подорвался на мине и затонул в течение нескольких минут. Лабонн и двое членов миссии спаслись, двое погибли. Спустя некоторое время после этой катастрофы только сам Лабонн был готов все-таки отправиться в Россию, но собрать новую миссию оказалось непросто 76. 74 Pichon à Clémenceau, 17 Décembre1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 111 bis. Instuction à M. Labonne, s/d // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 5/2. Ministère des Affaires étrangères. Service des affaires russes. Note pour M. Berthelot, 3 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 166 bis. 75 76 199 Часть I. Франция и Гражданская война в России Франше д’Эспере и Бертело сами предпринимали меры для установления контакта с белыми армиями. Еще в конце ноября 1918 г. Франше д’Эспере направил в штаб Деникина своего офицера связи капитана Фуке. Фуке оставался в занятом ВСЮР районе недолго, но за это время успел вызвать серьезное недовольство своими действиями. В момент его отправки во французском правительстве еще только обсуждался вопрос об отправке миссий в регион, так что Фуке не мог представлять Верховное командование и правительство Франции. Франше д’Эспере послал его по собственной инициативе, узнав, что отправить миссию в Новороссийск решили англичане. Всех этих подробностей в штабе ВСЮР не знали и восприняли Фуке как официального представителя Франции. Буквально через два дня после приезда Фуке подготовил первый обстоятельный доклад о ситуации, причем в нем было охарактеризовано не только положение ВСЮР, но и происходящее в Cоветской России, в соседних регионах, а также обстановка на фронте. Фуке также представил подробный список материалов, необходимых белым армиям в первую очередь 77. Очевидно, что всю эту информацию он получил от уже находившихся в Екатеринодаре французских представителей и из штаба Деникина. Отношения с Деникиным у Фуке поначалу складывались весьма неплохо. Для Деникина прибытие к нему миссий союзников означало признание его в качестве главы всех выступавших против большевиков в регионе сил. Действительно, французское высшее руководство считало необходимым объединение всех сил под единым командованием, и в качестве командующего армиями белых рассматривало именно Деникина. 27 ноября Деникин пригласил Фуке для конфиденциального разговора, в ходе которого сообщил о полученном от атамана Донского войска генерала П. Н. Краснова письме, в котором тот недвусмысленно заявлял об отказе подчиниться генералу Деникину. Уже тогда Деникин поделился своими надеждами на устранение Краснова от власти и назначение на его место генерала Романов77 Rapport du capitaine d’État-Major Fouquet sur la situation générale et les emplacements des divers groupements dans le Sud et le Centre de la Russie, 26 novembre 1918 // SHD/DAT. 7 N801. 200 Глава 3. Южная интервенция Франции ского, что, по его словам, поддержали бы и казаки, и население Донской области 78. Наиболее известным эпизодом деятельности Фуке стала поездка в начале февраля 1919 г. в Ростов-на-Дону, где он предъявил Краснову список требований, куда входило полное подчинение Деникину при общем руководстве всеми силами французским командованием, а также выполнение в будущем ряда экономических требований, в частности гарантии компенсации убытков, понесенных французскими гражданами в период Гражданской войны. Требования вызвали возмущение не только у Краснова, но и у Деникина 79. Действительно, если по вопросу о едином командовании у руководства ВСЮР и союзников была общая позиция, то, с точки зрения Деникина, о верховенстве французского командования над русскими белыми силами не могло быть и речи. В Париже о предъявленных капитаном Фуке требованиях узнали от находившегося там С. Д. Сазонова, официально занимавшего пост министра иностранных дел при правительствах и Колчака, и Деникина. Удивленный, Пишон считал, что информация о действиях Фуке «неточна или по крайней мере существенно преувеличена». Он признавал, что вопрос об общем командовании мог возникнуть в будущем, и в этом случае подчинение французскому командованию всех антибольшевистских сил могло стать французской позицией, но не мог понять, на основании чего Фуке выдвигал эти и другие требования. Никаких инструкций на этот счет французский капитан не получал ни от правительства, ни от Франше д’Эспере 80. Не имея возможности держать постоянную оперативную связь со своим начальством, Фуке явно вышел далеко за рамки своих полномочий, сначала объявив себя главой французской военной миссии, а затем и представителем правительства Франции, на что не имел никакого права. Видимо стремясь сразу укрепить позиции французов и не позволить англичанам доминировать 78 Rapport confidentiel du capitaine Fouquet, 27 novembre 1918 // SHD/DAT. 7 N801. 79 Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. IV. Вооруженные силы Юга России. М.: Наука, 1991. С. 38–39. 80 Pichon à Clémenceau, Foch, 2 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 821. Fol. 10. 201 Часть I. Франция и Гражданская война в России в регионе, он действовал излишне энергично вплоть до авантюризма. Это позже подтверждал еще один из находившихся при ВСЮР французских офицеров. Он сообщал, что Фуке действительно заявлял всем о том, что являлся единственным представителем Франции, уполномоченным решать вопросы снабжения, и активно занимался обеспечением французских коммерческих интересов 81. От имени французского командования Фуке также давал обещания относительно присылки на помощь французских войск. Справедливости ради надо отметить, что Фуке действительно регулярно отправлял своему начальству запросы на присылку на помощь ВСЮР союзных контингентов 82. Действия Фуке вызвали раздражение даже у британского правительства. Фуке слишком рьяно пытался уравновесить британское влияние французским, распространяя слухи, что глава английской военной миссии генерал Бриггс якобы был назначен французским командованием и вскоре будет заменен французским генералом. Все это в конце концов заставило правительство Великобритании официально обратиться за разъяснениями к правительству Франции 83. Как только Франше д’Эспере в конце февраля узнал о бурной деятельности Фуке, он немедленно приказал отозвать капитана и отметить в его личном деле, с каким «безрассудством» капитан действовал в России 84. Действия Фуке нанесли существенный вред престижу Франции, так что прибывшему в феврале 1919 г. в качестве главы военной миссии подполковнику Корбелю пришлось многие контакты налаживать практически заново. Четкого понимания того, как следует действовать, не было даже у Бертело. В середине марта в Бухарест, где находился штаб Дунайской армии, прибыл граф Ф. де Шевийи (Шевильи), которому Министерством иностранных дел Франции было поручено развернуть во французской зоне ответственности пропагандистRapport, 15 mai 1919 // SHD/DAT. 4 N41. Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 13 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 820. Fol. 218. 83 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, Berthelot, 8 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 120. 84 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, 25 juillet 1919 // AMAE. 117CPCOM 232. Fol. 236. 81 82 202 Глава 3. Южная интервенция Франции скую работу. Де Шевийи жил в России еще до войны, а с 1916 г. довольно успешно занимался организацией в России профранцузской пропаганды. Сделать то же самое в 1919 г. он не успел изза последовавшего вскоре прекращения интервенции, но мнение о ситуации в штабе Дунайской армии составить успел 85. Посланное им в МИД донесение хорошо характеризует сложившееся положение дел. Де Шевийи писал: «Я осознаю, что в Бухаресте, как во всех отдаленных от Франции странах, не хватает четких инструкций и ясных ответов на поставленные вопросы». В результате, считал он, действия командования отличаются неуверенностью, что вызывает разочарование и излишнюю инициативность на местах. Продолжать действовать в том же духе невозможно — следует действовать решительно или же вовсе прекратить активность. Де Шевийи также отметил, что «иногда случается, что действия и заявления некоторых агентов, плохо подобранных и выходящих за рамки своих полномочий, могли быть истолкованы как взгляды генерала Бертело». На самом деле Бертело, наоборот, часто не одобрял их поведение и сам требовал отозвать их. С генералом Бертело у Деникина отношения не сложились сразу. В конце декабря 1918 г. Бертело направил к Деникину для налаживания связи офицера своего штаба капитана Бертело. Официально цель его миссии состояла прежде всего в том, чтобы помочь Деникину объединить все антибольшевистские силы под своим командованием. Для этого капитан Бертело был уполномочен сообщить Краснову, что союзное командование признает Деникина верховным руководителем всех русских сил на Юге России и только на условиях подчинения ему готово оказывать помощь, а распределение всех поставляемых вооружений, боеприпасов и других материалов будет осуществляться через Добровольческую армию 86. Не менее важной задачей капитана была оценка обстановки. За почти месяц пребывания в регионе он посетил не только крупные города, но и фронт, успел пообщаться со многими лидерами ВСЮР и составить свое мнение о положеDe Chevilly à Pichon, 17 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 821. Fol. 76. Rapport du capitaine Berthelot et du lieutenant Eglin envoyés par Général Berthelot en mission auprè des Généraux Denikin et Krasnoff (22 décembre 1918– 30 janvier 1919) // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 192–209. 85 86 203 Часть I. Франция и Гражданская война в России нии дел. В начале февраля 1919 г. капитан Бертело представил своему начальнику обстоятельный доклад, а тот отправил копии доклада в штаб Франше д’Эспере и в Париж. Надо сказать, что данная капитаном Бертело оценка ситуации с позиции современного исследователя кажется довольно противоречивой. Он подробно описал все важнейшие ее стороны — от состояния войск и экономической ситуации до политической программы ВСЮР, вернее ее отсутствия. Сделанные капитаном Бертело выводы оказались чрезвычайно, если не сказать слишком, пессимистичны. По его мнению, командование ВСЮР в тот момент не надеялось одержать победу самостоятельно и рассчитывало либо на союзную интервенцию, либо на успех сибирских армий адмирала Колчака, либо на «чудесную» помощь населения территорий, отбитых у большевиков. Капитан считал, что ВСЮР не представляли собой серьезную силу и, если союзники решат оказать «белым» серьезную помощь, они должны были присылать не только вооружения, но и войска. Генерал Бертело, несомненно, всерьез воспринимал мнение своего офицера. Его отношение к действиям командования ВСЮР в дальнейшем явно основывалось на выводах капитана Бертело относительно слабости Добровольческой и казачьих армий и их неспособности самостоятельно добиться успеха в борьбе против большевиков. Надо сказать, что представления о ничем не подкрепленной чрезмерной амбициозности высшего командования ВСЮР были широко распространены во французском военном и морском командовании, имевшем дело с русскими коллегами 87. Именно на основании этих представлений французами оценивались и возникшие в феврале 1919 г. противоречия между французским командованием в Одессе и представителями Деникина. Бертело в штыки воспринял стремление Деникина в полной мере распространить свою власть на одесский регион, где власть белых в значительной степени зависела от французских войск. В начале февраля 1919 г. в Одессу прибыл генерал А. Н. Санников, назначенный Деникиным Главноначальствующим и командующим войсками Юго-Западного края. Он получил от главы ВСЮР 87 Munholland. The French Army and Intervention in Southern Russia. Р. 48–49. 204 Глава 3. Южная интервенция Франции полномочия осуществлять от его имени гражданскую и военную власть, что вступало в противоречие с представлениями французского командования об организации управления в регионе. Конфликты между Санниковым и Гришиным-Алмазовым, с одной стороны, и генералом д’Ансельмом, назначенным 15 января 1919 г. командующим всеми войсками держав Согласия на Юге России — с другой, начали возникать уже в феврале. Серьезные разногласия возникли и по самому насущному вопросу — о способах увеличения численного состава войск в Одессе и прилегающих регионах. Согласно указаниям генерала Бертело, д’Ансельм выступил резко против проведения мобилизации в ряды Добровольческой армии. Бертело знал, что Добровольческая армия не пользовалась особой популярностью среди населения региона, и опасался, что попытка проведения мобилизации может вызвать беспорядки, с которыми придется справляться непосредственно французам. По поступавшим из Севастополя от командиров стоявших там французских кораблей сведениям, проведенная там мобилизации дала самые незначительные результаты 88. Вряд ли можно было ожидать чего-то большего в Одессе. Вместо мобилизации в феврале 1919 г. д’Ансельм предложил Санникову начать формирование смешанных франко-российских бригад, где русские добровольцы находились бы под командованием французов. Подчиняться бригады должны были французскому командованию. Идея была проста: те, кто готов был воевать против большевиков, но не испытывал симпатий к Добровольческой армии, вполне могли согласиться служить под французскими знаменами. Подобный проект уже был реализован англичанами и французами на Русском Севере, где дал в целом неплохие результаты. Руководство ВСЮР восприняло эту инициативу в штыки. Формирования ВСЮР в Одессе и так были весьма немногочисленны, а проект французского генерала грозил еще больше их ослабить, сократив число потенциальных рекрутов. Вскоре возник еще один источник разногласий и взаимного недовольства. В начале февраля Деникин решил перенести свою 88 Amiral, «Diderot» à Marine, Paris, 6 janvier 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 31. 205 Часть I. Франция и Гражданская война в России штаб-квартиру из Таганрога в Севастополь. По всей видимости, такое решение определялось в первую очередь не военными, а политическими соображениями. В случае появления во французской зоне ответственности ставки Деникина, которого французы и англичане признавали верховным руководителем вооруженных сил в регионе, неизбежно возник бы вопрос о едином командовании всеми силами, и французам вряд ли удалось бы подчинить Деникина генералу Бертело. План Деникина поддержало Военное министерство Великобритании, но французское правительство, как можно было ожидать, выступило резко против. Отвечая на поступившее от англичан предложение одобрить план Деникина, Клемансо привел следующие аргументы: 1. Командование силами союзников на Украине и в Крыму поручено генералу Бертело, и менять это положение нет никаких оснований. 2. Задачи союзных войск отличаются от задач армии Деникина. Главная цель ВСЮР — борьба против большевиков, а войска союзников не должны вести наступление в глубь России. Подчинение союзных войск Деникину означало бы их прямое и непосредственное участие в боевых действиях, что противоречило принятым ранее решениям союзных правительств. 3. Если все же войска союзников будут принимать непосредственное участие в боевых действиях, то общее командование над всеми силами должно быть в руках военачальника Антанты, поскольку снабжение и обеспечение всех этих сил, включая ВСЮР, берут на себя союзники 89. В середине февраля Бертело пришлось лично посетить Одессу, чтобы понять, что там происходит. Во время визита он встретился с генералом Санниковым, которого попытался убедить в необходимости подчинения всех гражданских и военных властей французскому командованию для эффективного противодействия большевикам. Не ограничившись этим, он вновь отправил к Деникину капитана Бертело, на этот раз — с более сложным заданием. Капитан должен был передать Главнокомандующему 89 Le Président du Conseil, Ministre de la Guerre, à M. Le Général, Chef de la Mission Militaire Britannique auprès du Gouvernement Française, 16 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 258. 206 Глава 3. Южная интервенция Франции ВСЮР требования французского командования и дождаться ответа на них. Список требований оказался довольно обширным, и он включал следующие позиции 90: 1. Разделение русских гражданской и военной властей, назначение на высшие военный и гражданский посты двух разных человек. Русское военное командование в отношении использования войск должно подчиняться французскому. Руководитель гражданской власти назначался бы по соглашению между Бертело и Деникиным, но получать указания должен был от французского командования. 2. Бертело требовал отказаться от мобилизации, которая, по его мнению, могла только еще больше настроить местное население против белых, и дать согласие на формирование смешанных бригад. 3. Руководство гражданской администрации должно было самостоятельно распоряжаться финансовыми средствами, принадлежавшими Добровольческой армии. 4. Бертело возражал против того, чтобы ВСЮР распоряжалась российскими транспортными кораблями, которые использовались французами для перевозки войск и грузов в Черном море. Бертело предложил Деникину лично встретиться в Констанце для обсуждения всех насущных вопросов взаимодействия. Миссия капитана Бертело длилась около двух недель. Он изложил все, что ему было поручено, Деникину лично в присутствии еще нескольких высших руководителей ВСЮР 20 февраля. Ответа долго ждать не пришлось. Какие-то требования Деникин готов был удовлетворить частично, какие-то были отвергнуты сразу. Он соглашался на разделение гражданской и военной властей, на оперативное подчинение белых частей французскому командованию, но настаивал на полной независимости гражданской власти. По поводу мобилизации и формирования смешанных бригад позиция Деникина осталась прежней. По третьему пункту было получено принципиальное согласие, а для решения вопроса о транспортах 90 Compte-rendu d’une mission exécutée auprès du Général Denikin à Ekaterinodar par le capitaine Berthelot de l’État-Major du Général Berthelot, 14 février — 1 mars 1919. 8 mars 1919// AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 16–37. 207 Часть I. Франция и Гражданская война в России Деникин предложил создать совместную трехстороннюю англофранко-русскую комиссию 91. Одновременно он отправил генералу Санникову телеграмму, в которой еще раз подтвердил, что в военном, политическом и гражданском отношениях Санников должен подчиняться только ему, а развернутые в Одесском районе войска могут находиться только в оперативном подчинении французскому командованию «ввиду численного преобладания союзнических войск» 92. Дальнейшие детали взаимоотношений должны были быть рассмотрены на личной встрече с Бертело. Деникин согласился встретиться с Бертело в Констанце. По всей видимости, именно для этой встречи в штабе Добровольческой армии был подготовлен проект соглашения с французским командованием. Первый пункт проекта гласил: «Главнокомандующий Вооруженными силами Юга России, возглавляя власть на Юге России в политическом, военном и гражданском отношениях, является единственным правомочным и ответственным лицом, почему все распоряжения исходят от него или лиц, им уполномоченных, каковым в Одессе является Главноначальствующий Юго-Западного края» 93. Вторым пунктом утверждалось подчинение французскому командованию «в оперативном отношении» войск Одесского района. Таким образом, предполагалось отделить гражданскую власть в регионе от военной, однако обе оставить в общем подчинении Деникина. По всем остальным вопросам французы получали право лишь участвовать в принятии решений через направление своих представителей в различные совместные комиссии и гражданские учреждения. Через несколько дней после отъезда капитана Бертело Деникин отправил генералу Бертело телеграмму, в которой сообщил, что вынужден отложить встречу на неопределенный срок, поскольку развитие ситуации на фронте не позволяло ему отлучиться. В ней он еще раз попытался убедить французского генерала в необходимости сохранения единого руководства в руках коIbid. Очерк взаимоотношений Вооруженных сил Юга России и представителей французского командования // Архив Русской революции. Т. XVI. Берлин, 1925. C. 246. 93 ГАРФ. Ф. Р6358. Оп.1. Д.3. Л. 1. 91 92 208 Глава 3. Южная интервенция Франции мандования ВСЮР 94. Деникин писал, что отказ от мобилизации подрывает основы существования Добровольческой армии, поскольку в других регионах мобилизация уже проводилась, а идея создания смешанных бригад просто не получит поддержки, поскольку все «здоровые элементы» выступают в Одессе за воссоздание русской армии. С генералом Бертело были согласны далеко не все представители союзников. Франше д’Эспере узнал о ситуации в Одессе из сообщения, отправленного Деникиным, и посчитал непозволительным вмешательство д’Ансельма в процесс формирования войск Добровольческой армии в Одессе. Сообщая о возникшей проблеме в Париж, Франше д’Эспере просил Клемансо запретить д’Ансельму это делать в дальнейшем95. Проект формирования смешанных бригад даже стал поводом для вмешательства правительства Великобритании. 1 марта 1919 г. британский посол в Париже лорд Дерби направил Пишону записку, в которой в очень вежливой форме сообщалось, что британское правительство считает этот проект вредным для общего дела96. Несмотря на все это, Клемансо принял сторону генерала Бертело. Он согласился с тем, что сложившееся в Одессе положение дел далее терпеть было невозможно. Мнение Бертело о том, что действия генерала Санникова, осуществляемые по приказу Деникина, не просто не способствуют успеху операций против большевиков, но прямо наносят ущерб французам, было принято им во внимание. 4 марта Клемансо поручил Пишону, действуя через Русское политическое совещание в Париже, как можно скорее потребовать от Деникина подчинить все белые силы в занятых французами районах французскому командованию, не предпринимать в этих зонах никаких действий административного характера без консультации с французским командованием, не мешать французам набирать добровольцев в формируемые французским командованием части97. Соответствующая нота Министерства 94 Деникин — Бертело, 17 февраля (2 марта) 1919 г. // ГАРФ. Ф. Р6358. Оп. 1. Д. 2. Л. 1. 95 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 24 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 820. Fol. 233. 96 AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 4–5. 97 Clémenceau à Pichon 4 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 57. 209 Часть I. Франция и Гражданская война в России иностранных дел Франции была передана российскому послу в Париже Маклакову 8 марта 1919 г98. Интересно, что Сазонов сразу же направил Деникину послание с изложением французских требований, причем посоветовал удовлетворить их в полном объеме99. В то время надежда на то, что Русское политическое совещание будет приглашено на мирную конференцию и сможет представить там позицию России, еще окончательно не угасла100, и, как опытный дипломат, Сазонов должно быть считал неуместной и несвоевременной ссору с таким важным союзником, как Франция. Надо сказать, что ситуация в Одессе только подливала масла в огонь растущего в рядах ВСЮР недовольства союзниками. Как говорилось ранее, руководители Белого движения на Юге России рассчитывали на существенную военную помощь союзников, прежде всего на присылку крупных контингентов войск. Не зная о реальном положении дел в союзных армиях, они не могли понять, почему после окончания войны союзники не могут направить на помощь ВСЮР высвободившиеся силы. Сложившаяся в конце 1918 г. по указанным ранее причинам уверенность в том, что французское правительство уже приняло окончательное решение о крупномасштабной интервенции в соответствии с пожеланиями Добровольческой армии, не позволяла понять, что же происходит. Высадка относительно небольших контингентов в Одессе и в Крыму, воспринятая белыми как начало выполнения плана широкомасштабной интервенции, не имела продолжения. Более того, на регулярно поступающие запросы о присылке хотя бы небольших войск непосредственно в зону действий ВСЮР французы отвечали отказом. В итоге у командования ВСЮР возникло убеждение, что в какой-то момент французы изменили принятое ранее решение, не сообщив об этом Деникину и не проинформировав его, в чем заключается новый план интервенции. Например, описывая в мемуарах отношения с союзниками во второй половине января 1919 г., ЛуAMAE. 117CPCOM 227. Fol. 122–125. Maklakoff à Pichon 14 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 200–201. 100 Подробнее см.: Смолин А. В. У закрытых дверей Версальского дворца. Парижская мирная конференция и русская дипломатия в 1919 г. СПб.: Наука, 2017; Хормач И. А. Россия и Парижская мирная конференция // Новая и новейшая история. № 2. 2018. С. 84–122. 98 99 210 Глава 3. Южная интервенция Франции комский писал: «К этому времени стали получаться как из Парижа, так и из Одессы сведения, что союзники отказываются от первоначального плана присылки на юг России достаточных сил, решив ограничиться присылкой незначительных сил для удержания Одесской зоны и Севастополя»101. Интересно, что Лукомский при этом признавал наличие объективных причин для изменения французским правительством первоначального решения и даже возлагал вину за возникшие разногласия не на французов: «Обвинять во всем этом французское командование, а тем более французское правительство, было бы верхом несправедливости. Во всем том, что произошло, виновны, прежде всего, те русские, которые, являясь представителями партий, групп населения и различных предприятий и преследуя свои политические и личные цели, своими обращениями и заявлениями к французскому командованию сбили французов с толку и подорвали у них всякое доверие к командованию Добровольческой армии и ее местным представителям»102. В феврале—марте 1919 г. в связи с резким ухудшением ситуации на фронте Деникин регулярно обращался к французскому командованию с просьбами прислать войска непосредственно в зону действия Добровольческой и Донской армий. По его мнению, даже небольшие контингенты союзных войск могли бы оказать существенную помощь, просто продемонстрировав и частям ВСЮР, и населению видимую поддержку союзниками усилий армий Деникина. Не получив положительного ответа ни на одно из обращений, Деникин 15 февраля сообщил союзникам, что их отказ от присылки войск вызвал «полное недоумение и поворот русского общественного мнения не в пользу союзников» 103. УхудЛукомский А. М. Очерки из моей жизни: Воспоминания. М.: Айрис Пресс, 2012. С. 629–630. 102 Там же. С. 631. 103 Очерк взаимоотношений Вооруженных сил Юга России и представителей французского командования // Архив Русской революции. Т. XVI. Берлин, 1925. C.240–241; Traduction du télégramme du Commandant en chef de toutes les forces armées du Sud de la Russie, Général Dénikine à M. Sazonov en date d’Ekatérinodar, 16 Février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 259; Copie de telegramme du lt. — colonel Corbel, Ekatérinodar, 20 Février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 274; Телеграмма Деникина Франше д’Эспере, Бертело. Милну // ГАРФ. Ф. Р6358б. Оп. 1. Д. 1. Л. 25. 101 211 Часть I. Франция и Гражданская война в России шало ситуацию еще и то, что находившийся в это время в Екатеринодаре капитан Фуке периодически говорил о прибытии войск как о деле решенном. В итоге к началу марта 1919 г. отношения между командованием ВСЮР и французским командованием уже находились в состоянии глубокого кризиса. Франция и Украина Контакты французов с представителями УНР стали еще одной причиной серьезных противоречий между ВСЮР и французским военным командованием в регионе. Формировавшееся постепенно представление о том, что изначально принятое французским правительством решение помочь Добровольческой армии всеми силами было в какой-то момент изменено, заставляло думать, что Франция переориентирует свои усилия, предпочитая оказывать помощь врагу белых армий — УНР. Контакты представителей Франции и украинского правительства гетмана Скоропадского начались сразу после окончания войны. Поражение Германии заставило Скоропадского искать союзников среди победителей. Уже 17 ноября 1918 г. некий французский «специальный агент», имя которого в документе не указано, сообщил из Стокгольма о встрече с представителем Скоропадского генералом Б. П. Баженовым 104. По словам французского агента, официально генерал послан был в нейтральную Швецию для обсуждения возможности развития торговых отношений между Швецией и Украиной, но на самом деле — для установления контакта с Антантой. Баженов постарался заверить французского собеседника в том, что единственной целью Скоропадского всегда оставалось спасение Украины от большевизма и только это вынуждало его сотрудничать с Центральными державами. При этом симпатии самого гетмана и его правительства всегда были на стороне Антанты, и теперь он готов был предоставить в распоряжение союзников для борьбы с большевиками свою армию и ресурсы Украины. Аналогичные попытки предпринимались Скоропадским через Румынию. В целом казалось, что француз104 Ministère des Affaires étrangères. Informations de notre agent spécial à Stockholm, 17 Novembre 1918 // AMAE. 17CPCOM 219. Fol. 228. 212 Глава 3. Южная интервенция Франции ское правительство было готово принять помощь столь резко антибольшевистского правительства Украины, простив гетману даже сотрудничество с противником. Свержение же правительства Скоропадского войсками УНР под командованием С. Петлюры рассматривалось почти как большевистский переворот, что и определило отношение французов к войскам УНР на начальном этапе интервенции. В самом начале интервенции высадившиеся в Одессе французские части совместно с частями Добровольческой армии противостояли войскам УНР, но это продолжалось недолго. Французское правительство не могло сразу определить, что собой представляют Директория УНР, пришедшая к власти после свержения гетмана Скоропадского, и ее лидеры В. Винниченко, и С. Петлюра. Поначалу их даже причислили к «большевикам» — в широком смысле слова. Когда войска Директории заняли Одессу, неопределенность их отношения к французам заставила адмирала Амета сомневаться в целесообразности высадки войск сразу в Одессе. Он опасался, что французы могут встретить вооруженное сопротивление и вынуждены будут вступить в бой. Впрочем, генералу Франше д’Эспере Петлюра, командовавший войсками УНР, представлялся «скорее как командующий украинскими войсками, а не большевик», и он сомневался в вероятности оказания украинцами вооруженного сопротивления 105. После появления в Одессе французских войск требование командовавшего французами генерала Бориуса вывести все украинские части из Одессы было выполнено по приказу Петлюры, но без стычек все же не обошлось. Два французских солдата были ранены, правда французы считали, что все могло пройти мирно если бы не вмешались войска Гришина-Алмазова. Артиллеристы украинских войск также обстреляли французские корабли из полевых орудий, однако стрельба велась настолько хаотично, что не нанесла французским кораблям никакого вреда. Украинская Директория на самом деле не собиралась вступать в конфликт с французами и в их лице — с победившей Антантой, тем более что интервенция Антанты носила антибольшевистский 105 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 15 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 213 Часть I. Франция и Гражданская война в России характер. Назревавший конфликт между УНР и Советской Россией превращал французских интервентов и войска Петлюры в потенциальных союзников. Уже в декабре, сразу после появления французских войск в Одессе, командовавший войсками УНР в регионе генерал А. П. Греков начал предпринимать попытки установить контакты с командованием французских войск. Французское командование в Одессе также не собиралось вступать в вооруженное противостояние с украинскими войсками, имевшими явное численное превосходство. По имевшимся у Франше д’Эспере в декабре 1918 г. сведениям, которые он, правда, сам признавал весьма неточными, украинские войска в районе Одессы, хотя и были плохо вооружены и не слишком дисциплинированны, все же насчитывали около 20 000 человек 106. Они контролировали идущие из Одессы железнодорожные линии на значительной части их протяженности и практически блокировали Одессу. Снабжать город только по морю страны Согласия не могли. У генерала Бориуса не было полномочий вступать в контакт с командованием войск УНР, но предпринять что-то нужно было срочно. Ситуация начала меняться с прибытием в Одессу 14 января 1919 г. нового командующего союзными силами генерала д’Ансельма. Бертело поручил ему вступить в прямой контакт с генералом Грековым для того, чтобы добиться прекращения блокады города 107. Уже на следующий день после прибытия в Одессу нового французского начальника Греков, недавно назначенный военным министром украинской Директории, прибыл во французский штаб на переговоры. Подробное описание хода и результатов переговоров содержится в составленном на следующий день рапорте д’Ансельма, который он отправил генералу Бертело108. Как оказалось, Греков не только не собирался мешать французам, но и надеялся получить 106 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 19 décembre 1918 // AMAE117CPCOM 225. Fol.127. 107 Rapport sur les relations du commandement militaire français avec les gouvernements locaux du 14 janvier au 6 avril 1919. III. Relations avec Petlouriens. 20 mai 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 108 Rapport d’ensemble au general Berthelot, 16 janvier 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 214 Глава 3. Южная интервенция Франции от них помощь. Он заверил д’Ансельма в том, что произошедшие 18 декабря стычки с участием французских частей стали следствием недоразумений и недостаточно оперативной связи между командованием и войсками. Греков также постарался убедить французов в отсутствии у Директории каких-либо симпатий по отношению к большевикам и в намерении всеми силами против них бороться. Для совместной борьбы против украинского и российского большевизма Греков даже готов был предоставить свою армию в распоряжение французского командования. Но прежде, с его точки зрения, необходимо было провести основательную реорганизацию украинской армии. Греков сообщил, что боеспособность сохраняла только четверть армии, — части, состоявшие из галичан, а три четверти личного состава «не стоили ничего». Те, кто готов был сражаться против власти гетмана Скоропадского, после его свержения не видели более смысла воевать с кем-либо и либо разошлись по домам, либо, оставшись на службе, попросту занялись грабежами. Греков предложил французам сформировать новую армию. Надежные части могли бы обеспечить временное прикрытие для проведения мобилизации. Таким способом Греков планировал создать 4–5 корпусов по две дивизии в каждом. Он просил французов прислать инструкторов в штаб каждого корпуса и каждой дивизии, а также по нескольку офицеров и унтер-офицеров в каждый полк. Интересно, что сам Греков в написанных позже воспоминаниях ни о чем подобном не упоминал. По его словам, правительство лишь поручило ему разузнать, какими силами располагали французы и каковы были их намерения. Ничего в мемуарах Грекова не сказано и о его предложении создать новую армию109. Конечно же, д’Ансельм не мог дать положительный ответ на просьбы и предложения Грекова. Так далеко его полномочия не распространялись. Пообещав передать все французскому правительству, он лишь потребовал от Грекова прекращения блокады Одессы, на что тот сразу согласился. Греков также заявил о признании им факта, что власть в Одессе принадлежит французскому командованию, которое не вмешивается во внутренние дела 109 См.: Греков А. П. Переговоры украинской Директории с французским командованием в Одессе в 1919 году // Вестник первопоходника, № 45–50, 1965–1966. 215 Часть I. Франция и Гражданская война в России региона, а лишь занимается подержанием порядка, но не Добровольческой армии. Отказаться от признания Одессы украинским городом он не мог. Через несколько дней войска Грекова действительно отошли от города, освободив железнодорожные линии на Николаев и Бендеры. Французские войска заняли несколько станций на этих путях. 28 января отправленный по железной дороге французский отряд занял Херсон, который только что покинул украинский гарнизон. Город Николаев также оказался под контролем французского командования, хотя осуществляли этот контроль, как уже говорилось, не французские, а немецкие войска. У д’Ансельма просто не хватало войск для формирования полноценного гарнизона Николаева, и он предпочел сохранить в этом важном городе немецкий гарнизон 110. Подчинявшаяся д’Ансельму немецкая дивизия численностью около 12 000 человек стала основой объединенной группировки, куда позже вошли также небольшие французские и греческие части. К февралю 1919 г. отношение французского правительства к украинской Директории изменилось, причем главной причиной тому стала начавшаяся война между УНР и Советской Россией. Важную роль, по всей видимости, сыграли и донесения от французского командования в Одессе. Начало боевых действий украинцев против советских войск означало появление общего врага. 28 января 1919 г. Клемансо направил генералам Франше д’Эспере и Бертело прямое указание оказать Петлюре «моральную и материальную» поддержку для формирования своего рода «украинского барьера» против распространения советской власти 111. До штаба Бертело эта телеграмма дошла только 3 февраля 112. Войска красных быстро продвигались к Киеву, и Украинская Директория оказалась в отчаянном положении. Генерал Греков Rapport sur les relations du commandement militaire français avec les gouvernements locaux du 14 Janvier au 6 Avril 1919. III. Relations avec Petlouriens. 20 mai 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 111 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 28 janvier 1919 // AMAE117CPCOM 226. Fol.142; Clémenceau à Berthelot28 janvier 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 146. 112 Clémenceau à Berthelot, 3 Février 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 110 216 Глава 3. Южная интервенция Франции просил д’Ансельма срочно отправить ему на помощь хоть какие-то войска, желательно с танками, но никакой помощи так и не получил. Указание Клемансо дошло до д’Ансельма не сразу, а до этого д’Ансельм действовал в отношении Директории исходя из ранее полученных инструкций и собственных представлений о том, как лучше их исполнять. В составленном позже докладе об отношениях с УНР д’Ансельм собственноручно приписал: «Понятно, что, если бы я знал в тот момент о телеграмме Председателя Совета министров от 3 февраля, я бы не колебался контактировать с Петлюрой с большей пользой вместо того, чтобы давать ему понять, что он является персоной нежелательной» 113. Сам же д’Ансельм считал тогда Винниченко «известным большевиком, настоящим бандитом» и «антантофобом», а Петлюру — человеком, скомпрометировавшим себя и недостойным доверия. Более того, д’Ансельм знал о том, что врагом УНР являются не только большевики, но и Польша, которую французы считали союзницей. В этой ситуации д’Ансельм не готов был предоставлять какую-либо помощь войскам Директории. Для прояснения ситуации д’Ансельм отправил в Киев офицера своего штаба капитана Ланжерона, который долго жил в России и отлично говорил по-русски. Он должен был лично изложить позицию французского генерала и разузнать как можно больше о состоянии дел в украинской армии. Ланжерон пробыл в Киеве и Виннице, куда Директория вынуждена была эвакуироваться под натиском красных, более двух недель. Его выводы подтверждали имевшиеся у д’Ансельма сведения о слабости украинской армии и готовности Директории пойти на все ради получения помощи от французов 114. Впрочем, д’Ансельм даже при всем желании не мог оказать помощь Директории. Находившиеся под его командованием малочисленные войска с трудом справлялись с поставленными перед ними задачами. Не было достаточно войск и у Бертело. 7 февраля он сообщил в Париж о решении не отправлять войска Rapport sur les relations du commandement militaire français avec les gouvernements locaux du 14 janvier au 6 Avril 1919. III. Relations avec Petlouriens. 20 mai 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 114 Ibid. 113 217 Часть I. Франция и Гражданская война в России в Винницу на помощь Директории 115. Продолжавшаяся демобилизации отслуживших свой срок солдат постоянно уменьшала численность остававшихся в распоряжении Бертело частей, а для отправки даже небольших контингентов на помощь украинцам требовалось как минимум взять под контроль около 350 км железной дороги. История контактов между французским командованием в Одессе и представителями Директории полна противоречий. Генерал д’Ансельм и его начальник штаба полковник Фрейденберг, не имея возможности оперативно консультироваться даже с Бертело, тем не менее вынуждены были реагировать на быстро меняющуюся обстановку. Даже до получения приказа о взаимодействии с Директорией д’Ансельму приходилось постоянно контактировать с ее представителями для решения самых насущных вопросов, связанных с установлением контроля над различными стратегически важными пунктами и коммуникациями, с предотвращением инцидентов в местах соприкосновения войск и т. д. Директория, в свою очередь, надеясь получить помощь и поддержку от Франции, стремилась заключить с французским командованием формальное соглашение. Впоследствии сведения и слухи о подготовленном или даже заключенном таком соглашении стали проблемой, которую пришлось решать уже правительству Франции. Слухи эти доходили до руководства ВСЮР, они вызывали беспокойство правительства Великобритании и гнев большевиков. Существует несколько источников, изучение которых может помочь понять, как в феврале — апреле 1919 г. развивались контакты между французским командованием в Одессе и представителями Директории. В конце марта 1919 г. украинское бюро прессы в Париже, представлявшее УНР, представило «официальные», по его заявлению, тексты некоторых документов, в том числе список из 12 требований, якобы предъявленных французами на встрече с делегацией УНР в феврале 116. Примерно в это же время подробное изложение истории франко-украинских перегоBerthelot à Clémenceau, 7 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 178. Bureau de presse Ukrainien, Paris 25 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 125–127. 115 116 218 Глава 3. Южная интервенция Франции воров в Одессе представил посольствам стран Антанты в Швейцарии и прессе А. А. Севрюк — бывший глава делегации УНР на переговорах в Брест-Литовске в начале 1918 г., позже представлявший правительство Скоропадского, а затем снова УНР, за границей. В его довольно подробной записке также содержались тексты некоторых документов, в том числе список французских требований 117. Французское посольство в Швейцарии немедленно передало содержание записки Севрюка на Кэ д’Орсэ. Тексты якобы заключенных соглашений содержатся также в нотах британского и советского правительств. Позже д’Ансельму пришлось отчитываться перед правительством Франции о своих действиях, и в составленном им в мае 1919 г. докладе об отношениях с местными правительствами в период интервенции значительная часть посвящена контактам с представителями украинской Директории, или, как писал д’Ансельм, с «петлюровцами». Он, как и Севрюк, привел в своем докладе тексты документов, а также упоминал записку самого Севрюка, с которой его, по всей видимости, ознакомили 118. Сопоставление всех этих источников дает следующую картину. Украинское правительство хотело провести переговоры с д’Ансельмом лично, но тот отправил вместо себя своего начальника штаба полковника Фрейденберга. Встреча состоялась на станции Бирзула Одесской железной дороги 5 февраля 1919 г. Украинскую делегацию возглавил член правительства С. С. Остапенко, в ее состав вошли еще три члена правительства, в том числе генерал Греков. Относительно хода и результатов переговоров в источниках существуют некоторые разночтения. И в записке Севрюка, и в публикации украинского бюро прессы говорится о представленных Фрейденбергом на переговорах двенадцати условиях, при выполнении которых Директория могла рассчитывать на получение помощи. Полного текстового совпадения в двух версиях списка нет, но по смыслу два варианта совпадают почти 117 L’intervention française en Ukraine en Janvier et février 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 162–177. 118 Rapport sur les relations du commandement militaire français avec les gouvernements locaux du 14 Janvier au 6 Avril 1919. III. Relations avec Petlouriens. 20 mai 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 219 Часть I. Франция и Гражданская война в России полностью. Согласно публикации бюро прессы, представленный французами список условий выглядел следующим образом: 1. Отставка Винниченко и председателя Совета министров Чеховского. 2. Временная отставка Петлюры. 3. Секретное признание Директории французами 4. Переход контроля над железными дорогами в руки французского командования. 5. Установление французского контроля над финансовыми, административными и дипломатическими делами Украины. 6. Переезд правительства Украины в Одессу в случае падения Киева. 7. Подчинение украинской армии французскому командованию. 8. Решение о признании независимости Украины будет принимать мирная конференция. 9. Условием проведения аграрной реформы является выплата компенсаций крупным собственникам. 10. Передача вопроса об украинских колониях в Сибири и других регионах на рассмотрение мирной конференции, 11. Создание армии на основе галицийских войск. В случае нехватки офицерских кадров на командные посты будут назначаться русские офицеры из армии Деникина. 12. Украинское правительство должно обратиться к Франции с официальной просьбой о помощи, признав при этом свои ошибки и обещая бороться против большевиков. Обращение должно содержать просьбу помочь в реорганизации экономики, финансов, а также военных, политических и дипломатических дел. Проект обращения был приложен французским представителем к списку требований. В приведенном в записке Севрюка варианте существуют некоторые отличия от этого текста. В пункте 3 говорится не только о «секретном», но и «неофициальном» характере признания украинского правительства; в пункте 5 речь идет об установлении французского контроля только над украинскими финансами; пункт 9, посвященной аграрной реформе, сформулирован несколько иначе: проведение аграрной реформы на демократических, но не со220 Глава 3. Южная интервенция Франции циалистических началах. Практически полностью совпадают два варианта текста последнего, 12-го пункта. М. Д. Карлей в своей монографии «Революция и интервенция. Французское правительство и российская Гражданская война, 1917–1919» приводит текст недатированного и никак не озаглавленного архивного документа с тринадцатью пунктами, написанного лично Фрейденбергом, как список требований, представленных французами на встрече в Бирзуле 119. Содержание этого документа серьезно отличается от содержания двух упомянутых выше, зато имеет явное сходство с содержанием двух проектов соглашения, которые позже направляла д’Ансельму сама Украинская Директория. Согласно докладу д’Ансельма, Фрейденбергу было поручено лишь выслушать представителей Директории, а самому не давать никаких обещаний и не принимать никаких обязательств 120. Украинские участники переговоров упоминали только о высказанном Фрейденбергом требовании ухода из украинского правительства некоторых его членов, прежде всего самого Винниченко. Участвовавший в переговорах генерал Греков также упоминал только о требовании Фрейденберга отставки Винниченко, об этом же пишет, ссылаясь на воспоминания членов украинской делегации, современный украинский историк И. Б. Дацкив 121. Можно предположить, что на встрече в Бирзуле Фрейденберг действительно обсуждал с украинской делегацией условия предоставления помощи и выдвигал определенные требования, но какого-либо заранее подготовленного текста со списком требований для передачи украинской делегации у него не было. Требования 119 Carley M. J. Revolution and Intervention: The French Government and the Russian Civil War 1917–1919. Kingston and Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1983. P. 195. 120 Rapport sur les relations du commandement militaire français avec les gouvernements locaux du 14 Janvier au 6 Avril 1919. III. Relations avec Petlouriens. 20 Mai 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 121 См.: Греков А. П. Переговоры украинской Директории с французским командованием в Одессе в 1919 году // Вестник первопоходника, № 50, 1966; Дацкив И. Б. Дипломатия Украинской Народной республики в обороне государственности в период Директории // http://www.info-library.com. ua/libs/stattya/4273-diplomatija-ukrayinskoyi-narodnoyi-respubliki-v-oboroniderzhavnosti-u-period-direktoriyi.html (дата обращения — 19.02.2020) 221 Часть I. Франция и Гражданская война в России эти, возможно, были записаны членами украинской делегации. Этим могут объясняться текстовые и смысловые различия в двух документах украинского происхождения. Последние пункты двух документов почти идентичны официальному заявлению, сделанному вскоре Директорией, так что этот текст, по всей видимости, был все же подготовлен Фрейденбергом или же продиктован им украинской делегации, как указывает Карлей 122. Официальное обращение, содержавшее все, что упоминалось в 12-м пункте, Директория выпустила 16 февраля. В нем украинское правительство, «признавая сделанные ранее ошибки», официально просило защиты у стран Антанты. Директория «настаивала», чтобы французское командование помогло ей в «управлении дипломатическими, военными, политическими, экономическими, финансовыми, административными и юридическими делами» до окончания борьбы против большевиков. Кроме этого, Директория высказывала свое доверие «великодушию» Франции и Антанты в целом в решении национального и территориального вопросов после окончания этой борьбы 123. На следующий день французскому командованию был направлен проект соглашения между УНР и Антантой 124. В первой статье проекта генерал д’Ансельм, официально считавшийся полномочным представителем держав Антанты и США, признавал верховную власть Директории УНР на Украине. Вторая статья давала ему полномочия утверждать новые назначения в состав украинского правительства, причем делать это он должен был сугубо конфиденциально. Далее говорилось об оперативном подчинении украинской армии союзному командованию и передаче ему контроля над железными дорогами на время войны, а также передаче представителю союзников контроля над финансами украинского правительства. Несколько статей определяли обязательства Франции: не препятствовать действиям украинского правительCarley M. J. Revolution and Intervention. Р. 150. Французская версия текста декларации: Declaration du Directoire de la République Démocratique d’Ukraine. Vinniza, le 17 février 1919, № 859 // SHD/ DAT. 7 N800. 124 Projet d’ accord avec l’Entente présenté par le Directoire le 18 février 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 122 123 222 Глава 3. Южная интервенция Франции ства в отношении «украинских колоний» в Сибири и Малой Азии, не мешать созданию заграничных дипломатических представительств, и главное — добиваться представительства УНР на мирной конференции. Франция также обязывалась гарантировать проведение аграрной реформы, созыв парламента на основе демократических выборов и в целом гарантировать сохранение на Украине демократии даже во время войны, предотвращая появление автократического режима и не препятствуя при этом проведению социальных и политических реформ. Особо оговаривалось, что украинская армия останется автономным образованием и в случае нехватки в ней офицерских кадров на офицерские должности не должны были назначаться русские или поляки. Еще одна статья касалась расходов на борьбу с большевиками. Специальная комиссия должна была заняться распределением этих расходов, принимая во внимание как уже потраченные УНР средства, так и те, что еще предстояло потратить совместно. Накануне, 14–16 февраля, Одессу для ознакомления с ситуацией посетил сам генерал Бертело, так что к моменту получения от Директории проекта соглашения Д’Ансельм уже точно знал обо всех инструкциях Клемансо относительно оказания помощи Петлюре. Вместе с тем, по его утверждению, он не согласился подписать такой документ, сославшись на отсутствие полномочий 125. Действительно, невозможно представить, чтобы командовавший небольшой группой войск французский генерал взял бы на себя ответственность выступить в качестве представителя всей Антанты, да еще и признать в этом качестве украинское правительство, хотя бы и тайно. Переговоры о заключении соглашения продолжились во второй половине февраля. Представители Украинской Директории регулярно посещали Одессу и встречались с полковником Фрейденбергом. 1 марта Директория направила д’Ансельму еще один вариант соглашения, в котором уже речь о признании не шла, зато был добавлен пункт о том, что страны Согласия будут способствовать прекращению боевых действий между войсками Польши 125 Rapport sur les relations du commandement militaire français avec les gouvernements locaux du 14 janvier au 6 Avril 1919. III. Relations avec Petlouriens. 20 mai 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 223 Часть I. Франция и Гражданская война в России и УНР 126. Д’Ансельм, как он писал в своем докладе, и в этом случае не готов был ничего подписывать и лишь перенаправил новый проект генералу Бертело. Сведения о том, что французское командование в Одессе и Директория ведут переговоры и даже якобы уже заключили соглашение, доходили до Парижа по разным каналам. 26 февраля большевистское правительство Украины обратилось к правительству Франции с нотой (по радио), в которой говорилось о наличии «точных сведений» о заключении такого соглашения, приводились его основные положения и содержался протест против действий французов 127. На эту ноту французское правительство вряд ли обратило особое внимание, но когда схожая информация пришла из посольства Великобритании, это заставило Пишона предпринять шаги для прояснения ситуации. Британский источник даже представил Пишону содержание якобы заключенного соглашения, включавшего признание суверенитета УНР, участие ее представителей в Версальской конференции, свободный доступ во все союзные страны различных украинских делегаций, распределение между союзниками расходов на борьбу с большевиками и осуществление операций против большевиков под руководством украинского командования с предоставлением в его распоряжение французских инструкторов и необходимых военных материалов. «Советский» вариант соглашения имел мало общего с реальными документами. «Британский» вариант, хотя и был ближе к действительности, также во многом отличался от всех вариантов проекта соглашения, но оставить без внимания обращение союзников французское правительство не могло. Крайне обеспокоенный, Пишон писал Клемансо: «Недостоверность этих сведений (о заключении соглашения. — Авт.) мне кажется тем более явной, что генерал Бертело не обладает ни малейшими полномочиями для заключения без согласования с Парижем соглашений этого типа» 128. Все же он просил у Клемансо разъяснений по это126 Projet de convention présenté par le Directoire le 1 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 127 Нота Временного Рабоче-Крестьянского Правительства Украины Правительству Франции, 26 февраля 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 81. 128 Pichon à Clémenceau, 6 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 89. 224 Глава 3. Южная интервенция Франции му поводу и выражал пожелание, чтобы представители французского военного командования, действовавшие в Черноморском регионе, получали четкие инструкции, запрещавшие им действовать за пределами своих полномочий, создавая проблемы своему правительству. Наряду со слухами о заключенном соглашении с Директорией, Пишон упомянул и о полученных из британского посольства жалобах на действия направленного к Деникину капитана Фуке. Как оказалось, Клемансо сам узнал о якобы заключенном соглашении только из письма Пишона. Глава правительства заверил министра иностранных дел в том, что, кроме письма от 28 января, он никаких других указаний генералу Бертело не направлял 129. Сам генерал Бертело, от которого Клемансо потребовал объяснений, подтвердил, что для решения насущных тактических задач д’Ансельму пришлось вступить в переговоры с представителями Директории, но категорически отрицал, что на этих переговорах обсуждались какие-либо вопросы, связанные с оказанием военной помощи и тем более официальным признанием УНР 130. Между тем правительство Великобритании продолжало выражать беспокойство. Англичан серьезно беспокоило ухудшение отношений между командованием французских войск и генералом Деникиным, и слухи о заключении д’Ансельмом соглашения, да еще и от имени Антанты, с Директорией не могли быть оставлены без внимания. 20 марта 1919 г. лорд Дж. Керзон, исполнявший в Лондоне обязанности министра иностранных дел на время участия А. Бальфура в Версальской конференции, направил французскому правительству официальный меморандум. В нем Керзон от имени правительства Великобритании снова выразил тревогу относительно соглашения, на сей раз якобы только подготовленного к подписанию, между д’Ансельмом и Директорией. Керзон считал, что такое соглашение подорвет престиж генерала Деникина, который командовал «единственной эффективной силой на Юге России»131. Французский ответ на этот меморандум, в котором Clémenceau à Pichon, 8 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 121. Berthelot à Clémenceau, 17 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 118. 131 Memorandum of Lord Curzon, march 20th 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 114–116. 129 130 225 Часть I. Франция и Гражданская война в России французское правительство отрицало наличие даже каких-либо планов заключения соглашения, не заставил себя долго ждать132. Как оказалось, переговоры, которые все же вел генерал д’Ансельм, никак не укладывались в общую политику Франции. Хотя никакие соглашения между французским командованием в Одессе и представителями Петлюры не заключались, даже обсуждение этой возможности двумя сторонами не осталось незамеченным. В то же время, как ни странно, в Париже об этом ничего не знали. Пишон вынужден был признать, что просто отрицать сам факт переговоров и обсуждение соглашения было невозможно. Он полагал, что обнародованные украинскими представителями документы вполне могли быть подлинными. В письме на имя Клемансо Пишон сетовал на то, что французские генералы, вынужденные вести переговоры, часто выходят за рамки своих полномочий. Он считал недопустимым обсуждение военными на местах политических вопросов без получения соответствующих инструкций от правительства133. Во всей этой истории еще раз сказалось отсутствие налаженной системы коммуникаций. Ситуация менялась слишком быстро, и правительство, и без того перегруженное решением многочисленных проблем в разгар мирной конференции, просто не имело никакой возможности оперативно на все реагировать. По всей видимости, именно эта неразбериха и заставила правительство потребовать от Д’Ансельма уже после вывода французских войск из Украины и Крыма подготовить подробный отчет об отношениях с Добровольческой армией и Директорией. Подводя в нем итог отношений с УНР в январе — марте 1919 г., генерал д’Ансельм однозначно заявлял, что ни он, ни его подчиненные никогда не заключали каких-либо соглашений политического характера с Директорией, поскольку не имели на то полномочий. Что же касается военной помощи, то оказать ее он просто не был способен, не имея в своем распоряжении достаточных сил и средств 134. 132 Lettre à l Ambassade de Sa Majesté Britannique. Situation en Russie Méridionale, 25 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 121–125. 133 Pichon à Clémenceau, 4 avril 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 134 Rapport sur les relations du commandement militaire français avec les gouvernements locaux du 14 Janvier au 6 Avril 1919. III. Relations avec Petlouriens. 20 mai 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 226 Глава 3. Южная интервенция Франции Переговоры между французским командованием и Украинской Директорией еще более осложняли отношения французов с ВСЮР. Деникин и его представители в Одессе считали лидеров УНР сепаратистами, а значит — врагами. Детали этих переговоров белым не были известны, и это вызывало тревогу. Контрразведка штаба генерала Санникова пыталась выяснить, что происходит, разными путями. Например, в начале марта 1919 г. начальник Особого отделения штаба доложил о том, что заместитель министра иностранных дел Директории А. Д. Марголин в беседе с друзьями делился впечатлениями о переговорах украинцев с французами: «Действительно, французы ровно ни в чем не обязались перед украинцами, и что приходится говорить не о соглашении, а о капитуляции» 135. Тем не менее сам факт возможного заключения соглашения французов с Директорией делали в глазах белых французское командование в Одессе чуть ли не сторонником врага. Попробуем разобраться в том, каковы в действительности были планы французского правительства в отношении УНР и Директории. Причина, по которой Клемансо считал необходимым «морально и материально» поддержать Петлюру, была определена им в уже упомянутой телеграмме генералам Бертело и Франше д’Эспере от 28 января 1919 г. Отраженные в ней соображения Клемансо носили явно тактический характер — французы оказались заинтересованы в содействии Директории в борьбе против большевиков. Общие представления руководства Французской Республики по этому вопросу характеризуют некоторые другие материалы, относящиеся уже к периоду после вывода французских войск из Украины и Крыма. Специально созданная в МИД Франции Русская служба (Service des Affaires Russes) весьма скептически оценивала потенциал УНР как возможного союзника в борьбе с большевиками. В середине марта ее оценка звучала категорично: «Не имея армии и более почти не имея территории, Директория фактически более не существует»136. Все же 135 Донесение контрразведывательного отделения штаба командующего Юго-Западного края от 17 февраля (2 марта) 1919 г. // ГАРФ. Ф. Р6396. Оп. 1. Л. 6. 136 Situation en Russie Méridionale au debut de mars 1919. Ministère des Affaires Etrangères, Service des Affaires Russes, 16 Mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 7. 227 Часть I. Франция и Гражданская война в России даже после вывода французских войск из Одессы и Крыма французское правительство не оставляло надежд хоть как-то использовать остававшиеся под командованием Петлюры войска в целях формирования единого фронта против Советской России. Не оставляла надежд на получение помощи и украинская Директория. Находившийся в мае 1919 г. в Париже Марголин, незадолго до этого ушедший с поста заместителя министра иностранных дел УНР и участвовавший ранее в переговорах с французами в Одессе, в своих мемуарах писал: «Уход французов из Одессы отнюдь не предрешал их дальнейшего отношения к Украине. И нам не без основания представлялось, что Франция предпочитает в качестве театра военных действий Украины против большевиков не Черное море, а Галицию»137. 6 мая член украинской делегации при Версальской конференции А. Я. Шульгин от имени делегации обратился к правительству Франции с предложением отправить на помощь Директории французскую военную миссию. В тот же день Пишон предложил Клемансо продолжить поддерживать УНР, сохранившую, согласно поступавшим от французских представителей на местах сведений, определенные силы для борьбы с большевиками 138. Он призывал абстрагироваться от политических соображений и сконцентрировать усилия на объединении всех, кто мог оказать военное сопротивление большевикам. Все же, предлагая это, Пишон также описал определенные политикой Франции рамки, за которые не следовало выходить. Выглядели эти рамки следующим образом. Во-первых, не будучи заинтересованной «ни в малейшей степени» в раздроблении России, Франция не должна была рассматривать возможность официального признания Украины, чего постоянно добивалось руководство УНР. Максимально возможная уступка в данном вопросе могла состоять в том, чтобы не поднимать пока проблему будущего Украины, сконцентрировавшись на совместной борьбе против большевиков. Во-вторых, Франции не следовало вмешиваться в польскоукраинский конфликт по поводу принадлежности Лемберга 137 Марголин А. Д. Украина и политика Антанты: Записки еврея и гражданина. М.: Центрполиграф, 2016. С. 115. 138 Pichon à Clémenceau, 6 mai 1919 // AMAE. 117CPCOM 683. Fol. 42–45. 228 Глава 3. Южная интервенция Франции (Львова). В этом вопросе французские интересы состояли в как можно скорейшем заключении перемирия между поляками и украинцами. И наконец, в-третьих, украинцы не должны были пользоваться предоставляемой им помощью для формирования вооруженных сил и ведения боевых действий против армий Колчака и Деникина в случае, если белые армии, воюя с большевиками, войдут на украинскую территорию. Для получения помощи находившиеся в Париже украинские представители должны были принять эти условия, как минимум — второе и третье, сохранив неопределенность по первому пункту. По мнению Пишона, в таком случае можно было предоставить Петлюре «ограниченную» помощь. Для начала он предложил направить к правительству УНР военную миссию со строго ограниченными полномочиями. Главная задача миссии могла состоять в изучении ситуации на месте и в содействии заключению украино-польского перемирия, а также в ведении пропагандистской работы в пользу Франции. Позже в украинские войска могли быть направлены военные специалисты, снабженные четкими инструкциями, которые не позволили бы им выйти за рамки своих полномочий, а также материальная помощь. Недавняя история переговоров генерала д’Ансельма с Директорией заставляли предпринимать особые меры предосторожности. В ответном письме Клемансо полностью поддержал все предложения Пишона, особо подчеркнув значимость сформулированных им условий предоставления помощи УНР. Председатель Совета министров еще раз подчеркнул, что полномочия миссии должны быть весьма ограниченными, дабы решение о ее отправке не возбудило подозрений русских и англичан, и без того уже выражавших озабоченность слухами о заключении соглашения между французским командованием и украинцами 139. Главой миссии Клемансо предполагал назначить полковника Фрейденберга. Согласовав с главой правительства условия для отправки миссии, Пишон направил соответствующий запрос миссии УНР 139 Clémenceau à Pichon, 11 mai 1919 // AMAE. 117CPCOM 683. Fol. 46–48. 229 Часть I. Франция и Гражданская война в России в Париже. Полный текст обращения на французском языке Марголин опубликовал в качестве приложения к своим мемуарам, написанным в 1921 г. По всей видимости, он действительно имел в своем распоряжении оригинал документа, так как определенные в нем два условия почти дословно совпадают со вторым и третьим условиями из записки Пишона Клемансо. О будущем статусе УНР в этом письме Пишона нет ни слова. За этим документом в мемуарах Марголина следует ответ А. Я. Шульгина, содержащий заверения в отсутствии намерений использовать французскую помощь против поляков или белых армий 140. Такой ответ должен был снять все препятствия для направления в Галицию французской военной миссии. Тем временем в Военном министерстве, которое также возглавлял Клемансо, составили инструкцию главе будущей французской военной миссии при правительстве УНР. Она содержала следующие положения. Глава миссии подчинялся лично военному министру. В составленной инструкции задачи миссии строго ограничивались — она должна была заниматься только сбором информации и ведением пропагандистской работы. В соответствии с выработанными ранее условиями, шефу миссии предписывалось: • Никак не вмешиваться во внутренние дела Украины, в особенности не делать никаких заявлений относительно независимости Украины и заниматься лишь проблемами борьбы против большевиков; • Не вмешиваться в украино-польский конфликт и не давать советов относительно ведения военных действий против поляков, а, наоборот, способствовать заключению перемирия в Галиции; • В случае поступления просьб о присылке войск или военных материалов не давать никаких обещаний и не брать обязательств, ограничиваясь перенаправлением запросов в Париж; • Предоставлять необходимую информацию французским военным миссиям в Польше и Чехословакии, а также командующему Дунайской армии, пост которого в апреле занял вместо генерала Бертело генерал Ж. Грациани; 140 Марголин А. Д. Украина и политика Антанты. С. 298–299. 230 Глава 3. Южная интервенция Франции • В случае возникновения необходимости в новых инструкциях обращаться непосредственно к военному министру. В целом шефу миссии предписывалось занимать по отношению к Украине позицию «доброжелательную, но сдержанную», не давая обещаний и содействуя лишь формированию там «крепкого центра сопротивления против большевизма». Ему было поручено действовать в соответствии с общими политическими представлениями о будущем Украины, которые в инструкции были сформулированы следующим образом: «Позиция Франции заключается в том, чтобы не пытаться окончательно отделить от России Украину, через которую она сообщается с Южной Европой и которую после заключения всеобщего мира рано или поздно она (Россия. — Авт.) будет вынуждена атаковать, если отношения с ней (с Украиной. — Авт.) не будут урегулированы приемлемым образом, обеспечив ей (Украине. — Авт.) достаточную внутреннюю автономию, с учетом законной озабоченности России за свою политическую, военную и морскую безопасность, а также с учетом ее экономических потребностей» 141. Формирование миссии шло полным ходом, когда ситуация на полях сражений резко изменилась. По полученным в Париже сведениям, в результате наступления поляков, вышедших к занятым румынами территориям, и понесенных войсками УНР поражений, украино-советский фронт практически прекратил свое существование. Теперь советским армиям противостоял фронт, который образовывали (с севера на юг) польские и румынские силы, а также французские и греческие войска Дунайской армии, включая части, выведенные из Одесского региона. В этих условиях отправлять миссию к правительству УНР, «существование которого стоит под вопросом, а место пребывания неизвестно», Клемансо посчитал нецелесообразным 142. Такое отношение сохранилось и позже, что хорошо иллюстрирует следующий пример. В конце июля 1919 г. в Прагу с письмом от Петлюры прибыл представитель украинского правительства в звании полковника, направлявшийся в Париж в качестве 141 Instruction pour le Chef de la Mission Militaire Française en Ukraine. Ministère de la Guerre, 24 mai 1919 // AMAE. 117CPCOM 683. Fol. 51–52. 142 Clémenceau à Pichon, 4 juin 1919 // AMAE. 117CPCOM 683. Fol. 53–54. 231 Часть I. Франция и Гражданская война в России военного представителя Украины при Верховном командовании Антанты. Он обратился к французскому генералу М. Пелле, являвшемуся в то время Главнокомандующим чехословацкой армией, за разрешением проследовать далее. Пелле запросил разрешение у французского правительства. Оказалось, что в тот момент ни Клемансо, ни Пишон уже не видели никакого смысла в присутствии этого офицера в Париже, поскольку, по их мнению, украинское правительство больше не играло настолько серьезной роли, чтобы устанавливать с ним отношения 143. Эвакуация французских войск из Одессы и Крыма Впервые о необходимости пересмотреть цели Франции и способы их достижения на Украине и Юге России упомянул в своем докладе о второй миссии в штаб ВСЮР капитан Бертело. Генерал Бертело воспринимал всерьез мнение своего офицера. В пользу этого свидетельствует хотя бы тот факт, что иногда в направлявшихся правительству Франции генералом Бертело письмах присутствовали прямые цитаты из отчетов капитана Бертело. А к мнению генерала, в свою очередь, прислушивался сам Клемансо. В связи с этим стоит подробнее остановиться на аргументах и предложениях, содержавшихся в отчете капитана Бертело. Прежде всего, подробно описав положение на фронте и в тылу, он сделал вывод, что боевое значение армий ВСЮР сократилось практически до нуля. Сокращение численности сопровождалось ухудшением морального состояния войск. Население занятых белыми регионов, и ранее не слишком активно их поддерживавшее, теперь было еще более недовольно политикой руководства ВСЮР. По отношению к союзникам командование ВСЮР окончательно заняло враждебную позицию. В этих условиях, по мнению капитана Бертело, у Франции оставался выбор между двумя вариантами: либо организовать крупномасштабную военную экспедицию, начав практически новую войну и надеясь при этом только на свои силы, или рассмотреть возможность в недалеком будущем установить контакт с единственной силой, способной прекратить 143 Pellé à Foch, 28 juillet 1919 // AMAE. 117CPCOM 683, 74; Pichon à Clémenceau, 5 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 683. Fol. 79. 232 Глава 3. Южная интервенция Франции анархию, — с большевиками. Во втором случае также было два варианта действий: вывести все войска, прекратить всякие военные действия и использовать только политические и экономические средства или же, сконцентрировав более серьезные силы, сохранить контроль над уже занятыми территориями и только тогда начать переговоры с Советами 144. Сообщая в Париж о неутешительных результатах миссии капитана Бертело, генерал Бертело не стал предлагать какие-либо варианты действий, но, как и капитан, поставил вопрос о необходимости изменения политики Франции. Идея капитана о том, что открыто враждебная позиция Деникина по отношению к французам и неудачи армий Деникина, приведшие к их резкому ослаблению, создали необходимость пересмотра принятых ранее решений, была отражена и в письме генерала 145. Примерно в это же время тревожные сведения начали поступать из Одессы. Генерал д’Ансельм сообщал о повышении активности большевиков — как регулярных войск, так и отдельных групп. В условиях растущей угрозы д’Ансельм считал необходимым ограничиться обороной занимаемых позиций, прежде всего контролируя железные дороги, по которым обычно продвигались войска красных 146. Французское командование вынуждено было рассматривать возможность прямого столкновения с более многочисленными и уже достаточно хорошо организованными войсками красных, чего французы не планировали делать и к чему не были готовы. То, как в этом случае предполагалось действовать, хорошо характеризует инструкция, данная адмиралом Аметом адмиралу Леже, командовавшему отрядом кораблей, стоявших в украинских и крымских портах. Действовать следовало в зависимости от поведения красных, «хладнокровно и осторожно». На любые враждебные действия следовало реагировать быстро и настолько решительно, насколько позволяли имеющиеся 144 Compte-rendu d’une mission exécutée auprès du Général Denikin à Ekaterinodar par le capitaine Berthelot de l’État-Major du Général Berthelot, 14 février — 1er mars 1919. 8 Mars 1919// AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 16–37. 145 Berthelot à Clémenceau, mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. 146 Rapport d’ensemble. Général d’Anselm, 21 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 283–284. 233 Часть I. Франция и Гражданская война в России в распоряжении средства. При явном численном превосходстве противника следовало предусмотреть возможность отступления, «производимого с сохранением чести». Если же большевики не станут нападать первыми, французский флот не должен был брать на себя инициативу начала боевых действий 147. Численность французских частей постоянно уменьшалась изза продолжающейся демобилизации, а обещанные пополнения поступали крайне нерегулярно. Некоторое улучшение ситуации ожидалось после прибытия второй греческой дивизии и нескольких батальонов алжирских стрелков, но их перевозка задерживалась из-за нехватки кораблей. Новые силы нужны были еще и потому, что настроение французских солдат и матросов, уже находившихся на Украине и в Крыму, оставляло желать лучшего. Уже вскоре после высадки французских войск в Одессе и Севастополе сотрудники военной цензуры, просматривавшие письма французских солдат, сообщали о появлении в солдатской среде представлений о том, что вся французская экспедиция затеяна для «спасения денег капиталистов» 148. Проблема состояла не столько в активной пропаганде большевиков, сколько в том, что она находила весьма благодатную почву в настроениях французских солдат. Даже те солдаты, кто не имел права на демобилизацию, не понимали, почему они должны воевать тогда, когда почти вся французская армия более не участвует в активных действиях 149. По оценкам цензуры, в спокойной обстановке от них можно было ожидать соблюдения дисциплины, но лишь до тех пор, пока им не приходилось вступать в бой. К началу марта в распоряжении генерала д’Ансельма имелись весьма небольшие силы. Один полк 156-й дивизии c артиллерией занимал важные железнодорожные узлы на станциях Раздельная и Колосовка. В Одессе стоял пехотный полк с артиллерией, две инженерные роты и полк африканских конных стрелков. Еще один полк с артиллерийской группой и инженерной ротой стоял в Севастополе. Части греческой пехотной дивизии располагались Amet à Lejay, 24 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 302. Débarquement des troupes françaises à Odessa. Bord “Diderot”, 23 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 82, 172. 149 Rapport sur la situation au 13 mars. // SHD/DAT. 7 N800. 147 148 234 Глава 3. Южная интервенция Франции следующим образом: один полк в Одессе, причем один батальон из этого полка был послан в Херсон, два полка находились в пути из Салоник в Одессу 150. В начале марта стали прибывать подкрепления — части 13-й греческой дивизии и четыре батальона французской 30-й дивизии из Дунайской армии, что дало возможность д’Ансельму отправлять из Одессы небольшие контингенты для поддержки дислоцированных за пределами Одессы войск. Ситуация осложнилась еще более после того, как в начале марта 1919 г. началось наступление войск перешедшего на сторону советской власти бывшего атамана армии УНР Н. А. Григорьева в районе Херсона. 4 марта войска Григорьева начали атаку предместий города. По оценкам д’Ансельма, на Херсон наступало около 10 000 человек с артиллерией и пулеметами, поддержанные 3000–4000 вооруженных рабочих в городе. Им противостояли 700 греческих и 300 французских солдат. Несмотря на прибытие из Николаева в качестве подкрепления еще 400 греческих пехотинцев с двумя орудиями, в ночь с 9 на 10 марта франко-греческий отряд вынужден был эвакуироваться на французских кораблях под прикрытием корабельной артиллерии. Французы потеряли 4 человек убитыми, 22 ранеными и 1 пропавшим без вести, греки — 61 убитыми, 131 ранеными и 51 пропавшими без вести. Были раненые и среди команд стоявших в порту французских кораблей. Продолжало ухудшаться моральное состояние французских солдат. В Одессе набирала обороты пропагандистская деятельность подпольных большевистских организаций, имевшая определенный успех, и д’Ансельм прекрасно об этом знал151. Первое массовое нарушение дисциплины произошло уже в начале февраля 1919 г. Целых два батальона 30-й дивизии после небольшой стычки с красными у Тирасполя отказались повиноваться приказам и идти в наступление152. Эта дивизия Дунайской армии тогда не входила в группу генерала д’Ансельма, но она действовала неподалеку 150 Ministère de la guerre. Situation des armées alliées d’Orient à la date du 2 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 151 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, 24 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 304. 152 Note sur l’affaire du 58 R.I. en Russie Méridionale // SHD/DAT. 7 N800. 235 Часть I. Франция и Гражданская война в России от его сферы ответственности и решала те же задачи. История повторилась в разгар боев у Херсона, когда д’Ансельм отправил в этот город морем из Одессы на подкрепление две французские роты. Прибыв в Херсон, солдаты этих рот отказались идти в бой153, что сыграло немаловажную роль в принятии решения об уходе из Херсона, а затем и из Николаева. В Николаеве командование немецких войск, ранее обещавшее д’Ансельму защищать город от большевиков, тоже не было уверено в готовности своих солдат оказывать сопротивление и опасалось начала братаний. Принимая в расчет все обстоятельства, д’Ансельм решил увести из города недавно прибывшие туда два греческих батальона. 14 марта союзники завершили вывод войск из Николаева. Немцы остались и завязали с войсками Григорьева переговоры об эвакуации. В тот момент речь о полной эвакуации союзных войск из региона еще не шла. Клемансо приказал сконцентрировать усилия на сохранении контроля над территориями вокруг Одессы и установить совместно с румынской армией контроль над железной дорогой Одесса — Тирасполь для обеспечения контакта между Дунайской и румынской армиями с одной стороны, и одесской группой войск — с другой 154. Выполняя указание, д’Ансельм принял решение сконцентрировать все силы для защиты Одессы, создав вокруг города сплошной фронт и сохранив контроль над важнейшими коммуникациями. Хотя в его распоряжении к концу марта уже находилось около 30 000 человек, включая французские, греческие, русские и польские части, их боевые качества вызывали серьезные сомнения. Сам командующий группой союзных войск уже не надеялся на успех предприятия. Сообщая о сложившейся ситуации командованию, Д’Ансельм писал: «Сегодня мы не более, чем иностранцы, вторгающиеся без сил и без результата во внутренние дела страны… Следует или вмешаться быстро и со всей мощью, как это было предложено, или не вмешиваться вообще» 155. Возникла угроза того, что для защиты Одессы фран153 Evénements de Kherson — Nikolaieff, Paris, le 19 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 154 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, Berthelot, 13 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 155 Rapport sur la situation au 13 Mars. // SHD/DAT. 7 N800. 236 Глава 3. Южная интервенция Франции цузским и другим союзным войскам придется вступать в полномасштабный вооруженный конфликт с противником. В условиях конфликта с ВСЮР, ухудшения и без того сложной внутренней ситуации в Одесском районе и нехватки войск и припасов, необходимо было срочно принимать непростое решение. Осложняло положение французских войск растущее недовольство солдат, вынужденных участвовать в боевых действиях после окончания войны. Участились случаи неповиновения командирам. Бертело также прекрасно осознавал, насколько сложно было в таких условиях надеяться на успех. Он знал, что его солдаты не хотят воевать, и считал необходимым как можно быстрее вывести войска из региона, где они могли соприкасаться с большевиками, дабы избежать возникновения дополнительных проблем 156. В момент начала наступления войск Григорьева на Херсон Одессу посетил заместитель начальника штаба французской Восточной армии полковник Ш. Хюнтцигер. После Одессы он встретился с генералом Бертело, а затем направился в Париж для того, чтобы представить правительству свои выводы о ситуации на Украине и Юге России. Его оценка положения в Одессе в целом совпадала с мнением генерала д’Ансельма. С точки зрения Хюнтцигера, Добровольческая армия, не поддерживаемая населением и неспособная на серьезные усилия, являлась для французского командования скорее проблемой. Французские части были серьезно ослаблены из-за продолжающейся демобилизации так, что в ротах оставалось не более 50 человек, включая нестроевых. Моральное состояние французских солдат оставляло желать много лучшего. Большая часть местного населения была настроена враждебно и по отношению к белым, и по отношению к иностранным войскам. 70–80 тыс. располагавших оружием рабочих ждали только сигнала, чтобы поднять восстание 157. Аналогичные сведения приходили и непосредственно из Одессы. 14 марта д’Ансельм сообщал Бертело и Франше д’Эспере, что в ротах французских частей в Одессе остается всего лишь по 30 бойцов, артиллерии не хватает, а население по отношению Grandhomme. Berthelot — Du culte de l’offensive à la strategie globale. P. 713. Service des Affaires Russes. Note pour le Ministre, 19 mars 1919 // SHD/DAT. 4 N48. 156 157 237 Часть I. Франция и Гражданская война в России к иностранным войскам настроено враждебно. В этих условиях он считал необходимым в скором будущем эвакуировать войска из Одессы 158. Правительство и Генеральный штаб Франции поначалу приняли решение не сдавать Одессу 159. Оформившееся вполне определенно к тому времени стремление Франции к созданию своего рода «санитарного кордона» против большевиков требовало прежде всего закрепления на занятых рубежах. 17 марта Клемансо писал генералам Бертело и Франше д’Эспере: «Организовать оборонительный фронт между Балтикой и Черным морем для противостояния продвижению большевизма на запад действительно совершенно необходимо» 160. В новой ситуации речь уже не могла идти ни о каком расширении существующей зоны контроля, как это планировалось изначально. 14 марта генерал Франше д’Эспере был назначен командующим всеми французскими войсками в Черноморском регионе и получил право действовать по своему усмотрению для установления единого командования в Одесском районе над всеми способными участвовать в обороне силами, даже если это будет противоречить распоряжениям Деникина. Одновременно Русская служба МИД Франции также рекомендовала правительству рассмотреть вопрос о возможной эвакуации союзных войск из Одессы. 17 марта по приказу Франше д’Эспере генерал д’Ансельм ввел в Одесском районе осадное положение. Несколько позже генералы Санников и Гришин-Алмазов были по решению французского командования смещены с их должностей, а командующим русскими войсками был назначен генерал Шварц. Изучив подробнее обстановку, лично посетивший Одессу Франше д’Эспере сделал неутешительные для французов выводы. По полученной им информации, советские войска больше не представляли собой «большевистские банды», как их нередко ранее характеризовали 158 Amiral, “Jean Bart”, à Marine, Paris, 14 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 198. 159 Clémenceau à Berthelot, Franchet d’Espèrey 14 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 199. 160 SHD/DAT. 7 N800. 238 Глава 3. Южная интервенция Франции французские офицеры. Теперь это были хорошо организованные и дисциплинированные части, поддерживавшие порядок на занятых территориях. Этот фактор, а также растущую враждебность населения по отношению к иностранным войскам следовало, по его мнению, принимать в расчет при составлении дальнейших планов действий 161. Одновременно начал разрабатываться план эвакуации из Одессы не только союзных войск, но и гражданских лиц, которые могли подвергнуться опасности, а также частей Добровольческой армии. 19 марта у станции Березовка произошел бой двух греческих и одного французского батальонов с войсками Григорьева. Союзники потерпели тяжелое поражение и понесли существенные потери. Бросив пять танков и взорвав все имевшиеся орудия, остатки отряда откатились к Одессе. Сообщая об этом бое генералу Франше д’Эспере, д’Ансельм просил как можно скорее прислать ему все имеющиеся подкрепления 162. Ситуация осложнилась еще более с переходом власти в Венгрии в руки коммунистов и появления Венгерской Советской республики. Коммунистическое правительство Венгрии рассматривалось в Париже как новый источник угрозы, ведь оно первым делом обратилось к советскому правительству за указаниями и помощью. В новых условиях Клемансо вынужден был официально изменить первоначальные инструкции, данные генералам Бертело и Франше д’Эспере еще 21 ноября 1918 г. Теперь единственная задача находившихся под командованием Франше д’Эспере французских войск в Бессарабии, как и на венгерском направлении, состояла в том, чтобы «остановить любое продвижение большевиков» 163. В конце концов французскому правительству все же пришлось принять решение об эвакуации союзных войск из Одессы. Официальной причиной называлась проблема снабжения 164. 161 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, 18 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 40. 162 D’Anselme à Franchet d’Espèrey 20 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 59. 163 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 29 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 164 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 29 mars 1919 // SHD/DAT. 4 N48. 239 Часть I. Франция и Гражданская война в России Нехватка продовольствия и топлива не была просто предлогом. После захвата Херсона и Николаева отряды Григорьева перекрыли пути подвоза всего необходимого в Одессу так же, как это сделали в конце февраля 1918 г. войска Украинской Директории. Тогда французам удалось легко ликвидировать эту блокаду, поскольку украинские войска не предполагали вступать в конфликт с Антантой. Войска Григорьева были настроены совершенно подругому, что они со всей очевидностью продемонстрировали в Херсоне. Невозможность снабжать население города и союзные войска только морским путем французское командование осознало еще в декабре 1918 г. В тот момент решение касалось только Одессы, вопрос о Севастополе еще не стоял. Эвакуация Одессы продолжалась с 4 по 7 апреля 1919 г. Для того чтобы обеспечить спокойную передачу власти французское командование вступило в контакт с представителями местного Совета рабочих депутатов. Большая часть находившихся на фронте войск была отведена по суше на рубеж реки Днестр. Поначалу французское правительство стремилось сохранить контроль хотя бы над Крымом. 8 апреля Клемансо писал Франше д’Эспере о необходимости удержать Крым как важную базу для операций союзников в Черном море. Он предлагал использовать высвободившиеся после эвакуации Одессы ресурсы для подкрепления находившихся в Крыму войск. Окончательное решение должен был принять сам Франше д’Эспере сообразно обстановке165. Продвижение советских войск в Крыму в апреле 1919 г. не оставило возможности удержать весь Крым, и в середине апреля Франше д’Эспере думал лишь об обороне Севастополя. Гарнизон Севастополя составляли 2 ослабленных французских и 3 алжирских батальона, недавно сформированный батальон сенегальцев, 3 греческих батальона, 2 французские батареи полевой артиллерии. Особые надежды возлагались на отряд французских кораблей, способных оказать артиллерийскую поддержку. После эвакуации Одессы французам удалось усилить группировку в Крыму за счет отправки туда ранее предназначавшихся для Одессы подкреплений. 165 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 8 avril 1919 // AMAE. 117CPCOM 229. Fol. 103. 240 Глава 3. Южная интервенция Франции К 1 апреля союзные силы в Севастополе насчитывали: 1391 военнослужащих французской армии, 2056 греческих и 207 чехословацких солдат и офицеров, а также 24 поляка. К 15 апреля численность союзного контингента возросла до 5858 человек (не считая экипажей кораблей и высаженных с кораблей на берег подразделений)166. Даже такое увеличение войск не могло спасти положение. К этому времени войска красных уже продвигались по территории Крыма. Как свидетельствует протокол, составленный Крымским краевым правительством уже после ухода из Севастополя, командовавший союзными войсками на полуострове полковник Труссон пообещал оказать помощь частям Добровольческой армии в случае, если им удастся удержаться хотя бы на второй оборонительной позиции167. Несмотря на прибытие на фронт нескольких греческих частей, белые не смогли сдержать наступление большевиков и начали отступать в сторону Керчи. Правительство Крыма вынуждено было перебраться из Симферополя в Севастополь, оборонять который Труссон был готов — но только для того, чтобы выиграть время для подготовки к эвакуации. Франше д’Эспере отправил в Севастополь для изучения обстановки на месте начальника своего штаба полковника Буше 168. Свое окончательное мнение о ситуации генерал сообщил в Париж уже 16 апреля. Кратко оно выражалось таким образом: изначальные цели интервенции формулировались как обеспечение вывода немецких войск и поддержка местных правительств. Вывод немецких войск завершился, а местные правительства слабы и ни на что не способны. Из этого следовало, что интервенция должна завершиться, и войска из Крыма должны быть выведены, желательно без столкновений с большевиками 169. Tableau d’effectifs de l’Armée de Terre à Sebastopol à la date du 1 avril 1919; Effectifs à partir de 15 avril de l’Armée de Terre a Sebastopol // AMAE. 117CPCOM 231. Fol. 149–150. 167 Журнал заседания Совета министров Крымского краевого правительства, 16 (29) апреля 1919 г. на судне «Надежда» // Архив русской революции. Т. 2. Берлин, 1921. С. 136–138. 168 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, 15 avril 1919 // AMAE. 117CPCOM 229. Fol. 195. 169 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 16 avril 1919 // AMAE. 117CPCOM 229. Fol. 218. 166 241 Часть I. Франция и Гражданская война в России Начавшиеся 19 апреля выступления матросов французских кораблей, требовавших возвращения во Францию, добавили еще один аргумент в пользу отказа от попыток удержать Севастополь. Моряки стоявших в Одессе и Севастополе французских кораблей страдали от нехватки снабжения не меньше сухопутных частей и не меньше, чем пехотинцы, стремились как можно скорее попасть домой 170. Клемансо полагался на решение Франше д’Эспере, но рекомендовал ему по возможности сохранить хотя бы контроль над Севастополем 171, однако 18 апреля Франше д’Эспере принял окончательное решение о выводе союзных войск и из Севастополя. В течение недели французские и греческие войска, а также части Добровольческой армии покинули город. Таким образом окончательно прекратилась французская военная интервенция на Юге России. Подводя итог, необходимо отметить, что содержанием французской политики в отношении Украины и Юга России в конце 1918 — первой половине 1919 г. стал постоянный поиск оптимального решения главной задачи — борьбы против советской власти в условиях острой нехватки сил и средств и неопределенности положения в регионе. Все принимаемые правительством решения носили слишком общий и одновременно краткосрочный характер, оставляя место личной инициативе тех, кто их реализовывал и интерпретировал. В этом состояли истоки многих проблем, связанных с взаимоотношениями между Францией и местными антибольшевистскими силами. 170 Raphael-Leygues J., Barre J.-L. Les mutins de la mer Noire. Paris: Plon, 1981. P. 84–92. 171 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 21 avril 1919 // SHD DAT. 7 N800. 242 Глава 4. ФРАНЦУЗСКАЯ ПОЛИТИКА НА ЗАВЕРШАЮЩЕМ ЭТАПЕ ВОЙНЫ Глава 4. ФРАНЦУЗСКАЯ ПОЛИТИКА НА ЗАВЕРШАЮЩЕМ ЭТАПЕ РОССИЙСКОЙ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ Для Франции окончание интервенции в регионе Одессы и Крыма и снижение стратегического значения действий на Севере России еще не означали потерю интереса к Белому движению в целом. Весной 1919 г. в Сибири ситуация еще оставалась достаточно неопределенной. Успешное поначалу наступление армий Деникина летом 1919 г. возродило надежду на силовое решение проблемы распространения большевизма, однако теперь французское правительство уже не могло позволить предпринимать столь рискованные действия, как отправка серьезных военных контингентов в зоны конфликта. После неудачи черноморской экспедиции действовать приходилось осторожно. В данной главе представлены два основных для Франции направления политики по отношению к Гражданской войне в России — сибирско-дальневосточное и южное, развивавшиеся параллельно. Сибирь и Дальний Восток После заключения соглашения между Колчаком и Жаненом в январе 1919 г. роль французского генерала и его миссии, казалось, наконец-то была точно определена. Действительно, пона243 Часть I. Франция и Гражданская война в России чалу Жанен регулярно получал из штаба Колчака различные документы о планах русского командования, но по мере того, как надежды на прямое участие в военных действиях подчиненных ему войск угасали, уменьшалась и его роль в решении стратегических вопросов. Определение дальнейшей судьбы чехословацких и других подчиненных ему частей стало первой неотложной проблемой, к решению которой Жанену пришлось приступить прежде всего. Моральное состояние чехословацких войск в конце 1918 г. постоянно ухудшалось. Окончание войны и провозглашение Чехословацкой Республики означало достижение цели, ради которой сражались солдаты и офицеры этих войск — как это им представляло ранее их руководство. Их пребывание в России все очевиднее становилось участием в междоусобной борьбе, смысл которой для многих оставался непонятным. Переворот Колчака еще более усугубил недовольство чехословацких солдат своим положением. Настроенное демократически большинство не готово было воевать на стороне диктатора, кем бы он ни был. Царившие в чехословацких войсках настроения заставляли русское командование искать им замену на фронте. В ноябре и декабре 1918 г. чехословацкие части постепенно выводились с фронта в ближайший тыл и заменялись русскими. Это давало основания Колчаку во время переговоров с Жаненом и Штефаником утверждать, что фронт теперь занимали только русские войска подчиненной ему армии. Во время недолгого пребывания в Омске Штефаник договорился с командованием Колчака о полном выводе чехословацких войск из фронтовой зоны. Жанен полностью разделял мнение Штефаника о необходимости отвести чехословацкие войска в глубокий тыл для переформирования. Он считал опасным оставлять в значительной степени деморализованных чехословацких солдат в прифронтовой зоне и планировал расквартировать их в районе между Томском и Иркутском 1. Находясь там, чехословацкие части могли обеспечивать безопасность коммуникаций, защищая их от участившихся нападений. Из-за царившего на железных дорогах беспорядка начать перевоз1 Janin à Guerre, Paris. 23 janviere 1918 // SHD/DAT. 17 N604. 244 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны ку войск удалось только 1 февраля. Каждый день отправлялись только два эшелона, а согласно представленным Жаненом французскому правительству данным, в тот момент чехословацкие войска в целом насчитывали около 55 000 человек 2. Начавшаяся перевозка на восток такой массы войск и различных грузов, которые они с собой везли, еще более осложнила обстановку на железных дорогах. Уже 5 февраля генерал Ханжин телеграфировал Жанену из Челябинска: «Прифронтовые дороги забиты поездами действующих войск, частью не вывезенных грузов, главным же образом подлежащих уходу в тыл эшелонами чешских войск и их интендантских грузов. Малейшее сокращение фронта при данном положении не даст возможности абсолютно ничего вывезти. Необходим срочный уход чешских частей в тыл и освобождение колеи от их хозяйственных грузов на колесах. Прошу распоряжения» 3. Опасность дезорганизации железнодорожных перевозок беспокоила и Жанена, и правительство Франции. В связи с этим французы активно поддерживали выдвинутую США инициативу об установлении союзного контроля над железными дорогами в Сибири и на Дальнем Востоке 4. В отличие от чехословацких войск, другие иностранные формирования, которыми командовал Жанен, уже находились в тылу и в большинстве своем не собирались отправляться на фронт, соглашаясь в ожидании эвакуации выполнять только охранные функции. Отдельные части и группы поляков, сербов, хорватов, словенцев и румын были разбросаны по разным местам, и Жанен не слишком точно представлял, в каком они находились состоянии. По его сведениям, наиболее организованная сербская часть несла гарнизонную службу в Челябинске, более или менее дисциплинированный хорватско-словенский батальон занимал2 Janin à PAFOPE, Paris. 17 février 1918 // SHD/DAT. 17 N604. Увеличение численности чехословацких войск по сравнению с летом 1918 г. объясняется тем, что после их прибытия в Сибирь к ним в надежде на быстрое возвращение домой присоединилось немало добровольцев из числа пленных австровенгерской армии, содержавшихся в сибирских лагерях для военнопленных. 3 SHD/DAT. 17 N621. 4 Pichon aux ambassadeurs de France à Washington, Tokyo, Omsk, Rome, Londres, 17 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 814. Fol. 32. 245 Часть I. Франция и Гражданская война в России ся тем же в Томске 5. Румынский батальон, численностью примерно 4500 человек квартировал в Иркутске и также не предполагал участвовать в боях 6. Современные историки на основании чешских архивных данных приводят другие цифры численности румынских формирований — 77 офицеров и 3329 солдат 7. Численность польских формирований превышала 10 000 человек 8. Несмотря на крайнее раздражение поведением чехословацких войск, Верховный правитель не собирался совсем отказываться от использования этих, а также других национальных частей в войне против большевиков. В обстоятельном секретном докладе Генерального штаба о состоянии находящихся под командованием Колчака сил и о планах формирования новых, подписанного генералом (ранее — полковник) Лебедевым и датированном 21 января 1919 г., говорилось: «Все чехословацкие, польские, румынские и югославянские части реорганизовать в целях создания хотя бы небольших, но вполне боеспособных и дисциплинированных частей, которые к весне должны быть готовы выступить на фронт. Все дело поставить на чисто военную ногу, решительно устранить вмешательство в войсковые дела гражданских лиц. Части и элементы, не подающие надежд на приведение в боеспособный и дисциплинированный вид, — упразднить и сосредоточить в районе восточнее Байкала»9. Копия этого документа была передана Жанену. Вернувшись в Париж, Штефаник обсудил вопрос о судьбе чехословацких войск с маршалом Фошем, также все еще изучавшим возможности более активного их использования в борьбе против большевиков 10. Штефаник же думал только об эвакуации, Janin à Guerre, Paris. 11 février 1919 // SHD/DAT. 17 N604. Janin à Guerre, Paris. 22 février 1919 // SHD/DAT. 17 N604. 7 Висьневски Я., Карпус З. Создание национальных формирований при Чехословацком корпусе в Сибири (май 1918 — январь 1919 г.) // Гражданская война на Востоке России (ноябрь 1917 — декабрь 1922 г.). Новосибирск: Издательство Сибирского отделения РАН, 2019. С. 210. 8 Резмер В. Польские военные формирования в Сибири в 1917–1921 гг.: исходные материалы в Польше // Гражданская война на Востоке России. С. 60. 9 SHD/DAT. 17 N624. 10 Фош — Жанену, 22 марта 1919 // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 610. 5 6 246 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны не видя перспектив военного успеха армий Колчака. Клемансо, также принявший активное участие в обсуждении судьбы чехословацких частей, не соглашался с пессимистичными выводами Штефаника. Участие чехословацких войск в боевых операциях он тоже признавал невозможным, но и немедленную эвакуацию считал преждевременной. Быстрый уход такого количества войск, по его мнению, мог привести к немедленному падению правительства Колчака, чего союзники допустить не могли. Кроме того, Клемансо осознавал всю сложность операции по переброске морем столь крупных масс людей 11. В середине апреля до Жанена дошла из Парижа директива относительно дальнейшей судьбы чехословацких войск. Датированный 5 апреля документ был подписан маршалом Фошем, который ссылался на распоряжения Штефаника. Таким образом, полученные указания исходили и от правительства Чехословакии, и от союзного командования. Первый пункт гласил, что чехословацкие войска в Сибири не должны в дальнейшем участвовать в боях, поскольку союзные силы в России перешли либо к пассивной обороне, либо к «методичному отходу». Готовясь к репатриации восточным путем через Харбин (по КВЖД) и тихоокеанские порты, чехословацкие части следовало сконцентрировать в районе Иркутска. Любые переговоры с большевиками об эвакуации через Советскую Россию запрещались12. В первую очередь эвакуации подлежали больные и инвалиды. Кроме того, упоминалась возможность формирования частей из добровольцев, готовых продолжить борьбу против большевиков. Как видно, серьезных противоречий с планами Колчака в инструкциях Фоша не было. Даже требование исключить вмешательство гражданских лиц в военные дела уже частично было выполнено. В связи с созданием Чехословацкой Республики и формированием в ней нормально функциоКлемансо — Фошу, 26 марта 1919 // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 611–612. 12 Foch à Janin, 5 avril 1919 — reçu à Omsk 19 avril 1919 // SHD/DAT. 17 N615. После окончания мировой войны советское правительство действительно готово было пропустить чехословацкие части через советскую территорию на запад. Лишить белых таким образом столь внушительной массы вполне боеспособных, как казалось, войск было в интересах большевиков. 11 247 Часть I. Франция и Гражданская война в России нировавшего правительства ЧСНС и его отделение в России были распущены еще в период пребывания в России Штефаника. Сколько еще времени чехословацким войскам придется оставаться в России, было неясно. Загруженность железных дорог и проблемы с выделением кораблей для вывоза людей из тихоокеанских портов обуславливали перспективу довольно долгого пребывания в Сибири. По соглашению с Колчаком чехословацкие части взяли на себя охрану все чаще подвергавшихся нападениям железнодорожных коммуникаций от Новониколаевска (Новосибирска) до региона озера Байкал включительно. Острая необходимость в содействии в этом деле действительно существовала. 26 марта начальник военных сообщений Сибирского района генерал Михайлов писал Женену: «Положение на линии катастрофическое. Русская охрана слишком слаба, как в численном отношении, так и в отношении вооружения, чтобы оказать достаточный отпор нападающим. Дело может дойти до того, что все линейные служащие разбегутся и движение поездов может приостановиться» 13. Принимая во внимание столь непростое положение дел, Михайлов просил срочно заменить русскую охрану чехословацкими войсками. Медленно продвигаясь на восток, чехословацкие части постепенно брали под охрану железнодорожную инфраструктуру. Даже такая тыловая служба предполагала периодическое участие в вооруженных столкновениях, в которых войска нередко несли потери 14. Только в середине мая завершилось рассредоточение чехословацких частей вдоль железнодорожных магистралей к востоку от Омска. К этому времени через Омск прошло 249 чехословацких эшелонов 15. В феврале генерал Лебедев обратился к Жанену с просьбой поручить находящимся в тылу союзным войскам нести в местах их расквартирования караульную службу, дав возможность русским частям тратить больше времени на боевую подготовку 16. С этого SHD/DAT. 17 N619. Сводка сведений о происшествиях на линии железных дорог, входящих в район Управления начальника военных сообщений Сибирского района на основании полученных телеграмм, 10 мая 1919 // SHD/DAT. 17 N619. 15 Janin à Guerre, Paris pour Edouard Benes. 21 mai 1919 // SHD/DAT. 17 N621. 16 Лебедев — Жанену, 12 февраля 1919 // SHD/DAT. 17 N624. 13 14 248 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны времени в некоторых городах чехословацкие солдаты начали патрулировать улицы для поддержания порядка. Этим, например, занимались подразделения, расквартированные в Томске 17. В самом Омске для гарнизонной службы были оставлены целых два полка 2-й чехословацкой дивизии 18. Вскоре оказалось, что Клемансо все еще не считал принятое решение об отводе чехословацких войск с фронта окончательным. В мае он предложил Жанену подумать о возможности их участия в вероятных летних наступательных операциях армий Колчака в районе Волги и поручил попытаться соответствующим образом воздействовать на настроения чехословацких солдат и офицеров 19. Телеграмма Клемансо не содержала четкого приказа, так что принять решение Жанену предстояло самостоятельно. Чуть позже с аналогичной инициативой выступило и правительство Колчака. В беседах с де Мартелем Колчак высказывался за скорейшую эвакуацию чехословацких войск, но считал, что через Владивосток до наступления зимы это сделать не получится. Временно управляющий Министерством иностранных дел правительства Колчака И. И. Сукин в беседе с де Мартелем предложил другой вариант: чехословацкие добровольцы могли принять участие в планируемом в августе наступлении русской армии, проложив тем самым себе дорогу к Архангельску или на Юг России 20. Очевидно, надежда использовать на фронте иностранные войска, хотя бы добровольцев, еще не исчезла окончательно и в штабе Колчака. Проект задействования части чехословацких войск в наступлении армий Колчака на северо-западном направлении для прорыва к Архангельску активно поддержали англичане 21. По сути, этот проект означал возвращение к плану действий, Verge, Tomsk à Janin, 20 mars1919 // SHD/DAT. 17 N619. Генерал Сыровы — генералу Михайлову, 16 мая 1919 // SHD/DAT. 17 N623. 19 Клемансо — Жанену, 9 мая 1919 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 627. 20 Мартель — Жанену, 21 июня 1919 // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 654. 21 Bradley J. F. N. L’intervention française en Sibérie. P. 386. 17 18 249 Часть I. Франция и Гражданская война в России который не удалось реализовать осенью 1918 г. Предполагалось, что в операциях примут участие 30 000 человек, которых правительство Великобритании обещало вывезти затем из Архангельска, а остальные будут переброшены во Владивосток для последующей отправки в Европу оттуда. В июне этот план обсудил и одобрил Совет четырех в Версале 22, от имени которого 7 июля Колчаку была направлена телеграмма с изложением плана. Теперь уже Колчак ответил, что предложенный план полностью соответствует планам русского командования, но его выполнение невозможно. Ссылаясь на мнение Жанена, адмирал выразил сомнения в том, что среди чехословацких солдат и офицеров найдется достаточно добровольцев, и предложил вернуться к плану эвакуации через Владивосток, запросив присылку как можно скорее необходимого числа кораблей 23. Таким образом, Колчак признал невыполнимым план, который незадолго до этого предлагал сам. Жанен действительно высказался резко против реализации предложенного англичанами плана 24. Ситуация на фронте не позволяла надеяться на успех каких-либо наступательных операций. Если в июне еще оставались надежды на организацию наступления на северном фланге в сторону Котласа и Вологды на соединение с войсками белых и интервентов на Севере России, то в июле общее отступление армий Колчака лишило возможности планировать в ближайшем будущем подобные операции. В этих условиях действительно вряд ли нашлись бы среди чехословацких солдат и офицеров добровольцы, готовые оборонять фронт от настойчивых атак Красной армии. В августе в правительстве Колчака возник другой проект, явно обусловленный успехами, достигнутыми армиями Деникина на Юге, в том числе на волжском направлении. Председатель правительства П. В. Вологодский поручил находившемуся в Париже Сазонову обсудить с Масариком и Деникиным возможность организации прорыва чехословацких 22 Д. Вайтс — Фошу, 26 июня 1919 г.; телеграмма Колчаку, 7 июля 1919 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 656, 663–664. 23 Колчак — Фошу, 14 июля 1919 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 666–667. 24 Janin M. Ma mission en Sibérie. P. 147–148. 250 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны войск на Юг России через Поволжье 25. Жанен выступил против реализации и этого варианта 26. Тогда правительство Колчака попыталось было договориться непосредственно с представителями Чехословакии, а также убедить американцев воздействовать на чехословацкое правительство 27. Однако подобного рода действия априори были обречены на провал — в тот момент никто из чехословацких представителей не мог даже думать о такой возможности. Еще 8 сентября 1919 г. в ходе Парижской мирной конференции министр иностранных дел Чехословакии Э. Бенеш обратился через председателя конференции Клемансо к союзникам с просьбой решить наконец вопрос об эвакуации чехословацких войск до начала зимы. В представленной Бенешем ноте кроме прочего говорилось: «Если пребывание армии в Сибири продолжится, ей грозит моральное разложение. Солдаты уже больны желанием вернуться на родину» 28. Жанен также требовал от французского правительства быстрого решения по эвакуации и открыто высказывал недовольство тем, что на его телеграммы не было внятных ответов. Он сообщал, что терпение чехословацких военных на исходе и они справедливо считают, что с ними обошлись хуже, чем с пленными немцами, эвакуация которых началась раньше. Жанен также указывал на царившее в чехословацких частях «отвращение» по отношению к омскому правительству 29. Действительно, осенью 1919 г. взаимное недовольство и даже озлобление русских властей в Сибири и чехословацких военных, подробное выявление причин которых выходит за рамки настоящего исследования, достигли 25 Вологодский — Сазонову, 20 августа 1919 // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 685. 26 Жанен — Павлу, Сыровы, 5 сентября 1919 // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 686–687. 27 Журнал № 185 закрытого заседания Совета министров Российского правительства. 31 октября 1919 года. // Совет министров Российского правительства. Журналы заседаний 18 ноября 1918 — 3 января 1920 г.: Сборник документов / Составитель и научный редактор В. И. Шишкин. Том 2. Новосибирск: Издательство Сибирского отделения Российской Академии наук, 2016. С. 604. 28 Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 688–691. 29 Janin à Guerre, Paris. 24 novembre 1919 // SHD/DAT. 17 N604. 251 Часть I. Франция и Гражданская война в России критического уровня. 14 ноября политические представители чехословацких войск Б. Павлу и В. Гирса направили союзным представителям в Сибири меморандум относительно сложившейся ситуации. С их точки зрения, чехословацкие части более не могли продолжать выполнять задачи в Сибири, вмешиваясь таким образом во внутреннюю борьбу и поддерживая «режим полного произвола и беззакония, который здесь установился». Единственно возможный выход из ситуации авторы меморандума видели в скорейшем возвращении чехословацких войск на родину 30. Содержание меморандума вскоре стало известно Колчаку, который тут же приказал правительству прекратить всякие отношения с Павлу и Гирсой и обратиться к правительству Чехословакии с требованием их отозвать 31. Таким образом, единственным путем, который оставался открыт для эвакуации, стал восточный маршрут. В течение последующих месяцев Жанену и другим французским военным и политическим представителям, а также правительству Чехословакии оставалось только добиваться от правительства Колчака и от союзников создания условий для отправки чехословацких войск в этом направлении. Еще одним вопросом, в решении которого пришлось участвовать и правительству Франции, и Жанену, был вопрос о союзной помощи правительству Колчака. Еще осенью 1918 г. Франция предполагала оказывать помощь Директории в формировании русской армии, прежде всего выделяя деньги на содержание войск и непосредственно поставляя необходимые материалы, координируя при этом поставки с союзниками. Тогда правительство Франции выделило финансы, а для организации поставок во Владивостоке была создана база снабжения, которую возглавил полковник Ле Маньен. Когда в Омске произошел переворот, Ле Маньен как раз согласовывал с представителем войск Директории генералом Г. Д. Романовским список необходимых материалов 32. SHD/DAT. 6 N233. Колчак — Вологодскому, 25 ноября 1919 г.; Колчак — Ноксу, 25 ноября 1919 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 714. 32 Le Magnen à Romanowski, 23 novembre 1918 // SHA DAT. 17 N634. 30 31 252 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны С приходом к власти адмирала Колчака ситуация изменилась. Согласно достигнутой союзниками и правительством Колчака договоренности, контроль над иностранными поставками взял в свои руки генерал Нокс, и Великобритания, таким образом, заняла лидирующее положение в этой сфере. Основной вклад Франции с этих пор выражался в выделении денег для содержания войск и закупки необходимых материалов. Напомним, что еще соглашение 23 декабря 1917 г. предусматривало совместное финансирование помощи местным группировкам в России Францией и Великобританией. Этот принцип сохранился и после окончания мировой войны в отношении Юга России, а также был распространен на Сибирь 33. С начала 1919 г. правительство Франции выделяло средства на содержание как всех находящихся под командованием Жанена иностранных войск, так и собственно русских контингентов 34. В общий список входили расходы на продовольственное обеспечение, фураж для лошадей, одежду, топливо, размещение и т. д. Для союзных войск регулярно выделялись особые субсидии, для русских — постоянное финансирование из расчета 3 франка в день на человека, до максимального числа в 200 000 человек. Закупки вооружений, техники и других военных материалов в основном обеспечивала Великобритания. Только в экстренных случаях, когда англичане не могли обеспечить или профинансировать поставки каких-либо материалов, Жанену было разрешено обращаться со специальным запросом к французскому правительству. Если же ни Франция, ни Англия не могли предоставить что-то необходимое, Жанен имел право инициировать закупки в США или Японии. В целом в делах, связанных с оказанием помощи правительству и армиям Колчака, Франция обычно инициативу не проявляла, предпочитая следовать общей линии Антанты. Несмотря на то что известную декларацию Союзных и Ассоциированных держав от 27 мая 1919 г., содержавшую условия продолжения оказания помощи, от имени пяти держав (Франция, Великобри33 34 Pichon à Janin, 4 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 814. Fol. 209. Clemenceau à Janin, 3 avril 1919 // AMAE. 117CPCOM 814. Fol. 93. 253 Часть I. Франция и Гражданская война в России тания, США, Италия, Япония) направил Колчаку Клемансо 35, сам он не был инициатором этого шага. Изначально вопрос о возможном признании правительства Колчака подняло правительство Великобритании в связи с появившейся в апреле 1919 г. надеждой на успех операций по установлению контакта между Сибирью и Севером России. Прежде чем заявлять о признании, правительство Великобритании хотело бы получить от Колчака разъяснения относительно того, как он намерен действовать в России в случае победы над большевиками 36. Весной и летом 1919 г. расходы, связанные с поддержкой правительства Колчака, постоянно росли. Только расходы на содержание русских войск доходили до 18 млн франков ежемесячно, и в начале июля 1919 г. министр финансов Л.-Л. Клотц вынужден был обратился к Клемансо с предложением как-то их сократить 37. Клемансо и Пишон не считали возможным сокращать оказываемую Колчаку помощь и пытались найти другой вариант снижения нагрузки на французский бюджет. В частности, Клемансо предлагал вывести собственно французские войска из Сибири и с Севера России, а также как можно скорее эвакуировать из Сибири все национальные части, которые содержала Франция. Кроме того, Клемансо хотел получить от правительства Колчака гарантии возмещения расходов, которые могли бы выразиться в отправке во Францию драгоценных металлов или в предоставлении концессий французским компаниям 38. Таким образом можно было решить сразу две задачи — снизить финансовую нагрузку на бюджет и обеспечить в будущем экономические интересы Франции в регионе в случае победы белых. Планы укрепления позиций AMAE. 117CPCOM 814. Fol. 88–90. Эта декларация рассматривалась белыми как частичное признание правительства Колчака. См.: Стельмак М. М. Нота Верховного Совета Антанты Российскому правительству А. В. Колчака: вопросы признания омского правительства летом 1919 г. // Омский научный вестник. Серия «Общество. История. Современность». 2017, Вып. 1. 36 Minutes of a Meeting of the War Cabinet held at 10, Downing Street, S.W., on Tuesday, April 29, 1919 // TNA, CAB23/10; Thompson J. M. Russia, Bolshevism, and the Versailles Peace. P. 282. 37 Pichon à Janin, 14 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 814. Fol. 209. 38 Clemenceau à Klotz, 18 juillet 1919 // AMAE. 117CPCOM 814. Fol. 181. 35 254 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны Франции в экономике Сибири и Дальнего Востока через внедрение в эти регионы французского банковского капитала строились и ранее, но к лету 1919 г. французам пришлось от них отказаться из-за сопротивления как со стороны союзников, так и русских властей 39. Новый вариант обеспечения французской помощи также не был принят правительством Колчака. В сентябре 1919 г. Сукин предлагая Сазонову более всего ориентироваться на Великобританию, писал: «Вполне учитывая, что без материального участия Америки, а тем более против ее воли, никакой план помощи не осуществим, мы в то же время никогда не переставали рассматривать Лондон как важнейший центр реальной опоры России в нынешний период борьбы» 40. Франция в телеграмме Сукина не упоминалась вовсе, что в целом хорошо отражало сложившееся положение — французское правительство, не прекращая вносить свой финансовый вклад в интервенцию, к тому времени действительно было в основном озабочено эвакуацией войск, находившихся под командованием Жанена. При этом постепенно влияние Жанена, формально все еще командовавшего чехословацкими и другими союзными войсками, снижалось. Чехословацкие командиры нередко самостоятельно решали многие вопросы, все чаще вступая в конфронтацию с русским белыми властями. Влияние Франции на союзную политику в отношении Колчака к концу 1919 г. значительно сократилось. Развал фронта и начало масштабного отступления белых в Сибири, лишавшего надежд на успех антибольшевистских действий на этом направлении, определяли еще большее снижение интереса французского правительства к этому региону. «Белый Юг» в политике Франции в 1919 г. Южное направление в 1919 г. оставалось в центре внимания французского правительства, причем и в этом случае степень интереса варьировалась в зависимости от успехов и неудач белых армий и правительств. Поспешная эвакуация французских войск из Одессы и Крыма в марте — апреле 1919 г. усугубила наметив39 40 Подробнее см.: Carley M. J. Revolution and Intervention. Р. 123–132. Сукин — Сазонову, 12 сентября 1919 г. // SHA/DAT. 17 N634. 255 Часть I. Франция и Гражданская война в России шийся ранее кризис в отношениях между Францией и ВСЮР. Такое положение дел грозило привести к полному разрыву, чего ни одна, ни другая сторона явно не хотели. Хуже того, еще до эвакуации противоречия по поводу политики в отношении Юга России возникли между Францией и Великобританией. По многим вызывавшим разногласия вопросам правительство Великобритании часто выступало на стороне Деникина. Получая информацию о ситуации и о возникавших между белыми и французами противоречиях прежде всего от руководства ВСЮР, английские представители на Юге России воспринимали и предложенную им интерпретацию. Например, в представленной 1 марта 1919 г. французскому правительству посольством Великобритании ноте, содержавшей возражения против формирования в Одессе смешанных бригад, почти дословно повторялись все аргументы, высказывавшиеся штабом ВСЮР 41. Надо отметить, что сами англичане начали создавать аналогичные формирования на Севере России еще летом 1918 г., но тем не менее действия французов в Одессе считали неправильными. В целом британское правительство беспокоило отсутствие согласованности действий двух держав на Юге России, что грозило ухудшить и так непростое положение ВСЮР. 20 марта 1919 г. правительству Франции был передан меморандум правительства Великобритании, в котором, ссылаясь на полученные от английских представителей на местах сведения, выражалась озабоченность действиями французского командования в Одессе 42. В частности, речь шла о якобы имевшемся у генерала д’Ансельма намерении подписать от имени Антанты политическое соглашение с УНР. Информация об этом явно также была получена от русского командования. В меморандуме приводились и другие примеры враждебного отношения французов к ВСЮР. В частности, утверждалось, что в Одессе якобы был собран контингент в пять с половиной тысяч офицеров и пятьсот солдат, готовых вступить в ряды Добровольческой армии, но полковник Фрейденберг не разрешал генералу Санникову мобилизовать их. Понятно, что эту информацию англичане тоже получили из штаба ВСЮР. Попытки французского 41 42 AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 4. AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 74. 256 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны правительства представить свое видение ситуации и опровергнуть обвинения не привели к улучшению ситуации. Обеспокоенный Пишон выступил с инициативой проведения специальной встречи представителей двух стран для решения накопившихся вопросов 43. Франко-британское совещание по урегулированию отношений между французским командованием и Деникиным с участием дипломатических и военных представителей двух стран состоялось на Кэ д’Орсэ 4 апреля. Английская сторона представила меморандум, в котором суммировались все источники противоречий, а также проект соглашения, состоявший из восьми пунктов. По всем спорным вопросам англичане практически представляли интересы ВСЮР и отстаивали их, как могли. Проект соглашения предполагал отказ от создания смешанных частей, признание права Деникина формировать русские части во французской зоне ответственности, а также распоряжаться ими и всеми необходимыми ресурсами по своему усмотрению. Запрещалось вести переговоры с какими бы то ни было политическими силами, не уведомив предварительно Деникина, и даже назначать политических представителей при ВСЮР следовало от имени и с согласия Деникина 44. Дискуссия на совещании свелась к обсуждению пунктов предложенного англичанами соглашения. Позиция французской стороны на переговорах была явно сильнее, ведь речь шла о зоне французского контроля, и представителям Великобритании приходилось во многом идти на уступки. По каким-то вопросам сторонам оказалось достаточно просто прояснить позиции. Например, когда первый секретарь британского посольства Селди заявил, что его правительство не видит большой разницы между войсками Петлюры и войсками большевиков, председательствовавший на совещании глава Русской службы МИД Франции А. Каммерер заверил его, что полностью разделяет эту точку Pichon à Clémenceau, 25 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 112. Procès-verbal de la réunion tenue, le 4 avril, au Quai d’Orsay, pour régler les rapports entre les Généraux Denikine et Berthelot; Note du Gouvernement Britannique, au sujet des relations entre le Commanement Français et le Général Denikine en Russie Méridionale // SHD/DAT. 4 N46. 43 44 257 Часть I. Франция и Гражданская война в России зрения: «Эти войска [войска Петлюры. — Авт.] на самом деле просто банды, и хотя они и не большевики, они недисциплинированные и мародерствуют, как все банды». Заявление англичан о том, что в интересах союзников поддерживать Деникина во всех его делах, каким бы «реакционером» он ни был, также нашло полное понимание французской стороны. Вопрос о смешанных бригадах разрешился легко и быстро — Каммерер заявил, что французское командование более не собирается их создавать. Действительно, эвакуация войск из Одессы уже началась, а в Крыму создавать подобные части и ранее не планировалось. По другим вопросам развернулась непростая дискуссия. Французская сторона никак не готова была согласиться на то, чтобы политические представители стран Антанты при ВСЮР назначались от имени и с согласия Деникина. Главный аргумент против состоял в том, что правительство Деникина не было признано, и предоставить ему право влиять на политические решения стран Антанты, даже носящие на первый взгляд технический характер, было неприемлемо. Данный пункт был в итоге снят с повестки дня. Относительно формирования русских частей и их использования французы также представили определенные возражения, и англичанам пришлось согласиться на внесение корректировок в соглашение. Позже на основе достигнутых 4 апреля договоренностей был составлен и утвержден обеими сторонами текст соглашения из шести пунктов, дополнившего соглашение от 23 декабря 1917 г. В момент заключения соглашения уже завершилась эвакуация Одессы, но еще оставалась надежда сохранить Крым, поэтому прежде всего в документе были зафиксированы положения о взаимодействии французского командования и командования ВСЮР там, где их войска еще действовали совместно 45. В первом пункте Верховное командование Франции обязывалось не чинить препятствий созданию представителями ВСЮР русских военных формирований за исключением случаев, когда предпринимаемые для этого меры могли бы стать причиной проблем в зонах, порядок в которых обеспечивали французы. Оговорка была добавлена по требованию французской стороны 45 Clémenceau (signé par Alby) à Franchet d’Espèrey, 27 avril 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 258 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны и практически обеспечивала французам возможность и далее препятствовать проведению мобилизации в контролируемых ими районах. Второй пункт определял, что непосредственное командование русскими частями осуществляют русские офицеры, а союзники могут предоставлять советников и инструкторов, а также материальную помощь. Специально оговаривалось, что отдельные группы русских войск могут подчиняться по своему усмотрению как ВСЮР, так и другим организациям, лишь бы они были готовы бороться против большевиков. В следующем пункте закреплялось условие, согласно которому, по соглашению между французским командованием и ВСЮР, находящиеся в зоне французского контроля русские войска могли использоваться либо на отдельном театре военных действий, либо передаваться под французское командование. Не подчинявшиеся Деникину русские части оставались под французским командованием. Четвертый пункт определял необходимость для французского командования договориться с ВСЮР об использовании имевшихся во французской зоне материальных ресурсов, которые могли бы использоваться для обеспечения русских частей в той же зоне, или переданы ВСЮР. В пятом пункте французское командование и командование ВСЮР обязывались информировать друг друга о своих действиях через миссии связи и оказывать друг другу всю возможную помощь. Последний пункт касался русских кораблей в Черном море. Те гражданские суда, которые не использовались союзными державами и команды которых готовы были подчиниться Деникину, могли действовать в интересах ВСЮР. Военным кораблям ВСЮР с русскими экипажами официально разрешалось использовать русский флаг. Французы также пошли на уступки, отказавшись от претензий на командование без разрешения Деникина русскими частями, входившими в состав Добровольческой армии. Последний инцидент, связанный с командованием войсками, произошел во время эвакуации Одессы, когда Франше д’Эспере приказал бригаде Добровольческой армии под командованием генерала Тимановского по суше двигаться в Бессарабию, куда отступали также французские и греческие войска, хотя Деникин требовал перевезти бригаду на кораблях в Новороссийск. Приказ 259 Часть I. Франция и Гражданская война в России был отдан 7 апреля, то есть уже после франко-английского совещания. 26 апреля английское правительство, вновь отстаивая интересы ВСЮР, направило Франции ноту, усмотрев в действиях французского командования нарушение достигнутого 4 апреля соглашения. Французский ответ был формален: описанные события произошли до вступления в силу соглашения, которое правительство Великобритании утвердило только 17 апреля, и новые инструкции были направлены генералу Франше д’Эспере только после этого 46. После эвакуации последних союзных войск из Крыма соглашение, кроме шестого пункта, окончательно утратило всякую актуальность. Действительно, Франше д’Эспере получил письмо с деталями заключенного соглашения только 27 апреля, но уже 4 апреля, в день проведения совещания, Клемансо направил Франше д’Эспере директиву относительно общей линии поведения в отношении ВСЮР. Признав, что в Одессе французское командование, возможно, иногда вело себя «опрометчиво» и даже совершило некоторые «политические» ошибки, он настаивал на поддержании с этого времени хороших отношений как с англичанами, так и с Деникиным. При всех недостатках, считал Клемансо, армии Деникина представляли собой единственную организованную антибольшевистскую силу на Юге России, которую союзники должны поддерживать морально и материально 47. Клемансо также констатировал полное согласие с правительством Великобритании относительно опасности политики по раздроблению России, «придуманной Германией и Австрией только для того, чтобы затруднить восстановление сильной России». В частности, в этом контексте упоминались «Украина и украинизм». Выполняя директиву Клемансо, Франше д’Эспере 18 апреля направил Деникину через французского военного представителя при штабе ВСЮР подполковника Корбеля сообщение с объяснением своего решения об эвакуации Севастополя. Он предлагал Деникину прислать в Севастополь корабли для эвакуации всех, кто захочет уехать из Крыма на Кубань и предоставить 46 Note à l’Ambassade de Sa Majesté Britannique à Paris, 5 mai 1919 // AMAE. 117CPCOM 230. Fol. 32–33. 47 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 4 avril 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 260 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны корабли для вывоза всех эвакуированных из Одессы и пожелавших присоединиться к ВСЮР, а также для вывоза бригады генерала Тимановского. Франше д’Эспере также поручил передать Деникину следующее: «Вывод французских войск с Юга России […] ни в коем случае не означает, что Франция потеряла интерес к усилиям, которые предпринимает Добровольческая армия для прекращения распада России. В соответствии с полученными от моего правительства указаниями и в полном согласии с нашими союзниками, я, наоборот, решил продолжить боевые действия на фронте у Днестра, и я полагаю, что генерал Деникин признает, что наши действия на этом фронте, удерживая существенную часть вражеских сил, могут способствовать его действиям на Кубани» 48. Вряд ли такое послание французского генерала смогло как-то изменить восприятие действий Франции руководством ВСЮР. Текст франко-английского соглашения был передан Деникину только в начале июня 1919 г. В мемуарах генерала Лукомского этот текст приведен полностью на русском языке, причем перевод весьма точен. Согласно воспоминаниям Лукомского, содержание соглашения было воспринято с большим недовольством. Руководству ВСЮР не понравилось, что соглашение не содержало признание права Деникина осуществлять политическую власть на всех контролируемых и освобождаемых территориях, в нем признавалась возможность создания не подчиняющихся Деникину русских формирований, французы оставляли за собой право гражданского управления на занимаемых их войсками территориях и могли распоряжаться русскими кораблями, уже находившимися в их руках. Все эти положения противоречили позиции Деникина 49. В Париже хорошо представляли себе, насколько трудно было восстановить если не союзные, то хотя бы нормальные отношения с руководством ВСЮР. В мае — июне 1919 г. французские военные представители подробно сообщали о резко антифранцузских настроениях в русском командовании, в армии в целом и в обществе, и даже о подъеме на этом фоне настроений германофильских. 48 49 Franchet d’Espèrey à Corbel, 18 avril 1919 // AMAE. 117CPCOM 230. Fol. 51. Лукомский А. М. Очерки из моей жизни. С. 635–638. 261 Часть I. Франция и Гражданская война в России В лучшем случае речь шла о том, что белым силам надеяться теперь можно только на Великобританию и США. В начале мая подполковник Корбель, на себе ощущавший нескрываемую враждебность со стороны окружения Деникина, даже попросил отозвать его. Франше д’Эспере приказал ему оставаться на месте и запастись терпением 50. Позже Корбель писал из Екатеринодара, что местные газеты полны статей с обвинениями в адрес Франции, а во фронтовой зоне стало опасно появляться офицерам во французской форме. На этом фоне большие успехи делала весьма развитая в регионе английская пропаганда, всячески подчеркивая исключительную роль Великобритании в оказании помощи антибольшевистским силам. Корбель также сообщил, что, по его сведениям, такой накал враждебности по отношению к Франции обеспокоил даже руководство ВСЮР, не желавшее полного разрыва франко-русского союза. Он призвал не оставаться пассивными, а предоставить материальные свидетельства готовности Франции оказывать помощь, направив на Юг России различные материалы для снабжения армии и населения. Корбель особо отметил необходимость сформировать по английскому образцу собственную систему пропаганды 51. Посетивший в июне 1919 г. штаб Деникина начальник французской военной миссии на Кавказе подполковник Шардиньи писал из Екатеринодара 17 июня: «Позиция Франции у Деникина, откровенно говоря, плоха, и в настоящее время ее с трудом можно улучшить. Любое слишком явное проявление нашего стремления к примирению, вероятно, будет интерпретировано враждебными группировками как наша слабость и даст возможность Добровольческой армии вести себя оскорбительно [по отношению к Франции. — Авт.]. Только время может сделать свое дело [что-то изменить. — Авт.]» 52. Деникин в «Очерках русской смуты» признал: «После Одессы и Крыма по Югу пронеслась волна германофильства, как следствие горького разочарования в союзниках, и особенно францу50 Franchet d’Espèrey à Guerre, Paris, 7 mai 1919 // AMAE. 117CPCOM 230. Fol. 69. 51 Corbel à Franchet d’Espèrey, 21 mai 1919 // AMAE. 117CPCOM 231. Fol. 343– 347. 52 SHD/DAT. 7 N800. 262 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны зах» 53. Там же он заметил, что в Париже преувеличивали значимость этих настроений, и опасения французов не имели веских оснований, поскольку командование ВСЮР не собиралось менять политическую ориентацию. Между тем к лету 1919 г. позиции ВСЮР значительно укрепились. Армии Деникина перехватили стратегическую инициативу и начали наступательные операции по нескольким направлениям. В начале июня Франше д’Эспере вынужден был признать, что ошибался в отношении как потенциала Красной армии, так и силы ВСЮР. Согласно более свежим сведениям, дисциплина в рядах красных не настолько улучшилась, как считалось ранее, и отдельные группировки не только не объединились в единую мощную армию, но и демонстрировали еще большую тенденцию к сепаратизму. Одновременно ВСЮР удалось переломить ситуацию на фронте, что Франше д’Эспере считал результатом прежде всего оказанной Деникину англичанами материальной помощи. Французский генерал полагал необходимым обеспечить в новых условиях интересы и влияние Франции тем же способом — увеличив материальную помощь армиям Деникина. В английской зоне влияния сделать это было невозможно, но с выходом войск Деникина в Донбасс, который считался частью французской зоны влияния, такая возможность появлялась. Франше д’Эспере приказал Корбелю выяснить потребности ВСЮР так, чтобы Франция могла сконцентрировать свои усилия в этом регионе, где, как писал генерал, «мы не должны терпеть английское влияние». Франция должна была, «используя метод, так продуктивно примененный англичанами, заставить русских оценить значимость наших усилий и развернуть серьезную пропагандистскую работу для восстановления влияния и престижа, ослабленных после инцидентов на Украине и в Крыму» 54. Инициативу Франше д’Эспере поддержал Пишон, прежде всего озабоченный ростом английского влияния на Юге и Севере России, а также в Прибалтике 55. 53 Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. V. Берлин: Книгоиздательство «Медный всадник», 1926. С. 167. 54 Franchet d’Espèrey à Clemenceau, 6 juin 1919 // AMAE. 117CPCOM 231. Fol. 69–70. 55 Pichon à Clemenceau, s/d // AMAE. 117CPCOM 231. Fol. 71–72. 263 Часть I. Франция и Гражданская война в России Клемансо придерживался иного мнения. Он не видел необходимости вмешиваться в сформированный англичанами порядок снабжения армий Деникина даже после установления белыми контроля над Донбассом. По его сведениям, поставки англичан с лихвой обеспечивали потребности ВСЮР 56. Не изменил свое мнение Клемансо даже после того, как войска Деникина заняли Крым 57. Надо отметить, что в это время сохранял свое значение один из пунктов соглашения от 23 декабря 1917 г., согласно которому все расходы, связанные с поддержкой белых на Юге России, Франция и Великобритания несли совместно. Генеральный штаб предлагал использовать несколько иной способ восстановления престижа и обеспечения интересов Франции на Юге России. Прекратив боевые действия на суше, французы могли продолжить использовать флот. Регулярные, но при этом недолгие визиты французских кораблей для «демонстрации флага» и доставки небольших партий грузов для населения могли, по мнению 3-го бюро, способствовать исправлению ситуации 58. Французский флот действительно продолжал действовать, обеспечивая прежде всего безопасность мореплавания союзных гражданских кораблей на Черном море и периодически оказывая помощь войскам белых. Еще в начале мая адмирал Амет предложил союзникам распределить зоны ответственности вблизи российских берегов и постоянно их патрулировать. Район Одессы и Очакова вошел бы во французскую зону, восточное побережье Крыма и Азовское море — в английскую. Район Севастополя должны были посещать корабли всех союзников 59. 26 мая, ввиду доминирования в водах Черного моря флота Великобритании, два правительства договорились, что англичане возьмут на себя общее руководство операциями на море, и с этого времени фран56 Clemenceau à Franchet d’Espèrey, 24 juin 1919 // AMAE. 117CPCOM 231. Fol. 338–339. 57 Clemenceau à Franchet d’Espèrey, 26 juillet 1919 // AMAE. 117CPCOM 232. Fol. 277. 58 Note sur la situation de l’influence Française en Russie du Sud. Etat Major Général de l’Armée, groupe de l’Avant, 3e Bureau, s/d // SHD/DAT. 7 N800. 59 Amiral, “Jean Bart” à Marine, Paris, 7 mai 1919 // AMAE. 117CPCOM 230. Fol. 54. 264 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны цузское морское командование согласовывало свои действия с британским. В июле французское правительство получило еще одно зримое свидетельство антифранцузских настроений, царивших в руководстве ВСЮР, в виде недавно изданного в Екатеринодаре «Очерка взаимоотношений Вооруженных сил Юга России и представителей французского командования» 60. В этом издании, подготовленном штабом ВСЮР, был представлен чрезвычайно критический, мягко говоря, взгляд на действия и намерения французского командования в период интервенции. Брошюра была издана небольшим тиражом и под грифом «Совершенно секретно», однако в Париже решили, что штаб ВСЮР собирается опубликовать этот очерк и широко его распространять. Брошюра попала в Париж через штаб Восточной армии, куда ее передал Корбель, которому она была передана вполне официально, что лишь усилило эффект. Направляя брошюру и перевод ее содержания на французский язык в Париж, Франше д’Эспере с возмущением писал: «Мы не можем позволить столь бесцеремонно обращаться с нами людям, чья несостоятельность и менталитет возмущали наших солдат, когда они [солдаты. — Авт.] должны были действовать вместе с ними, людям, которые не будут нас уважать до тех пор, пока мы не заставим себя уважать» 61. МИД Франции срочно составил и передал в русское посольство в Париже официальную ноту 62. В ней на тринадцати страницах детально доказывалась неправота составителей очерка, а в конце содержалось предупреждение о тяжелых последствиях, которые будет иметь открытая его публикация. Интересно, что составленная в весьма жестком тоне нота была направлена не напрямую в штаб ВСЮР, а в российское посольство в Париже. Как объяснил Пишон, не ответить было невозможно, но и ухудшать еще более Очерк взаимоотношений Вооруженных сил Юга России и представителей французского командования // Архив Русской революции. Т. XVI. Берлин, 1925. С. 233–262. 61 Franchet d’Espèrey à Clemenceau, 23 juillet 1919 // AMAE. 117CPCOM 821. Fol. 293–294. 62 Note à l’Ambassade de Russie à Paris, 19 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 233. Fol. 131–136. 60 265 Часть I. Франция и Гражданская война в России отношения с ВСЮР в момент, когда армии Деникина заняли регионы, в которых Франция имела свои интересы, было бы неразумно 63. Пишон понимал, что Маклаков наверняка постарается как-то снизить остроту ситуации. Пишон также предложил направить ноту «для информации» Франше д’Эспере, сопроводив указанием не поднимать из-за этого дела излишнего шума. Пишон не ошибся — российское посольство отреагировало, как и ожидалось, направив в МИД Франции пространную ноту, составленную в примирительном тоне. В ней Маклаков призвал не придавать слишком большого значения содержанию брошюры и заверил, что она не была предназначена для широкого распространения 64. Восприятие белыми действий французского командования в ноте объяснялось недостаточной информированностью. Пишон оценил ответ как вполне приемлемый и на этом разбирательство предпочел завершить. По мере продвижения войск ВСЮР все далее в зону ответственности Франции интерес к восстановлению и укреплению французского влияния на Юге России возрастал. Особые экономические интересы французских компаний, вложивших еще до начала мировой войны в предприятия Донбасса значительные средства, требовали защиты. Немаловажным фактором было и противодействие растущей активности представителей Великобритании. Для решения всех этих задач Клемансо считал необходимым направить в регион солидную военную миссию во главе с генералом. Подполковник Корбель и три офицера его миссии не могли обеспечить должный уровень представительства. Выбор в пользу усиления военного, а не политического или дипломатического представительства, по всей видимости, объяснялся верховенством именно военной власти на контролировавшихся армиями Деникина территориях. Главой миссии Клемансо предложил назначить генерала Ж. Э. Манжена, командовавшего до этого пехотной дивизией 65. Pichon à Clemenceau, 18 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 821. Fol. 301. Note de l’Ambassade de Russie à Paris, 27 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 233. Fol. 191–195. 65 Clemenceau à Pichon, 9 septembre 1919 // SHD/DAT. 7 N804. 63 64 266 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны 27 сентября после согласования с Пишоном Клемансо утвердил директиву о формировании военной миссии и о поставленных перед ней задачах 66. Кроме генерала Манжена в состав миссии вошло 8 офицеров и 3 переводчика, а также несколько солдат. Надо отметить, что, даже увеличив таким образом численность французских офицеров при ВСЮР, французы никак не могли соревноваться с англичанами. По сведениям Франше д’Эспере, в штабах и частях армий Деникина в то время находилось 420 офицеров и 440 солдат, причем из этого числа 170 офицеров и 140 солдат располагались непосредственно в Таганроге, куда была перенесена ставка Деникина. С учетом группы Манжена состав французской военной миссии оказался сопоставим с миссиями Италии (9 офицеров и 15 солдат), Польши (7 офицеров), Сербии (10 офицеров) и США (4 офицера) 67. Согласно полученным инструкциям, миссия находилась в непосредственном подчинении Военного министерства и должна была тесно взаимодействовать с командованием Восточной армии в Константинополе. Манжену также предписывалось поддерживать контакт с французским военным атташе в Бухаресте, с генералом Жаненом и с главой французской военной миссии на Кавказе полковником Шардиньи. Основные виды деятельности членов миссии определялись как сбор информации и ведение пропагандистской работы. Несмотря на военный характер миссии, ей было поручено заниматься не только военными, но и политическими и даже экономическими вопросами. Только для организации пропаганды МИД Франции выделил 50 000 франков — немалую по тем временам сумму 68. Директива Клемансо содержала список конкретных задач во всех трех сферах. В военной сфере Манжен должен был сконцентрировать внимание на выяснении морального и материального состояния армий Деникина, а также положения на фронтах и планов операций. Особо оговаривалась необходимость взаимодействия с военной SHD/DAT. 7 N804. Franchet d’Espèrey à Guerre, Paris, 30 septembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 234. Fol. 228. 68 Note pour le Ministre. Service des affaires Russes. 27 septembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 234. Fol. 187. 66 67 267 Часть I. Франция и Гражданская война в России миссией Великобритании. Принимая в расчет решение о том, что поддержку ВСЮР обеспечивала в основном Великобритания, Манжену было поручено содействовать организации поставок материалов, выделенных правительством Франции, и использовать эти поставки для демонстрации добрых намерений Франции и ее готовности оказывать помощь. В политической сфере директива определяла два основных направления деятельности миссии. На русском направлении Манжену было предписано, разъясняя действительные причины действий французов в период интервенции, стремиться восстановить престиж и влияние, «на которые Франция имеет право претендовать из-за предпринятых ею во время войны усилий и одержанных ею побед». В плане сбора информации наибольший интерес в тот момент представляли позиции Деникина и Петлюры по отношению друг к другу. В отношениях с англичанами Манжену было предписано руководствоваться положениями соглашения от 23 декабря 1917 г. и от 4 апреля 1919 г. Граница зон действий Франции и Великобритании, согласно директиве, проходила по Керченскому проливу и дельте реки Дон. В случае переноса ставки Деникина или его правительственных учреждений во французскую зону Манжен должен был активизировать политическую и экономическую деятельность так, чтобы ликвидировать все препятствия для обеспечения интересов Франции. В сфере экономики особый интерес представлял Донбас, где располагались многочисленные предприятия, в которые были вложены французские капиталы. Миссии было поручено защищать экономические интересы Франции от любого вторжения и способствовать восстановлению французских промышленных предприятий и торговых отношений. В частности, миссии поручалось морально и материально помогать всем французам, которые решатся вернуться в регион для продолжения прерванной во время войны и революций деятельности. В заключение Манжену было поручено активно сотрудничать с французскими представителями, которых собиралось направить на Юг России Министерство иностранных дел. Российское посольство в Париже было также заинтересовано в восстановлении нормальных отношений между ВСЮР и Францией. Для обеспечения этого од268 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны новременно с миссией Манжена в ставку Деникина отправился лично Маклаков. Франше д’Эспере, основываясь на поступавшей из России информации, пророчески предупреждал правительство, что победы армий Деникина очень быстро могут смениться катастрофическими поражениями 69. Тем не менее военные успехи ВСЮР побудили многие правительственные структуры Третьей республики задуматься о направлении своих представителей на Юг России. МИД предполагал расширить свое представительство за счет увеличения числа консульских агентов и отправки специальных представителей, которые бы занимались сбором всевозможной информации о положении дел на местах. Уже в сентябре в Россию отправились два таких представителя, Ремо и Фурнье, до войны работавшие в Донбассе. Министерство торговли сформировало в сентябре 1919 г. специальный «русский» отдел и готовило к отправке своих агентов, которые должны были взять на себя функции, ранее выполнявшиеся торговыми атташе при посольствах и консульствах. Готовились направить в Россию своих сотрудников крупные частные компании 70. Надежды на восстановление экономических позиций Франции в южных регионах России в тот момент действительно были достаточно велики. Например, когда правительство Деникина решило обложить предприятия Донбасса, в том числе те, в которых присутствовал французский капитал, чрезвычайными военными налогами, Пишон немедленно поручил Корбелю высказать протест против этого шага, мотивировав его тем, что новые налоги помешают восстановлению деятельности предприятий 71. Руководство ВСЮР также желало восстановления в полной мере союзнических отношений с Францией, прежде всего надеясь на расширение помощи с ее стороны. 1 ноября, когда миссия Манжена уже находилась в пути, в Париж пришла телеграмма, в которой член Особого совещания А. А. Нератов, ведавший внешними 69 Franchet d’Espèrey à Clemenceau, 18 septembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 234. Fol. 142. 70 Agents d’information en Russie. Affaires étrangères, direction des affaires politiques et commerciales. 18 septembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 234. Fol. 5–9. 71 Pichon à Corbel, 24 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 233. Fol. 163. 269 Часть I. Франция и Гражданская война в России связями, заверял, что французского генерала ждет самый теплый прием, а Деникин лично приказал всем гражданским и военным властям сделать все возможное для восстановления дружественных отношений с Францией 72. Действительно, как сообщал сам Манжен, и по пути из Новороссийска в Таганрог, и в штабе Деникина его встречали радушно. На обеде, данном Деникиным в честь приезда миссии, Главнокомандующий ВСЮР произнес приветственную речь, текст которой, переведенный на французский язык, был вручен Мажену 73. В ответной речи Манжен также выразил надежду на укрепление союза. Надежды обеих сторон оправдались лишь отчасти. Деникин позже писал, что с приездом генерала и его офицеров «миссия сохранила свой прежний характер, главным образом осведомительного и отчасти консульского органа»74. Действительно, других задач перед Манженом правительство Франции и не ставило, и политика относительно оказания помощи ВСЮР серьезных изменений не претерпела. Командование ВСЮР при этом ожидало именно изменений в политике Франции, более активной поддержки, но Манжен продолжил обсуждение только тех вопросов, которые ставились и ранее, — о защите экономических и финансовых интересов Франции, о развитии торговых отношений. Деникин сетовал, что за поставки материалов Франция, в отличие от Великобритании, хотела получать компенсации в виде поставок товаров из зоны контроля ВСЮР. Действительно, еще летом французское правительство, и прежде всего сам Клемансо, склонялись именно к такому решению. Были и исключения. Например, в конце августа Клемансо согласился отправить на французских кораблях в Новороссийск из Болгарии 90 000 остававшихся там русских винтовок и 800 000 патронов, «несмотря на позицию Деникина по отношению к нам и будучи заинтересованным в том, чтобы его шансы на успех в борьбе против большевиков не уменьшались»75. В мо72 Traduction d’un télégramme de M. Neratoff en date de Taganrog du 1 novembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 235. Fol. 3. 73 Mangin à Clemenceau, 10, 12 novembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 235. Fol. 73, 85; Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. V. С. 170. 74 Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. V. С. 169. 75 Clemenceau à Corbel, 4 septembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 234. Fol. 20. 270 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны мент прибытия Манжена в Новороссийск там стояли в ожидании разгрузки два французских военных корабля, на борту которых находился груз для ВСЮР — 13 000 шинелей76. Как говорилось ранее, поставку военных материалов для ВСЮР взяла на себя Великобритания, и потому французские военные поставки носили спорадический характер. Что же касается поставок материалов для населения занятых белыми регионов, то в данном случае речь действительно шла о налаживании товарообмена, и лишь частично, для поддержания престижа — о безвозмездной помощи. Работа по выяснению возможности систематического обмена товарами началась еще весной 1919 г., и заниматься ею приходилось даже подполковнику Корбелю. МИД Франции поручил ему обсудить с руководством ВСЮР этот вопрос еще в апреле, но все его попытки договориться с соответствующими органами ВСЮР успеха не имели 77. Однако Корбель не сдавался, пытаясь хотя бы выяснить, что и в каких объемах Юг России мог бы экспортировать. Например, 8 мая он направил французскому консулу в Новороссийске запрос относительно имевшихся запасов там некоторых товаров, цен на них, а также возможностей их транспортировки во Францию. В список вошли: бензин, цемент, лес и жмых 78. В июле 1919 г. в Париже под контролем Министерства торговли и промышленности для продвижения коммерческих интересов было создано специальное бюро (офис) по развитию торговли с Россией 79. Речь шла о всех российских территориях, куда французы имели доступ: Кавказ, Кубань, Север России, Дальний Восток и Сибирь. Прежде всего сотрудники бюро занимались изучением спроса и возможностей экспорта продукции, оказывая таким образом содействие французским компаниям, готовым начать товарообмен с Россией. В ноябре правительство Франции через российское посольство в Париже предложило ВСЮР следующий вариант организации поMangin à Clemenceau, 12 novembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 235. Fol. 85. Corbel à Dumortier, Novorossiysk, 28 avril 1919 // ГАРФ. Ф. Р3606. Оп. 1. Д. 5. Л. 94. 78 ГАРФ. Ф. Р3606. Оп. 1. Д. 5. Л. 61. 79 Office commercial français en Russie // ГАРФ. Ф. Р3606. Оп. 1. Д. 10. Л. 4–5. 76 77 271 Часть I. Франция и Гражданская война в России ставок и товарообмена80. Военные материалы поставлялись бы непосредственно французским правительством. Для обеспечения их оплаты правительство Франции и правительство Деникина заключили бы соглашение об обмене товарами гражданского назначения, которым займутся частные французские компании. Эти компании будут получать от французского правительства различные материалы для населения Юга России из скопившихся во Франции и подлежащих ликвидации военных запасов, в основном американских81, импортировать их на российские территории, а взамен получат право экспортировать хлеб и сырье, прежде всего пшеницу и уголь. Из полученных в результате средств частные фирмы будут оплачивать предоставленные французским правительством материалы, погашая таким образом долг ВСЮР. Так правительство Франции пыталось решить сразу несколько задач: обеспечить участие французских компаний в восстановлении экономики на российских территориях, закрепить тем самым позиции Франции и получить компенсацию за поставляемые ВСЮР военные материалы. До заключения предложенного соглашения правительство Франции не считало возможным продолжать какие-либо поставки. Деникин ожидал совсем иного — бескорыстной помощи, но в ноябре все же был вынужден согласиться начать переговоры с союзниками по вопросу о поставках зерна в обмен на необходимые военные материалы, тем более что запрос об этом поступил уже и от Великобритании. Деникин предложил свои условия: Франция и Великобритания немедленно открывают для ВСЮР кредит, из которого оплачиваются продолжающиеся поставки военных материалов, а для погашения кредита в 1920 г. правительство Деникина выделит необходимый объем зерна из нового урожая 82. Ни для французов, ни для англичан предложенные 80 Ministère des Affaires étrangères, Berthelot à Mangin 28 novembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 235. Fol. 247. 81 После окончания войны правительство Франции выкупило у США различные запасы, заготовленные американской армией для возможного продолжения войны, включавшие одежду, медикаменты, снаряжение, продовольствие и т. д. Затем все эти запасы распродавались правительством частным компаниям. 82 Brinkley G. A. The Volunteer Army and Allied Intervention in the South of Russia. Notre Dame, Indiana: University of Notre Dame Press, 1966. P. 218. 272 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны условия не были приемлемы. В ноябре и декабре 1919 г. переговоры между правительством Деникина и французским правительством велись параллельно в Париже и Екатеринодаре, но ни один из предложенных той или иной стороной вариантов не был принят. Деникин противился любым попыткам французов получить особые права и гарантии во внешней торговле ВСЮР, а французское правительство не готово было поставлять что-либо, не получив этих прав и гарантий 83. Отступление ВСЮР и быстрая потеря ими недавно занятых территорий в значительной степени лишили актуальности поднятый союзниками вопрос. К концу декабря положение ВСЮР стало настолько тяжелым, что Деникин вынужден был вновь обратиться к союзникам за помощью. Через Манжена он направил Клемансо послание, в котором, описав ситуацию, высказал мнение, что спасти положение может только присылка на помощь одного или двух армейских корпусов. Передавая послание в Париж, Манжен прибавил, что совершенно согласен с Деникиным, но оказать помощь может только польская армия 84. Деникин действительно рассчитывал на активизацию действий польской и румынской армий против большевиков. Кроме того, он просил прислать для вооружения ВСЮР трофейные винтовки и самолеты, ранее принадлежавшие болгарской армии, и разрешить вступление в ряды ВСЮР болгарским добровольцам. 5 января 1920 г. Верховный совет Антанты рассмотрел все эти варианты и принял отрицательное решение по всем вопросам, кроме отправки вооружений 85. По последнему вопросу решение должен был принять Франше д’Эспере исходя из его оценки ситуации и потребностей ВСЮР. Начавшееся вскоре поспешное отступление войск Деникина, а затем их эвакуация на какое-то время сняли этот вопрос с повестки дня. Ibid. P. 219. Mangin à Clemenceau, 27 décembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 235. Fol. 177. 85 Berthelot à Clemenceau, 7 janviere 1920 // SHD/DAT. 7 N804. 83 84 273 Часть I. Франция и Гражданская война в России Франция и Врангель В январе 1920 г. во Франции было образовано новое правительство, которое возглавил А. Мильеран, совместивший посты председателя Совета министров и министра иностранных дел. Довольно важный пост генерального секретаря МИД при нем занял бывший посол в России М. Палеолог. Смена правительства не привела к каким-либо фундаментальным изменениям в «русской» политике Франции. Курс на изоляцию Советской России, теперь выражавшийся в построении «санитарного кордона», сохранился и в 1920 г. Все же поражения, понесенные к началу 1920 г. антибольшевистскими группировками практически на всех фронтах Гражданской войны, заставили поддерживавшие их страны модифицировать свою политику. Правительство Великобритании в январе определило основы будущего политического курса на российском направлении, предполагавшего отказ от наступательных действий в отношении Советской России, удержание соседних с ней государств от ведения агрессивной политики в отношении большевистского правительства, оказание помощи только тем государствам, которые подвергнутся нападению большевиков, и прекращение экономической и военной блокады 86. Было решено также готовиться к возможной эвакуации войск и беженцев из Одессы, Крыма и Новороссийска. Правительство Мильерана в целом действовало в согласии с английскими союзниками. 25 февраля Верховный совет Антанты на основе предложений Великобритании принял решение относительно общих принципов политики в отношении России, также заявив, что союзные государства не будут подталкивать граничащие с Советской Россией государства к агрессивным действиям против нее, но окажут им помощь в случае агрессии со стороны Советской России 87. Относительно возможной эвакуации у французов также не было возражений. Согласно достигнутой еще в мае 1919 г. договоренности, операциями в Черном море руководило британСергеев Е. Ю. Большевики и англичане. С. 274. Millerand à Landry (Ministre de la Marine), 8 mars 1920 // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 204. 86 87 274 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны ское морское командование. В январе 1920 г. командовавший французскими морскими силами в Средиземном море адмирал де Бон на встрече с командующим британским флотом в регионе адмиралом де Робеком подтвердил готовность действовать в соответствии с этой договоренностью и предоставить в распоряжение британского командования имевшиеся у французов транспортные и госпитальные корабли 88. Взаимодействуя с англичанами, в январе 1920 г. французское морское командование начало принимать предварительные меры для подготовки к эвакуации из Новороссийска раненых и гражданских беженцев. Их предполагалось перевезти в Болгарию и Сербию, правительства которых согласились принять по 8000 человек. Переговоры велись также с Грецией, чье правительство не возражало против размещения эвакуированных на острове Лемнос, который контролировали союзники. Расходы готовы были делить между собой Франция, Великобритания и США 89. Де Бон считал, что имевшихся мест для размещения эвакуированных явно не хватало, и призывал правительства союзных держав как можно быстрее принять меры для решения проблемы. 13 марта Деникин действительно вынужден был через генерала Манжена обратиться к Верховному совету Антанты с просьбой в случае необходимости обеспечить эвакуацию из Новороссийска и Крыма по образцу эвакуации сербской армии на остров Корфу, проведенной союзниками в 1915 г. 90 Деникин просил эвакуировать прежде всего офицеров и интеллигенцию, которые более всего могли пострадать от большевиков. Вскоре между англичанами и французами начали возникать разногласия относительно трактовки решений, принятых Верховным советом Антанты. В соответствии с указаниями британского морского командования в феврале адмирал де Бон приказал командирам кораблей, действовавших в Черном море, блокировать судоходство (кроме каботажного) в районе Одессы, дабы 88 De Robeck to Admiralty, HMS Iron Duke, at Constantinople, 30 January 1920 // The Mediterranean Fleet, 1919–1929 / Ed. By Paul Halpern. Navy Records Society publications, Ashgate, 2011. P. 140. 89 De Bon à Ministre de la Marine, 12 février 1920 // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 160–163. 90 AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 221. 275 Часть I. Франция и Гражданская война в России не позволить большевикам перебрасывать морем оружие в Турцию. Одновременно он приказал оказывать помощь войскам ВСЮР, если поступят такие просьбы, поддерживая их огнем артиллерии. При этом адмирал запретил проводить самостоятельные операции и высаживать на берег десанты 91. В первых числах марта стоявшие в Новороссийске французские и английские военные корабли заранее распределили между собой секторы обстрела для оказания поддержки войскам Деникина в случае начала штурма Новороссийска 92. Указания де Бона вызвали возражения в Париже. Мильеран утвердил приказ о блокаде судоходства в районе Одессы, но, ссылаясь на решение Верховного совета Антанты, приказал французскому флоту не оказывать военную помощь войскам ВСЮР, поскольку они не попадали в категорию «граничащие с Россией государства». Из-за этого однажды во время общей эвакуации Новороссийска 26–27 марта командир крейсера «Вальдек Руссо» капитан 1-го ранга Шопар оказался в весьма затруднительном положении. Британский адмирал, командовавший союзными морскими отрядами, приказал Шопару открыть огонь по войскам Красной армии, концентрировавшимся для удара по Новороссийску. Сначала Шопар, получивший распоряжения Мильерана, отказался это сделать, но после повторного приказа, в соответствии с другими инструкциями, предписывавшими выполнять указания английского командования, все же приказал открыть огонь 93. Во время эвакуации французские корабли вывезли из Новороссийска в Крым миссию генерала Манжена, некоторые другие союзные миссии и несколько сотен русских военных и гражданских лиц. Новые разногласия между Францией и Великобританией возникли по поводу попыток англичан наладить отношения с советским правительством. Мильеран не поддерживал идею 91 Extraits des instructions du C.E.C. commandant la division legere // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 149. 92 Ordre № 1 relatif aux mesures à prendre en cas d’attaque de la ville par l’ennemie. 4 mars 1920 // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 195. 93 Evacuation de Novorossisk, Bord, en mer, 27 mars, 1920 // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 291. 276 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны установления с Советской Россией даже торговых отношений, и тем более был против каких-либо политических переговоров 94. Между тем, хотя правительство Великобритании и не собиралось устанавливать с Советом народных комиссаров отношения, Форин Офис предпринимал попытки выступить в качестве посредника между большевиками и Врангелем для прекращения войны между ними 95. Еще в начале марта слухи об этом дошли до Франше д’Эспере. Он был весьма обеспокоен прежде всего тем, что англичане рассматривают возможность ликвидации остатков ВСЮР при условии получения от советского правительства гарантии амнистии для всех, кто против него боролся, и эвакуации всех, кто все равно не захочет остаться в России. В случае заключения такого соглашения Франше д’Эспере предлагал добиться от большевиков согласия на то, чтобы на Крым советская власть временно не распространялась бы. Он выступил за превращение Крыма в своего рода убежище для всех «не-большевиков» 96. Для реализации такого плана, по мнению французского генерала, требовалось добиться сохранения в Крыму отдельного правительства и предоставления ему права иметь достаточные военные силы для обороны полуострова на случай попытки большевиков силой установить там свою власть. Надежд на то, что белым удастся удержать Крым в течение более или менее долгого времени, было немного. Русская служба Министерства иностранных дел Франции, оценивая ситуацию в Крыму в апреле 1920 г., выражала мнение о невозможности долгого сопротивления армии Врангеля натиску Красной армии 97. Принимался в расчет и тот факт, что Великобритания заявила о прекращении помощи Врангелю в случае, если он откажется договариваться с советским правительством о прекращении вой94 Farrar М. M. Victorious Nationalism Beleaguered: Alexandre Millerand as French Premier in 1920 // Proceedings of the American Philosophical Society. Vol. 126, No. 6, 1982. P. 438–439. 95 Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. С. 274. 96 Franchet d’Espèrey à Marine, Paris, communiqué à le Président de la République, le Président du Conseil, le Ministre de la Guerre, le Maréchal Foch, 8 mars 1920 // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 201. 97 Note sur la Crimée. Service des affaires Russes, s/d // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 274–277. 277 Часть I. Франция и Гражданская война в России ны. Содержавшая это заявление декларация была адресована еще Деникину, но к моменту ее передачи правительство в Крыму уже возглавил Врангель 98. Врангель отказался вести прямые переговоры с советским правительством, но вынужден был согласиться на английское посредничество, признав, что без помощи союзников продолжать борьбу было совершенно невозможно 99. В мае Манжен считал, что его миссия завершена, и просил отозвать его во Францию 100. В Генеральном штабе разделяли его мнение — не стоило оставлять дивизионного генерала во главе миссии, задачи которой свелись теперь лишь к сбору и передаче информации 101. В начале июня почти вся французская военная миссия отправилась во Францию. В Крыму остались несколько офицеров для продолжения сбора информации. Несмотря на все пессимистические оценки положения Вооруженных Сил на Юге России, французское правительство не поддержало англичан. Маклаков имел основания в письме Врангелю 1 мая 1920 г. сообщать, что оно выступает против соглашения с большевиками, не собирается участвовать в переговорах и не станет требовать сдачи Крыма 102. Британская инициатива о посредничестве между советским правительством и Врангелем не была согласована с союзной Францией, и, как оказалось, англичане французское правительство о своих намерениях даже не предупредили 103. Морские силы Франции в Черном море все еще имели приказ действовать совместно с британскими, но уже в апреле—мае 1920 г. адмирал де Бон регулярно рапортовал в Париж, что англи98 Brinkley G. A. The Volunteer Army and Allied Intervention in the South of Russia. P. 239. 99 Журнал заседания Совета при главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России. 9 апреля 1920 г. № 1 // Красный Архив. Т. 21. 1927. С. 178; Врангель П. Н. Воспоминания. М.: Вече, 2013. С. 284. 100 Mangen à Guerre, Paris, 2 mai 1920 // AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 1. 101 Le Président du Conseil, Ministre de la Guerre par interim à M. le Président du Conseil, Ministre drs Affaires Etrangères, 5 mai 1920 // AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 11. 102 AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 2. 103 Millerand à Landry (Ministre de la Marine), 8 mars 1920 // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 204. 278 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны чане предпочитают действовать самостоятельно. Например, приказ не участвовать в наступательных операциях войск Врангеля, но оказывать им помощь в случае наступления Красной армии де Бон получил еще в конце апреля 104, а аналогичный приказ правительства Великобритании адмиралу де Робеку последовал только через месяц. Ситуацию осложняла неопределенность в отношениях между правительством Врангеля и Польшей, а также отношение Врангеля к советско-польской войне, в которой Франция активно поддерживала Польшу. С одной стороны, Врангель еще в мае заявил Манжену, что готов к военному сотрудничеству с поляками, оставляя за скобками вопросы политические 105. С другой стороны, французов беспокоили сведения о том, что симпатии белых нередко оказывались не на стороне Польши. Например, 4 июня французский военный представитель в Литве сообщал в Париж, что, согласно имевшимся у него «многочисленным сведениям», Врангель якобы собирался договориться с советским правительством о пропуске его армии через советскую территорию для участия в боях против Польши 106. Начавшееся вскоре наступление войск Врангеля в Таврии продемонстрировало всю несостоятельность подобных слухов. Франция, оказывавшая в это время помощь Польше в противостоянии Советской России, действия ВСЮР расценивала как содействие в общей борьбе с большевизмом и не пыталась заставить Врангеля прекратить наступление. Де Бон, например, считал, что наступление войск Врангеля очень удачно дополнило действия поляков 107. Не собираясь идти на конфликт со своим главным союзником — Великобританией, Франция не выступала явно против переговоров между советским правительством и Врангелем при посредничестве англичан. В то же время до момента достижения приемлемого для Врангеля соглашения французы считали необходимым продолжать поддерживать ВСЮР. Правительство Великобритании, наоборот, грозило прекратить всякую помощь в случае продолжения армией Врангеля наступательных действий. Vice-amiral de Bon à Landry, 16 mai 1920 // AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 144. Mangen à Guerre, Paris, 22 mai 1920 // AMAE. 117CPCOM 230. Fol. 169. 106 AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 212. 107 De Bon à Marine, Paris, 6 juin 1919 // AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 217. 104 105 279 Часть I. Франция и Гражданская война в России Врангель же не хотел прекращать наступление и пытался убедить англичан в необходимости его продолжения, поскольку для обеспечения Крыма продовольствием требовалось установить контроль над близлежащими регионами. Английское правительство такие аргументы не убедили, и командовавший британскими военно-морскими силами в Черном море адмирал де Робек получил приказ прекратить подвоз боеприпасов в Крым как на английских, так и на русских кораблях 108. Снятие запрета на торговлю с Советской Россией, с точки зрения британских властей в Константинополе, предполагало разрешение морских перевозок грузов в находящиеся под контролем большевиков порты и из этих портов за исключением перевозки оружия и боеприпасов. Узнав об этом, Мильеран 23 июня поручил послу в Лондоне постараться убедить правительство Великобритании хотя бы отложить принятие такого решения, мотивировав это тем, что под предлогом торговли большевики смогут развивать «опасную политическую и военную пропаганду среди населения Турции» 109. В мае Врангель направил в Париж и Лондон начальника Управления иностранных сношений при Главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России П. Б. Струве. В сопроводительном письме на имя Мильерана Врангель сообщал, что Струве должен был «представить правительству Республики детальный доклад о ситуации и о моих планах и намерениях» 110. Перед Струве была поставлена довольно сложная задача. Русская армия готовилась к наступлению за пределы Крыма, и Врангель понимал, что его намерения расходятся как минимум с планами Великобритании, а возможно, и Франции, не возражавшей открыто против предпринимаемых англичанами посреднических усилий. Струве должен был постараться убедить союзников в необходимости расширения подконтрольных ВСЮР территорий 111. De Bon à Marine, Paris, 7 juin 1919 // AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 218. AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 7–8. 110 Wrangel à Millerand, 4 mai (Rémise par Strouve le 26 Mai) 1920 // AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 8. 111 Brinkley G. A. The Volunteer Army and Allied Intervention in the South of Russia. P. 251. 108 109 280 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны Струве прибыл в Париж в конце мая 1920 г. и с этого времени вел от имени Врангеля переговоры, непосредственно находясь в Европе. 20 июня он направил идентичные письма Мильерану и лорду Керзону 112. В них содержались подробные разъяснения основных элементов внутренней и внешней политики врангелевского правительства. В первую очередь это правительство стремилось убедить союзников в отсутствии у него стремления к восстановлению в России дореволюционных порядков и в решимости проводить реформы с учетом сложившейся ситуации. Основы внутреннего устройства будущей России сводились к трем основным элементам: аграрная реформа на основе признания права крестьян на захваченную ими землю и признания в целом прав частной собственности крестьян на землю, которую они обрабатывают; построение федеративного государства на основе свободного и добровольного объединения всех территорий через соглашение, но не силой; формирование федеративного объединения на основе свободного волеизъявления народа посредством демократических выборов в представительные органы. Интересно, что в оригинале подписанного Струве письма на имя Мильерана в этом разделе, по всей видимости самим главой французского правительства, красным карандашом подчеркнуто предложение о праве частной собственности крестьян на землю, а также фразы «свободно достигнутое соглашение» и «федеративное объединение». Очевидно, на эти моменты французы обращали особое внимание. Довольно большой раздел письма разъяснял позицию Врангеля относительно попыток англичан посредничать в достижении соглашения между ним и советским правительством о прекращении Гражданской войны. В письме говорилось, что такое соглашение не могло включать в себя капитуляцию армии Врангеля и других антибольшевистских сил. Единственную возможность прекратить войну Врангель видел в размежевании между Советской Россией и «Россией антибольшевистской», гарантирующем длительное мирное сосуществование обеих частей. Любое со112 Оригинал письма, подписанного Струве, на французском языке: AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 10–16; Текст письма на русском языке приведен в мемуарах Врангеля: Врангель П. Н. Воспоминания. М.: Вече, 2013. С. 372. 281 Часть I. Франция и Гражданская война в России глашение должно было включать гарантии неприкосновенности территорий, занятых армией Врангеля в границах, которые позволяли бы обеспечивать потребности населения. Очевидно, что речь шла не только о территории Крыма, но и об аграрных районах бывшей Таврической губернии, удержание которых Врангель считал необходимым для обеспечения населения Крыма продовольствием. Кроме этого, советская власть не должна была распространяться на казачьи регионы, а также на «политические образования», сформированные на Кавказе. Отдельный раздел был посвящен решению союзников установить экономические отношения с Советской Россией. Для обеспечения эффективности этой политики как средства прекращения войны, по мнению Врангеля, она должна была базироваться на признании права частной собственности и экономических свобод — хотя бы применительно только к иностранцам. Причем признание прав собственности подразумевало признание большевиками обязательств предыдущих правительств, включая все виды долгов. В данных разделах красным карандашом отчеркнуты части об отделении «антибольшевистской России» от советской, неприемлемости условия о капитуляции белых, о признании того, что развитие экономических связей может иметь умиротворяющий эффект, и о необходимости признания советским правительством обязательств прежних правительств. Понимая, что в сложившихся условиях, пока англичане еще не отказывались от идеи примирения большевиков и белых, ВСЮР могут опереться только на Францию, Струве вскоре представил французам еще один документ, определявший позицию Врангеля по еще более насущной проблеме — проблеме отношения Главнокомандующего ВСЮР к советско-польскому конфликту 113. На этот раз нота была адресована Палеологу. От имени Врангеля Струве писал о необходимости координирования действий между польской армией и ВСЮР, причем Франции предлагалось стать посредником в этом деле, а также в целом в установлении добрососедских отношений между Польшей и будущей Россией. Более того, Струве предлагал поручить ко113 Strouve à Paleologue, 1 juillet 1920 // AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 59–60. 282 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны ординирование действий двух армий «высшему военному авторитету в мире» — французскому Верховному командованию. Зная о готовности Франции помогать Польше и надеясь получить столь же существенную помощь для ВСЮР, Струве предлагал рассматривать оказание помощи Польше и ВСЮР как два аспекта единой проблемы. При этом в случае с ВСЮР он отметил существенный нюанс — помощь эта должна была ставиться в зависимость не от платежеспособности правительства Врангеля, а от предпринимаемых им для достижения общей цели усилий и с учетом общих ресурсов России, которые будут использованы в будущем для погашения долгов. Относительно будущих границ между Россией и Польшей никаких деталей нота не содержала, но в ней выражалась готовность договориться о принципах и процедурах будущего разграничения, опять же при посредничестве Франции. Единственным конкретным предварительным условием русско-польского соглашения был отказ от идеи создания независимой Украины. Таким образом, французское правительство получило четкие разъяснения правительства Врангеля по основным вопросам, причем эти разъяснения явно должны были быть восприняты с полным удовлетворением. Особое внимание Мильерана привлекли высказанные Струве по поводу отношений ВСЮР и Польши соображения, которые он воспринял как вполне обоснованные. Все же глава французского правительства не считал возможным для Франции в тот момент выступить в качестве официального посредника. В направленном уже 4 июля письме послу Франции в Варшаве Мильеран поручил ему «по-дружески порекомендовать» польскому правительству «принять во внимание» высказанные Струве пожелания 114. Даже оказывая Польше помощь, Франция не соглашалась поддерживать территориальные претензии Варшавы, которые Мильеран в письме назвал «чрезмерными». Мильеран полагал, что эти претензии, как и наступление польской армии весной 1920 г., способствовали сплочению всех русских независимо от политической ориентации и тем самым вредили общему делу борьбы против большевизма. 114 AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 70–71. 283 Часть I. Франция и Гражданская война в России В июле на проходившем в Спа очередном заседании Верховного совета Антанты Великобритания вновь подняла вопрос об урегулировании советско-польского конфликта. Через находившегося там же Струве англичане предложили и Врангелю немедленно заключить перемирие с советским правительством, отвести войска обратно в Крым и принять участие в конференции, которые они пытались организовать в Лондоне для обсуждения вопроса о прекращении войны между Польшей и Советской Россией. Врангель не хотел принимать такой вариант, поскольку он предполагал уход с обширных занятых на тот момент его войсками территорий за пределами Крыма, удержание которых, как считал Главнокомандующий ВСЮР, совершенно необходимо для обеспечения снабжения Крыма. Ответ, содержавший вынужденное согласие на участие в переговорах и возражения против ухода с занятых территорий, Струве направил не только Ллойд Джорджу, но и Мильерану, явно надеясь на поддержку французов. Ситуация на советско-польском фронте в это время все стремительней менялась не в пользу Польши, и Мильеран посоветовал Струве согласиться не только на участие в конференции, но даже в крайнем случае пойти на некоторые уступки по территориальному вопросу 115. Между тем Мильеран совершенно не был сторонником предложенного англичанами решения проблемы. Свой вариант он изложил в письме французскому послу в Лондоне сразу после окончания конференции в Спа. Глава правительства Франции считал необходимым сохранение независимого антибольшевистского правительства в Крыму, способного предложить России альтернативный большевистскому путь развития и сплотить всех, кто будет готов ему следовать. Заверения Врангеля относительно готовности провести аграрную реформу и сформировать будущее государство на федеративных началах и на основе широкого соглашения всех политических сил (кроме большевиков, конечно же) убедили Мильерана в прогрессивности крымского правительства. Власть этого правительства, по мнению Мильерана, должна была распространяться за пределы Крыма, то есть заставлять Врангеля отводить войска за Перекоп не следовало — аргументы 115 Strouve à Millerand, 16 juillet 1920; Strouve à Wrangel, 16 Juillet 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 111–112. 284 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны Струве по этому поводу ему казались вполне убедительными. Мильеран также настаивал, чтобы в случае созыва конференции в Лондоне Врангель принял бы в ней участие на равных правах с правительствами новообразованных государств, признанных странами Антанты де-факто 116, тогда как англичане не собирались приравнивать правительство Врангеля к другим участникам будущей встречи и приглашали его на конференцию только как наблюдателя. Так у французского правительства возникла идея фактического признания правительства Врангеля. Расхождение между Францией и Великобританией становилось все заметнее. Правительство Великобритании прекратило всякую помощь Врангелю и в июле — августе еще не оставляло надежд на организацию мирной конференции в Лондоне, периодически получая позитивные сигналы по этому поводу из Москвы 117. При этом оставался на повестке дня вопрос о возможной ликвидации врангелевского правительства и эвакуации из Крыма всех не пожелавших принять амнистию. Франция же готовилась это правительство признать. Об этом Мильеран упомянул в своем выступлении в Палате депутатов 20 июля. Единственное озвученное им требование к Врангелю состояло в том, чтобы тот четко заявил о признании всех обязательств предыдущих российских правительств перед иностранными государствами 118. Накануне Мильеран пригласил к себе Струве и изложил ему условия признания правительства Врангеля. Врангель должен был официально обратиться к главе французского правительства с просьбой признать его правительство, причем обращение должно было включать в себя также заявление о признании международных обязательств предыдущих правительств и еще два пункта, которые уже содержались в ноте Струве, — об аграрной реформе и формировании будущего государства через демократические выборы в представительный орган 119. Струве не только сразу же сообщил Врангелю об инициативе Мильерана, но и решил лично поехать через Millerand à Paul Cambon, 18 juillet 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 128. Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. С. 280–285. 118 Chambre des Députés, séance du 20 juillet 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 134. 119 Strouve à Wrangel, 19 juillet 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 135. 116 117 285 Часть I. Франция и Гражданская война в России Константинополь в Крым для того, чтобы обеспечить наиболее быструю передачу ответа Врангеля. 23 июля накануне отъезда он направил Мильерану ноту, содержавшую все необходимые заявления по всем трем пунктам, и уже 3 августа из Константинополя передал подтверждающий все сказанное им в ноте ответ Врангеля, сопровождавшийся выражением благодарности за поддержку, который 5 августа Базили и представил Мильерану 120. 10 августа правительство Франции направило российскому посольству в Париже письмо, сообщавшее о признании де-факто правительства Врангеля и намерении направить в Крым представителя в ранге Высокого комиссара. Появившаяся на следующий день в газетах новость об этом серьезно озадачила и раздосадовала английское правительство 121. Несмотря на то что к тому времени переговоры англичан с представителями советского правительства практически зашли в тупик, официально они еще не были прерваны, и неожиданное решение Франции ставило британский кабинет в весьма неловкое положение. Свое решение Мильеран с англичанами согласовывать не стал, и то, что в Англии узнали о случившемся из сообщений прессы, еще более усилило раздражение Лондона. Ллойд Джордж даже сначала выразил сомнение в достоверности газетных публикаций. К вечеру 11 августа из Парижа во французское посольство в Лондоне пришла официальная телеграмма, подтвердившая правильность газетных сообщений, но только утром 12 августа замещавший посла А. де Флёрио смог передать ее содержание в Форин Офис 122. На требование Великобритании отвести войска Врангель ответил отказом, явно ощущая поддержку Франции123. Понимая, что французское правительство молчаливо одобряет наступательные Strouve à Millerand, 23 juillet 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 142–143; Basily à Millerand, 5 août 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 206–207; Нератов — посольству. Константинополь, 3 августа 1920 г. № 617 // Красный Архив. Т. 39. 1930. С. 39–40. 121 De Fleuriau à Millerand, 11 août 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 238– 239. 122 De Fleuriau à Millerand, 12 août 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 268– 269. 123 Extrait d’un télégramme adressé à M. Strouvé en date du 20 juillet 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 144. 120 286 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны действия ВСЮР, Врангель попытался воспользоваться ситуацией для получения от Франции помощи в виде поставок военных материалов. Основанием для запроса стал план широкомасштабного наступления, которые разрабатывались в штабе ВСЮР. Для того чтобы убедить французов в необходимости помогать ВСЮР, Врангель представил будущее наступление как попытку оказать помощь Польше, оттянув на юг часть действующих против польской армии войск Красной армии124. В начале августа по вопросу о поставках вооружений и военных материалов к Фошу по поручению Врангеля обратился его представитель в Париже генерал Е. К. Миллер125. Ссылаясь на полученные из Крыма сведения, Миллер еще раз сообщил о планах Главнокомандующего ВСЮР начать вскоре крупномасштабное наступление против Красной армии и о том, что для его организации не хватает вооружений и боеприпасов. Врангель через Миллера просил Францию предоставить современную технику и вооружения, а также выделить средства на финансирование поставок. Фош достаточно оптимистично оценивал боевой потенциал армии Врангели и ее шансы на успех. Поскольку, с его точки зрения, наступление действительно могло иметь важное стратегическое значение, Фош готов был поддержать просьбу Врангеля. Активные переговоры между французским правительством и правительством Врангеля о предоставлении необходимых материалов начались еще ранее. В июле 1920 г. командование ВСЮР вновь поставило на повестку дня вопрос о передаче армии Врангеля имевшегося в распоряжении Франции трофейного вооружения из Турции и Болгарии 126. Обсуждение этого вопроса началось еще весной, и в мае некоторое количество вооружений уже было направлено из Константинополя по распоряжению французских властей. Новые просьбы также были частично удовлетворены127. 124 Базили — Струве и Трубецкову, Париж, 5 августа 1920, № 1137 // Pipes R. Les relations diplomatiques du Gouvernement Wrangel en Crimée (1920) // Cahiers du Monde russe et soviétique, Oct. — Dec., 1963. Vol. 4. No. 4. P. 420. 125 Foch à Millerand, 4 août 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 192–193. 126 Нератов — Гирсу. Константинополь, 20 июля 1920 г. № 553–554 // Красный Архив. Т. 39. 1930. С. 31. 127 Brinkley G. A. The Volunteer Army and Allied Intervention in the South of Russia. P. 258. 287 Часть I. Франция и Гражданская война в России В августе Миллер вел переговоры уже о поставках непосредственно из Франции, причем представленный им список материалов оказался довольно объемистым. Список включал следующие позиции 128: Пехотное обмундирование и снаряжение в расчете на 40 000 человек, 180 полевых орудий и 250 000 снарядов к ним, а также конскую упряжь для 45 артиллерийских батарей, 225 самолетов, 200 пулеметных бронеавтомобилей, 200 пулеметов и 600 000 патронов, 6000 кавалерийских седел, 500 биноклей, 1000 т колючей проволоки, 500 километров телеграфного кабеля, 300 телефонных аппаратов. Армии Врангеля и населению Крыма также требовалось значительное количество продовольствия. Например, список, направленный от имени Врангеля адмиралу де Бону в августе, содержал запрос на 2 870 000 рационов консервов, 200 т жиров, 80 т сухих овощей, 440 т риса, 240 т макарон, 100 т сахара, 42 т мыла и 2 т лимонной кислоты 129. 2-е бюро Генерального штаба Франции, оценивая сложившуюся в августе обстановку, считало, что Врангель может надеяться на сохранение и укрепление своих позиций, только если Франция незамедлительно окажет его армии помощь в координации действий с другими борющимися против большевиков государствами, выделит кредиты для финансирования поставок, обеспечит поддержку французских военно-морских сил и начнет масштабные поставки материалов. Причем поставки по объемам должны были значительно превышать все то, что было ранее предоставлено союзниками Деникину 130. 128 Général Miller à général Desticker, 13 août 1920 // SHD/DAT. 6 N233; ГАРФ. Ф. Р8313. Оп. 1. Д. 96. Л. 2. 129 ГАРФ. Ф. Р8313. Оп. 1. Д. 96. Л. 3. 130 État-Major de l’Armée, 2 bureau. Situation actuelle et possibilités de l’action de l’armée Wrangel — aide à lui apporter, 23 août 1920 // SHD/DAT. 7 N804. 288 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны Быстро решить проблему организации столь масштабных поставок оказалось невозможно. Переговоры шли в августе и сентябре, причем изначально представленный Миллером список постоянно расширялся. В сентябре представители ВСЮР сформировали окончательный список материалов, состоявший уже из 46 позиций. Общая стоимость материалов из этого списка составляла немалую по тем временам сумму в 381 056 000 франков 131. По просьбе французской стороны русские участники переговоров сформировали менее масштабный список минимального количества наиболее срочно необходимых предметов из расчета обеспечения потребностей армии в 130 000 человек в течение шести месяцев активных операций, для оплаты которого требовалось 84 982 000 франков. Врангель, в отличие от Деникина, демонстрировал готовность идти на уступки и в вопросах оплаты поставок. В сентябре во Францию был направлен корабль с 5000 т зерна, которое предоставлялось Министерству торговли Франции для продажи. Вырученные средства предполагалось пустить на оплату поставок. Этот груз рассматривался как первый из серии регулярных поставок различных видов зерна. Председатель крымского правительства А. В. Кривошеин также выразил готовность договориться на основе сделанных французами осенью 1919 г. предложений, ранее отвергнутых Деникиным 132. Все запрошенные Врангелем материалы были разбиты на три группы. Первая группа, общая стоимость которой составила 29 600 000 франков, состояла из того, что можно было взять из имевшихся во французской армии «излишков», не требовавшихся даже в случае мобилизации. Во вторую группу вошли материалы, которые могли понадобиться армии Франции в случае мобилизации, общей стоимостью 40 022 400 франков. Третью составили предметы снабжения из запасов, которые французское правительство в тот момент распродавало. Как и ранее, сразу возникла проблема финансирования поставок. Представители ГАРФ. Ф. Р8313. Оп. 1. Д. 85. Л. 1–5. Почтограмма начальника управления иностранных дел Нератову в Константинополь. Севастополь, 12 сентября 1920 г. № 324 // Красный Архив. Т. 40. 1930. С. 11. 131 132 289 Часть I. Франция и Гражданская война в России Врангеля просили начать поставки сразу, не требуя немедленной оплаты. По такой схеме французы готовы были договориться только по первой категории материалов, но и в этом случае хотели заранее заключить соглашение об оплате поставок в будущем. Материалы из второй категории могли быть выделены только с условием немедленной оплаты 133. При условии заключения финансового соглашения правительство Франции готово было немедленно выделить вооружения и другие материалы на сумму до 100 млн франков из первой категории и из трофеев, полученных после раздела военного имущества Турции и Болгарии. Французское Министерство финансов снова, как и годом ранее, предложило гарантировать выплату долгов через предоставление Франции особых преимуществ в торговле. В частности, речь шла о принятии крымским правительством на себя обязательства до конца 1921 г. продавать во Франции половину всего объема экспортируемых зерна, угля, шерсти, табака, кожи и жмыха и направлять половину из вырученных средств на оплату материалов, которые Франция готова была выделить немедленно, а также на оплату долгов правительства Деникина 134. Кривошеин отдал указание Струве, непосредственно участвовавшему в переговорах в Париже, принять все условия для получения кредита, считая, что «без получения такого кредита положение становится безвыходным» 135. Несмотря на прогресс в переговорах, соглашение так и не было заключено. Последовавший в ноябре 1920 г. разгром армии Врангеля и эвакуация Крыма сделали его неактуальным. В конце сентября 1920 г. во Франции снова сменилось правительство. Занявший пост президента Французской Республики Мильеран назначил своим преемником на посту премьер-ми133 Докладная записка о военных материалах, посланных в Россию Южному правительству. Париж, 5 октября 1920 г. // ГАРФ. Ф. Р8313. Оп. 1. Д. 87. Л. 1–4; Базили — Струве, Париж, 25 сентября 1920, № 1460 // Pipes R. Les relations diplomatiques du Gouvernement Wrangel en Crimée (1920). P. 422. 134 Струве — Кривошеину, Париж, 15 октября 1920, № 1578 // Pipes R. Les relations diplomatiques du Gouvernement Wrangel en Crimée (1920). P. 424. 135 Кривошеин — Струве, Севастополь, 22 октября 1920, № 537// Pipes R. Les relations diplomatiques du Gouvernement Wrangel en Crimée (1920). P. 426. 290 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны нистра Ж. Лейга. В правительстве Клемансо Лейг занимал пост морского министра и в этом качестве ему приходилось активно участвовать в решении проблем, связанных с отношениями между Францией и ВСЮР в 1918–1919 гг. Изменений в политике Франции из-за произошедших перемен не произошло. Новое наступление ВСЮР в сентябре, совпавшее с наступлением польской армии, поначалу развивалось успешно, и надежды на укрепление признанного Францией де-факто правительства Врангеля усиливалось. 19 октября в Севастополь на линкоре «Прованс» прибыла представительная французская делегация. Дипломатическую миссию возглавлял Высокий комиссар де Мартель, ранее занимавший аналогичный пост на Дальнем Востоке и в Сибири. В качестве нового военного представителя и главы военной миссии прибыл генерал Бруссо, адмирал де Бон представлял военноморские силы. На берег французские представители высадились на следующий день и тут же были приняты Врангелем. Первая встреча с Врангелем оставила у де Мартеля самые благоприятные впечатления 136. Бруссо поторопился изложить свои первые впечатления и полученные от Врангеля сведения в письме на имя военного министра А. Лефевра и уже 21 октября отправил это письмо с уходящим из Севастополя «Провансом» 137. Бруссо успел пообщаться с Врангелем относительно плана операций белых. К моменту прибытия французских миссий в Крым ситуация на фронтах серьезно изменилась. 12 октября советская и польская делегации подписали в Риге соглашение о перемирии и предварительных условиях мира. В случае сохранения перемирия Врангель ожидал появления на удерживаемом его войсками фронте высвободившихся частей Красной армии и готовился отражать их удары, предусматривая необходимость отвода всех сил за оборонительные линии Перекопа. Обороняя проход в Крым, Главнокомандующий Русской армии (так с 8 сентября официально назывались ВСЮР) собирался нанести удар красным, высадив десант на Кубани. В целом Врангель был настроен довольно оптимистично и выражал уверенность в крушении советской власти зимой 1920–1921 гг. 136 137 De Martel à Leygues, 22 octobre 1920 // AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 35–36. AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 29–34. 291 Часть I. Франция и Гражданская война в России Обсудил Бруссо с Врангелем и вопрос о снабжении армии. Прежде всего Врангель просил прислать теплую одежду, нижнее белье и перевязочные материалы. Кроме этого, он надеялся на присылку необходимых для формирования новых частей винтовок и боеприпасов к ним, а также самолетов, колючей проволоки и танков. Аналогичные просьбы Врангель передал и через де Мартеля. Де Мартель советовал правительству немедленно предоставить зримое доказательство готовности Франции поддерживать Врангеля, поставив как можно скорее и не требуя оплаты, в Крым запрошенные одежду и вооружения 138. Наступления Красной армии долго ждать не пришлось, и уже 31 октября де Мартель сообщил в Париж о резком ухудшении ситуации на фронте. Уже тогда он предвидел, что может возникнуть необходимость покинуть Крым, и запросил присылку корабля для вывоза миссий, французских граждан и, возможно, членов крымского правительства139. 5 ноября де Мартель послал запрос в Париж о возможности эвакуации по просьбе Врангеля из Крыма семей офицеров140. 10 ноября он писал уже о необходимости прислать в Севастополь крейсер для поддержания в городе порядка, организовать эвакуацию около 30 000 человек — семей офицеров, раненых и правительственных чиновников, а также подготовить средства для массовой эвакуации армии и гражданских беженцев141. 12 ноября Лейг сообщил де Мартелю о принятых им решениях142. Морскому министру было дано указание содействовать Врангелю в обороне Крыма с моря. Командовавшему дивизией легких кораблей в Восточном Средиземноморье адмиралу Дюменилю было приказано обеспечить эвакуацию французских миссий и граждан, а также по возможности — русских, более всего подвергавшихся опасности в случае прихода большевиков. Для этого ему разрешалось использовать все имевшиеся корабли, как французские, так и русские. Масштабы эвакуации должны были зависеть от возможностей разместить и обеспечивать беженцев. Самостоятельная эвакуация сил De Martel à Leygues, 26 octobre 1920 // AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 71. AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 159–160. 140 AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 202. 141 AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 232. 142 AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 257–258. 138 139 292 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны Врангеля на имевшихся у него кораблях представляла собой с этой точки зрения серьезную проблему, искать решение которой было поручено французским военным и гражданским представителям в Константинополе во взаимодействии с союзниками. Уже на следующий день Высокий комиссар Франции в Константинополе сообщил о возможности разместить не более 5000 человек143. Франция оказалась в весьма затруднительном положении. Точное количество войск и гражданских беженцев, подлежавших эвакуации, известно не было. Великобритания заняла позицию полного нейтралитета и оказывать помощь не собиралась, другие страны также не выказывали готовности помогать. Несмотря на крайне ограниченные возможности разместить эвакуированных, Лейг предпринимал все возможное для их спасения. 13 ноября он писал морскому министру: «Французское правительство не может оставить [на произвол судьбы. — Авт.] правительство Юга России в критической ситуации, в которой оно оказалось, когда нейтралитет англичан не позволяет русским надеяться на кого-то, кроме нас» 144. Лейг в срочном порядке инициировал консультации с правительствами Греции, Румынии, Сербии и Болгарии о возможности временного размещения беженцев с условием покрытия Францией всех расходов. При этом отправка русских в Тунис или в какие-то другие части французского государства представлялась ему в тот момент «почти невозможной». Врангель предлагал перебросить его армию через Румынию на Украину для продолжения борьбы с большевиками, что Лейг также не считал возможным. Глава французского правительства полагал, что оказавшиеся неспособными удержать позиции даже на Перекопе войска не смогут успешно вести боевые действия гделибо еще. Так же он отнесся и к предложению Маклакова перевезти врангелевские части в Грузию или Армению для борьбы против «большевиков и кемалистов». Вообще Лейг не считал возможным сохранить в какой-либо форме армию Врангеля как организацию и рассматривал всех эвакуированных из Крыма — и военных, и гражданских — исключительно как беженцев 145. Defrance à Leygues, 13 novembre 1920 // AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 266. Leygues à Landry, 13 novembre 1920 // AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 269. 145 Ibid. 143 144 293 Часть I. Франция и Гражданская война в России Между тем информация о количестве эвакуировавшихся постоянно менялась. 11 ноября в Севастополь на линкоре «Вальдек Руссо» прибыл адмирал Дюмениль. В тот же день он встретился с Врангелем, который сообщил ему о необходимости эвакуировать 15 000 гражданских лиц и раненых солдат и офицеров 146. 15 ноября глава русской дипломатической миссии в Константинополе А. А. Нератов передал в Париж полученные из Крыма сведения о 20 000 гражданских беженцев, а уже через три дня направил другое сообщение, в котором указывалась цифра 100 000 человек, из которых 60 000 — военные 147. После начала прибытия кораблей с армейскими частями и беженцами французы поняли, что им придется иметь дело с гораздо большим количеством людей, чем можно было ожидать. 20 ноября французские власти в Константинополе сообщали о 120 000 прибывших, 24 ноября эта цифра возросла до 146 200, а 27 ноября до 149 800 человек 148. Так окончательно решился вопрос об отношениях с действовавшими на юге белыми группировками. Он перешел в новое качество. Теперь французским правительствам пришлось иметь дело уже с весьма многочисленной русской белой эмиграцией, о чем речь пойдет в одной из следующих глав. Проблема репатриации русских граждан в отношениях между Францией и ВСЮР Еще одной проблемой, осложнявшей отношения между Францией и ВСЮР как в период интервенции, так и после ее завершения, стала проблема эвакуации из Франции, из Македонии и из Алжира русских солдат и офицеров, которую стоит рассмоGuelton F. La question de l’évacuation de l’armée du général Wrangel de la Crimée par la Marine puis de sa prise en charge par le corps d’occupation de Constantinople 1920–1921 // Το θέατρο επιχειρήσεων της Θεσσαλονίκης στο πλαίσιο του Α΄ Παγκοσμίου πολέμου. The Salonica Front in World War I. Θεσσαλονίκη: University Studio Press, 2018. P. 378. 147 Нератов — послу. Константинополь, 15 ноября 1920 г. № 1133; Нератов — послу. Константинополь, 18 ноября 1920 г. № 1142 // Красный Архив. Т. 40. 1930. С. 39–40. 148 Guelton F. La question de l’évacuation de l’armée du général Wrangel de la Crimée. Р. 379; SHD/DAT. 7 N2068. 146 294 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны треть отдельно. Сразу после окончания войны под французским контролем оставалось большое количество русских военнослужащих — солдат и офицеров четырех пехотных и одной артиллерийской бригады, а также инженерного батальона, отправленных за границу в 1916–1917 гг. Возвращение в Россию началось еще в 1917 г., когда первые группы признанных негодными к дальнейшей службе солдат вернулись в Россию через Мурманск. В 1918 г. вопрос о репатриации солдат неоднократно ставило советское правительство, прежде всего полагая, что эти солдаты могут стать бойцами Красной армии. По этой же причине французы стремились избежать отправки русских солдат на контролируемые большевиками территории, хотя и вынуждены были сделать это однажды в январе 1919 г., обменяв 1150 русских солдат на задержанных большевиками французских граждан. Открытие прямого пути в Черное море создало хорошую возможность отправлять русских солдат в регионы, контролировавшиеся армией генерала Деникина, решая этим сразу несколько проблем. Так предполагалось исполнить желание русских солдат, снять с себя ответственность за них и дать возможность Добровольческой армии пополнить свои ряды. Южный путь был еще и наиболее удобным. Большое количество русских солдат было сконцентрировано именно на юге. По сведениям французского Военного министерства, в начале 1919 г., уже после отправки 1150 человек в Россию через Балтийское море, русские контингенты распределялись следующим образом (цифры — приблизительные): в Македонии в рабочих отрядах –10 000 человек; в Алжире — 8500 человек; в Русском легионе — 1500 человек; во Франции в рабочих отрядах — 11 000 человек; специальная дисциплинарная рота на острове Экс — 90 человек. К этому числу солдат бывших особых бригад добавлялось около 33 000 русских солдат — бывших пленных, оказавшихся после окончания войны под контролем французов 149. В первую очередь французы стремились отправить в армию генерала Деникина тех, кто, как казалось, мог бы ее усилить. Например, уже в декабре 1918 г. генерал Франше д’Эспере предло149 État-major de l’armée. Note pour le Président du Conseille, 28 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 295 Часть I. Франция и Гражданская война в России жил своему правительству немедленно отправить в Добровольческую армию всех или хотя бы часть находившихся в Македонии русских офицеров 150. Первым контингентом, который французское командование собиралось отправить на Юг России, конечно же, был Русский легион, а точнее, состоявшие во французской армии 1-й и 2-й Русские легионы, каждый из которых представлял собой отдельный батальон. Имелись все основания ожидать, что те русские солдаты, которые добровольно вступили в эти части и доблестно воевали в их составе до конца войны, несмотря на заключенный большевиками мир, усилят Добровольческую армию. Легион планировалось отправить как организованную часть под командованием русских офицеров. В феврале 1919 г. из-за нехватки кораблей в Новороссийск отправилась только часть 1-го легиона в составе около 500 человек 151. 24 марта первый эшелон в 300 человек прибыл в Екатеринодар, свидетелем чего стал подполковник Корбель. Две прекрасно вооруженные и экипированные роты прошли по улицам города, вызвав всеобщий восторг 152. Затем смотр им устроил сам Деникин. Обе роты немедленно были направлены на фронт. Первый опыт оказался крайне неудачным. Практически сразу после прибытия на фронт большая часть легионеров, убив своего командира и еще двух офицеров, перешла к противнику. Этот случай оказал очень большое влияние на дальнейшие переговоры французского правительства с Вооруженными силами на Юге России о репатриации русских солдат. После первого неудачного опыта отправки легионеров французское правительство еще некоторое время рассматривало возможность направления оставшихся частей Русского легиона в южные районы России — но уже без обязательства продолжать службу. Ситуация в Русском легионе становилась все хуже, дисциплина падала, учащались случаи дезертирства, и в итоге в июне 1919 г. французское командование приняло решение легион расформировать. Clemenceau — BeliN15 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. État-major de l›armée. Note pour le Président du Conseille, 28 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 152 Corbel à Franchet d’Espèrey, 26 juin 1919 // AMAE. 117CPCOM 232. Fol. 51. 150 151 296 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны Инцидент с первым эшелоном Русского легиона имел серьезные последствия. Командование ВСЮР с этого момента не сомневалось, что все находящиеся за границей русские солдаты, как бывшие солдаты русских особых бригад, так и бывшие пленные, в той или иной степени «заражены большевизмом», а значит, их нельзя отправлять ни на занятые белыми территории, ни на территории, контролировавшиеся красными. Генерал Франше д’Эспере высказался и против того, чтобы русских солдат направляли в занятую французами Одессу, опасаясь осложнения и без того непростой обстановки в городе 153. Представления о пробольшевистских настроениях находящихся за границей русских солдат укреплялись еще и тем, что именно советское правительство требовало как можно скорее вернуть их в Россию, угрожая репрессиями по отношению к задержанным в Советской России гражданам Франции. Обмен гражданами между Францией и Советской Россией, начавшийся в январе 1919 г., продолжался и далее, чему специально посвящена одна из глав данной монографии. Французское правительство оказалось в весьма затруднительном положении. Оно не могло игнорировать требования большевиков, но, рассматривая ВСЮР как союзника, стремилось прежде всего принимать в расчет интересы армии генерала Деникина. А с точки зрения ВСЮР получалось, что Франция, рискуя спровоцировать репрессии против задержанных в Советской России своих граждан, должна была каким-то образом удерживать под своим контролем в течение неопределенного времени более 60 000 русских солдат, крайне недовольных своим положением и стремящихся вернуться в Россию. Осложняла ситуацию и активность некоторых французских левых политических сил, критиковавших свое правительство за вмешательство в российскую Гражданскую войну. Инцидент с Русским легионом создал впечатление, что солдат бывших особых бригад насильно посылают воевать за белых. В марте 1919 г. из Салоник в армию Деникина была отправлена еще одна группа русских солдат, после чего к президенту Франции с официальным письмом обратился президент весьма влиятельной органи153 État-major de l’armée. Note pour le Président du Conseille, 28 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 297 Часть I. Франция и Гражданская война в России зации — французской Лиги защиты прав человека и гражданина Ф. Бюиссон 154. Он считал, что французское правительство не имело права заставлять русских участвовать в Гражданской войне на той или другой стороне. На запрос правительства по этому поводу Генеральный штаб ответил, что вообще не знал об отправке новых русских частей в армию Деникина 155. Генерал Франше д’Эспере же заверил правительство, что среди отправленных 50 офицеров и двух рот солдат были только добровольцы 156. Вполне возможно, что все солдаты этих рот действительно добровольно согласились использовать такую возможность попасть в Россию, но относительно их желания воевать за белых можно выразить серьезные сомнения. Советское правительство также требовало от Франции объяснений по вопросу об отправке русских солдат в армию Деникина, вынуждая французов оправдываться и перед ним 157. В апреле 1919 г., вскоре после эвакуации войск Антанты из Одессы и установления там советской власти, большевики предложили французам вывозить русских солдат в Одессу, тоже считая черноморский путь репатриации более удобным 158. Французское правительство также считало такой вариант предпочтительным, и в июле решение отправлять репатриантов южным путем было принято. Предполагалось вывозить их в различные порты Черного моря независимо от существовавшей в них власти. В последний момент, когда первые корабли с репатриантами уже находились в районе Босфора, французское командование отправило запрос относительно предпочтительного порта высадки командующему Черноморским флотом ВСЮР адмиралу М. П. Саблину. Саблин немедленно переадресовал запрос в штаб ВСЮР, а сам через британского адмирала Сеймура попросил приLettre de 5 avril 1919 // SHD/DAT. 6 N233. Note pour le Cabinet du Ministre, 24 avril 1919 // SHD/DAT. 6 N233. 156 Franchet d’Esperey a Ministre de la Guerre, 16 mai 1919 // SHD/DAT. 6 N233. 157 Нота Народного Комиссара Иностранных Дел РСФСР Министру Иностранных Дел Франции Пишону от 4 апреля 1919; Замечания Французского Правительства // ДВП СССР. Т. II. М.: Государственное издательство политической литературы, 1958. С. 112–116. 158 Нота народного комиссара иностранных дел РСФСР министерству иностранных дел Франции от 15 апреля 1919 г. // ДВП СССР. Т. II. С. 127. 154 155 298 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны остановить перевозку солдат до получения указаний от генерала Деникина 159. Из штаба ВСЮР пришло лишь указание о том, что если речь идет о солдатах бывших русских особых бригад, благонадежность которых подтверждена русской военной миссией во Франции, то их надо отправить в занятый белыми Севастополь. Передав это указание, Саблин добавил, что в случае, если надежность этих войск не подтверждается, то их следует задержать в Константинополе, но, если уже слишком поздно и корабли находятся в Черном море, высаживать солдат следует в Одессе 160. Незадолго до этого Саблин получил от англичан сведения, что французы уже и без его указаний начали высаживать русских солдат в занятых тогда красными Одессе и Очакове. Зная, что в ближайшее время флот ВСЮР планировал провести в районе Очакова боевую операцию с высадкой десанта, он, видимо, на свой страх и риск выбрал из двух зол меньшее: раз нельзя предотвратить высадку «ненадежных» солдат на занятую красными территорию, то лучше пусть они попадут в Одессу, где в ближайшие дни проводить операции не планировалось. Сообщая 10 июля о высадке французами русских солдат в Одессе и Очакове, Саблин писал, что все прибывшие тут же попадают в Красную армию и французы, таким образом, усиливают большевиков. Такое представление господствовало и в штабе ВСЮР, поэтому действия французского командования вызвали в Екатеринодаре возмущение. Оттуда последовало указание находящимся в Париже русским военным и дипломатическим представителям постараться предотвратить отправку репатриируемых солдат на советские территории. Протесты русских представителей на некоторое время затормозили процесс репатриации, но прекратить его они были не в силах 161. 159 Телеграммы Саблина в Морское управление ВСЮР от 7 и 10 июля 1919 // Российский государственный архив Военно-морского флота (РГАВМФ). Ф. Р-338. О. 1. Д. 77. Л. 69, 88. 160 Телеграмма Саблина от 14 июля 1919 // РГАВМФ. Ф. Р-338. О. 1. Д. 77. Л. 167. 161 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса во Франции после революции в России (по неопубликованным материалам военного министерства Франции) // Россия и Франция. XVIII–XX века. Вып. 1. М., 1995. C. 207. 299 Часть I. Франция и Гражданская война в России Командование ВСЮР последовательно выступало против массовой репатриации, считая, что большинство бывших пленных настроено пробольшевистски и их прибытие на российские территории только усилит накал Гражданской войны. Еще в феврале 1919 г. представитель Деникина при штабе Бертело генерал А. В. Геруа передал от имени командования ВСЮР военным представителям стран Антанты для передачи их правительствам меморандум, в котором предлагал прекратить отправку в Россию неорганизованных масс освобожденных русских пленных с территорий Германии и бывшей Австро-Венгрии 162. В этом документе содержалось предложение отправлять на Юг России только тех, кто выразит согласие воевать против большевиков или работать в составе организованных рабочих рот. Остальных предлагалось интернировать на местах до лучших времен. В меморандуме речь шла обо всех русских бывших пленных вообще, число которых в документе оценивалось в 1 200 000, но, поскольку большинство из них не попало в зоны контроля стран Антанты, далее рассматривался вопрос только о тех, кто оказался непосредственно под контролем союзников. Специально для решения проблемы репатриации в Военном министерстве Франции было создано бюро по делам русских военных и военнопленных, которое возглавил принятый на французскую службу адмирал С. С. Погуляев. В конце 1919 г. он составил на имя генерала Вязьмитинова подробный отчет относительно того, как происходила репатриация 163. По его словам, представленные им доводы против высадки солдат на советских территориях не были приняты в расчет. Французы полагали, что среди находившихся за границей русских солдат было очень мало убежденных сторонников большевиков. Главное стремление большинства — как можно быстрее попасть в Россию и разойтись по домам, и это стремление французам было вполне понятно. 162 Memorandum. Représentant militaire des Armées Russes de la Russie Méridionale auprès du Q.G. de Général Berthelot. 26 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 821. Fol. 50–51. 163 Проект письма от 17 дек. 1919 г. // Columbia University. Rare Book & Manuscript Library. Bakhmeteff Archive (BA) Russian Expeditionary Forces in France and Macedonia (REF), box 54. 300 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны В этом, собственно, и заключалось главное отличие французской позиции от мнения ВСЮР: французское правительство не считало, что, высаживая русских солдат на контролируемых советскими властями территориях, французы тем самым помогают большевикам. Насколько серьезно командование ВСЮР было убеждено в том, что высаженные на занятой красными территории солдаты увеличивают мощь Красной армии, свидетельствует следующий случай. В июле 1919 г. отряд кораблей Черноморского флота ВСЮР под командованием старшего лейтенанта Н. Н. Машукова проводил боевую операцию в Днепровском лимане. Одновременно с флотилией белых у Очакова появились французские пароходы, которые под белыми флагами подошли к причалу и начали высадку на берег 1200 русских солдат, охарактеризованных командиром отряда как «наши большевики из Франции». Машуков выразил по этому поводу свое «удивление» руководившему высадкой французскому начальнику. Затем, после двух дней артиллерийской подготовки, белые высадили десант и заняли Кинбурнскую косу, находившуюся через лиман напротив Очакова, и остров Березань. Однажды в период этих боев из Очакова вышел в направлении Николаева катер, который тянул на буксире две большие баржи, по словам Машукова «переполненные войсками, прибывшими из Франции». Корабли отряда Машукова открыли по ним огонь и потопили одну из барж 164. Неизвестно, сколько человек погибло в этот день, но с уверенностью можно предположить, что убежденных сторонников большевиков среди них было не слишком много. Зато их число наверняка возросло среди оставшихся в живых. Этот случай стал поводом для предъявления Советским правительством очередной ноты правительству Франции. Согласно сведениям, содержащимся в этой ноте, французы сначала все-таки привезли русских солдат в Одессу, но, не получив в Одессе всех подлежавших обмену французских граждан, не высадили русских и ушли в море, а в Очакове вынуждены были организовать высадку только потому, что не могли дольше держать в море столько 164 Телеграммы лейтенанта Ульянина и адмирала Саблина в Морское управление от 13 и 15 июля 1919 г. // РГАВМФ. Ф. Р-338. Оп. 1. Д. 77. Л. 149, 184. 301 Часть I. Франция и Гражданская война в России людей. Советское правительство, кстати, в обстреле барж тоже обвинило французов 165. Командование ВСЮР пыталось повлиять на решение французов. Русским представителям во Франции направлялись указания, согласно которым они должны были добиться от французского правительства разрешения на проведение сортировки солдат отправляемых контингентов с участием русских офицеров. После опроса в южные регионы России следовало направлять только тех, кто высказывал желание попасть на территорию, контролируемую ВСЮР, или же уроженцев этих регионов. Из первых сразу надлежало формировать отряды для включения в состав ВСЮР. Всех остальных следовало репатриировать северным путем — через порты Балтийского моря или северо-западную границу России. Французское Военное министерство заявило, что выполнить все эти пожелания оно не может. Единственное, чего удалось добиться адмиралу Погуляеву, было согласие выделять при отправке тех солдат, которые были готовы отправиться на занятые белыми территории, но и они должны были при высадке рассматриваться только как частные лица, а не как солдаты, обязанные служить в белых армиях 166. После событий у Очакова французское правительство согласилось приостановить на 15 дней погрузку новых партий репатриантов, но только для согласования с Деникиным пунктов назначения отправлявшихся в будущем кораблей. Уже находившиеся в пути корабли с русскими солдатами продолжили путь, что спровоцировало новые инциденты. В конце августа крейсер белого флота «Кагул» попытался задержать шедший в Одессу гражданский пароход «Афон» с 1200 репатриантами на борту, что вызвало резкий протест МИД Франции, направленный через Корбеля 167. В итоге командованию ВСЮР пришлось примириться с тем, что на решение французского правительства о репатриации юж165 Нота правительств РСФСР и Советской Украины правительству Франции от 29 июля 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. C. 223–224. 166 Проект письма адмирала Погуляеву генералу Вязьмитинову от 17 дек. 1919 г. // BA REF, box 54. 167 Pichon à Franchet d’Espèrey Clémenceau, 22 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 233. Fol. 145. 302 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны ным путем большинства русских солдат, как из бывших особых бригад, так и пленных, оно повлиять не может. К осени 1919 г. российские порты Черного моря на некоторое время вновь перешли под контроль ВСЮР, и таким образом решился вопрос о том, к кому попадут эти солдаты. Поток репатриантов постоянно нарастал. По словам адмирала Ненюкова, у командования ВСЮР все же была надежда сагитировать хотя бы часть солдат поступить в Добровольческую армию 168. Генерал Деникин приказал направлять партии прибывающих солдат в запасные батальоны, находившиеся в Ейске, Мариуполе и Симферополе. Оттуда небольшие группы солдат, признанных благонадежными, отправлялись в разные части белых армий. В сентябре 1919 г. пароходы с репатриантами — солдатами бывших особых бригад и освобожденными пленными — стали приходить один за другим. Поначалу главным портом назначения французами был определен Новороссийск, что создало в этом порту тяжелую обстановку. Пароходы зачастую приходили без всякого предупреждения, и уже 12 сентября командир порта капитан 1-го ранга А. М. Клыков вынужден был разослать телеграммы в Таганрог, Ростов-на-Дону, Севастополь — всем членам руководства ВСЮР, способным принимать решения относительно судьбы прибывающих солдат 169. В телеграммах он описывал ситуацию в порту как критическую. Никаких запасов для содержания и обеспечения всем необходимым такого большого числа людей не было, как и возможности быстро отправить их по назначению морем или по железной дороге. В тот момент в Новороссийске как раз стояли два корабля, на которых находилось в общей сложности около 2200 человек. Незадолго до их прихода несколько транспортов уже разгрузились, а некоторые корабли были отправлены из Новороссийска в другие порты. Еще больше Клыкова тревожили слухи, согласно которым французы намерены были в течение ближайшего времени привезти в Новороссийск еще около 30 000 человек. Не дожидаясь решения командования ВСЮР, он отправил командованию французской базы в Константинополе радиограмму, предложив направлять корабли 168 169 Ненюков. От Мировой до Гражданской войны. С. 401. РГАВМФ. Ф. Р-332. Оп. 1. Д. 74. Л. 7. 303 Часть I. Франция и Гражданская война в России с солдатами в те порты, которые находились ближе всего к местам расположения определенных Деникиным для приема солдат запасных батальонов — в Новороссийск, Керчь, Севастополь и Феодосию, причем делать это попеременно с интервалом в 10 дней 170. Командование ВСЮР одобрило это решение. Французы учли пожелание командования ВСЮР, но предложенный график все же не соблюдался. Транспорты приходили в разные порты, и постепенно основной поток переориентировался на Одессу, поскольку в Константинополе начала ощущаться нехватка угля для пароходов, а Одесса была ближе, чем Севастополь, и тем более Новороссийск. Не изменил ситуацию и переход в феврале—марте 1920 г. Одессы и Новороссийска в руки красных. Установленный французским правительством запрет на любые контакты с большевиками не распространялся на случаи, когда речь шла о высадке русских репатриантов. Уже в начале февраля, вскоре после перехода под контроль красных Одесского района, адмирал де Бон по требованию Франше д’Эспере направил корабль с русскими солдатами в Одессу. Встреченный огнем с берега, этот корабль не смог высадить своих пассажиров на берег 171. По всей видимости, войска большевиков просто не разобрались, что за корабль приближался к берегу. Вскоре, однако, все наладилось, и еще до подписания 20 апреля 1920 г. в Копенгагене франко-советского соглашения о репатриации граждан, о котором речь пойдет в одной из следующих глав, французские корабли приступили к высадке русских солдат в Одессе. Например, 2 апреля в Одессе с французского корабля на берег высадилась тысяча бывших пленных, направленных в Россию из Варны, через несколько дней еще один корабль привез две тысячи человек из Салоник, по всей видимости бывших солдат русских особых бригад 172. После подписания соглашения о репатриации проблем с высадкой на советскую территорию уже не возникало. Соглас170 Клыков — Саблину, 11 сентября 1919 г. // РГАВМФ. Ф. Р-72. Оп. 1. Д. 35. Л. 70. 171 Extraits de repport de l’Amiral De Bon, 12 février 1920 // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 147. 172 Copie d’un télégramme reçu par le Ministre de la Marine, 4 avril 1920 // SHD/ DAT. 7 N804. 304 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны но сообщению штаба Восточной армии от 3 мая 1920 г., только в апреле из 5300 находившихся в Салониках русских солдат было эвакуировано на советскую территорию 4000 человек 173. Даже несмотря на установленную летом 1920 г. флотом ВСЮР и французским флотом почти полную блокаду Одессы, транспорты с репатриируемыми солдатами проходили в этот порт регулярно 174. Перевозки в занятый красными Новороссийск начались уже после подписания соглашения с советским правительством об обмене гражданами. Несмотря на это, первый корабль, привезший в порт Новороссийска 800 человек, был обстрелян с берега. Оказалось, что в городе местное командование красных не знало ни о подписанном соглашении, ни о планировавшейся высадке. По-видимому, сыграл роль и тот факт, что прибывший корабль был военным вооруженным посыльным судном под французским флагом («Бар-ле-Дюк») 175. Ничего со всем этим поделать командование ВСЮР уже было не в силах. В июле 1920 г. Врангель снова и снова просил прекратить высадку репатриантов на советских территориях Юга России, опять-таки полагая, что так идет усиление Красной армии 176, но его запросы оставались без ответа. Французы не могли остановить перевозку репатриантов на советскую территорию, поскольку таким образом на практике совершался обмен гражданами двух стран согласно достигнутому соглашению. Каждый раз, направляя в Россию очередную группу русских, французы требовали от советских властей в свою очередь выполнять соглашение и передавать им задержанных большевиками французов. Подводя итог исследования политики и роли Франции в развитии внутренней военно-политической ситуации в России в период Гражданской войны, стоит отметить несколько основных SHD/DAT. 7 N804. Варнек П. А. Действия флота в северо-западном районе Черного моря в 1920 году // Гражданская война в России: Черноморский флот. М.: Издательство ACТ. 2002. С. 159. 175 Commandant-en-Chef à Marine, Paris. Constantinople, 8 juin 1920 // SHD/ DAT. 7 N804. 176 Commandant-en-Chef à Marine, Paris. Constantinople, 2 août 1920 // SHD/ DAT. 7 N804. 173 174 305 Часть I. Франция и Гражданская война в России моментов. Нельзя забывать, что политика Франции в отношении России развивалась на фоне драматических событий 1918– 1920 гг., значение которых для Франции трудно преувеличить: тяжелейшие сражения кампании 1918 г., произошедшее вопреки ожиданиям в ноябре 1918 г. завершение мировой войны, Версальская конференция и начало формирования нового мирового порядка в ходе реализации условий мирных договоров, а иногда и их адаптации. Как одна из основных держав-победительниц, Французская Республика принимала во всем этом активнейшее участие. Наиболее стабильным элементом «русской» политики во время всего этого сравнительного небольшого периода времени оставалась враждебность по отношению к советской власти, окончательно сформировавшаяся в июне—июле 1918 г. и ставшая в политике определяющим фактором. Даже поражение Белого движения в Гражданской войне в России еще не привело к радикальной переориентации «русской» политики Франции. Скорее это означало лишь потерю одного, хотя и весьма важного, союзника из многих в борьбе против «большевизма» и начало периода, когда акцент в политике окончательно сместился на формирование внешней среды, которая способствовала бы ликвидации «советско-большевистской» угрозы и возвращения России к «нормальности» в европейской системе международных отношений. 306 Часть II. ОТ ИЗОЛЯЦИИ К ПРИЗНАНИЮ Глава 5. ОТ ВАРШАВЫ ДО ГЕНУИ: СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО В СИСТЕМЕ СТРАТЕГИЧЕСКИХ И ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИХ КООРДИНАТ ПАРИЖА В ЕВРОПЕ (19201922) Как писал однажды британский франковед Дж. Киджер, «история взаимоотношений Франции с миром в двадцатом веке в значительной степени является историей ее отношений с Германией» 1. Эта мысль применима и при анализе «советской» политики Парижа в начале 1920-х гг. Тезис о приоритете «германского фактора» при восприятии французским руководством Советской России разделяли и современники, и последующие исследователи. Так, в подобном ключе в декабре 1920 г. размышлял бывший российский посол во Франции В. А. Маклаков в одной из записок, отправленной им на Кэ д’Орсэ и пользовавшейся там определенной популярностью (она была разослана по ряду управлений). Маклаков рассматривал «русский вопрос», согласно исследовательнице, «с точки зрения германского вопроса, как его воспринимали в Елисейском дворце, а также в Министерстве иностранных дел» 2. Keiger J. F. V. France and the World since 1870. London, 2001. P. 3. Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. La France et la Russie, 1920–1922 // Guerres mondiales et conflits contemporaines. 1999. 1 2 307 Часть II. От изоляции к признанию Историки были солидарны с подобной логикой. Ж. Барьети, французский специалист по истории внешней политики Франции и международных отношений в межвоенный период, отмечал в 2001 г.: «В том, что касается угрозы, исходившей от большевистской России, она воспринималась во Франции после 1918 г., прежде всего, как продолжение или усиление немецкой угрозы» 3. Действительно, понимание самого содержания, а также факторов, которые влияли на «советскую» политику Парижа, требует от исследователя поместить ее в более широкий контекст французской дипломатии не только в отношении стран «санитарного кордона», но и держав, бывших союзников (Великобритания, отчасти — Италия), а также противников, продолжавших вызывать серьезные опасения (Германия, отчасти — Турция). 1920-й год: «тень» мировой революции и новой «большой войны» в Европе Противоречия в дипломатии и стратегии Франции в 1920 г. по «германскому вопросу», сохранявшему для Парижа центральное значение, сказывались и на его «советской» политике. Французское руководство, во внешнеполитическом блоке которого на протяжении большей части года (с января по сентябрь) доминировали председатель Совета министров и министр иностранных дел правый политик А. Мильеран и М. Палеолог, No. 193. P. 124. Об обстоятельствах составления этой записки (в архивах МИД Франции датирована 20 декабря) см.: Маклаков — Бахметеву, 7 декабря 1920 г. // «Совершенно лично и доверительно!»: Б. А. Бахметев — В. А. Маклаков. Переписка. 1919–1951: В 3 томах. Т. 1 / Под ред. О. В. Будницкого. М., Стэнфорд, 2001. С. 315–316. О личности и взглядах Маклакова см.: Будницкий О. В. Василий Алексеевич Маклаков // Российские либералы: (XIX — начало XX в.): Сб. ст. М., 2001. С. 492–533. 3 Bariéty J. Introduction // Bâtir une nouvelle sécurité. La coopération militaire entre la France et les États d’Europe centrale et orientale de 1919 à 1929 (далее — Bâtir une nouvelle sécurité). Vincennes, 2001. P. 9. Анализ французских взглядов по вопросу «германо-большевистского фактора как главного фактора угрозы французской безопасности» см. также в: Ачкинази Б. А. Проблема безопасности Франции после окончания Первой мировой войны // Новая и новейшая история. 2020. № 3. С. 107–129. 308 Глава 5. От Варшавы до Генуи занимавший пост генерального секретаря МИД, проводило если не противоречивую, то «двуликую» дипломатическую линию. Париж пытался либо еще сильнее надавить на Германию и в той или иной степени пойти дальше условий Версальского договора (оккупация пяти городов на Западе Германии в апреле после Капповского путча и в условиях Рурского восстания), либо, напротив, достичь выгодных договоренностей с немецкими бизнес-магнатами, которые нередко рассматривались как подлинные хозяева страны (переговоры представителей французского и немецкого бизнеса в мае—июне во Франкфурте-на-Майне) 4. При этом не исключались некоторые уступки и послабления в адрес «королей Рура», особенно в репарационном вопросе. В декабре 1920 г. председатель Конференции послов стран Антанты французский дипломат Ж. Камбон, беседуя с Маклаковым по поводу идей последнего 5, так описывал свою позицию: «…то, о чем Вы говорили, уже давно бродит в головах очень многих, и было бы очень полезно, если бы эта основная мысль о необходимости помириться с Германией, отказаться от мысли задавить ее экономически, если бы эта мысль была бы преподнесена в той оболочке, которую Вы даете, т. е. ввиду угрозы нашествием на поляков, если это не состоится» 6. Восприятие в Париже «советского фактора» в контексте «немецкой» политики было связано, прежде всего, с тем, что эвентуальная «сцепка» Германии и Советской России за счет ликвидации или советизации Польши была одним из худших вариантов развития стратегической ситуации в Европе, с точки зре4 См. подробнее: Boisvert J.-J. Les relations franco-allemandes en 1920. Montréal, 1977; Магадеев И. Э. Ревизионизм «в обе стороны»: Версальский мирный договор и внешняя политика Франции в 1920–1923 гг. // Первая мировая война, Версальская система и современность: Вып. 4: Сб. статей / Отв. ред. И. Н. Новикова, А. Ю. Павлов, А. В. Бодров, А. А. Малыгина. СПб., 2017. С. 277–296. 5 Маклаков ратовал за франко-германское сближение и видел в нем средство не допустить изоляции Франции, «сохранить в неприкосновенности франко-российский союз». Дипломат намекал на то, что Париж мог бы дистанцироваться от слабой Варшавы. 6 Маклаков — Бахметеву, 7 декабря 1920 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 315. 309 Часть II. От изоляции к признанию ния французских элит. Информация о тесных военных контактах Москвы и Берлина регулярно поступала в Париж в 1918–1919 гг. Французские военные представители на Русском Севере и на Урале нередко сообщали, что войсками большевиков якобы командуют немецкие офицеры, а некоторые части целиком или частично состоят из немецких солдат или бывших немецких военнопленных, оставшихся в России по приказу германского командования. В начале 1920 г. генерал Э. Этьеван, французский представитель при белом генерале Н. Н. Юдениче 7, передавал из Гельсингфорса (Хельсинки) сведения о соотношении сил на участке польского Северо-восточного фронта на 3 января — в этот день перешедшие в наступление польские войска заняли Двинск (Даугавпилс). Он сообщал о наличии перед польскими войсками 15 полков Красной армии, весьма слабо обеспеченных пулеметами и артиллерией (130–150 пулеметов, 11 легких и 4 тяжелые пушки, 1 бронированный поезд). Генерал рисовал картину плохого снабжения советских сил, намекая, однако, на то, что предполагаемое участие «немецких частей» может изменить ситуацию. Этьеван сообщал даже о 8000 немцах под командованием некоего фон Хаузена, уже якобы воевавших против войск А. И. Деникина. Согласно французскому генералу, «все снаряды крупного калибра, использованные во время последних операций, — немецкого происхождения» (в их отправке через территорию Литвы подозревали немецкого генерала Р. фон дер Гольца). Присутствовавший уже ранее образ соединения российской (советской) людской силы и немецкой техники вновь всерьез пугал французских военных и дипломатов. Этьеван, ссылаясь на сведения некоего Информация о статусе Этьевана взята из: Clerc L. Les relations militaires franco-finlandaises entre 1919 et 1929 // Bâtir une nouvelle sécurité. P. 291. Позднее, осенью 1920 г. Этьеван служил офицером связи при Врангеле. См.: Documents diplomatiques français (DDF). 1920. T. 3. Paris, 2002. P. 36n2; Из доклада Зерена, 2–4 сентября 1920 г. // Русская военная эмиграция 20–40-х годов: Документы и материалы / Ред. колл.: В. А. Золотарев, Я. Ф. Погоний, А. П. Белозеров и др. Т. 1. Кн. 1. М., 1998. С. 156. См. также: Etiévant, Ernest Emmanuel [Электронный ресурс] // Archives Nationales de la France (AN), Légion d’honneur (LH). Dossier 19800035/729/82807. URL: http://www2.culture.gouv.fr/LH/ LH221/PG/FRDAFAN84_O19800035v1230458.htm (здесь и далее: дата обращения — 31.07.2020). 7 310 Глава 5. От Варшавы до Генуи кавалериста В. Новака, якобы служившего в «1-м немецком большевистском полку», полагал, что подобные части в составе Красной армии формируются из военнопленных, «которые во время своего плена в России стали большевиками» 8. Информация о военно-техническом сотрудничестве Германии и Советской России накладывалась на растущие опасения Парижа относительно их политического взаимодействия на антипольской основе 9. Поступавшие сведения о развитии такого сотрудничества усиливали внимание французских военных властей и к контрразведывательной деятельности на территории самой Третьей республики: военный министр А. Лефевр становился «все больше озабочен немецким шпионажем», — записал в своем дневнике начальник Генштаба французской армии генерал Э. Бюа 13 марта 10. Наиболее очевидным образом французские опасения относительно советско-германской «сцепки» проявились в период резкого обострения советско-польской войны весной–летом 1920 г., когда из теории они грозили стать реальностью. В это время информацией о где-то более, где-то менее очевидных контактах Советской России и Германии — двух антиверсальских держав — были проникнуты сообщения французских дипломатов и разведчиков из самых разных точек мира. Взаимодействие Москвы и Берлина, как следовало из информации, поступавшей в Париж, носило разнообразный характер. Наиболее настораживающими были сведения о прямом военном и военно-техническом сотрудничестве двух стран. Фигура немецкого генерала Э. Людендорфа виделась некоторым французским военным и дипломатам одной из центральных в налаживании подобного сотрудничества. Такая концепция не коррелировала с рядом советских оценок и с планами самого De la Mission militaire française dans les Pays Baltes (Helsingfors), 13 janvier 1920 // Service historique de la défense (SHD) / Département de l’armée de terre (DAT). 7 N3120. 9 Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 120. 10 Journal du général Buat, 1914–1923 / Prés. par F. Guelton. Paris, 2015. P. 865. Автор выражает благодарность французскому историку Ф. Гельтону за предоставленный экземпляр данной книги. 8 311 Часть II. От изоляции к признанию Людендорфа 11, однако отражала французские представления о связях германского «милитаризма» и советского «большевизма»; опасения того, как позднее говорил глава французской военной миссии в Чехословацкой Республике (ЧСР) генерал Э. Миттельхаузер, что «немецкий милитаризм использует русский милитаризм в собственных целях» 12. Именно Людендорфа Бюа, испытывавший к личности немецкого генерала повышенный интерес 13, видел в качестве одного из центральных звеньев не только в связях немецкого генералитета с большевиками, но и с представителями белой эмиграции 14. В условиях советского наступления на Запад, сменившего первоначальные польские успехи, тема эвентуального военно-технического сотрудничества рейхсвера и Красной армии была поднята французским консулом в Майнце А. Брюером. 31 мая 1920 г. он 11 Начиная с мая и на протяжении лета 1920 г. окружение Людендорфа сообщало представителям белой эмиграции в Германии о планах немецкого генерала по организации возможной антисоветской интервенции. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 123. Тем не менее определенный интерес к фигуре генерала действительно существовал в Москве. 14 февраля 1920 г. Чичерин писал Литвинову: «…до нас доходят сообщения о желании кругов Людендорфа соединиться с нами против Польши». См.: Документы внешней политики СССР (далее — ДВП СССР) / Комиссия по изданию дипломатических документов при МИД СССР.: А. А. Громыко и др. Т. 2. М., 1958. С. 370. После провала подобных проектов и поражения Красной армии в Польше Москва преимущественно критиковала немецкого генерала. Советский партийный деятель и один из руководителей Коминтерна К. Б. Радек в статье в «Правде» от 15 октября 1921 г. писал о том, что «герой войны Людендорф», «как навязчивый нищий, все набивается на службу союзным державам в качестве наемного солдата против России», что не было далеко от реальности. Цит. по: Горлов С. А. Совершенно секретно: Альянс Москва — Берлин, 1920–1933 гг. М., 2001. С. 59. См. также: Чичерин — Крестинскому, 24 сентября 1923 г. // Москва—Берлин: политика и дипломатия Кремля, 1920–1941: Сб. док. (далее — Москва — Берлин) / Отв. ред. Г. Н. Севостьянов. Т. 1. М., 2011. С. 196. 12 Mittelhauser à Paris, 18 décembre 1921 // Archives du Ministère des Affaires étrangères (AMAE). Papiers d’agents. Papiers Millerand (118 PAAP). Vol. 67. Fol. 35. 13 Французский генерал посвятил ему отдельную книгу. См.: Buat É. Ludendorff. Paris, 1920. 14 Journal du général Buat. P. 865, 869. 312 Глава 5. От Варшавы до Генуи сообщал в Париж о рисках «союза реакционной Пруссии и большевистской России» и даже цитировал приписываемые Людендорфу призывы «приспособить прусские взрыватели под большевистский снаряд» 15. В сторону аналогичных опасений Париж склонял и польский генералитет. Начальник Генштаба польской армии генерал Т. Розвадовский 23 июля писал председателю Союзного военного совета Антанты в Версале маршалу Ф. Фошу о том, что, «несмотря на все официальные немецкие и русские заявления, подтверждается, что большевистское наступление, без сомнения, является результатом тесного сотрудничества между Берлином и Москвой. Установлено, что генерал [М.] Гофман, бывший начальник Штаба [немецкого] Восточного фронта [в годы Первой мировой войны. — Авт.], организует в Берлине собственный аппарат и значительное число его офицеров уже получили различные назначения в России» 16. В Генштабе французской армии исходили даже из наличия некоего письменного соглашения между рейхсвером и Красной армией, якобы подписанного в июле 1920 г. 17 Союзные органы Антанты давали ясно понять немцам, что их связи с советскими военными не остаются незамеченными. Так, в середине сентября Союзная контрольная комиссия в переписке с официальным Берлином ссылалась, среди прочего, на полеты самолетов между Германией и Советской Россией. Один из них был вынужден приземлиться в Польше: «У пилота был обнаружен приказ, касавшийся вопросов советско-германского взаимодействия, подписанный генералом [Р.] фон Горном и датированный Бреслау, 20 июля», — говорилось в документе, переданном представителями Антанты немецкой стороне 18. Одним из наиболее подробных документов о состоянии советско-германского взаимодействия летом 1920 г., поступившим в Париж, стал отчет опытного офицера Генштаба французской армии, полковника Э. Л. Досса, отправленного с разведывательDDF. 1920. T. 2. Paris, 1999. P. 62. Rozwadowski à Foch, 23 juillet 1920 // SHD/DAT. 4 N94. 17 Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 123n29. 18 Цит. по: Vourkoutiotis V. Making Common Cause: German-Soviet Secret Relations, 1919–22. London, 2007. P. 97. 15 16 313 Часть II. От изоляции к признанию ной миссией в Берлин (продолжалась с 31 августа по 11 сентября) 19. К моменту отправки в эту поездку Досс, артиллерийский офицер, имел достаточно богатый опыт боевой службы. Среди прочего, он служил лейтенантом в 4-м полку алжирских стрелков в 1898–1902 гг., приняв участие в боевых действиях в Тунисе; был ранен во время Первой мировой войны в 1915 г. При этом он обладал и выраженными аналитическими способностями, имея опыт преподавания в Артиллерийской школе в 1911–1912 гг.; именно в качестве члена управления военно-учебных заведений Генштаба французской армии Досс и отправился в Берлин. Наконец, необходимо отметить и то обстоятельство, что Досс в октябре 1919 г. служил во французской военной миссии в странах Балтии, где уже имел возможность погрузиться в вопросы, связанные с отношениями Советской России и Германии 20. Анализируя события сентября 1924 г., французский историк Ф. Дессберг упоминал «подполковника Досса, главу 3-го бюро Генштаба французской армии» 21. В своем докладе по результатам поездки Досс обратил особое внимание на плотное советско-германское сотрудничество. Центральными фигурами в осуществлении последнего с немецкой стоRapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT. 7 N3119. На данном экземпляре доклада, отложившемся в фонде французской военной миссии на Кавказе, имеется пометка, что он был предназначен для майора Ленея. Последний в 1920–1927 гг. занимал пост главы важных разведывательных и контрразведывательных органов в структуре 2-го бюро Генштаба французской армии: Разведывательной службы и Секции централизации разведывательных данных. Не исключено, что советская разведка была осведомлена о визите Досса. Агент ВЧК в донесении от 28 сентября 1920 г., комментируя обсуждение проектов белого генерал-майора П. П. БермондтАвалова с французским руководством (именно в прояснении этих проектов состояла изначальная цель миссии Досса), отметил: «В середине сентября в Берлин были командированы два французских офицера из Парижа за дополнительными разъяснениями военных вопросов, получив которые они выехали обратно». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 173. 20 État des services, s. d. [1920] [Электронный ресурс] // AN, LH. Dossier 19800035/0067/8256. URL: http://www2.culture.gouv.fr/LH/LH107/PG/FRDAFAN84_O19800035v0121720.htm 21 Dessberg F. Le triangle impossible: les relations franco-soviétiques et le facteur polonais dans les questions de sécurité en Europe (1924–1935). Bruxelles, 2009. P. 49. 19 314 Глава 5. От Варшавы до Генуи роны он считал генералов Людендорфа, Гофмана, предпринимавшего шаги «в полном согласии с г-ном [Г.] Штреземаном», фон дер Гольца, влиятельных действующих и бывших сотрудников МИД Германии (Г. фон Ягов и др.); с советской стороны — уполномоченного НКИД и НКВТ в Берлине В. Л. Коппа, «главного большевистского агента в Германии», а также его помощников Яковлева и Александровского 22. Цель Коппа, согласно французскому полковнику, состояла в создании «русско-германской армии» 23. В этом деле Досс отводил значительную роль майору В. Шуберту, бывшему военному атташе кайзеровской Германии в России, которого он характеризовал как «главу разведывательной службы в Кёнигсберге» и «друга [наркома по иностранным делам РСФСР Г. В.] Чичерина». Более того, ссылаясь на источники из окружения Коппа и эсера Б. В. Савинкова, французский полковник полагал, что Копп передал немцам письменные предложения, фактически предполагавшие совместное «переформатирование» карты Восточной Европы на основе договоренности Москвы и Берлина. Речь шла о ликвидации Польского коридора, отказе от признания Версальского мира, о заключении нового германо-российского договора взамен Брест-Литовского, о передаче Мемеля Германии при компенсациях Литве за счет РСФСР, о сокращении территории Польши, наконец, о масштабном военно-техническом и торговоэкономическом сотрудничестве Москвы и Берлина. В целом один из принципиальных выводов Досса состоял в том, что «отношения между Германией и Советским правительством и представителями последнего столь же двойственны, как и контакты, которые немецкие власти поддерживают с русскими в целом. С одной стороны, и мы это могли наблюдать, Германия действует совместно (de concert) с большевиками, но, с другой стороны, она страдаО Коппе см. подробнее: Черноперов В. Л. Дипломат В. Л. Копп и его роль в формировании советской политики в отношении Германии (1919–1924 гг.). Дис. … докт. ист. наук. Нижегородский государственный университет, 2007. 23 Германская разведка в докладе от 29 мая 1920 г. приходила к схожему выводу: «Цель его [Коппа] работы: большевизирование [sic] Германии». Доклад был добыт сотрудником ВЧК. Опубл. в: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 91. 22 315 Часть II. От изоляции к признанию ет от пропаганды, которую те осуществляют на ее территории». Досс отмечал волатильность ситуации, при которой усиливается то одна, то другая из отмеченных тенденций: «Германия полагает, что может использовать большевизм в собственных интересах. Уверенная в принципе силы, она не боится заразиться вирусом [большевизма. — Авт.] и полагает, что сможет заблокировать его, когда захочет. Она позволяет организовывать на своей территории германо-русскую армию, которой предоставляет кадры и задает тенденции ее развития. […] Тем не менее после польской победы [в битве под Варшавой. — Авт.] германское правительство демонстрирует менее благожелательное отношение к большевикам в Берлине. Недавние аресты ослабили порыв последних». Охлаждение в советско-германских отношениях на фоне поражения Красной армии под Варшавой фиксировал и французский генерал Ж. М. Ш. Пайо, глава созданного во время Первой мировой войны Генерального управления коммуникаций и снабжения (в структуре Генштаба французской армии). 26 августа, ссылаясь на сведения своего представителя в Берлине, майора Будо, Пайо сообщал в штаб маршала Фоша: «Общее отношение берлинского населения фундаментальным образом изменилось за последние дни. Если на протяжении определенного времени и особенно — после большевистского наступления оно носило применительно к нам почти вызывающий характер, то теперь оно вновь стало индифферентным, как и несколькими месяцами ранее. На данный момент вопрос о “национал-большевизме” не стоит [здесь и далее: все приводимые выделения даны в тексте самих документов. — Авт.]» 24. Тем не менее 16 декабря 1920 г. вице-адмирал Ф. де Бон, командующий французской эскадрой в Восточном Средиземноморье 25, Payot à Desticker, 26 août 1920 // SHD/DAT. 4 N94. Хотя современники — и большевики, и представители белых — нередко называли командующим эскадрой контр-адмирала Дюмениля, последний, возглавляя легкую эскадру в составе французских военно-морских сил в Восточном Средиземноморье, строго говоря, принял командование собственно Восточно-Средиземноморской эскадрой только 1 сентября 1923 г. (назначен 12 июля того же года). Мнения современников см. в: Комиссия по проверке состояния Русской эскадры — Врангелю, 24 марта 1922 г.; Сводка Иностранного отдела (ИНО) ГПУ, конец апреля 1922 г. // Русская военная 24 25 316 Глава 5. От Варшавы до Генуи уверенно сообщал своему руководству о том, что «действия Германии выглядят ясно и очевидно для всех, кто внимательно следит за событиями. Без сомнения, немцы нацелены на то, чтобы воспользоваться большевистским движением, дабы вернуть себе превосходство» 26. Досс, как и ряд других французских военных аналитиков и дипломатов, преувеличивал однородность точек зрения среди немецких властей. Это подчас скрывало нюансы и двойственность в позиции Берлина или даже отдельных деятелей. Так, выраженные опасения по поводу негативного идеологического воздействия «большевизма» существовали в руководстве рейхсвера, в т. ч. у главы Войскового управления генерала Х. фон Секта, притом что последний одновременно выступал одним из «моторов» советско-германского сотрудничества 27. Если французская сторона и не фиксировала подчас всех нюансов немецкой позиции, то осознание катастрофических последствий в случае дальнейшего продвижения Красной армии на Запад, напротив, было острым и ясным. В случае поражения Польши, которое отнюдь не считали невозможным («Польские дела обстоят все хуже в последние дни», — полагал Бюа 6 августа 28), французские военные не исключали того, что «посыпаться» могут и другие элементы послевоенной политической карты Европы. эмиграция 20-х — 40-х годов: Документы и материалы. Т. 1. Кн. 2 / Ред. колл.: В. А. Золотарев, Я. Ф. Погоний, А. П. Белозеров и др. М., 1998. С. 201, 612. О назначении Дюмениля см.: Journal officiel de la République française. 12 juillet 1923. P. 6679. В 1921 г. де Бона на посту командующего эскадрой сменил бывший начальник Штаба ВМФ Франции вице-адмирал А. Салон. Как сообщал в июле 1921 г. адмирал Дж. де Робек, главнокомандующий Средиземноморским флотом Великобритании, «отбытие де Бона вызывает сожаление. Я боюсь, что в Париже он не сможет переубедить политиков, тогда как здесь он является ценным пробританским активом». Опубл. в: The Mediterranean Fleet, 1919–1929 / Ed. by P. Halpern. London, 2016. P. 320. Положительную оценку в отношении де Бона давал и врангелевский морской агент в Тулоне в записке от 28 апреля 1922 г. Вице-адмирал, «как всегда», «в высшей степени отзывчиво» отнесся «к нашим предложениям». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 268. 26 DDF. 1920. T. 3. P. 519. 27 Vourkoutiotis V. Making Common Cause. P. 85. 28 Journal du général Buat. P. 908. 317 Часть II. От изоляции к признанию При всех имевшихся опасениях по поводу советско-германской «сцепки» французские военные и дипломаты нередко все же стремились сохранить прагматический настрой и не позволить самому Берлину сыграть на подобных страхах. Еще в декабре 1919 г. генерал Ш. Дюпон, глава французской военной миссии в Германии, предупреждал Фоша о возможной новой тактике «германской монархической реакции» по ослаблению условий Версальского договора. Помимо мер, направленных на секретный саботаж мирного соглашения и педалирование «нежизнеспособности социал-демократического правительства», речь шла и о другом — о попытке «заставить поверить [нас] в существование большевистской угрозы в Германии и представить себя необходимым заслоном против коммунизма» 29. На протяжении 1920 г. военный атташе Франции в Будапеште генерал Ж. Амлен (Hamelin) также фиксировал желание венгерских властей разыграть карту «советской угрозы» с целью добиться от Антанты увеличения разрешенной численности армии 30. Хотя сами французские политики и военные апеллировали к рискам «большевизации» Германии, однако такие идеи отвергались, когда речь шла о немецких попытках ослабить Версальский договор. Немецкий запрос о расширении рейхсвера за пределы 100 тыс. человек, озвученный 20 апреля 1920 г. на конференции Верховного совета Антанты в Сан-Ремо, со ссылками среди прочего на угрозы от «большевистского элемента немецкого населения» был отвергнут представителями Антанты 31. Попытки Берлина добиться в июле разрешения на создание «добровольных» оборонительных частей (ввиду возможного прорыва Красной армии на Запад) также натолкнулись на отказ Парижа санкционировать подобный шаг 32. Message du général Dupont, 19 décembre 1919 // SHD/DAT. 4 N94. Опубл. в: Попова С. С. «Они готовы возобновить борьбу»: Военное министерство и МИД Франции о белой эмиграции в Венгрии. 1920–1921 гг. // Исторический архив. 1996. № 1. С. 41–42. 31 CP 1184, German Request to Maintain an Army of 200,000. Allied Declaration on Answer to German Note, 26 April 1920 // The National Archives of Great Britain (TNA), Cabinet Office (CAB) 24/104. Fol. 381–395. 32 Millerand aux Ambassadeurs de France à Berlin, Londres et Rome, 21 juillet 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 289–290. 29 30 318 Глава 5. От Варшавы до Генуи Помимо Польши, уже в силу своего положения считавшейся наиболее уязвимой в случае образования «сцепки» Москвы и Берлина, французское правительство опасалось и за судьбу ЧСР. Последняя могла выступить частью «санитарного кордона», что устраивало Париж, но вместе с тем могла стать дополнительным «мостом» между Советской Россией и Германией (наряду с Литвой). Еще в ответе на известный «меморандум Фонтенбло» за подписью Д. Ллойд Джорджа от 16 марта 1919 г. тогдашний председатель Совета министров Франции Ж. Клемансо под «единственным барьером, который отделяет русский большевизм от германского большевизма», подразумевал и Польшу, и ЧСР 33. Позже, в меморандуме от 10 ноября 1920 г., Генштаб французской армии в схожем ключе рассматривал ЧСР как «основу, на которую может опереться вся политика союзников и Франции в особенности на территории Центральной Европы…» 34. Опасение того, что Красная армия может продвинуться на территорию ЧСР, на западных границах которой (Подкарпатская Русь/Рутения) проживало «русофильское» население (русины), наглядно отразилось в разработке Генштаба чехословацкой армии от 10 июля 1920 г. 35 На тот момент Генштаб в Праге возглавлял французский генерал М. Пелле, одновременно являвшийся шефом французской военной миссии в стране, а французские офицеры контролировали ключевые посты в чехословацкой армии, которая строилась по французскому образцу 36. Исходя Опубл. в: Néré J. The Foreign Policy of France from 1914 to 1945. London, 1975. P. 269. 34 Mission militaire française auprès de la République Tchécoslovaque 1919– 1939. Édition documentaire. Sér. 1. Vol. 4 (далее — Mission militaire française). Praha, 2009. P. 67. 35 Ibid. P. 44–45. 36 Кечкиш Г. Д. Анатомия попыток установления влияния: политика Франции в Центрально-Восточной Европе в 1920-е гг. // Российские и славянские исследования: Сб. науч. трудов. Вып. 10. Минск, 2015. С. 185. Венская резидентура ИНО ГПУ и в декабре 1923 г. продолжала информировать Москву о том, что «Чешский Генеральный штаб находится в полном подчинении французского Генерального штаба, имеющем место в Праге». См.: Русская военная эмиграция 20–40-х годов: Документы и материалы / Ред. колл.: В. А. Золотарев, С. О. Панин, Я. Ф. Погоний и др. Т. 2. М., 2001. С. 353. 33 319 Часть II. От изоляции к признанию из того, что «нынешние успехи большевистских войск на Украине заставляют рассмотреть возможность прихода Красной армии на Карпаты», французские военные не ставили под сомнение нейтралитет ЧСР. Было подчеркнуто ее нежелание воевать с Советской Россией, что среди прочего говорило о сложности организовать единый «санитарный кордон». Французские офицеры делали ставку на то, что ужесточение внутренних мер по противодействию «большевистской пропаганде» принесет свои плоды. Первым пунктом в их рекомендациях значилось: «Вплоть до нового приказа в Словакии и Подкарпатской Руси должна поддерживаться диктатура». К 19 июля опасения французской военной миссии в Праге стали еще более выраженными. Не исключая поражения польских войск в Галиции, глава 3-го (Оперативного) бюро Генштаба чехословацкой армии, французский полковник А. Розе полагал, что Красная армия не будет напрямую атаковать ЧСР, а попытается подорвать положение в стране изнутри — пропагандистскими и революционными методами. О серьезности ситуации говорили не только указания Розе открывать огонь в случае попыток проникновения вооруженных советских отрядов на территорию страны, но и конкретные меры военного планирования. Карпаты были разбиты на три основных сектора для обороны, для каждого из которого выделялись по одной дивизии, еще одна дивизия отвечала за оборону территорию Тешинской Силезии; были намечены меры по их возможному усилению 37. Настроения в Генштабе французской армии и в Военном министерстве в Париже в июле — августе были еще более тревожными, а планы противодействия Красной армии — более масштабными. 25 июля Бюа, размышляя о планировавшемся обмене визитами между французскими и румынскими военными (официально — для вручения наград, приуроченных к событиям Первой мировой войны), отмечал, что их предполагалось использовать как предлог для обсуждения важных вопросов. Лефевр стремился превратить эти встречи (французскую делегацию должен был возглавить сам министр и маршал Ж. Жоффр) в способ сформировать антисовет37 Mission militaire française. P. 46–49. 320 Глава 5. От Варшавы до Генуи скую коалицию. Опасаясь того, что потенциальный советско-польский мир станет прологом нападения Красной армии на Румынию, Лефевр, в целом поддерживаемый Бюа, предлагал стимулировать образование широкого фронта в составе Польши, Румынии и ЧСР. 26 июля Бюа представил министру обзор сил указанных стран и потенциальные направления для их удара по Советской России, дабы лишить последнюю «железной руды, угля и нефти» 38. План, однако, потерпел неудачу еще на уровне проекта. Встреча 8 августа с Пелле убедила Лефевра в том, что ЧСР не будет воевать против Советской России. Военный министр Франции был полон пессимизма, будучи уверен в том, что «русские не остановятся на этом пути. Этой осенью, победив поляков, они решат вопрос с Врангелем, их противником в Крыму. Весной 1921 г. настанет черед румын, а летом — Чехословакии, за которой последуют Венгрия и Австрия. Большевизм тем самым закрепится в центре Европы» 39. Нельзя сказать, что опасения Лефевра, как и французских офицеров, были полностью оторваны от реальности. На фоне продвижения Красной армии к Варшаве и Львову в Москве всерьез рассчитывали на то, что «пламя революции» вскоре охватит и другие европейские страны 40. Однако против миссии Лефевра в Румынию выступили не только в Праге, но и в Париже. Мильеран заблокировал намечавшуюся поездку военного министра в Румынию, хотя визит Жоффра в итоге состоялся и насторожил НКИД, считавший вступление Бухареста в советско-польскую войну «близкой опасностью»41. Бюа не исклюJournal du général Buat. P. 905. Ibid. P. 909. 40 См., к примеру: Ленин — Сталину, 23 июля 1920 г. // Политбюро ЦК РКП(б)–ВКП(б) и Коминтерн: 1919–1943 гг.: Документы (далее — Политбюро ЦК РКП(б)–ВКП(б) и Коминтерн) / Отв. ред. Г. М. Адибеков. М., 2004. С. 54–55. 41 Чичерин — Литвинову, 4 сентября 1920 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 164. Ранее, 13 мая, Литвинов обращал внимание Москвы на то, что бывший регент Королевства Финляндии К. Г. Э. Маннергейм, «душа международного заговора против Советской России, из Германии отправился в Лондон и Париж. План состоит в вовлечении в войну Финляндии, а по возможности также Латвии и Румынии». Литвинов, однако, полагал тогда, «реальная опасность существует, по-моему, лишь со стороны Финляндии». См.: ДВП СССР. Т. 2. С. 513. 38 39 321 Часть II. От изоляции к признанию чал того, что за действиями председателя Совета министров, как и в вопросе признания правительства Врангеля (11 августа), мог стоять расчет на позитивное развитие событий под Варшавой 42. Как бы то ни было, польский контрудар, начавшийся 16 августа, резко изменил положение дел, хотя в Париже его организацию преимущественно ставили в заслугу дивизионному генералу М. Вейгану, одному из ближайших помощников Фоша43, и французской военной миссии в Польше. В сентябре 1920 г. советский дипломат Копп смотрел на положение дел намного более пессимистично, чем месяцем ранее и докладывал в Москву: «…наши неудачи на польском фронте и предстоящий мир с Польшей …привели к тому, что идея восточной ориентации [в Германии] если не окончательно исчезла с политического горизонта, то во всяком случае сильно поблекла. Правые националистические круги, связывавшие эту идею с мечтами о военном выступлении против Франции в союзе с Советской Россией, бьют отбой по всей линии»44. Несмотря на неудачу проектов Лефевра по сколачиванию антисоветского фронта летом 1920 г., сама концепция сохраняла свою роль во французском понимании стабильности на континенте. Идея создания широкой коалиции государств Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы, которая имела бы антигерманский («тыловые союзники») и антисоветский характер («санитарный кордон»), продолжала пользоваться большой популярностью. Еще на заседании Парижской мирной конференции в декабре 1919 г. Фош отмечал желательность «создания в балтийских провинциях барьера против большевиков» и призывал действовать без промедления: «В целях осуществления этой политики желательно создание объединения, в котором приняли бы участие литовцы, латыши, равно как и эстонцы…» 45 Идея подобного рода См. также: Донесение резидента Особого отдела ВЧК из Финляндии, 20 апреля 1920 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 71, 74. 42 Journal du général Buat. P. 911–912. 43 Бюа называл Вейгана и помощника Фоша, бригадного генерала П. Дестикера, «ареопагом» при французском маршале. См.: Journal du général Buat. P. 1244. 44 Цит. по: Горлов С. А. Совершенно секретно. С. 46. 45 Цит. по: Сиполс В. Я. За кулисами иностранной интервенции в Латвии (1918–1920 гг.). М., 1959. С. 197. 322 Глава 5. От Варшавы до Генуи «объединений» набирала силу по мере разворачивания советскопольской войны. 20 января 1920 г. помощник директора управления политических и торговых дел МИД Франции Ж. Ларош во внутренней записке отметил, что «Франция не будет оказывать помощи тем государствам, которые проводят наступательную политику, однако мы поможем им, если они подвергнутся нападению. Для того, чтобы оборона была эффективной, эти государства могли бы заключить оборонительное соглашение (entente)…» 46. Глава службы военно-морской разведки Колчака 47 старший лейтенант А. А. Абаза улавливал подобный настрой Парижа («создание “барьера” из окраинных государств»), но не был уверен в том, что после отставки Клемансо она будет проведена в жизнь 48. Варианты подобных соглашений, как они виделись французам, были разнообразны. 22 мая посланник Ж. Фонтене писал из Белграда: «Основой спокойствия в Европе будет солидное объединение новообразованных и территориально расширившихся государств, которые, располагаясь к востоку от германских областей, будут представлять постоянную угрозу тылам германизма… тесный союз между Югославией [sic], Чехословакией и Румынией — такова программа действий, которой мы должны содействовать и над которой мы должны работать» 49. 4 августа, исходя из желательности соорудить «барьер против большевистского натиска в Центральной Европе», глава правительства Мильеран стремился ускорить сближение ЧСР и Румынии 50. Заблокировав миссию Лефевра, Мильеран, стимулируемый Палеологом, как ни странно, сам стал продвигать схожие концепции, вдохновившись военными успехами Польши. В инструкциях, отправленных 28 августа французскому посланнику в Бухаресте Э. Дешнеру, речь шла о желательности организовать Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 169. Находилась в Лондоне и продолжала действовать после гибели адмирала Колчака. Далее по тексту упоминается как «русская военно-морская разведка в Лондоне». 48 Телеграмма от Абазы, 31 января 1920 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 56. 49 DDF. 1920. T. 2. P. 18–19. 50 Ibid. P. 377. 46 47 323 Часть II. От изоляции к признанию «решающий удар» по Красной армии. Исходя из ситуации «морального кризиса» среди большевиков после поражений под Варшавой, Мильеран опасался того, что, если не добить Красную армию до зимы, она сможет восстановить силы. Отсюда — идея совместного удара по Советской России со стороны Польши, врангелевских сил, которым Бухарест окажет поддержку, удерживая часть сил Красной армии на румынской границе 51. Призывы создать «общий антисоветский фронт под верховным начальством одного из французских маршалов» поступали тогда и от Врангеля. Однако, как признавали позже в окружении генерала, «этот проект не встретил сочувствия» 52. Хотя подобные концепции не стали реальностью летом 1920 г., в Париже продолжали стремиться к тому, чтобы воплотить их в действительность. 14 сентября, уже после подписания конвенции между ЧСР и Королевством сербов, хорватов и словенцев (КСХС), заложившей основы будущей Малой Антанты, о необходимости чехословацко-польского сближения писал Пелле 53. 26 ноября 1920 г. «эксперт» по советским делам генерал А. Ниссель передавал из Варшавы свою точку зрения о необходимости опереться на государства-лимитрофы, «вышедшие из России» 54. Противодействие реальным и потенциальным последствиям советских военных успехов в значительной степени консолидировало Францию не только с Польшей и другими государствами 51 Carley M. J. Anti-Bolshevism in French Foreign Policy: The Crisis in Poland in 1920 // The International History Review. 1980. Vol. 2. No. 3. P. 423–424. Определенные слухи о широкой антисоветской коалиции доходили и до Маклакова, хотя последний считал подобные планы нереалистичными. См.: Маклаков — Бахметеву, 10 сентября 1920 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 227–229. 52 Доклад разведывательного отдела штаба Русской армии, 29 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 44. Бывший «белый» поручик Б. Зерен, вернувшийся в Советскую Россию, сообщал в начале сентября 1920 г. о том, что «французы очень настаивали на сближении Врангеля с Румынией». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 157. 53 DDF. 1920. T. 2. P. 610–612. 54 Опубл. в: Попова С. С. Франция и большевистская Россия (1917–1921): Документы из Архива Военного министерства Франции // Россия и Франция XVIII–XX века / Отв. ред. П. П. Черкасов. Вып. 3. М., 2000. С. 261. 324 Глава 5. От Варшавы до Генуи Восточной и Юго-Восточной Европы, но и с главными союзниками по Антанте, прежде всего с Великобританией. 3 декабря 1919 г., во время встречи в Лондоне влиятельный политик и бизнесмен, министр по делам промышленного восстановления Франции Л. Лушёр стремился убедить Ллойд Джорджа в том «значении, которое имеет полное взаимопонимание между Великобританией и Францией по всем внешнеполитическим вопросам. Эти две страны, — сказал он, — практически единственные полноценно организованные государства в Европе» 55. 5 августа 1920 г. через поверенного в делах Франции в Великобритании Э. де Флёрио Париж убеждал Лондон в необходимости предпринять совместные демарши на фоне критической ситуации под Варшавой. Речь шла о том, чтобы указать французскому и британскому посланникам в Праге и Бухаресте поторопить местные власти с осуществлением «оборонительных мероприятий, которые уже планируются данными правительствами» (эта идея не вызвала в Форин Офисе возражения) 56. Вместе с тем то, что из Москвы нередко казалось скоординированным курсом Антанты или «англо-французского империализма», согласно выражению председателя СНК В. И. Ленина 57, на деле было сложным клубком взаимодействия: совпадение или близость позиций по одним вопросам соседствовала с серьезными противоречиями по другим. Как писал авторитетный французский историк Ж.-Б. Дюрозель, «с 1920 года наблюдаются первые столкновения французской политики, главную роль в которой играла забота о безопасности, и английской политики, заботившейся о европейском равновесии» 58. Note of a Conversation between Lloyd George and Loucheur, 3 December 1919 // TNA, CAB23/35. Fol. 11. 56 C[abinet]P[aper] 1739, Note by Curzon, 5 August 1920 // TNA, CAB24/110. Fol. 155. 57 Ленин В. И. Полное собрание сочинений (ПСС). 5-е изд. Т. 37. М., 1969. С. 118. В советских документах можно было встретить упоминания и «опьяненного победой англо-французско-американского империализма». См.: Из манифеста Советского Правительства Рабочих, Безземельных и Стрелков Латвии, 17 декабря 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. М., 1959. С. 617. 58 Duroselle J.-B. Histoire des relations internationales. T. 1. 12ème ed. Paris, 2001. P. 11. 55 325 Часть II. От изоляции к признанию Развитие событий летом 1920 г. в Восточной Европе демонстрировало неразрывную взаимосвязь между сотрудничеством и противоборством Парижа и Лондона. На конференции Верховного Совета Антанты в Спа 5–16 июля Мильеран всяческим образом пытался добиться от Ллойд Джорджа содействия Польше, находившейся в критической ситуации. Большое значение председатель Совета министров Франции придавал принятому в Спа решению отправить в Варшаву совместную англо-французскую миссию (Вейган и Ж. Жюссеран с французской стороны; Э. д’Абернон, генерал П. Рэдклифф и М. Хэнки — с британской). Мильеран рассматривал ее как важное средство «вовлечь» Великобританию в оказание помощи Польше 59. Военный атташе Франции в Великобритании генерал А. де Ла Пануз не исключал даже того, что отправка миссии в итоге может даже привести к прямому конфликту между странами Антанты и Советской Россией 60. Однако точки зрения, сформулированные в августе 1920 г. британским дипломатом д’Аберноном, вскоре назначенным послом в Берлин, и секретарем кабинета министров Хэнки очевидным образом демонстрировали расхождение британской и французской позиций. 22 августа французский посол в Швейцарии А. Аллизе передавал из Берна полученную им информацию о беседе д’Абернона, уже вернувшегося из Варшавы, с Г. Видом, бывшим военным атташе Великобритании в Дании. Британский дипломат, согласно сведениям Аллизе, полагал, что «Польша обречена на гибель вследствие политических потребностей Германии и будущей России» 61. Отчет Хэнки по итогам поездки в Варшаву был выдержан в схожем ключе. Резкой критике секретарь британского кабинета министров подверг деятельность генерала П. Анри, главы французской военной миссии в Польше: «Сочетание этого болтливого, неспособного французского генерала и тщеславного, интригующего главы [Польского] государства [маршала Ю. Пилсудского. — Авт.] во многом и привело к полMillerand à Panafieu, 3 août 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 363. La Panouse à Buat, 30 juillet 1920 // SHD/DAT. 7 N2794. 61 DDF. 1920. T. 2. P. 495. 59 60 326 Глава 5. От Варшавы до Генуи ной дезинтеграции верховного командования в Польше» 62. Несколько лучшего мнения Хэнки был о Вейгане, но считал, что его советам польское руководство все равно не последует 63. О подобных британских оценках знали в Париже. Флёрио еще 5 августа сообщал из Лондона о том, «англичане верят в неизбежное поражение Польши. Эта страна кажется им неспособной организовать хоть какое-то сопротивление. Говорят, что там либо беспорядок, либо злая воля, советам генерала Вейгана не следуют» 64. В условиях военных побед Красной армии летом 1920 г. и ее продвижения в глубь территории Польши дополнительное недовольство французских властей вызывали действия британцев в Восточной Пруссии — в зоне плебисцита о принадлежности двух прусских округов. Его безопасность обеспечивали французские, британские и итальянские силы. Опасаясь образования советско-германской «сцепки» на территории Восточной Пруссии Париж настойчиво просил Лондон не выводить свои силы. Пусть они были совсем небольшими по численности (1 батальон), но их присутствие было важно как выражение англо-французского единства. Через французского посла П. Камбона в телеграмме от 4 августа Мильеран стремился продемонстрировать британцам, что речь шла о событиях огромной значимости: о предотвращении потенциального соединения рейхсвера и Красной армии и даже о большем — о первом рубеже для недопущения «большевистского прорыва» в Центральную Европу 65. Британское правительство тем не менее отказалось удовлетворить французский запрос и вывело свои войска 66. Отмеченные выше англо-французские противоречия по Польше, как и описанные в предыдущем разделе книги разногласия по вопросу об отношениях с армией и правительством Вран62 CP 1724, Personal Report by Hankey, 3 August 1920 // TNA, CAB24/110. Fol. 83, 94. Об англо-французской миссии в Варшаву см. подробнее: Bryant F. R. Lord D’Abernon, the Anglo-French Mission, and the Battle of Warsaw, 1920 // Jahrbücherfür Geschichte Osteuropas. 1990. Bd. 38. Nо. 3. S. 526–547. 63 Note by Hankey (in CP 1764), 11 August 1920 // TNA, CAB24/110. Fol. 338. 64 DDF. 1920. T. 2. P. 382. 65 Ibid. P. 377. 66 CP 1739, Note by Curzon, 5 August 1920 // TNA, CAB24/110. Fol. 155. 327 Часть II. От изоляции к признанию геля, самым тесным образом коррелировали с различиями в «советской» политике Парижа и Лондона. Поиск Ллойд Джорджем способов остановить наступление Красной армии за счет контактов с большевиками и посредничества в советско-польском перемирии вызывал отторжение у Мильерана. Сам факт встречи британского премьер-министра с главой советской торговой делегации в Лондоне Л. Б. Красиным 31 мая серьезным образом насторожил французское руководство 67. Фиксируя различие позиций Парижа и Лондона, бывший российский посол в США Б. А. Бахметев писал Маклакову несколькими месяцами ранее: «Представим себе, что союзники признают большевиков, т. е., вернее, признают англичане и итальянцы. Я что-то плохо представляю, чтобы признали французы; так же мало расположены к этому и американцы» 68. В письме от 28 июля, которое Литвинов адресовал французскому вице-консулу в Копенгагене Пюшу, говорилось о том, что «французское правительство проявило себе более враждебным по отношению к России, чем любое другое союзное правительство…» 69. Советский публицист и член коллегии Наркомата по делам национальностей РФСФР М. Л. Вельтман (Павлович) называл Третью республику «новым Карфагеном», который, видимо, надо было разрушить, подчеркивая, что «с момента октябрьской революции Франция выступает в качестве самого упорного и злобного врага России» 70. Показательным для характеристики своеобразного диалога «глухого со слепым», который вели тогда Лондон и Париж 67 Текст записи беседы см. в: Советско-польские отношения в 1918–1945 гг.: Сб. док.: В 4 т. (далее — СПО) / Под общ. ред. М. М. Наринского, А. В. Мальгина. Т. 1. М., 2017. С. 86–89. 68 Бахметев — Маклакову, 18 февраля 1920 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 177. Маклаков в письме от 13 марта спорил со своим корреспондентом: «Большевизм будет признан [подчеркнуто в тексте. — Авт.]; Франция не хочет, но она уступит Англии». 6 мая точка зрения Маклакова, однако, была уже иной: французское правительство «совершенно не склонно идти ни на какие соглашения с большевиками». См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 191, 207. 69 ДВП СССР. Т. 3. С. 69. 70 Павлович М. (Вельтман М. П.). Советская Россия и капиталистическая Франция. М., 1922. С. 34. 328 Глава 5. От Варшавы до Генуи по «польскому» вопросу, а косвенно — и по «советскому», была встреча Ллойд Джорджа с Фошем в Брюсселе 3 июля 1920 г. Французский маршал «выразил самые мрачные предчувствия по поводу угрозы Польше со стороны большевиков и настаивал на том, что необходимо предпринять действия для исправления ситуации». Ллойд Джордж развернул беседу в совершенно другую сторону. Он заявил, что до того, как будут предприняты какие-либо действия в поддержку Варшавы, польские представители должны выполнить ряд условий: обратиться к союзникам за помощью, попытаться заключить мир с Россией, договориться с ЧСР и Литвой по пограничным вопросам, выработать «разумное и примирительное» отношение по вопросу Данцига 71. В немалой степени, если Фош хотел помочь, то Ллойд Джордж — переложить вину. Когда Лондон предпринял попытку выступить посредником между Польшей и Советской Россией с целью заключить перемирие на основе «линии Керзона», рекомендованной в качестве восточной границы Польши еще в декабре 1919 г., это вызвало очевидное недовольство Парижа 72. Попытки Ллойд Джорджа активнее вовлечь советских представителей в переговорный процесс и подключить к нему французов не принесли результата. Во время встречи с британским премьер-министром во французской Булони (21–22 июня) Мильеран выступил против отправки каких-либо официальных политических представителей от Франции на переговоры с Красиным в Лондон73. Тем не менее при всех противоречиях между британской и французской позициями образование советско-германской «сцепки» было одинаково неприемлемо и для Парижа, и Лондона, сохранявших роль главных гарантов Версаля. Во внутренней переписке Форин Офиса министр иностранных дел Великобритании Дж. Керзон соглашался с тем, что образование «комбинации России и Германии» «будет фатальным для надежд на мир и на выполнение Версальского договора» 74. 71 Note of a Conversation between Lloyd George and Foch, 3 July 1920 (in S. 15) // TNA, CAB23/35. Fol. 149. 72 Текст ноты см. в: ДВП СССР. Т. 3. С. 54–55. 73 CP 1516, Notes of the Conversations at Lympne and at Boulogne, 23 June 1920 // TNA, CAB24/108. Fol. 50. 74 Curzon to Derby, 13 August 1920 (in CP 1775) // TNA, CAB24/110. Fol. 388. 329 Часть II. От изоляции к признанию Еще более высоким был градус франко-итальянских противоречий. Во 2-м (разведывательном) бюро Генштаба французской армии не исключали того, что Рим не просто преследует эгоистические интересы в ущерб координации внутри Антанты, но и напрямую заигрывает с антифранцузскими силами, в т. ч. с большевиками. Досс сообщал о впечатлениях, вынесенных им из поездки в Берлин, следующее: «Различные немецкие политические партии не играют столь существенной роли в иностранной поддержке панисламизма, какая принадлежит большевикам и некоторым итальянским кругам». Досс был почти уверен в том, что и с турецкой, и с советской стороны даются обещания «поспособствовать итальянским притязаниям в Тунисе», который являлся французским протекторатом 75. Мысли премьер-министра Италии Дж. Джолитти, которые он высказывал Мильерану во время встречи в Экс-ле-Бене 12 сентября («поскорее создать такое положение дел, при котором Россия сможет вернуться в европейский концерт») отнюдь не гармонировали с настроем его собеседника 76. Публичная критика различных действий французов (в т. ч. в «репарационном вопросе») со стороны крупных итальянских политиков, как, например, бывшего премьер-министра Ф. С. Нитти, также не делала взаимодействие Парижа и Рима более простым77. Поиск европейской стабилизации и представления Парижа о месте Советской России на континенте в период правительства А. Бриана (январь 1921 г. — январь 1922 г.) На фоне выраженной напряженности во франко-советских отношениях в 1920 г., когда не исключалось их прямое перерастание в войну или вооруженный конфликт, следующий, 1921 год, выглядел относительно более спокойным. Окончание советскопольской войны в марте несколько «притушило» взрывоопасный 75 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT. 7 N3119. 76 Résumé de la conférence à Aix-les-Bains entre la France et l’Italie, 12 septembre 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 590. 77 Barrère à Briand, 10 février 1921 // DDF. 1921. T. 1. Bruxelles, 2004. P. 156. 330 Глава 5. От Варшавы до Генуи конфликт на Востоке Европы, хотя и не ликвидировало опасений относительно его скорого возобновления. Новые попытки Парижа достичь договоренностей с Берлином могли несколько ослабить советско-германские связи, снизив предыдущие опасения французских дипломатов и военных, и даже привести к эвентуальному франко-германскому сотрудничеству в Советской России, что крайне негативно воспринималось Москвой. После своего рода «интермедии» в виде правого правительства Ж. Лейга (сентябрь 1920 г. — январь 1921 г.), посты председателя Совета министров и министра иностранных дел до января 1922 г. занял А. Бриан. При этом значительное влияние на внешнюю политику Франции сохранил Мильеран, еще в сентябре 1920 г. переместившийся в Елисейский дворец. На советском направлении влияние Мильерана было особенно выраженным, и президент проявлял к нему повышенное внимание 78. Бриан в 1921–1922 гг. далеко не был тем «пилигримом мира», образ которого он будет создавать позднее, после заключения Локарнских соглашений в 1925 г.79 В своей политике в отношении Германии — «германский вопрос» сохранял центральное значение для внешнеполитической линии Парижа — новый/старый председатель Совета министров Франции использовал различные инструменты. Как подчеркивал Маклаков в письме Бахметеву от 15 апреля 1921 г., во Франции «вопрос об отношении к Германии заслонил все остальное. На нем держится правительство, определяется внешняя, отчасти и внутренняя политика. Отношение к русскому вопросу в значительной степени будет зависеть от того, как сложатся отношения с Германией»80. С одной стороны, Бриан отнюдь не был противником силового давления на Берлин с целью заставить Веймарскую республику выполнить положения ВерсальHogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 119. Bariéty J. Le projet de pacte franco-britannique, 1920–1922 // Guerres mondiales et conflits contemporains. 1999. No. 193. P. 85. См. также: Suarez G. Briand. Sa vie: son oeuvre avec son journal et de nombreux documents inédits. Vol. 5. Paris, 1941. P. 107. 80 «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 336. Схожую мысль применительно к советской политике Бриана см. в: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 194. 78 79 331 Часть II. От изоляции к признанию ского договора по репарациям и разоружению. С другой стороны, речь шла об инициативах по более активному франко-германскому торгово-экономическому сотрудничеству, которое могло заложить основу и для политического примирения двух стран. Ярким примером действий силового характера были согласованная на Лондонской конференции Антанты (27 февраля — 13 марта) оккупация трех важных речных портов (Дуйсбург, Рурорт и Дюссельдорф; осуществлена 8 марта), а также репрессивные меры экономического характера (установление таможенной границы между левым берегом Рейна и остальной Германией и др.) 81. Они рассматривались в Париже как средство принудить власти Веймарской республики согласиться на итоговую цифру по репарациям (132 млрд марок), а также выполнять постановления по разоружению. Военный министр Л. Барту полагал, что даже этих мер недостаточно, и необходимо было оккупировать Рур (Бриан не пошел на это) 82. Примером действий иного, но не противоположного свойства (силовое давление могло побудить немцев к сотрудничеству на французских условиях) стали Висбаденские соглашения (6–7 октября 1921 г.). Согласно договоренностям, подписанным Лушёром и немецким министром реконструкции В. Ратенау, Франция в период до мая 1926 г. должна была получить немецких товаров и сырья на сумму 7 млрд марок, заказанных через специально создаваемое агентство. Соглашения, однако, не были ратифицированы, натолкнувшись на разноплановую оппозицию во Франции и Германии 83. По оценке американского историка У. Макдугалла, «1921 год оказался поворотной точкой в послевоенной борьбе, поскольку провал инициатив Бриана [по сближению с немцами. — Авт.] подтолкнул и Францию, и Германию к опоре на политику непримиримости и ревизионизма» 84. DDF. 1921. T. 1. P. 227, 594. Journal du général Buat. P. 1152. 83 Текст соглашений см. в: DDF. 1921. T. 2. Bruxelles, 2005. P. 363–371. См. о них подробнее: Boyce R. The Great Interwar Crisis and the Collapse of Globalization. London, 2009. P. 109–110. 84 McDougall W. A. France’s Rhineland Diplomacy, 1914–1924: The Last Bid for a Balance of Power in Europe. Princeton, 1978. P. 139. 81 82 332 Глава 5. От Варшавы до Генуи На фоне развития этих процессов советско-германское сближение в разных его формах продолжало настораживать Париж. 8 февраля 1921 г. генеральный секретарь МИД Франции Ф. Бертело, «правая рука» Бриана, известный своими прочехословацкими симпатиями 85, призывал польского министра иностранных дел Е. Сапегу к сближению с Прагой. Согласно французскому дипломату, такое сближение необходимо «прежде всего, в интересах самих двух стран, затем — с точки зрения обороны против большевиков, с одной стороны, и против Германии — с другой; наконец, — в интересах поддержания мира и экономической реорганизации Центральной Европы» 86. Схожие резоны в пользу нормализации отношений между странами, в той или иной степени ориентировавшимися на Францию, выдвигал Фош в записке от 13 февраля для Бриана: «… крайне важно обеспечить координацию усилий Польши, Румынии и Чехословакии с целью подготовки и осуществления обороны против большевизма». Маршал выступал за подписание военной конвенции между тремя указанными государствами 87. На протяжении 1921 г. французская дипломатия и разведка фиксировала продолжавшееся военно-техническое сотрудничество между Советской Россией и Германией. 25 февраля глава управления политических и торговых дел МИД граф Э. Перетти делла Рокка информировал французских дипломатических представителей за рубежом о транспортировке немецких самолетов в направлении Советской России из Данцига88. В конце 1921 г. серьезное недовольство Союзного военного совета в Версале (его возглавлял Фош) и Союзной комиссии по разоружению германской армии во главе с французским генералом Ш. Нолле вызвал факт отправки немцами в Советскую Россию крупной партии вооружений (76 ед. 76-мм пушек, 5 тыс. снарядов, 10 тыс. ружей и др.). Эти вооружения были изъяты у частей Красной армии, интернированных в ходе советско-польской войны на территории Восточной Пруссии. 85 Jordan N. The Popular Front and Central Europe: The Dilemmas of French Impotence 1918–1940. Cambridge, 2002. P. 14. 86 DDF. 1921. T. 1. P. 161. 87 Ibid. P. 188. 88 Ibid. P. 247. 333 Часть II. От изоляции к признанию Согласно решению Конференции послов Антанты от 5 сентября 1920 г., они должны были быть переданы Репарационной комиссии и в последующем уничтожены. Однако на самом деле в ночь с 1 на 2 декабря 1921 г. вооружения на пароходе с характерным названием «Карл Маркс» были отправлены из Пиллау (ныне Балтийск) в Ревель (ныне Таллин) для последующей доставки в Советскую Россию (доставка морем в Петроград была невозможна из-за льда). Согласно сведениям Нолле, «разрешение на транспортировку было получено [Москвой] от германского правительства путем перечисления 5 млн марок и предоставления обещания, что эти вооружения будут использоваться против Польши. На самом деле советское правительство надеется использовать их для подавления восстания в Карелии» 89. Союзный военный совет и Контрольная комиссия, реагируя на этот случай, стремились добиться запрета на свободный транзит вооружений через Германию и требовали от Берлина заранее предоставлять официальные уведомления о транспортировке подобных грузов 90. В Париже продолжали рассматривать Польшу как главную потенциальную жертву в случае укрепления советско-германской «сцепки». Ситуация на Востоке Европы, даже несмотря на подписание советско-польского перемирия (12 октября 1920 г.), а затем и Рижского мира (18 марта 1921 г.), представала во французских дипломатических и разведывательных оценках как весьма тревожная и чреватая осложнениям, хотя градус опасений и несколько снизился по сравнению с летом 1920 г. Сведения, поступившие 11 декабря 1920 г. от главы 2-го (разведывательного) бюро штаба Восточно-СредиземноморNollet à Foch, 23 décembre 1921 // SHD/DAT. 4 N79. В проведении операции по доставке военных грузов из Германии в РСФСР Нолле основную роль отводил «одному из большевистских представителей в Берлине, некоему полковнику Бричкову (Britchkoff )». О том, что советское правительство действительно придавало военным поставкам и закупкам в Германии повышенное значение, см., к примеру: Постановление Политбюро ЦК РКП(б), 20 октября 1921 г. // Москва–Берлин. Т. 1. С. 44. 90 Note de la Section française de la Commission militaire interalliée de contrôle, 2 décembre 1921; Avis du Comité militaire allié de Versailles, 9 janvier 1922 // SHD/DAT. 4 N79. 89 334 Глава 5. От Варшавы до Генуи ской эскадры, капитана 1-го ранга Бюссона, настраивали Париж на тревожный лад: «Кажется, что Советская Россия готовит новые походы». В качестве стран, находившихся под угрозой, были названы Польша, Румыния, Персия и «азиатские провинции» 91. 3 февраля 1921 г., на межведомственном совещании на Кэ д’Орсэ, посвященном вопросу снабжения оружием государств, приграничных Советской России, Ларош так описывал свое видение положения дел: «…наступление большевиков возможно весной, но, что более вероятно, — этим летом». Хотя, с точки зрения дипломата, главная угроза существовала для Грузии, Париж стремился (не без выгоды для себя) укрепить поставками вооружений и Польшу 92. 8 февраля, убеждая Сапегу в необходимости польско-чехословацкого сближения, Бертело обрисовывал ситуацию на Востоке континента в еще более мрачных тонах, отчасти возвращаясь к концептуальным схемам разгара советско-польской войны. Дипломат подчеркивал, что даже польско-румынский договор о взаимопомощи (подписан 3 марта 1921 г., что насторожило Москву 93) не сформирует «оборонительный фронт против большевиков» ввиду возможности их прорыва через Подкарпатсткую Русь: «…можно предположить, что большевики начнут концентрировать войска на этом направлении, дабы пересечь Карпаты, пройти между Польшей и Румынией, протянуть руку венгерским коммунистам, принести революцию в Будапешт и Вену. Это создаст риск пересмотра мирного договора и удара по Румынии и Польше с тыла в равной степени за счет и военных действий, и пропаганды» 94. Хотя во время беседы с Сапегой 3 февраля Бертело мог сознательно перегибать палку, стимулируя Польшу улучшить отношеРусская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 263. DDF. 1921. T. 1. P. 140n1. 93 13 марта Чичерин телеграфировал А. А. Иоффе, возглавлявшему российско-украинскую делегацию на мирных переговорах с Польшей: «Не сочтете ли возможным указать [польским представителям. — Авт.] на несовместимость мирного договора с нами и военного союза с Францией и Румынией против нас?». См.: ДВП СССР. Т. 3. С. 591. 94 DDF. 1921. T. 1. P. 161. 91 92 335 Часть II. От изоляции к признанию ния с ЧСР, тем не менее о выраженном снижении напряженности, с точки зрения МИД, речи действительно не шло. Возможность возобновления военных действий на Востоке Европы прогнозировал также глава французской военной миссии в Польше генерал Ниссель в депешах от 21 января и 19 февраля 95. Польские разведывательные сведения, поступавшие с разных сторон в Париж, а также сведения из штаба британского оккупационного корпуса в Константинополе (Стамбуле) указывали в январе на предполагаемое сосредоточение Красной армии близ советско-румынской границы 96. В НКИД считали, однако, что Париж сознательно распускает слухи об угрозах РСФСР в отношении лимитрофов 97, готовя на самом деле собственные провокации. О тогдашних опасениях Москвы говорила телеграмма Чичерина Коппу от 26 февраля, в которой сообщалось о решении ЦК РКП(б) «всячески ускорять подписание договора с Польшей, ибо мы в первую очередь стремимся создать мирное положение на всех фронтах и желаем мира с Польшей возможно скорее» 98. О взаимосвязи между «германской» и «советской» политикой Парижа продолжали говорить тогдашние размышления офицеров французской военной миссии в ЧСР. В начале 1921 г. они всерьез опасались того, что пробуксовка с подписанием советско-польского мира, наряду с давлением Антанты на Германию на Западе, может привести к вооруженному конфликту ЧСР против Советской России и Веймарской республики. В 3-м (Оперативном) бюро Генштаба чехословацкой армии во главе с Розе была активизирована работа над мобилизационными планами «серии N» (вариант войны между Германией и ЧСР), которые разрабатывались с мая 1920 г. Обе основные версии плана (N1 и N2) предполагали наступление чехословацкой армии на территорию Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 126. De GQC [General Headquarters Constantinople], 12 janvier 1921; W[ar] O[ffice] à GQC (Constantinople), 14 janvier 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. Ниже по тексту, как правило, употребляется название Константинополь ввиду того, что именно оно фигурировало в большинстве французских документов рассматриваемого периода. 97 Чичерин — советским дипломатическим представителям за границей, 9 января 1921 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 463. 98 ДВП СССР. Т. 3. С. 536. 95 96 336 Глава 5. От Варшавы до Генуи Германии для соединения с французскими войсками, продвигающимися с Рейна (предполагалось, что германо-чехословацкая война возможна лишь как часть более широкомасштабного конфликта с участием Франции) 99. Разрабатывая варианты санкций против Германии, в штабе Фоша 21 февраля предлагали исходить из двух сценариев: 1) оптимистического (согласованные действия Франции и других стран Антанты, прежде всего Великобритании) — именно на него делали основную ставку; 2) пессимистического (отсутствие единства союзников). Во втором случае от Франции потребовалось бы не только привлечение дополнительных сил для осуществления санкций (среди вариантов последних — оккупация Рура), но необходимо было предусмотреть также вариант «возможного согласия (entente) между Германией и Россией. В результате этого согласия в Восточной Европе могут возникнуть осложнения. В них можем оказаться вовлечены и мы, что потребует использования дополнительных средств» 100. Во французской военной миссии в Праге была активизирована работа не только над планами «серии N», но и теми, что относились к «серии B» (удар Советской России по Польше и Румынии). В январе и марте 1921 г. были представлены две версии «плана B», основанные на общих допущениях. Предполагалось, что перед началом наступления основные силы Красной армии будут сосредоточены южнее Припятских болот ввиду наличия там более развитой сети коммуникаций и лучших возможностей для снабжения. Наиболее опасным для лимитрофов будет дальнейший удар советских сил через Галицию — «слабую точку» на пересечении границ ряда государств. Установив контроль над ней, Красная армия могла двинуться в северо-западном направлении против Польши либо в южном — против ЧСР и Венгрии. Военные действия, как ожидалось, будут сопровождаться усиленной пропагандой Москвы для подрыва противников изнутри 101. В марте 1922 г. один из французских разведчиков говорил Ж. Ф. Гренару, главе т. н. «Русской службы» МИД и бывшему консулу Франции в Москве, Mission militaire française. P. 52–66. Note sur l’application des sanctions, 21 février 1921 // SHD/DAT. 4 N94. 101 Mission militaire française. P. 77–90. 99 100 337 Часть II. От изоляции к признанию не только о стремлении советских властей получить Восточную Галицию, но и о том, что «уроженцы этого региона проходят в Украине военную службу на тех же основаниях, как если бы они были российскими гражданами» 102. Как дипломатов, так и французских офицеров в Праге всерьез беспокоила не только военная, но и социально-политическая уязвимость Подкарпатской Руси для действий со стороны Красной армии. Особое внимание обращалось на фактор контроля над г. Львов — местом сосредоточения коммуникаций и «путей для проникновения в Словакию и Подкарпатскую Русь» 103. Показательно, что, рассматривая численность чехословацких войск, которые можно было использовать против Германии по «плану N1», французские военные считали невозможным задействовать в операции 4 дивизии, располагавшиеся на территории Рутении, «где положение дел всегда остается неопределенным» 104. Наличие пророссийских симпатий не только отдельно в Подкарпатской Руси, но и в ЧСР в целом вызвало определенное беспокойство у французских дипломатов и военных. Данный фактор затруднял активное участие Праги в потенциальных силовых действиях западных стран против Советской России (Пелле неоднократно сообщал об этом на протяжении 1920 г. 105). Он также осложнял польско-чехословацкое сближение, учитывая выраженный антагонизм Варшавы и Москвы, с одной стороны, и дипломатическое «заигрывание» министра иностранных дел ЧСР Э. Бенеша 106 с советскими властями — с другой. В запиNote de Grenard, 22 mars 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 84–85. Mission militaire française à Prague. Plan B. Janvier 1921 // Mission militaire française. P. 79. 104 Mission militaire française à Prague. 3ème Bureau. Plan N1, s. d. [mars 1921] // Mission militaire française. P. 59–60. 105 Информацию, переданную Пелле Лефевру во время личной встречи 8 августа, см. в: Journal du général Buat. P. 909. Выводы обобщающего доклада Пелле от 4 декабря 1920 г. о позиции руководства Чехословакии по «русскому вопросу» см. в: Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 124. 106 В сентябре 1921 г. — октябре 1922 г. Бенеш также занимал пост премьерминистра. О дипломатии Бенеша см. подробнее: Станков Н. Н. Дипломати102 103 338 Глава 5. От Варшавы до Генуи ске французской военной миссии в Чехословакии от 10 ноября 1920 г. речь даже шла о том, что в худшем случае отсутствие солидарности Польши и ЧСР может «помешать славянскому польско-чехословацкому союзу и способствовать соглашению между Чехословакией, Россией и Германией». Вместе с тем в том же документе было реалистично отмечено, что, «как бы решительно ни было настроено чехословацкое правительство опираться на западные державы, оно не может выступить против России, будь та советской, демократической или царской» 107. Не лучше обстояли дела с французской точки зрения и в Польше. По результатам визита Пилсудского в Париж в феврале 1921 г. Бюа пришел к пессимистичному выводу: рассчитывать на главу Польского государства в деле польско-чехословацкого сближения было нельзя 108. Несмотря на то что худшие прогнозы французских дипломатов и военных относительно развития ситуации на Востоке Европы в 1921 г. не оправдались, градус опасений и к концу года был довольно велик. Как писал в сентябре один из лидеров СФИО Ж. Лонге, «отношения между Россией и капиталистическим миром продолжают очень настораживать и беспрерывно готовить новые, устрашающие сюрпризы» 109. В сводке французской Разведслужбы 110 от 7 октября особое внимание было уделено поездке в Румынию адмирала Дж. де Робека, главнокомандующего Средиземноморским флотом Великобритании. Французская разведка связывала визит с «крайне деликатным положением, в котором находится Румыния в отношении Советов». Речь шла, с точки зрения авторов документа, о новом этапе экспансии Советской России. Они отметили при этом, что опасения носят взаимный характер, а советская пресса считает агрессивными намерения ческие отношения Веймарской Республики и Чехословакии, 1918–1924. Волгоград, 2007; Марьина В. В. Второй президент Чехословакии Эдвард Бенеш: политик и человек: 1884–1948. М., 2013. 107 Mission militaire française. P. 68–69. 108 Journal du général Buat. P. 984. 109 Longuet J. La politique étrangère de la Russie des Soviets // Le Populaire, 29 septembre 1921. 110 Франц. Service de renseignements (SR). Функционировала в структуре 2-го бюро Генштаба армии. 339 Часть II. От изоляции к признанию самих Румынии и Польши, «подначиваемых Францией» 111. 24 ноября французский посланник в Варшаве Г. де Панафьё сообщал в Париж о немецких надеждах добиться от Антанты послабления военных статей Версаля. Берлин хотел сыграть на слухах о том, что «армия Троцкого» угрожает польским границам 112. Таким образом, хотя внимание, уделявшееся в дипломатии Бриана «советскому фактору», уступало роли, отводимой отношениям с Германией, оба «вопроса» — германский и советский — были переплетены самым тесным образом. Французское давление на Германию грозило рисками конфликта в Европе, который мог не ограничиться Западом континента, а затронуть и Восток, что усиливало опасение перед новой советско-германской «сцепкой». Панафьё в своей депеше от 27 августа 1921 г. вновь акцентировал ходовые идеи о том, что немцы имеют «значительные преимущества» перед другими западными странами в России: «…в тот день, когда советский режим исчезнет, придется констатировать, что они [немцы. — Авт.] получили там права, ликвидировать которые будет весьма сложно. Именно на эти преимущества, полученные при восстановлении и эксплуатации России (в отдаленной перспективе) они, по всей видимости, и рассчитывают с целью освободить себя от обязательств по Версальскому договору и восстановить богатство и мощь собственной страны» 113. Сценарий сближения Франции с Германией, напротив, потенциально ослаблял связи между Берлином и Москвой. Однако, с точки зрения французского МИД, реализовать его можно было, лишь заставив Германию признать базовые принципы Версальского порядка и вынудив следовать французским «правилам игры». 12 июля 1921 г. Бриан разослал представителям Франции в иностранных государствах свою записку, адресованную 111 C[ompte]R[rendu]R[enseignements] Politiques No 5: Russie-Caucause, 7 octobre 1921 // SHD/DAT. 7 N3120. Литвинов в телеграмме полпреду в Литве С. И. Аралову от 16 сентября 1921 г. действительно подчеркивал, что «французское правительство все еще пытается навязывать нам новые войны и толкает на войну Польшу и Румынию». См.: ДВП СССР. Т. 4. М., 1960. С. 346. 112 DDF. 1921. T. 2. P. 615. 113 Ibid. P. 207. 340 Глава 5. От Варшавы до Генуи Лушёру. В ней председатель Совета министров подчеркнул силу германских позиций в России. Данное обстоятельство требовало от Франции «как никогда ранее следить за тем, чтобы Германия выполняла свои обязательства по репарациям и не могла выйти из-под нашего влияния, бросившись в сторону России, учитывая, что этот шаг может поддержать и Англия… легче всего мы проникнем в Россию через Германию, нежели через другого посредника, однако необходимо избежать того, чтобы Германия проникла туда без нас. В противном случае мы рискуем увидеть позднее германо-русский кондоминиум, который будет крайне опасен для экономического и политического мира в Европе» 114. Нельзя сказать, что французские действия с целью ослабления советско-германских связей были полностью бесплодны. В условиях подписания Висбаденских соглашений советские представители были всерьез обеспокоены потенциальным разворотом Германии в сторону западных стран. 7 октября 1921 г. Копп докладывал в Москву о том, что переориентация Берлина на Запад — «дело решенное, и весь вопрос лишь в том, где будет делаться германская политика — в Лондоне или в Париже» 115. По информации анонимного советского эмиссара, отправленного в Париж в конце 1921 г. для совещаний с французскими коммунистами, Висбаденское соглашение «является первым этапом экономического сближения недавно враждебных стран» 116. И на германском, и на советском направлении взаимодействие с Лондоном продолжало оставаться для Парижа одним из ключевых внешнеполитических факторов. Заметные уже ранее расхождения по вопросу о том, как выстраивать отношения с Советской Россией, усилились в 1921 г. Ллойд Джордж стремился к налаживанию диалога с Москвой, а французские власти были настроены жестче и делали ставку на изоляцию большевиков и скорый крах или перерождение их режима. Во время встречи с представителями антисоветской кавказской эмиграции, со114 Ibid. P. 40–41. См. также: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 195. 115 Копп — Радеку, 7 октября 1921 // Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 326. Оп. 2. Д. 21. Л. 10 об. 116 [Б. н., б. д.] // РГАСПИ. Ф. 517. Оп. 1. Д. 157. Л. 14. 341 Часть II. От изоляции к признанию стоявшейся 28 октября 1921 г., Бриан отметил, что «большевики стремятся все время вступить со мной в переговоры посредством своих агентов», но «я всегда противопоставлял и всегда буду противопоставлять им формальный отказ» 117. Англо-советское торговое соглашение от 16 марта 1921 г., которое де-факто содержало в себе статьи политического характера (упоминание будущего мирного договора в преамбуле, отказ от установления блокады и др 118.) стало, согласно исследователю, «одним из шагов в сторону полного признания большевистского правительства [Лондоном]» 119. В таком же ключе, причем с выраженной негативной окраской, соглашение рассматривалось в Париже. Французские дипломаты и политики видели в нем очередной шаг британского премьер-министра по интеграции Советской России в послевоенный порядок. Франция, занимавшая более жесткую позицию, рисковала тем самым остаться в одиночестве. Благожелательно цитируемые газетой «Тан» слухи о возможном срыве англо-советских торговых переговоров не подтвердились 120. В кругах французской Разведывательной службы курсировало донесение от 16 марта из Швейцарии, подчеркивавшее новые возможности, открывавшиеся перед Советской России. В донесении со ссылкой на «очень хорошего информатора» суммировалось предполагаемое письмо НКИД Коппу, резюме которого советский дипломат сообщил швейцарскому коммунисту Ж. Юмбер-Дрозу. В письме среди прочего говорилось о надеждах советской дипломатии на то, что торговое соглашение с Великобританией откроет дверь к заключению аналогичных договоренностей с Италией и США: «В целом мы рассчитываем на то, что все великие державы Европы в скором времени установят отношения с нами. Возможности для ведения пропаганды будут значительно расширены [подчеркнуто Опубл. в: Топчибаши А. М. Парижский архив 1919–1940: В четырех книгах. Кн. 2 / Сост.: Г. Мамулиа, Р. Абуталыбов; науч. ред. И. Агакишиев. М., 2016. С. 255. 118 ДВП СССР. Т. 3. С. 607–614. 119 Bennett G. H. British Foreign Policy during the Curzon Period, 1919–24. London, 1995. P. 74. 120 Les événements de Russie // Le Temps, 7 février 1921. 117 342 Глава 5. От Варшавы до Генуи красным карандашом в экземпляре документа из фондов французской военной миссии на Кавказе. — Авт.]» 121. Даже оставляя в стороне вопрос о подлинности письма, можно отметить, что в нем были схвачены некоторые реальные резоны Москвы. Ленин говорил о «всемирном значении» договора с Великобританией и рассматривал его как трамплин для развития торгово-экономических отношений не только с Соединенным Королевством, но и с США 122. Ему вторил Чичерин, отмечая, что «подписание Соглашения является поворотным пунктом в наших отношениях с Великобританией и стеной, разделяющей старый и новый период в этих отношениях» 123. Через прессу нарком призывал Францию последовать «примеру Англии, и она получит все возможные выгоды» 124. Подписание англо-советского торгового соглашения стимулировало заключение схожих договоренностей РСФСР с Германией (6 мая) и с Италией (26 декабря), чьи «деловые круги боялись, что будут вытеснены англичанами с русского рынка» 125. Вместе с тем 11 октября 1921 г. Красин не исключал того, что советско-британское соглашение станет не столько мостом для взаимодействия с другими европейскими странами, сколько преградой: «Великобританское правительство старается воспрепятствовать не только нашему соглашению с Францией, но также возобновлению наших сношений с остальными государствами Европы» 126. Тем не менее Париж не оставлял попыток склонить Лондон и отчасти Рим к проведению скоординированной политики в отношении Москвы. Это должно было усилить общее давление западных стран на Советскую Россию, а также сократить советские возможности по использованию «межимпериалистических проCR de renseignements spéciaux — bolchévique, 16 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3120. 122 Ленин В. И. ПСС. Т. 43. М., 1970. С. 20–21, 151–152. 123 Чичерин — Красину, 18 апреля 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 72–73. 124 Интервью Чичерина «Юманите», 24 июля 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 241. 125 Кобляков И. К. Борьба Советского государства за нормализацию отношений с Германией в 1919–1921 гг. // История СССР. 1971. № 2. С. 31. Тексты соглашений с Германией и Италией см. в: ДВП СССР. Т. 4. С. 99–105, 596–602. 126 ДВП СССР. Т. 4. С. 410. 121 343 Часть II. От изоляции к признанию тиворечий». Подобное маневрирование Парижа в 1921 г. с повышенной тревогой воспринималось советскими дипломатами. 15 сентября С. А. Раевский, заместитель начальника Отдела дипломатической информации при Бюро печати советского полпредства в Германии, писал о Франции как о стране, «которая сейчас ведет определенно антирусскую политику и прямо толкает Польшу на войну с Совроссией»127. 28 октября, во время встречи с представителями антисоветской кавказской эмиграции в Париже, Бриан твердо говорил о том, что попытки большевиков вступить в переговоры с французскими властями «через Чехословакию, Румынию и Польшу» отвергались и впредь будут отвергнуты 128. Резкие антисоветские выпады со стороны британских властей, в отличие от шагов по сближению с Москвой, получали одобрение в Париже. В мае на Кэ д’Орсэ доброжелательно комментировали одну из британских «белых книг» (официальных правительственных публикаций), разоблачавших отсутствие демократии и плачевную экономическую ситуацию в Советской России 129. Речь Ллойд Джорджа в Палате общин от 22 марта с разъяснением положений англо-советского торгового соглашения отчасти успокоила Бриана 130, однако не снимала более серьезных противоречий между Лондоном и Парижем по «русскому вопросу». Об этом говорила и критика британских действий самим Брианом в вышеприведенной внутренней записке от 12 июля. На страницах своего дневника Бюа неоднократно ополчался на британского премьер-министра. Генерал полагал, что другие, резко настроенные в отношении большевиков деятели кабинета министров Великобритании (к примеру, военный министр У. Черчилль) могли бы проводить политику, более гармонично сочетавшуюся с французскими интересами 131. В МИД Франции считали, РГАСПИ. Ф. 159. Оп. 2. Д. 40. Л. 17. Топчибаши А. М. Парижский архив 1919–1940. Кн. 2. С. 255. 129 Service français de la Société des Nations, Analyse d’un article de «l’Economist» du 28 mai 1921. Les résultats du bolchevisme // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 29–31. 130 В подобном духе Бриан писал британскому послу Ч. Гардингу 31 марта. См.: DDF. 1921. T. 1. P. 408–409. 131 Journal du général Buat. P. 972. 127 128 344 Глава 5. От Варшавы до Генуи что Ллойд Джордж не следует рекомендациям более антисоветски мыслившего Форин Офиса, а предпочитает в своей «советской» политике опираться на советы своего окружения. Прежде всего, речь шла о парламентарии Э. Ф. Уайзе, лично знакомом с заместителем наркома иностранных дел РСФСР М. М. Литвиновым 132. В целом говорить о солидарности Парижа и Лондона в отношениях с Советской Россией в 1921 г. отнюдь не приходилось, что, вместе с целым рядом иных международно-политических противоречий, осложняло взаимодействие двух государств. Советский эмиссар, побывавший во Франции в конце 1921 г., полагал, что «Англия, без сомнения, является в настоящий момент самой непопулярной страной во Франции» 133. После встречи с Ллойд Джорджем и министром финансов Великобритании Р. Хорном, состоявшейся 16 декабря 1921 г., Красин полагал, что «Ллойд Джордж, по-видимому, уже примирился с необходимостью рано или поздно признать советское правительство. Убедить в этом Бриана, по его мнению, будет очень трудно. С Лушером, говорит, легче будет сговориться» 134. Тем не менее именно уступчивость Бриана Ллойд Джорджу практически привела к отставке председателя Совета министров Франции по результатам Каннской конференции Верховного совета Антанты (6–13 января 1922 г.). «Советский вопрос» был одним из ключевых в повестке дня конференции (наряду с вопросом о германских репарациях и англо-французском пакте безопасности) 135. Еще в условиях подготовки к встрече в Каннах, которую Ллойд Джордж, прежде всего, хотел сделать подготовительным этапом к более широкой международной конференции по вопросам стабилизации Европы (будущая Генуэзская конференция), англо-французские противоречия в отношении Совет132 Saint-Aulaire à Poincaré, 17 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 43. Об отношениях Литвинова и Уайза см.: Carley M. J. Silent Conflict: A Hidden History of Early Soviet–Western Relations. Lanham, 2014. P. 359–360. 133 [Б. н., б. д.] // РГАСПИ. Ф. 517. Оп. 1. Д. 157. Л. 14. 134 ДВП СССР. Т. 4. С. 582. 135 См. подробнее: Fink C. The Genoa Conference: European Diplomacy, 1921– 1922. Syracuse, 1993. P. 36–43; Магадеев И. Э. Взаимодействие Великобритании и Франции в сфере безопасности в 1920-е годы: Дис. … канд. ист. наук. М., 2012. С. 76–79. 345 Часть II. От изоляции к признанию ской России дали о себе знать. В декабре 1921 г., комментируя документы, поступившие от британцев, глава департамента торговых отношений МИД Ж. Сейду отметил, что в них, «вероятно, сделан слишком сильный акцент на роли России для экономической жизни Европы» 136. По мере разворачивания самой Каннской конференции Бриан шел на уступки Ллойд Джорджу, в т. ч. и по «советскому вопросу». Это вызывало растущее недовольство среди правых политиков в Париже, во главе которых встал Мильеран. 5–6 января председатель Совета министров уверенно информировал МИД и президента о том, что французской делегации удается отстоять свою позицию в отношении повестки дня грядущей конференции в Генуе, а также по условиям приглашения на нее Советской России. Последняя, сообщалось в телеграмме за подписью Бриана, сможет участвовать в конференции, «только если признает обязательства, которым должны следовать всякий цивилизованный народ; если она согласится выплатить все прошлые долги; если она признает ущерб, нанесенный [иностранным] гражданам; если она будет следовать заключенным соглашениям; если она обязуется не осуществлять пропаганды и не нападать на соседей при условии взаимности» 137. Однако многие в Париже уже тогда были недовольны действиями Бриана в Каннах: «Ллойд Джордж, как обычно, добился триумфа своей точки зрения. В настоящий момент великое дело для него — экономическое восстановление Европы, и он надеется добиться его благодаря эксплуатации (exploitation) России», — записал Бюа в своем дневнике 7 января. Несмотря на то что генеNote de Seydoux, s. d. [décembre 1921] // AN, 470 AP 81. Pour Perretti de la part de Laroche (signé par Briand), 6 janvier 1922 // AN, 470 AP 81. Еще ранее, 24 декабря 1921 г., Уайз познакомил Красина с предполагаемыми британскими условиями признания РСФСР де-юре. Речь шла о согласии Москвы на выплату долгов при оказании ей помощи в восстановлении; возмещении советскими властями убытков правительств и частных лиц, «при условии, что иностранные правительства возместят убытки, причиненные ими России, причем решение всех вопросов об убытках производится арбитражным трибуналом на основе общепризнанных принципов международного права и господствующих в цивилизованных странах принципов торговых сношений». См.: ДВП СССР. Т. 4. С. 605. 136 137 346 Глава 5. От Варшавы до Генуи рал ожидал возможного улучшения ситуации по мере развития конференции, он тогда же зафиксировал, что военный министр Барту «крайне пессимистично настроен в отношении ближайших перспектив правительства Бриана» 138. Мильеран был всерьез недоволен рядом решений конференции, подозревая, что согласие с перечисленными выше условиями необходимы для того, что Советская Россия была официально признана, а не для того, чтобы она имела право участвовать в будущей Генуэзской конференции, против чего резко выступал президент Третьей республики: «Иными словами, Ленину и Троцкому будет позволено присутствовать на конференции наряду с Вами без согласия на какие-либо поставленные условия…», — писал он Бриану 7 января. Президент считал опасным для Франции брать на себя обязательства по отказу от любой агрессии, упоминавшиеся Брианом. Согласно Мильерану, это могло ограничить возможности самой Франции использовать «меры принуждения» против Германии 139. Бриан пытался доказать обоснованность его позиции в Каннах, ссылаясь, среди прочего, на возможность получить от британцев согласие на двусторонний пакт безопасности с Францией. Более того, он отдельно подчеркнул, что «представители советского правительства смогут принять участие в конференции, только приняв выдвинутые условия». Бриан также отметил, что именно он предложил вставить обязательство о воздержании от агрессии, «имея основной целью предохранить государства-соседей России от всякого нападения со стороны советского правительства, безусловно, при условии взаимности» 140. Неформальная встреча с Ллойд Джорджем (8 января), во время которой последний решил преподать Бриану дружеский урок игры в гольф, была использована правыми французскими кругами как рычаг для того, чтобы сменить правительство. Фотографии попали в прессу, и оппоненты Бриана стали активно говорить о том, что британский премьер учит французского кол138 Journal du général Buat. P. 1151. В письме Бахметеву от 20 декабря 1921 г. Маклаков также отмечал: «То, что я Вам писал о непрочности Бриана, остается в полной силе». См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 126. 139 Millerand à Briand, 7 janvier 1922 // AN, 470 Archives Privées (AP) 81. 140 Briand à Millerand, 8 janvier 1922 // AN, 470 AP 81. 347 Часть II. От изоляции к признанию легу не только игре в гольф, но и политике 141. В письме Бахметеву от 9 января Маклаков описывал состояние французского общественного мнения как «stupeur» — недоумение, ступор 142. Дело, однако, было не столько в фотографиях и эмоциях, но и в реальных уступках Бриана, вызывавших неприятие в Париже, прежде всего по «германскому вопросу» (предоставление Германии моратория по репарациям без применения санкций). Несмотря на предыдущую переписку с МИД и Мильераном, председатель Совета министров Франции в телеграмме от 10 января признавал, что вышеперечисленные предварительные обязательства от Советской России нужны не для ее участия в Генуэзской конференции, а для официального признания, что подтверждало существовавшие опасения Мильерана 143. 12 января Бриан был уже в Париже для того, чтобы убедить Совет министров в своей правоте, и намереваясь вернуться в Канны чуть позже. Как казалось, французский премьер-министр, известный оратор, сумел добиться поддержки правительства и почти склонил на свою сторону Палату депутатов. Однако в итоге он все же решил уйти в отставку, даже без вынесения вопроса о доверии на голосование депутатов. «Другие сделают лучше», — заявил он и покинул Бурбонский дворец 144. Пуанкаре возвращается: «советский фактор» и путь Франции в Рур (январь — декабрь 1922 г.) После громкой отставки Бриана на весьма продолжительный срок (по меркам Третьей республики) пост председателя Совета министров и министра иностранных дел занял многоопытный правый политик Р. Пуанкаре (до июня 1924 г.). В декабре 1921 г., незадолго до ухода Бриана со своего поста, в результате скандаFink C. The Genoa Conference. P. 42. «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 147. 143 Своего рода отговоркой со стороны Бриана была мысль о том, что за приглашение держав на международную конференцию отвечала принимающая сторона (итальянское правительство). См.: Briand à Millerand, 10 janvier 1922 // AN, 470 AP 81. 144 Bézias J.-M. La conférence de Cannes: Diplomatie et Côte d’Azur (janvier 1922) // Cahiers de la Méditerranée. 2001. No. 62. P. 15–17. 141 142 348 Глава 5. От Варшавы до Генуи ла пост генерального секретаря МИД покинул его сподвижник Бертело. Последний был обвинен в использовании служебного положения в целях содействия «Промышленному банку Китая», в котором имел интересы его брат 145. Сам пост генерального секретаря оставался вакантным до апреля 1925 г., а ключевым кадровым дипломатом, выступавшим советником Пуанкаре, фактически стал глава управления политических и торговых дел МИД Перетти делла Рокка. Уже сам контекст отставки Бриана свидетельствовал о том, что среди французского руководства усиливаются настроения в пользу проведения более жесткого курса в отношении Германии и Советской России. Подобные обстоятельства не предвещали того, что взаимодействие Пуанкаре и Ллойд Джорджа будет простым, в т. ч. по «советскому вопросу». Еще 17 января, суммировав информацию о текущей обстановке, полученную от Уайза, Красин отметил, что участие французов в Генуэзской конференции находится «под сомнением» 146. Возможность срыва Францией грядущей международной встречи неоднократно фигурировала затем во внутренней переписке НКИД и в документах ГПУ 147. Во время встречи во французской Булони 25 февраля председатель Совета министров Франции дал понять Ллойд Джорджу, что не собирается спешить с мерами по ускоренной «интеграции» России в Версальский порядок (вступление в Лигу Наций и признание де-юре). Заочно солидаризируясь с Мильераном, Пуанкаре говорил о возможности вести переговоры с советскими представителями только в том случае, если они согласятся на условия, выдвинутые Каннской конференцией. Признание де-юре, с его точки зрения, могло последовать лишь после реализации этих усПетров В. П., Владимиров Ю. В. Кэ д’Орсэ (краткий очерк дипломатической службы Франции). М., 1966. С. 133. 146 ДВП СССР. Т. 5. М., 1961. С. 55. Уайз продолжал выступать своеобразным посредником между Ллойд Джорджем и советской дипломатией и в период самой Генуэзской конференции. См., к примеру: Чичерин — НКИД 15 апреля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 218. 147 См., к примеру: Берзин — Литвинову, 26 января 1922 г.; Красин — Чичерину, 6 февраля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 64–65, 82; Сводка агентурных сведений из Германии, 3 апреля 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 220, 223. 145 349 Часть II. От изоляции к признанию ловий; после того, «как наши уступки дадут результаты, а наши граждане смогут приехать в Россию и работать там. Тогда и посмотрим. Но давать признание в Генуе, только выслушав их речи, может быть опасно» 148. Во внутренней переписке посол Франции в Великобритании Ш. де Сент-Олер меньше стеснялся в выражениях и писал об «иллюзиях Ллойд Джорджа». Дипломат считал, что британский премьер-министр руководствуется экономической логикой: восстановление отношений с Россией должно было улучшить положение рабочего класса в Соединенном Королевстве, страдавшего от безработицы149. В целом практически любые шаги по официальному признанию Советской России другими европейскими странами воспринимались в Париже негативно. В ноябре 1922 г., на фоне сведений о возможном признании Советской России Швецией, Перетти говорил о том, что «это признание не доставит нам удовольствия»150. В целом, суммируя суть французского подхода в преддверии Генуи, Маклаков, как представляется, был недалек от истины: «…французы идут туда не с открытым сердцем, а с затаенной мыслью и надеждой, что из конференции ничего не выйдет»151. Ход и результаты Генуэзской конференции (10 апреля — 19 мая 1922 г.), а также заключение советско-германского договора в Рапалло (16 апреля) обострили восприятие угроз безопасности в Париже, активизировали планирование оккупации Рура и ужесточили советскую политику Пуанкаре. Подписание DDF. 1922. T. 1. P. 288–289. Вплоть до начала самой конференции Париж надеялся, что советское участие в ней не будет иметь полноценного характера. См.: Литвинов — НКИД, 9 апреля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 191. 149 Saint-Aulaire à Poincaré, 17 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 43– 44. О том, что действиями Ллойд Джорджа руководила логика сокращения безработицы, писал и Сейду в записке от 17 марта 1922 г. См.: DDF. 1922. T. 1. P. 368. Ссылаясь на информацию от «знакомого француза», Маклаков, напротив, считал, что к сближению с Советами британского премьер-министра подталкивали «финансовые акулы». См.: Маклаков — Бахметеву, 15 апреля 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 342. Одно не исключало другого. 150 Note de Peretti, 20 novembre 1922 // DDF. 1922. T. 2. Bruxelles, 2008. P. 512. 151 Маклаков — Бахметеву, 25 марта 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 233. 148 350 Глава 5. От Варшавы до Генуи Рапалльского договора во многом определило ход Генуэзской конференции, а также стало одной из вех в развитии советской дипломатии Парижа. По оценке британского историка Э. Уильямса, «Рапалльский договор между Россией и Германией был подписан на столь ранней стадии обсуждения, что у Ллойд Джорджа не осталось времени для использования своего уэльского красноречия, дабы достичь хорошего результата» 152. С ним соглашался его коллега А. Туз: «…это соглашение обернулось катастрофой и для самого Ллойд Джорджа. Вся грандиозная конструкция, предусматривавшая использование России для примирения Германии и Франции, рухнула» 153. «Для французской делегации этот договор должен был означать окончание конференции», — отмечала, в свою очередь, Огенюис-Селиверстофф 154. 18 апреля Бюа на страницах своего дневника характеризовал Рапалльский договор как «бомбу», брошенную «немцами, действующими в согласии с Советами». С точки зрения генерала, помимо опубликованных статей соглашения, существовали секретные военные статьи. Несмотря на опровержения НКИД 155, это допущение стало общим местом во французских военных кругах. Речь шла, по мнению Бюа, о формировании «германо-славянского блока», причем в качестве потенциального «германского и русского диктатора» Бюа вновь виделся Людендорф. Сама Генуэзская конференция ассоциировалась отныне у начальника Генштаба французской армии с дипломатической «комедией» и «большевистскогерманской атмосферой итальянской Ривьеры» 156. 152 Williams A. The Genoa Conference of 1922: Lloyd George and the Politics of Recognition // Genoa, Rapallo, and European Reconstruction in 1922 / Ed. by C. Fink, A. Frohn, J. Heideking. Cambridge, 1991. P. 42. 153 Туз А. Всемирный потоп: Великая война и переустройство мирового порядка, 1916–1931 годы [2014]. М., 2017. С. 542. 154 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 214. О восприятии Рапалло руководством Франции см. также: Bournazel R. Rapallo, naissance d’un mythe: La politique de la peur dans la France du Bloc National. Paris, 1974; Hogenhuis-Seliverstoff A. La Russie, l’Europe et la France // Une occasion manquée? 1922: La reconstruction de l’Europe. Actes du colloque tenu à Florence, 1–3 octobre 1992 / Sous la dir. de M. Petricioli. Bern, 1995. P. 319–333. 155 Чичерин — Барту, 29 апреля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 278–279. 156 Journal du général Buat. P. 1199, 1202. 351 Часть II. От изоляции к признанию После подписания Рапалльского соглашения между РСФСР и Германией Пуанкаре был настроен на срыв Генуэзской конференции. 21 апреля он проинформировав Барту, что французское общественное мнение предпочтет провал встречи «какой-либо капитуляции» 157. Ленин также не собирался уступать, полагая, что «мы не должные бояться срыва конференции. На признание частных долгов идти ни в коем случае нельзя» 158. 24 апреля, повышая ставки, Пуанкаре дал публичную характеристику Рапалльского договора в ходе речи в Бар-ле-Дюке (Лотарингия) 159. Заклеймив «германо-большевистский» договор, он намекнул на то, что Веймарская республика в скором времени просрочит очередной платеж по репарациям, и пригрозил единоличными действиями Франции, расставив тем самым, согласно Маклакову, «точки над i» 160. Советско-германское военное сотрудничество представало во французских оценках после Рапалло как очень плотное. Согласно поступавшей информации, предполагаемые «немецкие советники Троцкого, в особенности генерал Бауэр» оказывали влияние на непосредственное развитие Красной армии, предлагая увеличить ее боеспособность за счет сокращения численности 161. На этом фоне советские предложения о разоружении, сделанные в Генуе, очевидно, не воспринимались всерьез 162. В то же время влиятельная газета «Тан» призывала к созданию англо-французского союза в противовес советско-германскому Цит. по: Carley M. J. Silent Conflict. P. 62. Ленин — Сталину, 21 апреля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 261. 159 Fink C. The Genoa Conference. P. 196. 160 Маклаков — Бахметеву, 26 апреля 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 286. 161 Note de Grenard, 21 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 114. По всей видимости, речь шла о приближенном к Людендорфу полковнике М. Бауэре. Согласно исследователю, Бауэр действительно «посещал Россию в 1922 г. с целью координации российско-германских военных переговоров после Рапалло». См.: Murphy M. Bauer, Max [Электронный ресурс] // 1914–1918-online. International Encyclopedia of the First World War / Ed. by U. Daniel et al. Berlin, 2016. URL: https://encyclopedia.1914–1918-online.net/article/bauer_max/ 162 Выступление Чичерина на 1-м пленарном заседании Генуэзской конференции, 10 апреля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 200. 157 158 352 Глава 5. От Варшавы до Генуи сближению 163. Однако подобные призывы были не слишком реалистичны. В закрытых оценках Пуанкаре был готов считать соучастником советско-германского «сговора» и западные страны во главе с Великобританией. В телеграмме от 2 мая, отправленной французским представителям в Генуе, он писал: «Ллойд Джордж приехал в Геную с готовым договором в кармане, остальное было только для вида… Не может быть сомнений в том, что русские, англичане, итальянцы и немцы сговорились друг с другом» 164. Речь шла не только о вербальной критике Рапалльского договора французскими деятелями, но и о более конкретных шагах дипломатического и военного характера. Эти шаги еще раз демонстрировали самую тесную связь между германским и советским «факторами» во внешней политике Парижа. Уже в день заключения Рапалльского соглашения Барту, представитель Франции на Генуэзской конференции в статусе министра юстиции, информировал Пуанкаре о том, что на конференции «больше нечего делать». Барту не ожидал никаких серьезных уступок от советской делегации, прогнозируя, что Россия, «предоставленная сама себе, может только погибнуть», что не вызывало у министра серьезных сожалений 165. В беседах с Ллойд Джорджем он ставил вопрос об уходе французской делегации с конференции, от чего его отговаривал британский премьер-министр, намекая на возможность изоляции Франции 166. Нараставший градус англо-французских противоречий чувствовала и советская делегация 167. Еще оценивая перспективы подготавливаемой конференции, Литвинов в записке для Полит163 Клышевич М. А. Германо-советские отношения и позиции Англии и Франции (1918–1923 годы) // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2013. № 11(37). Ч. 1. С. 106. 164 Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia: A History and Evaluation // Genoa, Rapallo, and European Reconstruction in 1922. P. 144. 165 Carley M. J. Silent Conflict. P. 58. 166 White S. The Origins of Detente: The Genoa Conference and Soviet-Western Relations, 1921–1922. Cambridge, 1985. P. 160. 167 О советской дипломатии в Генуе см. подробнее: Хормач И. А. Советское государство на международной конференции в Генуе по экономическим 353 Часть II. От изоляции к признанию бюро от 18 февраля полагал, что Франция приложит усилия, дабы не дать встрече увенчаться успехом. Вместе с тем 20 апреля, вскоре после заключения Рапалльского соглашения, заместитель наркома не исключал некоторых британских уступок Франции, считая, что Ллойд Джордж не пойдет на риск открытого разрыва с Парижем 168. Информация Чичерина была несколько иной. 23 апреля нарком писал в Москву о том, что «наш договор с Германией обострил отношения между Англией и Италией — с одной стороны, и Францией — с другой. Франция за последние дни держится более вызывающей тактики и хватается за мелочи… чтобы устраивать скандалы. Ллойд Джордж заявил, что, если так будет продолжаться, он уедет и обратится ко всем народам Европы с декларацией, что восстановлению Европы мешает Франция» 169. В НКИД полагали, что тем самым будут реализованы также цели германской дипломатии, стремившейся «во что бы то ни стало оторвать Англию и Италию от Франции путем примирения их с Россией» 170. В телеграмме от 24 апреля Пуанкаре фактически требовал от Барту свернуть переговоры с советской стороной, поставив вопрос о выплате военных долгов в непримиримой и неприемлемой для Москвы форме 171. В Париже усиливались голоса, критиковавшие Барту за уступчивость Ллойд Джорджу, что отчасти напоминало положение, в котором Бриан оказался в Каннах172. Уже 18 апреля Бюа отдал распоряжение об усилении французских сил на левом берегу Рейна. Прежде всего, генерал исходил из того, что Берлин откажется от новых требований Репарационной комиссии, но держал в уме и предполагаемые секретные статьи Рапалльского соглашения 173. 2 мая командующий союзныи финансовым вопросам. 10 апреля — 19 мая 1922 года // Новая и новейшая история. 2020. № 3. С. 80–106. 168 Carley M. J. Silent Conflict. P. 53, 63. 169 Чичерин — Радеку, 23 апреля 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 2. Д. 1. Л. 97. 170 Литвинов — НКИД, 8 мая 1922 г. // // ДВП СССР. Т. 5. С. 360. 171 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 222. 172 Journal du général Buat. P. 1201. Сведения о том, что Барту «попал, по мнению Пуанкаре, под влияние Ллойд Джорджа», присутствовали и в донесении берлинской резидентуры ИНО ГПУ от 12 мая 1922 г. См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 271. 173 Journal du général Buat. P. 1199. 354 Глава 5. От Варшавы до Генуи ми войсками на Рейне, генерал Ж. Дегутт представил военному министру А. Мажино секретный доклад, в котором проанализировал изменения, которые мог повлечь за собой Рапалльский договор. Дегутт пришел к выводу о том, что если Франция решила захватить Рур, то лучшего момента для этого не найти 174. Призывы генерала попали на благодатную почву. В мае, «за несколько недель до того, как Германия нарушила расписание по выплате репараций 31-го числа», Военное министерство Франции активизировало планирование оккупации Рура 175. Иностранный отдел (ИНО) ВЧК, образованный еще в апреле 1919 г. 176, полагал, что Париж попытается сколотить не только антигерманский, но и антисоветский фронт. Размышляя еще в преддверии Генуи о возможном срыве конференции, советские разведчики докладывали, что Франция в таком случае будет стремиться к тому, чтобы направить против РСФСР Румынию, КСХС и Польшу, поддержанную силами белых армий 177. О предполагаемых французских попытках укрепить врангелевские силы на Балканах в ходе Генуэзской конференции говорил Чичерин 178. При этом заключение Рапалльского соглашения действительно стимулировало новую активность во франко-польских контактах и разработку планов совместных действий на случай войны с Германией и Советской Россией. 7 июня 1922 г., выступая на объединенном заседании международной и финансовой комиссий французской Палаты депутатов, Пуанкаре впервые представил довольно подробные планы оккупации Рура. По словам французского историка Д. Арто, в это время Пуанкаре рассматривал этот шаг «без энтузиазма, но в качестве крайнего средства, Bariéty J. Les relations franco-allemandes après la première guerre mondiale. Paris, 1977. P. 96. 175 Rupieper H. J. The Cuno Government and Reparations, 1922–1923: Politics and Economics. The Hague, 1979. P. 82. 176 Егоров Н. Д. Разведка Красной армии против белой эмиграции // Новый исторический вестник. 2001. № 1(3). С. 27. 177 Из сводки ИНО ВЧК по состоянию на 4 апреля 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 27. В шапке опубликованного документа речь идет о «4 апреля 1921 г.», но, судя по его содержанию, это ошибка. 178 Маклаков — Бахметеву, 24 мая 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 314. 174 355 Часть II. От изоляции к признанию которое будет необходимо для того, чтобы позиция Англии сблизилась с французскими взглядами» 179. Весной–летом 1922 г. призывы к оккупации Рура приходили в Париж с самых разных сторон, иногда весьма неожиданных. С конца апреля на Кэ д’Орсэ уделяли определенное внимание идеям, которые в беседах с французскими представителями в Германии высказывал немецкий промышленник А. Рехберг. 3 мая, сообщая в Париж о беседе с Рехбергом, генерал Нолле отмечал, что уже известные ранее планы Людендорфа и Гофмана по организации широкомасштабной интервенции западных стран против Советской России (в обмен на пересмотр Версальского договора для Германии) вновь приобрели актуальность 180. Нолле отметил наличие в Берлине влиятельных групп, выступавших против Рапалльского договора: к ним Рехберг относил президента Ф. Эберта, критиковавшего-де главных предполагаемых протагонистов соглашения — Ратенау и главу русской референтуры МИД Германии А. фон Мальцана 181. Рехберг продолжил осуществлять свои заходы на протяжении мая, во время бесед с французским посланником в Мюнхене Э. Даром и советником посольства Французской Республики в Берлине Р. де Сент-Кентеном. Он говорил о том, что Франция должна оккупировать Рур, «дабы ответить на заключение преступного союза между рейхом и Советами». Немецкий промышленник подчеркивал, что подобный шаг нанесет удар по идеям советско-германского сотрудничества, вынудит Германию выполнять обязательства по мирному договору и откроет путь к франко-германской «промышленной ассоциации» 182. Artaud D. À propos de l’occupation de la Ruhr // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 1970. Vol. 17. No. 1. P. 12. 180 О попытках немецкого генерала В. фон Лютвица, которого французская разведка считала тесно связанным с Людендорфом, донести до Парижа идею «франко-немецкого союза против большевистских армий» см. донесение Амлена от 1 февраля 1921 г. Опубл. в: Попова С. С. «Они готовы возобновить борьбу». С. 49. О планах Гофмана 1922 г. см.: Безыменский Л. А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2000. Гл. 5. 181 DDF. 1922. T. 1. Bruxelles, 2007. P. 690–691n1, 2. 182 Содержание этих бесед посол в Германии Ш. Лоран суммировал в депеше для Пуанкаре от 7 июня. См.: DDF. 1922. T. 1. P. 690–692. 179 356 Глава 5. От Варшавы до Генуи Заявление Пуанкаре от 7 июня относительно планов оккупации Рура отнюдь не означало того, что председатель Совета министров принял окончательное решение по этому вопросу 183. Его колебания будут продолжаться вплоть до конца 1922 г., а затем (уже в новой форме) — в ходе самого Рурского кризиса. Однако имевший место постепенный дрейф Парижа в сторону оккупации «индустриального сердца» Германии почти неизбежно вел к нарастанию напряженности не только во взаимодействии с Берлином, но и с Лондоном и Москвой. Несмотря на весь рост опасений, связанных с последствиями Рапалльского договора для стратегической ситуации на Востоке Европы (на Западе превосходство французской армии было очевидным), французские оценки все же были далеки от алармизма 1920 г. и даже начала 1921 г. В мае 1922 г., при обмене мнениями между британской военной разведкой и де Ла Панузом, французский военный атташе в целом соглашался с относительно спокойными прогнозами Имперского Генштаба. Там «не верили в то, что правительство Советов, нуждающееся в настоящее время в финансовой помощи со стороны Европы, пустится в военную авантюру, к которой оно не готово. В противном случае будут потеряны все преимущества, на которые оно надеялось в связи с конференциями в Генуе и Гааге». Британская сторона считала маловероятным эвентуальное наступление Красной армии в текущем году в значительной степени именно из-за «германского фактора». Среди прочего военная разведка Великобритании обращала внимание на то, что использование предполагаемых «немецких инструкторов» в армии и на флоте «еще не могло принести своих результатов». Время было необходимо и для увеличения объемов производства военных заводов, «поднимать» которые, согласно британским сведениям, должны были немецкие инженеры 184. На Кэ д’Орсэ в июне Точка зрения историка Арто о том, что Пуанкаре уже в июле принял решение об оккупации, не поддерживается другими историками. Ср. позиции в: Artaud D. À propos de l’occupation de la Ruhr. P. 12; Bariéty J. Les relations franco-allemandes. P. 107–108; Marks S. Poincaré-la-Peur: France and the Ruhr crisis of 1923 // Crisis and Renewal in France, 1918–1962 / Ed. by K. Mouré, M. S. Alexander. N. Y., 2002. P. 32, 39–40. 184 La Panouse à Maginot, 31 mai 1922 // SHD/DAT. 7 N2794. 183 357 Часть II. От изоляции к признанию приходили к выводу о том, что большевики, ожидая «финансовых проблем в Европе, которые приведут к общей разрухе и волнениям, рассчитывают воспользоваться последними, однако не спешат ускорить их за счет военного вмешательства»185. В конце сентября 1922 г. французские дипломаты продолжали оценивать ситуацию на Востоке Европы относительно спокойно. 22 сентября Гренар писал своему руководству: «Согласно разведывательным сведениям, поступившим к сегодняшнему дню от 2-го бюро Военного министерства, советское правительство не предпринимает никаких военных приготовлений, которые могли бы вызывать малейшие опасения относительно ситуации на границах Польши, Румынии и на Кавказе». Передислокацию войск в приграничных регионах французская военная разведка объясняла процессами «общей реорганизации Красной армии», а не подготовкой к нападению 186. Судя по рукописным пометкам Пуанкаре на записке Гренара, он все же был склонен доверять более тревожным сведениям, поступавшим от румын и поляков. Однако в рамках этой своеобразной переписки на полях Перетти настаивал на том, что информация самого 2-го бюро польской армии говорит о том, что «никакого сосредоточения русских войск близ польской границы нет» 187. Об относительном спокойствии свидетельствовало и сокращение численности французских войск на Рейне: если на 1 января 1920 г. она составляла 96 206 человек, на 1 августа 1921 г. — 116 672, то на 1 марта 1922 г. — уже 77 421. К концу 1922 г. численность стала вновь расти, что можно связать с подготовкой к оккупации Рура 188. Несмотря на относительное спокойствие ряда текущих оценок, базовые допущения о том, что советско-германская «сцепка» за счет Польши может привести к общеевропейской войне, не подверглись пересмотру. Именно такой вероятный сценарий развития событий рисовала подробная разработка Африканского и Восточного управления Генштаба французской армии (октябрь Note pour Peretti, 12 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 105. DDF. 1922. T. 2. P. 361. 187 Ibid. P. 361n1–2. 188 Foch à Laurent, 25 mai 1923 // SHD/DAT. 4 N94. 185 186 358 Глава 5. От Варшавы до Генуи 1922 г.) 189. Посвященная французским планам обороны Северной Африки, она вписала их в более широкий сценарий гипотетической войны. Ситуация 1-й фазы такого конфликта, условно начинавшегося 1 июня, виделась так: «Германо-русский союз — свершившийся факт; Россия нападает на Польшу; Франция, чтобы отреагировать на угрозу, готовится к продвижению в Германию». В ходе 2-й фазы (15 июня) немецкие войска, отступая перед лицом французов, наносят удар по Польше; «соединение с Россией — свершившийся факт»; французская армия продолжает успешно продвигаться на Восток, в направлении Эльбы. 3-я фаза (10 июля) французской военной разработки предполагала начало конфликта Французской Республики с Великобританией, тщетно пытавшейся остановить дальнейшее продвижение Франции в Германию и опасавшейся «французской гегемонии». На переговорах Пилсудского с французским офицером связи майором Ф. де ля Роком в Варшаве летом 1922 г. и на переговорах Фоша и Бюа с начальником Генштаба польской армии генералом В. Сикорским в Париже (сентябрь — октябрь 1922 г.) сценарий нападения советско-германской коалиции на Польшу также рассматривался как один из основных 190. Фош при этом всячески пытался «переориентировать» поляков на противодействие именно Германии, а не Советской России, призывая Сикорского сосредоточить основные силы на западных, а не на восточных границах Второй Речи Посполитой. Опасения перед последствиями Рапалльского соглашения и новые разногласия с Лондоном усиливали потребность Парижа консолидировать вокруг себя своих союзников и партнеров. В циркулярной телеграмме французским дипломатическим представительствам от 19 апреля 1922 г. Пуанкаре заявил о под189 État-Major de l’Armée (EMA), Section d’Afrique et d’Orient. Étude sur la défense de l’Afrique du Nord, octobre 1922 // AN, Papiers Lyautey, 475 AP 153. По всей видимости, данный документ, отложившийся в архивном фонде Лиотэ, был вариантом более ранней разработки. Схожий по идеям план, разработанный той же Африканской и Восточной секцией Генштаба французской армии, был еще 2 июля 1922 г. одобрен Бюа. См.: Journal du général Buat. P. 1222. 190 DDF. 1922. T. 2. P. 317–318; Journal du général Buat. P. 1239–1257. См. также: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 30. 359 Часть II. От изоляции к признанию готовке новой ноты протеста против советско-германского договора. В этой ноте председатель Совета министров Франции стремился подчеркнуть «нарушение мирного договора Германией, на которые указывает анализ Рапалльского соглашения». «Нота протеста, — продолжал Пуанкаре — будет представлена Конференции послов [стран Антанты. — Авт.], участие в которой в данном случае примут делегаты Польши, Румынии, Чехословакии и Югославии [sic]» 191. Схожий настрой — сплотить вокруг Франции антигермански и антисоветски настроенных партнеров — разделял в конце апреля и Бюа: «…необходимо любой ценой объединить в один пучок (faisceau) все народы, имеющие те же интересы, что и мы. Речь идет обо всех участниках Малой Антанты и, если возможно, о балтийских государствах. Итальянцы фактически подыгрывают англичанам, и наши разведывательные сведения указывают на то, что они находятся в контакте с Германией, дабы разрешить последней аннексировать Австрию и эксплуатировать (exploiter) Россию в обмен на определенные поставки угля и другого сырья. Кто знает, не зашли ли переговоры дальше, чем мы думаем? Дополнительный резон, дабы мы договорились с сербами» 192. Определенное сотрудничество между Францией, Польшей и ЧСР на советском направлении действительно имело место. Свою ценность для Парижа, не имевшего официальных представительств (ни дипломатических, ни торговых) в Советской России, представляла информация о внутреннем положении в «Стране Советов», которую передавала торговая миссия ЧСР в Москве и польские дипломаты 193. В июле, когда обсуждалась советская инициатива, адресованная Польше, Финляндии, Латвии и Эстонии организовать конференцию для «пропорционального 191 DDF. 1922. T. 1. P. 491. Обмен нотами между державами Антанты и Малой Антанты, последовавший за подписанием Рапалльского договора см. в: Материалы Генуэзской конференции (подготовка, отчеты заседаний, работы комиссии, дипломатическая переписка и пр.) / Сост. Г. Б. Сандомирский. М., 1922. С. 306–313. 192 Journal du général Buat. P. 1202. 193 См., к примеру: Note de Peretti, 26 juillet 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 98; Note de Vignon, 22 mars 1922; Note de Seydoux, 12 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 47, 90; Loubignac à Foch, 29 décembre 1922 // SHD/DAT. 4 N94. 360 Глава 5. От Варшавы до Генуи сокращения вооруженных сил» 194, Пуанкаре всячески приветствовал идею провести сначала конференцию лимитрофов 195. Это позволило бы им выступить «единым фронтом» перед лицом Советской России, что отвечало интересам Франции. Однако, с точки зрения французских военных и дипломатов, сотрудничество между партнерами/союзниками Парижа следовало сделать намного более плотным, чем оно было в 1922 г. Призывом к формированию широкой антигерманской коалиции, которая могла к тому же ослабить «сцепку» Берлина и Москвы, были проникнуты идеи начальника 2-го бюро Генштаба французской армии полковника Г. Фурнье, совершившего в июне турне по странам Центральной и Восточной Европы (ЧСР, Польша, Румыния, КСХС). В обобщающей записке Фурнье от 5 июля проводилась идея о необходимости сформировать коалицию в составе и западных (Бельгия, Великобритании), и восточных (Польша, Румыния, ЧСР, КСХС) партнеров/союзников Франции. Эта коалиция, «плотно окружая Германию», должна была лишить последнюю «вкуса к реваншу» или, «если та будет слепо настаивать на своем, привести ее к новой катастрофе» 196. Отчет о поездке, данный Фурнье Бюа во время встречи 26 июня, был проникнут аналогичными идеями. В случае войны в Европе необходимо было задействовать силы ЧСР и КСХС (через Австрию) против Германии, укрепить связи французов с польскими военными (в т. ч. за счет обучения польских офицеров во французских военно-учебных заведениях), развивать военную промышленность стран Малой Антанты. Как подытожил Бюа, «мы должны вооружить все эти народы, дабы они могли прийти нам на помощь в нужный момент. Да, придется пойти на финансовые жертвы, но это необходимо сделать»197. Однако начальник Генштаба французской армии не был уверен в том, 194 Нота Правительства РСФСР Правительствам Латвии, Польши, Финляндии, Эстонии, 12 июня 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 449. Инициатива привела в итоге к созыву Московской конференции (2–12 декабря 1922 г.). См. о ней: Хайцман В. Большевики и разоружение (К истории Московской конференции) // Дипломатический ежегодник. М., 1992. 195 Poincaré à de Martel, Ribot, Gilbert, 11 juillet 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 44. 196 Цит. по: Jackson P. La faillite de la dissuasion française en Europe centrale // Bâtir une nouvelle sécurité. P. 155. 197 Journal du général Buat. P. 1221. 361 Часть II. От изоляции к признанию что деньги действительно будут выделены французским военным, учитывая сложное финансовое положение самой Франции. Концепции французской дипломатии и военных в очередной раз разбивались о реальность. Помимо польско-чехословацких противоречий, пусть и несколько смягченных в 1921 г.198, Париж продолжало настораживать «русофильство» внешней политики Праги. Оно получило новое выражение во временных договорах между ЧСР с РСФСР (5 июня 1922 г.) и УССР (6 июня 1922 г.). Каждое соглашение, как значилось в его преамбуле, заключалось не только «в целях установления торговых и экономических сношений между обоими государствами», но также «исходя из необходимости взаимного соблюдения каждой из Договаривающихся сторон нейтралитета в случае конфликта одной из них с третьей державой»199. Бенеш использовал различные аргументы, желая доказать французским дипломатам обоснованность его решений. 17 июня он делился с французским посланником Ф. Куже своим желанием не обострять отношений с Москвой и не усугублять «те страхи, которые Советы вызывают у Румынии и Польши» 200. Во время беседы с Бенешем 7 августа французский поверенный в делах А. Косм дал понять чехословацкому министру, что в Париже, Варшаве и Бухаресте существуют «некоторые сомнения» в отношении заключенных ЧСР договоров. «Особенно деликатным», по словам французского дипломата, был вопрос о соотношении обязательств о нейтралитете ЧСР по соглашению с РСФСР с договоренностями в рамках Малой Антанты. Бенеш стремился заверить Косма в том, что Малая Антанта имеет, прежде всего, антивенгерский, а не антисоветский характер, а также в том, что, «если Румыния нападет на Россию, Чехословакия будет придерживаться строгого нейтралитета. Однако если агрессию предпримет Россия, чехословацкое 198 Gąsiorowski Z. J. Polish-Czechoslovak Relations, 1918–1922 // The Slavonic and East European Review. 1956. Vol. 35. No. 84. P. 172–193. О франко-польскочехословацком взаимодействии см. подробнее: Davion I. Mon voisin, cet ennemi: la politique de sécurité française face aux relations polono-tchécoslovaques entre 1919 et 1939. Bruxelles, 2009. 199 ДВП СССР. Т. 5. С. 441–446. См. подробнее: Шишкин В. А. Чехословацко-советские отношения. 1921–1925. М., 1962. 200 Couget à Poincaré, 17 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 52. 362 Глава 5. От Варшавы до Генуи правительство будет освобождено от каких-либо обязательств в отношении Москвы и окажет Румынию самую щедрую помощь». Министр иностранных дел ЧСР не обошелся и без традиционных ссылок на русофильские настроения в своей стране, отметив, что «чехи сильно привязаны к русскому народу». Косм остался не до конца удовлетворен объяснениями Бенеша и отметил в депеше, суммировавшей беседу и отправленной на Кэ д’Орсэ, что своими действиями Бенеш создал ситуацию, «когда с российским и румынским правительствами были подписаны два договора, которые противоречат друг другу по некоторым пунктам если не букве, то по духу»201. Французский дипломат был по-своему прав, поскольку через год, в июле — августе 1923 г., во время переговоров военных представителей ЧСР и Румынии, чехословацкая сторона отклонила румынский запрос о праве использовать железные дороги ЧСР для снабжения Польши, сославшись именно на условие договора от 5 июня 1922 г. о нейтралитете202. Сохранявшиеся сложности в координации действий партнеров Франции осознавали и в Генштабе французской армии. Беседуя 28 октября 1922 г. с Вейганом, Бюа призывал донести до Фоша идею о желательности поездки маршала в Польшу, ЧСР и КСХС. Если начальник Генштаба намекал на необходимость усилить связи партнеров Франции друг с другом, то Вейган занял более выраженную пропольскую позицию. Во время встречи он озвучил информацию, поступившую ему из польской дипломатической миссии в Бухаресте. Речь шла о том, что «чехи и сербы сговорились выступить против передачи Восточной Галиции Польше и закрепить ее за Чехословакией 203. Таким образом, эта славянДепеша, очевидно, вызвала интерес в Париже и была разослана по дипломатическим представительствам Франции за рубежом, в департамент торговых отношений Кэ д’Орсэ, Военное министерство и Фошу. См.: DDF. 1922. T. 2. P. 140–141. 202 Ferenčuhová B. La vision slovaque des relations entre la France et la Petite Entente (1918–1925) // Nations, cultures et sociétés d’Europe centrale aux XIXe et XXe siècles. Mélanges offerts à Bernard Michel / Sous la dir. de C. Horel. Paris, 2006. P. 98. 203 Journal du général Buat. P. 1265. Вопрос о территориальной принадлежности Восточной Галиции был решен Конференцией послов стран Антанты в марте 1923 г. Область была включена в состав Польши. 201 363 Часть II. От изоляции к признанию ская держава будет соприкасаться с Россией и отрежет поляков и румын друг от друга!». Ранее, 4 мая 1921 г. Пилсудский в схожем ключе говорил Нисселю о том, что потенциальная оккупация ЧСР карпатских перевалов вызывает у него опасения 204. Однако Бюа не был склонен солидаризироваться с мнением польских дипломатов, отметив, что в недостатке сотрудничества виновата не только Прага. Согласно французским сведениям, польский военный атташе в ЧСР не только собирал секретные данные о государстве своего пребывания, но и передал эти сведения венграм, «злейшим врагам страны, в которой он официально аккредитован!» 205. В этом отношении сведения венской резидентуры ИНО ГПУ о том, что «политика Чехии по отношению к Польше строго согласована с таковой же политикой Франции», упрощали реальную картину 206. С теоретической точки зрения французская дипломатия могла ослабить советско-германские связи, не только усилив давление на Веймарскую республику или укрепив «тыловые союзы», которые одновременно выступали «санитарным кордоном», но и попытавшись несколько сблизиться с Советской Россией. 6 февраля 1922 г. «Тан» соглашалась с идеей некоторых представителей деловых кругов о том, что «Франция не должна оставаться в стороне от российских дел» 207. Периодически всплывавшие в конце 1921 г. — начале 1922 г. в дипломатических кругах и прессе слухи о советско-французском сближении могли к тому же послужить средством давления на Германию 208. Нередко МИД опровергал контакты представителей Франции с Красиным или с другими советскими официальными лицами, а Красин, в свою очередь, дезавуировал сведения о своих поездках в Париж инкогнито 209. Однако речь шла не только о слухах. Анализируя недавние интервью Чичерина (опубликовано в германской DDF. 1921. T. 1. P. 189n3. Journal du général Buat. P. 1265. 206 Агентурные сведения, полученные от Венской резидентуры ИНО ГПУ, декабрь 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 355. 207 Bulletin du jour: La France et la Russie // Le Temps, 6 février 1922. 208 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 208. 209 Заявление Красина, сентябрь 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 385. 204 205 364 Глава 5. От Варшавы до Генуи газете «Берлинер Тагетблатт») и члена ЦК РКП(б) и исполкома Коминтерна (ИККИ) К. Б. Радека (французская газета «Матен»), посол Франции в Германии Ш. Лоран в телеграмме от 2 апреля 1922 г., отправленной в Париж, так суммировал основной посыл советских дипломатов: «…восстановление нормальных отношений между двумя странами полностью зависит от позиции, которую Франция займет в Генуе» 210. Еще в начале февраля сам Пуанкаре санкционировал контакты своего доверенного лица, профессора Э. Агенена, возглавлявшего Бюро социальных и экономических исследований в Берлине (в структуре МИД Франции) с торговым представителем РСФСР в Германии 211. Неназванный французский разведчик, вернувшийся из поездки в Берлин, 2 марта говорил Гренару о том, что «московское правительство больше не строит иллюзий относительно конференции в Генуе. Оно ничего не ждет от конференции напрямую, но надеется, что через эту встречу ему удастся заложить основы для согласия (entente) с Францией. Оно прекрасно осознает, что условия потенциального соглашения в значительно меньшей степени зависят от него самого, нежели от Франции, которая может в значительной степени навязать свою волю» 212. Оптимистические сведения о возникновении у Москвы «новых настроений в нашу пользу» сообщал из Риги 8 марта французский посланник Д. де Мартель 213. Призывы советских представителей к нормализации отношений с Францией, что не исключало, с точки зрения НКИД, сближения и с другими державами, высказывались не только через прессу, но передавались в Париже через чехословацких и польских дипломатов 214. Автором одного из советских демаршей, обращенных непосредственно к французской стороне, стал генерал-майор А. А. Игнатьев — бывший военный агент Российской империи во Франции, остававшийся на территории Франции и в 1924 г. окончательно перешедший на сторону Советской России. 4 апреDDF. 1922. T. 1. P. 425. Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 128. 212 Note de Grenard, 22 mars 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 85. 213 DDF. 1922. T. 1. P. 365n2. 214 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 209. 210 211 365 Часть II. От изоляции к признанию ля 1922 г. он поделился своими идеями с одним из сотрудников 2-го бюро Генштаба французской армии (с самим бюро Игнатьев весьма плотно взаимодействовал в годы Первой мировой войны). Генерал призывал к тому, чтобы Франция и Советская Россия сблизились друг с другом, заключив сначала соглашение о доброжелательном нейтралитете, затем — об «альянсе в полном смысле слова». Пуанкаре не отнесся к подобным идеям всерьез: они действительно звучали странно в условиях отсутствия даже дипломатических отношений между странами. Председатель Совета министров заподозрил, что за обращением Игнатьева стоят более приземленные интересы, которые были связаны с желанием генерала использовать средства, находившиеся во французских банках. Эти средства были перечислены ему в свое время как военному атташе Российской империи 215. Не только к демаршу Игнатьева, но и к другим советским намекам о нормализации отношений МИД Франции, как правило, не относился всерьез, рассматривая их как «тактический прием» 216, а не выражение подлинных намерений Москвы. Константой для французских дипломатов на протяжении 1922 г. оставалась мысль о том, что Советская Россия больше нуждается во взаимодействии с Французской Республикой, нежели наоборот. В качестве симптома «жгучего желания (ardent désir) договориться с французским правительством» Сейду воспринял ноту правительства РСФСР от 15 марта, отправленную в Лондон, Париж и Рим 217. В ней среди прочего говорилось о «чувстве глубокого удовлетворения», с которым советское правительство 215 Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 128. Не исключено, что Пуанкаре был прав. Судьба значительных средств, находившихся на счетах, оформленных на имя Игнатьева, стала немаловажной политической ставкой не только во франко-советском взаимодействии, но и в отношениях Игнатьева с белой эмиграцией. В 1925 г., после установления официальных отношений между Москвой и Парижем, генерал передал эти средства (225 млн франков) советскому полпредству во Франции. См.: Массип М. Истина — дочь времени. Александр Казем-Бек и русская эмиграция на Западе. М., 2010. С. 145. 216 Записка МИД от 9 февраля 1922 г. Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 209n65. 217 Note de Seydoux, 17 mars 1922 // DDF. 1922. T. 1. P. 367. 366 Глава 5. От Варшавы до Генуи «приняло созыв конференции в Генуе» 218. В октябре оценки Сейду оставались схожими, хотя он призывал внимательно отслеживать ситуацию и «не ждать для установления нормальных отношений с Россией того момента, когда мы больше будем нуждаться в ней, нежели она — в нас» 219. Представляется, что от дипломатического зондажа и слухов по поводу советско-французского сближения в преддверии Генуи больше выиграла именно Москва, а не Париж. НКИД использовал подобные сведения для того, что стимулировать Берлин пойти на договоренности с РСФСР, что в итоге и произошло. Одной из наиболее очевидных попыток нормализации отношений со стороны самих французских элит уже после Генуи стал осенний визит в Советскую Россию французского политика Э. Эррио, о котором подробнее будет сказано ниже. Париж тем самым не оставлял попыток припугнуть Германию опцией сближения с Москвой. Таким образом, на протяжении хронологического отрезка, начиная с подписания Рижского мира и до заключения Рапалльского соглашения, характеризовавшегося робкими попытками стабилизации в Европе, можно говорить о некотором снижении роли «советского фактора» во внешней политики Франции по сравнению с 1920 г. Бриан делал ставку на относительную нормализацию отношений с Германией, а также на заключение пакта безопасности с Великобританией, надеясь на изоляцию Советской России. Однако не все даже на Кэ д’Орсэ были уверены в правильности занятой позиции. 17 марта 1922 г. Сейду, осторожно критикуя пассивность французской дипломатии, писал руководству МИД Третьей республики: «Если Франция в скорейшем времени не займет четкой позиции в своей политике в отношении России и просто будет ждать развития событий, она рискует сыграть в Генуе роль, которая была ей отведена в Вашингтоне». Имея в виду неудачную для Франции конференцию 1921–1922 гг. по ограничению военно-морских вооружений, Сейду подчеркивал, что Россия может оказаться «добычей ГерДВП СССР. Т. 5. С. 152. Note de la Sous-Direction des Relations commerciales, 7 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 45. 218 219 367 Часть II. От изоляции к признанию манией», — это станет «самой крупной угрозой, которой нам стоит опасаться в будущем» 220. Заключение Рапалльского соглашения, ухудшение отношений с Германией и Великобританией по-своему увеличили роль «советского фактора» во внешней политике Франции после апреля 1922 г. Пуанкаре, постепенно склонявшийся во второй половине года к решению об оккупации Рура, стремился одновременно консолидировать партнеров/союзников Франции на антигерманской и антисоветской основе, но не исключал и определенного заигрывания с большевиками для ослабления связей Берлина и Москвы. 31 декабря 1922 г., суммируя итоги французской внешней политики, Бюа нарисовал в своем дневнике достаточно реалистичную картину. Франция, с его точки зрения, стояла на развилке. В случае ожидавшегося генералом провала нового тура переговоров по репарациям, запланированного на январь 1923 г., Франция оккупирует Рур и окажется изолированной, не имея полноценной поддержки даже стран Малой Антанты: «…и что случится, если Германия будет упорствовать в своем неподчинении? Это будет момент сделать шаг в сторону России». Альтернатива этому курсу — уступки Германии, поддержание согласия с Великобританией — приведет, согласно Бюа, к падению правительства Пуанкаре. Сам генерал, как ни странно, склонялся ко второму варианту, полагая, что Франция не готова к последствиям прямой конфронтации 221. Пуанкаре, однако, выбрал иной вариант. Таким образом, «советская» политика Парижа в 1920–1922 гг. развивалась отнюдь не линейным образом. Летом 1920 г. во французских дипломатических кругах не исключался крупномасштабный конфликт на Востоке Европы, в рамках которого, как предполагалось, Франция если и не вступит в войну с Советской Россией напрямую, то будет активно помогать широкой антисоветской коалиции (Польша, Румыния, врангелевские силы). Постепенное снижение напряженности и поиски вариантов выстраивания ев220 DDF. 1922. T. 2. P. 368. Описывая положение Франции на Вашингтонской конференции, Бахметев 31 декабря 1921 г. писал Маклакову: «Франция изолирована более, чем когда-либо». См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 145. 221 Journal du général Buat. P. 1301. 368 Глава 5. От Варшавы до Генуи ропейской безопасности и частичной интеграции РСФСР в Версальский порядок, характерные для 1921–1922 гг., закончились в итоге неудачей, а Париж активизировал планы по оккупации Рура. К концу 1922 г. многие из дилемм и рисков 1920 г. становились актуальны вновь. Как говорилось в одной из тогдашних публикаций британского журнала «Сатедей Ревью», «в отношении всех важных вопросов мы теперь, по истечении четырех лет со времени подписания перемирия и трех лет со дня подписания Версальского договора, находимся совершенно в том же положении, в каком были в момент последнего выстрела пушки, которым закончилась война» 222. Эту мысль в немалой степени можно было отнести и к «советской» политике Парижа. 222 Цит. по: Трухановский В. Г. Внешняя политика Англии на первом этапе общего кризиса капитализма (1918–1939 гг.). М., 1962. С. 127. 369 Глава 6. ПРОБЛЕМЫ РЕПАТРИАЦИИ В ПОЛИТИКЕ ПАРИЖА Глава 6. ПРОБЛЕМЫ РЕПАТРИАЦИИ В «РУССКОЙ» И «СОВЕТСКОЙ» ПОЛИТИКЕ ПАРИЖА В 19181924 гг. Наследием Первой мировой войны в классическом понимании ее рамок и особенно — «второй Великой войны» 1917– 1923 гг., если использовать термины американского историка Дж. Уинтера 1, стало огромное число российских беженцев и военнопленных, оказавшихся на территории различных стран Европы. Американский исследователь, выдвигая указанный термин и расширяя традиционные хронологические рамки «Великой войны», стремился подчеркнуть, что война, начавшаяся в 1914 г., по-своему продолжалась и после подписания Компьенского перемирия 2. Ключевыми чертами «второй Великой войны» Уинтер считал перерастание «имперской войны» 1914–1917 гг. в войны революционные и гражданские, стирание границ и рамок для 1 Winter J. The Second Great War, 1917–1923 // Revista Universitaria de Historia Militar. 2018. Vol. 7. No. 14. P. 160–179. 2 Схожий посыл присутствует в работах и ряда других историков. См., к примеру: Война во время мира: военизированные конфликты после Первой мировой войны. 1917–1923: Сб. ст. / Под ред. Р. Герварта, Д. Хорна. М., 2014; Soutou G.-H. 1918: la fin de la Première Guerre mondiale? // Revue historique des armées. 2008. No. 251. P. 4–17; Cabanes B. 1919: Aftermath // The Cambridge History of the First World War / Ed. by J. Winter. Vol. 1. Cambridge, 2014. P. 172–197. 370 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа применения насилия, усиление актов геноцида как последней стадии «тотальной войны». Череда «малых» и гражданских войн, непосредственно следовавших за Первой мировой и отчасти продолжавших ее, усугубила проблему репатриации военнослужащих и решения судьбы беженцев. Данный комплекс вопросов не находился в центре «советской» политики Парижа. Вместе с тем решения по ним оказывали свое влияние на различные аспекты взаимодействия Франции и Советской России и были крайне важны для отношений руководства Третьей республики с представителями эмиграции и «зарубежной Россией» 3. Французские власти нередко акцентировали именно гуманитарное измерение указанных проблем — его, безусловно, нельзя отрицать. Однако, руководствуясь собственными прагматическими интересами, Париж опасался того, что урегулирование подобных вопросов может привести к негативным последствиям не только для имиджа Франции, но в политическом и даже стратегическом отношении. Переплетены были не только «русская» и «советская» политика Парижа, но их гуманитарные и политические аспекты. Русские на Западе: наследие Первой мировой войны Широкий географический размах Первой мировой войны, а также особенности военно-политического сотрудничества Франции и России по ходу конфликта привели, среди прочего, к направлению значительного числа российских военнослужащих на иностранные фронты 4. В течение 1916 г. на Западный фронт прибыли две особые пехотные бригады, столько же было направ3 Сабенникова И. В., Гентшке В. Л., Ловцов А. С. Зарубежная Россия: организации российской эмиграции 1917–1939. М.; Берлин, 2017. См. также: Гентшке В. Л., Сабенникова И. В., Ловцов А. С. Русское зарубежье: материалы к библиографическому указателю. М.; Берлин, 2020. 4 См. подробнее: Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса во Франции после революции в России (по неопубликованным материалам военного министерства Франции) // Россия и Франция. XVIII–XX века. Вып. 1. М., 1995. С. 196–216; Павлов А. Ю. «Русская одиссея» эпохи Первой мировой: русские экспедиционные силы во Франции и на Балканах. М.; СПб., 2011. 371 Часть II. От изоляции к признанию лено на Салоникский (Македонский) фронт. В 1917 г. к русским войскам Салоникского фронта добавились артиллерийская бригада и саперный батальон. В 1917 г. воевавшие на двух фронтах русские части были официально сведены в две пехотные дивизии. Позже в литературе закрепилось понятие «Русский экспедиционный корпус» (РЭК), которое мы также будем употреблять, хотя следует помнить, что находившиеся на заграничных фронтах русские войска никогда не представляли собой единого соединения, которое можно было бы назвать корпусом. Результатом решения большевистского правительства вывести Россию из войны стало расформирование находившихся во Франции и Македонии русских войск. Солдатам предлагалось выбрать одну из трех категорий. Готовые продолжать воевать волонтеры зачислялись в Русский легион; те, кто был готов работать, вошли в роты «добровольных рабочих»; остальные получали статус «недобровольных рабочих», из которых формировались рабочие роты, задействованные впоследствии на работах в Македонии и Северной Африке. Для решения организационных и логистических проблем в декабре 1917 г. во Франции в городе Лаваль была создана Русская база, находившаяся под контролем французского командования 5. Численность частей всех категорий постоянно менялась, поскольку французы оставили возможность русским солдатам свободно переходить из одной категории в другую. В записке от 11 июня 1918 г. заместитель начальника Русской базы в Лавале, 5 État-Major de l’Armée, Bureau slave. Instruction sur l’administration et l’emploi des contingents russes en France, 22 juillet 1918 // Bulletin officiel des Ministères de la Guerre, des Travaux publics et des transports, de l’Agriculture et du ravitaillement, de l’Armement et des fabrications de guerre, de la Reconstitution industrielle. Édition chronologique. Année 1918. Vol. 4. Paris, 1919. P. 2883. Данный документ за подписью военного министра Ж. Клемансо и командующего внутренними французскими силами генерала А. Альби заменил собой инструкцию от 24 декабря 1917 г., учредившую базу в Лавале. В структуре Военного министерства также существовали Генеральная служба по делам военнопленных (образована осенью 1914 г.) и Генеральная инспекция по делам военнопленных (создана по декрету от 9 февраля 1916 г.). См.: Jones H. Violence against Prisoners of War in the First World War: Britain, France and Germany, 1914–1920. Cambridge, 2011. P. 15, 239. 372 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа полковник Баржоне, сообщал, что на 1 июня текущего года насчитывалось следующее количество российских военнослужащих: во Франции — 15 590, в Северной Африке — 9169, в зоне подчинения Восточной армии на Балканах — 14 451 человек, то есть всего — 39 210 человек 6. Согласно справке французского Военного министерства от 12 июня 1920 г., на ноябрь 1918 г. численность российских солдат во Франции и на Балканах была примерно такой же — до 40 тыс. человек 7. К декабрю 1919 г. после того, как под французским контролем оказалось немалое число освобожденных из плена русских солдат, общая численность бывших российских военнослужащих, согласно данным Военного министерства Франции, возросла до 73 тыс. человек 8. Кроме упомянутых категорий, необходимо иметь в виду, что значительное количество бывших русских солдат, освобожденных из плена, оставалось на территориях Германии, Австрии, Венгрии и Болгарии, не имея возможности сразу вернуться домой из-за событий Гражданской войны. В 1920 г. к ним добавились солдаты Красной армии, интернированные на территории Германии в результате советско-польской войны. Их присутствие на территории Германии серьезно настораживало Париж в плане потенциальной советско-германской «сцепки». Согласно данным французского разведчика полковника Досса, вернувшегося из Германии в сентябре 1920 г., только в Веймарской республике все еще находилось 110 тыс. российских эмигрантов, 200 тыс. бывших военнопленных и 80 тыс. интернированных «большевиков» 9. 6 Barjonet à Clemenceau, 11 juin 1918 // SHD/DAT. 7 N614. Факсимильная копия доступна на специальном сайте, посвященном истории «русских особых бригад». См.: La Base Russe de Laval (Mayenne-4ème Région) [Электронный ресурс] // URL: https://www.brigadesrusses.fr/Base_Russe_de_Laval.Y.htm 7 Справка была направлена Верховному комиссару Лиги Наций по делам беженцев Ф. Нансену, который переправил ее советской стороне. См.: ДВП СССР. Т. 3. М., 1959. С. 669–670. 8 ДВП СССР. Т. 3. С. 670. 9 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT, 7N3119. В донесении от 1 марта 1921 г. из Будапешта военный атташе Амлен продолжал обращать внимание Парижа на «10 000 русских офицеров, укрывшихся в Германии». Опубл. в: Попова С. С. «Они готовы возобновить борьбу». С. 52. 373 Часть II. От изоляции к признанию Верховный комиссар Лиги Наций по делам беженцев Ф. Нансен считал, что «в Версале даже забыли или сделали вид, что забыли, позаботиться о судьбе 200–300 тысяч русских военнопленных, оставшихся в Европе» 10. Оценки количества бывших российских военнопленных 11, находившихся в одной Германии, серьезно разнились. Член Международного комитета Красного Креста (МККК) А. Тейлор в письме от 6 февраля 1919 г., адресованном главе Американской администрации помощи Гуверу оценивал их численность в 500–800 тыс. человек 12, Бальфур на заседании Совета десяти мирной конференции 14 мая приводил цифру 500 тыс. человек 13, Гувер в меморандуме от 16 июля писал о 200 тыс. человек 14, военные представители пяти ведущих стран Антанты в своем докладе от 25 июля упоминали о 200 тыс. человек, желавших репатриироваться, и о 50 тыс. человек, желавших остаться в Германии 15. На март 1920 г. положение дел, согласно оценкам МККК, несильно изменилось: в 43 лагерях для интернированных находилось 200 тыс. человек 16. Продовольственным снабжением российских, сербских и румынских военнопленных в Германии, согласно решению Верховного Совета Антанты по снабжению от 1 февраля 1919 г., должно было ведать именно французское правительство 17. В оценке численности российских военнопленных в Германии расходились не только современники, но и последующие исследователи. Один из западных исследователей оценивал их число, Нансен Ф. Россия и мир [1923]. М., 2019. С. 12. Под ними фактически подразумевались военнопленные различных национальностей, которые были выходцами с территорий, составлявших бывшую Российскую империю. 12 Willis E. F. Herbert Hoover and the Russian Prisoners of World War I: A Study in Diplomacy and Relief, 1918–1919. Stanford, 1951. P. 60. 13 Foreign Relations of the United States. The Paris Peace Conference 1919 (далее — FRUS PPC). Vol. 4. Washington, 1943. P. 708. 14 FRUS PPC. Vol. 7. Washington, 1946. P. 230. 15 Ibid. P. 499. 16 Kévonian D. L’organisation non gouvernementale, Nouvel acteur du champ humanitaire: Le Zemgor et la Société des Nations dans les années 1920 // Cahiers du monde russe. 2005. Vol. 46. No. 4. P. 742. 17 FRUS PPC. Vol. 9. Washington, 1946. P. 380. 10 11 374 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа как минимум в 700 тыс. человек к январю 1919 г. 18 В российской историографии встречается информация о том, что к ноябрю 1918 г. в Германии оставалось около 600 тыс. российских военнопленных 19. Как и во многих других вопросах послевоенного урегулирования, у стран Антанты отсутствовали достаточные ресурсы и возможности для реализации считавшихся наилучшими вариантов решения проблемы. При всех опасениях относительно советско-германских связей и использования Берлином вопроса репатриации в собственных интересах 10 апреля 1919 г. Верховный Военный совет Антанты решил «предоставить германскому правительству полную свободу в деле репатриации российских военнопленных, указав при этом, что ни один из них не должен быть репатриирован насильно, а тем, кто пожелает выехать, будет обеспечено достаточное для поездки количество продовольствия» 20. 14 мая 1919 г. на заседании Совета десяти мирной конференции полковник Жорж, французский представитель в межсоюзной Комиссии по контролю над российскими военнопленными в Германии 21, отмечал риски, стоявшие за принятым ранее решением. Главным из них он считал «возможное уничтожение антибольшевистски настроенных репатриантов и усиление советских вооруженных сил». Вместе с тем члены упомянутой комиссии понимали необходимость быстрой и масштабной репатриации 22. 18 Williams R. C. Russian War Prisoners and Soviet-German Relations: 1918– 1921 // Canadian Slavonic Papers. 1967. Vol. 9. No. 2. P. 273. 19 Точка зрения историка С. Н. Васильевой. См.: Белова И. Б. Возвращение русских военнопленных Первой мировой войны в Советскую Россию: историографический аспект // Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. 2014. № 4. С. 75. 20 Final Report of Pershing, 1 September 1919 // United States Army in the World War, 1917–1919. Reports of Commander-in-Chief, A.E.F., Staff Sections and Services. Washington, 1948. P. 64. 21 Комиссия была создана по соглашению стран Антанты от 13 января 1919 г. Ее возглавлял французский генерал Ш. Дюпон. См.: Final Report of Pershing, 1 September 1919 // United States Army in the World War, 1917–1919. P. 64; Frick-Cramer R.-M. Le rapatriement des prisonniers du front oriental, après la guerre de 1914–1918 (1919–1922) // Revue internationale de la Croix-Rouge. Septembre 1944. No. 309. P. 703. 22 FRUS PPC. Vol. 4. P. 707. 375 Часть II. От изоляции к признанию На пути этих планов продолжали стоять немаловажные преграды. Так, к примеру, представители Антанты выдали 252 272 пропуска, с помощью которых «военнопленные и гражданские интернированные лица могли вернуться в Россию, где их ждала неясная судьба» 23. Однако польские власти не соглашались на транзит через свою территорию, а продолжительное пребывание военнопленных в Германии, часть расходов по которому несли союзники, не устраивало уже сами победившие державы. Согласно решению Совета глав делегаций Парижской мирной конференции от 29 ноября 1919 г., «союзные и ассоциированные державы более не будут нести расходы по содержанию российских военнопленных в Германии, за исключением тех, что касаются их представителя в международной комиссии в Берлине [речь шла о 20 тыс. марках в месяц. — Авт.]» 24. В итоге решение вопроса, прежде всего, было достигнуто в двустороннем, советско-германском формате. Оно было оформлено соглашениями от 19 апреля и 7 июля 1920 г 25. об отправке на родину военнопленных и интернированных гражданских лиц обеих сторон. Основным пунктом приема репатриантов стала Нарва на территории Эстонии 26. Пребывание значительного количества российских военнопленных и интернированных на территории Германии вызывало двойное опасение у Парижа. С одной стороны, эти лица могли стать основой той «русско-германской армии», которую, согласно Доссу, якобы стремился сформировать в 1920 г. Копп 27. Советский дипломат выражал противоположные опасения и сообщал в Москву, что на территории Германии происходит вербовка в польскую армию, прекратить которую он призывал немецкие Clements K. The Life of Herbert Hoover: Imperfect Visionary, 1918–1928. Basingstoke, 2010. P. 21. Указанное число лиц было репатриировано МККК морским путем через Штеттин в Россию и балтийские страны в мае 1920 г. — июле 1922 г. В обратном направлении (из России в Германию) тем же маршрутом было репатриировано 154 878 человек. См.: Frick-Cramer R.-M. Le rapatriement des prisonniers. P. 723. 24 FRUS PPC. Vol. 9. P. 383. 25 ДВП СССР. Т. 2. С. 459–462; Т. 3. С. 11–16. 26 ДВП СССР. Т. 2. С. 757. 27 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT, 7N3119. 23 376 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа власти 28. Аналогичные случаи вербовки в иностранные армии имели место и на территории стран-лимитрофов 29. С другой стороны, Париж опасался того, что сам Берлин разыграет карту большевистской угрозы. Немецкие власти могли сослаться на то, что пребывание крупного контингента потенциальных большевиков на территории Веймарской республики требует увеличения численности рейхсвера. В сентябре 1920 г. Париж последовательно заблокировал сначала германский запрос об отправке немецкими властями российских интернированных лиц в РСФСР, что могло усилить большевиков в условиях продолжавшейся советско-польской войны, а затем запрос Берлина о создании специального корпуса для контроля над этими лицами в самой Германии, что придало бы дополнительную мощь рейхсверу30. Франция, как и другие страны Антанты, требовала переброски советских контингентов, интернированных в ходе советско-польской войны, подальше от германо-польской границы, в чем достигла успеха. В течение сентября 1920 г. в лагеря в центральной Германии было перевезено более 50 тыс. человек, оставшиеся попали туда в октябре–ноябре31. Однако французские представители не только высказывали опасения, но и рассчитывали использовать российских военнопленных на территории Германии в своих интересах. Досс рассчитывал на то, что значительное число русских военнопленных и интернированных в Европе, удастся перенаправить не в Советскую Россию, а к военачальникам белых, прежде всего к Врангелю в Крым 32. В октябре 1920 г. в Марселе была создана еще одна Копп — Чичерину, 13 октября 1920 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 262. О вербовке в Эстонии см., к примеру: Пален — Нисселю, 29 января 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 348–349. 30 Paléologue à Laurent, 3 septembre 1920; Paléologue aux Représentants diplomatiques français à Rome, Berlin, Londres et Varsovie, 7 septembre 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 551, 570. 31 Коженовский М. В. Пребывание РККА в Германии в 1920–1921 годах // Альманах гуманитарных исследований: Сб. статей. М., 2014. С. 53–54. Согласно исследователям, из числа красноармейцев, интернированных в Восточной Пруссии, в Советскую Россию вернулось 40 986 человек. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 505 (текст комментария). 32 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT, 7N3119. 28 29 377 Часть II. От изоляции к признанию специальная Русская база во главе с капитаном Перлье, которая должна была служить «перевалочным пунктом для русских офицеров и солдат, желавших служить в армии Врангеля» 33. Французская позиция в этом смысле отличалась преемственностью. Полковник Жорж еще 14 мая 1919 г. на заседании Совета десяти мирной конференции настаивал на том, что репатриация в Россию не должна привести «ни к какому усилению большевистских войск», а, напротив, должна «укрепить русские силы, верные Антанте» 34. Претензии стран Антанты на распоряжение судьбой российских военнопленных и интернированных вызывали понятое недовольство Москвы. Чичерин в ноте от 21 января 1919 г., адресованной правительствам Антанты, подчеркивал, что советские власти «с величайшим изумлением» узнали «о том, что среди дополнительных условий перемирия между Центральными державами и правительствами держав Согласия имеется статья, постановляющая, что последние будут контролировать возвращение на родину русских военнопленных, оставшихся в Германии. […] Русское Советское Правительство одно компетентно заботиться о российских гражданах, оставшихся в Германии…»35. Наличие представителей белых в международной комиссии для возвращения на родину российских военнопленных, образованной в октябре 1919 г. в Берлине36, Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 216. FRUS PPC. Vol. 4. P. 707. 35 ДВП СССР. Т. 2. С. 37. 36 Согласно комментарию составителей «Документов внешней политики СССР», «с целью “узаконить” и облегчить передачу русских военнопленных белогвардейцам союзники в октябре 1919 г. образовали вместо межсоюзнической так называемую “международную” комиссию для контроля над русскими военнопленными, в которую наряду с представителями союзников входили германский и белогвардейский представители». См.: ДВП СССР. Т. 2. С. 734. Не исключено, что «международная» и межсоюзническая комиссия существовали параллельно. Согласно исследователю, 27 сентября 1919 г. Верховный совет Антанты «назначил комиссию по репатриации (в составе представителей Австрии, Великобритании, Франции и Италии), первой задачей которой стало обеспечение интересов военопленных союзных стран». См.: Housden M. When the Baltic Sea was a ‘Bridge’ for Humanitarian Action: The League of Nations, the Red Cross and the Repatriation of Prisoners of War between Russia and Central Europe, 1920–22 // Journal of Baltic Studies. 2007. Vol. 38. No. 1. P. 64. 33 34 378 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа или вывоз военнопленных в районы, подконтрольные Деникину, вызывали критику НКИД37. Еще одним вопросом, связанным с репатриацией и решением судеб военнопленных и беженцев, была возможность для властей Франции и Советской России, используя эти процессы, заслать своих агентов в другую страну. Французские власти опасались того, что в потоке беженцев из бывшей Российской империи будут присутствовать активные большевики. Представители белой эмиграции в Константинополе в декабре 1920 г. сетовали: «Франция нас буквально заваливает своими требованиями, ежедневно сообщая нам имена лиц, нежелательных для Франции, как советских агентов. Мы решили выселять всех, кого только представится возможным»38. При этом сами белые сетовали на то, что «старые матросские кадры» на кораблях эвакуировавшейся с Крыма в ноябре 1920 г. Русской эскадры «по своему настроению были явно большевистские»39. Схожая проблема, хотя и в значительно меньшем масштабе, касалась репатриации французов. Как отмечает историк Попова, «в мае 1921 г. в Одессе ожидали репатриации 38 французов. Но французское правительство отнеслось к ним крайне подозрительно, предположив, что среди них есть агенты большевиков»40. Однако правительство Франции и само планировало действовать таким же образом. На Кэ д’Орсэ еще осенью 1918 г., обсуждая вопросы репатриации, считали возможным специально включить в число репатриантов небольшие группы антибольшевистски настроенных деятелей, которые могли затем оставаться в контакте с французскими властями 41. Возможность подобных действий со стороны Парижа осознавали в Москве. В сводке ИНО Нота Правительства РСФСР Правительствам Франции, Великобритании, США и Японии, 28 ноября 1919 г.; НКИД — МИД Германии, 29 декабря 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 296–297, 316. 38 Сообщение сотрудника Особого отдела ВЧК, 19 декабря 1920 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 12. 39 Комиссия по проверке состояния Русской эскадры — Врангелю, 24 марта 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 199. 40 Попова С. С. «Сердца наши изболелись по погибающей нашей Родине…». Трудное возвращение из Франции в Россию воинов Русского экспедиционного корпуса // Военно-исторический журнал. 2003. № 2. С. 68. 41 Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 220. 37 379 Часть II. От изоляции к признанию ГПУ от 13 апреля 1922 г. было отмечено, что «шпионаж, особенно французский, развит сильно. Можно сказать, что нет ни одного судна, идущего в Россию, на борту которого не было бы шпиона среди команды или среди пассажиров» 42. На проблемы, связанные с репатриацией бывших российских военнослужащих, накладывались сложности и дилеммы, вытекавшие из еще более масштабных процессов эмиграции из России. Учитывая масштаб самих процессов, а также менее развитое по сравнению с последующими периодами состояние государственных и международных структур, занимавшихся проблемами беженцев и эмигрантов, неслучайно, что данные по их численности серьезно разнятся. Так, оценки числа российских выходцев во Франции в 1920–1930-е гг. варьируются от 70 до 400 тыс. человек. В своих суждениях не могли сойтись ни современники, ни последующие исследователи. Российские дипломаты-эмигранты в августе 1923 г. оценивали примерно в 100 тыс. человек численность только тех обеспеченных русских, которые проживали в Париже и на Юге Франции 43. Американский эксперт-современник полагал, что Франция приняла 150–200 тыс. русских беженцев 44. В одном из отчетов французского правительства за 1924 г. фигурировала цифра 400 тыс. человек 45. Оценки варьируются и в современной историографии. К идее о том, что численность российской эмиграции во Франции менялась от 70 тыс. человек в 1922 г. до 175 тыс. человек в 1930 г., склонялась американская исследовательница К. Скран 46. Французский историк Р. Шор писал о менее чем 100 тыс. человек 47. Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 259. Выдержка из французского документа, полученного от резидента в Берлине, август 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 380. Сам документ, согласно его подзаголовку, содержал сведения из «Русского посольства». 44 Adams W. Refugees in Europe // The Annals of the American Academy of Political and Social Science. Vol. 203. Philadelphia, 1939. P. 42. 45 Сотников С. А. Российская военно-политическая эмиграция во Франции. 1920–1945 гг. М., 2017. С. 39. 46 Skran C. Refugees in Interwar Europe: the Emergence of a Regime. Oxford, 1995. P. 37. 47 Schor R. Les Russes blancs devant l’opinion française (1919–1939) // Cahiers de la Méditerranée. 1994. No. 48. P. 211. 42 43 380 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Американский исследователь Дж. Хэссел, напротив, утверждал, что во Францию в 1921–1935 гг. прибыло около 200 тыс. россиян 48 Французский историк А. Боза упоминает цифру 400 тыс. человек 49. Российские авторы недавнего специального исследования по численности российской эмиграции во Франции в 1920–1930-е гг. считали, что она «колебалась в пределах 70–120 тыс. человек» 50. Вместе с тем важно отметить, что число российских эмигрантов в Германии, как и в случае с военнопленными и интернированными, была выше. Общая численность российских эмигрантов в Веймарской республике в 1921 г. оценивается в 500 тыс. человек 51. Важными направлениями «западной волны» российской эмиграции стали также Польша (от 90 до 400 тыс. человек 52), ЧСР (от 15 до 50 тыс. человек), страны Балтии (от 10 до 40 тыс. человек). В Великобританию прибыло 15 тыс. человек 53. Помимо дискуссий по численности эмигрировавших из России, необходимо оговорить и термин «беженец» в том виде, в каком он фигурировал в начале 1920-х гг. Первое формальное опре48 Hassell J. E. Russian Refugees in France and the United States Between the World Wars // Transactions of the American Philosophical Society. 1991. Vol. 81. No. 7. P. 22. 49 Boza A. Codifier l’urgence dans la gestion des réfugiés dans les années 1920 // Histoire@Politique. 2019. No. 39. P. 8. 50 Хрисанфов В. И., Турыгина Н. В. К историографии вопроса о численности русской эмиграции во Франции в 1920–1930-е годы // Вестник СПбГУ. Сер. 2. 2014. № 3. С. 25. 51 Williams R. C. Russian War Prisoners. P. 294; Boza A. Codifier l’urgence. P. 8. В сведениях российских дипломатов-эмигрантов от 14 августа 1923 г. фигурировала цифра в 450 тыс. человек. См.: Выдержка из французского документа, полученного от резидента в Берлине, август 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 381. Один из исследователей писал о 560 тыс. российских эмигрантах в Германии на 1920 г. См.: Hassell J. E. Russian Refugees. P. 3. Российские авторы говорят о численности «от 250 до 600 тыс. эмигрантов» в Германии. См.: Алешковский И. А., Бочарова З. С. Революция 1917 г. как причина исхода и формирования зарубежной России // Вестник Московского университета. Серия 27. 2017. № 1. С. 9. 52 В сводке ИНО ВЧК от 10 февраля 1922 г. были приведены иные цифры: «В Польше находится 85 000 русских беженцев». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 562. 53 Алешковский И. А., Бочарова З. С. Революция 1917 г. С. 9. 381 Часть II. От изоляции к признанию деление «российского беженца» было дано в соглашении от 12 мая 1926 г., выработанном на международной конференции, организованной под эгидой Верховного комиссариата Лиги Наций по делам беженцев. Его подписали представители 22 стран, среди которых СССР не было. В соглашении говорилось о том, что «российский беженец» — это «любой человек российского происхождения, который не пользуется или более не пользуется защитой правительства Союза Советских Социалистических Республик и не приобрел никакого другого гражданства» (схожее определение было тогда же дано применительно к «армянскому беженцу») 54. Это определение, принятое уже после признания СССР, лишь отчасти подходит для описания реалий начала 1920-х гг. Применительно к этому периоду представляется возможным использовать мысль, сформулированную в одном из позднейших официальных документов управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев: «Лига Наций определяла беженцев как определенную группу людей, которые были бы подвергнуты опасности в случае возвращения к себе на родину» 55. При оценке совокупной численности российских беженцев вновь приходится говорить об определенных рамках, а не о точных цифрах. В июле 1921 г. дю Шайла оценивал общее число беженцев и эмигрантов в 2 млн человек 56, аналогичную цифру в сентябре 1922 г. назвал И. П. Алексинский, один из деятелей российской эмиграции, активно занимавшийся проблемой беженцев 57. О колоссальном перемещении населения говорили так54 Arrangement Relating to the Issue of Identify Certificates to Russian and Armenian Refugees, 12 May 1926 [Электронный ресурс] // League of Nations, Treaty Series. Vol. 59. No. 2004. URL: https://www.refworld.org/docid/3dd8b5802. html. См. также: C.327.1926, League of Nations, Conference on Russian and Armenian Refugee Questions, Report by Nansen, 5 June 1926 [Электронный ресурс] // URL: https://biblio-archive.unog.ch/Dateien/CouncilDocs/C-327–1926_EN.pdf 55 The State of the World’s Refugees 1993. P. 11 [Электронный ресурс] // URL: https://www.unhcr.org/3eeee0464.pdf 56 Справка Дю Шайла, 9 июля 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 196. 57 Алексинский занимал пост старшего товарища председателя Русского совета — правительства Врангеля в эмиграции, существовавшего в апреле 1921 г. — сентябре 1922 г. См.: Бочарова З. С. Социальная помощь россий- 382 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа же данные Центрального управления по эвакуации населения НКВД РСФСР (Центрэвак; образовано в феврале 1920 г. из Центральной коллегии по делам пленных и беженцев). По расчетам этого советского органа, на 1 января 1921 г. территорию РСФСР легально оставили 3 572 900 беженцев и 1 409 600 военнопленных, вернулось же из плена 3 171 100 человек 58. Помимо несовершенства статистики и терминологии, важно отметить, что общие цифры по российской эмиграции нередко были объектом политической борьбы. Так, некоторые деятели Белого движения были, как и советские власти, но уже по иным причинам, заинтересованы в демонстрации масштабов «исхода»: так можно было дискредитировать советскую власть, подчеркнуть «хаос» внутри РСФСР, а также повысить авторитет самих белых среди руководства европейских стран. Их оценки числа российских эмигрантов и беженцев были, как правило, очень высокими — 3–3,5 млн человек. В целом скорее можно согласиться с тезисом российского историка Н. Ю. Васильевой. Она отмечала, что, «согласно различным советским источникам, масштабы русской эмиграции колебались в пределах 1,5–2 млн человек. […] по данным Лиги Наций, указанным в отчете данной организации за 1926 г., во всем мире насчитывалось 1–1,5 млн русских беженцев»59. Однако оценки и самой Лиги Наций были подвержены периодическим изменениям. Так, Нансен говорил о 1,5 млн человек, эмигрировавших из России в 1920–1925 гг. В материале информационной службы международной организации от 1938 г. речь шла о 2 млн человек за тот же ским беженцам в 1920–1930-е годы // Русское зарубежье: история и современность. М., 2016. С. 112, прим. 73. 58 Щеров И. П. Центропленбеж в России: история создания и деятельности в 1918–1922 гг. Смоленск, 2000. С. 50. 59 Васильева Н. Ю. Влияние Первой мировой войны на развитие международной системы защиты прав человека // Первая мировая война: историография и уроки: Материалы VIII Конвента РАМИ, апрель 2014 г. / Под ред. А. В. Ревякина; отв. ред. А. В. Мальгин. М., 2015. С. 117. Аналогичную оценку (1,5–2 млн человек) см. в: Алешковский И. А., Бочарова З. С. Революция 1917 г. С. 12. Норвежский историк пишет о 800 тыс. беженцах из России. См.: Grahl-Madsen A. The League of Nations and the refugees // The League of Nations in Retrospect. Proceedings of the Symposium, Geneva, 6–9 November 1980. N. Y., 1983. P. 358. 383 Часть II. От изоляции к признанию период, о котором упоминал Нансен; в исследовании Лиги Наций от 1939 г. — о численности российских беженцев в 863 тыс. человек на 1922 г. и о 630 тыс. человек на 1930 г.60 Таким образом, наличие колоссального количества беженцев и военнопленных стало специфическим наследием Первой мировой войны начала 1920-х гг. Существование этих проблем заставляло Советскую Россию и западные страны, в т. ч. Францию, прикладывать усилия для их урегулирования, даже несмотря на отсутствие официальных дипломатических отношений. Вместе с тем, если для самих беженцев и военнопленных речь в первую очередь, шла об их собственных жизнях и судьбах, руководители государств, отчасти принимая в расчет гуманитарные соображения, тем не менее мыслили в международно-политических категориях и стремились обеспечить выгодное для себя решение указанных вопросов прежде всего с прагматической точки зрения. Проблема репатриации в отношениях Франции с большевиками в 1918–1920 гг. Одним из последствий революций и Гражданской войны на территориях бывшей Российской империи стало наличие там немалого числа французских граждан, которые не имели возможности вернуться во Францию. Согласно некоторым оценкам, даже в 1920 г. лишь в Москве и Петрограде оставалось около 1 тыс. французских граждан 61. В своем подавляющем большинстве они восприняли приход к власти большевиков негативно и желали покинуть Россию, однако в силу разных причин это не всегда было легко осуществить. Более того, события Гражданской войны, сопряженные с французской интервенцией, разведывательной Boza A. Codifier l’urgence. P. 8. См. также: Simpson J. H. The Refugee Problem: Report of a Survey. Oxford, 1939. 61 Cœuré S. La grande lueur à l’Est: Les Français et l’Union soviétique. Paris, 1999. P. 31. Во франко-советском соглашении о репатриации от 20 апреля 1920 г. «число французских уроженцев, подлежащих отправке на родину», оценивалось приблизительно в 900 человек. См.: ДВП СССР. Т. 2. М., 1958. С. 464–465. 60 384 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа и подрывной деятельностью против большевиков, также приводили к тому, что ряд граждан Франции оказывался в советском заключении или в плену. Во взаимодействии с большевиками по вопросам репатриации Париж стремился к решению сразу нескольких взаимосвязанных задач: вывести французских граждан из Советской России, вернуть российских солдат из Франции в РСФСР, не допустить того, чтобы переговоры по этим вопросам были использованы большевиками для укрепления своего международного статуса или для ведения пропаганды внутри Французской Республики. Необходимость решения первой из указанных задач обострялась для Франции еще и потому, что среди французских граждан в России было много государственных служащих, военных, крупных бизнесменов и интеллектуалов. Нарастание напряженности в отношениях между Францией и большевиками самым непосредственным образом сказывалось на судьбе французских граждан, находившихся в Стране Советов. Вопрос о репатриации российских солдат из Франции относительно рано, уже в первой половине 1918 г., активно обсуждался во французском Военном министерстве, а также на переговорах с бывшим военным агентом Российской империи, генералом А. А. Игнатьевым. Прорабатывались различные маршруты отправки военнослужащих на родину 62: Первый вариант предполагал отправку из Салоник через США и Владивосток на американских кораблях. Об этом председатель Совета министров и военный министр Ж. Клемансо писал бывшему российскому представителю при Главной квартире французской армии генералу М. И. Занкевичу в письме от 6 января 1918 г., однако последний отказался от подобного варианта. Тем не менее разработка данного маршрута во французском Военном министерстве была продолжена: отправка российских солдат во Владивосток рассматривалась как ответный шаг в случае согласия советских властей на транспортировку из России во Францию чехословацких и польских военнослужащих. 62 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 196–203. См. также: Попова С. С. «Сердца наши изболелись по погибающей нашей Родине…». С. 63–69. 385 Часть II. От изоляции к признанию Второй возможный маршрут предполагал отправку из Франции в Мурманск или из Франции в Великобританию, а далее через Норвегию и Швецию. Такие варианты в марте рассматривал Игнатьев, а осуществленная в апреле 1918 г. отправка в Россию партии инвалидов и лиц, освобожденных от воинской повинности, которых собрали во Франции, примерно соответствовала его идеям. Они ехали по маршруту: Сен-Мало (место сбора) — Гавр — Саутгемптон — Ньюкасл — Мурманск, куда прибыли 20 апреля 1918 г. В январе 1918 г. в Военном министерстве изучалось еще несколько вариантов отправки: из Салоник в Порт-Саид и затем во Владивосток, из Салоник сначала на остров Лемнос для изоляции и недопущения волнений, а с открытием навигации — в Архангельск. Клемансо во внутренней переписке французского правительства уже осенью 1918 г. упоминал возможность перевозки контингентов русских солдат из Северной Африки и Салоник по Черному морю в Южную Россию. Однако решение проблемы зависело не только от планов Парижа, но и от положения дел в самой Советской России, где после заключения Брест-Литовского мира шла подготовительная работа к прибытию из-за границы масс русских солдат. Проявлением этого стало создание по декрету от 23 апреля 1918 г. Центральной коллегии по делам пленных и беженцев. Коллегия входила в состав Комиссариата по военным делам, позднее она была включена в состав НКВД. В июне 1919 г. ее возглавил член коллегии ВЧК А. В. Эйдук 63. Развитие внутренней ситуации в Стране Советов нередко придавало дополнительную остроту проблеме репатриации. Резкий рост взаимной враждебности в отношениях между Советской Россией и Антантой летом и осенью 1918 г. приводил к тому, что под арестом в советских тюрьмах оказывались французские граждане, в том числе военные представители 64. 63 Декреты Советской власти. Т. 2. М., 1959. С. 166–167. Постановление СНК от 20 июня 1919 г. о назначении Эйдука см. в: Декреты Советской власти. Т. 5. М., 1971. С. 625. 64 Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах: французские военные миссии в России в годы Первой мировой войны. СПб., 2019. С. 230; 386 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Крайняя нестабильность отношений Франции и большевиков в 1918–1919 гг. отражалась на дискуссиях по вопросам репатриации. При отсутствии дипломатических отношений и стабильных каналов коммуникаций своеобразные переговоры происходили посредством радиосвязи и через посредников. Важную роль в этом смысле сыграли представители нейтральных стран. В частности, одним из посредников между НКИД и странами Антанты служил генеральный консул Швеции в Москве К. Видерстрем а также сотрудники центрального аппарата МИД Швеции в Стокгольме. В столице Швеции находились полпред В. В. Воровский (его деятельность распространялась на Швецию, Данию и Норвегию 65) и полномочный представитель РСФСР М. М. Литвинов. Еще в начале августа 1918 г. Франция доверила защиту своих граждан в Советской России дипломатическому представительству Дании в Москве 66, а датский посланник Г. Скавениус и консул Р. Ферстер также выступали посредниками между НКИД и странами Антанты. Посредничество также оказывалось швейцарскими представителями в РСФСР в лице прежде всего вице-консула Ф. Зутера. В апреле 1918 г. Берн согласился выдать визу советской миссии во главе с Я. А. Берзиным. Она находилась в стране в мае — ноябре, а затем была выдворена по обвинению в осуществлении революционной деятельности 67. В начале августа 1918 г., когда миссии стран Антанты решили покинуть РСФСР, а в Петрограде и Москве прокатилась волна арестов, стимулировавшая Париж к скорейшим действиям, казалось, удалось найти компромисс. В июле во время встречи с британскими и французскими представителями в Москве Чичерин, как суммирует историк Попова, все еще считал, что «отъезд военных миссий Антанты и репатриация могут быть и не связаны, Debo R. K. Revolution and Survival: The Foreign Policy of Soviet Russia, 1917–18. Toronto, 1979. P. 294–297. 65 Нежинский Л. Н., Рудая Е. Н. НКИД РСФСР в первые годы Советской власти // Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802– 2002: В трех томах / Ред. колл.: И. С. Иванов и др. Т. 2. М., 2002. С. 43. 66 Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 217. 67 Россия–Швейцария. 1813–1955: Документы и материалы / Под ред. Л. И. Гецелевича. М., 1995. С. 379. 387 Часть II. От изоляции к признанию хотя очевидно, что решение одного вопроса облегчит решение другого» 68. В документе от 9 августа за подписью Чичерина, согласие с текстом которого выразили работники консульств указанных выше трех нейтральных стран, вопросы все же были увязаны друг с другом. Применительно к Франции подчеркивалось: «После получения через Шведское Правительство от Французского Правительства официального заявления, что оно не будет препятствовать возвращению в Россию всякими имеющимися путями находящихся во Франции русских солдат при содействии Интернационального Красного Креста и трех представителей Русского Общества Красного Креста, Русское Советское Правительство гарантирует выезд из России офицеров и солдат французской военной миссии» 69. За скорейшую репатриацию российских солдат из Франции в это время ратовал французский военный атташе в России генерал Ж. Лавернь 70. МИД Франции, получив через шведов 13 августа сообщение от Гренара о советских условиях, выразил свое согласие с ними 71. Казалось, что договоренность устраивала обе стороны, позволяя властям РСФСР добиться репатриации российских солдат, а Франции — возвращения своих граждан, формально не вступая в отношении с советским правительством, поскольку посредником значилось Русское (Российское) общество Красного Креста (РОКК). Однако вскоре выполнение соглашения оказалось под вопросом. 19 августа Чичерин информировал полпреда РСФСР в Германии А. А. Иоффе о различных антисоветских действиях французских офицеров в России, делая вывод о том, что «французские военные миссии считаются призванными играть руководящую роль в операциях против Советской России» 72. Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 204. ДВП СССР. Т. 1. С. 422. Исключение было сделано для 4 французов, которых советская сторона считала не входившими в состав миссии. О трех из них будет сказано ниже. 70 Его точка зрения передана в: Moore to Lansing, 20 August 1918 // FRUS. 1918. Russia. Vol. 1. P. 654. 71 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 204. 72 ДВП СССР. Т. 1. С. 429–430. 68 69 388 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Несмотря на эти соображения, а отчасти — и по причине их, стремясь удалить из страны «нежелательных» французов, нарком стремился к реализации базового компромисса от 9 августа. Однако он включил в него дополнительное условие, сформулированное в нотах от 18 и 24 августа. Он заявил о том, что члены РОКК должны отправиться во Францию для выработки плана репатриации российских солдат, а до начала реализации этого плана отправка французских граждан из РСФСР осуществляться не будет 73. По всей видимости, НКИД рассчитывал на то, что новые аресты, осуществленные после вторжения во французское консульство в Москве 19 августа, сделают Париж более уступчивым. Французский консул в Копенгагене Э. Конти, напротив, полагал, что время играет против большевиков, — якобы те «почувствовали, что их последний час близок, и ведут себя как разъяренные звери»74. 22 августа на Кэ д’Орсэ отметили, что консульские работники в Москве были освобождены, однако задержаны были 25 других французских граждан. Новая волна арестов прошла с 31 августа по 2 сентября 1918 г. в Москве и Петрограде в ответ на покушение на Ленина и убийство председателя Петроградской ЧК М. С. Урицкого. После известий о покушении на Ленина Лавернь, находившийся в Москве, по словам Паскаля, отметил в своем кругу: «Мы тут ни при чем, это вполне естественный жест со стороны русских; будучи уверены, что их уничтожают, они предпочитают, чтобы их уничтожали после того, как они ликвидируют своего врага, нежели ни за что» 75. По всей видимости, Лавернь, как и Конти, считал, что дни большевистской власти сочтены. Произведенные аресты дополнили список французов, оказавшихся в заключении. В нем в том числе значились члены французской военной миссии в России, разведчики капитан Э. Вакье и капитан Ш. Фо Па Биде, а также люди, оказывавшие миссии 73 Whitehouse to Lansing, 5 September 1918 (Enclosure) // FRUS. 1918. Russia. Vol. 1. P. 664. 74 Цит. по: Cockfield J. H. With Snow on Their Boots: The Tragic Odyssey of the Russian Expeditionary Force in France during World War I. N. Y., 1999. P. 282. 75 Паскаль П. Русский дневник. С. 543. 389 Часть II. От изоляции к признанию содействие 76. Среди последних особое внимание Парижа, судя по дипломатическим документам, привлекали личности П. Дарси, видного французского бизнесмена, бывшего руководителя российского картеля «Продамет» и целого ряда французских общественных и культурных организаций в России 77, а также крупного слависта А. Мазона. Оба были арестованы в Петрограде 31 августа, но затем 17 сентября перемещены в Бутырскую тюрьму в Москве 78. Лавернь и Гренар с несколькими французскими и британскими дипломатами и офицерами укрылись в американском консульстве в Москве, на здании которого для обеспения его неприкосновенность был вывешен флаг нейтральной Норвегии 79. Советские власти, выдавливая «осажденных» из здания, 21 сентября отключили им воду и электричество 80. Волна прошедших арестов, очевидно, усилила взаимное неприятие и недоверие между французскими и советскими властями. Сотрудники МИД Франции, стимулируемые Скавениусом, подчеркивавшим, что доверять большевикам нельзя, не исключали жестких решений. В радиообращении МИД Франции от 1 сентября 1918 г. речь шла об угрозе применения практики заложников: Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 235; Галкина Ю. М. Французская военная миссия в России в годы Первой мировой войны. Дис. … канд. ист. наук. УРФУ, 2016. С. 175–178. Согласно свидетельству дипломата М. Гийяра, было арестовано 30 французов и 19 британцев. См.: Extrait des souvenirs de Marcel Guiard, diplomate en Russie en 1918 // Союз дворян (Union de la Noblesse Russe). 2013. No. 124. P. 23. 77 15 февраля 1918 г. член французской военной миссии, лейтенант П. Паскаль сделал в дневнике характерную запись: «…Дарси (значит, миллионы и промышленность)». См.: Паскаль П. Русский дневник: Во французской военной миссии (1916–1918). Екатеринбург, 2014. С. 435. О Дарси см. подробнее: Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 25–27; Kuzmina S. Pierre Darcy (1870–1918). Acteur majeur du développement de l’industrie métallurgique en Russie au début du XXe siècle // La France et les Français en Russie. P. 495–513. 78 Галкина Ю. М. Французская военная миссия в России в годы Первой мировой войны. С. 178. О Мазоне см. специальный номер французского журнала в области славистики: Revue des études slaves. 2011. Vol. 82. No. 1. 79 Галкина Ю. М. Французская военная миссия в России в годы Первой мировой войны. С. 175–176; Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 231. 80 Паскаль П. Русский дневник. С. 562. 76 390 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа «В случае, если ее граждане не будут немедленно освобождены, Франция будет считать всех лидеров максималистов [т. е. большевиков. — Авт.] лично ответственными за принуждение и плохое обращение с гражданами стран-союзников в России». Речь шла не столько о советском руководстве в Москве, сколько о большевиках, которые оказались или могли оказаться в руках представителей Антанты за рубежом 81. В этом смысле Париж особенно интересовала фигура Литвинова, находившегося в Лондоне. 6 сентября он был заключен британцами под стражу в качестве ответной меры за арест британского дипломата и разведчика Роберта Брюса Локкарта в Москве 82. В тексте официального советского сообщения, выпущенного 2 сентября, в участии в заговоре, помимо британского дипломата, были обвинены также Гренар и Лавернь83. Британцы не собирались следовать французским рекомендациям и предпочли в конце сентября обменять Литвинова на Локкарта. Советско-британская договоренность принесла определенные дивиденды и французам. Гренар и Лавернь были освобождены в одной группе с Локкартом и членами американской миссии. Вскоре французский консул и военный атташе выехали из России 84. В отношении остальных НКИД продолжал отстаивать уже сформулированную точку зрения: «Английские и французские граждане будут иметь возможность покинуть территорию России, когда эту же возможность получат российские граждане в Англии и Франции. Французские военные получат эту возможность, когда русские солдаты при участии Международного и Русского Красного Креста будут возвращены из Франции» 85. Средством дополнительного давления на Париж продолжали служить непрекращающиеся аресты в Москве. Какое-то время Цит. по: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 217–218. См. подробнее: Сергеев Е. Ю. «Заговор послов» против Советской России в 1918 году: Новая интерпретация «британского следа» // Международная жизнь. 2017. № 10. С. 103–124. 83 ДВП СССР. Т. 1. С. 462. 84 Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 231. 85 Планировалось, что тогда же возможность вернуться будет предоставлена дипломатическим представителям Франции. См.: Заявление Чичерина, 6 сентября 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 470. См. также ноту Чичерина от 16 сентября в: ДВП СССР. Т. 1. С. 482–483. 81 82 391 Часть II. От изоляции к признанию выходивших за пределы зданий военнослужащих периодически задерживали, но, как правило, вскоре отпускали. Однако в ночь с 23 на 24 октября ситуация изменилась, и целый ряд французских офицеров оказался в заключении 86. Суровые условия заключения, о которых становилось известно за пределами тюрем, а также различные инциденты, происходившие с французскими гражданами, усиливали негативный образ большевиков в восприятии французского руководства. 7 ноября 1918 г. до Парижа дошла информация о том, что в тюрьме Дарси был избит и у него произошло кровоизлияние в мозг. 23 декабря Дарси, освобожденный из тюрьмы, скончался в больнице. По всей видимости, уже первые известия об избиении Дарси повлияли на максимально жесткий тон французской ноты от 10 ноября, переданной по радио. В ней правительство Франции «в самой категоричной форме протестовало против абсолютно бесчеловечных действий, связанных с содержанием наших граждан в варварских условиях… Полная победа союзников над их противниками должна заставить вас подумать о последствиях подобных действий…» 87. Тем не менее тогда же, в ноябре, МИД Франции через шведов давал понять Советам, что готов отправить группу российских солдат в один из балтийских портов для обмена, если большевики согласятся передать Дарси, Мазона и майора Э.-М.-П. дю Кастеля, за жизнь которых Париж всерьез опасался 88. Обвинения в жестокости носили взаимный характер. Отзываясь об одном из обращений председателя ВЦИК Я. М. Свердлова в июле 1918 г. к российским солдатам, находившимся во Франции, американский историк Дж. Кокфилд полагал, что «с этого Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 232. Цит. по: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 221. См. также: Галкина Ю. М. Французская военная миссия в России в годы Первой мировой войны. С. 178; Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 284. Пример советского опровержения французских обвинений см. в: Нота НКИД Французскому Правительству // ДВП. Т. 1. С. 605–607. МИД Франции напомнил НКИД о смерти Дарси как о примере жестокого обращения с французскими гражданами в ноте от 7 апреля 1919 г. См.: ДВП. Т. 2. С. 123. 88 Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 285. 86 87 392 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа залпа франко-российская “холодная война” началась» 89. 16 января 1919 г., в ноте правительства РСФСР, переданной по радио в Париж, тема французских жестокостей получила дальнейшее развитие: «До нас дошли полученные от очевидцев совершенно достоверные сведения, проливающие свет на невыносимые условия, в которых французское военное командование поставило русский контингент, сражавшийся в Македонии. Российское Правительство решительно протестует против этих неслыханных, беспримерных в истории современной Европы актов» 90. Несмотря на поток взаимных обвинений, общая заинтересованность в обмене сохранялась. С точки зрения французского МИД, где получали тревожные сведения о судьбе французских граждан в Советской России, действовать нужно было оперативно. Разрабатывая детали репатриации, Париж стремился совместить гуманитарные мотивы с соображениями «реальной политики». Материально-технические сложности в осуществлении массовой репатриации военнослужащих бывшего РЭК соседствовали с определенным интересом к тому, чтобы частично сохранить российские рабочие руки. Французские власти не желали к тому же усиливать большевиков. Как инструктировал 1 ноября 1918 г. Пишон французскую дипломатическую миссию в Швейцарии, «желательно сократить до минимума предложения большевиков по репатриации. Было бы предпочтительнее их вовсе не учитывать, но мы должны соблюсти обязательства, взятые на себя правительством. Если мы ничего не сделаем, то большевики воспользуются нарушением наших обещаний, и мы будем рисковать жизнями своих граждан в России. Поэтому абсолютно необходимо что-то сделать» 91. Директивы Пишона были связаны с подготовкой к переговорам с Советами. 6 ноября министр указал французским дипломатам в Берне, что их можно начинать. Еще в октябре три представителя РОКК И. П. Орлов, И. Савицкий и еще один член миссии, идентифицировать которого нам пока не удалось, выехали с этой Ibid. P. 281. ДВП СССР. Т. 2. С. 30–31. См. также: НКИД — МИД Франции, 11 марта 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 90–91. 91 Цит. по: Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 208. 89 90 393 Часть II. От изоляции к признанию целью во Францию. Париж, однако, настоял на ведении переговоров на территории Швейцарии. В августе–сентябре 1918 г. НКИД продвигал вариант репатриации российских военнослужащих именно через Швейцарию, заручившись соответствующим согласием Берна и добиваясь согласия от Берлина 92. В Москве надеялись на то, что репатриация примерно 25–30 тыс. человек будет выгодна для продолжавшей воевать Германии 93. Париж, однако, выступил против швейцарского маршрута, не желая обращаться к Германии, поскольку из Швейцарии путь в Россию лежал через немецкую территорию. К тому же французы опасались, что Берлин попытается использовать репатриантов, очутившихся на германской территории, в качестве рабочей силы или для разжигания советско-французских противоречий 94. В переговорах по вопросу репатриации, проходивших в Швейцарии, участвовали члены советской миссии, представители швейцарского Красного Креста и французский полковник Баржоне. Дискуссии, однако, были прерваны в результате упоминавшегося выше выдворения из Швейцарии в первой половине ноября представителей РСФСР за революционную активность. Берн тогда же отказался осуществлять репатриацию через швейцарскую территорию 95. Изменение позиции нейтралов коснулось не только Швейцарии, и возможности НКИД по дипломатическому маневрированию были сокращены: «…следуя примеру Антанты, и эти страны одна за другой порывали дипломатические отношения с Советской Россией. В ноябре 1918 г. это сделали Швейцария и Испания, в декабре — Швеция, а за ней — Норвегия и Дания» 96. Чичерин — Одье, 23 августа 1918 г.; 24 сентября 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 432–433, 501. 93 Иоффе — МИД Германии, 26 сентября 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 501. 94 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 205. Германское командование действительно придавало использованию труда военнопленных, в т. ч. в прифронтовой зоне, серьезное значение. См., к примеру: Jones H. Violence against Prisoners of War P. 127–133, 176–177. 95 См. о переговорах: Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 208; Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 220–221; Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 284. 96 История дипломатии. Т. 3. М., 1965. С. 132. 92 394 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Прерывание советско-германских отношений 5 ноября имело еще более важные последствия, напрямую отразившиеся на судьбах репатриации. 23 ноября председатель ЦК РОКК В. Я. Свердлов, младший брат председателя ВЦИК, в радиограмме для всех обществ Красного Креста подчеркивал серьезность ситуации: «В настоящее время вследствие переворота в Германии [имелась в виду Ноябрьская революция. — Авт.] русские военные, здоровые и больные, стихийно двинулись на родину. Если немедленно не будет организована планомерная эвакуация, движение это приведет к катастрофе» 97. Свердлов рассчитывал на то, что международное давление заставит немецкие власти разрешить представителям РОКК вернуться в Германию. Это обращение в определенной степени фиксировало и другое важное событие внутреннего порядка — завершение процесса, официально названного «реорганизацией» РОКК, которая стала необходима после роспуска 6 января 1918 г. старой организации, которая после этого продолжала действовать только в качестве заграничного РОКК 98. Съезд, состоявшийся в Москве 20–23 ноября, избрал новый ЦК РОКК и принял новый Устав 99. Можно предположить, что эти события были непосредственно связаны с готовившейся репатриацией российских граждан после окончания Первой мировой войны из различных стран. В декабре 1918 г. Париж и Москва продолжали обмениваться гневными радиотелеграммами, однако необходимость в репатриации граждан никуда не исчезла. 9 декабря МИД Франции вновь подчеркнул личную ответственность советского руководства ДВП СССР. Т. 1. С. 574. Эта организация во главе с Ю. И. Лодыженским действовала за границей. До 15 октября 1921 г. Международный комитет Красного Креста признавал именно ее в качестве общества Красного Креста от России. См.: Бочарова З. С. Введение // Русские беженцы: Проблемы расселения, возвращения на Родину, урегулирования правового положения (1920–1930-е годы): Сборник документов и материалов (далее — Русские беженцы) / Сост. З. С. Бочарова. М., 2004. С. 60, прим. 23. О борьбе советского и заграничного РОКК см. также: Fayet J.-F. Le CICR et la Russie: un peu plus d’humanitaire // Connexe. 2015. No. 1. P. 61–63. 99 История Российского Красного Креста [Электронный ресурс] // URL: https://www.redcross.ru/o-nas/istoriya. 97 98 395 Часть II. От изоляции к признанию за суровое обращение и жестокости в отношении французских граждан, угрожая применить меры против большевиков на территории Франции. Чичерин в ответ обвинил французов в «неискренности» и сообщил об относительно комфортных условиях содержания французов в РСФСР 100. На фоне потоков гневной риторики шла разработка практических шагов. Клемансо еще 5 декабря стал прощупывать через датчан возможность осуществить обмен, о котором размышляли ранее: российских военнослужащих и гражданских лиц из Франции на французских граждан из России. Более конкретные предложения от Парижа поступили 19 и 27 декабря. Речь шла об отправке из Франции 1200 российских солдат и 53 гражданских лиц (позднее цифры были уточнены — 1150 солдат и 57 гражданских) в обмен на освобождение французских граждан, список которых был предоставлен 7 января и включал в себя 26 военных и 42 гражданских лица. Группу репатриантов в РСФСР планировалось поместить на пароход «Мегаллас Эллас» и передать советской стороне между 6 и 10 января 1919 г. в одном из балтийских портов. Туда же должна была прибыть группа французских граждан из Советской России. Принципиально соглашаясь с идеей обмена, Чичерин, однако, требовал выполнения условия, ранее поставленного Москвой: необходимо, чтобы Париж одобрил въезд во Францию миссии РОКК в составе трех человек: Д. З. Мануильский (глава миссии), И. Арманд, Я. Х. Давтян 101. Замалчивание последнего вопроса в радиограммах из Парижа в конце декабря нервировало Чичерина 102, но не означало полного отказа французских властей от идеи допуска миссии. Дипломат Ж. Ларош, председатель межведомственного совещания, Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 285. Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 209; Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 222–223. Участие Давтяна в миссии оставалось под вопросом «в связи с продолжающейся болезнью», и не исключалась его замена Ж. Беро, «французом по происхождению, но имеющим русское гражданство». См.: Дюшен — МИД Франции, 9 января 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 27. Давтян все же был включен в состав миссии, как НКИД проинформировал французов через датчан 12 января. 102 Чичерин — МИД Франции, 27 декабря 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 635. 100 101 396 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа собравшегося на Кэ д’Орсэ 23 декабря для обсуждения данного вопроса, в записке для руководства МИД отметил плюсы и минусы эвентуального согласия принять миссию. Возможность ведения большевиками пропаганды во Французской Республике необходимо было соотнести с рисками для французских граждан в РСФСР в случае отказа, а также с менее очевидным моментом, подчеркивавшим преемственность во французской позиции: «…в лице трех российских делегатов у нас появятся при необходимости интересные заложники» 103. В радиотелеграмме от 1 января 1919 г. французский МИД пошел на определенные уступки Москве, но хотел, чтобы обмен состоялся на условиях, выгодных для Парижа. Принципиально согласившись на визит миссии Мануильского при условии, что ее члены не будут вести во Франции политическую пропаганду, французские власти хотели обеспечить удобную и выигрышную для себя последовательность действий: сначала — обмен через «Мегаллас Эллас», затем — отправка на этом же пароходе миссии Мануильского во Францию. НКИД был вынужден согласиться, оговорив, однако, условие: вторая группа французских граждан не будет передана, пока миссия Мануильского не прибудет во Францию и не сможет «контролировать репатриацию остальных русских граждан и организовывать их перевозку» 104. Достигнутый компромисс был закреплен 9 января 1919 г. в Москве по результатам переговоров заместителя Чичерина Л. М. Карахана и Э. Дюшена, бывшего французского консула в Петрограде 105. В составлении списков с французской стороны и в поддержании Цит. по: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 223. Радиограмма Французского Правительства, 1 января 1919 г.; НКИД — МИД Франции, 2 января 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 11. 105 Дюшен — МИД Франции, 9 января 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 27. Согласие МИД с «договоренностями Дюшен–Карахан» было сообщено в Москву 15 января. Составители «Документов внешней политики СССР» писали о том, что Дюшен, «французский консул в Копенгагене», прибыл для переговоров в Москву. Однако западные исследователи вопроса описывают ситуацию иначе: Дюшен, бывший консул в Петрограде, был ранее арестован советскими властями, но освобожден для ведения переговоров. См.: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 223; Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 290. 103 104 397 Часть II. От изоляции к признанию контактов с заключенными важную роль сыграл сотрудник консульства Франции в Москве Россе (Россэ) 106. После достижения базового компромисса дело, казалось, было за малым — за определением деталей операции. Однако здесь также возникли свои трудности. Если во французской радиограмме от 19 декабря 1918 г. упоминался один из балтийских портов, то вскоре Париж стал склоняться к шведскому порту Нюнесхамн близ Стокгольма, отодвинув к тому же сроки обмена (между 15 и 20 января 1919 г.). В договоренности Дюшена и Карахана вновь фигурировал порт на Балтике. 18 января советская сторона предложила Ригу, а через 12 дней, ссылаясь на погодные условия и льды, а также на сложности по «вылову плавучих мин» — Виндаву (Вентспилс) или Либаву (Лиепаю)107. Погода, очевидно, не благоприятствовала: льды блокировали все порты на южном побережье Балтийского моря, а пароход «Мегаллас Эллас», вышедший в море 16 января, не сумел пройти дальше Копенгагена, и пришлось для дальнейшей транспортировки нанимать датское судно с подходящим названием «Русь». Важную роль вновь сыграл Дюшен, которому советские власти разрешили 23 января выехать в Финляндию. Ему удалось добиться от Хельсинки согласия на то, что обмен произошел на демаркационной линии между Финляндией и РСФСР. В итоге пароход «Русь» доставил российских военных и гражданских лиц в порт Ханко на юге Финляндии, откуда поездом они проследовали до демаркационной линии. Туда же отправились две группы французских военных, в составе которых находились 16 офицеров и 30 унтерофицеров108. Этот обмен, наряду с другими случаями возвращения бывших российских военнослужащих, привел к тому, что к февралю 1919 г. из Франции было репатриировано около 2000 человек109. О его роли кратко говорится в: Чичерин — Пишону, 4 апреля 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 113. 107 ДВП СССР. Т. 2. С. 35, 52–53. 108 Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 236. Как отмечал канадский историк Р. Дибоу, сам обмен состоялся 8 февраля 1919 г., а общая численность переданных французских граждан составила 81 человек. См.: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 225. 109 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 209. См. также: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 225; Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 290–291. 106 398 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Фактически советская позиция по вопросу о репатриации и об отправке во Францию миссии РОКК являлась составной частью более широкого замысла. Речь шла об активно предпринимавшихся НКИД в конце 1918 г. — начале 1919 г. попытках сократить вмешательство Антанты в Гражданскую войну и выйти из дипломатической изоляции. 3 ноября 1918 г. через шведского посланника в Петрограде Чичерин информировал правительства Антанты, в том числе французское, о готовности к переговорам для прекращения вооруженного конфликта между советскими войсками и войсками западных стран 110. НКИД высказывал аналогичные предложения и в дальнейшем. Желание обсудить деэскалацию напряженности с представителями стран Антанты лежало в основе миссии Литвинова в Стокгольме в начале декабря 1918 г. 111 Попытки Литвинова организовать вручение советских нот представителям Антанты через посредников, в том числе через знакомых журналистов, не привели к успеху и были отвергнуты 112. Хотя премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж выступал за налаживание контактов, глава Форин Офис Бальфур умело использовал известную французскую оппозицию всяким переговорам с большевиками, ссылаясь на то, что британцам необходимо действовать солидарно с союзниками 113. Преимущественно политические цели преследовала и миссия Мануильского, прибывшая в Дюнкерк 22 февраля 1919 г. и практически сразу запертая французскими властями в курортном городке Мало-ле-Бен неподалеку. Надежды Мануильского на то, что переговоры по репатриации откроют путь для нормализации политических отношений между Советской Россией и Францией, ДВП СССР. Т. 1. С. 549. Нота Литвинова посланникам Великобритании, Франции, Италии, Японии и США в Швеции, 23 декабря 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 626–627. См. также: Morris to the Acting Secretary of State, 24 December 1918 // FRUS. 1919. Russia. Washington, 1937. P. 1–2. Сводка советских обращений к Антанте приведена в: Резолюция VII Всероссийского Съезда Советов по вопросу о международной политике, 5 декабря 1918 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 298–299. 112 Один из примеров возврата письма Литвинова описан в: Сообщение НКИД, 16 декабря 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 308. 113 Debo R. K. Survival and Consolidation: The Foreign Policy of Soviet Russia, 1918–1921. Kingston, 1992. P. 25–27. 110 111 399 Часть II. От изоляции к признанию не оправдались, а частичные уступки советских властей (освобождение в марте группы французских военнослужащих) не могли радикально изменить положения дел 114. В радиообмене между МИД Франции и НКИД нарастали противоречия по поводу деятельности миссии РОКК во Французской Республике, и вскоре она была свернута. 12 апреля Париж проинформировал Москву о том, что Мануильский, Арманд и Давтян будут в ближайшее время отправлены обратно вместе с новой группой российских репатриантов на пароходе «Дюмон Дюрвилль». 15 апреля Чичерин в очередной радиотелеграмме подчеркнул, что НКИД расценивает французские действия в отношении миссии Мануильского как «нарушение заключенного ранее соглашения». Вместе с тем нарком не собирался блокировать из-за этого процесс репатриации и предложил доставить возвращающихся российских граждан в Одессу 115. Путь пассажиров «Дюмон Дюрвилля» (947 военнослужащих, 110 гражданских и члены миссии Мануильского) оказался, пожалуй, еще более сложным, чем у их предшественников с «Мегаллас Эллас». Вопреки рекомендациям Чичерина французские власти решили повторить прошлый маршрут и 29 апреля отправили корабль в Ханко. 3 мая НКИД фиксировал прибытие парохода в финляндский порт, однако российских граждан не спешили доставить на советско-финляндскую демаркационную линию, как раньше. Хотя среди западных исследователей можно встретить точку зрения о том, что «русские вновь решили отложить обмен» 116, документы НКИД рисуют совсем иную ситуацию. На протяжении мая 1919 г. Чичерин энергично протестовал против того, что прибывшие на «Дюмон Дюрвилле» «лишены возможности продолжать путь» и «лишены свободы либо на пароходе, либо в какомнибудь финляндском месте заключения». Нарком иностранных Чичерин — Пишону, 6 марта 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 89. ДВП СССР. Т. 2. С. 115–117, 119–124, 127–128. См. подробнее: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 225–235; Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 293–295; Elwood R. C. Inessa Armand: Revolutionary and Feminist. Cambridge, 2002. P. 227–229. 116 Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 296. 114 115 400 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа дел призывал Хельсинки освободить также группу российских военнопленных, бежавших из Германии в Данию, интернированных затем датскими властями и отправленных оттуда в Россию через Финляндию 117. Точный ответ на вопрос о мотивах действий финнов отсутствует в историографии, однако сама обстановка в тогдашних отношениях между Москвой и Хельсинки, очевидно, не способствовала обмену. На границах постоянно происходили стычки 118. К тому же в течение всей весны 1919 г. в Хельсинки находился генерал Н. Н. Юденич, занимавшийся вербовкой русских офицеров в свою армию 119. Попытки Хельсинки сделать судьбу прибывших на «Дюмон Дюрвилле» одним из пунктов повестки дня переговоров с Москвой о возвращении финляндских граждан из РСФСР были отвергнуты НКИД 120. На факторы военно-политического порядка накладывались проблемы со связью. Пишон еще в радиограмме от 4 мая 1919 г. предложил отправить «Дюмон Дюрвилль» в один из балтийских портов (Чичерин продвигал вариант Петрограда), однако послание дошло до НКИД только через 22 дня. Упоминание министром иностранных дел Франции в той же радиограмме о готовности отправить пароход с новой группой репатриантов в Одессу свидетельствовало о том, что Париж не собирался принципиально блокировать новый обмен 121. 117 Чичерин — МИД Франции, 3 мая 1919 г.; Чичерин — МИД Финляндии, 9 мая 1919 г.; Правительство РСФСР — Правительству Финляндии, 11 июня 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 160–162, 192–193. 118 Бочков Е. А. Гражданская война и военная интервенция в Карелии. Вторжение Олонецкой добровольческой армии // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. 2020. Т. 42. № 2. С. 33. 119 Юссила О., Хентиля С., Невакиви Ю. Политическая история Финляндии 1809–1995. М., 1998. С. 138. Вербовка российских военнопленных, которая происходила на территории различных европейских стран, в армии, противостоявшие РСФСР, вызывала недовольство НКИД и отправку соответствующих дипломатических протестов. См., к примеру: Воровский — МИД Дании, 18 октября 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 526; НКИД — МИД Швеции, 20 октября 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 262–263. 120 Литвинов — Датской миссии Красного Креста, 10 мая 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 164–165. 121 ДВП СССР. Т. 2. С. 177–178. 401 Часть II. От изоляции к признанию К этому французскую сторону склоняло несколько обстоятельств. Еще в период миссии «Мегаллас Эллас» Военное министерство Франции во внутренней правительственной переписке настаивало на том, что возвращения российских репатриируемых солдат на территорию Франции необходимо не допустить ни при каких обстоятельствах 122. В радиограмме от 12 апреля 1919 г. Пишон писал Чичерину о том, что намерение Парижа «возвратить на родину русских является абсолютным и независимым от всяких переговоров с Советами»; «Французское Правительство будет продолжать их отсылку на родину автономным образом» 123. Хотя в этой радиограмме было подчеркнуто нежелание вступать в переговоры с Москвой, однако в ней прочитывалось также стремление к тому, чтобы побыстрее снять с себя бремя ответственности за репатриантов. Стремясь отправить за рубеж аналог миссии Мануильского, советская сторона продолжала угрожать ухудшением судьбы задерживаемых французских граждан. В условиях, когда российские репатрианты оказались заперты в Финляндии, Чичерин надеялся не только припугнуть Париж, но и поспособствовать тому, чтобы французы сами надавили на Хельсинки. 9 мая 1919 г. нарком информировал французский МИД о том, что «Советское Правительство сочло себя вынужденным подвергнуть членов бывшей Французской военной миссии, пользовавшихся в последнее время неограниченной и полной свободой передвижения, домашнему аресту». Нарком не исключал в скором времени «более энергичных мер репрессии к членам Французской миссии и другим французским гражданам в России» 124. Призывы возымели действие, и в конце мая пассажиры «Дюмон Дюрвилля» были высажены на берег, а 2 июня пароход отDebo R. K. The Manuilskii Mission. P. 224. Приведено в: Правительства РСФСР и Советской Украины — Правительству Франции, 29 июля 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 223. Все же интерес к российским эмигрантам в качестве рабочих разного профиля сохранялся и позднее. Согласно сообщению резидента Иностранного отдела ГПУ конца ноября 1923 г., «французы заняты сейчас вербовкой русских сельскохозяйственных рабочих [в Чехословакии]». См.: Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 353. 124 ДВП СССР. Т. 2. С. 161. 122 123 402 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа плыл из Ханко 125. Это не означало, однако, легкого прибытия его пассажиров в РСФСР: британские и французские представители в Финляндии стремились обставить их возвращение дополнительными условиями, а Москва продолжала демонстрировать твердость. 8 июня НКИД отказался от посреднических услуг Датского Красного Креста ввиду его «антисоветской контрреволюционной пропаганды», а также потребовал от британцев предоставить возможность «послать в какую-либо нейтральную страну русскую комиссию для изучения положения русских граждан в союзных странах, без чего вопрос об общем обмене не может быть разрешен» 126. На последовавшее вскоре обращение НКИД к французам об отправке представителей РОКК в Салоники, где, согласно советским данным, находилось около 8 000 российских военнослужащих, Париж ответил отказом 127. Тем не менее, как демонстрировали майские радиограммы Пишона, французский МИД был готов к продолжению обмена. Арест в июне 1919 г. сотрудника французского консульства в Москве Россе, отвечавшего за безопасность архивов и кассы и изъятие консульских документов и ценностей 128, еще раз продемонстрировали, что промедление с репатриацией может дорого обойтись французам. 17 июля Париж пенял на то, что, если бы новых арестов не состоялось, «репатриация русских гражданских лиц из Франции была бы произведена немедленно» 129. Советская сторона стремилась заручиться поддержкой общественного мнения, «с удивлением» констатируя, что «Французское Правительство совершенно не интересуется судьбой своих солдат, находящихся в плену в Советских Республиках» 130. Обмен французских граждан на новые группы репатриантов, прибывших во второй половине июля 1919 г. в ряд портов Юга России (Одесса, Севастополь, Новороссийск), сложно было назвать хоCockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 298. ДВП СССР. Т. 2. С. 191. 127 Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 298. 128 Cœuré S. La grande lueur à l’Est. P. 31. 129 ДВП СССР. Т. 2. С. 219. 130 Правительства РСФСР и Советской Украины — Правительству Франции, 20 июля 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 217. 125 126 403 Часть II. От изоляции к признанию рошо организованным и бесконфликтным. Уже выбор самого места высадки репатриантов был объектом противоречий не только между французскими властями и Москвой, но и между представителями различных стран Антанты, а также между ними и белыми. Как следовало из ноты Чичерина, отправленной в МИД Франции 21 июля 1919 г., наибольшие возражения у советской стороны вызывала выгрузка российских репатриируемых солдат в Новороссийске. Как можно предположить, именно там они с наибольшей эффективностью могли бы поддержать Вооруженные силы Юга России (ВСЮР), наступавшие на Москву. Еще до этого Чичерин неоднократно критиковал французов за «направление русских солдат к Деникину»131. В этом смысле даже более отдаленный Севастополь, отбитый силами ВСЮР у красных в конце июня, выглядел предпочтительнее, с точки зрения Москвы132. При этом сам Деникин, а также поддерживавший его глава британской военной разведки генералмайор У. Твейтс призывали французов не репатриировать в Севастополь солдат, считавшихся настроенными просоветски. В качестве альтернативного варианта на тот случай, если репатриация будет продолжена, Твейтс в июле 1919 г. рекомендовал Одессу133. Роль стратегических факторов хорошо прослеживалась во французской позиции по вопросу репатриации в целом и по выбору конкретных пунктов ее осуществления в частности. В докладе от 11 января 1919 г., в период обсуждения вопроса о репатриантах на заседании Верховного совета Антанты, Фош исходил из двух базовых принципов, которыми должны руководствоваться союзники: во-первых, гуманистический — «спасти жизни солдат», сражавшихся за Антанту, во вторых, стратегический — «предотвратить усиление Красной армии за счет этих контингентов». Как следствие, командующий силами Антанты предлагал улучшить «материальное и моральное положение российских военнопленных», а также «отправлять их обратно в регионы, свободные от советской власти», т. е. фактически к белым 134. 131 Правительства РСФСР и Советской Украины — Правительству Франции, 29 июля 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 224. 132 ДВП СССР. Т. 2. С. 218. 133 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 213. 134 FRUS. PPC. Vol. 3. Washington, 1943. P. 479. 404 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Укрепить взаимосвязь между различными эмигрантскими группами, занимавшимися вопросами репатриации, а также их взаимодействие с Антантой было призвано образованное в феврале 1919 г. Особое русское управление по делам русских военных и военнопленных. Во главе управления французскими властями по просьбе А. В. Колчака был поставлен контр-адмирал С. С. Погуляев 135. Фош считал, что наиболее очевидными маршрутами репатриации являются сухопутный (через Польшу) и морской (высадка в Южной России). Другие опции французский маршал считал менее предпочтительными: Архангельск и Мурманск заперты зимой льдом, а прибалтийские территории «могут вскоре попасть в руки “красных”» 136. 14 мая 1919 г. на заседании Совета десяти мирной конференции полковник Жорж, французский представитель в межсоюзнической Комиссии по контролю над российскими военнопленными в Германии, наметил три вероятных маршрута репатриации: через территории стран Балтии (этим путем планировалось отправить ок. 8 тыс. человек), через порты Северной России (32 тыс. человек с последующим наращиванием численности; этот вариант считался предпочтительнее, чем маршрут через Владивосток), на Юг России (Новороссийск) и Кавказ (Батум) (6,6 тыс. человек) 137. В плане членов Верховного Военного совета Антанты от 25 июля 1919 г. 200 000 российских военнопленных из Германии предполагалось репатриировать следующим образом: 120 700 человек по железным дорогам через Германию, Польшу и балтийские территории, 40 000 человек морским путем с высадкой в Одессе, 27 000 человек через Архангельск, 5 тыс. человек через Владивосток, 2200 человек через Батум, 1400 человек через Новороссийск, 500 человек через Данциг или Ревель. 3200 человек, определенных как «татары» [по всей видимости, азербайджанцы. — Авт.] и армяне, предполагалось отправить по морю, но порт назначения пока не был определен 138. Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 212. FRUS PPC. Vol. 3. P. 479–480. 137 FRUS PPC. Vol. 4. P. 707. 138 FRUS PPC. Vol. 7. Washington, 1946. P. 500. 135 136 405 Часть II. От изоляции к признанию Своего рода «этническая» и региональная логика проходила красной нитью через указанный план: различные группы репатриантов предполагалось доставлять именно ближе к местам их компактного проживания. Так, к примеру, грузин планировалось высаживать в Батуме, казаков — в Новороссийске, жителей Восточной Сибири — во Владивостоке и т. д. МККК, рассматривая в 1919 г. маршруты репатриации немецких военнопленных из России, мыслил схожим образом. Через Одессу и Новороссийск или Балтийское море планировалось репатриировать немцев, через Балтику и Финляндию вывозить российских военнопленных из Германии 139. Балтийский маршрут в итоге оказался намного более важным для репатриации российских военных из Германии и немецких военнопленных из России. Как можно заметить, размышления военных представителей стран Антанты о репатриации бывших русских военнопленных из Германии пересекались с аналогичными дискуссиями, касавшимися военнослужащих бывшего РЭК, а Одесса рассматривалась как один из важных портов для приема всех репатриантов 140. Неслучайно в этом смысле, что в июле 1919 г. Фош поддержал упомянутые выше запросы Твейтса и Деникина перед Клемансо, остановившись именно на одесском маршруте отправки новой группы российских граждан из Франции 141. Высадка в Одесском порту, осуществленная в 20-х числах июля 1919 г., прошла весьма болезненно. Уже само пребывание французских заключенных в Одессе, которых должны были забрать французские пароходы, было сопряжено с рядом инцидентов, в том числе со случаями бегства из лагерей, попытками самостоятельно выбраться в море, где их могли бы подхватить французFrick-Cramer R.-M. Le rapatriement des prisonniers. P. 707–708. Судя по более поздним данным, Одесса продолжала оставаться одним из важнейших портов для иностранных кораблей, следовавших в Россию с Юга. В 1923 г. количество иностранных судов, прибывших в Одессу, равнялось 77, что было значительно больше иных черноморских портов: в случае Николаева речь шла о 50 кораблях, Севастополя — о 18 кораблях, Керчи — 16 кораблях (данные по Новороссийску отсутствовали). См.: Traffic through Ports of Southern Russia in 1923 // Commerce Reports. January 14, 1924. P. 91. 141 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 213. 139 140 406 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа ские корабли 142. Описывая состоявшуюся высадку в Одессе в ноте для правительства Франции от 29 июля, Чичерин и председатель СНК Советской Украины Х. Г. Раковский отмечали завышенные требования, выдвинутые французским командованием, обусловившим выгрузку привезенных репатриантов на берег «выдачей ему французских военнопленных, взятых красными войсками в боях на украинской территории, а также всех иностранцев, включая даже нейтральных граждан». На фоне неприкрытого давления и угроз «местные власти выдали 375 иностранцев и затем отказались подчиняться дальнейшим требованиям французского командования». В ответ не успевшие высадиться российские военнослужащие были вывезены обратно в море и только затем оставлены близ Очакова, причем во время их передвижения в Николаев, согласно советской информации, они «были обстреляны с французских военных судов» 143. На самом деле, как говорилось ранее в главе 4, их обстреляли войска и флот белых. Трудности в осуществлении самой репатриации соседствовали со скромными итогами проведенных обменов. Согласно исследовательской оценке, «к июню 1919 г. только около 4,5 тыс. русских вернулось [на родину] из всех пунктов. На Западе оставалось 45 000 человек, 33 000 из которых были военнопленными с территории Германии. 8 500 человек находилось в Алжире и 8 000 — в Салониках» 144. На фоне отступления войск Колчака на востоке и продолжавшегося наступления Деникина на юге репатриация во второй половине 1919 г. вновь застопорилась. Как уже говорилось, Главнокомандующий ВСЮР, как и раньше, отнюдь не горел желанием Об этом, к примеру, вспоминал бывший член французской военной миссии в России М. Боди, перешедший на сторону советской власти (в 1927 г. покинул СССР.). См.: Body M. Les groupes communistes français de Russie, 1918–1921. Paris, 1988. P. 60. 143 ДВП СССР. Т. 2. С. 224. 144 Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 302. В ноте от 21 июля 1919 г. Чичерин писал о том, что «50 000 русских солдат и военнопленных продолжают томиться в тюрьмах Франции, Алжира и Салоник». См.: ДВП СССР. Т. 2. С. 218. Российский исследователь уточнял, что на осень 1918 г. в Алжире находилось 8,8 тыс. российских военнослужащих. См.: Летнев А. Б. Солдаты России в Алжире (1918–1920 гг.) // Вопросы истории. 1998. № 5. С. 134. 142 407 Часть II. От изоляции к признанию получать репатриантов из Франции. Адмирал де Бон, командующий французской эскадрой в Восточном Средиземноморье, сообщал в телеграмме в Париж от 4 августа о том, что Деникин выступал за приостановку репатриации. Случаи восстаний и перехода прибывших к Деникину военнослужащих на сторону Красной армии и отрядов Н. И. Махно 145 только усиливали подобный настрой белого генерала. Заинтересованность французских властей в ускорении репатриации оставалась константой, которую не могла изменить очередная «война нервов» в радиосообщениях французского МИД и НКИД. Во второй половине 1919 г. Париж и Москва вновь взяли на вооружение тактику взятия заложников, надеясь подтолкнуть тем самым другую сторону к уступкам. Чичерин и Раковский, реагируя на описанные выше инциденты при высадке в Одессе, информировали власти Французской Республики о недопустимости их повторения. В противном случае российские и украинские советские правительства угрожали, что они «вынуждены будут прибегать к самым суровым репрессиям по отношению к находящимся в их руках французским буржуазным гражданам и в первую очередь к членам бывшей Французской Военной Миссии. Отныне эти граждане будут считаться заложниками, со всеми вытекающими из этого положения последствиями, за жизнь русских солдат, оставшихся в руках французских властей» 146. В советской прессе, в том числе англоязычной, продолжали появляться материалы «о дикой жестокости, проявленной французскими офицерами к российским солдатам во Франции» 147. Париж тоже искал потенциальных заложников, причем не только во Франции, но и на территориях, подконтрольных белым. Французские власти хотели, чтобы Деникин и правительство Северной области в Архангельске во главе с Н. В. ЧайОдин из наиболее известных эпизодов произошел в марте 1919 г., когда один из батальонов добровольцев, прибывших из Марселя, взбунтовался. Это привело к гибели 150 человек, а 80 перешли на сторону красных. См.: Летнев А. Б. Солдаты России в Алжире. С. 135. 146 ДВП СССР. Т. 2. С. 224. 147 См., к примеру: The Drama of Saint Ouen, 17 February 1920 // Soviet Russia: Official Organ of the Russian Soviet Government Bureau. Vol. 2. N. Y., 1920. P. 131. 145 408 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа ковским способствовали отправке во Францию заметных большевиков, которые окажутся в их руках. Одна из подобных групп, состоявшаяся из 10 заложников, прибыла во французский Брест из Архангельска 6 октября 1919 г. 148 В ноте для НКИД от 12 ноября 1919 г. за подписью главы Управления политических и торговых дел МИД Ф. Бертело подчеркивалось: «Французское Правительство, во власти которого находится некоторое количество большевистских агентов, предлагает Народным Комиссарам 149 обменять их на всех французов, находящихся в настоящее время в России» 150. Несмотря на гневный ответ Чичерина от 20 ноября, процесс репатриации продолжился. Снятие блокады с Германии после подписания Версальского мирного договора также стимулировал процесс репатриации. За ее осуществление негласно, но постоянно продолжали выступать как Париж, так и Москва. Новые обмены российских репатриантов на французских граждан состоялись уже весной 1920 г. Так, 1 марта французские власти проинформировали советскую сторону об очередной высадке в Одессе 151. Позже, 1–8 апреля, на пароходах «Царь Фердинанд», «Австрия» и других транспортных судах в Одессу прибыло 4763 человека 152. Противником репатриации оставался Деникин, заявлявший представителям Антанты о том, что отправляемые военнослужащие отнюдь не укрепляют его силы. К аргументам главнокомандующего ВСЮР прислушивались все меньше, а положение его когда-то победоносных армий приближалось к катастрофе. Председатель Совета министров Франции А. Мильеран, сменивший Клемансо в январе 1920 г., решил использовать своеобразную «цезуру», образовавшуюся после поражений Деникина и продолжавшуюся до новой активизации советскоCockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 300. Эвфемизм, использованный для того, чтобы не создать даже видимости признания советского правительства. 150 ДВП СССР. Т. 2. С. 296. 151 Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 301. 152 Малахов В. П., Степаненко Б. А. Одесса 1920–1965. Люди… События… Факты… Одесса, 2008. С. 20. 148 149 409 Часть II. От изоляции к признанию польской войны. Снятие блокады Антанты с РСФСР также создавало удобный фон для попытки подвести под вопрос о репатриации более солидный с дипломатической точки зрения фундамент. Действия со стороны Парижа могло отчасти простимулировать заключение в марте 1920 г. советско-британского соглашения, позволявшее «всем англичанам, за исключением совершивших тяжкие преступления», вернуться на родину 153. 16 апреля 1920 г. Мильеран отправил радиограмму в НКИД. В ней он предлагал «Народным Комиссарам» «в гуманных целях» распорядиться о репатриации французов из России, обещая взамен «отправить в Россию всех русских солдат без исключения и без условий» 154. В НКИД, очевидно, отнеслись с интересом к такому сигналу из Парижа. Он в очередной раз свидетельствовал о заинтересованности французских властей в ускоренной репатриации. Советская дипломатия оставалась верна своему подходу, надеясь увязать вопрос гуманитарного характера с получением политических обязательств от контрагента. Это было особенно важно в условиях приближавшегося нового витка советско-польской войны. Казалось, что Москве удалось достичь серьезного успеха, выразившегося в заключении договоренности между правительствами РСФСР и УССР, с одной стороны, и правительством Франции — с другой. Соглашение было подписано Литвиновым и Дюшеном в Копенгагене 20 апреля 1920 г., в связи с чем оно нередко упоминалось затем как «Копенгагенское соглашение». Фактически оно состояло из трех основных блоков. Прежде всего, правительство Французской Республики заверило, «что оно не будет вмешиваться во внутреннюю политику России и не будет содействовать никаким агрессивным мерам против Советских Республик России и Украины». Затем шла речь об амнистии, представляемой российским гражданам во Франции и французским — в РСФСР и УССР. И наконец, фиксировалась договоренность об обмене 22 000 человек, подлежавших возвращению в Россию и Советскую Украину, на 900 человек, подлежавших возвращению во Францию. Устанавливалась 153 154 Сообщение НКИД, 6 марта 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 400. ДВП СССР. Т. 2. С. 458. 410 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа пропорция обмена гражданами (100 французов на 2500 русских), а также приоритетные пункты обмена: советско-финляндская граница и Одесса. Хотя места и не были названы напрямую, они «прочитывались» в обтекаемых формулировках соглашения 155. Даже пойдя на заключение соглашения с Москвой, Париж, очевидно, не хотел создавать впечатление об установлении с ней официальных отношений. Как в 1924 г., отмечал французский правовед Э. Лагард, стороной соглашения стало «не Советское правительство, а Народные комиссары». Сам текст при этом «был составлен скорее как акт частного, а не международного права»156. Помимо общеполитической выгоды от соглашения, советская сторона надеялась и на реальное ускорение процесса репатриации. 21 апреля Литвинов через Дюшена убеждал Париж «отправить на родину с первыми транспортами всех заложников из Архангельска», а также российских солдат, подвергшихся наказанию или заключению во Франции 157. Однако переход польских войск в масштабное наступление 25 апреля 1920 г. серьезно изменил общую ситуацию. Эти события были восприняты советской стороной как отказ Парижа от обязательств, данных пятью днями ранее 158. Процесс репатриации на этом не был закончен, но стал частью извилистого международного взаимодействия, развивавшегося в новых условиях. 155 ДВП СССР. Т. 2. С. 462–467. 20 апреля 1920 г. аналогичное соглашение было заключено Дюшеном и от имени бельгийского правительства. См.: Stengers J. Belgique et Russie, 1917–1924: gouvernement et opinion publique // Revue belge de philologie et d’histoire. 1988. Vol. 66. No. 2. P. 311. См. также: Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 120. 156 Lagarde E. La reconnaissance du gouvernement des Soviets. Paris, 1924. P. 78. 157 ДВП СССР. Т. 2. С. 475–476. 158 См. многочисленные советские протесты против нарушения Францией данных обязательств в: ДВП СССР. Т. 2. С. 511; Т. 3. С. 68–70, 210, 228. Примечательно, что французский МИД только 1 мая, уже после начала польского наступления, проинформировал генерала П. Анри, главу французской военной миссии в Польше, о существовании «соглашения Литвинов—Дюшен». См.: Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 214. 411 Часть II. От изоляции к признанию Проблема репатриации во франко-советском взаимодействии в 1920–1921 гг. Несмотря на заключение в апреле 1920 г. соглашения Литвинова–Дюшена, вопрос репатриации был далек от своего полного разрешения. На проблемы, которые выявило былое взаимодействие сторон по данной проблеме, накладывались новые обстоятельства, прежде всего — шедший к кульминации советско-польский конфликт. В ноте от 11 мая 1920 г., отправленной в разгар военных успехов Польши, правительство РСФСР было настроено жестко. Москва требовала от Парижа отзыва «большого числа французских инструкторов» из польской армии, обвиняла в «открытом нарушении» договоренностей Литвинова–Дюшена и предупреждала о возможных контрмерах: «Советское Правительство оставляет за собой право сделать неизбежные выводы из враждебных действий, которые противоречат слову, данному Французским Правительством» 159. Письмо Литвинова для французского вице-консула Франции в Копенгагене Пюша, написанное 28 июля, на фоне успешного контрнаступления Красной армии, вновь содержало критику французского содействия Польше, однако латентные угрозы были отодвинуты в сторону. Делая ставку на скорое взятие Варшавы, советская дипломатия скорее стремилась несколько успокоить Париж и сдержать рост французской помощи Польше. Литвинов от имени правительства выражал готовность продолжать обмен гражданами, согласно ранее заключенным договоренностям и по опробованным маршрутам: «Как только французские суда высадят русских в Одессе… через финскую границу будет передано соответствующее число французов» 160. Однако на пути репатриации вновь стояли многочисленные преграды. Показательно, что стороны не могли согласовать друг с другом даже цифры по уже достигнутым результатам. Согласно данным французского Военного министерства от 12 июня 1920 г., к моменту написания справки в Советскую Россию было репатриировано 47 289 человек, несколько тысяч человек числилось 159 160 ДВП СССР. Т. 2. С. 511. ДВП СССР. Т. 3. С. 70. 412 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа среди «исчезнувших», дезертировавших или умерших 161, а число оставшихся для репатриации граждан равнялось 17 711 человекам. Справка была передана Верховному комиссару Лиги Наций по делам беженцев Нансену, который переправил ее советской стороне 162. Согласно позднейшей записке МИД Франции для Пуанкаре от 19 декабря 1923 г., до заключения Копенгагенского соглашения было репатриировано 23 268 человек, вскоре после его подписания — еще 16 436 человек. 5000 бывших российских военнослужащих нашли работу и остались во Франции 163. В условиях изменившейся ситуации на фронтах советскопольской войны после поражения Красной армии под Варшавой Мильеран стремился надавить на Москву, прибегая к угрозам и ультиматумам. В ноте от 25 августа он требовал отправить всех французских граждан в РСФСР «до конца сентября либо на финляндскую границу, либо для живущих на Юге России, в Одессу». Сроки были подверстаны под даты, когда французские власти были готовы обеспечить отъезд российских граждан из Франции (к 15 сентября — из метрополии и к 20 сентября — из Алжира 164). Мильеран угрожал Москве силовыми акциями со стороны ВМФ Франции: «Если к 1-му октября отправка французов из России будет задержана вопреки их желанию, то я сочту себя вынужденным предложить командованию французского флота обеспечить необходимые гарантии на Юге России» 165. Продолжая обмениваться через Нансена данными по репатриированным, советская сторона оспаривала вышеприведен161 См., например, детальное описание захоронений российских военнопленных на северо-востоке Франции в: Tombes militaires dans la circonscription consulaire pendant la Première guerre mondiale (1914–1918) [Электронный ресурс] / URL: https://strasbourg.mid.ru/web/strasbourg_fr/1aa-mirovaa 162 ДВП СССР. Т. 3. С. 669–670. В общем потоке пленных, возвращавшихся в Россию, количество переданных французскими властями было невелико: в ноябре 1918 г. — январе 1919 г. в Россию всего вернулось 949 502 человека. См.: Щеров И. П. Центропленбеж в России. С. 24. 163 DDF. 1923. T. 2. P. 733. 164 Согласно французским данным, в январе 1920 г. в Алжире оставалось 4302 российских военнослужащих, в апреле того же года — 3733 человека. См.: Летнев А. Б. Солдаты России в Алжире. С. 134. 165 ДВП СССР. Т. 3. С. 212. 413 Часть II. От изоляции к признанию ные французские цифры. Согласно данным НКИД, указанным в ноте от 14 сентября, к июню 1920 г. было репатриировано только 15 тыс. человек, включая людей, «выданных Францией Деникину». Советская сторона, апеллируя к подобным цифрам, считала нереальными сроки окончания репатриации из Франции и Алжира, указанные Мильераном. Однако можно предположить, что ухудшавшаяся ситуация на советско-польском фронте, а также подготовка к решающим боям против Врангеля в Крыму, которого поддерживал Париж, склонили НКИД к уступкам. В ноте от 25 сентября Чичерин повторил уже известные аргументы: Франция оказывает помощь Польше, процесс репатриации россиян из Франции не завершен, с российскими военнопленными и заключенными французы обращаются жестоко. Однако, «уступая насилию», НКИД согласился на французские условия по доставке «остающихся французских пленных» на советскофинляндскую границу или в Одессу 166. В рамках параллельной, «публичной» дипломатии, проявлением которой стало обращение к правительству и народу Франции от 2 октября, советская дипломатия подчеркивала агрессивный характер действий Парижа: «Французские военные суда уже находятся недалеко от Одессы, и все указывает на то, что их прибытие является провозвестником новых агрессивных намерений Французского Правительства в этих местах» 167. По сути, повторилась ситуация, знакомая по франко-советскому взаимодействию по вопросам репатриации в 1918–1919 гг.: сначала — раунд взаимных обвинений и угроз, затем — продолжение практических шагов по медленному обмену гражданами. 2 октября 1920 г. советская сторона передала финляндским властям «всех французов, желающих репатриироваться и находящихся в России», за исключением тех, «которые письменно выразили желание остаться или письменно заявили о том, что их личные дела задержат их в России еще в течение некоторого времени» 168. Сам Мильеран, надеясь, что силы Врангеля сумеют оказать определенное сопротивление Красной армии в Крыму, тем ДВП СССР. Т. 3. С. 190–191, 210–211. Там же. С. 227. 168 Чичерин — Лейгу, 5 октября 1920 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 234–235. 166 167 414 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа не менее отнюдь не собирался жертвовать ради этого французскими интересами. Еще 27 августа МИД Франции ответил отказом на просьбы представителя Врангеля в Париже, генерал-лейтенанта Е. К. Миллера, приостановить репатриацию российских военнослужащих в Одессу 169. 10 декабря 1920 г., после того как надежды на сопротивление Врангеля были уже давно мертвы, а эвакуация его сил прошла без франко-советских столкновений, Париж сделал ответный ход в переписке с НКИД. Правительство Лейга не только обещало ускорить отправку репатриантов в Одессу, но и согласилось принять в Марселе делегацию РОКК. Указав, что «во Франции нет русских военнопленных», Лейг отговорился тем, что присутствие комиссии может позволить «избежать необходимости транспортировки до Одессы лиц, которым советские власти не пожелали бы разрешить свободный въезд в Россию» 170. Как демонстрировал досмотр репатриантов, они не всегда приезжали в Страну Советов с добрыми намерениями. В ноте правительства УССР от 17 мая 1921 г. для держав Антанты и МККК подчеркивалось, что советские украинские власти отказываются впредь принимать пароходы с решившими самовольно репатриироваться беженцами (такие случаи участились в марте–апреле): «На судах обнаружено оружие, пироксилин и белогвардейцы, продолжавшие находиться в контакте с контрреволюционерами, все еще не отказавшимися от плана бросить на Советские Республики новые неприятельские силы» 171. Органы ВЧК тщательно проверяли репатриантов, начиная с момента высадки на берег. В телеграмме от 1 марта 1921 г., отправленной после прибытия в Новороссийск одного из пароходов с репатриантами, начальник Оперативного отдела ВЧК Алексеев телеграфировал в Особый отдел по территориям Черного Попова С. С. «Сердца наши изболелись по погибающей нашей Родине…». С. 68. 170 ДВП СССР. Т. 3. С. 235. 171 ДВП СССР. Т. 4. С. 128. НКИД напоминал о невозможности «свободной реиммиграции в Россию», т. е. без получения соответствующего разрешения советских властей, и позднее. См., к примеру: Заявление Сквирского, 17 июля 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 388. 169 415 Часть II. От изоляции к признанию и Азовского морей: «Срочно сообщите, выгружены ли 3500 человек врангелевцев, прибывших из Константинополя… и куда они направлены» 172. «Отсеивали» не только потенциальных противников советского режима, но и тех, кто был готов рассказать о процессе репатриации в выгодном для Москвы свете (их выступления затем публиковались в прессе) 173. Факты сортировки репатриантов при этом не скрывались, а весьма подробного обсуждались в советской прессе 174. Помимо проверки в портах, также была выработана «система политической карантинизации» прибывающих из Эстонии, Латвии и Польши и из других стран 175. Хотя в историографии можно встретить мысль о том, что к «концу 1920 г. последние русские, желавшие вернуться домой, сделали это, а неприятная дипломатическая переписка во франко-советских отношениях [по вопросам репатриации] подошла к концу» 176, реальная ситуация была сложнее. Париж настаивал на том, что заявление НКИД от 2 октября 1920 г. о репатриации всех пожелавших того французов не соответствует действительности, и продолжал направлять списки французских граждан для дальнейшей репатриации (радиограммы от 24 января и 4 февраля 1921 г.). Москва не отказывалась принципиально от «розыска и отправки» названных лиц, но выдвигала контрпретензии: «… во Франции продолжается насильственное задержание русских пленных. Общее число задержанных достигает 25 000» 177. Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 324. См., к примеру: Обращение группы офицеров, чиновников и священнослужителей, прибывших из Турции на пароходе «Решид-паша», 24 марта 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 36–39. 174 См., к примеру: Беседа корреспондента «Югуроса» с председателем Одесской Губернской ЧК, 24 апреля 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 352–353. 175 Симонова Т. Возвращенцы. Репатриация в Советскую Россию до 1925 года // Родина. 2009. № 4. С. 26. О судьбе интернированных в Польше красноармейцев см. подробнее: Матвеев Г. Ф., Матвеева В. С. Польский плен: Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919–1921 годах. М., 2011. 176 Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 301. См. также: См.: Летнев А. Б. Солдаты России в Алжире. С. 135. 177 НКИД — МИД Франции, 29 марта 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 37–38. 172 173 416 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Уже в конце 1920 г. — начале 1921 г. на все еще не решенную проблему репатриации военнослужащих бывшего РЭК и гражданских лиц из Франции наложился вопрос о судьбе эвакуированных в ноябре 1920 г. из Крыма, численность которых оценивалась в 140–150 тыс. человек 178. В этом смысле вопрос репатриации, с одной стороны, и урегулирования положения беженцев — с другой, были тесно связаны. В обоих случаях Париж стремился к тому, чтобы побыстрее вернуть как можно больше российских граждан на родину, сократив финансовое бремя, лежавшее на Франции, а также избежать целого ряда других проблем. В письме от 19 февраля 1921 г., адресованном Барту, Бриан подчеркивал желательность скорейшей репатриации беженцев любыми средствами 179. МИД Франции настолько стремился снизить расходы на содержание беженцев, что готов был даже по178 Цифра 140 тыс. человек фигурировала в рапорте штаба французской Восточно-Средиземноморской эскадры за ноябрь 1920 г. См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 245. Цифра 150 тыс. была названа в специальной записке МИД Франции «Помощь беженцам с Юга России», отложившейся среди бумаг Мильерана. См.: Note «Secours aux réfugiés de Russie méridionale», 27 novembre [1920] // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 7. Финансовая комиссия французской Палаты депутатов исходила из того, что «число беженцев, прибывавших в Константинополь с 14 по 21 ноября 1920 г. и взятых на учет, составило около 134 тыс., из них 90 тыс. боеспособных военных, 3504 раненых военных, 4585 моряков, 36 тыс. гражданских, в том числе 15 тыс. детей». См.: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 249. На заседании Совета министров Франции от 30 ноября 1920 г. была озвучена цифра 146 200 человек, прибывших в Константинополь: 29 тыс. гражданских, 117,2 тыс. военных (6,6 тыс. из них — раненые). См.: Note pour le Conseil des ministres, 29 novembre 1920 // DDF. 1920. T. 3. P. 361. По данным Врангеля, речь шла о 145 693 эвакуированных, по британским сведениям — о 148 678 человек. См.: Йованович М. Русская эмиграция на Балканах. 1920–1940. М., 2005. С. 90; Голдин В. И. Российская военная эмиграция и советские спецслужбы в 20-е годы ХХ века. Архангельск, 2010. С. 22. Позднее, в 1926 г., Врангель говорил о 150 тыс. эвакуированных. См.: Иордан К. Румыния и армия барона Врангеля // В поисках лучшей доли. Российская эмиграция в странах Центральной и Юго-Восточной Европы (вторая половина XIX — первая половина XX вв.) / Отв. ред. Т. А. Покивайлова (далее — В поисках лучшей доли). М., 2009. С. 140. 179 Опубл. в: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 250. В письме от 28 февраля Перетти вновь призывал Барту поторопить 417 Часть II. От изоляции к признанию жертвовать кораблями, на которых они будут репатриированы, поскольку в Париже не исключали, что большевики реквизируют эти суда 180. Воплощением настроя на ускоренную репатриацию, негласно разделяемого в Париже и Москве, стали рейсы, которые осуществил в феврале–марте 1921 г. «огромный пароход» «Решид-паша» 181, реквизированный французским военно-морским командованием и курсировавший между Константинополем, Новороссийском и Одессой. В первый рейс пароход отправился 16 февраля 1921 г. в сопровождении французской канонерской лодки «Дюшафо». Учитывая прошлый болезненный опыт при осуществлении репатриации, недавнее нападение французских кораблей на советское судно у берегов Анапы (9 января) 182 и тогдашнюю напряженность ситуации вокруг Грузии, находившейся на пороге советизации, де Бон дал максимально подробные инструкции капитанам «Решид-паши» и «Делаво». Канонерская лодка должна была сопровождать пароход, в том числе на случай беспорядков на борту. При этом она не должна была приближаться к Новороссийску ближе чем на 40 миль и избегать всяких инцидентов с большевиками, «учитывая, что мы крайне заинтересованы в успешной высадке русских с “Решид-паши”». Убедившись в прибытии «Решид-паши» в порт, от командования требовалось сразу направить «Делаво» в Батум. В инструкциях де Бона было также заметно нежелание демонстрировать, что Франция каким-то образом задействована в операции. Особо оговаривалось, что «в течение всей миссии на корме “Решид-паши” должен развеваться турецкий флаг, и никакого флага не должно быть на верхушке мачты» 183. Рискованность миссии заключалась также в том, что перед отправкой «Решид-паши» де Бон три раза (11, 13 французских военных в Константинополе. Опубл. в: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 323. 180 Перетти — Пелле, 8 февраля 1921 г. Опубл. в: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 249. 181 Характеристика взята из: Карпов Н. Д. Крым, Галлиполи, Балканы. М., 2002. С. 108. 182 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 411 (текст комментария). 183 Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 254– 256. 418 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа и 16 февраля) отправлял радиограммы в Николаев, но не получил ответа, хотя, как демонстрируют советские документы, послания дошли до адресата 184. 20 февраля пароход прибыл в район поселка Новомихайловский южнее Новороссийска, который был выбран ввиду близости мест проживания казаков — основной группы репатриируемых 185. Штаб 9-й Кубанской армии, командование Кавказского сектора береговой обороны и штаб Фрунзе в течение двух дней обсуждали, принимать ли пароход, у которого заканчивался запас угля и продовольствия в Новороссийске или отправить его в Одессу. По всей видимости, решающую роль сыграла инициатива Реввоенсовета 9-й армии, давшего 22 февраля добро на высадку в Новороссийске. Учитывая то, что в прошлом репатриация подчас сопровождалась вооруженными инцидентами, 21 февраля начальник Кавказского сектора береговой обороны Р. Р. Левговда распорядился: «Для наблюдения за пароходом и на случай непредвиденных осложнений дать надежную охрану на берегу и установить дежурство у 37-мм пушки на восточном молу»186. Все пассажиры «Решид-паши» были подвергнуты сортировке, причем указывалось: «…всех пленных империалистической войны по желанию отправить на родину, согласно существующих положений» 187. 1 марта в газете «Красное Черноморье» была помещена подробная статья о рейсе «Решид-паши». Особо было отмечено то обстоятельство, что среди репатриантов было до 50 человек «военнопленных империалистической войны, находившихся до сих пор во Франции» 188. Всего на «Решид-паше» вернулось 3485 чело184 От Назарова-Амурского, 12 февраля 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 22. 185 Сообщение Шальтова, 20 февраля 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 23. 186 Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 23–29. Сложные обстоятельства прибытия и разгрузки «Решид-паши» привели к тому, что в литературе в качестве даты его прибытия в Новороссийск фигурируют как 20 февраля, так и 22 февраля. Первый вариант см. в: Симонова Т. Возвращенцы. С. 26; второй — в: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 411 (текст комментария). 187 Распоряжения Глумова, 12 марта 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 32. 188 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 325. 419 Часть II. От изоляции к признанию век 189. Несмотря на то что его рейс прошел весьма успешно и не сопровождался, в отличие от прошлого, серьезными инцидентами, вояж, предпринятый в разгар советизации Грузии, был довольно рискованным. В телеграмме от 5 марта, отправленной в Париж, де Бон сообщал об отсутствии сведений о судьбе «Решид-паши» после захода в Новороссийск. Французский вице-адмирал даже не исключал захвата судна большевиками 190. Опасения де Бона не оправдались, и пароход вернулся в Константинополь, дабы уже вскоре выйти в новый рейс, на этот раз — в Одессу 191. О формировании новой группы репатриантов Пелле Эти данные содержались в документах Инспекторского отделения Штаба 9-й Кубанской армии, дислоцированного в Екатеринодаре (ныне — Краснодар). См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 504 (текст комментария). Они представляются наиболее точными. Среди современников и историков фигурировали различные цифры. В письме от 19 февраля 1921 г. Бриан сообщал Барту о том, что в Константинополе на пароход село 3300 человек. См.: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 250. Однако в реальности погрузка происходила весьма хаотично, и даже современники не верили тогдашним официальным цифрам. См., к примеру: Из дневника Шаповаленко, 14 февраля 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 22. В официальном обращении советских властей к правительствам зарубежных стран от 5 апреля речь шла о 3200 беженцах, прибывших в Новороссийск, что можно объяснить тем, что остальные репатрианты относились официально к другой категории (прежде всего — к военнопленным). См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 347. В донесении командира батальона И. Шатилова от 20 февраля 1921 г., в переговорах со Штабом 9-й Кубанской армии от 22 февраля и в телеграмме из Оперативного отдела ВЧК от 1 марта говорилось о 3,5 тыс. человек, высаженных с парохода «Решид-паша». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 324; Т. 3. С. 23, 28. Подобная цифра фигурирует в литературе. См., к примеру: Широкорад А. Б. Упущенный шанс Врангеля: Крым, Бизерта, Галлиполи. М., 2009. С. 315. В статье советской газеты «Красное Черноморье» от 1 марта, рассказывавшей о высадке, говорилось о 3600 человек. Такая информация также приводится исследователями. См., к примеру: Симонова Т. Возвращенцы. С. 26; Абраменко Л. М. Последняя обитель: Крым, 1920–1921 годы. М., 2005. С. 154. Докладывая командованию о прибывшем пароходе, командир 276-го стрелкового полка П. Бушуев сообщал о 3750 человеках. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 23. 190 Опубл. в: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 253. 191 В литературе значительно реже упоминается о втором рейсе «Решид-паши», чем о первом. См., к примеру: Карпов Н. Д. Крым, Галлиполи, Балка189 420 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа проинформировал Врангеля 14 марта 192, а через 17 дней «Решидпаша» вошел в одесский порт с 3595 беженцами на борту 193. Французские власти не хотели сбавлять темпов. Уже 4 апреля 1921 г. Реввоенсовету 6-й армии РККА, подчинявшейся командующему войсками Украины и Крыма Фрунзе, был сделан новый запрос о приеме в Одессе парохода «Кизил-Ермак», на борту которого был 2761 человек 194. РВС армии ходатайствовал об отказе в приеме репатриантов, «ибо помещений нет, продовольствия недостаток, кроме того, такое большое скопление неопределенного [в] политическом отношении [контингента] невыгодно». Фрунзе поддержал данный запрос и отказал французам в прибытии в Одессу. Вместе с тем он запросил у НКИД «план приема и направления беженцев» и ходатайствовал о направлении «Кизил-Ермака» в Новороссийск 195. Политбюро ЦК РКП(б) было настроено еще более жестко, и 5 апреля приняло постановление «о недопущении в РСФСР врангелевцев»; о «переполнении» Одессы и «слабости транспорта», которое «грозит большими нежелательными ны. С. 79; Лор Э. Российское гражданство: от империи к Советскому Союзу. М., 2017. Гл. 5. Сведения о рейсах «Решид-паши», отложившиеся в материалах т. н. «Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков» (образована в декабре 1918 г. по приказу Деникина, ее руководитель Г. А. Мейнгардт продолжал работать над документами комиссии и в 1920-е гг.), были неточны. См.: Сводка сведений об отношении советской власти к реэмигрантам // Красный террор в годы Гражданской войны: по материалам Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков / Под ред. Л. М. Суриса. М.; Берлин, 2015. С. 394. 192 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 332. 193 Такое число указал командующий французским оккупационным корпусом в Константинополе генерал Ж. Шарпи в донесении от 9 апреля 1921 г. в Париж. Опубл. в: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 256. В различных советских данных общее число прибывших на «Решид-паше» в Одессу «скакало» от «3400 беженцев» до «3700 человек» (фигурировала цифра и в 3500 человек). См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 334, 345, 347, 412. По данным Одесской губернской ЧК, опубликованным в прессе 14 апреля 1921 г., прибыло «3642 врангелевца». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 352. 194 Цифра взята из: Housden M. White Russians Crossing the Black Sea. P. 508. 195 Донесение Фрунзе, 4 апреля 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 345–346. 421 Часть II. От изоляции к признанию затруднениями», как 13 апреля сообщал заместитель командующего войсками Украины и Крыма К. А. Авксентьев. Вместе с тем в публичное пространство советское правительство транслировало идеи, что большинству беженцев, за исключением антисоветски настроенных заговорщиков и бунтовщиков, возвращение «не возбраняется» и «они не подвергнутся репрессиям» 196. Приостановка репатриации не вписывалась в планы Парижа, и 8 апреля МИД Франции стал давить на НКИД, заявив в радиообмене о том, что считает условия соглашения Литвинова–Дюшена выполненными 197. Повторялась уже знакомая ситуация: советская сторона пыталась обменять свои «козыри» (возможность затормозить репатриацию, которую стремились ускорить французы) на уступки со стороны Парижа. 9 апреля командующий французским оккупационным корпусом в Константинополе генерал Ж. Шарпи информировал Париж о том, что «Кизил-Ермак» все еще находился на рейде в Константинополе: «Советы требуют, чтобы французское правительство вступило в переговоры с советским правительством в Москве по урегулированию отправки в Россию русских беженцев из Крыма» 198. НКИД не занимал, однако, обструкционистской позиции и проявлял готовность первым идти на уступки. Вскоре «КизилЕрмак» двинулся в путь. 13 апреля председатель Всеукраинской ЧК В. Н. Манцев информировал Москву о прибытии парохода с 4000 человек. Хотя сам факт продолжавшегося обмена говорил о развитии франко-советского диалога, Манцев отметил и негативные обстоятельства: 40 человек из прибывшей группы были задержаны, у них были «найдены шифры, явки и даже пироксилиновые шашки» 199. Реагируя на очередную ноту МИД Франции от 16 апреля с заявлением о том, что соглашение Литвинова–Дюшена можно считать выполненным, НКИД 22 апреля упорно отстаивал свой давний тезис. Подчеркивая, что «число находящихся еще во Франции русских солдат весьма велико», советская дипломатия требовала Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 346–347, 412. ДВП СССР. Т. 4. С. 79. 198 Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 256. 199 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 351. 196 197 422 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа отправки во Францию «российской контрольной комиссии». В качестве советской уступки было подано то обстоятельство, что Москва готова отправить комиссию в Марсель, а не в Париж. НКИД, хорошо помнивший об опыте миссии Мануильского, подчеркивал, что комиссия не должна быть «изолирована от русских выходцев» и должна располагать «действительными средствами для осведомления об их желаниях и для проверки создавшегося для них положения» 200. В проекте по эвакуации российских граждан из Германии, составленном Бюро военнопленных при представительстве РСФСР в Германии в мае 1921 г., также прослеживалось желание увязать вопросы репатриации и укрепления политических позиций Москвы: «По отношению к русским эмигрантам из Франции надо принять крутые меры, дабы остановить их проезд в Германию до открытия советского представительства во Франции» 201. Ситуация осложнялась тем, что советская сторона исключила из сферы действия Копенгагенского соглашения ряд французских военных и гражданских лиц, обвиненных в шпионаже. 14 октября 1920 г., спустя два дня после подписания советско-польского перемирия, НКИД, продолжая попытки успокоить французские власти, заявил об освобождении и о возможности возвращения во Францию «некоего Леланна, уличенного в шпионаже на месте преступления». Однако, отмечал Чичерин, речь шла об «исключении» из правил: «В будущем шпионы французского происхождения будут, как это всегда являлось правилом, подвергаться тем же мерам, которые принимаются в отношении других лиц» 202. Логика в советских действиях оставалось прежней: Москва, заинтересовывая Париж судьбой французских граждан, стремилась вовлечь французов в официальные переговоры по данному вопросу. 30 октября 1920 г., отвечая на очередную ноту Лейга, Чичерин сообщил в Париж о готовности властей Азербайджанской ССР обсудить судьбу французов, задержанных в Баку. В качестве 200 Правительство РСФСР — Правительству Франции, 22 апреля 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 79–82. 201 Проект Положения об эвакуации русских граждан из Германии, не ранее 5 мая 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 64. 202 ДВП СССР. Т. 3. С. 283. 423 Часть II. От изоляции к признанию места для переговоров был предложен Тифлис, куда и были направлены освобожденные азербайджанскими властями французские граждане 203. Тогдашняя Грузинская Демократическая Республика выступала не только торговым посредником между РСФСР и Западом, но и нейтральной политической площадкой. Список граждан Франции, обвиненных в шпионаже и остававшихся в советских республиках, не исчерпывался Леланном. Москва хотела обменять их не только на российских военнослужащих, но и на дипломатические уступки со стороны Парижа. Судьба лейтенанта Сальвеля, демобилизовавшего из Восточной армии и решившего в 1919 г. предпринять поездку в РСФСР (официально — по деловым целям), являлась примечательной. Эта поездка завершилась для Сальвеля арестом по обвинению в шпионаже, заключением в Тифлисе и приговором к смертной казни. Вопрос о Сальвеле стал в дальнейшем предметом немаловажных переговоров, о которых будет сказано ниже 204. Тем временем перетягивание дипломатического каната по вопросу репатриации продолжилось. МИД Франции предпочел не отвечать на советскую ноту от 22 апреля 1921 г., однако это не означало приостановку в репатриации на практике. 8 мая де Бон отправил радиограмму представителю НКИД в Одессе и Новороссийске с запросом об отправке новой группы беженцев из Константинополя (1500 человек на том же «Решид-паше»)205. Судьбу данного запроса выяснить не удалось, однако сам процесс репатриации, очевидно, продолжился. Вскоре Перетти информировал Пелле: «Радиотелеграмма из большевистских источников в Николаеве, датированная 12 июня, сообщает, что беженцы армии Врангеля прибыли в Балаклаву на греческом судне, идущем из Варны»206. ДВП СССР. Т. 3. С. 310, 313–314. Дальнейшая судьба данной группы французов, к сожалению, остается невыясненной. Известно об освобождении в Баку 1 ноября 1920 г. группы из 62 британцев. См.: Протокол об освобождении английских военнопленных в Баку, 1 ноября 1920 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 313. 204 Краткие биографические сведения о Сальвелле приведены в: Encore une victime des Soviets // Le Radical, 16 avril 1924. 205 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 415. 206 Перетти — Пелле, 22 июня 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 354. 203 424 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Не препятствуя процессу на практике, НКИД тем не менее не собирался создавать у французов впечатления, что Москва идет на односторонние уступки. 13 июня, через день после прибытия судна в Балаклаву, советская дипломатия напомнила французам о высказанных ранее условиях репатриации (отправка комиссии в Марсель) и пригрозила сложностями: «…на одно лишь Французское Правительство падает ответственность за испытания, которым подвергаются французские граждане, прибывшие недавно из отдаленных областей и потому оставшиеся еще в России, среди которых имеется много женщин и детей» 207. О готовности Москвы продолжать репатриацию свидетельствовал также декрет ВЦИК от 3 ноября 1921 г. об амнистии лицам, участвовавшим в военных организациях белых. Им была предоставлена возможность «вернуться в Россию на общих основаниях с возвращающимися на родину военнопленными» 208. Политические пути и перепутья в решении вопроса репатриации в 1922–1924 гг. Учитывая стереотипный образ Пуанкаре как ярого антисоветчика, на первый взгляд было парадоксальным, что именно после его возвращения во власть были сделаны дальнейшие шаги по репатриации. По всей видимости, в основе действий председателя Совета министров, как и его предшественников, лежали прагматические резоны, прежде всего желание сэкономить французские финансовые средства. В ноте, полученной в Москве 24 января 1922 г., Пуанкаре извещал Чичерина о кредитах на репатриацию, выделенных французской Палатой депутатов (их необходимо было использовать до конца года) 209. Количество желавших репатриироваться все еще оставалось существенным. В МИД Франции были склонны считать, что поток заявок на репатриацию со стороны бывших российских военнослужащих, неожиданно ДВП СССР. Т. 4. С. 174–175. Там же. С. 475. 209 В сообщении миссии РОКК от 25 июня 1923 г. (находилась в тот момент во Франции) сумма кредитов, отпущенных на репатриацию, оценивалась в 3 млн франков. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 239. 207 208 425 Часть II. От изоляции к признанию хлынувший в начале 1922 г. (поступило ок. 2 тыс. обращений), был связан с пропагандистской кампанией, которую вели КПФ и «Юманите», а, следовательно, это могла быть и завуалированная акция самой Москвы 210. Чичерин с радостью воспринял послание Пуанкаре, охарактеризовав его как «любезное», ведь ранее МИД Франции пытался переложить оплату репатриации на РСФСР (нота от 8 апреля 1921 г.). Пуанкаре привел французские данные, согласно которым репатриировать осталось относительно небольшое количество российских граждан: 2200 человек из бывших частей РЭК и 1300 человек — бывших военнопленных, перешедших во Францию из Германии. Желая побыстрее завершить этот процесс, председатель Совета министров Французской Республики все же не был готов выполнить советское условие о допуске комиссии во Францию. Он отметил, что Париж «уполномочивает дипломатических и консульских представителей Польши в России выступать в защиту интересов своих граждан перед советскими властями и содействовать их возвращению, если они этого пожелают» 211. В ответном послании от 28 января 1922 г. Чичерин не стал заострять углы, будучи рад уступкам Парижа по финансовым аспектам репатриации. Однако это не означало того, что Москва отказалась от идеи отправить во Францию «Комиссию помощи военнопленным» или делегацию от РОКК. Чичерин в телеграмме от 12 февраля вновь вернулся к этому вопросу 212. В ИНО ВЧК в это время не исключали, что французы откажутся от приема комиссии, и предлагали неопробованный ранее вариант «доставления солдат бывших белых армий французским пароходом в петроградский порт» 213. Не исключено, что с этими проектами отчасти могла быть связана и активизация в июле 1922 г. «очистки Петрограда от активных контрреволюционных элементов» 214. Note de la Sous-Direction d’Europe pour Poincaré, 19 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 734. 211 ДВП СССР. Т. 5. С. 71–72. 212 Там же. С. 715. 213 Могилевский — Литвинову, 4 февраля 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 104. 214 Постановление ГПУ, 6 июля 1922 г. // В жерновах революции. С. 156. 210 426 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Представители межведомственного совещания (Центрэвак, ВЧК, НКИД), планируя 3 февраля 1922 г. расходы на реэвакуацию российских солдат, включили в них содержание представительства из трех человек во Франции (из общего заграничного аппарата в 60 человек) 215. Однако на фоне приближающейся Генуэзской конференции и последующего подписания Рапалльского соглашения, крайне резко воспринятого Пуанкаре, обсуждение проблем репатриации вновь застопорилось. При всей тенденциозности сведений за март 1922 г., переданных шефом врангелевского Информационного центра в Константинополе, генерал-майором К. И. Глобачёвым, бывшим главой Петроградской охранки, в них, по всей видимости, содержалось здравое зерно: «Репатриационная деятельность большевиков, несмотря на их старания и значительность расходуемых средств, особенного успеха не имеет. До настоящего времени выехало в Сов[етскую] Россию до 50 человек» 216. Тем не менее НКИД не собирался сворачивать своих усилий по репатриации. 8 июля 1922 г. Чичерин написал Нансену о том, что Москва готова «разрешить возвращение в Россию уроженцам регионов Дона, Кубани и Терека, учитывая, что в этих районах ожидается достаточный урожай». Нарком исходил из того, что речь идет примерно о 30–35 тыс. человек, находившихся в Болгарии, КСХС, Греции и Константинополе, и рассчитывал на содействие Нансена 217. Пуанкаре по-настоящему вернулся к вопросу репатриации только 15 сентября 1922 г., словно подготавливая почву для визита Эррио в РСФСР. Москва и сама стремилась поторопить французов обличительными публикациями в советской прессе. Один из примеров тому — статья «Французская благодарность», опубликованная в «Правде» 7 сентября за подписью И. Алмазова. 215 Количество представителей во Франции было одним из самых небольших: 2 человека, как рассчитывали, будет находиться в Литве, по 3 человека — в Италии и Латвии, по 4 человека — в Австрии и Венгрии (обозначены единым пунктом как Австро-Венгрия), в Румынии, КСХС, Болгарии и Турции; 7 человек — в Германии, 9 — в ЧСР. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 101, 516. 216 Доклад Глобачёва, 26 марта 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 212. 217 Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 196. 427 Часть II. От изоляции к признанию Она разоблачала жестокое обращение французов с бывшими российскими военнослужащими в Македонии 218. В ноте от 15 сентября Пуанкаре напомнил Москве о том, что французские кредиты, выделенные для нужд репатриации, должны быть освоены до конца 1922 г. НКИД в ответе от 6 октября заявил о том, что советские власти готовы принять репатриируемых из Франции, но всё упирается в уже знакомый вопрос об отправке советских делегатов во Францию. 12 октября, на фоне позитивных сигналов о франко-советских отношениях, которые слал в Париж Эррио, Пуанкаре фактически вернулся к условиям французской ноты от 10 декабря 1920 г. Как и Лейг, Пуанкаре высказал почти ритуальную мысль о том, что «во Франции нет русских пленных», согласившись, однако, на вариант отправки делегации РОКК в Марсель «при условии предварительного представления списка членов делегации и приемлемости их» 219. Миссия РОКК под председательством А. М. Устинова, родственника П. А. Столыпина и бывшего эсера, проживавшего в 1908– 1917 гг. в Швейцарии и Франции220, была сформирована достаточно оперативно и получила одобрение от Парижа. В записке от 10 ноября Центрэвак отмечал, что «на основании обмена нотами в ближайшее время во Францию отправляется особая комиссия для наблюдения» за эвакуацией из Франции. Управление Эйдука исходило из того, во Франции все еще находилось около 10 000 бывших солдат РЭК, а доставку этих репатриантов до Одессы или Новороссийска оплатит именно французское правительство221. В качестве 218 Бочарова З. С. Возвращение на Родину в 1920-е годы солдат Русского экспедиционного корпуса // Военно-исторический журнал. 2009. № 9. С. 52. 219 ДВП СССР. Т. 5. С. 616–617. 220 В состав делегации также вошли: 1) дипломат Потёмкин, владевший французским языком (заместитель председателя комиссии, будущий посол СССР во Франции в 1934–1937 гг.); 2) М. С. Червяков (настоящая фамилия — Горб), сотрудник ИНО ГПУ; 3) А. К. Дмитриев (настоящая фамилия — Ранчевский). См.: ДВП СССР. Т. 6. С. 617 (текст комментария). Настоящие фамилии взяты из автобиографии Устинова, составленной в апреле 1937 г. См.: Алексей Устинов: «За большевизм я дважды исключался из партии эсеров…» [Электронный ресурс] // Родина. 1 февраля 2018 г. URL: https:// rg.ru/2018/02/12/rodina-aleksej-ustinov.html 221 Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 190–191. 428 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа меры подготовки к приему репатриантов можно рассматривать и создание в октябре 1922 г. Центральной приемочной комиссии в Новороссийске под председательством А. А. Андреева222. Подготовив собственную миссию, советская сторона попросила у Парижа отсрочки с репатриацией российских солдат из Франции. В октябре Чичерин писал французам о том, что «положение, созданное голодом, и скорое прибытие большого количества зерна в порты Черного моря и нынешние затруднения в нашем транспорте заставляют нас просить отсрочку для репатриации русских солдат и пленных. Украинские и русские порты, а также железнодорожные линии, которые туда ведут, будут так переполнены, что нам едва ли будет возможно до мая месяца организовать встречу наших сограждан, возвращающихся из Франции» 223. Сложно сказать, насколько в аргументах наркома были переплетены реальные проблемы и политическое лукавство. По крайней мере, аналогичные проблемы, зафиксированные Фрунзе весной 1921 г. и отчасти повторившиеся летом 1923 г., не помешали тогда советским властям принять репатриантов. Быть может, Чичерин негласно намекал французам: если те хотят побыстрее отправить российских солдат в Россию, то необходимо оперативно пустить советскую делегацию во Францию. Тот факт, что срок использования кредитов на репатриацию приближался к концу, также мог стимулировать Париж. Однако путь комиссии Устинова оказался более сложным, чем казалось изначально. 16 декабря 1922 г. она отправилась в Берлин, чтобы получить разрешение для дальнейшего въезда во Францию 224. На «скорое допущение» миссии Устинова во Францию надеялся и дю Шайла, предлагавший свою помощь в случае возБелковец Л. П., Белковец С. В. Восстановление советским правительством российского (союзного) гражданства реэмигрантов из числа участников Белого движения и политических эмигрантов [Электронный ресурс] // Юридические исследования. 2014. № 4. URL: https://nbpublish.com/library_read_ article.php?id=11410. Параллельно шла работа над принятием специального положения «о порядке репатриации и реэвакуации казачества и частей бывших белогвардейских армий за рубежом». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 376–377. 223 Цит. по: Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 52. 224 ДВП СССР. Т. 5. С. 717. 222 429 Часть II. От изоляции к признанию никновения препятствий на ее пути 225. Казалось, что и французские власти готовы ускорить процесс: 7 ноября во французской прессе было опубликовано официальное сообщение МВД Франции о скорой репатриации. Желающие участвовать в ней должны были до 1 декабря подать документы во французские префектуры. Власти Третьей республики выражали готовность содействовать репатриантам в выдаче необходимых документов и в предоставлении бесплатного проезда до Марселя. По прибытии в этот город репатрианты попадали в ведение представителей «русской базы» — сотрудников 2-го бюро Генштаба французской армии. Если репатриант имел право на возвращение в Россию, ему выдавали специальный документ (за подписью главы «базы» капитана Перлье) и отправляли «в лагерь Сент-Март в окрестностях Марселя» 226. Небольшие сроки для регистрации (меньше месяца), а также характер доведения информации (российские солдаты, в большинстве своем не знавшие французский язык, «не читают газет, не интересуются публикациями мэрий», — писал позднее Устинов 227) свидетельствовали о желании Парижа побыстрее закрыть вопрос репатриации и не давать комиссии Устинова развернуть широкомасштабную деятельность во Франции. Начавшийся в январе 1923 г. Рурский кризис вкупе с активностью французских коммунистов и наличием прогерманских заявлений Москвы, очевидно, не способствовал допуску французскими властями делегации РОКК во Францию. Чуть позже автор неподписанного доклада для начальника ИНО ГПУ М. А. Трилиссера 228 так описывал сложившуюся ситуацию: «Уже в декабре 1922 года, когда марсельская Миссия в полном составе отсиживалась в Берлине, выяснилось, что если и будет когда-нибудь дано Дю Шайла — НКИД, 6 декабря 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 217. 226 Сообщение Миссии Российского Красного Креста, 25 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 239. В телеграмме Пуанкаре от 10 мая фигурировала информация о том, что по прибытии в Марсель члены миссии Устинова должны встретиться «с комендантом русской базы нижнего форта Сен-Николя». См.: ДВП СССР. Т. 6. С. 304. 227 Цит. по: Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 53. 228 Составлен не позднее июля 1923 г. Авторство, вероятно, принадлежит члену делегации Червякову (Горбу). 225 430 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа разрешение на приезд миссии во Францию, то только для того, чтобы Советская Миссия приложила свою печать при ликвидации французским правительством своих обязательств по отношению к солдатам экспедиционного корпуса. Предполагать, что этой первой Миссии придется сыграть какую-нибудь политическую роль, можно было бы только в том случае, если бы были выявлены какие-нибудь новые данные в русско-французских отношениях» 229. 10 мая 1923 г. Пуанкаре наконец-то сделал свой ответный ход. В «неожиданной телеграмме», согласно характеристике Чичерина 230, председатель Совета министров Франции приглашал миссию РОКК прибыть в Марсель «не позднее 5 июня». Хотя этот шаг обещал продвинуть затянувшееся дело, условия французского «приглашения» были рестриктивными. Они свидетельствовали о том, что Париж намерен разрешить советской делегации лишь «посетить этих бывших военных до их отъезда», который должен был начаться 10 июня 231. Фактически Пуанкаре сообщал о стремлении максимально ограничить как срок пребывания миссии Устинова во Франции, так и объем ее полномочий. Слова позднейшего доклада ИНО ГПУ о том, что с точки зрения Парижа «мы в Марселе [нужны были] только для того, чтобы приложить Советский штемпель к списку репатриантов, заготовленному для нас Францией», во многом оказались справедливы 232. Можно предположить, что тогдашний международный контекст сыграл важную роль в инициативе Парижа. Телеграмма Пуанкаре, отправленная через два дня после «ультиматума Керзона» и в день убийства в Лозанне полпреда СССР В. В. Воровского, очевидно, должна была застать Москву в ослабленном (в дипломатическом смысле) состоянии и обеспечить выгодные для французов условия пребывания делегации РОКК во Франции. Если Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 250. Чичерин — Сталину, 10 мая 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 286. 231 ДВП СССР. Т. 6. С. 303–304. См. также: Conte F. Un révolutionnaire-diplomate. P. 134. 232 Аналитический отчет о деятельности Миссии Российского Красного Креста в Марселе, не позднее июля 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 250. 229 230 431 Часть II. От изоляции к признанию смотреть с точки зрения Генштаба французской армии, то наличие миссии Устинова во Франции могло послужить своего рода гарантией против эвентуальных военных действий со стороны Советского Союза. Как отмечал Бюа еще в дневниковой записи от 23 февраля 1923 г., май «станет критическим периодом в том, что касается России» 233. По всей видимости, параллельно с отправкой французского приглашения для миссии Устинова были предприняты и практические шаги по дальнейшей репатриации. Согласно докладу Нансена Ассамблее Лиги Наций от 4 сентября 1923 г., в мае того же года «началась эвакуация беженцев во Франции по маршруту Петроград и Новороссийск [вариант Петрограда, как было указано, рассматривался ранее ИНО ГПУ. — Авт.]. Согласно докладам представителей Верховного комиссара [по делам беженцев] в этих портах, которые в силу сепаратного соглашения, подписанного между обоими правительствами 234, не участвовали активным образом в наблюдении за прибытием этих беженцев, беженцы были приняты удовлетворительно, хотя в Петрограде имели место значительные задержки в их эвакуации из Гатчины» 235. Советские дипломаты и разведчики, анализируя демарш Пуанкаре от 10 мая, не были единодушны в своих оценках. Чичерин, продемонстрировавший свой условно «профранцузский» настрой еще в январе 1923 г., оставался ему верен. 10 мая в письме Сталину нарком иностранных дел считал, что телеграмма Пуанкаре «весьма знаменательна»: «Мы совершенно потеряли надежду на поездку нашей комиссии в Марсель и уже распустили ее. Внезапно она приглашается как раз в тот момент, когда у нас инцидент с Англией. Это доказывает и то, что выступление Керзона не является частью общего антантовского плана против нас, и кроме того и то, что Франция не прочь воспользоваться нашей размолвкой с Англией, чтобы постараться с наибольшей выгодой для себя Journal du général Buat. P. 1351. Вероятно, имелось в виду «соглашение Литвинов–Дюшен», продолжавшееся оставаться той договорной «рамкой», в которой развивались франкосоветские отношения по вопросам репатриации. 235 Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 418. 233 234 432 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа сделать с нами какие-нибудь дела» 236. В ответной телеграмме для Пуанкаре нарком выражал свою благодарность за приглашение советской делегации 237. Оценки Литвинова, несколько отличаясь по тону, были проникнуты схожими выводами. Он считал, что в действиях Пуанкаре можно увидеть не «проявление дружелюбия к России» или «новый поворот к русской политике», а «маленькую демонстрацию против Англии» и напоминание о возможности самостоятельных действий Парижа на советском направлении. Тем не менее, с точки зрения заместителя наркома, было «важно поддержать эту демонстрацию против Англии и приглашением воспользоваться». Более того, ввиду нынешнего международного положения, некоторое сближение с Францией представлялось «весьма желательным и необходимым, чем когда бы то ни было» 238. Как можно заметить, условный «франкофил» Чичерин и условный «франкофоб» Литвинов были близки в своих принципиальных выводах. Оценки ИНО ГПУ, сделанные, правда, в июле 1923 г., уже после окончания миссии Устинова, были выдержаны в намного более критическом тоне. Визит делегации РОКК мог «сыграть какую-нибудь политическую роль» только в случае появления «каких-нибудь новых данных в русско-французских отношениях». Сотрудник ИНО ГПУ (по всей видимости, член делегации М. С. Червяков (Горб)) отказывался считать этими данными телеграмму Пуанкаре от 10 мая: «Факты показывают, что этого не было, если французскому правительству понадобилось при сговоре с английским показать, что перед ним не закрыта возможность каких-нибудь взаимоотношений с советами, то вряд ли для нас представляло интерес сыграть роль примирителя между Пуанкаре и Керзоном». В советской внешней разведке критиковали «самообольщение со стороны НКИД» 239. Дав согласие на прибытие советской делегации, Париж сразу же хотел продемонстрировать, что Устинова и его коллег не ждут с «распростертыми объятьями». Как позднее писал В. П. Потёмкин, Чичерин — Сталину, 10 мая 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 286–287. Чичерин — Пуанкаре, 11 мая 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 303. 238 Цит. по: Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 53. 239 Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 250. 236 237 433 Часть II. От изоляции к признанию заместитель Устинова в рамках миссии, уже до ее отъезда из Германии «нетрудно было предвидеть, что французское правительство постарается поставить ее деятельность в самые тесные рамки»240. На протяжении двух недель после телеграммы Пуанкаре от 10 мая посольство Франции в Берлине отказывалось «наложить визы на паспорта членов делегации»241. Даже после прямого обращения к председателю Совета министров Франции миссия Устинова была «удостоена» не виз в паспортах, что могло служить косвенным свидетельством признания Советов, а документа на право пересечения границы (т. н. «соф-кондюи», франц. sauf-conduit)242. В начале июня делегация РОКК наконец-то выехала из Берлина. Прибытие ее в Париж, ставший промежуточным пунктом на пути в Марсель, уже продемонстрировало, какими будут условия пребывания во Франции. Как сообщал Потёмкин, прием, оказанный миссии в Париже, стал развитием «специфической тактики французских властей. Представители полиции, встретившие миссию на вокзале, слишком предупредительно сообщали ей время и место отхода ближайшего поезда на Марсель. Переговоры с официальными руководителями Французского Красного Креста, имевшие место в тот же день, должны были рассеять последние иллюзии относительно положительных перспектив работы миссии в Марселе»243. 6 июня советская делегация прибыла в этот южный портовый город. Можно согласиться с тем, что отношение французских властей к миссии Устинова «было столь же настороженным, как и к миссии Мануильского в 1919 г.» 244. События 1919 г. служили образцом, на который Париж ориентировался и в 1923 г. Делегацию РОКК, как и ее предшественницу, стремились лишить какого-либо политического значения, максимально изолировать от «внешнего» мира, запретили пользоваться шифром 245. Возможность шифроПотёмкин — Литвинову, 10 июля 1923 г. // ДВП ССС. Т. 6. С. 379. Чичерин — Пуанкаре, 24 мая 1923 г.; Пуанкаре — Чичерину, 26 мая 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 332. 242 Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 53. 243 Потёмкин — Литвинову, 10 июля 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 379–380. 244 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 216. 245 С аналогичными сложностями в декабре 1923 г. столкнулся и Леких. См.: Note de Chevilly, 16 décembre 1923; Note de Peretti, 20 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 713, 738. 240 241 434 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа ванной переписки была отметена французскими представителями уже во время первой встречи по прибытии делегации в Париж: «В Марселе положение миссии окончательно определилось. Окруженная огромным штатом агентов тайной полиции, фактически замкнутая в стенах своего бюро, русской базы и загородного концлагеря, миссия оказалась поставленной в условия надежной изоляции. Местные власти сознательно держались от нее в стороне. […] Центральные учреждения неизменно воздерживались от прямых сношений с миссией. […] Соприкосновение миссии с местными общественными элементами было самым мимолетным, поверхностным и случайным». Официальными контактами миссии Устинова, выделенными французской стороной, стали Перлье и «шеф специальной охраны Грегуар»246. О плотности контроля говорило и то, что попытки сотрудников миссии перемещаться по городу на трамваях были пресечены «настойчивой рекомендацией» французских властей использовать автомобили (следить за ними было намного проще, хотя найм автотранспорта больно бил по небольшому бюджету делегации) 247. Властям Третьей республики в целом удалось навязать не только условия, но и свой график пребывания советской делегации во Франции. Устинов сумел добиться лишь небольшой отсрочки в сроках отбытия репатриантов по сравнению с теми, о которых ранее писал Пуанкаре: вместо 10 июня все репатрианты должны были явиться к 15 июня. Пароход «Брага» с группой бывших военнослужащих на борту (около 600 человек 248) в итоге благопо246 Потёмкин — Литвинову, 10 июля 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 380–381. В Париже, до отбытия в Марсель, советская делегация также контактировала с Н. Тьебо, представителем Французского Красного Креста и бывшим посланником Франции в Швеции. В отличие от Потёмкина, Устинов в письме для Пуанкаре от 25 июня 1923 г. описывал условия пребывания в Марселе — «этом прекрасном городе, о котором я увожу наилучшие воспоминания», — в позитивном ключе. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 243. 247 Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 54. 248 Как и в предыдущих случаях, точное количество определить сложно ввиду того, что оно варьировалось в самих советских документах. Наиболее точной представляется цифра в 587 человек, приведенная (с разбивкой на отдельные категории) в письме Устинова от 21 июня, в телеграмме Пуанкаре от 22 июня, а также в сообщении миссии РОКК от 25 июня. См.: Русская 435 Часть II. От изоляции к признанию лучно покинул Марсель 19-го числа и прибыл в Новороссийск через 7 дней 249. Прибытие «Браги» именно в Новороссийск было небольшой победой советской стороны. Французские представители настаивали ранее на Одессе, ссылаясь на то, что именно Одесса фигурировала в договоренности, достигнутой официальным Парижем с французской транспортной компанией «Фабр», ответственной за рейс 250. Корабли этой фирмы, основанной еще в 1881 г., курсировали по Атлантике и Средиземноморью. Реальные сложности, с которыми столкнулись репатрианты в Новороссийске сразу по прибытии (в т. ч. с плохими условиями размещения и неудовлетворительной едой), стали предметом критических статей в ряде французских газет, которые не упустили повода еще раз «уколоть» большевиков 251. Советская пресса реагировала контрвыпадами и публиковала благоприятные для Москвы открытые письма вернувшихся на Родину 252. В отличие от Мануильского в 1919 г., Устинов не отбыл вместе с группой репатриантов (с ними уехали Потёмкин и Червяков), а попытался убедить французских представителей в двух основных вещах. Во-первых, в том, что во Франции все еще оставались бывшие российские военнослужащие, а, следовательно, условия Копенгагенского соглашения нельзя считать выполненными. «Если сложить число лиц, обратившихся к нам лично или письменно во время нашего краткого пребывания в Марселе, это в цевоенная эмиграция. Т. 3. С. 236, 239; ДВП СССР. Т. 5. С. 404. В самом МИД Франции исходили из цифры в 516 человек. См.: Note de la Sous-Direction d’Europe pour Poincaré, 19 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 734. Как и в случае «Решид-паши», по неясным причинам между числом взошедших на борт и высадившихся наблюдалась существенная разница. Советский служащий, фиксируя прибытие «Браги» в Новороссийск 26 июня, сообщал о наличии на борту «650 человек репатриантов». См.: Краткий отчет Бакулина, 26 июля 1923 г. // Русские беженцы. С. 204. См. подробнее: Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 58. 249 21 июня Устинов сообщал в советское полпредство в Германии о том, что «посадка была организована блестяще. Никаких инцидентов не было, даже самых мельчайших». См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 235. 250 Потёмкин — Литвинову, 10 июля 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 380. 251 Ротштейн — Буровцев, 25 июля 1923 г. // Русские беженцы. С. 203. 252 См., к примеру, выдержки из газеты «Красное знамя» от 9 июля в: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 268. 436 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа лом составит на 19 июня 351 лицо», — писал он Перлье через день после отбытия «Браги» 253. Во-вторых, Устинов надеялся добиться от французской стороны согласия на формирование постоянной советской делегации во Франции (к примеру, в виде представительства РОКК) для дальнейшего урегулирования вопросов репатриации. 20 июня Устинов написал об этом Перлье 254, а через два дня предпринял неоднозначный шаг — решил отправиться в Париж, «чтобы лично урегулировать дела в министерстве иностранных дел» 255. За ним, очевидно, следили, и французские представители, встретившие его на Лионском вокзале в Париж, проявив «мало вежливости», намекнули на необходимость скорейшего выезда из страны. Устинову удалось все же добиться встречи с начальником 2-го бюро Генштаба французской армии полковником Фурнье и главой Русской службы МИД Гренаром. Последний еще раз донес до собеседника официальную позицию властей Третьей республики: с рейсом «Браги» французское правительство считает свои обязательства выполненными и больше не собирается финансировать процесс репатриации 256. 22 июня аналогичная точка зрения была сформулирована в телеграмме Пуанкаре для Чичерина. Председатель Совета министров настаивал на немедленном отъезде делегации РОКК из Франции и акцентировал тот момент, что оплата репатриации из французского бюджета 253 Несмотря на общее недовольство условиями пребывания миссии в Марселе, Устинов в том же письме выражал Перлье «глубокую благодарность за акцию, которую вы выполнили с замечательной энергией, и за эффективную помощь, которую вы оказали с такой любезностью в целях облегчения нашей миссии». См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 235. Примечательно и то, что отбывшие на «Браге» российские военнослужащие кричали, наряду с просоветскими лозунгами: «Да здравствует Перлье!». См.: Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 216. Чичерин в телеграмме для Пуанкаре от 4 августа также писал о «любезности военных властей Марселя». См.: ДВП СССР. Т. 6. С. 404. 254 Устинов — Перлье, 20 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 235. 255 Устинов — Пуанкаре, 25 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 242. 256 Устинов — Литвинову, 28 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 253. 437 Часть II. От изоляции к признанию завершена 257. Визит Устинова во 2-е бюро Генштаба французской армии (23 июня), во время которого советский дипломат настаивал на том, что существует значительное число желающих репатриироваться, не успевших на «Брагу», не смог изменить общей ситуации 258. Устинов до последнего момента пытался бороться и воздействовать на французские власти через различные каналы и рычаги влияния, которые, впрочем, были ограниченными. Еще ранее Перлье советовал Устинову обратиться за поддержкой к Эррио, но глава советской делегации не стал делать это без согласования с НКИД, считая к тому же, что «политический удельный вес Эррио в данную минуту невелик» 259. В Марселе, во время переговоров с Энглезом 260, представителем нансеновского комитета во Франции, Устинов пытался привлечь к делу репатриации остававшихся российских военнослужащих Лигу Наций, однако соответствующий запрос Энглеза перед французским правительством остался без ответа 261. Глава миссии РОКК размышлял о варианте воздействия на французские власти через деловые круги (излюбленный прием советской дипломатии), но из этой идеи ничего не вышло. Не исключено, что схожие усилия предпринимал и дю Шайла, приезжавший во Францию в 20-х числах июня 262. Конец всем этим потугам положили действия парижской префектуры, которая 25 июня в приказном порядке потребовала выезда от Ус257 ДВП СССР. Т. 6. С. 404–405. Насколько можно судить, в НКИД всерьез восприняли нежелание Франции оплачивать дальнейший процесс репатриации и пытались найти другие источники финансирования. Во время беседы с представителем МККК Э. Фриком, состоявшейся еще 21 июня 1923 г., Чичерин прощупывал вопрос о выделении средств структурами Нансена. Фрик отметил, что «часть расходов» действительно может быть покрыта таким способом. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 230. 258 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 216. 259 Устинов — Литвинову, 28 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 254. 260 В советской дипломатической переписке фигурировал как Хинглез. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 254. 261 Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 58. 262 Письмо Дю Шайла, 23 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 236. 438 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа тинова. Тому пришлось смириться с этим «тяжким оскорблением» и отправиться на поезде в Германию 263. Нельзя сказать, что в НКИД были довольны итогами поездки Устинова во Францию. Потемкин ратовал за то, чтобы миссия заняла более «твердую позицию» в период нахождения в Марселе и затянула отправку репатриантов. Дипломат не исключал того, что метод угроз (к примеру, указание на то, что корабль с репатриантами не сможет зайти в советский порт) дал бы своей результат264. Литвинов также критиковал целый ряд действий Устинова: необходимо было настаивать на «многочисленности остающихся во Франции солдат экспедиционного корпуса»; не ехать в Париж, а обращаться к Пуанкаре из Марселя; избежать «впутывания нансеновской миссии». Литвинов сожалел о том, что после произошедших событий «добиться новой посылки миссии во Францию будет гораздо труднее…»265. Заместитель наркома признавал, что ключевой задачей миссии являлась не репатриация как таковая, а «установление живого контакта с Францией, с ее общественными силами, с официальными кругами, приучение этих кругов к сношениям с советскими деятелями и, наконец, создание возможности непосредственного контакта с самим французским правительством, если бы последнее этого захотело»266. 263 Устинов — Пуанкаре, 25 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 242. Дата выезда Устинова дана по: ДВП СССР. Т. 5. С. 717 (текст комментария). Встречающаяся в литературе дата отъезда (22 июня) представляется маловероятной. См.: Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 54. В качестве последней уступки парижская префектура сообщила Устинову о том, что он может «остаться в Париже до понедельника» (т. е. до 26 июня). Исходя из контекста, можно предположить, что речь шла о возможности переночевать, но не остаться на несколько дней. Историк Попова сообщает о том, что визит Устинова во 2-е бюро состоялся 23 июня. См.: Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 216. Вскоре после отъезда из Франции Устинов успел поучаствовать в переговорах с немцами в Берлине по ряду военно-политических вопросов (проходили с 23 по 30 июля 1923 г.). См.: Горлов С. А. Совершенно секретно. С. 83. 264 Отчет Потемкина, не позднее июля 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 246–247. 265 Литвинов — Устинову, 23 июля 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 255–256. 266 Литвинов — Устинову, 18 июля 1923 г. Цит. по: Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 56. 439 Часть II. От изоляции к признанию Очевидно, что подобных политических целей миссия не достигла. Чичерин, однако, даже спустя полгода после поездки Устинова отзывался если не о результатах миссии, то о самом факте ее отправки положительно. Нарком во многом наследовал своим оценкам мая 1923 г.: «…сейчас же после ультиматума Керзона Пуанкаре пригласил в Марсель нашу репатриационную комиссию, ожидавшую уже больше полугода разрешения на въезд во Францию. Это была всем понятная демонстрация, что Франция не солидарна с наступлением Англии на нас»267. В ИНО ГПУ градус критики по итогам поездки делегации РОКК был еще выше, чем в случае Литвинова и Потёмкина: «…задача Миссии была — продержаться как можно дольше во Франции без ущерба, конечно, для ее достоинства, достаточно ущемленного в начале поездки». С точки зрения внешней разведки следовало не давать одобрения на отправку парохода «Брага» в СССР, упирать на «ничтожность цифры отправляемых по сравнению с количеством раскиданных по всей Франции солдат». Сотрудник ИНО ГПУ призывал не подыгрывать Пуанкаре, стремившемуся к «скорейшей отправке» бывших российских военнослужащих на Родину, ведь вопрос о репатриации «лежал тяжелым бременем на французском правительстве»: «Миссия же, не заявив ни одного протеста, сама работая до одурения, чтобы поспеть отправить транспорт к сроку, тем самым приложила свою руку к этому делу и формально сняла все дальнейшие обязательства со стороны Франции»268. Однако, как отмечал Потёмкин, миссия Устинова не могла действовать максимально жестко и обструкционистски, поскольку «должна была считаться с общими директивами из той же Москвы, которые легче всего было понять как предложение — не проявлять к французским властям особой требовательности, не обострять взаимоотношения серьезными коллизиями»269. Период нараставшего давления Франции на Германию в ходе Рурского кризиса в июне 1923 г. вы267 Краткий обзор внешней политики СССР за 1923 г., 14 января 1924 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 592. 268 Аналитический отчет о деятельности Миссии Российского Красного Креста, не позднее июля 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 251. 269 Отчет Потёмкина, не позднее июля 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 247. 440 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа зывал определенные опасения среди руководства СССР. Данный контекст отнюдь не способствовал тому, чтобы Москва вела себя очень напористо в отношениях с Парижем. Дипломатическая переписка между внешнеполитическими ведомствами двух стран не прервалась после отъезда миссии Устинова. В телеграмме, отправленной в Париж 4 августа, Чичерин пытался использовать уже опробованную аргументацию: во Франции до сих остается «около 3000 бывших русских солдат» и, следовательно, Копенгагенское соглашение не выполнено; для осуществления репатриации необходимо отправить во Францию новую советскую миссию; оплату репатриации должно взять на себя французское правительство (при возможном содействии комитета Нансена). Пуанкаре в ответе от 7 августа был непреклонен. Чичерин также не собирался отступать. В телеграмме от 3 октября, после очередного перерыва в переписке, он акцентировал наличие у НКИД новой информации (от Устинова и «различных источников), свидетельствовавшей о том, что «многие бывшие русские солдаты, оставшиеся во Франции, были тем или иным способом лишены возможности присоединиться к репатриируемым» 270. На Кэ д’Орсэ считали советские цифры по оставшимся во Франции военнослужащим бывшего РЭК завышенными и полагали, что «правительство Советов имеет еще меньше прав на то, чтобы дискутировать по поводу выполнения Копенгагенского соглашения, поскольку оно само, начиная с 1922 г., перестало финансировать стоимость доставки до российской границы тех французов, которые желали репатриироваться» 271. «Победив» в Руре, а также санкционировав переговоры Шевийи–Леких в Париже, Пуанкаре решил сделать примирительный жест и в переписке с НКИД по вопросам репатриации. 12 декабря председатель Совета министров Франции выразил готовность оплатить отправку на Родину тем, кто выразил желание это сделать. Его данные по числу желавших репатриироваться разительно отличались от цифр Чичерина: 20 солдат, 2 женщины и 4 ребенка. Пуанкаре предложил своеобразный маршрут их ДВП СССР. Т. 6. С. 405, 464. Note de la Sous-Direction d’Europe pour Poincaré, 19 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 734. 270 271 441 Часть II. От изоляции к признанию возвращения: переезд пароходом в Варну (его отбытие планировалось 16 декабря), откуда репатрианты, получив от французов денежные средства, должны были добраться до «русского порта, который будет им указан Советским Правительством» 272. Группа, состоявшая в итоге примерно из 60 человек, была собрана в Марселе, и для их отправки был назначен пароход «Фрессине» 273. Предложенный Пуанкаре маршрут имел определенные особенности. С одной стороны, в этом выборе можно было бы увидеть влияние деловых кругов. Устинов, анализируя итоги своей миссии, еще 28 июня сообщал в Москву о «предложении компании Фабр, которое можно было бы легко навязать франц[узскому] прав[ительству] на счет отправок запоздавших небольшими группами через Варну…» 274. Однако, с другой стороны, учитывая тогдашний международный контекст, вариант, предложенный Пуанкаре, мог изначально быть задуман как неприемлемый для советского руководства, но позволявший снять с себя ответственность. Состоявшийся в июне 1923 г. в Болгарии военный переворот упрочил положение в стране врангелевской эмиграции и армии 275, а восстание, возглавленное в сентябре того же года болгарскими коммунистами и тайно поддержанное Москвой, напротив, было жестоко подавлено 276. В ночь с 9 на 10 июля 1923 г. болгарской полицией был осуществлен рейд на штаб-квартиру отделения РОКК в Болгарии 277. В своем ответе, адресованном ДВП СССР. Т. 6. С. 537. Note de la Sous-Direction d’Europe pour Poincaré, 19 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 735. 274 Устинов — Литвинову, 28 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 253–254. 275 Обзор разведывательного отдела Штаба РККА, 14 июля 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 360. 276 Из протокола Политбюро ЦК РКП(б), 27 сентября 1923 г. // Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Коминтерн. С. 203. См. подробнее: Гришина Р. П. Государственный переворот 9 июня 1923 года и его последствия // Болгария в XX веке: Очерки политической истории / Отв. ред. Е. Л. Валева. М., 2003. С. 166–179. 277 Это отделение функционировало в Болгарии начиная с конца октября 1922 г. Во главе миссии стоял И. С. Корешков, с апреля 1923 г. — А. В. Корецкий. См.: Housden M. White Russians Crossing the Black Sea. P. 520. 5 июля, за несколько дней до полицейского рейда, в Болгарии был убит сотрудник 272 273 442 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Пуанкаре 13 декабря, Чичерин подчеркнул сохранявшиеся между Парижем и Москвой противоречия по численности желавших вернуться на Родину, а также отметил, что допуск в СССР людей, не проверенных советскими представителями, невозможен. Нарком особо выделил то обстоятельство, что «ни один пароход, посетивший болгарские порты, как, [например], Варну, не может быть допущен в порты Советского Союза» 278. Хотя ранее маршрут Варна–Новороссийск уже не раз был использован для репатриации 279, на позицию Москвы, помимо ситуации в тогдашних советско-болгарских отношениях, влияли достаточно многочисленные случаи либо самовольной, либо навязанной новыми болгарскими властями репатриации 280. Как демонстрировал опыт 1921 г., советские власти, допуская отдельные случаи самовольной репатриации, были настроены резко против того, чтобы они стали обыденной практикой. Тем не менее в начале 1924 г. имели место случаи, когда власти Болгарии насильственно усаживали на советские суда, заходившие в болгарские порты, российских граждан для репатриации 281. На Кэ д’Орсэ считали, однако, что ответ Чичерина был обусловлен тем обстоятельством, что Москва «хотела воспользоваться случаем и отправить во Францию новую миссию» 282. миссии РОКК М. В. Шелапугин; странной была смерть и другого сотрудника, Морозова, обнаруженного в море. См. подробнее: Чернявский Г. И. Миссия советского Красного Креста в Болгарии (1922–1923 гг.) // Советское славяноведение. 1976. № 1. С. 29–41. 278 ДВП СССР. Т. 6. С. 537. 279 См., к примеру: Перетти — Пелле, 22 июня 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 354. С 10 января по 11 мая 1923 г. четырьмя рейсами из Варны в Новороссийск силами нансеновской организации было доставлено 3467 репатриантов. См.: Housden M. White Russians Crossing the Black Sea. P. 518. 280 С 21 июля по 7 ноября 1923 г. из Варны в Новороссийск прибыло более 2 тыс. человек, пароход «Ала» с 560 беженцами на борту не был в октябре допущен в советский порт и вынужден был вернуться в Варну. См.: Housden M. White Russians Crossing the Black Sea. P. 521–522. 281 Правительство СССР — Правительства морских держав, 6 февраля 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 61. 282 Note de la Sous-Direction d’Europe pour Poincaré, 19 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 734. 443 Часть II. От изоляции к признанию Подобное суждение представляется резонным. Вместе с тем Чичерин, как и Пуанкаре, держал в уме не только вопрос репатриации как таковой, но и общее положение дел в тогдашнем советско-французском взаимодействии. Приговор по «делу Бунатьян–Опторг», вынесенный 3 декабря 1923 г. в Париже, а также предполагаемая роль Пуанкаре в этом судебном процессе были резко негативно восприняты Москвой. НКИД исходил из того, что с Пуанкаре договориться не удастся, а ставку необходимо сделать на его поражение на грядущих парламентских выборах. Информация о наличии подобных настроений не только в СССР, но и в государствах-партнерах Москвы доходила до Кэ д’Орсэ. 18 июня 1923 г. французский дипломат Падовани сообщал из Ковно о том, что Литва, занимая «подчеркнуто антипольскую позицию», делает ставку на возможный приход левых партий к власти во Франции по результатам очередных парламентских выборов и на сближение Парижа с Москвой 283. По мере сокращения численности военнослужащих бывшего РЭК во Франции и постепенной нормализации отношений между Парижем и Москвой контекст, в котором обсуждалась проблема репатриации, и ее значение трансформировались. Масштаб репатриации сократился, но дело было не только в этом284. Знаковый вопрос франко-советского взаимодействия периода непризнания, теперь он постепенно отходил на второй план и перемещался из плоскости отношений между СССР и Францией в сферу борьбы за потенциальных репатриантов между советскими властями и белыми. В Москве, однако, были уверены в том, что репатриация из Франции не закончена. На межведомственном совещании в НКИД, состоявшемся 23 октября 1924 г., его участники высказались не только за сохранение карантинных пунктов ОГПУ, но и предполагали, что из Франции еще вернется ок. 10–20 тыс. бывших военнослужащих285. Эти цифры даже превышали расчеты Центрэвака двухгодичной давности. С формальной точки зрения времени для DDF. 1923. T. 1. P. 682–683. См., к примеру, информацию о группе репатриантов (135 человек), прибывших на пароходе «Эттехад» 7 июня 1924 г., в: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 495–498. 285 Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 57. 283 284 444 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа полноценной репатриации такого количества лиц оставалось не так много. Согласно советскому законодательству, для лиц, находившихся во Франции, предельным сроком для подачи заявлений об оформлении советского гражданства являлось 12 декабря 1925 г.286 Безусловно, наличие советского полпредства должно было облегчить задачу по сравнению с прошлым. Образование частью военнослужащих РЭК в ноябре 1924 г. «Союза возвращения на родину» с центром в Париже («Союз» имел филиалы во французских городах) также должно было ускорить репатриацию287. Если подобные процессы позитивно воспринимались в Москве, то среди белой эмиграции они, напротив, служили поводом для тревоги и консолидации в отстаивании собственных позиций. Еще в январе 1921 г. дипломат А. Н. Мандельштам призывал исходить из того, что «в случае признания каким-либо иностранным правительством советской власти надлежит немедленно обратиться к такому правительству с просьбой принять под свое покровительство русских, не признающих большевистской власти…». Речь шла, прежде всего, о том, что их гражданские права будут определяться по «Своду законов» бывшей Российской империи и такие эмигранты будут иметь признанное представительство («Русский национальный комитет или отделы национального комитета»). Франция выступала в оценке Мандельштама главной защитницей: независимо от обращения к другим правительствам «представляется желательным просить Францию о принятии под свое покровительство всех русских эмигрантов, находящихся в так называемых капитуляционных странах Востока» 288. Обсуждение данной проблемы, состоявшееся в марте 1924 г. в здании русского посольства, которым пока все еще заведовал Маклаков, привело к созданию в июле того же года «Эмигрантского комитета». Он объединил различные общественные организации российской эмиграции и начал работу в декабре 1924 г. 286 Белковец Л. П., Белковец С. В. Восстановление советским правительством российского (союзного) гражданства. 287 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 216; Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 57. 288 Из доверительной записки Мандельштама российским миссиям за рубежом, 10 января 1921 г. // Русские беженцы. С. 227. 445 Часть II. От изоляции к признанию В заявлении, опубликованном 21 октября во влиятельной эмигрантской газете «Последние новости» (издавалась в Париже; главный редактор с 1921 г. — Милюков), Маклаков «подчеркивал, что в связи с ожидавшимся признанием Францией СССР “для известного числа беженцев будет благом, если им обеспечат получение французского гражданства”. […] Маклаков настаивал на временном сохранении посольства, консульств для того, “чтобы сделать возможным существование наших соотечественников за границей”, обеспечив им правовую защиту» 289. Однако говорить об уверенности в реализации этих планов не приходилось. В преддверии признания СССР Францией «по русской колонии [во Франции] поползли нервировавшие слухи о том, что признание будет означать либо поголовную репатриацию русских, находившихся во Франции, либо необходимость выбора между французским и советским гражданством» 290. На заседании парижской группы кадетов от 11 октября 1924 г. настрой был относительно спокойным: «По имеющимся у Маклакова сведениям, Французское правительство намерено, вслед за признанием Сов[етской] власти, объявить об открывшейся возможности для желающих эмигрантов вернуться в Россию. Это объявление, разумеется, не будет носить характера принудительного возвращения на родину, а явится скорее выражением лояльности Французского правительства по отношению к признанному им Советскому. Тем, кто не пожелает вернуться в Россию, будет дана широкая возможность натурализации. Здесь предполагается установить известную градацию, а именно: в первую категорию войдут те из эмигрантов, кои состоят в браке с французско-подданными; во вторую — имеющие детей, обучающихся во французских учебных заведениях; в третью — лица, окончившие во Франции высшее учебное заведение; в четвертую — сельские рабочие и, наконец, в пятую — рабочие вообще» 291. 289 Бочарова З. С. Правовое положение русских беженцев во Франции в 1920–1930-е годы // Россия и современный мир. 2017. № 2(95). С. 164. 290 Johnston R. H. New Mecca, New Babylon: Paris and the Russian Exiles, 1920–1945. Montréal, 1988. P. 66. 291 Протоколы Центрального Комитета и заграничных групп. Т. 6. Кн. 2. С. 336–337. 446 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Предложения Маклакова «о создании чего-то вроде самоуправляющейся колонии было отвергнуто; французским властям не понравилась идея этого “государства в государстве”. Было решено преобразовать бывшие консульства в “Офисы” по делам русских беженцев, а посольство, соответственно, должно было стать центральным “Офисом”. Этим органам были приданы осведомительные и контрольные функции. Находились они впоследствии под двойной юрисдикцией — французского Министерства иностранных дел и Лиги Наций» 292. Возвращение в Советскую Россию после октября 1924 г. отнюдь не было повальным, но охватило определенную часть эмигрантов: «Во Франции к середине 1926 г. подали заявления 13–15 тыс. чел., вернулось от 15 до 20% находящихся там эмигрантов» 293. Злоключения французского лейтенанта Сальвеля, о котором упоминалось выше, стали своего рода отражением более общих дискуссий между Парижем и Москвой. Их краткий анализ будет уместным завершением данного параграфа. Судьба Сальвеля, чья поездка в Советскую Россию в 1919 г. закончилась арестом и приговором к смертной казни, привлекала повышенное внимание официального Парижа. Вопрос о его освобождении, а также еще двух французских военнослужащих Пелле неоднократно поднимал в переписке с Парижем, стимулируя французские власти надавить на Москву. В МИД Франции не оставались глухи к подобным обращениям. Так, среди сведений, которые интересовали МИД в июне 1922 г. по результатам поездки бизнесмена Лезура на Кавказ, значилась судьба трех французских военных, остававшихся в заключении в «стране Советов». Отдельно было отмечено, что Сальвель «находится в опасности» 294. Позиция советских властей в отношении французского лейтенанта стала одним из своеобразных маркеров общего состояния взаимодействия Москвы и Парижа. Одним из достижений, которым гордился Эррио по результатам своего визита в РСФСР в 1922 г., была договоренность об освобождении Сальвеля: «Мне Будницкий О. В. Послы несуществующей страны // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 87. 293 Волков С. В. Трагедия русского офицерства. М., 1993. Гл. 7. 294 Note pour Peretti, 14 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 107. 292 447 Часть II. От изоляции к признанию удалось спасти французского офицера, лейтенанта Сальвеля, заключенного в Бутырскую тюрьму за шпионаж и приговоренного к смерти», — писал французский политик в мемуарах 295. По всей видимости, Эррио действительно получил в Москве определенные заверения по вопросу о Сальвеле, однако реальный процесс его освобождения занял больше времени. В апреле 1923 г. советские власти публично заявили о готовности освободить французского лейтенанта, однако французская газета «Радикаль», близкая к партии радикалов и радикал-социалистов, даже через год писала о судьбе Сальвеля в тревожном тоне: «При посредничестве дипломатической миссии Польши начались переговоры, в ходе которых стороны практически договорились о том, что Сальвель будет включен в группу военнопленных, которых планировалось обменять на военнопленных, находящихся в Польше. Обмена, однако, не состоялось. [Французская] “Лига прав человека” недавно обратилась к Советам с запросом о помиловании и репатриации Сальвеля» 296. В начале июня 1924 г., как сообщала французская пресса, этот демарш принес результат: к этому времени Сальвель уже был не только передан полякам, но и вернулся во Францию 297. Очевидно, что данный шаг имел со стороны Москвы политический смысл и был своего рода авансом для недавно пришедшего к власти Эррио, чей политический путь к тому же начался именно с основания в 1898 г. лионской секции Лиги прав человека 298. Подытоживая анализ вопросов репатриации во франко-советском взаимодействии, можно отметить, что политика Парижа отличалась на протяжении 1918–1924 гг. «изменениями при постоянстве». Официальная нацеленность на ускоренную репатриацию солдат бывшего РЭК проходила красной нитью через весь период и была обусловлена целым рядом факторов: стремлением к экономии финансов, опасением различного рода сложностей, которые пребывание бывших российских военнослужащих может создать во Франции, и желанием как можно скорее вывезти Эррио Э. Из прошлого. С. 154. Encore une victime des Soviets // Le Radical, 16 avril 1924. 297 Un Français rapatrié de Russie // La Lanterne, 8 juin 1924. 298 См. подробнее: Mayer D. Édouard Herriot et la Ligue des Droits de l’Homme // Édouard Herriot: études et témoignages. Paris, 1975. 295 296 448 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа из Советской России французских граждан, хотя по мере репатриации членов французской колонии, намного меньшей, чем численность бывших солдат РЭК, роль этого стимула постепенно снижалась. Действия Парижа были связаны с общим международным контекстом, а также с текущим состоянием отношений с Москвой, эволюционируя на «пути к признанию». В целом вопрос репатриации демонстрировал, что преодоление различного рода последствий Первой мировой войны отнюдь не закончилось в ноябре 1918 г. 449 ГЛАВА 7. ДИЛЕММЫ ТОРГОВЫХ И ЭКОНОМИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Глава 7. ПАРИЖ  МОСКВА: ДИЛЕММЫ ТОРГОВЫХ И ЭКОНОМИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ (19201922) Несмотря на нередко проводившееся современниками формальное разграничение политического и торгово-экономического треков взаимодействия Франции и Советской России/СССР, на деле они были связаны друг с другом, подчас нелинейно, но самым тесным образом. Париж, даже отказывая советским властям в официальном признании, не собирался полностью блокировать торгово-экономические контакты представителей французского бизнеса со Страной Советов. При этом подобные контакты на практике рассматривались французскими сторонниками сближения с Москвой в качестве первого шага к последующей нормализации политических отношений. Торгово-экономическое взаимодействие с Западом, с точки зрения советского руководства, имело еще большее политическое значение. Торговля с капиталистическими странами рассматривалась в Москве не только как важное условие экономического развития Советской России, но и как способ решения ключевых политических целей — выживания Советского государства в условиях Гражданской войны и интервенции, а затем и получения дипломатического признания. В мае 1918 г., вскоре после заключения Брест-Литовского мира, Чичерин писал советскому полпреду 450 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений А. А. Иоффе в Берлин: «Ставка на “передышку” с неизбежностью влечет за собой “реальную политику”, а она… сводится к тому, чтобы заманивать немцев реальными выгодами, могущими проистечь от них для мира с нами». Иоффе соглашался с подобной логикой, отмечая в июле 1918 г. в рамках переписки с Троцким: «…я упорно доказываю… если будут сами брать, то с нас ничего не получат, ибо мы все уничтожим, если же будут вести с нами мирную политику, то мы многое дадим» 1. Позднее, в период советско-польских мирных переговоров в Риге, советский дипломат Л. Л. Оболенский продолжал мыслить в схожей парадигме. 23 ноября 1920 г. на заседании финансово-экономической комиссии конференции в Риге он уверенно говорил о том, что торговые отношения суть «наиболее прочный фундамент будущих мирных отношений» 2. В главах 7 и 8 основные этапы торгово-экономических отношений Франции и Советского государства будут сопоставлены с основными этапами политического взаимодействия двух стран и изучены в свете трех важных вопросов: 1) каким образом соотносились торговые и политические контакты Парижа и Москвы? 2) насколько скоординированными были действия на советском направлении французских властей и бизнеса? (данная проблематика неоднократно затрагивалась при изучении внешней политики Франции во взаимодействии с другими странами, но не с Советской Россией/СССР 3); 3) можно ли говорить о том, что торгово-экономическое взаимодействие стало ключевым фактором последующего признания Советского Союза Францией? 1 Цит. по: Зубачевский В. А. Геополитическая ситуация на востоке Центральной Европы накануне и в период работы Парижской мирной конференции // Восточная Европа после Версаля / Отв. ред. И. И. Костюшко. СПб., 2007. С. 74. 2 СПО. Т. 1. С. 277. 3 Пример постановки подобной проблемы при анализе французской политики в Руре в 1923 г. см. в: Jeannesson S. Pourquoi la France a-t-elle occupé la Ruhr? // Vingtième Siècle. 1996. Vol. 51. No. 1. P. 56–67. Проблема взаимодействия финансово-промышленных групп и различных ведомств французского правительства в вопросе о румынской нефти рассмотрена в: Bussière E. La France et les affaires pétrolièrs au lendemain de la Première Guerre Mondiale: la politique des groupes financiers à travers celle de la banque de l’Union Parisienne // Histoire, économie et société. 1982. Vol. 1. No. 2. P. 313–328. 451 Часть II. От изоляции к признанию 1919–1920 гг.: робкие попытки наладить торговлю В условиях продолжавшейся Гражданской войны руководство РСФСР не оставляло попыток через налаживание торговых отношений с западными странами обеспечить себе возможности для «выживания и консолидации», если использовать термины канадского историка Р. Дибоу 4. Немаловажным примером таких шагов были далекоидущие заверения, которые Д. З. Мануильский, глава миссии Российского общества Красного Креста (РОКК) во Франции, дал в апреле 1919 г. Ж. Ланглуа. Французский полковник, приставленный к советской делегации (все ее контакты в период пребывания во Франции могли проходить только через него), считался одним из главных экспертов по России, поскольку в 1914–1917 гг. он регулярно посещал Россию по поручению военного руководства Франции 5. Мануильский рассчитывал вовлечь французское правительство в переговоры, которые могли бы стать началом сближения двух стран. С целью прекратить французское вмешательство в Гражданскую войну в России Мануильский выражал готовность советской стороны пойти на крайне серьезные уступки: признать долги и возместить ущерб французским гражданам, потерявшим собственность в России, предоставить концессии бизнесменам из Французской Республики и даже осуществить законодательные изменения внутри страны, которые «Франция сочтет необходимыми». Ланглуа, однако, не поверил своему собеседнику, подчеркнув в отчете для правительства, что с большевиками нельзя вступать в договоренности, поскольку последние все равно их не выполнят 6. Debo R. K. Survival and Consolidation. Отчеты Ланглуа см. в: SHD/DAT. 7 N1547. 6 Debo R. K. The Manuilskii Mission: An Early Soviet Effort to Negotiate with France, August 1918 — April 1919 // The International History Review. 1986. Vol. 8. No. 2. P. 234–235. Характеризуя политический, а не только и не столько гуманитарный характер миссии Мануильского, можно отметить тот факт, что Чичерин не исключал контактов Мануильского с только что побывавшим в России американским дипломатом У. Буллитом. См.: Чичерин — Мануильскому, 14 марта 1919 г. // Советско-американские отношения. Годы непризнания. 1918–1926 / Под ред. Г. Н. Севостьянова и Дж. Хэзлема; отв. сост. Ю. В. Иванов. М., 2002. С. 75. 4 5 452 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений Ожидания французских властей от своей «советской» политики в 1920 г. носили, если говорить образно, апофатический характер. Речь преимущественно шла о предотвращении негативных сценариев, исходивших от действий Москвы. Вместе с тем негативная реальность соседствовала с теоретическими размышлениями более позитивного характера. По аналогии с тем, как даже ослабленное Советское государство нельзя было полностью списать при оценке баланса сил на континенте и даже в более широком масштабе, так и сам объем демографического и ресурсного потенциала России заставлял принимать ее во внимание при размышлениях о торгово-экономической стабилизации Европы после окончания Первой мировой войны. Более того, подобные размышления были нередко связаны с конкретными интересами и стремлением обеспечить себе в ходе продолжавшейся военнополитической напряженности преимущества торгового, финансового и экономического характера в России, которые могли принести дивиденды как в настоящем, так и в будущем. Решение Верховного совета Антанты от 14 января 1920 г. о снятии блокады с Советской России свидетельствовало о поиске западными странами путей для налаживания торгово-экономических контактов. Коммюнике, выпущенное двумя днями позже, было полно эвфемизмов. Речь шла о разрешении «обменов товарами на основе взаимности между русским народом и союзными и нейтральными странами». Предполагалось, что торговля будет осуществляться не с большевиками, а с «русскими кооперативными организациями, состоящими в прямом контакте с крестьянским классом по всей России» 7. Создавалось впечатление, что советской власти и не существовало вовсе, что усиливало подозрения Политбюро относительно того, что западные державы хотят использовать кооперативы «как аппарат восстановления капитализма» 8. Тем не менее от предложения Антанты в Москве 7 Цит. по: Ullman J. R. Anglo-Soviet Relations, 1917–1921. Vol. 2. Princeton, 1968. P. 330. 8 Постановление Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу о попытке Антанты начать торговые сношения с Россией при посредстве русской кооперации, 17 или 18 января 1920 г. // Ленин В. И. ПСС. Т. 40. М., 1974. С. 53. О сохранявшихся противоречиях представителей кооперативов и НКИД, не желавшего 453 Часть II. От изоляции к признанию не отказывались. В радиограмме руководства объединения кооперативов «Центросоюз» 9 от 23 января отмечалось, что оно получило «от Советской власти разрешение вступить в непосредственные торговые сношения с кооперативами, а также с частными фирмами Западной Европы, Америки и других стран» 10. Ставка делалась на то, чтобы «вывозить сырье в обмен на необходимые для России товары» 11. Во Франции также раздавались голоса в пользу осторожного налаживания контактов. Комментарий «Тан» к заявлению руководителей Антанты от 16 января сводился к необходимости для французского бизнеса попробовать начать торговый обмен: «Если нынешний опыт не приведет к немедленной неудаче, мы увидим, как рынок России понемногу открывается… Как бы ни развивались события, ясно одно: те, кто не примет в этом участия, окажется неправ» 12. Схожей мыслью была проникнута записка министра торговли Франции О. Исаака для Мильерана от 29 марта 1920 г. Министр предупреждал об угрозе отстать от американских, британских и других бизнесменов, которые могут воспользоваться возможностью вести бизнес в России. Исаак понимал, что речь идет о рискованном предприятии, за которое сначала возьмутся, скорее всего, не самые респектабельные французские предприниматели, но главным, с его точки зрения, было занять свою нишу 13. Заинтересованность официального Парижа, а также давать независимость заграничным отделениям «Центросоюза», см.: Литвинов — Чичерину, 17 февраля 1920 г.; Красин — Чичерину, 24 мая 1920 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 372, 546. 9 Ведет историю с формирования в 1898 г. Главного объединения российских потребительских обществ. В сентябре 1917 г. последнее было переименовано во Всероссийский центральный союз потребительских обществ (Центросоюз). В 1919 г. отношения Центросоюза и советских властей нередко были напряженными, что, по всей видимости, также учитывалось западными державами. 10 ДВП СССР. Т. 2. С. 327. 11 Правление Центросоюза — российским заграничным кооператорам, 2 февраля 1920 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 358. 12 Bulletin du jour: L’experience de Russie // Le Temps, 18 janvier 1920. 13 Carley M. J. Prelude to Defeat: Franco-Soviet Relations, 1919–1939 // The French Defeat of 1940: Reassessments / Ed. by J. Blatt. New ed. New York, 2006. P. 174. Заинтересованность части французского бизнеса в нормализации 454 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений французских деловых кругов в налаживании торговых контактов с небольшевистскими правительствами (особенно в Закавказье) и даже с советскими организациями была достаточно высока. Уже в инструкциях МИД, данных де Мартелю перед его отправкой в Тифлис в феврале 1920 г., особо отмечалась не только необходимость изучить меры возможной военно-политической помощи закавказским республикам, но и рассмотреть «экономические возможности Франции» по взаимодействию с ними 14. Как можно заметить из слов Исаака, помимо собственных интересов, к определенному торговому диалогу с Советской Россией Францию подталкивал фактор международной конкуренции как с противниками, так и с союзниками. Представление о военнополитической «сцепке» Москвы и Берлина усиливалось опасением французских властей перед масштабным торгово-экономическим проникновением немецкого бизнеса в Советскую Россию. В одной из статей февраля 1920 г. видный представитель партии радикалов Э. Даладье задавался вопросом: «Как наша страна может остаться индифферентной к России, если на Россию обращены взоры немцев, желающих новой войны?» 15 Аналогичные опасения присутствовали в закрытых правительственных и ведомственных оценках. В разведывательном бюллетене 2-го бюро Генштаба французской армии за № 50 (апрель — май 1920 г.) было отмечено: «Германия не отказывается от экономической гегемонии на Востоке… она обращается к России, Малой Азии, Туркестану, Персии, Центральной Азии, Сибири, Китаю» 16. Вернувшись в сентябре 1920 г. из Берлина, Досс не преминул упомянуть о том, что Копп «состоит в отношениях с представителями немецкой крупной промышленности и торговли и занимается экономичеотношений с Советской Россией отмечал и Маклаков в письме Бахметеву от 10 апреля 1920 г. См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 199. 14 Инструкции были пересказаны в: Lefèvre à Franchet d’Esperey, 12 février 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 15 Статья была опубликована 29 февраля 1920 г. в газете «Раппель». Цит. по: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 25. 16 Цит. по: Лебедев С. К. Вокруг Кривого Рога: А. Л. Животовский и другие в 1920-х гг. // Отечественная история и историческая мысль в России XIX– ХХ веков: Сб. статей к 75-летию Алексея Николаевича Цамутали (далее — Отечественная история и историческая мысль в России). СПб., 2007. С. 512. 455 Часть II. От изоляции к признанию ским шпионажем с широким размахом. Он покупает у спекулянтов товары для снабжения Красной армии, которые затем отправляются в России через Ревель. Ему помогает профессор [Ю. В.] Ломоносов, ответственный в Москве за вопросы коммуникаций. Он обсуждает с правительством Германии проекты промышленного сотрудничества и вопрос о поставке [в Советскую Россию] 5000 локомотивов» 17. Успехи советской дипломатии вкупе с опасением широкого экономического проникновения в Советскую Россию со стороны германского бизнеса стимулировали Париж к началу переговоров. К тому же расширялись логистические возможности для торговли. Заключение РСФСР мира с Эстонией (Тартуский договор от 2 февраля 1920 г.) стало для Москвы шагом не только по прорыву дипломатической, но и внешнеторговой блокады. По оценкам американской исследовательницы К. Уайт, в мае–декабре 1920 г. на эстонские порты приходилось 76% всего объема советского импорта 18. Во внутренней записке МИД от 15 января 1920 г. подчеркивалось, что Франция заинтересована в прекращении союзной блокады Советской России, поскольку в противном случае Германия станет главным партнером Советов, торгуя через Эстонию 19. Серьезные опасения у французской разведки вызывала немецкая торгово-экономическая активность на Кавказе. В сентябре 1920 г. аналитики Разведывательной службы, ссылаясь на проверенный источник, сообщали о том, что «в конце июля этого года немецкой компании в Тифлисе было предоставлено право ловли морских свиней [семейство зубатых китов. — Авт.] между Поти и северной границей Грузии, а также право построить заводы для переработки. Таким образом, наблюдение за всем побережьем оказывается в руках немецких агентов» 20. Очевидно, французских 17 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT. 7 N3119. О деятельности Ломоносова см. подробнее: Heywood A. Engineer of Revolutionary Russia: Iurii V. Lomonosov (1876–1952) and the Railways. London, 2016. 18 White Ch. A. British and American Commercial Relations with Soviet Russia, 1918–1924. Chapel Hill, 1992. Ch. 6. 19 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 168. 20 SR, Note sur l’action allemande en Georgie, 27 septembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3120. Информацию о деятельности германских фирм на Кавказе, наря- 456 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений аналитиков волновали не только экономические, но и военно-политические последствия, вытекавшие из этого. В попытках получения выгоды от торгово-экономических контактов с советскими республиками и странами-лимитрофами Франция конкурировала не только с бывшими противниками, но и с союзниками. Париж опасался отстать от последних и стремился не допустить, чтобы главный из них — Великобритания — зашла на пути нормализации отношений с Москвой слишком далеко. Еще 16 ноября 1919 г. поверенный в делах Франции в Дании П. Клодель докладывал в Париж о британском маневрировании в отношениях с Литвиновым, находившимся в Копенгагене. Клодель считал, что Лондон отнюдь не полностью информирует французов о происходившем и строит планы, которые могут навредить французским интересам 21. Опасения дипломата не были беспочвенны. 13 января 1920 г. в одном из писем Чичерин констатировал: «От Литвинова мы получили секретные известия о том, что он негласно вырабатывает вместе с [британским представителем по переговорам в Копенгагене об обмене военнопленными Дж.] О’Грэди меморандум, который последний представит Союзному Совету в Париже при обсуждении вопроса о снятии блокады» 22. Раньше, в декабре 1919 г., предложения о сепаратных (без участия Франции) переговорах по проблемам Балтийского региона поступали советскому дипломату А. А. Иоффе в Дерпте (Тарту) от британского флотского офицера 23. ду с целым рядом других сведений, в Париж поставляла также военная разведка оккупационных сил на Рейне. См., к примеру, недатированное письмо из Грузии для предпринимателя Баумбергера из Саарбрюка, перехваченное армейским разведывательным пунктом в г. Нойштадте, в: SHD/DAT. 7 N3120. В целом о деятельности французской разведки в Германии в тот период см.: Lahaie O. Le renseignement militaire français dans l’Allemagne d’après-guerre (mai 1919–mars 1920): à la recherche d’une nouvelle sécurité // Revue historique des armées. 2009. No. 256. P. 32–42. 21 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 166. 22 ДВП СССР. Т. 2. С. 324. 23 Иоффе — Чичерину, 25 декабря 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 315. См. также: Виталь В. Формирование и специфика деятельности органов государственного управления в Эстонской республике 1918–1920 гг. // Великая 457 Часть II. От изоляции к признанию Британские действия редко были согласованы с французами и неоднократно вступали противоречие с интересами Парижа. Штаб адмирала де Бона в июне 1920 г. с тревогой сообщал из Константинополя о том, что британские военно-морские власти собираются допустить свободное сообщение между Босфором и «русскими большевистскими портами», собираясь предотвращать лишь перевозку вооружений и боеприпасов. Французское военно-морское командование находило предложение «несвоевременным и опасным в нынешних обстоятельствах. Оно позволит наладить связь между большевиками и другими элементами на Востоке»24. Учитывая различные англо-французские противоречия в Закавказье, было сложно сказать, присутствовало ли в сообщении французского Высокого комиссара на Кавказе Д.-А. Шевалли (Шевалье) от 13 декабря о последствиях советизации Армении лишь сожаление: «Англичане всё эвакуировали с Кавказа. У них не осталось ни банков, ни агентств, но тяжелый крейсер все еще стоит в Батуме. У итальянцев был крупный бизнес здесь, и они потеряли много денег»25. Активность итальянского бизнеса в Закавказье вызывала повышенное раздражение в военных и разведывательных кругах Франции. Отслеживая передвижение итальянской торговой миссии (согласно информации Разведывательной службы, 5 февраля она отплыла из Таранто и 22 марта вернулась обратно), французские аналитики полагали, что миссия имела весьма амбициозные планы. Речь шла о получении итальянцами доступа к нефти, углю и металлам 26. Таким образом, мотивы начать торгово-экономические контакты с большевиками были разнообразны. Помимо определенных дивидендов от торговых отношений с Москвой, речь шла о желании сдержать британцев, стремившихся к ускоренной российская революция 1917 года: проблемы истории и проблемы преподавания: Сборник статей по итогам Международной научной конференции 24–25 апреля 2017 г. М., 2017. С. 154–155. 24 De Constantinople, 19 juin 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 25 Chevally à Berthelot, 13 décembre 1920 // AMAE. Correspondence politique et commerciale. Série Z-Europe, 1918–1940 (117 CPCOM). Vol. 645. Fol. 144. 26 Note sur l’expansion en Orient, Rome, 18 février 1920; 31 mars 1920 // SHD/ DAT. 7 N3120. См. также: Красин — Чичерину, 11 июня 1920 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 569. 458 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений нормализации отношений с Советской Россией и не дать немцам занять там монопольное положение. Дополнительные стимулы внешнего (снятие блокады) и внутреннего характера (призывы возобновить отношения со стороны некоторых депутатов, раздававшиеся в феврале—марте 1920 г.) заставляли правительство Мильерана хотя бы отчасти смягчить свою линию. Если 10 февраля председатель Совета министров Франции указывал французским представителям за рубежом никак не участвовать в британских попытках возобновить торговые отношения с большевиками или заключить с ними мир, то во внутренней записке от 2 марта 1920 г. он не исключал подобных переговоров. Вместе с тем Мильеран хотел подчинить их ряду предварительных условий. Как отмечала Огенюис-Селиверстофф, «условия, упомянутые Мильераном, получили значение прецедента. О них будут постоянно упоминать вплоть до возобновления отношений. Речь шла о том, что советское правительство должно признать частные и государственные долги, возместить ущерб французским компаниям и собственникам, работавшим в России. Остальное было этому подчинено» 27. Тезис о необходимости выплатить долги бывшей Российской империи, а также возместить ущерб, нанесенный в результате национализации, помимо желания вернуть утраченное, аргументировался в Париже и рядом дополнительных обстоятельств. Учитывая революционный кризис в Европе в период окончания Первой мировой войны и в начале 1920-х гг., отказ большевиков от «царских долгов» воспринимался как вызов для базовых правил той либерально-рыночной системы, реконструировать которую стремились власти Франции, наряду с другими западными странами. Риск создать столь опасный прецедент был слишком велик. 30 мая 1919 г. французский министр финансов Л.-Л. Клотц отмечал: «…мы принципиально не можем признать права отказа от своих долгов любой страной… если простая смена правительства ведет к отказу от обязательств государства, ни одна страна в мире не сможет предоставлять международных займов» 28. Более Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 172–173, 175. Цит. по: Oosterlinck K., Landon-Lane J. S. Hope Springs Eternal — French Bondholders and the Soviet Repudation (1915–1919) // Review of Finance. 2006. Vol. 10. No. 4. P. 512. 27 28 459 Часть II. От изоляции к признанию того, учитывая образ большевиков как агентов Германии, французские власти не исключали, что отказ от выплаты долгов является на самом деле немецким маневром, направленным на подрыв французской экономики и финансов 29. Советская сторона не собиралась полностью закрывать двери для обсуждения вопроса о долгах. Ряд советских деятелей осознавал, что путь к нормализации отношений с Парижем предполагал уступки со стороны Москвы именно по вопросу долгов. Один из примеров тому — нота правительства РСФСР от 4 февраля 1919 г., составленная в период обсуждения идеи о конференции на Принцевых островах, когда налицо были англо-французские противоречия по вопросу о переговорах с большевиками 30. В ноте за подписью Чичерина говорилось о том, что Москва «не отказывается от признания своих финансовых обязательств по отношению к своим кредиторам, принадлежащим к державам Согласия» 31. Ранее в переписке с Литвиновым нарком иностранных дел РСФСР особо подчеркивал, что «сопротивление Пишона объясняется настроениями, возникшими после аннулирования русских государственных долгов. Вы можете указать, что мы готовы начать переговоры по этому вопросу, чтобы совместно с Францией найти способ достигнуть согласия. В самой России принцип аннулирования не носил всеобщего характера»32. Красин в тот период был полон оптимизма, отмечая в письме супруге от 21 февраля 1919 г.: «Мы не теряем надежды переговаривать с французами и компанией не на Принцевых Островах, а, например, в Париже»33. В марте 1920 г., контактируя с французскими представителями в Берлине, Копп высказывал крайне смелые предложения о готовности гарантировать выплату по российским долгам Франции, поместив значительное количество золота во французские банки 34. 2 марта, во время встречи в Копенгагене с предстаOosterlinck K., Landon-Lane J. S. Hope Springs Eternal. P. 517. Debo R. K. Survival and Consolidation. P. 28. 31 ДВП СССР. Т. 2. С. 58. 32 Чичерин — Воровскому (для Литвинова), 14 января 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 29. 33 Красин Л. Б. Письма жене и детям (1917–1926). М., 2014. С. 95. 34 Debo R. K. Survival and Consolidation. P. 158. 29 30 460 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений вителем французской торговой фирмы «Socifros» М. А. Михайловым, Литвинов заявил о том, что советская сторона стремится к возобновлению торговых контактов с Францией. Москва готова была «заплатить по долгам» после окончания текущей советскопольской войны 35. В Париже, однако, не верили в искренность подобных предложений, и даже лоббист нормализации отношений с Советами, сенатор А. де Монзи, полагал, что Москва просто тянет время. Французские подозрения подогревались и несогласованностью самой советской линии. Практически параллельно с заявлениями Литвинова в «Известиях» в марте были опубликованы материалы, в которых отвергалась возможность соглашения с Антантой на базе признания долгов. Вместе с тем было ясно, что советские власти не только готовы учесть некоторые французские требования, но могут выдвинуть и контрпретензии. Как отмечалось, к примеру, в 1920 г. на страницах англоязычного журнала «Советская Россия», выпускавшегося Российским советским бюро в Нью-Йорке во главе с Л. К. Мартенсом, «советское правительство согласилось в принципе признать старые долги России. Это не означает, однако, того, что Франция может без всяких затруднений требовать от России полной выплаты долга. Необходимо иметь в виду и контрпретензии России к Франции» 36. Беседы Литвинова с представителями различных французских фирм, имевшие место в Копенгагене в марте, проложили дорогу более весомой в политическом смысле слова встрече, состоявшейся в датской столице 7 апреля 1920 г. 37 Очевидно, что речь шла о немаловажном, хотя и не кардинальном изменении ситуации по сравнению с декабрем 1919 г., когда призывы ЛитвиCarley M. J. Episodes from the Early Cold War. P. 1276. Yashchenko A. Claims on the Russian Gold, 4 September 1920 // Soviet Russia: Official Organ of the Russian Soviet Government Bureau. Vol. 3. N. Y., 1920. P. 240. О миссии Мартенса см. подробнее: Гвишиани Л. А. Советская Россия и США (1917–1920 гг.). М., 1970; Evans D. J. The Ludwig Martens — Maxim Litvinov Connection, 1919–1921 // Intelligence and National Security. 2015. Vol. 30. No. 4. P. 434–460. 37 О роли Дании в тогдашней политике большевиков и во взаимодействии с внешним миром см.: Jensen B. Danmark og det russiske spørgsmål 1917–1924 [1979]. Århus, 2020. 35 36 461 Часть II. От изоляции к признанию нова к переговорам были проигнорированы 38. Ощущение подвижек во французской линии усиливало и заключение соглашения Литвинов — Дюшен, о котором речь идет в других главах данной книги. Участниками встречи 7 апреля в Копенгагене стали Красин (в качестве председателя «Центросоюза» 39), британские чиновники Уайз (представитель в Верховном экономическом совете Антанты), О. О’Мэйли (Форин Офис), Р. Мэтью (Министерство торговли), а также француз Ж. де Пульпике дю Альгуэ (торговый атташе в Великобритании и представитель Франции в Верховном экономическом совете Антанты). В преддверии встречи подход МИД был нацелен на то, чтобы «проявить сдержанность и умеренность, границы которых не стоит переходить» 40. Более оптимистично, однако, был настроен торговый департамент по связям с Россией, функционировавший в рамках Министерства торговли. Здесь в марте задумывались об отправке исследовательской миссии в Советскую Россию, которая на месте выяснила бы перспективы возвращения бывших собственников в Страну Советов 41. Состоявшееся в Копенгагене обсуждение планов возможного торгового обмена между Советской Россией и Западом, за который особенно ратовал Уайз, было де-факто одобрено Верховным Советом Антанты на конференции в Сан-Ремо 26 апреля. Дальнейшие экономические контакты с советскими представителями были, таким образом, санкционированы 42. Однако тогда же в СанРемо Мильеран ясно давал понять, что он не собирается предпринимать никаких шагов, даже косвенно свидетельствовавших о признании советских властей. 19 апреля, при обсуждении воСообщение Чичерина, 13 декабря 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 307. Официально Красин был избран на этот пост 24 февраля 1920 г. См.: ДВП СССР. Т. 2. С. 392. 40 Внутренняя записка МИД от 29 марта 1920 г. Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 119. 41 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 171. 42 Williams A. J. The Genoa Conference of 1922. P. 33; idem. Trading with the Bolsheviks: The Politics of East-West Trade, 1920–1939. Manchester, 1992. P. 60. Советская сторона хотела, однако, не просто поддержания контактов, а «формального соглашения» по вопросам товарообмена. См.: Красин — Нитти, 21 апреля 1920 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 474. 38 39 462 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений проса о возможной отправке комиссии Лиги Наций в Советскую Россию для прояснения ситуации в стране, председатель Совета министров Франции подчеркнул: «Что касается меня, если речь идет о каком-либо демарше перед Чичериным по вопросу о допуске [комиссии] в Россию, я выступаю резко против» 43. Тем не менее, по оценке британского историка Э. Уильямса, «присутствие Альгуэ на переговорах между Красиным и британцами на протяжении 1920 г. было первой важной, хотя и небольшой по размеру трещиной во французском отказе от ведения дел с большевиками» 44. Последовавшее затем обострение советско-польской войны, безусловно, внесло свои коррективы, не отменив, однако, продолжения торговой дипломатии. Для характеристики той позиции максимального недоверия, которую занимал Париж, показательным было то, что даже в период осторожных контактов с Красиным во французском МИД раздавались голоса, критиковавшие этот шаг. Французский дипломат П. Дюфур, в апреле отправленный в Копенгаген с целью прощупать почву для урегулирования советско-французских противоречий, считал поспешной встречу Альгуэ с Красиным. С точки зрения Дюфура, беседа укрепила позиции советского представителя, ставшего менее уступчивым (в т. ч. по вопросу признания долгов) 45. Бывший посол Франции в России Ж. Нуланс также критиковал переговоры, состоявшиеся в Копенгагене, и считал заявления Ллойд Джорджа о необходимости наладить торгово-экономические контакты с Москвой «недопустимыми» 46. Во время одной из встреч с Керзоном в конце мая 1920 г. посол Франции в Великобритании П. Камбон вновь заявил о нежелании французской стороны иметь дело с Красиным, поскольку это может означать косвенное признание советских властей 47. 43 DDF. 1921. Annexes (10 janvier 1920–31 décembre 1921). Bruxelles, 2005. P. 74. 44 Williams A. J. Trading with the Bolsheviks. P. 102. 45 Martin (de la part de Dufour) à Millerand, 17 avril 1920 // DDF. 1920. T. 1. P. 529. Как отмечала Огенюис-Селиверстофф, «французское правительство не любило упоминать» о переговорах в Копенгагене. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 188. 46 Цит. по: Williams A. J. Trading with the Bolsheviks. P. 103. 47 Williams A. J. Trading with the Bolsheviks. P. 61. 463 Часть II. От изоляции к признанию Тем не менее интерес к возобновлению торговых контактов заставлял французов действовать, а не только занимать негативную позицию. Инструкции, которые были даны де Мартелю в феврале 1920 г., не пропали даром. Французский Высокий комиссар на Кавказе активно взялся за выполнение задания по налаживанию торговых связей. 4 мая он писал Бертело: «До прибытия сюда я и не знал, что мы имеем столько интересов на этих окраинах России. Я обнаружил целую толпу коммерсантов и бизнесменов, которые делают здесь большие дела». Де Мартелю не нравились этатистские тенденции, имевшиеся среди руководства несоветских закавказских республик (государственные монополии, ограничения на движение капитала и товаров) 48, однако это не мешало ему наметить выгодные перспективы для французского бизнеса: «Мы могли бы вывозить практически весь шелковичный кокон из Грузии. Азербайджан через французскую компанию “Опторг” 49 предоставил нам сто вагонов хлопка. Компания “Латам” из Гавра, которую финансирует Парижский банк, могла бы также заключить крупные контракты на поставку хлопка и шкур… Что же касается вопроса о марганце, который так волнует “Комите де Форж” 50, я уже добился отправки нескольких тысяч тонн и надеюсь добиться другой крупной поставки. Она 48 К этой теме возвращался и Лейг в инструкциях для Шевалли, преемника Мартеля на посту. См.: Leygues à Chevally, 4 novembre 1920 // DDF. 1920. T. 3. P. 233. 49 Основана в октябре 1919 г. владельцами текстильных предприятий на Севере Франции Л. Лортио, Дж. Швобом д’Эрикуром и Ф. Ванутривом. Нацеливалась на развитие торговли с Советской Россией и странами-лимитрофами, но переключилась вскоре главным образом на рынки Восточной и Юго-Восточной Азии. См.: Coquery-Vidrovitch C. Le Congo au temps des grandes compagnies concessionnaires 1898–1930. Paris, 1972. P. 400. Компания существует до сих пор. См. ее официальный сайт: http://www.optorg.com/ groupe/ 50 «Комитет металлургической промышленности» — объединение собственников крупнейших металлургических заводов. Основано в феврале 1864 г. Э. Шнейдером и Ш. де Ванделем. Существовало до 1940 г. О сохранявшемся интересе представителей французского бизнеса к советскому марганцу свидетельствовали неудачные попытки добиться его поставок в 1923 г. через разного рода посредников. См.: Ревякин А. В. 1922–1924: за кулисами дипломатического признания // Россия и Франция. XVIII–XX вв. Вып. 1. М., 1995. С. 234. 464 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений должна покрыть нашу потребность более чем на шесть месяцев». О заинтересованности Франции в кавказской нефти, а также о тогдашней специфике ведения торговой дипломатии говорил другой эпизод, пересказанный Мартелем в послании для Бертело: «Я находился в процессе заключения крупной сделки о поставке мазута для нашего флота, когда стартовала большевистская авантюра в Баку. Еще бы день, и тогда я, и Пешков попали бы в тюрьму» 51. Мартель мимоходом упоминал своего помощника, человека с парадоксальной судьбой — французского офицера З. А. Пешкова, являвшегося крестником М. А. Горького и братом Я. М. Свердлова. Он еще не раз сыграет свою роль в отношениях между Францией и Советской России периода непризнания 52. Настроения, озвученные де Мартелем (развитие контактов с приоритетной целью получить сырье), разделяли и в Париже. Так, в записке от 31 июля 1920 г. министры финансов Ф. ФрансуаМарсаль и общественных работ И. Лё Троке убеждали своего коллегу по Министерству торговли Исаака в жизненной необходимости того, чтобы Франция вывозила из России зерновые, лён, лес и особенно — нефть. Авторы записки призывали способствовать импорту указанных продуктов, максимально снизив на них таможенные тарифы 53. 51 Martel à Berthelot, 4 mai 1920 // AMAE. 117 CPCOM 641. Fol. 111–112. Согласно сведениям Огенюис-Селиверстофф, Мартель в 1920 г. «договорился о контрактах по поставке мазута для французского флота. Эти поставки продолжались до установления в кавказских республиках советской власти, а возможно, и некоторое время после, хотя точных подтверждений тому нет». См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 139. 52 О Пешкове см.: Пархомовский М. А. Сын России, генерал Франции: об удивительной жизни Зиновия Алексеевича Пешкова. М., 1989; Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах: французские военные миссии в России в годы Первой мировой войны. СПб., 2019. С. 166; Dubosclard A. «Commandant» Pechkoff (1884–1966). De l’armée à la diplomatie au service des intérêts français // Guerres mondiales et conflits contemporains. 2001. No. 2–3. P. 243–254. Тот факт, что Пешков сопровождал Мартеля в его миссии на Кавказ, Лефевр особо отметил в послании для Франше д’Эспре. См.: Lefèvre à Franchet d’Esperey, 12 février 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 53 Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales entre la France et l’URSS (1921–1928) // Histoire, économie et société. 2000. Vol. 19. No. 3. P. 418. 465 Часть II. От изоляции к признанию В самом Министерстве торговли еще в декабре 1919 г. присутствовали схожие идеи. Его сотрудники проявляли тогда повышенный интерес к ресурсам и промышленности Закавказья, желая, чтобы Военное министерство прислало дополнительные экземпляры справки по данной тематике, подготовленной в военном ведомстве 54. Схожий запрос в августе 1920 г. поступил от Национального управления внешней торговли (организация, созданная французским правительством и Торговой палатой Парижа в 1898 г.). Управление было заинтересовано в получении сведений военной миссии на Кавказе о промышленности региона до войны и в настоящее время 55. Справки по схожей тематике, полученные из французской военной миссии на Кавказе, циркулировали также во французской Разведывательной службе. Один из приоритетных объектов внимания — крупные месторождения марганца близ грузинского г. Чиатура. Французские разведчики полагали, что для их полноценной разработки потребуется иностранный капитал, и критиковали меньшевистское правительство Грузии за попытку установить на них государственную монополию 56. Об определенном совпадении намерений правительственных и деловых кругов говорило также учреждение в 1919 г. частной фирмы под названием «Сельскохозяйственный и лесной консорциум России и Польши», в названии которого были обозначены те виды продукции, вывозить которые планирована компания 57. Примечательно, что даже советизация Азербайджана, которая сорвала обозначенные выше планы де Мартеля, не означала полного отказа от попыток наладить торговые контакты. Инструктируя 4 ноября Шевалли, преемника де Мартеля на посту Высокого комиссара Франции на Кавказе, Лейг вновь упоминал «о наибоПервые экземпляры были отправлены в Министерство торговли 24 ноября 1919 г. См.: Isaac à Lefèvre, 6 décembre 1919 // SHD/DAT. 7 N3120. Военные удовлетворили запрос об отправке дополнительных экземпляров справки. См.: Lefèvre à Isaac, 16 décembre 1919 // SHD/DAT. 7 N3120. 55 Office national du commerce extérieur à Lefèvre, 21 août 1920 // SHD/DAT. 7 N3120. 56 À Commandant Texier [?], s. d. [1920] // SHD/DAT. 7 N3120. 57 Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier français en Europe Centrale et Orientale (Suite) // Les Documents politiques, diplomatiques et financiers. Janvier 1924. T. 5. No. 1. P. 16. 54 466 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений лее ценном сырье Кавказа» (марганец, хлопок, нефть, лён, кожи) и предлагал через посредничество грузинского правительства или грузинских учреждений наладить контакты с Азербайджанской ССР. Его оговорка относительно того, что подразумевался период «в ожидании возвращения этой страны к нормальному режиму», не могла скрыть того, что Париж был готов торговать и с большевистскими властями 58. Примечательной в этом смысле была информация, поступавшая из штаба де Бона в октябре 1920 г. Там считали, что Москва может оставить Грузию несоветизированной и использовать ее для обеспечения свободного выхода к морю, а также как нейтрального посредника в контактах РСФСР с внешним миром (что напоминало положение Эстонии применительно к европейской торговле) 59. Аналогичную идею высказывал и Шевалли, надеясь, что заинтересованность в сохранении нейтральной Грузии остановит Москву в советизации страны 60. Наконец, потенциальную роль Тифлиса как пункта, «где откроется рынок обмена с Россией», отмечала и французская Разведывательная служба 61. Размышления де Шевийи в ноябре 1920 г. вновь фиксировали французскую заинтересованность в получении сырья из Советской России и республик Закавказья. Де Шевийи, как и Альгуэ, считал, что прошлые инициативы в налаживании торговых отношений, предпринимавшиеся Красиным, были нереалистичны. Причины тому — отсутствие в Советской России товаров для обмена и разруха на транспорте. Тем не менее французский чиновник высказывал парадоксальную и почти крамольную мысль: «Полное поражение генерала Врангеля, с моей точки зрения, может серьезным образом изменить ситуацию». Де Шевийи полагал, что установление Советами контроля над черноморскими портами и сохранившиеся возможности торговли через грузинские Поти и Батум открывают потенциальные маршруты для получения Францией целой номенклатуры интересующих ее видов сырья: «1) зерно (Украина, Таврида, Кубань, Дон); 2) сахар (УкраDDF. 1920. T. 3. P. 233. De Constantinople, 9 octobre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 60 Chevally à Berthelot, 13 décembre 1920 // AMAE. 117 CPCOM 645. Fol. 143. 61 Note sur l’expansion en Orient, Rome, 31 mars 1920 // SHD/DAT. 7 N3120. 58 59 467 Часть II. От изоляции к признанию ина, Подолия); 3) уголь и антрацит (Донбасс); 4) мазут (Грозный и Баку); 5) хлопок (Азербайджан, Туркестан, Персия); 6) шелк (Кавказ, Персия); 7) различные продукты: шерсть, щетина; 8) марганец» 62. Советские власти хорошо понимали заинтересованность западных стран, в т. ч. Франции, именно в сырье и всячески подчеркивали в своих дипломатических нотах тезис о том, что добыча полезных ископаемых в «стране Советов» растет стремительными темпами 63. 27 декабря 1919 г. Чичерин инструктировал Литвинова, находившегося в Копенгагене: «Среди имеющихся у нас товаров налегайте на лен, меха, платину. Французское текстильное производство стоит за отсутствием нашего льна…» 64 Было примечательным, что представитель объединения по льну Ф. Шмелев (от Парижской конференции делегатов Всероссийских кооперативных организаций) был включен в делегацию, прибывшую в феврале 1920 г. в РСФСР для согласования списков сырья и торговли для торговли с Западом 65. Долги, нефть и золото: преграды и стимулы для франко-советских торговых отношений Вопрос о долгах, связанный с аннулированием советскими властями «всех государственных займов, заключенных правительствами российских помещиков и российской буржуазии» 66, довлел и над политическими, и над торгово-экономическими отношениями Франции и Советской России. 24 июня, выступая в Палате депутатов, Мильеран подчеркнул, что сама постановка Note de Chevilly pour le Bureau russe du MAE, 23 novembre 1920 // DDF. 1920. T. 3. P. 324. 63 См., к примеру: Нота Раковского, 13 декабря 1920 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 382. Телеграммы НКИД, отправляемые Красину, свидетельствовали, однако, об обратном — о готовности самой Москвы закупать заграничное сырье в условиях экономической разрухи. См., к примеру: Чичерин — Красину, 4 апреля 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 44–45. 64 ДВП СССР. Т. 2. С. 315. 65 Там же. С. 359, 391–392. 66 Декрет об аннулировании государственных займов, 21 января (3 февраля) 1918 г. // Декреты Советской власти. Т. 1. М., 1957. С. 386. 62 468 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений вопроса о возможном установлении отношений с Москвой невозможна без признания «ответственности за все международные обязательства, взятые на себя предыдущими правительствами» 67. 11 июля 1920 г., в ходе конференции Верховного совета Антанты в Спа, Мильеран подтвердил свою позицию: французское правительство не вступит в официальные отношения с большевиками, поскольку Национальное собрание и общественное мнение, озабоченные вопросом «царских долгов» и национализированной собственности, воспротивятся подобному шагу 68. О серьезности намерений Парижа вернуть выданные ранее кредиты говорила и записка Франсуа-Марсаля Мильерану от 9 сентября 1920 г. Автор предлагал исходить из того, «что наше финансовое положение должно рассматриваться, исходя из того, что в наш актив можно записать военные долги различных стран: России, Румынии, Сербии, Греции и др., — а также задолженности, вытекающие из войны и закрепленные Версальскими и иными договорами: долги Германии, Австрии, Болгарии, Турции и др.» 69. Различные организации по защите французских интересов, пострадавших от национализации собственности и аннулирования долгов, развили бурную деятельность. На статус ключевой из них претендовала Генеральная комиссия по защите французских интересов в России, образованная еще в августе 1918 г. и возглавленная в январе 1920 г. Нулансом 70. Одним из важных мероприятий, организованных в 1920 г. комиссией Нуланса, стала Международная конференция по защите частных интересов в России, проведенная 10–12 июня в Париже. В ней приняли участие представители Бельгии, Великобритании, Дании, Испании, Цит. по: Mourin M. Les relations franco-soviétiques (1917–1967). Paris, 1967. P. 128. 68 Carley M. J. The Politics of Anti-Bolshevism: The French Government and the Russo-Polish War, December 1919 to May 1920 // The Historical Journal. 1976. Vol. 19. No. 1. P. 182. 69 DDF. 1920. T. 2. P. 579. 70 Британский историк С. Шрэм называл «комиссию Нуланса» «без сомнения, самой могущественной группой давления, образованной после войны держателям бумаг российского долга и бывшими собственниками». См.: Schram S. M. Christian Rakovskij et le premier rapprochement franco-soviétique // Cahiers du monde russe et soviétique. 1960. Vol. 1. No. 4. P. 212. 67 469 Часть II. От изоляции к признанию Италии, Нидерландов, Норвегии, Франции, Швейцарии и Швеции. Мероприятие было организовано вслед за состоявшейся 12–17 апреля в Женеве конференцией тех ассоциаций защиты интересов в России, которые объединили представителей нейтральных стран (Дания, Нидерланды, Норвегия, Швейцария, Швеция). Парижская встреча была призвана развить ее результаты. Уже на 1-м заседании Нуланс стремился подчеркнуть значимость дискутируемого вопроса. Он отметил, что речь идет «не только о требовании справедливости со стороны иностранных граждан, оказавших в прошлом содействие экономическому развитию России, но и об условии стабильности и безопасности для заключения новых контрактных обязательств». Нуланс призвал бывших кредиторов России к солидарности. Несмотря на определенные дискуссии на конференции, итоговая резолюция формулировала основы, на которых сходились позиции представителей разных стран. В качестве «необходимых условий для любого соглашения, которое Россия или какое-либо государство, включающее в себя территории, отделенные от России в границах 1914 г., смогут заключить», были выдвинуты: 1) признание всех соглашений и обязательств, существовавших до 25 октября (7 ноября) 1917 г.; 2) полное восстановление всей собственности, прав и интересов граждан заинтересованных государств или равноценное возмещение ущерба в случае фактической невозможности восстановления. Участники конференции согласились, что необходимо привлечь внимание собственных правительств к решениям, принятым на конференции в Париже, и призвать к их реализации 71. Для характеристики связей Генеральной комиссии по защите французских интересов в России с властями Франции показательным было уже само присутствие на указанной конференции высокопоставленных сотрудников МИД (сотрудника Русской службы МИД Э. Лабонна и главы Управления МИД Франции по вопросам частных интересов и собственности Ш. Альфана), главы Русской секции Министерства финансов П. Шаля, торгового атташе по России и лимитрофам Министерства торговли 71 Procès-verbal des travaux de la Conférence internationale de protection des intérêts privés en Russie (10–12 juin 1920); Résolutions adoptés le 11 et 12 juin 1920 // AN, 470 AP 81. 470 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений де Шевийи. Информация о вышеупомянутых встречах в Женеве и Париже широко циркулировала на Кэ д’Орсэ и использовалась дипломатами при подготовке аналитических материалов для своего руководства 72. О повышенном внимании МИД Франции к вопросу о российских долгах говорили и решения, принятые в сентябре 1918 г. Тогда на Россию была распространена сфера действий Бюро частных интересов и имуществ, образованного в структуре МИД Франции 14 июля 1917 г. с первоначальной целью «защиты интересов французских вкладчиков в неприятельских и оккупированных странах» 73. Идея организовать специальную международную организацию, которая занялась бы распределением долгов Российской империи по образованным на ее территории государствам, фигурировала еще во внутренней переписке Пишона в октябре 1918 г 74. Очевидным подтверждением связей комиссии Нуланса и МИД Франции стало привлечение первой к составлению проекта предполагаемого договора с Россией о возмещении ущерба иностранным гражданам 75. В проекте, разработанном сотрудниками комиссии Нуланса в августе 1920 г., помимо обозначенных выше обязательств по полному возмещению ущерба, особый акцент был сделан на необходимости создания особого международного совета. Возглавлять его должен был председатель, назначенный Лигой Наций. В состав совета вошли бы представители кредиторов, России и государств, образовавшихся на территориях бывшей Российской империи. Помимо общего контроля над выплатой долгов, данный совет должен был назначить репара72 См., к примеру: Note du Département, 25 juillet 1921 // DDF. 1921. T. 2. P. 91–95. 73 Беляев С. Г. Россия и Франция: финансовое партнерство в 1910-х — 1920-х гг. // Экономическая история: Ежегодник. М., 2005. С. 38. 74 Oosterlinck K., Landon-Lane J. S. Hope Springs Eternal. P. 516. 75 В этом смысле идея Огенюис-Селиверстофф об отсутствии «подлинного сотрудничества» между Нулансом и властями Третьей республики представляется преувеличенной. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 275. Речь при этом не идет об упрощенной трактовке: точка зрения Нуланса не становилась автоматически позицией французского правительства. Взаимодействие предполагало и сотрудничество, и несогласие друг с другом. 471 Часть II. От изоляции к признанию ционную комиссию, определявшую ежегодный объем платежей, а также, как не исключалось, имевшую возможность вводить санкции 76. Эти положения предполагаемого договора указывали на то, что Россию фактически стремились приравнять к проигравшей державе, функции репарационной комиссии в отношении которой будут сродни действиям применительно к Германии. Сама значимость вопроса о «царских» долгах и национализированной собственности, а также многочисленные дискуссии вокруг него отнюдь не означали ясности в его трактовках и понимании. Как писал в феврале 1921 г. Л. Мартен, секретарь комиссии Нуланса, «три года спустя после Русской революции французское общественное мнение стоит перед лицом проблем, большинство из которых слишком сложны, разнообразны, слишком связаны с условиями международной политики, чтобы изучать их изолированно, в иерархическом порядке и согласно рациональному плану» 77. Разночтения наблюдались не только в методологических подходах, но и в самых базовых вещах, начиная с определения общей суммы и структуры долгов России. Французский сенатор де Монзи на страницах лондонской «Таймс» 30 марта 1920 г. оценивал объем государственного долга бывшей Российской империи в 16 млрд франков. В своих выступлениях в Сенате Третьей республики де Монзи призывал разделить эту сумму между всеми государствами, образованными на территориях бывшей империи 78. В справке от 31 марта 1920 г. МИД Франции был скромнее и выдвигал общую цифру в 14 млрд 79. Чуть позже, в письме Мильерану от 4 января 1922 г., Нуланс давал подробное объяснение французских претензий. Они, с его точки зрения, состояли из следующих категорий: 1) кредиты, выданные французским государством, — 4 млрд франков; 2) 76 Avant projet de dispositions à insérer dans un traité avec la Russie & les États dont l’autorité s’étend sur des territoires de l’Ancien Empire russe. Texte révisé — Août 1920 // AN, 470 AP 81. 77 Martin L. La protéction des intérêts privés français en Russie // Revue politique et parlementaire. 10 février 1921. P. 212. 78 См., к примеру: Маклаков — Бахметеву, 10 апреля 1920 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 200. 79 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 71; Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales. P. 414. 472 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений займы, выпущенные или гарантированные французским государством (внешний и внутренний долг), — 11 млрд.; 3) займы, выданные муниципалитетами (внешний и внутренний долг), — 600 млн.; 4) капитал, инвестированный в промышленные компании в России и в российские банки, — 2,5 млрд.; 5) собственность и различного рода интересы французских граждан (коммерческие кредиты, активы в банках, ценные бумаги, товары и пр.) — 7 млрд 80. Итого — 25,1 млрд 81. После осторожных переговоров в Копенгагене в марте–апреле 1920 г. новая попытка наметить хотя бы базовые контуры решения «долгового вопроса» была предпринята в августе в Лондоне, во время нахождения там Красина. Согласно дневнику советской делегации, сначала почва была прощупана французами на неофициальном уровне. Так, 7 августа «группа французских банкиров обратилась с неофициальным предложением к Краси80 Аналогичная цифра ранее была приведена в: Martin L. La protéction des intérêts privés. P. 220. 81 Noulens à Millerand, 4 janvier 1922 // AN, 470 AP 81. К относительно близкой итоговой цифре общей российской задолженности в отношении Франции (27,5 млрд франков) пришел в 1927 г. Л. Венгер, один из руководителей франко-бельгийской нефтяной компании «Петрофина», активно торговавшей с Москвой. Эти результаты он довел до сведения Министерства финансов Франции. См.: Nowell G. P. Mercantile States and the World Oil Cartel, 1900–1939. Ithaca, 1994. 151. Принимая во внимание подобные цифры, можно отметить, что информация, приводимая в исследовательской литературе, нередко создает ощущение меньшего объема французских претензий. Обычно историки склонны приводить либо сведения о займах, выпущенных или гарантированных французским государством (11–12 млрд; см.: Duroselle J.-B. Histoire des relations internationales. P. 610; Carley M. J. Prelude to Defeat. P. 173), либо о данных займах плюс о кредитах, выделенных французским государством (т. е. о 15 млрд франков). См.: Рубинский Ю. И. Тревожные годы Франции. Борьба классов и партий от Версаля до Мюнхена (1919–1939). М., 1973. С. 21– 29; Кузьмин М. Н. Внутриполитическая борьба во Франции (1926–1932). Л., 1975. С. 17. В новейших работах отмечается, что «объем инвестиций в русские акции и облигации до Первой мировой войны достигал от 15 до 18 млрд франков». См.: Oosterlinck K., Landon-Lane J. S. Hope Springs Eternal. P. 507. N1. Историк Карлей, анализируя ситуацию до 1914 г., писал о 13 млрд франков. См.: Carley M. J. From Revolution to Dissolution: The Quai d’Orsay, the Banque Russo-Asiatique, and the Chinese Eastern Railway, 1917–1926 // The International History Review. 1990. Vol. 12. No. 4. P. 724. 473 Часть II. От изоляции к признанию ну с проектом урегулирования вопроса русских государственных долгов. Проект этот, составленный довольно фантастично, предусматривает выпуск советского займа за границей, который должен был бы обеспечить старых кредиторов. Было решено для того, чтобы перебросить некоторый мост между нами и Францией, согласиться в принципе говорить “о способе урегулирования вопроса о государственных долгах России”» 82. На следующий день советская сторона ответила на этот демарш письмом, отправленным на имя Альгуэ, участвовавшего ранее в переговорах в Копенгагене. В письме не только была выражена готовность продолжить диалог по долгам в Париже, но и указывалось, что делегация имеет «любые полномочия для ведения переговоров с иностранными державами, а также для заключения и подписания всякого рода конвенций и договоров, включая договор о восстановлении мирных отношений» 83. Дальнейшие переговоры Альгуэ с Красиным и Л. Б. Каменевым в Лондоне привели к тому, что советская сторона предложила план урегулирования проблемы долгов. В записке финансовой службы МИД Франции от 12 августа, посвященной предложениям Каменева о признании долгов России, два ключевых положения советского плана были представлены следующим образом: 1) обмен старых царских облигаций государственного займа на новые советские; 2) выдача новых кредитов для Советской России. Как отмечает исследователь, резюмировавший данный документ, «с французской точки зрения вся схема не годилась даже в качестве начала. Если предоставить Советам новые займы, то западные кредиторы потеряют единственный свой инструмент для торга, который можно было использовать в попытке добиться признания прошлых долгов» 84. К тому же еще в декабре 1919 г. Лушёр говорил Ллойд Джорджу о том, что «французское правительство СПО. Т. 1. С. 195. ДВП СССР. Т. 3. С. 100. 84 Siegel J. L. For Peace and Money: French and British Finance in the Service of Tsars and Commissars. Oxford, 2014. P. 188. Информация о советских предложениях просочилась в прессу и была опубликована в «Матен» и других газетах. См. подробнее: Oosterlinck K. Hope Springs Eternal: French Bondholders and the Repudiation of Russian Sovereign Debt. New Haven, 2016. Ch. 4. 82 83 474 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений не может просить французский Парламент голосовать в пользу кредитов для России» 85. Тогда речь шла о белой России — очевидно, что в случае Советского государства подобные шансы были практически равны нулю. Переговоры с Альгуэ в Лондоне ни к чему не привели. 11 августа 1920 г. в дневнике советской делегации в Лондоне со ссылкой на вечерние сообщения зарубежных газет было отмечено, что «французскому коммерческому атташе в Лондоне дано распоряжение не входить ни в какие сношения с русской советской делегацией» 86. Очевидно, что признание Парижем врангелевского правительства, состоявшееся в тот же день, означало шаг в сторону роста конфронтации, а не поиска компромиссов. Сохранение Парижем довольно отстраненной позиции по вопросу восстановления торговых отношений с Россией было зафиксировано позднее в инструкциях от 18 ноября 1920 г., которые Лейг отправил Альгуэ. Французский представитель должен был присутствовать на заседаниях Верховного экономического совета Антанты, обсуждавших эвентуальную торговлю с Россией, но не принимать участия в дискуссиях 87. На уровне слухов и ожиданий вкладчиков положение дел представало крайне неопределенным, а надежды на скорый крах советской власти напрямую отражались на биржевых курсах. Газета «Рантье» в сентябре 1920 г. призывала остановить поток слухов об обсуждении проблемы долгов, который грозил окончательно запутать вкладчиков. На протяжении 1920 г. котировки облигаций «царского долга», продолжавших торговаться на Парижской бирже, были крайне нестабильны. При этом рост их стоимости пришелся именно на август — период поражения Красной армии под Варшавой и признания правительства Врангеля Францией 88. Note of a Conversation between Lloyd George and Loucheur, 3 December 1919 // TNA, CAB23/35. Fol. 12. 86 СПО. Т. 1. С. 200. 87 DDF. 1920. T. 3. P. 293n1. 88 Oosterlinck K., Landon-Lane J. S. Hope Springs Eternal. P. 532. См. подробнее: Лобанова Е. В. Проблема русского долга во французской прессе 20-х гг. XX столетия // Экономическая история: Ежегодник. М., 2005. С. 55–75. 85 475 Часть II. От изоляции к признанию Хотя без решения проблемы долгов было сложно представить себе нормализацию политических отношений между Парижем и Москвой в 1920 г., это не отменяло разного рода полуофициальных инициатив, нацеленных на хотя бы частичное налаживание торгово-экономического взаимодействия. Упомянутый выше стимул французских действий (не отстать от конкурентов) соседствовал с другой прагматичной идеей: занять свое место на российском рынке или получить концессии на важные виды ресурсов. Пусть будущее и оставалось туманным, но, как надеялись, дальнейший крах или трансформация советского режима — не за горами. О том, что противоречия по вопросу о долгах не закрывали полностью перспективы для торговли, наглядно говорил уже тот факт, что Нуланс возглавлял не только Генеральную комиссию по защите французских интересов в России, но и был одним из важных лиц в Торговой, промышленной и финансовой компании по ведению дел в России (Socifros), созданной под патронажем МИД Франции в сентябре 1919 г. 89 Согласно информации органа Коммунистической партии Франции газеты «Юманите», «за компаниями “Соссифрос” и “Опторг” стояли “Юньон Паризьен”, “Банк дё Пари э Пэи-ба” [“Париба”. — Авт.] и другие крупные парижские банки» 90. Капитал компании составлял 25 млн франков 91. Французские коммунисты клеймили Нуланса за то, что, резко критикуя большевиков, он одновременно хотел «заключить с Народными комиссарами соглашение, которое позволит французским промышленникам установить контроль над зерном, хлопком, нефтью и золотом России» 92. Враги французских коммунистов, как ни странно, критиковали Нуланса Williams A. J. Trading with the Bolsheviks. P. 111. David C. La France sera-t-elle la dernière à reconnaître les Soviets? // L’Humanité, 15 juillet 1924. Данная статья с пометкой «От нашего корреспондента» была перепечатала в «Известиях». См.: Давид К. Франко-русские отношения // Известия, 19 июля 1924 г. См. также: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 266–267. О тесных связей Нуланса и «Париба» см.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 277. 91 Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier. P. 15. 92 Lecache B. M. Noulens, ex-Ambassaderur, ne dédaigne par l’or bolchevik // L’Humanité, 27 février 1921. 89 90 476 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений за то же самое, но расставляя противоположные политические акценты. 5 июля 1922 г. крайне правая газета «Аксьон франсэз» отмечала, что «компания, основанная для оказания помощи Деникину, а потом Врангелю, ведет сейчас дела с большевиками» 93. Компания Socifros действительно торговала не только с красными и белыми, но и со странами-лимитрофами. Так, в октябре 1920 г. фирма вела переговоры с британским «Кемикал банк» с целью получить монополию на вывоз древесины и льна из Литвы 94. Все же основную ставку Socifros делала на торговлю с Советами. Еще летом 1920 г. компании закупала партии нефти на Кавказе, хотя детали этой сделки остаются неясными до сих пор 95. Более известный контракт был заключен компанией 9 мая 1921 г. в Константинополе с Азербайджанским нефтяным комитетом (Азнефтеком) — государственным органом, созданным в мае 1920 г. для управления национализированной нефтяной промышленностью Азербайджана, который подчинялся напрямую Москве 96. Ленин был обеспокоен некоторыми условиями данной сделки, прежде всего опасаясь того, что Socifros может попытаться получить монополию на импорт советской нефти, к чему стремились многие западные компании, а также на продажу нефтяного оборудования Азнефтекому. Председатель Азнефтекома А. П. Серебровский в письме от 11 июня стремился заверить Ленина в том, что договор не дает французам монопольного положения, а вступление сделки в действие требует одобрения НКВТ. По указанию Ленина вопрос был рассмотрен на заседании Совета труда и обороны СНК 24 июня, который внес ряд поправок в текст договора, устроивших Москву 97. На протяжении 1922 г. в переписке М. И. Скобелева, главы французского отделения советской торгово-хозяйственной орLes dépêches Merrheim // L’Action française, 5 juillet 1922. Note de la Sous-direction d’Europe au sujet du territoire de Memel, 21 octobre 1920 // DDF. 1920. T. 3. P. 132. 95 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 170. 96 См. подробнее: Иголкин А. А. Отечественная нефтяная промышленность в 1917–1920 годах. М., 1999. С. 85, 116–119. 97 Ленин В. И. ПСС. Т. 52. С. 253, 282, 425, 437. 93 94 477 Часть II. От изоляции к признанию ганизации «Аркос» 98 (отделение существовало во Франции с ноября 1921 г.), и представителя Socifros в Париже Г. И. Третьякова активно обсуждались французские закупки не только нефти, но также икры и промышленного креозота из Закавказья (через Обвнешторг — представительство Федеративного Союза Социалистических Советских Республик Закавказья в Константинополе) 99. Все же коммерческая деятельность Socifros оказалась не самой удачной: уже в первые годы, как сообщала пресса, компания понесла убыток в 1,2 млн франков 100. В итоге в феврале 1923 г. Socifros прекратила свою деятельность 101. Французская компания Опторг, нередко упоминавшаяся в «связке» с Socifros, также вела бизнес в РСФСР с переменным успехом. Репутация Опторга в Москве была не самой высокой. В феврале 1921 г. во внутренней правительственной переписке упоминалось о том, что «относительно французской фирмы Опторг Красин имел самые неблагоприятные сведения в Лондоне» 102. Нередкая для тогдашней советской государственной машины нескоординированность действий позволила, однако, Опторгу вести дела в РСФСР, даже несмотря на наличие подобных оценок. Так, представителям этой французской фирмы удалось 22 апреля 1921 г. в Ростове-на-Дону заключить договор с Краевым экономическим советом Юго-Востока РСФСР 103, по которому по98 Полное название — Всероссийское кооперативное общество (англ. AllRussian Co-operative Society, ARCOS). Головная организация «Аркос» была учреждена в июне 1920 г. в Лондоне. 99 Опубл. в: Ce que valent les sottises d’un diffamateur // L’Humanité, 15 août 1922. О советских торговых фирмах в Константинополе см. также: Доклад Глобачева, 26 марта 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 211. 100 Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier. P. 15. 101 Note de Grenard pour Peretti, 5 février 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 193. См. также: Gueslin J. La France et les «petits États» baltes: réalités baltes, perceptions françaises et ordre européen (1920–1932). Thèse de doctorat. Université de Paris I, 2004. P. 165. 102 Ленин и Красин — Фрумкину и Шейнману, 14 февраля 1921 г. // В. И. Ленин. Неизвестные документы. 1891–1922 / Под ред. Ю. Н. Амиантова. М., 2017. С. 416. 103 Соглашение было санкционировано постановлением Совета труда и обороны СНК от 24 марта 1921 г. См.: Ленин В. И. ПСС. Т. 52. С. 426–427 478 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений следний приобретал в Константинополе товаров на сумму 35 млн франков через Опторг. Соглашение, однако, вызвало негативную реакцию НКВТ и Ленина и, по всей видимости, не было реализовано: «Что еще за договор на 35 миллионов франков в Ростове?» — недоуменно интересовался Ленин в НКВТ в июне 104. Несмотря на срыв сделки, сам Опторг, как покажут дальнейшие события, все-таки успел приобрести определенные товары в РСФСР. Как и в деле общего выстраивания торгово-экономических отношений с Советской Россией, в долговом вопросе французским властям было сложно рассчитывать на полную солидарность с британцами. При этом совместные действия с более могущественным в финансовом отношении Лондоном были предпочтительными для французских властей, остро ощущавших финансовую ослабленность Франции после Первой мировой войны. Однако британские власти, как правило, отказывались от них. Сложности во взаимодействии привносило еще одно обстоятельство. В долговом аспекте советской политики баланс претензий Франции и Великобритании был обратным их реальной финансовой мощи. Это также создавало дисгармонию. В записке Русской службы МИД Франции от 31 марта 1920 г. подчеркивалось, что «сумма частных кредитов, выданных России англичанами до войны, составляет лишь 3 млрд франков, и они могут относительно легко пожертвовать прошлым в пользу будущих доходов; согласиться с тем, чтобы советское правительство не признавало этого долга, дабы в качестве компенсации получить наиболее привлекательные концессии». Объем аналогичных претензий с французской стороны доходил до 14 млрд франков, и «любые концессии, которые нам могут потенциально предложить Советы, не дадут нам таких выгод, чтобы равноценным образом покрыть ущерб» 105. (текст комментария). Краевой экономический совет был образован в марте 1921 г. Его деятельность распространялась на южнороссийские губернии и области, а также на Дагестанскую автономную республику. См.: Ибрагимова А. Ш. ДАССР в составе Северо-Кавказского края (20–30-е гг. XX в.) // Известия Дагестанского государственного педагогического университета. Общественные и гуманитарные науки. 2008. № 4. С. 15. 104 Ленин В. И. ПСС. Т. 52. С. 259. См. также: Ленин В. И. ПСС. Т. 52. С. 282, 437 (текст комментария). 105 DDF. 1920. T. 1. P. 456–457. 479 Часть II. От изоляции к признанию Среди возможных концессий одними из наиболее привлекательных, с точки зрения французских властей и бизнеса, были нефтяные. В целом нефтяной вопрос занимал важное место в рамках «советской» политики Франции. В действиях Парижа переплетались соображения торгово-экономического и военнополитического характера, поскольку, как наглядно продемонстрировала Первая мировая война, обеспеченность нефтью (мазутом) становилась все более важным фактором, влиявшим на боеспособность как армии, так и флота. В декабре 1919 г. французский премьер-министр Клемансо с предельной ясностью писал: «Подобно углю и железу, нефть стала важнейшей предпосылкой независимости и самообороны всех без исключения наций» 106. Этот факт был очевиден и для важной фигуры в нефтяной политике Франции — сенатора А. Беранже, директора французского Генерального комиссариата по нефти и топливу в 1918–1920 гг. В записке для Мильерана от 28 февраля 1920 г. Беранже с тревогой писал о том, что «хотел бы узнать, может ли французский флот, как военный, так и торговый, рассчитывать на обеспечение его сырой нефтью и бензином в случае, если по стратегическим или финансовым причинам он не будет получать их из США в течение более или менее длительного времени» 107. Обеспокоенность Беранже не была случайной. Единственное месторождение нефти на территории Франции (Пешельброн в Эльзасе) удовлетворяло не более 2% французских потребностей (данные на 1924 г.). Остальные поставки шли главным образом из США, Мексики и Венесуэлы и находились, как правило, под контролем ведущих мировых монополий во главе с американской «Стандард Ойл» и англо-голландской «Ройял-Датч Шелл» 108. Получение доступа к месторождениям советской нефти рассматривалось рядом французских политиков и бизнесменов в качестве отличного выхода из подобной ситуации. В записке от 10 августа 1920 г. для Мильерана В. А. Лоран-Эйнак, сменивший Беранже на посту директора Генерального комиссариата Цит. по: Ллойд Джордж Д. Правда о мирных договорах. Т. 2. М., 1957. С. 273. 107 DDF. 1920. T. 1. P. 263. 108 Беттельхейм Ш. Экономика Франции 1919–1952. М., 1953. С. 170–171. 106 480 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений по нефти и топливу, обращался к подобной идее. Он писал о том, что предоставление Россией нефтяных концессий на Кавказе, на Севере Каспия и на других территориях является единственным способом обеспечить выплату ею долгов Франции 109. В записке от 28 октября 1920 г., поданной уже на имя Лейга, ЛоранЭйнак продолжал строить аналогичные планы, обратив особое внимание на территории близ г. Грозный: «Этот регион, очень богатый нефтью, с моей точки зрения, является одним из ключевых для нашей нефтяной политики, направленной на освобождение от доминирования [англо-американских] трестов. Следовательно, я полагаю, что необходимо обеспечить Франции хотя бы часть нефтяных месторождений Грозного. Это должно быть одной из целей нашей общей политики на Кавказе, даже если исходить из гипотезы восстановленной России [т. е. несоветской. — Авт.]» 110. Сформированная в апреле 1920 г. французская нефтяная компания «Сосьете франсэз де петроль, эссанс э нафт» под председательством того же Лоран-Эйнака стала активно скупать акции у бывших собственников национализированных компаний, «аккумулировав до 20% от общего объема акций. Особенно масштабным было участие в грозненских нефтяных полях» 111. Однако финансовые ресурсы компании относительно быстро подошли к концу, и в мае 1922 г. она уже сама искала финансовой поддержки со стороны «Стандард Ойл» 112. Образование 25 февраля 1920 г. нефтяной компании «Петрофина» было еще одним сигналом о заинтересованности французских деловых кругов в советской нефти. Хотя на момент основания компании основными вкладчиками являлись бельгийские предприниматели из крупного промышленного объединения «Сосьете женераль дё Бельжик», последние были тесно связаны с французскими финансистами из банка «Креди мобилье». Банк, в свою очередь, являлся «основным французским владельцем акDDF. 1920. T. 2. P. 415–416. DDF. 1920. T. 3. P. 231n1. 111 Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 139. 112 Note pour le Président du Conseil, 20 mai 1922 // DDF. 1922. T. 1. P. 633. 109 110 481 Часть II. От изоляции к признанию ций бывшей немецкой компании “Шпис петролеум” в России» 113. «Петрофина» станет важным актором франко-советских отношений в сфере импорта нефти из СССР. В размышлениях Лоран-Эйнака о нефтяных концессиях, помимо конкретных интересов французских властей и бизнеса, отразилась и другая характерная черта французских оценок. Роль в послевоенном мире, которую отводили России французские дипломаты и финансисты, оговаривалось это напрямую или нет, фактически должна была быть зависимой от западных государств по ряду направлений. Париж стремится связать Российское государство, какую бы форму они ни приняло, сетью договоренностей. Последние должны были обеспечить поток сырья из России во Францию, сохранить зависимость России от внешних кредитов и оставить ее перед лицом необходимости выплачивать колоссальные долги. В «нефтяном» вопросе наглядным образом отразились и другие общие тенденции «советской» политики Парижа, в т. ч. противоречивое сочетание англо-французского сотрудничества и соперничества. По аналогии с долговой проблемой, руководство Франции, как более слабой стороны (в плане имевшегося доступа к нефти), было заинтересовано в солидарных действиях с Лондоном. Эта опция, казалось, была закреплена в т. н. «соглашении Бертело— Кэдмен», подписанном 24 апреля 1920 г. на полях конференции в Сан-Ремо и названном по фамилиям тогдашнего главы Управления политических и торговых дел МИД Франции и директора Нефтяного управления в структуре британского правительства. Среди прочего, в этом соглашении, подтвержденном через два дня Ллойд Джорджем и Мильераном, говорилось: «На территориях, ранее входивших в состав Российской империи, два правительства будут оказывать совместную поддержку своим гражданам в их попытках получить нефтяные концессии и возможности для экспорта нефти, а также в попытках организовать ее поставки»114. Однако на деле солидарной политики, проведение которой предусматривалось соглашением Бертело—Кэдмен не только Nowell G. P. Mercantile States and the World Oil Cartel. P. 153. Memorandum of agreement between Berthelot and Cadman, 24 April 1920 (in CP 1524) // TNA, CAB24/108. Fol. 67. 113 114 482 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений на территории бывшей Российской империи, но и в самых разных частях мира, не получилось. Там, где сильнее себя чувствовал Лондон (на Ближнем Востоке), он не желал чрезмерно связывать себе руки взаимодействием с Парижем. Французское руководство действовало в той же манере. Как отмечал Бертело в телеграмме послам Франции от 4 февраля 1921 г., «фактически до нынешнего времени общей нефтяной политики в Польше со стороны французов и англичан не проводилось. До войны Франция обладала значительными возможностями и инвестировала значительные капиталы в Галицию, [после войны] она продолжила проводить независимую линию [в этом вопросе]» 115. Советская Россия не была исключением из данного правила. Еще один важный аспект франко-советского торгового взаимодействия — вопрос о золоте — наглядным образом отражал двойственность во французских размышлениях о России. Золото, наряду с более экзотическими средствами, наподобие драгоценных камней 116, служило основным платежным инструментом в руках советских властей в начале 1920-х гг. и выступало в этом смысле с точки зрения Москвы средством «наведения мостов». Однако официальный Париж смотрел на ситуацию совсем иначе. Уже вскоре после снятия Антантой блокады с России в январе 1920 г. Мильеран стремился «нейтрализовать это решение за счет мер, которые могли удовлетворить консервативные круги [во Франции]. Он надеялся заменить одну блокаду — другой, применив ее к [советскому] золоту» 117. В июне 1920 г., в условиях переговоров Красина с британцами в Лондоне, французская дипломатия всячески стремилась затруднить потенциальную оплату золотом советских заказов в Великобритании. Однако сами французские дипломаты были настроены более пессимистично. Осенью 1920 г. Лейг все еще надеялся на возможную англо-французскую солидарность. В циркулярной телеграмме от 2 октября он сообщал представителям Франции за рубежом об информации, поступившей из Стокгольма. Вскоре в этот гоDDF. 1921. T. 1. P. 115. См., к примеру: Виноградов К. Б. Дэвид Ллойд Джордж. М., 1970. С. 334. 117 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 173. 115 116 483 Часть II. От изоляции к признанию род должна была прибыть «колоссальная партия золота» в 10 тонн оценочной стоимостью 30 млн шведских крон. Она «будет продана в пользу правительства Советов, а выручка переведена в фунты стерлингов. Их переведут в Англию для оплаты заказов г-на Красина». Лейг рассчитывал, что британцы откажутся принимать оплату 118. Однако французские усилия не принесли результат. В специальной записке МИД Франции от 6 января 1921 г., обобщавшей роль вопроса о золоте во франко-советских отношениях, официальная французская позиция была суммирована так: «К моменту отправки в Англию миссии Красина (март 1920 г.) большевики с целью обеспечить свои платежи за границей вывезли большое количество бывшего имперского золота. Это золото скопилось, прежде всего, в Скандинавии. Французское правительство стремилось заблокировать это золото, которое могло послужить, прежде всего, обеспечением бумажных российских денег, а также залогом для кредиторов России. Оно инструктировало своих представителей в северных странах, а также в странах, являвшихся в свое время частями России (Литва, Латвия), найти и обеспечить конфискацию этого золота. Эти усилия оказались безрезультатны, а британское правительство допустило ввоз русского золота в Англию… С того времени все страны стремились купить русское золото, и даже некоторые французские частные лица приобрели его. Не желая оставаться в дураках ввиду собственного либерализма, французское правительство решило, не меняя своей позиции в отношении русского золота в правовой плоскости, более не пытаться навязать своим гражданам, покупающим золото, ограничения, которые не действуют в отношении их конкурентов» 119. В 1921 г. в одной из журнальных статей де Шевийи продолжал критиковать британцев за отсутствие солидарных с Францией действий и за то, что они согласились торговать с большевиками в обмен «краденое золото». Эти обстоятельства, подчеркивал де Шевийи, заставили пойти на подобные меры и Францию 120. DDF. 1920. T. 3. P. 38. Ibid. P. 565–566. 120 Chevilly F. de. Les problèmes de la Russie future // Revue politique et parlementaire. 10 décembre 1921. P. 359. 118 119 484 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений О сохранении жесткой официальной позиции Парижа на протяжении всех 1920-х гг. говорило то, что французское правительство и Банк Франции неустанно (и в целом безуспешно) «гонялись» за советским золотом за границей. Представители Третьей республики надеялись за счет него добиться компенсации понесенного ущерба, в т. ч. возмещения потерянных депозитов Банка Франции, находившихся в Петрограде (на сумму 52 млн франков). Благоприятная для Парижа позиция американских властей, склонявшихся в 1920 г. к тому, чтобы отказаться от приобретения золота, если были намеки на его происхождение из Советской России, в последующем была смягчена, что также осложняло действия французской дипломатии 121. Британские суды отказывались поддержать французские претензии не только в отношении советского золота. В июне– июле 1921 г. внимание посольства Франции в Великобритании занял судебный процесс братьев Алексея и Дмитрия Вальневых (Walneff), владельцев фирмы по экспорту российского леса, существовавшей до 1917 г. 122 Подав иск против «Аркоса», Вальневы требовали арестовать партию советского леса, прибывшую в Великобританию из Архангельска. Они утверждали, что этот лес был изъят советскими властями у их компании, причем часть его была закуплена братьями до 1917 г. для французского правительства. Де Сент-Олер, как представитель правительства Французской Республики, стал гражданским истцом в рамках процесса. Суд, однако, отклонил участие французского посла в процессе и, формально признав претензии Вальневых, не пошел на арест партии леса, а позже братья совсем отказались от своего иска. Пессимистически оценивая итоги процесса, один из французских правоведов отметил, что решение британского суда «признало 121 О позиции американских властей см.: Gilbert to Dearing, 25 March 1921 // Papers Relating to the Foreign Relations of the United States. 1921. Vol. 2. Washington, 1936. P. 764–768. Обсуждение французской претензии марта 1928 г. относительно партии советского золота, отправленной в Нью-Йорк, см. в: Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Европа. С. 166–168. О данном эпизоде см. подробнее: Николаев М. Г. «Трансатлантический круиз» советского золота (1928) и его «юридические последствия» // Деньги и кредит. 2016. № 4. С. 63–69. 122 Saint-Aulaire à Briand, 29 juin 1921 // DDF. 1921. T. 1. P. 806–807. 485 Часть II. От изоляции к признанию действительность всех действий Советов, предпринятых в России в отношении и государства, и частных лиц» 123. К такому же выводу относительно действий британских судов пришли и сотрудники Европейского департамента МИД в позднейшей записке от 10 июля 1923 г. 124 Помимо мер обращения с советским золотом и другим статьями советского экспорта, важным вопросом, который демонстрировал переплетение сотрудничества и противоборства Франции и Великобритании в 1920 г., стала проблема выплат по т. н. «англо-французскому займу» (упоминался во французских документах под сокращенным английским названием как Anglo-French). Речь шла о совместном займе двух стран, размещенном в 1916 г. в США на сумму в 250 млн долл., причем 50 млн из них были предназначены для последующей передачи российским властям. В начале 1920 г., по мере приближения сроков выплат по англофранцузскому займу, Париж активизировал попытки сформулировать консолидированную с Лондоном позицию по данному вопросу. Как отмечал 5 февраля в телеграмме для Франсуа-Марсаля директор французских финансовых служб в США Ж.-М. Казенав, «имеется колоссальный интерес в том, чтобы поддерживать солидарность [с британцами]: безусловно, она в значительной степени облегчит обновление займа. Напротив, сепаратные действия создадут конкуренцию между двумя правительствами, которую, учитывая ослабленное состояние нашего кредита в Соединенных Штатах, мы не можем себе позволить» 125. Однако контакты Франсуа-Марсаля с канцлером британского Казначейства О. Чемберленом выявили вскоре, что Лондон не намерен ни обновлять займа (к этому варианту склонялся и Мильеран), ни вести переговоры с Парижем по выстраиванию общей позиции. Как сообщал министр финансов Франции Казенаву 11 марта, «ясно одно: канцлер Казначейства имеет очень твердую 123 Delehelle J. La situation juridique des russes en France. Thèse pour le doctorat (Sciences juridiques). Lille, 1926. P. 115. См. также: Lloyd’s List Law Reports. Vol. 7. London, 1921. P. 339; Шишкин В. А. В борьбе с блокадой: О становлении советской внешней торговли. М., 1979. С. 74. 124 DDF. 1923. T. 2. P. 48. 125 DDF. 1920. T. 1. P. 117. 486 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений решимость, которую, с моей точки зрения, уже не изменить, более не вступать с нами ни в какие совместные действия» 126. Высказанная Чемберленом тогда же мысль о скорейшем погашении займа путем отправки в США золота привела к новой инициативе со стороны Франсуа-Марсаля, сформулированной в начале июня. Министр попытался связать вопрос об англофранцузском займе с вопросом о русском золоте. Речь шла об идее оплатить французскую часть общего англо-французского займа «золотом, переданным в Банк Франции в декабре 1918 г. Германией. Это русское золото было передано Германии в исполнении Брест-Литовского соглашения со стороны России» 127. По всей видимости, Франсуа-Марсаль был не совсем точен, и речь шла о золоте, переданном советской стороной Германии, согласно не Брест-Литовскому договору, а по дополнительным соглашениям, подписанным в Берлине 27 августа 1918 г. Эта партия золота (массой 93 542 кг) была затем передана немцами Франции и Бельгии, согласно финансовому соглашению, подписанному в бельгийском г. Спа 1 декабря 1918 г 128. Французы, как признавал министр финансов Франции, не могли распоряжаться судьбой указанного золота единолично (его общая стоимость оценивалась в 60–62 млн долл., или 330 млн франков 129). Согласно протоколу, подписанному в Спа, определение его судьбы требовало решения основных союзных держав. Однако, как демонстрировала записка юрисконсульта МИД А. Фромажо от 6 августа 1920 г., ситуация с правовой точки зрения была еще более запутанной: «…согласно [Версальскому] мирному договору, Россия с принципиальной точки зрения имеет на это золото те же права, что и до подписания Брест-Литовского Ibid. P. 355. Cambon à Millerand, 5 juin 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 142. 128 Как планировалось, передача золота немцами должна была произойти с 5 по 11 декабря. См.: Финансовая подкомиссия в г. Спа — Клотцу и Фошу, 29 ноября 1918. Опубл. в: Попова С. С. Как немцы передали русское золото Франции: Документы ЦХИДК. 1918–1919 гг. // Исторический архив. 1998. № 1. С. 139. В историографии встречаются сведения о передаче золота в ночь с 8 на 9 декабря 1918 г. См.: Valance G. La legende du franc. Paris, 1996. P. 241. 129 См., к примеру: Rivet Ch. La question des réfugiés russes // Le Temps, 22 juin 1921. 126 127 487 Часть II. От изоляции к признанию мира… Иными словами, золото вполне может принадлежать России, но при условии, что оно находится в распоряжении главных держав [Антанты]» 130. Ключевым для французской дипломатии оставались все же прагматические, а не сугубо юридические обстоятельства. 11 августа 1920 г. в записке для Мильерана Франсуа-Марсаль констатировал стремление британского правительства «как можно скорее освободиться от обязательств, которые нависают над ним [по англо-французскому займу. — Авт.], и начать уже с первых недель [следующего] года отправку золота в Соединенные Штаты» 131. Очевидно, что сохранение «свободы рук» и поддержание своего статуса было для Лондона важнее солидарности с Францией. Тем не менее британцы согласились с идеей выплатить долг за счет «русского золота», с чем, однако, не согласились уже американские власти 132. Итоговый компромисс, выработанный в начале ноября 1920 г., состоял в том, что выплаты по англо-французскому займу будут произведены золотом из британских и французских запасов, но одновременно с этим депозит из русского золота стоимостью 23 млн долл. будет передан британскому Казначейству, и на аналогичную сумму — в Банк Франции 133. Французской стороне тем самым удалось хотя бы частично поживиться золотом, прошедшим через руки антагонистов Парижа — большевиков и немцев. Несмотря на весьма активно циркулировавшие в Париже идеи о роли российского рынка и сырья, реальная повестка торгово-экономических отношений между Францией и Советской Россией в 1920 г. была окрашена в конфронтационные тона, и в этом смысле она коррелировала с реалиями «большой политики». Ожидания от получения потока ресурсов из Советской России или перспективы овладеть концессиями на ее территоDDF. 1920. T. 2. P. 388. Ibid. P. 434. 132 Béarn à Millerand, 19 septembre 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 633–635. 133 Note sur l’or russe, 6 janvier 1921 // DDF. 1920. T. 3. P. 565. В 1924 г. стоимость части золота, хранившегося в Банке Франции, оценивалась в 156 млн франков. См.: Попова С. С. Как немцы передали русское золото Франции. С. 137. 130 131 488 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений рии относились в это время к сфере теории, а реальное взаимодействие оставалось минимальным. В целом 1920 г. никак нельзя было назвать характерным для советской внешней торговли: тогда «внешнеторговый оборот РСФСР составлял лишь 1 процент от довоенного оборота, но и это было в десять раз больше, чем в 1919 г.» 134. На первом месте среди внешнеторговых партнеров Советского государства стояла Швеция, что также было необычным явлением, хотя следовавшие за ней Германия и Великобритания оставались ведущими экспортерами/импортерами и в последующие годы 135. Многое во французских действиях в 1920 г. напоминало скорее не стремление создать задел на перспективу, а заполучить хотя бы что-то из ценных ресурсов, пока доступ к ним не был окончательно перекрыт. Сохранявшаяся политическая нестабильность и неопределенность, наряду с нежеланием руководства Франции признавать Советскую Россию и облегчить внутреннее положение большевиков, очевидно, препятствовали полноценной торговле. Так, несмотря на весь интерес к ресурсам Закавказских республик, их неясное политическое будущее смущало французских экспертов. Анализируя одну из справок по горнорудным богатствам Закавказья, сотрудники Разведывательной службы приходили к выводу о том, что «более рациональным для французского капитала представляется исходить из экономических регламентов, действующих в России, и всегда принимать во внимание эфемерный характер современных правительств на Кавказе» 136. Заочно соглашаясь с этой мыслью, де Мартель писал о том, что сложно «предвидеть, каково будет ближайшее будущее малых Seppain H. Contrasting US and German Attitudes to Soviet Trade, 1917–91: Politics by Economic Means. N. Y., 1992. P. 45. 135 Мореева С. Н. Анализ внешнеторговой деятельности России с начала Первой мировой войны до снятия экономической блокады // Genesis: исторические исследования. 2017. № 5. С. 61–72. О посреднической роли Швеции в советской внешней торговле см. подробнее: Schröter H. G. On the Specific Freedom of Manoevre of Small States and Their Businessmen: A Case Study on Swedish Economic Mediation Between Great Britain and Soviet Russia in 1921 // Konflikt og samarbejde: festskrift til Carl-Axel Gemzell / Red. af C. Due-Nielsen et al. Kǿbenhavn, 1993. P. 53–66. 136 À Commandant Texier [?], s. d. [1920] // SHD/DAT. 7 N3120. 134 489 Часть II. От изоляции к признанию республик Кавказа» 137. Однако неясным во французских оценках представали перспективы и самой Советской России, что наглядным образом отразится во внутренних дискуссиях 1921–1922 гг. Колебания, надежды и опасения: французские оценки перспектив торгового взаимодействия с РСФСР в начальный период «новой экономической политики» В условиях относительной стабилизации военно-политической ситуации в Европе и попыток, ассоциировавшихся, прежде всего, с действиями Ллойд Джорджа по нормализации отношений с Москвой, торгово-экономическая политика Франции на советском направлении стояла перед новыми вызовами. Ряд ключевых компонентов этой политики оставался прежним: требование выплаты долгов и компенсации ущерба, интерес к получению сырья из Советской России, стремление консолидировать действия с другими дружественными Франции государствами. Однако новизна, связанная с менявшимися международными условиями и генуэзскими планами британского премьер-министра, была усилена ввиду действий самого правительства Бриана, предпринимавшего осторожные попытки наладить сотрудничество с Германией. Важную роль, безусловно, играли события и внутри самой Советской России. Если одни из них (объявление о «новой экономической политике» (НЭП) в марте 1921 г.) потенциально стимулировали французский интерес к развитию торговых отношений, то другие (катастрофический голод, пик которого пришелся на 1921–1922 гг., привел к гибели более 5 млн человек 138), напротив, снижали подобный интерес. Все же, фиксируя настроения апреля 1921 г., Маклаков отмечал, что во французской прессе «то и дело стали появляться намеки, почему одна Франция остается в стороне от торговли [с Советской Россией]» 139. Martel à Berthelot, 4 mai 1920 // AMAE. 117 CPCOM 641. Fol. 112. Климин И. И. Российское крестьянство в годы новой экономической политики (1921–1927). Ч. 1. СПб., 2007. С. 19. 139 Маклаков — Бахметеву, 15 апреля 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 344. 137 138 490 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений С формальной точки зрения французские власти достаточно четко разделяли политические и торгово-экономические аспекты отношений с Советской Россией. Знаковым в этом смысле стало правительственное заявление от 16 декабря 1920 г.: власти Французской Республики не запрещали французским гражданам вступать в торговые и финансовые отношения с Советской Россией, но отказывались брать на себя какую-либо ответственность за их действия или оказывать им поддержку 140. На это заявление неоднократно ссылались затем главы новых правительств Франции и кадровые дипломаты, подчеркивая неизменность официальной позиции Парижа 141. Однако за внешней неизменностью стояли менее заметные широкой публике колебания и внутренние дискуссии в правительственных и дипломатических кругах. В 1921–1922 гг. к элементам преемственности с прошлым относились опасения Парижа в отношении «сцепки» Германии и Советской России, которая рассматривалась не только как военно-политическая по своему характеру, но и торгово-экономическая. Немецкое влияние в Стране Советов, как нередко считали в Париже, укрепляется за счет масштабного проникновения немецкого бизнеса на российский рынок. 12 июля 1921 г. в записке для Лушёра и французских представителей за рубежом Бриан подчеркивал, что, «без сомнения, из всех европейских стран Германия лучше других предрасположена для того, чтобы эксплуатировать (exloiter) Россию, когда последняя вновь станет доступной для [экономического] проникновения… Достаточно сослаться на положение дел, существовавшее до [Первой мировой] войны» 142. В записке от 21 июня 1922 г. Гренар отчасти развивал подобный тезис и писал о «тысячах немецких инженеров, прорабов, квалифицированных рабочих и бизнесменов, проникших в Россию, особенно — после Рапалло» 143. История вопроса была кратко суммирована в: Note de la Direction des Affaires politiques et commerciales pour Vignon, 3 juillet 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 6–7. 141 См., к примеру: Commission d’étude pour la reprise des relations économiques avec la Russie, 2 octobre 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 355; Poincaré à Lasteyrie, 11 janvier 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 50–51. 142 DDF. 1921. T. 2. P. 40. 143 Note de Grenard, 21 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 114. 140 491 Часть II. От изоляции к признанию Заочно соглашаясь с Брианом, сами представители немецкого правительства и бизнеса нередко подчеркивали, что именно Германия, как писал министр иностранных дел У. фон БрокдорфРанцау во внутреннем меморандуме от 21 января 1919 г., «обладает необходимым человеческим капиталом, с помощью которого можно восстановить российскую промышленность и сельское хозяйство» 144. Многие представители немецкого бизнеса полагали, что, по сравнению со своими конкурентами из других европейских стран, они лучше разбираются в реалиях России и умеют квалифицированно вести там дела. Действия немецких промышленников, с одной стороны, и официальных властей Веймарской республики — с другой, нередко виделись французским дипломатам в качестве скоординированных элементов единой стратегии, имевшей и военнополитическое, и торгово-экономическое измерение. В донесении от 1 марта 1921 г. из Будапешта генерал Амлен сообщал: «Я до сих пор придерживаюсь мнения, что партия войны [Людендорф и другие немецкие генералы. — Авт.] и даже немецкое правительство, предвидя падение большевистского режима, пытаются оставить за собой преимущества при восстановлении порядка в России. Россия и особенно Украина представляют собой огромный рынок сбыта для колонизации и экономической эксплуатации…» 145 24 ноября 1921 г. уже Панафьё делился с французским руководством своими опасениями: «Все имеющиеся сведения, приходящие из Германии, указывают на то, что промышленные и финансовые круги оказывают поддержку той активной политике, которую правительство рейха решило проводить в России. Назначение г-на Мальцана главой Восточного департамента Вильгельмштрассе [т. е. МИД Германии. — Авт.] и многочисленные визиты в Берлин крупных большевистских послов ясно говорят, что принципы этой политики согласовываются с Москвой» 146. В целом для телеграмм и депеш Панафьё на протяжении 1921 г. был характерен 144 Цит. по: Cameron J. D. An Economic Bridgehead: Weimar Germany’s Attempt to Mediate Between Soviet Russia and the United States // Diplomacy & Statecraft. 2010. Vol. 21. No. 4. P. 615. 145 Опубл. в: Попова С. С. «Они готовы возобновить борьбу». С. 53. 146 DDF. 1921. T. 2. P. 615. 492 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений довольно тревожный тон. Посланник нередко солидаризировался с точкой зрения польских властей: «Однажды закрепившись в России, немцы установят там свою гегемонию и не уйдут, хотя русские, позвав их, наивно полагают, что им хватит сил, чтобы заставить немцев уйти и вернуть себе полную независимость после того, как период восстановления закончится» 147. Одной из центральных фигур, символизировавших активность немецкого бизнеса в России, во французских оценках представал немецкий «король Рура», промышленник Г. Стиннес. В 1921–1922 гг. и в закрытой информации, и в прессе неоднократно фигурировали сведения о его замыслах получить масштабные концессии на основные виды советского сырья 148. Как отмечал российский историк С. К. Лебедев, «смысл плана Стиннеса 1921 г. сводился к включению России в систему международного разделения труда в качестве сырьевого придатка» 149. Тогдашние оценки французских дипломатов были выдержаны в схожем духе. Как докладывал Панафьё 27 августа 1921 г., «немцы уверены в будущем, и, не думая о рисках, они обосновываются в России, скупают все, что продается в большевистской России: не только концессии, но заводы, шахты и даже сельскохозяйственные земли. Г-н Гуго Стиннес, как представляется, стоит во главе этого движения» 150. Наряду с резонами стратегического и политического характера, заставлявшими Париж негативно относиться к советско-германским торгово-экономическим связям, речь шла и о более конкретных соображениях. Так, к примеру, приобретение немецкими бизнесменами разного рода активов или концессий в Советской России могло привести к негативной для французских граждан ситуации, когда их собственность, национализированная большевиками, перешла бы (в той или иной Panafieu à Briand, 27 août 1921 // DDF. 1921. T. 2. P. 208. См., к примеру: Гаркавенко И. С., Хорунжий А. А. Государственночастное партнерство в форме концессий: отечественный опыт // Проблемы современной экономики. 2013. № 1. С. 253; Maier Ch. S. Recasting Bourgeois Europe: Stabilization in France, Germany, and Italy in the Decade after World War I. Princeton, 1975. P. 276–277. 149 Лебедев С. К. Вокруг Кривого Рога. С. 515. 150 DDF. 1921. T. 2. P. 208. 147 148 493 Часть II. От изоляции к признанию форме) в руки немцев. Ее потенциальное возвращение стало бы тогда еще менее вероятным. По аналогии с тем, как Париж опасался присоединения к советско-германской «сцепке» других держав (в т. ч. Турции), французские дипломаты не исключали схожих комбинаций и в торгово-экономической сфере. Эти страхи отчасти были оправданны. Так, к примеру, советский полпред в Турции С. И. Аралов (занимал пост в 1922–1923 гг.), по словам исследователя, «надеялся, что Москва сможет использовать финансовые ресурсы Германии. Он хотел привлечь немецкий капитал для открытия нового турецкого банка “под русской вывеской” и “при участии русских директоров”, чтобы этот банк уменьшил зависимость Турции от иностранных капиталов» 151. Информация о проникновении немецкого бизнеса в Советскую Россию, поступавшая в Париж, не отличалась единообразием. 2 марта 1922 г. один из французских разведчиков, акцентируя финансовые проблемы не только страны Советов, но и в Веймарской республики, преувеличенно говорил Гренару: «Развивая новую политику в национальном духе, Советы хотят сближения с Антантой. Они ничего не ждут от Германии, которая мертва для России, или, согласно Радеку, два трупа не могут танцевать вместе» 152. Нельзя сказать, что подобный тезис был полностью беспочвенным — гиперинфляция в Германии действительно серьезным образом ударила по российским планам Стиннеса 153, — однако в преддверии Рапалльского соглашения он звучал слишком оптимистично. В процитированной выше записке от 21 июня 151 Хирст С. Первые советские дипломаты в Афганистане и Турции в транснациональной перспективе // Эпоха войн и революций: 1914–1922: Материалы международного коллоквиума (Санкт-Петербург, 9–11 июня 2016 года) / Отв. ред. Б. И. Колоницкий. СПб., 2017. С. 273. 152 Note de Grenard, 22 mars 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 85. 153 См. подробнее: Pogge von Strandmann H. Großindustrie und Rapallopolitik: Deutsch-sowjetische Handelsbeziehungen in der Weimarer Republik // Historische Zeitschrift. 1976. Bd. 222. S. 265–341. Фиксируя точку зрения поверенного в делах Германии в РСФСР О. фон Радовица, сотрудник НКИД Л. М. Карахан 27 августа 1922 г. сообщал Чичерину: «…финансовое, хозяйственное положение [в Веймарской республике] катастрофическое». См.: ДВП СССР. Т. 5. С. 564. 494 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений 1922 г. уже сам Гренар, отметив присутствие немецких специалистов в «Стране Советов», вместе с тем сразу оговаривался: «… сведения, поступающие из Германии, не рисуют благоприятной картины. Экономическая разруха [в Советской России], коррупция, произвол большевистской администрации таковы, что в нынешних условиях невозможно вести дела…» 154 Бриановская политика по частичному сближению с Веймарской республикой могла, что не исключалось, сделать Францию и Германию не столько конкурентами, сколько партнерами в деле эксплуатации Советской России. В записке от 12 июля 1921 г. Бриан специально подчеркивал: использование России Германией «будет осуществляться против нас, если мы сами не примем в нем активное участие. Лучший способ для этого — заключить экономический и промышленный договор с Германией, который не позволит последней действовать в России без нашей поддержки…» 155. Однако в Париже рассматривали и другие варианты выстраивания коалиции западных держав и навязывания ими своих условий Москве. Так, Сейду неоднократно стремился продвинуть идею англо-французского взаимодействия как ключевого фактора в отношениях с Советской Россией. В записке возглавляемого им Департамента торговых отношений МИД от 1 августа 1921 г. доминировала идея о необходимости добиться «согласия» (entente) между Францией, Германией и Великобританией в осуществлении политики на советском направлении. Однако этот посыл был сочтен нереалистичным со стороны Панафьё, критиковавшего в своей депеше от 27 августа не только немецкие замыслы в отношении России, но и британскую поддержку последних. Посланник не исключал существования некоей договоренности между Берлином и Лондоном: в обмен на поддержку со стороны британцев немцы-де могли поделиться с ними рядом преимуществ, полученных в России. Более того, Панафьё не сомневался в том, что правительство Великобритании «не желает, чтобы Франция восстановила свое политическое и экономическое влияние в России, которым она обладала до войны: тогда ее положе154 155 Note de Grenard, 21 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 114 R-V. DDF. 1921. T. 2. P. 40. 495 Часть II. От изоляции к признанию ние на Востоке Европы было очень сильным, и она не находилась в тени Англии. Как британское правительство может равнодушно наблюдать за тем, что Франция займет доминирующие позиции в Петрограде по аналогии с тем, как она уже занимает их в Варшаве и в государствах Малой Антанты?». Панафьё полагал, что «единственное средство бороться против германских маневров в России — организовать тесное сотрудничество между Францией и Польшей с целью восстановления России: французы предоставят свои капиталы, а Польша — персонал» 156. Некоторые представители французской разведки в марте 1922 г. также полагали, что «поддержать Россию может лишь Антанта и в особенности — Франция, доминирующая на континенте и чьи интересы ни в чем не сталкиваются с российскими» 157. Сейду тем не менее продолжал развивать свои идеи об англо-французском сотрудничестве в России, причем в конце 1921 г. — начале 1922 г. они пользовались большей популярностью у Бриана ввиду их частичного совпадения с повесткой дня, продвигаемой Ллойд Джорджем. Одной из тем англо-французских переговоров в декабре 1921 г. в Лондоне была идея т. н. международного консорциума — компании с участием представителей бизнес-сообществ различных европейских стран, призванной контролировать торгово-экономические отношения с Советской Россией. По данным французских дипломатических источников, идея создания такого консорциума обсуждалась еще на завершающем этапе Первой мировой войны, однако она приобрела новую актуальность лишь спустя три года после ее окончания 158. В качестве первой задачей консорциума была намечена реорганизация российской транспортной системы, что облегчило бы ведение экспортно-импортных операций 159. Анализируя состоявшееся в Лондоне в декабре 1921 г. обсуждение данного проекта, Сейду отметил англо-французские DDF. 1921. T. 2. P. 208–209. Note de Grenard, 22 mars 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 85. 158 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 196. 159 Texte fait après la séance du vendredi matin 30 décembre [1921]. Propositions en vue de rétablir en Europe de meilleurs conditions économiques // AN, 470 AP 81. 156 157 496 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений разногласия по ряду вопросов 160, однако его основной посыл заключался в ином: «…преимуществом [проекта], которое нельзя отрицать, — то, что он реализует сотрудничество союзников в деле реорганизации России и позволяет нейтрализовать план Стиннеса. Последний состоит в том, чтобы установить контроль над транспортной системой Германии, а затем и России, став таким образом полным хозяином железных дорог на Севере Европы 161. Мы также сможем нейтрализовать колоссальную угрозу, о которой не раз упоминал г-н Ллойд Джордж, — союз Германии и России, который не будет находиться под контролем цивилизованных наций Европы и будет направлен против них» 162. Если Сейду стремился к консолидированным англо-французским действиям, то Чичерин, напротив, надеялся на то, что «межимпериалистические противоречия» создадут для советской дипломатии пространство для маневра. 24 июля 1921 г. в интервью для «Юманите» нарком иностранных дел подчеркивал: «Я не думаю, чтобы Франция выиграла от того, что она останется в стороне с недовольным видом. Крупные куски достанутся Англии…» 163 Сейду, однако, стоял на своем и рассчитывал превратить проблему т. н. «реконструкции» России, которую оценивал как «яблоко раздора» между различными европейскими странами, в «основу для европейского примирения» 164. По сути, речь шла о попытке вписать проект консорциума в более широкую модель стабилизации Европы, связав его в т. ч. с репарационным вопросом: участие В отличие от британского тезиса о консорциуме как о централизованной частной компании, управляемой из Лондона (именно здесь должна была размещаться ее штаб-квартира, а капитал компании был бы номинирован в фунтах стерлингов), Сейду видел консорциум в виде холдинга. Последний объединил бы филиалы, образованные в каждой отдельной стране (их капитал был бы номинирован в национальных валютах). См.: Note de Seydoux, s. d. [décembre 1921] // AN, 470 AP 81. 161 По всей видимости, Сэйду относил Советскую Россию именно к этому субрегиону. Показательно также, что профильный департамент Форин Офиса, занимавшийся Россией, носил название Северного. 162 Note de Seydoux, s. d. [décembre 1921] // AN, 470 AP 81. 163 ДВП СССР. Т. 4. С. 236. 164 Записка от 19 декабря 1921 г. Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 137. 160 497 Часть II. От изоляции к признанию Германии в консорциуме «косвенным образом облегчит ей выплату репараций. С этой целью половина дивидендов немецкой стороны будет передаваться Репарационной комиссии» 165. Подобное решение обещало Франции определенную компенсацию за ожидаемую активность в рамках консорциума немецкого бизнеса, уже располагавшего сильными позициями в Советской России. Красин улавливал эти настроения. В телеграмме, отправленной в Москву 17 декабря 1921 г., советский представитель так суммировал итоги своей встречи с Ллойд Джорджем и министром финансов Хорном, состоявшейся днем ранее: «Вопрос о России интересовал их, однако, все время, и они пришли к выводу, что помощь России по восстановлению железных дорог, земледелия и промышленности скорее всего могла бы быть оказана синдикатом частных финансистов Англии, Франции и Германии, причем на Германию, ввиду ее большего знакомства с Россией, была бы возложена большая часть непосредственной работы» 166. Как свидетельствовали размышления Сейду, на Кэ д’Орсэ, строя планы относительно консорциума, принимали во внимание и альтернативные ему проекты. Вызывавшие резкую антипатию проекты Стиннеса, как опасались в Париже, могли стыковаться с идеями Ллойд Джорджа. Об этом косвенно свидетельствовала встреча «короля Рура» и премьер-министра Великобритании, состоявшаяся в Лондоне 23 ноября 1921 г. 167 В предполагаемом консорциуме Ллойд Джордж был готов отвести Германии намноTexte fait après la séance du vendredi matin 30 décembre [1921]. Propositions en vue de rétablir en Europe de meilleurs conditions économiques // AN, 470 AP 81. 166 ДВП СССР. Т. 4. С. 579. См. также размышления Маклакова о проекте консорциума в его письме Бахметеву от 3 января 1922 г. в: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 137. 167 Rudman S. Lloyd George and the Appeasement of Germany, 1919–1945. Cambridge, 2011. P. 38. См. также информацию, поступавшую на Кэ д’Орсэ во второй половине 1921 г. о германо-польском плане «восстановления» российских железных дорог, в: Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 136–137. Маклаков, размышляя о текущей ситуации в письме Бахметеву от 13 декабря 1921 г., также не исключал образования «консорциума германо-английского капитала и техники, может быть с привлечением американского» «для эксплуатации России». См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 116. 165 498 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений го более значимую роль, чем французское руководство. Премьер-министр не исключал подключения к консорциуму в более или менее отдаленной перспективе России, а также США. Французский настрой, отразившийся во внутренней записке Сейду от 26 декабря 1921 г., был иным: необходимо сначала обеспечить максимальное согласие по условиям консорциума и фактического раздела российского рынка среди стран Антанты (Франция, Великобритания, Бельгия) и лишь затем вступать в переговоры с Германией 168. Учитывая британскую настойчивость по вопросу членства в консорциуме Германии, Сейду стремился хотя бы отчасти парировать это условие за счет создания в его рамках узкого франко-британского комитета, который де-факто и выполнял бы руководящие функции 169. Проект консорциума подвергся достаточно подробному обсуждению на конференции Верховного Совета Антанты в Каннах в январе 1922 г. Резолюция, принятая 10 января, признавала необходимость создания «международной корпорации с аффилированными национальными корпорациями с целью экономического восстановления Европы и сотрудничества всех государств для восстановления условий нормального процветания». В интересах дальнейшего изучения этого проекта был образован комитет, в состав которого вошли по два представителя от Великобритании, Франции, Италии, Бельгии и один представитель от Японии. В других документах конференции уточнялось, что стартовый капитал т. н. «Центральной международной корпорации» составит 20 млн ф. ст., и определялись ее основные функции — от распределения заказов до их финансирования и обеспечения гарантий выполнения. Материалы Каннской конференции свидетельствовали, что местом основного приложения сил корпорации предполагалось сделать Центральную и Восточную Европу, естественным продолжением которой рассматривались и советские республики. Восстановление экономики этого гигантского субрегиона считалось Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 137. 169 Note «Réconstitution économique de l’Europe», 31 décembre 1921 // AN, 470 AP 81. 168 499 Часть II. От изоляции к признанию необходимым для обеспечения развития европейской промышленности, остро нуждавшейся в рынках сбыта готовой продукции. Причем к решению этой задачи требовалось приступить немедленно: «Если эти рынки не будут восстановлены, население стран Восточной и Юго-Восточной Европы сократится на миллионы, а их реконструкция станет еще более затруднительной». В случае, если восстановление не состоится, прогнозировались катастрофические последствия: «Условия, способствующие нищете и голоду на Востоке, обрекают промышленное население Западной Европы на долгий период безработицы, во время которого они будут конкурировать друг с другом за рынки, способные принять лишь часть продукции, которую Западная Европа стремится произвести»170. В феврале 1922 г., несмотря на смену главы правительства во Франции, проект консорциума оставался в повестке дня «советской» политики Парижа. По распоряжению Пуанкаре по данному вопросу состоялось несколько межведомственных совещаний, к участию в которых были привлечены представители крупнейших промышленных и финансовых объединений и компаний, включая «Комите де Форж» («Комитет металлургической промышленности»), «Комите де Уийер» («Комитет угольной промышленности»), «Шнейдер и Ко.», банк «Юньон Паризьен». Среди представителей французского бизнеса созыв Каннской конференции усилил внимание к возможному открытию русского рынка 171. Интерес участников межведомственных совещаний в феврале 1922 г. вызвали предложения о продаже Советскому государству паровозных котлов, о восстановлении международной компании «Компани энтернасьональ де вагон-ли», в которой до мировой войны значительным весом обладал французский капитал, а также о передаче в концессию бакинских нефтяных промыслов и донецких угольных шахт 172. CP 3657, Summary of Conclusions Reached at Cannes, February 1922 // TNA, CAB24/132. Fol. 268–271. Ллойд Джордж и Керзон 13 февраля дополнительно проинформировали Красина об условиях формирования предполагаемого консорциума. См.: Красин — Чичерину, 13 февраля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 102–103. 171 Carley M. J. From Revolution to Dissolution. P. 740. 172 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 204–205. 170 500 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений Однако общий градус нараставших англо-французских противоречий сказывался и в вопросе консорциума. 16 февраля члены первого Межведомственного комитета по русским делам попытались выработать план, который бы отвечал французским и российским интересам, и при этом противодействовал бы стремлению Ллойд Джорджа обеспечить международное признание России и ее реинтеграцию в европейскую систему 173. Разработки Сейду в преддверии Генуи уже несколько отличались от его предложений конца 1921 г. Дипломат в записке от 17 марта 1922 г. все еще призывал свое руководство к более инициативной разработке планов экономического восстановления России. На грядущей конференции с участием Советской России он призывал не ограничиваться выдвижением требований в адрес Москвы, но и предложить что-то взамен: «Если мы последуем за англичанами, мы приедем в Геную, дабы потребовать от России заплатить по долгам; дать гарантии, позволяющие торговать с ней, что приведет к общеевропейской спекуляции… Не стоит забывать, что англичане, предлагая консорциум для реконструкции мира, подчеркнули, что он не будет действовать в самой России: этой стране, таким образом, нечего ждать от Европы. Она должна просто склониться перед ней». Как итог, Сейду призывал «взять в свои руки инициативу по выдвижению плана реконструкции России в том виде, как это понимают бельгийцы, страны Малой Антанты и страны Балтии» 174. Однако подобный настрой не разделялся другими экспертами и, главное, Пуанкаре. Уже во внутренней записке от 31 января 1922 г. председатель Совета министров подчеркивал иллюзорность планов грядущей международной экономической конференции 175. В инструкции от 17 марта для французских экспертов во главе с Сейду, отправлявшихся в Лондон для консультаций с британцами в преддверии Генуи, председатель Совета министров Франции был настроен максимально сдержанно. Он исходил из того, что французская сторона не должна выступать с инициаHogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 136. 174 DDF. 1922. T. 1. P. 368. 175 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 203. 173 501 Часть II. От изоляции к признанию тивами по «реконструкции» России, ограничившись выслушиванием британской позиции, а также не должна затрагивать целый ряд ключевых вопросов: признание Советской России, военные долги и репарации 176. Эксперт Министерства финансов Ж. Авеноль в записке от 6 марта для своего руководства не столько призывал к сотрудничеству с британцами, сколько опасался совместных проектов Великобритании и Германии по установлению контроля над российскими железными дорогами 177. Провал Генуэзской конференции — так видели ее итоги в Париже, — по сути, похоронил и проект скорого создания международного консорциума. На самой конференции представители Франции и Бельгии отказались подписать меморандум от 2 мая, излагавший суть идеи консорциума и переданный советской делегации 178. Когда проект вновь возник 7 июля 1922 г. на Гаагской конференции, Пуанкаре писал Альфану о том, что Франция, равно как и другие страны, выражавшие желание участвовать в этом проекте, еще не приняла по нему окончательного решения. Более того, он писал: «…мы не согласимся с идеей международного займа для восстановления России, пока аналогичных действий не будет предпринято для восстановления разрушенных регионов [Франции]». Чувствовалось, что Пуанкаре не верил в успех переговоров с советскими представителями, которые продолжались в это время в Гааге 179. В Москве планы консорциума как своего рода «империалистического фронта», который западные страны хотят создать против Советской России, воспринимались резко негативно. Показательно, что и семь лет спустя советские эксперты, анализируя новый проект консолидации западных стран (создание Банка междунаHogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 143. 177 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 204. 178 Хормач И. А. Советское государство на международной конференции в Генуе. С. 98. 179 DDF. 1922. T. 2. P. 22. Телеграмма Пуанкаре была спровоцирована обсуждением идеи консорциума, которое состоялось во время беседы 6 июля между представителем Польши на конференции, министром промышленности и торговли Г. Страсбургера и Шевийи. См.: Alphand à Paris, 6 juillet 1922 // AMAE. 118 PAAP 93. Fol. 52. 176 502 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений родных расчетов в Базеле), опасались, что речь идет о возрождении прошлых планов: «Этот сверхбанк давал возможность его инициаторам в более остроумной и на вид менее одиозной для СССР форме возродить идею Каннской и Генуэзской конференций о создании международного консорциума для финансирования СССР» 180. Отголоски идеи консорциума можно было найти и в советских оценках плана Дауэса 181. Подготовка французской делегации к Гаагской конференции (15 июня — 19 июля 1922 г.) — своего рода послесловию к Генуе — демонстрировала то, что Париж вернулся к традиционно жесткой позиции по выстраиванию торгово-экономических отношений с Советской Россией. Французская точка зрения была суммирована во внутреннем меморандуме МИД от 1 июня 182. Констатировав, что «переговоры с советско-российской делегацией, которые разворачивались в Генуе на протяжении шести недель, не привели ни к какому практическому результату», авторы меморандума предлагали извлечь из этого уроки. Их суть сводилась к необходимости ограничить повестку дня грядущей Гаагской конференции вопросами российских долгов, национализированной собственности и кредитов (советская делегация во главе с Литвиновым, напротив, стремилась придать встрече политический характер, вновь поставив вопрос о признании). Назначение главой французской делегации Альфана, главы управления по вопросам частных интересов и собственности МИД Франции, также говорило о том, какие вопросы Париж считает приоритетным на конференции. 180 Записка Стомонякова Сталину, 20 июня 1929 г. // Москва–Берлин. Т. 2. М., 2011. С. 335. 181 Выступая на XIV съезде ВКП(б) 18 декабря 1925 г., генеральный секретарь ЦК И. В. Сталин так характеризовал свое видение ситуации: «План Дауэса, составленный в Америке, таков: Европа выплачивает долги Америке за счет Германии, которая обязана Европе выплатить репарации, но так как всю эту сумму Германия не может выкачать из пустого места, то Германия должна получить ряд свободных рынков, не занятых еще другими капиталистическими странами… Кроме ряда незначительных рынков, тут Америка имеет в виду наши российские рынки». См.: Сталин И. В. Сочинения. Т. 7. М., 1952. С. 270–271. 182 DDF. 1922. T. 1. P. 661–669. Через день основные пункты французской позиции были сообщены в меморандуме МИД для Великобритании. 503 Часть II. От изоляции к признанию В меморандуме от 1 июня МИД призывал обеспечить максимальное единство западных стран на базе конкретных условий, перед лицом которых предлагалось поставить представителей РСФСР. Зная о подобных настроениях, Литвинов еще 15 мая информировал руководство НКИД: «В Гааге будем иметь перед собой единый фронт…» 183 В упомянутом меморандуме также подчеркивалась необходимость добиться от Москвы: 1) признания всех прошлых долгов российских правительств, а также долгов местных властей и государственных организаций; советские контрпретензии по компенсации ущерба от интервенции (50 млрд золотых рублей) рассматривались как «основанные на недопустимых и самых пустых расчетах» 184; 2) реституции собственности и возмещения ущерба; 3) предоставления гарантий для получения западных кредитов. Фактически под последним условием подразумевалось изменение социально-экономических порядков в Советской России в сторону либерализации и отказа от социалистических экспериментов, причем в качестве пролога подобных изменений нередко рассматривалась НЭП. Как следовало из других документов МИД Франции, подобная трансформация с точки зрения Парижа означала не только отказ от монополии внешней торговли, но, к примеру, и ослабление профсоюзов, «ставших всемогущими». Это «сделало невозможным найти послушных рабочих, согласных на сокращенные зарплаты» 185. В декабре 1923 г. де Мартель продолжал считать, что даже если французским собственникам вернут их заводы, но заставят выполнять условия советского трудового законодательства, это сделает невозможным ведение бизнеса 186. Подобный настрой французской дипломатии в преддверии Гаагской конференции довольно ясно говорил о том, что в Париже не возлагали на нее серьезных надежд; более того, Пуанкаре ДВП СССР. Т. 5. С. 382. Советские расчеты и аргументы см. в: Претензии Советского государства к странам, ответственным за интервенцию и блокаду, 8 мая 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 293–359. 185 Note de Service [russe ?], 28 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 67. 186 Martel à Poincaré, 28 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 786. 183 184 504 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений даже 12 июня не исключал того, что представители правительства Франции не будут участвовать в конференции 187. Тем не менее Париж стремился использовать встречу для того, чтобы консолидировать жестко настроенные в отношении России западные страны, а также переложить ответственность за ожидаемый срыв переговоров на Москву, ухудшив ее имидж 188. В преддверии встречи французский посол в США Жюссеран оптимистично информировал Париж о сходстве взглядов Соединенных Штатов и Франции на большевиков 189. Примирительный настрой британцев, напротив, не устраивал МИД 190. Возможность обсуждения в Гааге каких-либо политических вопросов, таких как, например, договора о ненападении, вызывала резкое отторжение Пуанкаре, стремившегося превратить встречу в заседание технических экспертов 191. Французская дипломатия вне зависимости от исхода Гаагской конференции стремилась сохранить полную свободу рук, хотя и была готова координировать свои действия с британской и другими делегациями, если они согласятся учесть пожелания Парижа 192. 26 июня Бенуа так оценивал советскую позицию и цели на Гаагской конференции: «Советы желают получить только деньги. Необходимо, чтобы они поняли, что никто не одолжит им денег, если они не вернут к себе доверие…» 193 Доверие отсутствовало с обеих сторон. 28 июня Пуанкаре, изначально демонстрировавший свой скептический настрой в отношении конференции 194, с недовольством писал Альфану о том, что «русские начинают поPoincaré à Benoist, 12 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 5. Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 225. 189 Jusserand à Poincaré, 11 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 1. 190 Réponse au memorandum britannique du 10 juin, 12 juin 1922; Poincaré à Benoist, 16 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 8–15, 41. 191 Poincaré à Defrance, 16 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 40. 192 Peretti à Poincaré, 17 juin 1922; Benoist à Poincaré, 18 juin 1922; 24 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 62, 76, 103. 193 Benoist à Poincaré, 26 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 113. 194 Так, к примеру, французские эксперты должны были прибыть в Гаагу только через 2–3 дня после первой встречи, что демонстрировало пренебрежительный настрой в отношении конференции. См.: Poincaré à Saint-Aulaire et al., 12 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 18. 187 188 505 Часть II. От изоляции к признанию вторять те же самые маневры, что они предприняли в Генуе» 195. Председатель Совета министров с нараставшим недовольством наблюдал за препираниями Литвинова и Альфана, о которых последний подробным образом информировал Париж. Альфан, однако, был склонен подчеркивать выгоды от возможного «согласия нерусских экспертов» и желал консолидировать их на платформе, близкой французской позиции 196. 7 июля Пуанкаре напомнил французскому представителю о том, что «все усилия наших экспертов должны быть направлены на то, чтобы сократить продолжительность конференции. Как мне представляется, уже сейчас будет легко установить во всех трех подкомиссиях 197, что Советы не идут ни на какие уступки, которых ожидали от них. В подобных условиях мы незамедлительно можем подготовить итоговый доклад. В нем будет продемонстрирована невозможность прийти к результату исключительно по вине Советов, подчеркнута необходимость поддерживать единство стран “нерусской комиссии” и уточнены формальные условия, которым будет подчинено возобновление переговоров с Советами» 198. Как нередко бывало ранее, газета «Тан» в более мягкой форме транслировала позицию МИД Франции в публичное пространство 199. Мильеран, напротив, занимал еще более жесткую позицию, чем Пуанкаре. Последний, не желая закрывать двери перед последующими переговорами с Советами, подчеркнул в инструкциях для французского посланника в Гааге Ш. Бенуа: «Ничто в ваших речах или поведении не должно предрешать позиции французского правительства по вопросу участия его экспертов в перегоAMAE. 118 PAAP 92. Fol. 134. Alphand à Paris, 5 juillet 1922 // AMAE. 118 PAAP 93. Fol. 41. 197 Речь шла о подкомиссиях т. н. «нерусской комиссии», объединявшей представителей стран, помимо Советской России. Подкомиссии соответствовали тем трем ключевым вопросам конференции, о которых говорилось выше: по долгам, национализированной собственности и кредитам. См. подробнее: Гаагская конференция. 1922 [Полный стенографический отчет]: Собрание документов. М., 1922; Ministère des affaires étrangères (MAE). Conférence de la Haye. Paris, 1922. 198 DDF. 1922. T. 2. P. 22. 199 Сообщение Бюро печати Советской делегации на Гаагской конференции, 18 июля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 499. 195 196 506 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений ворах с русскими». Эта фраза была зачеркнута рукой Мильерана в экземпляре инструкций, отложившемся среди его бумаг, — явное проявление недовольства 200. Альфан, напротив, пытался смягчить позицию Парижа. Несмотря на упреки со стороны Пуанкаре, 11 июля Альфан продолжал информировать правительство Франции о том, что конференцию еще рано сворачивать: все ее западные участники исходят из того, что «продление конференции будет сполна компенсировано преимуществами, вытекающими из единства мнений в “нерусской комиссии”». Пуанкаре был недоволен действиями Альфана, но все же санкционировал последнее обращение к советской делегации, учитывая новый энтузиазм по поводу исхода конференции, появившийся у британцев 201. Примечательно, что в письме супруге от 11 июля Красин смотрел на шедшие переговоры с некоторым оптимизмом: «…опять шабарашат насчет монополии внешней торговли, а тут на конференции после моего доклада даже французы признали, что в интересах России сейчас иная система невозможна» 202. Пуанкаре и Альфан предпочитали, чтобы вина за срыв конференции лежала на советской стороне или на британцах 203. Альфан заверял нервничавшего Пуанкаре, что срыв конференции может произойти уже 14 июля204, но последним пленарным заседанием с участием Литвинова стала все же встреча 19 июля. Несмотря на заявление Литвинова о теоретической готовности пойти на достаточно серьезные уступки (возможность признания частных долгов и возмещения ущерба), представители «нерусской» комиссии свернули переговоры, заявив о невозможности найти основу для соглашения с Москвой205. Советский дипломат, по всей видимости, ожидал подобного исхода. О некотором скепсисе ЛитPoincaré à Benoist, 14 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 32. DDF. 1922. T. 2. P. 43–44. См. также: Alphand à Paris, 8 juillet 1922; 11 juillet 1922; Poincaré à Alphand, 8 juillet 1922 // AMAE. 118 PAAP 93. Fol. 66–67, 75. 202 Красин Л. Б. Письма жене и детям. С. 135. 203 Alphand à Paris, 8 juillet 1922; Renseignement de Peretti, s. d. [juillet 1922] // AMAE. 118 PAAP 93. Fol. 66, 74. 204 Alphand à Paris, 13 juillet 1922 // AMAE. 118 PAAP 93. Fol. 97. 205 Цит. по: White S. Britain and the Bolshevik Revolution. London, 1979. P. 77. 200 201 507 Часть II. От изоляции к признанию винова свидетельствовала еще его пресс-конференция от 26 июня, проникнутая, согласно французскому дипломатическому донесению, ярко выраженной иронией206. 20 июля Литвинов писал в НКИД: «При данном составе иностранных делегаций, в особенности английской, при явном стремлении французов и бельгийцев во что бы то ни стало сорвать конференцию, ожидать каких-либо результатов от Гааги было трудно»207. Французская дипломатия знала о подобном настрое советской стороны208, но сожалела о другом. 26 июля Перетти, размышляя о ходе конференции, сетовал не на провал, а желал, чтобы из нее «более ясно следовало, что вина за срыв переговоров лежит на Советах. Мы затянули конференцию. Это создало у советских представителей впечатление, что они еще не сказали последнего слова и могут предпринять дополнительный отвлекающий маневр в последний момент»209. Хотя Гаагская конференция провалилась, цели Парижа, сознательно шедшего на срыв переговоров, казалось, были достигнуты. 20 июля «нерусская» комиссия приняла резолюцию, предложенную главой бельгийской делегации Ф. Катье. Она содержала рекомендацию правительствам не признавать приобретений в Советской России, нарушавших права прежних собственников. Париж не только всячески поддерживал резолюцию Катье, но и стремился добиться согласия с ней других государств. Соответствующая нота была составлена 26 августа и разослана французским Министерством иностранных дел 6 сентября 210. Однако в этом деле французскую дипломатию ожидали разочарования, что подчеркивало несоответствие реальности образа единого антисоветского фронта, сложившегося в Гааге 211. К 6 ноября 1922 г. на французский запрос о «резолюции Катье» не поступило ни одного ответа, хотя в циркулярной телеграмме Benoist à Paris, 26 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 115. ДВП СССР. Т. 5. С. 504. 208 6 июля 1922 г. Альфан передавал слова Литвинова, сказанные Страсбургеру. У заместителя наркома «присутствовала идея, что ничего не удастся обсудить на конференции, пока Франция ее не покинет». См.: Alphand à Paris, 6 juillet 1922 // AMAE. 118 PAAP 93. Fol. 53. 209 Note de Peretti, 26 juillet 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 98. 210 DDF. 1922. T. 2. P. 239–240. 211 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 228. 206 207 508 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений от 30 декабря МИД Франции продолжал акцентировать «особое значение, которое правительство Республики придает резолюции, всеобщее одобрение которой позволит сохранить элементарные принципы, обязательные для соблюдения всеми цивилизованными государствами» 212. Серьезных надежд на подобное одобрение не были и в самом Париже. 2 октября 1922 г., на межведомственном совещании на Кэ д’Орсэ, глава Управления торговых договоров Министерства торговли Франции Д. Серрюйс признал, что «резолюция Катье» носила временный характер и не следовало преувеличивать ее практического значения 213. Помимо остававшихся нерешенными вопросов о долгах и национализированной собственности, скепсис французской дипломатии по поводу перспектив торгово-экономического взаимодействия с Советской Россией в 1921–1922 гг. подпитывался оценками внутреннего положения в Советской России. Начало НЭПа не встретило среди французских дипломатов и военных того энтузиазма, с которым он был воспринят Ллойд Джорджем и отчасти — Форин Офисом. Как отмечал британский историк Дж. Хэслем, после неудачи планов по свержению большевиков «британцы во главе с Ллойд Джорджем решили… доказать один из фундаментальных принципов либеральной доктрины: посредством торговли с Россией, которая перешла к основанной на рынке “новой экономической политике”, Британия сможет подорвать революционные основы режима, подобно тому как экономический эгоизм победил дух коллективизма» 214. Меморандум о внутреннем положении в России, переданный сотрудниками МИД Великобритании французскому послу де Сент-Олеру в январе 1922 г., рисовал картину глубокого перерождения советского режима: «Коммунизм отныне — лишь политическая этикетка, а ныDDF. 1922. T. 2. P. 240n2. Ibid. P. 357. 214 Haslam J. Comintern and Soviet Foreign Policy, 1919–1941 // The Cambridge History of Russia. Vol. 3 / Ed. by R. G. Suny. Cambridge, 2006. P. 641. О схожих ожиданиях германских дипломатов и бизнеса см.: Cameron J. D. To Transform the Revolution into an Evolution: Underlying Assumptions of German Foreign Policy toward Soviet Russia, 1919–27 // Journal of Contemporary History. 2005. Vol. 40. No. 1. P. 7–24. 212 213 509 Часть II. От изоляции к признанию нешняя экономическая политика представляет собой смесь государственного контроля над промышленностью, транспортом, внешней торговлей и поощрения частных предприятий, чья деятельность формально регламентируется государством. […] никто не верит в возврат к недавнему прошлому [т. е. к временам «военного коммунизма». — Авт.]. Все в России полагают, что коммунизм в том виде, как его разрабатывали и развивали в течение последних лет, окончательно мертв» 215. Оценки НЭПа со стороны официальных лиц Франции, как правило, были более осторожными. Ключевой причиной советского «разворота» в марте 1921 г. рассматривались внутренние экономические и политические проблемы, с которыми столкнулись большевики. В записке МИД Франции от 28 января 1922 г. подчеркивалось, что НЭП можно объяснить «тотальной неспособностью правительства Советов обеспечить продовольствием и снабжать бесчисленное население притом, что диктатура пролетариата опиралась на узкую социальную базу: рабочие, служащие, солдаты, студенты и т. д. (всего — 22 миллиона человек)» 216. Примечательно, однако, что даже те, кто связывал переход к НЭПу с грядущими серьезными изменениями в РСФСР, не рисовали последние в положительном для советской экономики свете. 14 июня 1921 г., анализируя советскую внешнеторговую активность в Эстонии, де Шевийи констатировал ее замедление и сокращение объемов экспорта: «Эстония, если рассматривать ее как прихожую России, в настоящий момент не представляет крупного интереса [для Франции], но будет представлять его в будущем» 217. Автор внутренней записки МИДа от 28 января 1922 г., подчеркнув значение, придаваемое им НЭПу, так описывал предполагаемое настоящее и будущее Советской России: «В настоящий момент не наблюдается никакого реального улучшения [ситуации]. […] Перспективы не являются радужными для тех, кому предлагают вложить свои капиталы в Россию» 218. В ведомSaint-Aulaire à Poincaré, 17 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 45–46. Note de Service, 28 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 57. 217 DDF. 1921. T. 1. P. 754. 218 Note de Service, 28 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 65. Обе процитированные фразы были подчеркнуты в тексте записки Мильераном. 215 216 510 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений ственной записке для Перетти от 12 июня, выдержанной в аналогичном тоне, было отмечено, что НЭП, начатый «после восстания в Кронштадте, не принес ожидаемых результатов. Экономическая ситуация, напротив, все больше напоминает катастрофу» 219. Тем не менее в отношении НЭПа встречались и более позитивные оценки (особенно поначалу), а советская сторона стремилась заинтересовать Запад в налаживании контактов. В феврале 1921 г. в Берлине о возможности предоставить французам нефтяные концессии на Кавказе говорил глава советского Бюро дипломатической информации, дипломат П. Л. Лапиньский (был известен под псевдонимом Михальский). 1 марта того же года уже Красин, беседуя с сотрудником посольства Франции в Германии, ставил вопрос о фактическом признании Советской России в обмен на ряд финансово-экономических уступок со стороны Москвы. Он вновь упоминал о нефтяных концессиях 220. Наконец, в резолюции «Советская Республика в капиталистическом окружении», принятой 15 марта 1921 г. на X Съезде РКП(б) и продавленной Лениным, несмотря на существовавшую ей оппозицию 221, отдельно оговаривалось: «…объектами концессий может явиться часть Грозненских и Бакинских промыслов, поскольку на это последует согласие Советской Азербайджанской власти» 222. Подобные сигналы со стороны Москвы вызывали определенный интерес во Франции. 23 марта 1921 г., сообщая о беседе в Лондоне с одним из французских депутатов, «приятелем Бриана» 223, Красин отмечал, что во Франции «произвели громадную сенсацию последние речи Ленина… Как будто французский лед начинает поддаваться». При этом советский дипломат все же преувеличивал, полагая, что «французская торговля и промышленNote pour Peretti, 12 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 101. Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 187–188. 221 Ленин — Красину, 19 марта 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 9. 222 ДВП СССР. Т. 3. С. 594. 223 Красин писал о французском депутате по фамилии Галтос, однако в списке членов Палаты депутатов за 1919–1924 гг. депутатов с фамилией, которая могла бы транскрибироваться подобным образом, найти не удалось. См.: Troisième République. Chambre des députés, XIIe législature [08/12/1919– 31/05/1924]. Liste des députés [Электронный ресурс] // URL: http://www2.assemblee-nationale.fr/sycomore/liste/(legislature)/38 219 220 511 Часть II. От изоляции к признанию ность переживают неслыханный кризис» и не могут обойтись без советского сырья 224. Однако по мере усугубления голода и экономического кризиса осторожный оптимизм, присутствовавший в некоторых французских кругах, грозил исчезнуть. Одной из наиболее подробных и детальных разработок вопроса о состоянии советской экономики в 1922 г. стала записка Сейду от 24 июня 225. Положение дел в Советской России характеризовалось им как ужасное: «… экономическая ситуация в России приближается к катастрофе, которая не может продолжаться долго». К аналогичному выводу о катастрофическом финансовом положении в Советской России приходил и автор (возможно, тот же Сейду) неподписанной записки для Перетти от 12 июня 226. Повышая градус эмоциональности описания, он отмечал «бесчисленные случаи каннибализма», писал о том, что «вся Украина южнее Харькова находится во власти ужасного голода», и предлагал сравнивать ситуацию в России «с 1000-м годом», когда наблюдалась «столь же плачевная ситуация». В отличие от советской дипломатии, подчеркивавшей, что голод стал результатом «тяжелого стихийного бедствия» 227 и «периодически повторяющихся засух» 228, глава Департамента торговых отношений МИД считал, что причины носят другой характер. Сейду выделил два фактора, которые считал определяющими: падение производства и дефицит платежных средств. Как и другие дипломаты 229, Сейду видел в России преимущественно аграрную и сырьевую страну, чье благополучие зависит от уровня развития сельского хозяйства и возможностей вывоза продовольствия и важных видов сырья. Он констатировал глубочайший кризис в ключевых секторах российской экономики: были засеяны лишь 30% обрабатываемых земель, резко упала добыча угля (до 329 млн ДВП СССР. Т. 4. С. 16–17. Note de Seydoux, 24 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 115–130. См. также: Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales. P. 415. 226 Note pour Peretti, 12 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 101. 227 Чичерин — Литвинову, 19 августа 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 275. 228 Выступление Красина на Конференции по экономическому восстановлению и всеобщему миру, 12 октября 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 415. 229 См., к примеру: Mémorandum du Département, 1 juin 1922 // DDF. 1922. T. 1. P. 668. 224 225 512 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений тонн в 1921 г. по сравнению с 1752 млн в 1916 г.), нефтяная промышленность деградировала до уровня около 1880 г. При этом «денежный голод» по своим последствиям был столь же тяжел, как и недостаток зерна: резко упали покупательная способность на душу населения и объем бюджета. В итоге Сейду считал «просто абсурдным, что Россия в ее нынешнем состоянии может быть выгодным рынком для Европы. До тех пор, пока не будет восстановлено русское сельское хозяйство и не появится стабильная валюта, позволяющая торговать с прибылью, в этой стране нельзя ничего ни продать, ни купить. Все, что мы можем получить [из нее] в настоящий момент, — это кое-какое количество нефти, металлического лома, руды и угля, которые готовы к отгрузке в Баку или на Донбассе». О крайней нестабильной ситуации в Советской России свидетельствовали и другие французские оценки, сосредоточенные на прогнозах текущего урожая. Считалось, что, пока у крестьян есть хотя бы какие-то деньги от урожая, определенный спрос на промышленные товары будет существовать, однако новый неурожай мог снова разрушить товарообмен между городом и селом 230. Констатация текущей экономической катастрофы в России не отменяла умеренного оптимизма Сейду в отношении будущего: «…реконструкция России станет лакмусовой бумажкой степени развития цивилизации и морали в Европе. Однако не стоит предполагать, что эта колоссальная задача, достижение которой в будущем может стать источником величайших богатств, будет решена быстро и удовлетворительно для заинтересованных лиц. В особенности же важно понимать, что ее не решить, опираясь на Советы» 231. Еще раньше тот же дипломат в характерном духе писал о России «с ее бесчисленными ресурсами и огромным населением» 232. Если в оценках, циркулировавших на Кэ д’Орсэ, был определен ряд черт, действительно характеризовавших тогдашнее положение дел в Советской России, их нельзя было, однако, наNote de Seydoux, 7 octobre 1922; Note de Seydoux pour Poincare, 16 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 44, 54. 231 Note de Seydoux, 24 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 129–130. 232 Note de Seydoux pour Poincaré, 17 mars 1922 // DDF. 1922. T. 1. P. 368. 230 513 Часть II. От изоляции к признанию звать нейтральными и неангажированными. Французская дипломатия, очевидно, надеялась, что катастрофическая разруха в Советской России приведет либо к падению власти большевиков, либо к глубокой трансформации политического режима и социально-экономических условий в стране. Подобные идеи возникли еще до НЭПа. Аналитики французского МИД, нередко преувеличивая, подчеркивали роль иностранных капиталов и технологий, без которых Россия якобы была не способна восстановиться. Во внутреннем меморандуме от 1 июня 1922 г. был сделан акцент на мысль о том, что «восстановление России в значительной части зависит от содействия, которое эта страна получит от иностранного капитала» 233. При подобном настрое речь с точки зрения МИД не шла о возобновлении полноценных торговых отношений. Неслучайно, что в конце октября 1922 г. Пуанкаре считал большинство предпринимателей, готовых в тогдашних условиях вести дела в Советской России, авантюристами 234. В Москве, однако, не были согласны на то, чтобы из страны просто вывозили сырье и золото, не давая чего-то существенного взамен. Еще в период переговоров с британцами 15 сентября 1920 г. Красин заподозрил Ллойд Джорджа в том, что тот пытается за счет восстановления торговли в краткосрочной перспективе ослабить Советское государство 235. В феврале 1921 г., когда до Ленина и Красина дошла информация о предстоящем прибытии в Новороссийск из Константинополя парохода «Люси» с грузом 2000 тонн «всякого сборного, случайного товара» для обмена на сырье, советское руководство расценивало всю акцию как авантюру. Даже слухи о том, что она санкционирована французским правительством, не отменяли желания Лени233 DDF. 1922. T. 1. P. 668. См. также: Note de Service, 28 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 60. 234 Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 237. Аналогичную характеристику Шевийи ранее давал французским предпринимателям, развивавшим деятельность в Эстонии. См.: Chevilly à Dior, 14 juin 1921 // DDF. 1921. T. 1. P. 754. Согласны с этой точкой зрения и исследователи. См., к примеру: Ревякин А. В. 1922–1924. С. 229; Лебедев С. К. Вокруг Кривого Рога. С. 516. 235 СПО. Т. 1. С. 225. 514 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений на и Красина «расстроить эту абсолютно невыгодную для нас сделку» 236. Однако, судя по телеграмме Ленина для Орджоникидзе от 17 апреля, в котором упоминалось о приходе парохода «Люси» с грузом на 8 миллионов франков, настрой председателя СНК вскоре изменился 237. Как сообщала французская пресса, пароход «Люси» благополучно вернулся в Марсель 26 мая. Трюмы его не были пусты, что свидетельствовало о состоявшихся сделках 238. Несмотря на заключение некоторых контрактов между французскими и советскими фирмами, как признавали в Париже, преградой для активных контактов выступали не только политические обстоятельства и разруха в Советской России, но и относительная финансовая слабость самого французского бизнеса, не желавшего к тому же вновь рисковать своими капиталами на Востоке Европы. Доклад французских экспертов от 8 марта 1922 г., составленный в преддверии Генуи, был проникнут нежеланием вкладывать средства в «реконструкцию России». Эта реконструкция рассматривалась, прежде всего, как дело самого русского народа 239. В записке от 7 июля 1922 г. Пуанкаре продолжал отмечать недостаток у Франции финансовых средств, необходимых для восстановления экономики советских республик 240. Наконец, на межведомственном совещании, состоявшемся 2 октября 1922 г. под председательством Сейду, Серрюйс напоминал, что «ввиду нынешней финансовой ситуации [во Франции] трудно предполагать, что для восстановления промышленных предприятий в России будут выделены кредиты» 241. 236 Ленин и Красин — Фрумкину и Шейнману, 14 февраля 1921 г. // В. И. Ленин. Неизвестные документы. С. 416. 237 Ленин В. И. ПСС. Т. 52. С. 150. 238 Deux procès à propos de marchandises provenant de Russie // Le Petit Parisien, 18 décembre 1921. О пребывании «эстонского [парохода] “Люси”» в Новороссийске в донесении от 5 марта 1921 г. сообщал в Париж де Бон. Опубл. в: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев в Советскую Россию в 1921 году: Документы из Архивов военного и морского ведомств Франции // Россия и Франция XVIII–XX века. Вып. 2. М., 1998. С. 253. 239 Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 205. 240 DDF. 1922. T. 2. P. 22. 241 Ibid. P. 358. 515 Часть II. От изоляции к признанию Подытоживая французские дискуссии о проектах «реконструкции» России в 1921–1922 гг., Огенюис-Селиверстофф отмечала, что «французская пресса демонстрировала не сожаление относительно упущенных возможностей, а облегчение в связи с тем, что удалось избежать ловушек» 242. Вместе с тем представление о том, что торгово-экономическое взаимодействие с Советской Россией является не только опасностью, поскольку оно ведет к укреплению позиций большевиков, но и шансом получить разного рода преимущества, также присутствовало в официальных и деловых кругах Французской Республики. Франция и борьба с голодом в Советской России: гуманитарный и политические факторы Как можно заметить из целого ряда приведенных выше французских оценок, разразившийся голод серьезным образом влиял на представления Парижа о внутриполитической и экономической ситуации в Советской России. Характер отношений западных стран и РСФСР в борьбе с голодом непосредственно влиял на судьбы миллионов людей. Однако руководители и Франции, и Советской России даже в этой ситуации не забывали о своих прагматически, если не цинично, понятых интересах на международной арене. В деятельности международных организаций, акцентировавших необходимость гуманитарного решения проблем, также присутствовали политические ставки. Соображения гуманизма, с одной стороны, и международно-политической борьбы — с другой, были неразрывно связаны друг с другом, причем вторые имели тенденцию перевешивать первые. Анализ французской политики по вопросам оказания помощи в борьбе с голодом в Советской России имеет дополнительный интерес ввиду малой изученности данной темы в историографии. Как отмечают исследователи, «приоритетное внимание в изучении проблем международной помощи голодающим уделяется деятельности АРА [Американской администрации помо242 Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 144. 516 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений щи. — Авт.] на территории Советской России» 243. Именно на АРА пришлось более 80% заграничных продовольственных поставок в 1921–1922 гг. 244 Помимо малой изученности, интерес к теме стимулируют и тенденции новейшей историографии применительно к истории 1920-х гг. Историки все чаще уделяют внимание не только стратегическим и дипломатическим, но и социальным и гуманитарным компонентам международных отношений в первое десятилетие по окончании Первой мировой войны 245. Уже ранние контакты властей РСФСР с представителями международных организаций по оказанию помощи демонстрировали, что решение гуманитарных проблем требует определенной политической основы для взаимодействия. Для Москвы основным контактным лицом на Западе был Ф. Нансен — норвежский общественно-политический деятель, прославившийся ранее как исследователь и путешественник. Еще в апреле 1920 г. он согласился выступить Верховным комиссаром Лиги Наций по вопросам репатриации военнопленных, а в августе–сентябре 1921 г. стал председателем комитета Лиги Наций по делам беженцев и главой комитета Международного комитета Красного Креста (МККК) по оказанию помощи России в борьбе с голодом. В радиограмме от 17 апреля 1919 г., отправленной Ленину, Нансен предлагал «создать комиссию, преследующую чисто гуманные цели, для обеспечения России продуктами питания 243 Федотова А. Ю., Федорова Н. А. Помощь голодающему населению ТАССР советскими и иностранными организациями в 1921–1923 гг. Казань, 2013. С. 12. Среди работ, посвященных роли АРА см., к примеру: Решетова Н. А. Американская помощь голодной России в начале 1920-х гг.: к постановке проблемы // Клио. 2004. № 4. С. 124–132; Макаров В. Г., Христофоров В. С. Новые данные о деятельности Американской администрации помощи (АРА) в России // Новая и новейшая история. 2006. № 5. С. 230–243; Patenaude B. M. The Big Show in Bololand: The American Relief Expedition to Soviet Russia in the Famine of 1921. Stanford, 2002. 244 Vogt C.-E. Fridtjof Nansen et l’aide alimentaire européenne à la Russie et à l’Ukraine bolcheviques en 1921–1923 // Matériaux pour l’histoire de notre temps. 2009. No. 95. P. 5–6. 245 См., к примеру: Gorman D. The Emergence of International Society in the 1920s. Cambridge, 2012; Cabanes B. The Great War and the Origins of Humanitarianism, 1918–1924. Cambridge, 2014; Watenpaugh K. D. Bread from Stones: The Middle East and the Making of Modern Humanitarianism. Berkeley, 2015. 517 Часть II. От изоляции к признанию и медикаментами, за которые, возможно, в какой-то значительной степени будет платить сама Россия, причем справедливость распределения будет гарантироваться такой комиссией». Норвежский деятель также привел в тексте своего послания Ленину ответ, полученный им от лидеров четырех стран Антанты — Великобритании, Франции, США и Италии. Из его содержания, как писал Нансен, следовало, что «затрагиваются серьезные политические проблемы», и прежде всего — вопрос о прекращении боевых действий в России. Он запрашивал у главы СНК, «при каких условиях Вы одобрили бы подобное предприятие». В ответе НКИД от 7 мая выражалась «глубочайшая благодарность за проявляемое Вами горячее участие в благосостоянии русского народа», однако ключевым было иное: Москва стремилась к обсуждению затронутых вопросов напрямую с членами Комитета Нансена 246. Эта позиция укладывалась в базовую логику советских действий: условия для решения гуманитарных вопросов должны стать предметом переговоров, сам факт проведения которых означал бы усиление дипломатических позиций Москвы. НКИД к тому же настаивал на том, что политический фундамент для урегулирования проблемы голода (прекращение боевых действий) должен обсуждаться советской стороной с представителями ведущих стран Антанты 247. Даже притом что Нансен пользовался репутацией просоветского деятеля среди многих политиков на Западе, а также был одним из тех, кто живо откликнулся на обращение Горького от 13 июля 1921 г. «Ко всем честным людям», положившее начало масштабной международной помощи в борьбе с голодом в России 248, это не гарантировало ему симпатии со стороны Москвы. Тот факт, что Комитет Нансена входил в структуру Лиги Наций, ДВП СССР. Т. 1. С. 154–160. Об этом дополнительно говорилось в обращении НКИД к рабочим организациям Великобритании, Франции и Италии от 17 июля 1919 г. См.: ДВП СССР. Т. 1. С. 212. 248 Обращение было выпущено Горьким «по просьбе советского правительства». См.: Аншакова Ю. Ю. «Крымский инцидент»: о работе Американской администрации помощи в Крыму во время голода 1921–1923 годов // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2018. Т. 20. № 3(2). С. 327. 246 247 518 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений вызывал опасение советского руководства, ведь эта международная организация рассматривалась как оплот контрреволюционных замыслов, направленных против Советской России 249. Даже несмотря на заключение соглашения от 27 августа 1921 г., по-своему подчеркивавшего привилегированный (наряду с АРА) статус нансеновской организации и в целом устраивавшего обе стороны 250, подозрения советского руководства не исчезли. Периодические вспыхивавшие конфликты, связанные с обвинением представителей Нансена в России в шпионской деятельности, усиливали настороженность Москвы в отношении данной организации 251. НКИД выступал против того, чтобы Нансен превращался в посредника во взаимодействии Советской России со странами Запада по различным гуманитарным вопросам. Москва предпочитала прямой, двусторонний формат, позволявший к тому же продвигать линию на признание советских властей на Западе 252. Вместе с тем советские власти были готовы сотрудничать с Лигой Наций по неполитическим вопросам. В июле 1921 г. Н. И. Астров, общественно-политический деятель белой эмиграции, активно См., к примеру: Housden M. White Russian Crossing the Black Sea: Fridtjof Nansen, Constantinople and the First Modern Repatriation of Refugees Displaced by Civil Conflict, 1922–23 // The Slavonic and East European Review. 2010. Vol. 88. No. 3. P. 507. 250 Так, к примеру, советское правительство получало возможность влиять на деятельность комитета Нансена благодаря образованию в Москве Исполнительного комитета Международной помощи России (один представитель в нем был от Нансена, один — от властей РСФСР). Нансен же тем самым закреплял особую роль своей организации в рамках борьбы с голодом. См.: Соглашение, заключенное Главным Уполномоченным Женевской конференции по оказанию помощи России и Народным Комиссаром Иностранных Дел РСФСР, 27 августа 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 294–295. Оценку соглашения см. в: Vogt C.-E. Fridtjof Nansen et l’aide alimentaire. P. 7. 251 Vogt C.-E. Fridtjof Nansen et l’aide alimentaire. P. 10. О случае с одним из югославских инженеров, работавшим на организацию Нансена и дважды обвиненного ГПУ в шпионаже (в 1921 и 1923 гг.), см.: Coudreau M. Le Comité international de secours à la Russie, l’Action Nansen et les bolcheviks (1921– 1924) // Relations internationales. 2012. No. 3(151). P. 58–59. 252 См., к примеру: Литвинов — Крестинскому, 10 ноября 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 669–670. 249 519 Часть II. От изоляции к признанию занимавшийся проблемами беженцев, фиксировал, что «большевики допускают только действия, диктуемые гуманитарными основаниями. Поддержка же политических организаций, подчиняющихся своим старым вождям, будет рассматриваться как акт, враждебный англо-советскому договору [от 16 марта 1921 г.]» 253. О советском сотрудничестве с Лигой Наций в гуманитарной сфере свидетельствовало, к примеру, участие представителей РСФСР в международной конференции по борьбе с эпидемиями, прошедшей в Варшаве 20–28 марта 1922 г. 254 Условия предоставления медико-санитарных материалов для РСФСР международной комиссией с участием представителей РСФСР, УССР и БССР были весьма выгодны для Москвы и не предполагали серьезного международного контроля, что традиционно являлось проблемой для советских властей 255. Это не меняло, однако, общего, резко негативного отношения советских властей к Лиге Наций. Эта международная организация все еще рассматривалась в качестве «политического органа, отнюдь не охраняющего равенство народов, а являющегося средством господства в руках коалиции некоторых великих держав…» 256. Позиция официального Парижа по вопросу о помощи РСФСР в борьбе с голодом отличалась намного более жестким подходом, чем у Нансена. В условиях военно-политической напряженности в отношениях с большевиками французские власти рассчитывали на то, что миссии гуманитарного характера можно было использовать не только, а иногда и не столько по прямому назначению, но и в качестве инструмента получения разведывательных дан253 Доклад Астрова общему собранию Российского Земско-городского комитета помощи российским гражданам за границей, 5 июля 1921 г. // Опубл. в: Русские беженцы: Проблемы расселения, возвращения на Родину, урегулирования правового положения (1920–1930-е годы): Сборник документов и материалов (далее — Русские беженцы) / Сост. З. С. Бочарова. М., 2004. С. 75. 254 Чичерин — Стефанскому, 15 марта 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 155–156. О Варшавской конференции см. подробнее: Sealey P. A. The League of Nations Health Organisation and the Evolution of Transnational Public Health. Ph.D. Dissertation. The Ohio State University, 2011. P. 73–82. 255 Сообщение советской печати, 16 мая 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 383. 256 Чичерин — Исии, 13 ноября 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 499. 520 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений ных и укрепления своих политических позиций на международной арене. Советская дипломатия, справедливо фиксировавшая подобные цели западных держав, стремилась к осуществлению аналогичных шагов и со своей стороны. Французские власти отнюдь не горели желанием контактировать с большевиками через посредство Лиги Наций. Когда 19 апреля 1920 г. на конференции в Сан-Ремо Керзон упомянул об обсуждавшейся идее отправить исследовательскую миссию Лиги Наций в Советскую Россию, Мильеран не поддержал ее 257. 7 мая НКИД, однако, ответил на указанный запрос Лиги Наций, подчеркнув отсутствие принципиальных возражений против миссии, но счел невозможным принять ее в тот момент: «…ВЦИК констатирует, что правительство Польши, входящей в состав Лиги Наций, навязало русскому народу войну…» Специальная комиссия, образованная тогда же ВЦИК (среди прочих, в нее входил и Чичерин), «будет иметь право в надлежащий момент разрешить въезд представителей Лиги Наций…» 258. Проект отправки в РСФСР миссии Международной организации труда, выдвинутый ее руководством во главе с французским социалистом А. Тома в марте 1920 г., также не привел к практическим результатам 259. На Кэ д’Орсэ имели представление о масштабах голода в России и о его причинах. С точки зрения Сейду, отраженной в записке от 24 июня 1922 г., «разрушение русской цивилизации имеет две основные причины: [во-первых], падение уровня производства и дефицит платежных средств; [во-вторых, то], что Россия, выращивавшая до войны такое количество зерновых, что она не тольDDF. 1921. Annexes. P. 74. ДВП СССР. Т. 2. С. 506–507. Данный ответ НКИД демонстрирует односторонний характер имеющейся в историографии оценки, согласно которой проект отправки миссии Лиги Наций провалился из-за «фундаментально негативного отношения большевиков». См.: Tosstorff R. The Red International of Labour Unions (RILU) 1920–1937. Leiden, 2004. P. 64. Скорее речь шла о том, что сама ситуация польского наступления на Советскую Россию отнюдь не благоприятствовала приезду миссии, а советская дипломатия не закрывала дверей полностью (хотя это и не означало автоматического согласия в дальнейшем). 259 Alcock A. E. History of the International Labour Organisation. London, 1971. P. 59–60. 257 258 521 Часть II. От изоляции к признанию ко кормила себя, но и экспортировала, умирает с голоду…» 260. Однако подобные констатации отнюдь не означали готовности Парижа оказывать масштабную помощь, особенно на советских условиях. Тем не менее определенные действия по вопросам борьбы с голодом Париж все-таки предпринял, хотя их гуманитарная нацеленность вызывала сомнения. 10 августа 1921 г. на заседании Верховного Совета Антанты в Париже именно Бриан, подчеркивая гуманитарные аспекты и необходимость оказания помощи народу, «который во время войны проливал кровь вместе с нашими солдатами» 261, предложил создать Международную комиссию по оказанию помощи России. Предполагалось, что она будет действовать в контакте с МККК и Американской администрацией помощи России во главе с Г. Гувером 262. Однако назначение главой комиссии Нуланса не предвещало проекту успеха (секретарем комиссии, к слову, был Пешков 263). Уже первое обращение комиссии Нуланса к Москве от 4 сентября, содержавшее идею об отправке 30 экспертов для изучения внутреннего состояния Советской России, натолкнулось на резко негативную реакцию, что было вполне ожидаемо 264. В тот же день во внутренней переписке Ленин писал о том, что «Нуланс нагл Note de Seydoux, 24 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 116. К этому времени подобные высказывания были уже частью сложившейся французской дипломатической риторики. См., к примеру, выжимку из декларации французского правительства от 19 сентября 1918 г. в: ДВП СССР. Т. 5. С. 24. 262 DDF. 1921. Annexes. P. 897, 901. Французская инициатива в создании комиссии также отмечена в: Fink C. The Genoa Conference. P. 10. О британской позиции см.: Sasson T. From Empire to Humanity: The Russian Famine and the Imperial Origins of International Humanitarianism // Journal of British Studies. 2016. Vol. 55. No. 3. P. 519–537. 263 Маклаков — Бахметеву, 25 марта 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 231. 264 1 сентября 1921 г. на заседании Парижской группы кадетов ее лидер П. Н. Милюков сообщил о том, что предложение о «посылке в Россию анкетной комиссии» исходило от британцев. Размышляя о перспективах, Милюков отметил: «Большевики же едва ли примут это предложение и если не ответят сразу формальным отказом, то будут, вероятно, тянуть». См.: Протоколы Центрального Комитета и заграничных групп конституционнодемократической партии: В 6 т. Т. 5. М., 1997. С. 252. 260 261 522 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений до безобразия», и предлагал Политбюро «поручить Чичерину составить в ответ Нулансу ноту отказа в самых резких выражениях типа прокламации против буржуазии и империализма…» 265. Это и было сделано сначала на заседании Политбюро от 6 сентября, а затем — в ответной ноте НКИД правительствам Антанты, отправленной через день 266. Советская дипломатия считала, что Франция хочет вовлечь Польшу и Румынию в войну с Россией, а предложение об отправке экспертов является частью этого плана и преследует цели сбора разведывательной информации 267. По мнению советского публициста Вельтмана, «голод и страдания трудящихся России оказались поводом для этой комиссии, чтобы попытаться узнать, какими силами и средствами располагает Советское правительство» 268. Комиссия Нуланса предприняла еще некоторые попытки установить контакт с Москвой. Французский дипломат заверял Маклакова в том, что «французские члены комиссии категорически решили ни под каким видом не распускаться» 269. Однако Брюссельская конференция (6–8 октября 1921 г.) представителей Великобритании, Франции, Италии, Германии, Бельгии и некоторых других стран, одобрившая предложения Нуланса, отправленные ранее советским властям, стала одним из последних заметных событий в истории комиссии. Учитывая роль Нуланса как представителя интересов французских держателей бумаг «царского долга», неслучайно, что Брюссельская конференция в качестве условия предоставления помощи выдвинула выплату Москвой Ленин В. И. ПСС. Т. 44. М., 1970. С. 116. Ленин В. И. ПСС. Т. 44. С. 545; ДВП СССР. Т. 4. С. 307–312. 267 Сообщение НКИД РСФСР, 15 сентября 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 353– 354. 268 Павлович М. (Вельтман М. П.). Советская Россия и капиталистическая Франция. С. 58. 269 Маклаков — Бахметеву, 19 сентября 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 12. Сам Маклаков полагал, что после советского отказа у «комиссии Нуланса» и официального Парижа остался лишь один путь — «обратиться с челобитной к Хуверу [т. е. к Гуверу, главе АРА. — Авт.], дать ему деньги и просить его расширить это дело [оказание помощи в борьбе с голодом. — Авт.] еще». См.: Маклаков — Бахметеву, 28 сентября 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 38. 265 266 523 Часть II. От изоляции к признанию прошлых долгов и установление в стране «нормальных условий экономической жизни» (фактически речь шла о трансформации советского строя) 270. НКИД отреагировал резко отрицательно 271. Все же Париж, озабоченный международным имиджем и образом Франции как страны, не остающейся чуждой к гуманитарным проблемам и страданиям людей в различных точках планеты, стремился продемонстрировать, что он оказывает продовольственную помощь России. После французского обращения, переданного в Москву через Скобелева, в Берлине были начаты переговоры между представителем французского Красного Креста дипломатом Н. Тьебо и советским полпредом в Берлине Н. Н. Крестинским (от лица правительства РСФСР). По их итогам 16 марта 1922 г. между сторонами было подписано соглашение, согласно которому французский Красный Крест направлял в Советскую Россию миссию для распределения помощи среди населения пострадавших от голода районов, причем члены миссии не должны были заниматься пропагандистской работой и торговлей 272. Впрочем, советская сторона не собиралась предоставлять французскому Красному Кресту желаемые Парижем условия для деятельности. Французские представители сетовали на то, что итальянцам, а также АРА и комитету Нансена удалось обеспечить себе более комфортные условия пребывания в России 273. Французская миссия по оказанию помощи в борьбе с голодом во главе с Анноне де ля Гранжем (Hannonet de la Grange) прибыла в Москву в начале мая 1922 г., а продовольственные поставки осуществлялись с июля. Грузы следовали морем из Дюнкерка в Петроград и должны были распределяться в районе Екатеринбурга — территории, выделенной советскими властями в качестве зоны ответственности французского Красного Креста 274. В обраДВП СССР. Т. 4. С. 792. См. также: White S. The Origins of Détente. P. 34. К товарищам рабочим, ловцам Аральского моря, 7 октября 1921 г. // Ленин В. И. ПСС. Т. 53. С. 247; Правительство РСФСР — Правительствам Великобритании, Франции, Италии, Японии и США, 28 октября 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 445–448. 272 ДВП СССР. Т. 5. С. 741 (текст комментария). 273 Такую точку зрения в записке от 20 марта для Кэ д’Орсэ выразил Нуланс. См.: DDF. 1922. T. 1. P. 364n1. 274 Poincaré à Buisson, 17 août 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 179. 270 271 524 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений щении к Ф. Бюиссону, главе французской «Лиги защиты прав человека и гражданина», от 19 июня 1922 г. советский представитель при иностранных организациях А. В. Эйдук, занимавшихся оказанием помощи голодающим, сообщал о том, что французских поставок в РСФСР не получали. Пуанкаре, однако, настаивал на том, что с июля французские поставки поступали в Советскую Россию 275. Хотя точных данных о масштабах помощи со стороны французского Красного Креста обнаружить не удалось, очевидно, что они были небольшими. Правительственные субсидии для деятельности французского Красного Креста, выделенные в 1921 г., составили только 6 млн франков 276. В продовольственной помощи, оказанной с августа 1921 г. по сентябрь 1922 г. (573 625 тонн), французское содействие не сыграло серьезной роли: 82% помощи пришлось на долю АРА, 13% — МККК, 2,6% — организации Нансена 277. О доминирующем настроении во Франции периода «Национального блока» по-своему говорила негативная реакция ведущих газет («Тан», «Фигаро», «Эко дё Пари») на речь Нансена, произнесенную 17 февраля 1922 г. во дворце Трокадеро в Париже. Она содержала призыв к большей активности западных стран в борьбе с голодом в РСФСР 278. Сам Нансен, как Бюиссон, писавший об этом Пуанкаре 10 августа 1922 г., был недоволен небольшой ролью, которую играли французы в борьбе с голодом в РСФСР. Председатель Совета министров отговорился тем, что «Франция выделила более 100 миллионов [франков] российским беженцам из Крыма, которые находятся в Константинополе» 279. Ibid. Маклаков — Бахметеву, 25 марта 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 230. 277 Vogt C.-E. Fridtjof Nansen et l’aide alimentaire. P. 11. В сентябре 1922 г. миссия Нансена в качестве главы комитета МККК по борьбе с голодом была завершена, но деятельность самого норвежского политика и общественника продолжилась в рамках частной благотворительной организации «Нансеновское действие» (франц. Action Nansen). Последняя тесно взаимодействовала с Верховным комиссариатом Лиги Наций по делам беженцев, во главе которого продолжал оставаться Нансен. 278 Vogt C.-E. Fridtjof Nansen et l’aide alimentaire. P. 11. 279 DDF. 1922. T. 2. P. 179n3. 275 276 525 Часть II. От изоляции к признанию Таким образом, французская политика по оказанию помощи в борьбе с голодом в Советской России отражала базовые характеристики советской дипломатии Парижа в 1921–1922 гг. в целом: нежелание идти на сближение с Москвой и укреплять международно-политические позиции последней; отсутствие готовности тратить на оказание помощи России большие деньги; конкуренция на советском направлении с другими игроками, в т. ч. с Великобританией. Подводя итог, можно отметить, что политика Парижа по вопросам торгово-экономического и гуманитарного взаимодействия с РСФСР в январе 1920 г. — августе 1922 г. эволюционировала, сохранив, однако, ряд присущих ей ранее черт. Французские власти отнюдь не создавали непреодолимых преград для представителей частного бизнеса, желавших вести дела в Советской России. При этом Париж не собирался содействовать этому процессу, понимая, что он может стать прологом к установлению политических отношений. Однако официальное признание РСФСР со стороны Французской Республики требовало, как считали в Париже, целого ряда уступок от Москвы, прежде всего, по вопросам возвращения «царских долгов» и компенсации ущерба, понесенного французскими гражданами по результатам национализаций. Французские власти к тому же не были уверены ни в том, что полноценная торговля возможна в условиях экономической разрухи и голода в «Стране Советов», ни в том, что она действительно необходима с политической точки зрения. Ходовые представления о том, что Советская Россия практически не выживет и не восстановится без западных капиталов, технологий и кадров, а также антисоветизм подталкивали к тому, чтобы подождать, не приведет ли экономический кризис к падению советской власти или к ее глубокой трансформации. Вместе с тем, несмотря на все риски и политические преграды, советские сырьевые богатства манили французский бизнес и власти, рассчитывавшие с помощью нефти, металлов, льна и других поставок из РСФСР улучшить положение французской экономики. 526 Глава 8. ОТКРЫВАЯ НОВЫЕ ПУТИ В СОВЕТСКУЮ РОССИЮ: РАЗВИТИЕ ТОРГОВОЙ ПОЛИТИКИ ФРАНЦИИ (19221924) В предыдущей главе акцент был сделан на тех трудностях и преградах в налаживании торговли с РСФСР, которые отмечали французские власти. Однако в Париже присутствовали и более позитивные оценки и ожидания, причем усиление подобных настроений, знаковой вехой в развитии которых стал визит Эррио в РСФСР осенью 1922 г., пришлось на период роста напряженности в Западной Европе, связанной с подготовкой оккупации Рура. На первый взгляд тенденции развития военно-политической и торгово-экономической ситуации расходились по разным направлениям, однако фактически они оставались взаимосвязанными. Если для Эррио активизация торговли с Советской Россией была одним из элементов осторожных попыток вновь обрести противовес Германии на востоке, то для советского руководства, верного своим принципам, заинтересовать Францию торговлей с РСФСР значило ослабить военную угрозу. Перспективы торговли с Советской Россией в оценках французских властей и бизнеса Образ разрушенной и голодающей страны не был единственным вариантом оценки французами ситуации в Советской России. Идея о том, что Россия является необходимым компонентом 527 Часть II. От изоляции к признанию не только для военно-политической, но и торгово-экономической стабилизации Европы, также присутствовала в Париже. Однако расстановка акцентов в этом вопросе зависела не только от конкретного деятеля, но и от общей международной ситуации. В коридорах Министерства торговли и среди французского бизнес-сообщества слова о значении торговых отношений с Советской Россией раздавались не так уж редко. Выступая 28 января 1921 г. в Палате депутатов, министр торговли и промышленности Франции Л. Диор несколько преувеличенно утверждал, что «подлинная причина безработицы в том, что события на Востоке и в России лишили [мировую экономику] 140 миллионов потребителей» 1. Открытие в ноябре 1921 г. в Париже французского отделения организации «Аркос» во главе со Скобелевым, персонал которого к 1924 г. насчитывал чуть более 20 служащих, также являлось сигналом об определенной заинтересованности официальных французских властей в торговле с Советской Россией. Об этом же говорило основание в ноябре 1921 г. «Франко-российского офиса торговой информации» во главе с бизнесменом Ж. де Кювервиллем 2. Личность Скобелева, меньшевика, вступившего в РКП(б) только в 1922 г., и человека, которого Маклаков характеризовал как товарища по Думе 3, должна была не слишком отталкивать французов. Скобелев прибыл во Францию еще летом 1921 г 4., а 29 августа, согласно информации газеты «Юманите», Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 193. Борисов Ю. В. Советско-французские отношения (1924–1945 гг.). М., 1964. С. 20; Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 232. Информация о том, что именно Пуанкаре «пустил Скобелева в Париж», представляется неточной, поскольку начало его деятельности пришлось на период правительства Бриана. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 202. В литературе также встречается информация об открытии «Франко-российского офиса» в октябре 1922 г. См.: Соколов А. С. Советская Россия 1922 года в оценке Э. Эррио (по материалам газеты «Эр нувель») // Европа, Россия, Азия: сотрудничество, противоречия, конфликты: Сб. ст. / Под ред. И. М. Эрлихсон, Ю. В. Савосиной, Ю. И. Лосева. Рязань, 2018. С. 429. 3 Маклаков — Бахметеву, 8 сентября 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 480. 4 Шишкин В. А. Советское государство и страны Запада в 1917–1923 гг. С. 286. 1 2 528 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию имел встречу с Брианом, во время которой председатель Совета министров согласился рассматривать собеседника как представителя Москвы в Комитете помощи жертвам голода. «После некоторых колебаний, — писала газета, — Бриан лично легализовал паспорт Скобелева» 5. Создание французского отделения «Аркоса» стало определенным успехом Москвы, которой удалось не поступиться при этом своими принципами. Более ранние попытки французских посредников получить выгодные контракты в Советской России в обмен на лоббирование советских интересов в Париже не были поддержаны НКИД. 14 сентября 1921 г. полпред Аралов сообщил из Ковно о подобных предложениях, поступивших от двух французских бизнесменов, Желли и Гасту. Они предлагали дать контракт указанным им фирмам на 4 млн (валюта не была указана) в обмен на то, что «эти фирмы обязуются добиться от своего правительства разрешения на въезд в Париж нашему торговому представителю со штатом экспертов». Ответ Литвинова, отправленный через два дня, был тверд: «Считаем переговоры на предложенной Желли основе недопустимыми, бесполезно было бы посылать миссию во Францию, когда французское правительство все еще пытается навязывать нам новые войны и толкает на войну Польшу и Румынию». Все же НКИД был готов вести переговоры, но лишь при получении Желли официальных на то полномочий от своего правительства 6. Информация об экономической ситуации в Советской России, поступавшая на Кэ д’Орсэ от лиц, заинтересованных в торговле с большевиками, нередко была более оптимистичной, чем вышеприведенные оценки Сейду. Сведения о колоссальной разрухе в Стране Советов соседствовали с представлениями о постепенном налаживании дел. 13 июня 1922 г. сотрудникам МИД Франции о своих впечатлениях от поездки на Кавказ рассказал М. Лезур, представитель нефтяной компании «Сосьете Лилль, 5 David C. La France sera-t-elle la dernière à reconnaître les Soviets? // L’Humanité, 15 juillet 1924. Факт встречи Скобелева с Брианом зафиксировал и Маклаков. См.: Маклаков — Бахметеву, 8 сентября 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 481. 6 ДВП СССР. Т. 4. С. 333, 346. 529 Часть II. От изоляции к признанию Бонньер э Коломб». В целом они были довольно положительны. Ситуация «полностью спокойна», поддерживается правопорядок, есть возможности по размещению иностранцев, и, как результат, здесь «имеются очень хорошие возможности для французской торговли» 7. В записке от 22 июля 1922 г. Гренар суммировал впечатления другого бизнесмена, некоего Перпиньяни, представленного как член бывшей французской колонии в Москве. Тот полагал, что «скорое возвращение французов в Россию, которое предстает необходимым, будет возможным только при выполнении двух условий: 1) отправка в Москву французской миссии, дипломатической или торговой; 2) предоставление Советами гарантий относительно того, что временные контракты не станут поводом для передачи прав собственности в будущем» 8. Во втором пункте Перпиньяни, как и французский МИД, фактически призывал к следованию упоминавшейся ранее «резолюции Катье». Однако французский бизнес, заинтересованный в торговле с Советами, отнюдь не всегда был солидарен с жесткой позицией правительства Франции. 18 июля 1922 г., сообщая в Москву о плачевных результатах Гаагской конференции и резко негативной позиции французской делегации, Литвинов одновременно отметил: «Против саботирования Генуэзской и Гаагской конференций французским правительством, как нам известно, боролись весьма влиятельные французские группы промышленников и финансистов…» 9 Поток более или менее оптимистичных сведений продолжался и осенью 1922 г. 7 октября, беседуя с Сейду, один из французских бизнесменов, недавно вернувшийся из Советской России, — Лангвиллар, бывший директор «Компании Луиса Дрейфуса», вовлеченной в вывоз российского зерна из врангелевского Крыма в 1920 г. 10, — описывал свое удивление от увиденного: «На протяNote pour Peretti, 13 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 107. DDF. 1922. T. 2. P. 78n1. 9 ДВП СССР. Т. 5. С. 506. 10 Компания была основана в 1851 г. эльзасским бизнесменом Л. Дрейфусом. Специализируется на международной торговле сельскохозяйственной продукцией. Существует до сих пор с центром в Нидерландах. 7 8 530 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию жении всего пути от Риги до Москвы, по которому поезда ходят согласно расписанию, путешественники были удивлены счастливыми лицами и хорошей одеждой крестьян и других людей, находившимися на вокзалах. Все выглядели довольными и хорошо накормленными. В деревне повсюду ведутся работы, и можно наблюдать большое количество новых построек». Сравнивая эту информацию со сведениями от других путешественников, побывавших в РСФСР 3–4 месяцами ранее, Сейду сомневался в том, что столь оптимистичное описание ситуации соответствует действительности 11. Для характеристики того, насколько противоречивы были приходящие из России сведения, можно отметить еще одну беседу, состоявшуюся 12 октября между сотрудником Высокого комиссариата Французской Республики на Востоке и другим путешественником, бывшим сотрудником французского консульства в Евпатории И. Мартеном. Последний недавно посетил Крым и рисовал картину, резко отличавшуюся от сведений Лангвиллара: «…колоссальная смертность от 10 до 30% в зависимости от профессии, немыслимое сокращение поголовья быков и лошадей. Выжившие настолько обессилены, что могут погибнуть от малейшей болезни. Мужики (moujiks) даже отказываются от земли, которую им хотели подарить. У населения в целом подавленное настроение» 12. Примечательно, однако, что тот же путешественник, описав ужасы голода в Крыму, одновременно сообщил о том, что отправил в Евпаторию своего брата приглядеть за своей крымской собственностью в надежде, что через полгода положение дел там станет лучше. Эта частная история отражала более общий настрой ряда представителей французского бизнеса и политиков. При всех рисках торговли и ведения дел в Советской России перспектива получения большой прибыли, прежде всего на перепродаже сырья, манила и притягивала. Возможность заручиться доступом к нефти, как ввиду высокой заинтересованности Франции в получении Note de la Sous-direction des Relations commerciales, 7 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 40. 12 Note de Laforcade pour Grenard, 12 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 46. 11 531 Часть II. От изоляции к признанию советского «черного золота», так и общего политического значения нефтяной проблемы играла особую роль. Уже присутствовавшие раньше надежды на то, что доступ к советской нефти укрепит позиции французской экономики и сделает ее менее зависимой от англо-американских трестов, получили дальнейшее развитие. В записке от 16 марта 1922 г. Л. Пино, второй человек во французском государственном Управлении по нефти и топливу, рассчитывал на то, банки Франции и Бельгии воспользуются «русской нефтью, чтобы освободить нас от доминирования англо-саксонских трестов… Франция должна дождаться установления нормальных отношений с Россией, дабы организовать прямые переговоры с целью получения особых преимуществ на Кавказе…» 13. В ходе работы Межведомственного комитета по русским делам в марте 1922 г. сотрудники МИД Франции заинтересовались предложением, поступившим от представителей банка «Юньон Паризьен». В них речь шла о получении долговременных концессий на Кавказе, часть доходов от использования которых переходила бы специальной организации (т. н. «русской кассе»), цель которой — выполнить обязательства по «царским долгам». С французской точки зрения таким образом можно было попытаться решить сразу две проблемы: получить доступ к советской нефти и способствовать решению вопроса о долгах 14. Внутренние французские дискуссии в преддверии Генуи, как и предыдущие контакты между представителями РСФСР и Французской Республики, свидетельствовали о значительном месте, которое, как предполагалось, нефтяной вопрос займет на Генуэзской конференции. Согласно более позднему докладу, который 6 декабря 1927 г. представил Палате депутатов французский эксперт и публицист А. Марген, «еще до созыва конференции вопрос о русской Цит. по: Nowell G. P. Mercantile States and the World Oil Cartel. P. 156. Схожие мысли были выражены и в записке Пино для Сейду от 1 марта 1922 г. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 218. Желание «эмансипации от [англо-американских] трестов, наших поставщиков и хозяев», за счет получения кавказской нефти, отразилось и в записке Европейского департамента МИД от 10 июля 1923 г. См.: DDF. 1923. T. 2. Paris, 2013. P. 50. 14 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 217–218. 13 532 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию нефти стал ключевым для встречи. При этом о нем нет упоминания ни в записях заседаний, ни в дипломатических записках» 15. Однако, как и на политическом фронте, Генуэзская конференция обернулась для французских представителей разочарованием, а нефтяную карту во время переговоров успешнее разыгрывали британская дипломатия и бизнес. Слухи о наличии некоего соглашения компании «Роял Датч Шелл» с советским правительством, которое якобы ущемляло интересы французских и бельгийских предпринимателей, довольно активно обсуждались во время и после Генуи. Англо-французские противоречия по нефтяному вопросу уже современниками рассматривались как один из важных факторов неудачи конференции (наряду с Рапалльским соглашением) 16. За подобными размышлениями стояли не только слухи. 2 мая в телеграмме, отправленной французской делегации в Геную, Пуанкаре отозвал Барту в Париж для консультаций. Это являлось очевидным сигналом французского недовольства развитием ситуации на конференции. В качестве причин отзыва председатель Совета министров писал не только о Рапалльском соглашении, но и о поступившей Пуанкаре информации от некоего неназванного друга о концессии, якобы предоставленной советскими властями компании «Роял Датч Шелл» в декабре 1921 г. Председатель Совета министров был в бешенстве, обвиняя британцев в ведении игры за спиной у Франции 17. Вернувшись из Парижа, Барту был озабочен уже не тем, как спасти конференцию, а тем, каким образом снять с Франции ответственность за ее приближавшийся срыв 18. Вместе с тем французская дипломатия могла попытаться использовать маневрирование «Ройял Датч Шелл» в собственных Цит. по: Nowell G. P. Mercantile States and the World Oil Cartel. P. 155. См. подробнее: Fursenko A. A. The Oil Problem and Soviet-American Relations at the Genoa Conference of 1922 // Genoa, Rapallo, and European Reconstruction in 1922. P. 149–157. 16 См., к примеру, обсуждение этой информации в Палате общин британского Парламента 9 мая 1922 г. в: Hansard. Parliamentary Debates. Ser. 5. Vol. 153. Col. 1995–1996. 17 Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 144. 18 Литвинов — НКИД, 10 мая 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 360. 15 533 Часть II. От изоляции к признанию интересах, сблизившись с конкурентом англо-голландского треста — американской «Стандард Ойл», также боровшейся за доступ к советской нефти. Еще в мае 1920 г., во время переговоров с представителями «Стандард Ойл» в Лондоне, Красин не возражал против продажи ей нефти из Баку и зафиксировал желание американцев «подложить свинью Англии в этом деле» 19. Противоречия двух трестов сохранялись и после. 8 мая 1922 г. Бюа отметил в своем дневнике не только то, что «конференция в Генуе мертва», но и наличие более позитивных сигналов. Считая, что «Ллойд Джордж, по всей видимости, хотел использовать конференцию как прикрытие для договоренностей крупных английских финансистов с целью получить контроль над всей российской нефтью», Бюа исходил из того, что англо-американские бизнес-противоречия могут быть на руку Франции. Конкуренция с британцами, согласно логике французского генерала, подтолкнет «Стандард Ойл» к тому, чтобы улучшить отношения с французами. К тому же, учитывая связи американского нефтяного гиганта в правительственных кругах США, Бюа не исключал «полного разворота американского общественного мнения, и так относившегося к большевикам очень плохо, в нашу сторону» 20. Важно, однако, отметить, что картина не была однозначной и не сводилась к противостоянию некоей единой Франции и «Роял Датч Шелл». Англо-голландская корпорация имела влиятельных лоббистов внутри французского руководства, таких, как сенатор Беранже 21. На территории самой Франции действовали французские компании, фактически являвшиеся филиалами «Ройял Датч Шелл» и стремившиеся получить доступ к советской нефти. В административный совет одной из таких фирм («Сосьете франсэз Терская нафт»), основанной в 1921 г. с капиталом в 26 млн франков, входил влиятельный Франсуа-Марсаль 22. Французский бизнес, не исключавший падения большевиков или кардинального изменения социально-политических основ Красин — Чичерину, 29 мая 1920 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 552. Journal du général Buat. P. 1205. 21 Marguerat Ph. Banque et investissement industriel. Paribas, le pétrole roumain et la politique française. Genève, 1987. P. 35–37. 22 Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier. P. 16. 19 20 534 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию режима, был готов и к рискованным вложениям, в т. ч. в акции бывших собственников нефтяных месторождений. 17 июня 1922 г. резидент ИНО ГПУ в Вене сообщал о том, что руководство терских казаков «сумело в Константинополе сдать в долгосрочную аренду (по другим источникам, продать) часть терских нефтеносных участков французским предпринимателям. Вырученная сумма — 18 мил[лионов] фр[анков], из коих выдано на руки до сего времени — 8 мил[лионов] фр[анков]». Кубанские казаки также намеревались отправиться в Париж и «запродать часть войсковых богатств, именно рыбные промыслы и лес»23. Хотя точных подтверждений данной информации обнаружить не удалось, определенная логика в подобных действиях присутствовала: выкупив права собственности, можно было использовать их затем в случае падения или глубокой трансформации советской власти. Нефтяные гиганты действовали схожим образом: «Роял Датч Шелл» скупала акции нефтяных компаний, принадлежавшие русским беженцам; «Стандарт Ойл» приобрела крупные активы семейства Нобель24. Таким образом, международное соперничество и желание застолбить себе место на российском рынке с прицелом на будущее продолжали стимулировать Париж к размышлениям о торговле с Советами. 2 октября 1922 г. Серрюйс, отмечая большой интерес иностранных инвесторов к советским концессиям, на межведомственном совещании призывал французских предпринимателей не сидеть сложа руки: «Систематическое отсутствие французских промышленников [в России] может привести в определенных случаях к передаче прав [на собственность], которой они обладали в прошлом, в руки иностранцев»25. 7 октября Лангвиллар, пытавшийся своим радужным описанием ситуации в России стимулировать Сейду к более активным отношениям с Советами, говорил о том, что, «безусловно, Франция пользуется наибольшими симпатиями и располагает наилучшими возможностями для того, чтобы договориться с Россией. Но мы имеем дело с крайне подозрительными людьми»26. Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 648. Nowell G. P. Mercantile States and the World Oil Cartel. P. 150–151. 25 DDF. 1922. T. 2. P. 356–357. 26 Note de la Sous-direction des Relations commerciales, 7 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 43. 23 24 535 Часть II. От изоляции к признанию Активность британцев, а также немцев и итальянцев продолжала оставаться одним из стимулов для действий французского бизнеса и властей. Заседание Межведомственной комиссии по восстановлению экономических отношений с Россией 2 октября на Кэ д’Орсэ, на котором Серрюйс говорил о своих тревогах, было, как следовало из слов его председателя Сейду 27, непосредственно связано с т. н. «концессией Уркарта», активно обсуждавшейся весной–летом 1922 г. Париж, очевидно, был обеспокоен периодически поступавшей информацией о том, что британский промышленник и председатель Ассоциации британских кредиторов Л. Уркарт может получить в концессию ряд металлургических заводов на Урале и угольных шахт в Казахстане, ранее ему принадлежавших. Переговоры Уркарта с Красиным по этим вопросам были начаты еще в июне 1921 г. 28 В просоветских симпатиях Уркарта было не заподозрить — им руководители прагматические интересы. Савинков, сообщая в письме Пилсудскому от 29 декабря 1921 г. о своей недавней поездке в Лондон, писал и о деятельности Уркарта. Савинков отметил, что настроенные антисоветски члены британского правительства, призывавшие Ллойд Джорджа к осторожности в вопросе о признании Советской России, «были подготовлены депутацией от Сити во главе с Лесли Уркартом, приблизительно одновременно со мной посетившей Ллойд Джорджа и заявившей ему, что признание Совнаркома может, по мнению Сити, состояться лишь при признании коммунистами частной собственности и уничтожении Че-Ка» 29. В письме от 15 октября 1921 г., пусть и в не в таком масштабе, Чичерин действительно призывал Ленина пойти на серьезные уступки. Речь шла не только о частичном признании долгов, но даже о выходе Ленина и Троцкого из Исполкома Коминтерна. DDF. 1922. T. 2. P. 355. См. подробнее: Martin Th.S. The Urquhart Concession and Anglo-Soviet Relations, 1921–1922 // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. Neue Folge. 1972. Bd. 20. Nо. 4. S. 551–570. Красин в телеграмме Чичерину от 14 октября 1921 г., напротив, подчеркивал, что «давление Франции» ужесточает британскую позицию и Лондон «начинает проводить против нас жесткую кампанию». См.: ДВП СССР. Т. 4. С. 430. 29 Опубл. в: Heller M. Krasin-Savinkov: une rencontre secrète // Cahiers du monde russe et soviétique. 1985. Vol. 26. No. 1. P. 66–67. 27 28 536 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию Председатель СНК РСФСР был, однако, непреклонен, ответив через день: «Я не согласен с Вами в оценке положения и насчет предлагаемых Вами шагов. О выходе моем и Троцкого из ИККИ не может быть и речи. […] Англичане и французы хотят нас грабить. Этого мы не допустим. На их “недовольство” этим не будем обращать внимания» 30. Хотя Уркарту в итоге так и не удалось получить желаемой концессии, история с обсуждением «концессии Уркарта» стимулировала ряд французских политиков и бизнесменов к действию. Как справедливо полагал Ленин, контракт Уркарта рассматривался на Западе как прецедент для аналогичных соглашений с другими бизнесменами31. Одна из важных французских инициатив по частичному возвращению былой собственности исходила от бизнесмена по фамилии Лели. Речь шла об инженере и главе фирмы «Лели э компани» в Ростове, владельце шахт в Донбассе и завода, производившего керамику, а также различные принадлежности для крестьян, как его представляли в документах Русской службы МИД 32. 21 июля 1922 г., во время беседы с Гренаром, Лели проинформировал дипломата о своем желании отправиться вместе с представителем производившей моторы для самолетов фирмы «Сальмсон» Луврие в РСФСР. Натолкнувшись на стандартный ответ о том, что французское правительство не препятствует визиту, но не берет на себя никаких обязательств, Лели остался им удовлетворен 33. По итогам поездки Лели вновь посетил Кэ д’Орсэ в октябре 1922 г. и проинформировал Сейду о полученных результатах. К тому времени советская пресса уже писала о визите Лели и его компаньонов как о начале расширения контактов РСФСР и Франции34. Лели удалось заключить предварительное соглашение по созданию смешанной франко-российской компании, которая, как фиксировал Сейду в записке от 30 октября, «получит концессию на торговлю между Францией и Россией. Она будет свободно осуществлять свои Ленин В. И. ПСС. Т. 53. М., 1970. С. 273. Ленин — Сталину, 12 сентября 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 573. 32 Note de Service des Affaires russes pour Peretti, 21 juillet 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 77. 33 DDF. 1922. T. 2. P. 77–78. 34 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 233. 30 31 537 Часть II. От изоляции к признанию операции в России, не имея необходимости получать специальные лицензии в Комиссариате внешней торговли. В обмен на эту уступку компания передаст Комиссариату четверть своих акций»35. Лели говорил о том, что изначальный капитал предполагаемой смешанной фирмы составит 1 млн золотых рублей, которые предоставят французские и российские частные лица. Совет директоров компании с центром в Москве должен был состоять из двух представителей, назначенных НКВТ, двух российских частных лиц и трех французов, один из которых станет генеральным директором36. Хотя сама возможность образования компаний со смешанным российским и иностранным участием была санкционирована декретом французского правительства от 13 марта 1922 г. 37, оценка МИД эффективности подобной формы организации оставалось низкой. Советские условия контрактов для таких компаний рассматривались как слишком жесткие: «Государство получает максимум прав и минимум рисков» 38. Французская дипломатия также располагала сведениями о провалах в РСФСР предприятий американских и немецких фирм, обложенных Москвой высокими налогами 39. Тем не менее де Мартель в записке от 27 июня 1924 г. считал образование смешанных франко-советских компаний лучшим способом хотя бы частично вернуть прежнее французское экономическое влияние в России. С его точки зрения, речь шла о возможности для Франции занять доминирующее положение в России, что будет «тем проще, что никаких экономических или политических противоречий не может возникнуть между двумя странами» 40. 35 DDF. 1922. T. 2. P. 462. См. также: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 241. 36 Note de Seydoux pour Poincaré, 16 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 50. 37 La réglementation du commerce extérieur russe // France–Russie. Juin 1924. No. 2. P. 11. 38 Note «Sur quoi a porté et porte la Nationalisation», 19 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 83. См. также: Note «Clauses principales du contrat type de concession élaboré par le Conseil Supérieu de l’économue nationale», 26 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 103–104. 39 Alphand à Paris, 27 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 122. 40 DDF. 1924. T. 1. Paris, 2013. P. 614, 617. 538 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию В октябре 1922 г. Лели рисовал картину довольно неплохих условий жизни в Москве, перспектив на грядущий урожай, призывал стимулировать возвращение в РСФСР малого французского бизнеса, полагал, что НЭП ведет к эволюции советского режима и отказу от коммунистической пропаганды. Бизнесмен произвел на Сейду и Мильерана довольно благоприятное впечатление. Лели не только не показался ни авантюристом, ни прожектером, но и рассматривался дипломатом как «самый серьезный из всех французов, посетивших до настоящего времени Россию» 41. Заметное в планах Лели стремление к ослаблению государственной монополии в советской внешней торговле отвечало линии МИД Франции по изменению не только условий торговых отношений с Советской России, но и либерализации внутренних порядков в Стране Советов 42. Еще 5 июля 1922 г., во время Гаагской конференции, Альфан отнесся с интересом к выступлению заместителя наркома финансов РСФСР Г. Я. Сокольникова, увидев в речи этого советского деятеля тенденцию к «отказу от многих коммунистических принципов. По всей видимости, предусматривается взимание налогов в денежной форме, восстановление собственности, обращения денег и драгоценных металлов, выдача лицензий для ведения внешнеторговой деятельности» 43. История с «концессией Уркарта» еще раз выявила рассогласованность французских и британских действий на советском направлении. В адресованной де Сент-Олеру депеше от 30 октября 1922 г. Пуанкаре выражал недовольство попытками Лондона связать руки французской дипломатии в отношениях с советскими властями. Он также напоминал, что сами британцы не проконсультировались с Францией перед тем, как дать зеленый свет инициативе Уркарта. В заключение Пуанкаре решительно протестовал против попыток британского правительства «вопреки здравому смыслу» свалить свою неудачу на визит Эррио, о котором речь пойдет далее44. Note de Seydoux pour Poincaré, 16 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 50. Note «Législation concernant la propriété individuelle, le commerce et l’industrie en Russie soviétique», 26 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 89–102. 43 Alphand à Paris, 5 juillet 1922 // AMAE. 118 PAAP 93. Fol. 39. 44 DDF. 1922. T. 2. P. 458. О британских обвинениях в адрес Пуанкаре см. также: Борисов Ю. В. Советско-французские отношения. С. 22–23. 41 42 539 Часть II. От изоляции к признанию «Время визитов»: поездки Э. Эррио и А. де Монзи в Советскую Россию как катализатор развития торговых отношений Визит Э. Эррио, мэра г. Лиона, члена Палаты депутатов, лидера партии радикалов и радикал-социалистов, осуществленный в РСФСР в середине сентября — середине октября 1922 г., стал важной вехой в развитии французской политики на советском направлении 45. Если Огенюйс-Селиверстофф писала о том, что Эррио отправился в Советскую Россию при полном согласии со стороны Пуанкаре 46, то оценка историка Дессберга представляется более нюансированной и точной: «…его тогдашний визит происходил при молчаливом согласии председателя Совета министров, однако последний, опасаясь того, что партия радикалов завоюет новые политические очки, а на правительство будет оказано дополнительное давление, предпочитал отрицать какой-либо официальный характер поездки» 47. Действительно, Пуанкаре и французские дипломаты неоднократно опровергали наличие некоей официальной миссии у ЭрНе исключено, что шумиха и противоречивые сведения вокруг «концессии Уркарта», бытовавшие на Западе, стимулировали советские власти в дальнейшем максимально ограничивать и «форматировать» публичную информацию подобного рода. Согласно распоряжению заместителя председателя СНК РСФСР А. И. Рыкова от 5 февраля 1923 г., запрещалось «опубликовывать в прессе что бы то ни было, касающееся концессий, без разрешения Председателя Главного Концессионного Комитета…». См.: Иностранные концессии в СССР (1920–1930 гг.): Документы и материалы. Т. 2 / Под ред. М. М. Загорулько. М., 2005. С. 42. 45 История визита рассмотрена в: Лавренова А. В. Поездка Эдуарда Эррио в Советскую Россию в 1922 году (по новым архивным материалам) // Новая и новейшая история. 2014. № 4. С. 57–68; Dessberg F. Le triangle impossible. P. 21–22. Все же будет справедливо отметить, что данный визит Эррио не подвергся в историографии столь подробному разбору, как посещение тем же политиком Советского Союза одиннадцатью годами позже, в августе–сентябре 1933 г. См.: Dmytrychyn I. Le voyage de Monsieur Herriot: Un épisode de la Grande Famine en Ukraine. Paris, 2018. Советские документы по визиту 1922 г. доступны в: Архив внешней политики Российской Федерации. Ф. 04. Оп. 42. П. 259. Д. 53619. 46 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 235. 47 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 21. 540 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию рио, подчеркивая частный характер визита 48. Москва, напротив, хотела получить максимум дивидендов именно политического характера от поездки известного французского деятеля. Сотрудник НКИД Л. М. Карахан, обсуждая в августе 1922 г. в переписке со Сталиным возможный приезд Эррио в Советскую Россию, информация о котором ходила уже с июля 49, отмечал желательность придать ему полуофициальный характер. Желание Москвы принять Эррио в полуофициальном статусе, писал он, «будет рассматриваться как симптом нашего стремления не рвать даже с теперешней Францией, а искать с ней соглашения. В связи с возможной военной грозой в Европе все, что успокаивает Францию и внушает ей спокойствие на счет наших намерений, должно быть сделано» 50. В ходе визита советская сторона оказывала Эррио знаки внимания различного характера. Среди них: организация встреч с высокопоставленными советскими деятелями (Троцкий, Каменев, Красин, А. И. Рыков, Ф. Э. Дзержинский, Г. Е. Зиновьев и др.); масштабная программа визита, включившая в себя не только Москву и Петроград, но и Нижний Новгород, что давало Эррио возможность увидеть положение дел в Поволжье, которое особенно пострадало от голода; удовлетворение различных просьб Эррио (от бытовых до запросов об освобождении французских граждан, находившихся в заключении в РСФСР). Бюа, со скепсисом воспринимавший впечатления, вынесенные Эррио из поездки, отмечал: «Естественно, большевики оказывали ему повышенное внимание: его всегда перевозили в лучших вагонах, размещали 48 Poincaré à Saint-Aulaire, 30 octobre 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 457. См. также: Note de Peretti, 16 octobre 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 407. 49 Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 128. 50 Карахан — Сталину, 29 августа 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 159. Оп. 2. Д. 45. Л. 131. Опубл. в: ДВП СССР. Т. 5. С. 565–566. Слухи о контактах Эррио и Чичерина, имевших место на территории Германии, ходили еще в июле–августе, а в середине сентября французский политик встречался с одним из советских представителей в Женеве, по всей видимости завершив согласование деталей визита. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 234–235. О реальных контактах Эррио и Чичерина, а также о встречах Эррио с французским посредником А. Б. дю Шайла см.: Лавренова А. В. Поездка Эдуарда Эррио. С. 60–61. 541 Часть II. От изоляции к признанию в прекрасных апартаментах, приглашали дегустировать лучшие блюда, призывали каждый вечер не забывать надеть пальто» 51. Впечатления, вынесенные Эррио из поездки, были окрашены преимущественно в позитивные тона. Зафиксировав их еще 17–29 октября в серии статей для газеты «Пти Паризьен», французский политик затем высказывал схожие мысли публично на съезде своей партии в Марселе в ноябре и суммировал их в книге «Новая Россия», вышедшей в конце 1922 г.52 Эррио, как и сопровождавший его будущий лидер партии радикалов Даладье53, исходил из того, что НЭП ведет не только к постепенному улучшению экономической ситуации в Советской России, к росту ее заинтересованности в иностранных капиталах, но и к политической трансформации большевистского режима, который французский политик продолжал критиковать как недемократический. Прибегая к популярным аналогиям, Эррио сравнивал текущую стадию революции в России с периодом Директории во Франции (1795–1799 гг.). Его основной посыл состоял в необходимости возобновить полноценные торгово-экономические отношения между Францией и РСФСР. В этом он видел пролог последующего политического «примирения между Французской и Российской республиками», а также обмена официальными дипломатическими миссиями. В мемуарах, опубликованных в 1948 г., Эррио довольно пессимистично оценивал то, как его советский визит был воспринят в самой Франции: «Нужно ли говорить, что никто не присоединился к моим словам? Самые видные журналисты не поскупились на брань по моему адресу. Наиболее благожелательные из моих соотечественников считали меня глупцом» 54. Однако можно констатировать, что реакция на его визит была более сложной. Деловая газета «Рантье» после визита Эррио полагала, что держатели бумаг «царского долга» «еще никогда с момента окончания [Первой мировой] войны не имели столько резонов для наJournal du général Buat. P. 1300. Herriot É. La Russie nouvelle. Paris, 1922. 53 О восприятии визита со стороны Даладье см.: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 22. 54 Эррио Э. Из прошлого: Между двумя войнами. 1914–1936 [1948]. М., 1958. С. 154. 51 52 542 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию дежд» 55. Реакция официальных французских властей оставалась двойственной, отчасти наследуя позиции Пуанкаре, занятой им в преддверии вояжа его политического конкурента. С одной стороны, председатель Совета министров Франции продолжал всячески опровергать информацию об официальном статусе поездки Эррио и был очень недоволен слухами о готовности Парижа признать советское правительство, хотя в письме от 2 октября Эррио, находясь в Москве, действительно рекомендовал Пуанкаре хотя бы вступить в переговоры с большевиками 56. Информация, поступавшая от польского посланника во Франции Ю. Веловейского в октябре о слухах относительно некоей телеграммы Пуанкаре, адресованной советским властям, встречала резкий отпор. 7 октября в «Известиях» были опубликованы благодарности за оказанный Эррио прием, выраженные от имени Пуанкаре, что было неточностью. Это подливало масла в огонь недовольства главы французского правительства. На записке Сейду от 12 октября, суммировавшей беседу с польским посланником, Пуанкаре начертал: «Поверенному в делах можно заявить о том, что французы, говорящие, что они отправлены правительством, никто иные, как самозванцы (imposteurs)» 57. С другой стороны, председатель Совета министров не исключал того, что французское правительство может учесть ряд рекомендаций Эррио. В записке от 26 октября, составленной экспертом МИД по юридическим вопросам А. Фромажо вскоре после беседы Эррио с Пуанкаре 58, говорилось о желании последнего узнать о существующих прецедентах, когда западные страны имели представительство в государствах, не признанных де-юре. 26–27 октября эксперты МИД Франции подготовили соответствующие записки, в которых особое внимание было обращено на статус и характер функционирования торговых представительств Великобритании и Италии в РСФСР 59. 13 декабря в составленной де Шевийи запиЦит. по: Oosterlinck K. Hope Springs Eternal. Ch. 4. Лавренова А. В. Поездка Эдуарда Эррио. С. 64. 57 DDF. 1922. T. 2. P. 407n2. 58 Об этой беседе Эррио в тот же день проинформировал Чичерина, получив от наркома теплый ответ. См.: ДВП СССР. Т. 5. С. 666–667. 59 DDF. 1922. T. 2. P. 434–435. 55 56 543 Часть II. От изоляции к признанию ске автор призывал отправить хотя бы частную миссию, которая будет выполнять функции торгпредства Франции в РСФСР. Он полагал, что даже такой шаг, пусть и не самый эффективный, «будет все же лучше, чем оставаться в состоянии бездействия и абсолютной пассивности, которое глубочайшим образом вредит любым французским интересам в России» 60. Все же визит Эррио многими воспринимался как не слишком удачный, причем не только его очевидными политическими противниками на крайне правом фланге 61. Например, упоминавшийся выше бизнесмен Лели сообщал Сейду о том, что советское руководство ожидало от Эррио проекта торгового договора и заявило французскому политику, что в нормализации отношений с РСФСР Париж заинтересован больше, чем Москва 62. К числу скептиков относился и Бюа. 1 ноября он записал в своем дневнике: Эррио, «вернувшийся из России, передает свои оптимистические впечатления от увиденного, которые, вероятно, были у него в кармане уже в момент отправления» 63. 29 декабря 1922 г., после завтрака в румынской дипломатической миссии в Париже, на котором присутствовал Эррио, Бюа остался при своих сомнениях: «Если послушать его, то самые убежденные большевики вдруг успокоились». Эррио убеждал свои собеседников в том, что в Советской России практически восстановлена частная собственность на землю, а во внешней политике Москва не пошла на подписание секретных военных статей к Рапалльскому договору 64. Французская миссия из Стокгольма, ссылаясь на информацию DDF. 1922. T. 2. P. 590–591. См., к примеру: Causerie économique et financière // Action française, 5 novembre 1922. См. также: Ревякин А. В. 1922–1924. С. 232. 62 Note de Seydoux pour Poincaré, 16 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 53. 63 Journal du général Buat. P. 1267. К схожему выводу о том, что «Эррио отправился в Россию только для того, чтобы подтвердить уже имевшиеся у него идеи», приходил позднее историк Дессберг. См.: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 21. Еще в августе 1922 г. на страницах газеты «Эр нувель» Эррио развивал идеи, аналогичные тем, что позже были зафиксированы в книге «Новая Россия». См.: Соколов А. В. Советская Россия 1922 года в оценке Э. Эррио. С. 428–432. 64 Journal du général Buat. P. 1300. 60 61 544 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию из окружения Красина, передавала предполагаемые слова наркома внешней торговли: «Никто не был обманут грандиознее, чем мэр Лиона» 65. Реальные ощущения Красина состояли, однако, в том, что обманутой могла оказаться советская сторона. 14 ноября он писал своей супруге, находившейся в Лондоне: «Французы все водят за нос, и хотя от многих я получал уверения, что виза будет и даже в Москве уже было напечатано о моем приезде в Париж, официально дело все еще ни с места, просить же о визе я не буду, пока не получу определенной уверенности в положительном ответе» 66. Тем не менее в НКИД результаты визита Эррио оценивали в целом позитивно. 18 октября Крестинский сообщал из Берлина о том, что немецкое правительство стало демонстрировать активность в вопросе о распространении Рапалльского договора с РСФСР на другие советские республики, обсуждение которого тянулось уже долгое время: «Сейчас они пошли на него, вероятно, в связи с боязнью нашего сближения с Францией, но не исключена возможность, что они вновь засаботируют, если это дело затянется у нас» 67. 8 ноября торговый представитель РСФСР в Германии Б. С. Стомоняков также фиксировал позитивные сигналы: «В верхах германской индустрии замечается ясное стремление предпочесть предоставление нам товарных кредитов — доставке товаров Франции на основании Висбаденского и других репарационных соглашений с Антантой» 68. К сдержанности по поводу итогов визита Эррио французский МИД подталкивала также информация, поступавшая от представительств Французской Республики за рубежом. На Кэ д’Орсэ осознавали, что потенциальное сближение с Советской Россией даже в торгово-экономических отношениях будет резко негативно воспринято в странах-лимитрофах. Хотя Веловейский убеждал Сейду в том, что Эррио «не добился от Красина ничего Цит. по: Лавренова А. В. Поездка Эдуарда Эррио. С. 64. Красин Л. Б. Письма жене и детям. С. 145. 67 Москва—Берлин. Т. 1. С. 86. 68 ДВП СССР. Т. 5. С. 666. Позитивную оценку перспектив советско-итальянского сближения см. в: Воровский — Литвинову, 19 ноября 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 688. 65 66 545 Часть II. От изоляции к признанию серьезного» 69, донесения из французской миссии в Варшаве говорили о более тревожных настроениях в польских кругах. Подробное изложение того эффекта, который миссия Эррио произвела в Речи Посполитой, 16 октября дал Панафьё. Он отмечал, что поляки не скрывают досады из-за того, что интерес Запада к Советской России растет, а Варшаве не удается сыграть роль посредника между Западной Европой и Россией 70. После Генуэзской конференции, утверждал он, «поляки видят, что англичане, американцы, итальянцы порознь, а то и вместе с немцами двинулись в Россию в надежде получить выгодные лесные или нефтяные концессии; и при этом никто из них не попросил о помощи польских инженеров и не пригласил к сотрудничеству те две или три крупные организации, которые были образованы здесь специально для торговли с Россией и которые ожидают вливаний западного капитала, чтобы приступить к работе» 71. О польской обеспокоенности свидетельствовал и запрос Веловейского, сделанный во время беседы с Сейду 12 октября. Польский посланник интересовался причинами «выраженного изменения в отношении французского правительства к советскому представителю Скобелеву». Сейду отговорился тем, что он — не в курсе вопроса 72. Тревога была заметна и в демаршах эстонских дипломатов и политиков. 16 октября посланник в Париже К. Р. Пуста интересовался у Перетти возможностью отправки французской торговой делегации в Москву и надеялся, что Париж даст знать большевикам о поддержке идеи пакта о ненападении между РСФСР и лимитрофами. Французский дипломат, однако, отвечал формально, подчеркивая отсутствие официальных отношений с Советами 73. В телеграмме от 14 ноября из Ревеля посланник А. Жильбер напоминал своему руководству о том, что «для эстонцев, так же как Note de Seydoux, 12 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 48. О попытках польских властей сделать из Польши своего рода посредника в отношениях между Советской Россией и Западом см.: Лечик М. Во французско-польском-российском треугольнике, 1922–1934 // Советско-польские отношения в политических условиях Европы 30-х годов XX столетия: Сб. ст. / Отв. ред. Э. Дурачински, А. Н. Сахаров. М., 2001. С. 112–128. 71 DDF. 1922. T. 2. P. 409–410. 72 Note de Seydoux, 12 octobre 1922 // // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 48. 73 DDF. 1922. T. 2. P. 407. 69 70 546 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию для латышей и поляков… франко-российское несогласие фактически является залогом безопасности освобожденных стран, раньше входивших в состав великой России и ныне находящихся под защитой Антанты». Различные сигналы потенциального сближения Парижа и Москвы пугали лимитрофов: «Поездка г-на Эррио, его заявления; высказывания Ленина и Чичерина в пользу проведения политики франко-российской дружбы; статьи в немецкой прессе, в которых говорилось о разрыве англо-французской Антанты после речи Ллойд Джорджа и об усилиях Франции получить новую опору в виде России; наконец, телеграммы из Берлина, анонсировавшие франко-российское сотрудничество и представлявшие ситуацию так, что Россия в целях поддержания мира готова предоставить Франции все гарантии против германской агрессии на базе прошлого альянса и сохранения статус-кво на 1922 г., — все это будоражило умы» 74. Даже позже, в мае 1923 г., беседуя с Жильбером, глава Эстонии Ю. Кукк продолжал интересоваться у французского посланника тем, изменила ли поездка Эррио позицию французского правительства: «Эстония опасается согласия (entente) Франции и России, согласия, которое может привести к резко негативным последствиям для стран-лимитрофов. Я заявил президенту, что политика Франции в отношении России не изменилась и поездка Эррио никак не повлияла на взгляды правительства Франции» 75. Определенную обеспокоенность тем, что Париж смягчит свою позицию в отношении Москвы, не предупредив об этом Лондон, высказывали в октябре 1922 г. сотрудники посольства Великобритании во Франции 76. Наконец, аналогичные вопросы задавали на Кэ д’Орсэ и американские дипломаты 77. Визит Эррио, не приведший к немедленным последствиям и не имевший официального характера, тем не менее стал одной из вех в развитии «советской» политики Парижа в период непризнания. Канадский историк Р. Джонстон полагал, что Ibid. P. 500. Gilbert à Poincaré, 15 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 352. Fol. 13. 76 Poincaré à Saint-Aulaire, 30 octobre 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 458. 77 Речь шла о демарше, предпринятом 20 сентября советником посольства США во Франции Уайтхаузом. См.: DDF. 1922. T. 2. P. 458n1. 74 75 547 Часть II. От изоляции к признанию «Эррио своей поездкой, статьями, речами и книгой больше, чем какой-либо другой француз, сделал для того, что познакомить Францию с доводами Советской России» 78. Другой исследователь шел еще дальше, подчеркивая политические последствия визита. Расценивая межсоюзную Конференцию послов Антанты как орган, с помощью которого белой эмиграции удавалось воздействовать на французское правительство и поддерживать его антисоветский настрой, британский историк А. Кочо-Уильямс полагал, что Эррио нанес по Конференции «смертельный удар» 79. Эррио, отнюдь не первый французский путешественник в Советскую Россию, но имевший наибольший политический вес, в определенной степени открыл дорогу в РСФСР для французских бизнесменов и политиков. На фоне участившихся визитов французских бизнесменов в Страну Советов в 1923 г., о которых будет сказано ниже, поездка, предпринятая сенатором де Монзи в августе–сентябре, имела особое значение. Она стала своего рода аналогом миссии Эррио годом ранее, о чем де Монзи напрямую писал лидеру партии радикалов 80. Речь шла не только о статусе визитера и значимости, придаваемой визиту как в торговом, так и в политическом отношении, но и о реакции французских властей. Они вновь отрицали официальный статус де Монзи, а советская сторона, напротив, стремилась придать поездке наибольший политический вес, оказывая французскому сенатору знаки внимания. В Москве де Монзи встретился с Чичериным и другими советскими государственными деятелями 81. Определенные сигналы о готовности де Монзи выступить посредником в деле нормализации франко-советских отношений поступали уже вскоре начала Рурского кризиса. Во внутренней записке МИД от 20 января 1923 г. упоминались сведения 2-го бюро армейского Генштаба о встречах Чичерина с Кювервиллем и предJohnston R. H. New Mecca, New Babylon. P. 63–64. Kocho-Williams A. Russian and Soviet Diplomacy, 1900–39. Basingstoke, 2012. P. 88. 80 Письма от 23 февраля и 1 августа 1923 г. См.: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 22. 81 Carley M. J. Episodes from the Early Cold War. P. 1279. 78 79 548 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию принимателем Р. де Керанзом (Keranz), конфидентом де Монзи 82. Сам французский сенатор уже в феврале прощупывал почву для визита как с точки зрения международной ситуации, так и отношения французских властей 83. В письме Эррио от 23 февраля 1923 г. де Монзи подчеркивал, что разделял с мэром Лиона идею сближения Франции и СССР, но стремился реализовать ее «другим путем», отметив при этом свою лояльность правительству Пуанкаре 84. Однако тогда председатель Совета министров дал понять де Монзи, что момент для вояжа неподходящий. Соблюдая осторожность и не желая разжигать слухов об официальном характере визита, Пуанкаре избегал встреч с де Монзи до отъезда последнего 85. Хотя французский сенатор вынужден был отложить свою поездку, своего рода пробным шаром для его последующего вояжа стала миссия в СССР, предпринятая Керанзом в мае–июле 1923 г., в которой также участвовал украинский политик С. К. Моркотун. Бизнесмен, имевший некоторые предварительные авансы от советских представителей по поводу заключения контрактов, вернулся, по сути, с пустыми руками. В беседе с Гренаром, состоявшейся на Кэ д’Орсэ 27 июля, Керанз нарисовал картину разрухи, голода и политической диктатуры «касты коммунистов» в СССР; бизнесмен считал, что какие-либо инвестиции или экономическое сотрудничество с Советским Союзом невозможны в связи с тем, что его руководство делает в настоящее время ставку на революцию в Европе 86. В Москве не оказали слишком теплого приема Керанзу. Чичерин сослался на то, что в новых условиях, после приезда группы французских бизнесменов во главе с Дюверже, которого Чичерин рассматривал в качестве официального французского представителя, и ожидавшегося визита де Монзи советским властям нечего предложить французскому бизнесмену. Тем не менее де Монзи Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 235. В некоторых работах и сам визит ошибочно датируется февралем. См.: Kocho-Williams A. Russian and Soviet Diplomacy. P. 88. 84 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 22. 85 Williams A. J. Trading with the Bolsheviks. P. 115. 86 DDF. 1923. T. 2. P. 120. 82 83 549 Часть II. От изоляции к признанию рассчитывал через близкого ему Керанза подготовить почву и для собственной поездки. В письме от 14 апреля, в преддверии выезда Керанза из Франции, он просил бизнесмена донести до советских дипломатов идею о том, чтобы они убедили Коминтерн снизить накал своей риторики. В противном случае де Монзи угрожал занять более жесткую позицию в отношении Москвы, которая ассоциировалась с точкой зрения Пуанкаре 87. Сам председатель Совета министров в конце июля, незадолго до отъезда де Монзи в СССР, подчеркивал, что французский сенатор отправляется в личном, а не официальном качестве 88. В целом, говоря о позиции Пуанкаре в преддверии отъезда де Монзи, можно констатировать, что она была аналогичной той, что существовала накануне визита Эррио: отрицание официального характера миссии при молчаливом согласии на поездку. При этом соображения внутриполитической борьбы (нежелание того, чтобы центристы, разыгрывая «советскую карту», набрали дополнительные очки на грядущих парламентских выборах) были в 1923 г. даже острее, чем годом ранее. Суммируя различные слухи, повод которым дал визит де Монзи в СССР, историк Э. Уильямс писал о неопределенности, «осуществляется ли поездка с благословения Пуанкаре или преследует цель простого сбора информации, а возможно, де Монзи зарабатывает очки, дабы стать первым послом Франции в Советском Союзе. Самой короткий ответ — все три фактора играли свою роль» 89. В этом смысле более позднее суждение Чичерина о том, что де Монзи «принадлежит к той оппозиции, которая борется и против германской, и против русской политики Пуанкаре», представляется слишком резким 90. Между миссией сенатора и правительственными планами наблюдалась определенная связь 91. МИД Франции все же был недоволен призывами де Монзи к признанию СССР, которые он высказывал во время своей поездки, Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 248–249. DDF. 1923. T. 2. P. 122n1. 89 Williams A. J. Trading with the Bolsheviks. P. 115. 90 Чичерин — Крестинскому, 24 сентября 1923 г. // Москва–Берлин. Т. 1. С. 196. 91 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 22. 87 88 550 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию а также аллюзиями сенатора на то, что его точка зрения близка Пуанкаре 92. Сам Эррио, отчасти проложивший путь в Москву для де Монзи и многих других французских деятелей, судя по оценкам из его окружения, был недоволен постепенным ослаблением своих позиций как главного французского контактного лица в отношениях с большевиками. 23 июня 1923 г. приближенный Эррио французский граф А.Б. дю Шайла, подробнее о котором будет сказано ниже, писал в НКИД о разочаровании мэра Лиона: «Москва увлекается “самозваными торговыми делегациями” и не берегла такого крупного, солидного, а главное, честного деятеля, каким явился Эррио» 93. Де Монзи в еще большей степени мог лишить Эррио политических очков, которые давал ему образ сторонника нормализации отношений с Советским Союзом. Несмотря на переговоры с высокопоставленными советскими руководителями, результаты визита де Монзи, состоявшегося в августе–сентябре 1923 г., сложно было назвать прорывом. Исследователи оценивают его результаты как имевшие преимущественно психологическое значение 94, отмечая также, что «вопреки надеждам Советов, “миссия” французского сенатора не привела к выраженному изменению в позиции французского правительства» 95. Наблюдатели-современники были склонны, однако, придавать визиту де Монзи более серьезное значение. Помимо обеспокоенности немецкой дипломатии, можно отметить и то, что Б. Муссолини не верил официальным опровержениям Парижа и считал поездку французского сенатора официальной миссией по поручению французского правительства 96. Martel à Poincaré, 25 août 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 190. Письмо Дю-Шайла, 23 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция 20–40-х годов: Документы и материалы. Т. 3 / Ред. колл.: В. А. Золотарев, С. О. Панин, В. С. Христофоров и др. М., 2001. С. 237. 94 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 249. 95 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 24. 96 Формулировка присутствовала в речи Муссолини, произнесенной в начале декабря 1923 г. в нижней палате итальянского парламента. Пуанкаре требовал от посольства Франции в Италии выступить с протестом против подобной характеристики миссии де Монзи. См.: Poincaré à Barrère, 4 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 5. 92 93 551 Часть II. От изоляции к признанию Сам международно-политический климат, связанный с французской «победой» в Руре, ужесточал позицию Парижа и одновременно настораживал Москву, что не отвечало настрою де Монзи. 24 сентября Чичерин говорил германскому послу в РСФСР Брокдорфу-Ранцау о том, что «мы считаем крайне опасным для себя захват Берлина французами, ибо это будет промежуточной ступенью к дальнейшему походу вместе с Польшей против нас»97. В торгово-экономической повестке дня стояла не столько нормализация франко-советских контактов, а франко-германское согласие на выгодных для Парижа условиях. 1 октября Чичерин с тревогой сообщал полпреду Крестинскому в Берлин о том, что «новая ситуация в германо-советских отношениях только начинает вырисовываться… [Германские] промышленники как будто в своей массе возрождают старую программу превращения Германии в подсобное орудие для эксплуатации России силами Франции и Англии»98. Призывы подумать над отправкой в СССР французского представителя от торговой палаты, исходившие в октябре 1923 г. от Перетти, наталкивались на непреклонность Мильерана99. Еще одной чертой сходства между визитами Эррио и де Монзи стала активная деятельность обоих эмиссаров по отстаиванию своих идей после возвращения из СССР. На различных публичных мероприятиях в конце 1923 г. де Монзи настаивал на необходимости установления отношений с СССР 100. Аналогичным был посыл и его книги «От Кремля до Люксембургского дворца» (1924), оперативно переведенной на русский язык 101. Критика пассивности французской дипломатии сочеталась в ней с описанием картин возрождающегося СССР, готового к укреплению своих позиций на международной арене. Одной из наиболее дискуссионных идей, пропагандируемых де Монзи в то время, было предложение о том, чтобы убытки Москва–Берлин. Т. 1. С. 196. Советско-германские отношения 1922–1925 гг.: Документы и материалы. Ч. 1 / Ред. колл.: С. Дёрнберг и др. М., 1977. С. 210–211. 99 Note de Vignon, 10 octobre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 344. 100 История дипломатии. Т. 3. М., 1965. С. 303. 101 Monzie A. Du Kremlin au Luxembourg. Paris, 1924. Рус. перевод: Монзи де А. В Россию и обратно: от Кремля до Люксембургского дворца. М.; Л., 1925. 97 98 552 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию французских держателей бумаг «царского долга» возместило правительство самой Франции. 24 ноября 1923 г. он говорил об этом на заседании Национального комитета социальных исследований — экспертного «мозгового центра», имевшего тесные связи с парламентскими и правительственными кругами 102. Нельзя сказать, что сама по себе идея была кардинально новой. Проекты возмещения убытков тем или иным способом держателям бумаг «царского долга» из средств французского бюджета пользовались определенным влиянием еще на завершающем этапе Первой мировой войны. Ряд законов (от 19 сентября 1918 г. и от 25 июля 1919 г.) позволял держателям при определенных условиях получить до 50% стоимости их бумаг в виде облигаций военного займа, гарантированных французским правительством 103. Подобные идеи периодически озвучивались в Национальном собрании и позднее. Так, в октябре 1922 г. законопроект о возмещении до 50% потерянных в России инвестиций был выдвинут сенатором А. Годен де Вилленом. Однако на дальнейшие выплаты французская казна не пошла 104. В целом визиты Эррио и де Монзи — деятелей, имевших серьезный политический вес, — рассматривались в Париже и в Москве как важные шаги в развитии неформального взаимодействия двух стран. Для Пуанкаре они были оборотной, но важной стороной его «советской» политики, не являвшейся столь жесткой, 102 Note de Peretti, 1 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 1. Сессию комитета, на которой выступил Монзи, вел сенатор Л. Доссе. Комитет стремился привлечь для участия в своих заседаниях влиятельных деятелей, отправив, к примеру, 11 декабря 1923 г. соответствующее приглашение в адрес Перетти. См.: AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 25–26. Исследователи характеризуют зал конференций комитета как «престижное» место для выступлений. См.: Мамулиа Г., Абуталыбов Р. Страна огней. В борьбе за свободу и независимость. Политическая история азербайджанской эмиграции. 1920–1945 гг. Баку, 2014. С. 145. Проявлением того, что здесь периодически выступали деятели, рассматривавшиеся как просоветские, служила и одна из речей журналиста А. Роллена в декабре 1924 г. См.: Note du secrétaire du Comité national d’Études sociales et politiques, 17 décembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 60. 103 Oosterlinck K., Landon-Lane J. S. Hope Springs Eternal. P. 518. 104 Именно о проекте Годен де Виллена вспоминали на Кэ д’Орсэ, анализируя идеи Монзи. См.: Note pour Poincaré, 3 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 3. 553 Часть II. От изоляции к признанию как иногда казалось Кремлю и НКИД. Для Москвы поездки весьма высокопоставленных деятелей, имевших к тому же неплохие перспективы на грядущих парламентских выборах, давали возможность не только снизить градус антисоветских настроений во Франции в преддверии и в ходе Рурского кризиса. Речь шла о подготовке почвы для последующего дипломатического признания. Приоритет политического фактора: роль торгово-экономического взаимодействия Франции и СССР на пути к дипломатическому признанию Визит Эррио стал одной из наиболее заметных вех некоторого потепления в советско-французских отношениях к концу 1922 г. У «Юманите» в целом были основания заключить, что «1922-й год обозначил прогресс в восстановлении торговых отношений между Францией и Россией» 105. Начальник планового отдела НКВТ Ю. В. Гольдштейн в сентябре 1922 г. подчеркивал снизившееся по сравнению с прошлым значение Германии как базы для транзитной торговли с Советским Союзом: «Только часть товаров идет через Гамбург и другие немецкие порты. Другая часть направляется через Голландию (Роттердам), Данию (Копенгаген), Францию (Марсель) и другие страны» 106. Вместе с тем реальное торговое взаимодействие двух стран оставалось весьма скромным. В 1922/23 г. на Францию приходилось лишь 0,4% советского экспорта и того менее (0,1%) — импорта 107. В августе 1923 г. представители Высокого комиссариата David C. La France sera-t-elle la dernière à reconnaître les Soviets? // L’Humanité, 15 juillet 1924. 106 Протокол № 4 заседания комиссии по подготовке материалов к торговому договору с Германией, 30 сентября 1922 г. // Москва–Берлин. Т. 1. С. 82. 107 Здесь и далее статистика приводится по т. н. операционным годам (октябрь предыдущего — сентябрь следующего). На такую систему отчетности советская статистика перешла в 1921 г., заменив ею отчетность по календарным годам. См.: Внешняя торговля Союза ССР за 1918–1927/28 годы: Статистический сборник / Под ред. А. Винокура и С. Бакулина. Л.: ОГИЗ, 1931. С. VI. Цифры по франко-советскому товарообороту приводятся по: 105 554 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию Франции в Константинополе — важном пункте франко-советских торговых контактов — сетовали на то, что французские фирмы не извлекают прибыли из торговли с Москвой, и критиковали «вероломство советских властей» 108. По-своему был прав и Маклаков, отмечавший, что преградой для развития франко-советской торговли являются не только опасения французов относительно того, что большевики используют любые контакты для осуществления пропаганды, но и то обстоятельство, «что у них [французов. — Авт.] вовсе не так много предметов для вывоза» 109. Нарастание франко-германских политических противоречий со второй половины 1922 г. создавало для Парижа как новые риски (укрепление отношений Москвы и Берлина), так и новые возможности и перспективы. Причем к наличию последних представители французского бизнеса оставались нередко более чуткими, нежели политики и военные. Противоречивый характер франко-советского взаимодействия в 1923 г. в политической сфере — от опасений Парижа относительно совместных советско-германских действий весной до санкционирования Пуанкаре переговоров де Шевийи—Леких в декабре, о чем будет сказано ниже, — становился еще более очевидным, если соотнести его с развитием торгово-экономического взаимодействия двух сторон. На первый взгляд картина выглядела парадоксальной: на фоне Рурского кризиса французский Slovès Ch.-H. La France et l’Union soviétique. Paris, 1935. См. также: Из годового отчета Народного Комиссариата Внешней Торговли СССР III Съезду Советов СССР (октябрь 1923 — октябрь 1924 г.), 13–20 мая 1925 г. // ДВП СССР. Т. 7. М., 1963. С. 697. Цифры, по товарообмену в 1922 г., которые приводила «Юманите» (на Францию пришлось 5% советского импорта), представляются завышенными. См.: David C. La France sera-t-elle la dernière à reconnaître les Soviets? // L’Humanité, 15 juillet 1924. Вместе с тем подобная статистика остается приблизительной, как минимум, ввиду того, что «значительное количество обменов с СССР осуществлялось по причинам осторожности или удобства через третьи страны, в т. ч. Германию». См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 7. 108 Эта критика была изложена в депеше и. о. французского Верховного комиссара Жюссе-Кюрели от 29 августа 1923 г., адресованной Пуанкаре. См.: Poincaré à Jessé-Curély, 30 août 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 279. 109 Маклаков — Бахметеву, 15 апреля 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 344. 555 Часть II. От изоляции к признанию бизнес стремился активизировать свои действия в СССР, а правительство Франции отнюдь не препятствовало этому. В январе—феврале 1923 г., выжидая, каким образом будут развиваться события в Руре, Пуанкаре не исключал сближения с Москвой. Прологом к этому должна была стать нормализация торговых отношений, о которой задумывались еще осенью 1922 г. 5 января 1923 г., реагируя на записку Гренара с описанием текущих франко-советских отношений и возможностей для их развития (заключение торгового соглашения по образцу англо-советского, предложения Чичерина о советской поддержке в случае германской агрессии, заявления Москвы о готовности отказаться от враждебной пропаганды и др.), Пуанкаре предлагал не спешить: «Должны ли мы связывать торговые отношения… с восстановлением дипломатических отношений?» Вместе с тем он мыслил не вполне однозначно: «После Лозанны необходимо задать себе вопрос: “Заинтересованы ли мы в том, чтобы иметь представителя в Москве?”» 110 Сейду в записке от 25 февраля высказывался более определенно. Считая, что непризнание советского правительства является «единственным средством защиты» в руках Парижа в условиях отказа СССР от выплаты долгов и компенсаций за национализированную собственность, дипломат все же призывал Пуанкаре открыть торговую миссию в Москве. Тем самым Сейду планировал не только защитить французские интересы в СССР, в т. ч. не допустив передачи бывшей собственности французских граждан в руки иностранцев, но и обеспечить в СССР «определенную солидарность иностранных представителей против практик коммунизма» 111. Тем не менее Пуанкаре оставался верен своей двойственной позиции, не желая спешить с официальным признанием СССР, но и не препятствуя торговле с ним. Показательной в этом смысле была позиция председателя Совета министров Франции по возникшему в январе вопросу о взаимодействии с советским Госбанком: представители парижского филиала «Коммерческого и промышленного банка Варшавы» интересовались тогда в Ми110 111 Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 239. Цит. по: Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales. P. 418– 419. 556 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию нистерстве финансов Франции, могут ли они иметь дело с советским финансовым учреждением 112. В записке для министра финансов Ш. де Ластейри от 14 января Пуанкаре отметил, что с теоретической точки зрения средства, которыми оперируют советские власти, в той или иной степени могут быть составлены из национализированного имущества французских граждан. В связи с этим нежелательно было создавать ситуацию, при которой какой-либо советский орган располагал финансами во Франции. Однако, продолжал Пуанкаре, «реализация подобной меры быстро привела бы к полному параличу торговых отношений между Францией и Россией». Даже осознавая то, что советские банки, по сути, подконтрольны властям СССР, Пуанкаре исходил из того, что «мы не должны препятствовать российскому Госбанку располагать счетами в кредитных учреждениях, работающих во Франции» 113. Не изменила позицию Пуанкаре и резолюция от 4 февраля, принятая «Национальной лигой по защите французских интересов в России» — одной из организаций французских собственников, пострадавших от декретов советской власти. Резолюция призывала правительство препятствовать торговым отношениям между Французской Республикой и СССР. Пуанкаре, однако, не пошел на попятную. Повторив традиционный тезис о том, что французские граждане могут вести дела в СССР на свой страх и риск, не нарушая при этом прав собственности третьих лиц, председатель Совета министров сослался к тому же на общий принцип свободы торговли 114. На Кэ д’Орсэ в июле 1923 г. изучили жесткие предложения по ограничению торговли, представленные «Франко-бельгийским синдикатом по защите французских и бельгийских интересов в нефтяной промышленности России». Речь шла о запрете на торговлю товарами, произведенными на национализированных предприятиях; запрете на экспорт капитала в Россию и др. Рассмотрев их, французские дипломаты пришли к выводу о неDe la Banque pour le Commerce et de l’Industrie à Varsovie, Sucursal de Paris, 6 janvier 1923 // AMAE. 117 CPCOM 351. Fol. 5. 113 DDF. 1923. T. 1. Bruxelles, 2010. P. 51. 114 Poincaré à Dior, 8 mars 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 313. 112 557 Часть II. От изоляции к признанию эффективности подобных мер и возможности резкого, «зеркального» ответа со стороны Москвы. В МИД Франции тогда же характеризовали общую позицию, занятую Парижем в отношении советских властей, как «выжидательный нейтралитет» и отмечали, что эта позиция не лишена странности: правительство Третьей республики не признает СССР, но разрешает французским гражданам вести дела с советскими представителями. Тем не менее это было лучше, чем режим жесткой конфронтации 115. С этой позицией было согласно руководство МИД (Пуанкаре, Сейду), а также Министерства торговли (Диор) 116. Даже в июле 1923 г., в период дипломатической пикировки с Чичериным по вопросу о судьбе стоявших в Бизерте русских кораблей, уведенных Врангелем из Крыма в ноябре 1920 г., Пуанкаре подчеркивал, что «русские могут в условиях полной безопасности совершать во Франции торговые сделки» 117. Ранее, в письме от 18 февраля 1923 г., Эррио стремился заверить наркома иностранных дел СССР в том, что в Третьей республике «мысль о французской делегации в Москве и о русской в Париже не встречает больше того противодействия, какое она встречала еще недавно» 118. Одним из важных вопросов, относившихся формально к сфере торговых отношений, но фактически затрагивавших и политику, стал проект продажи Советскому Союзу французских авиационных моторов (по всей видимости, производства фирмы «Сальмсон»). Как отмечалось выше, сами представители фирмы еще летом—осенью 1922 г. прощупывали почву на предмет поставки своей продукции в РСФСР. Не исключено, что это было реакцией на активность германского бизнеса, искавшего в июле 1922 г. возможность заключения с советской стороной концес115 Note de la Sous-Direction d’Europe, 10 juillet 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 49– 50. Об этом свидетельствовали письмо министра торговли и промышленности Диора от 20 сентября 1923 г. и рукописные пометки Пуанкаре и Сейду, оставленные на нем. См.: DDF. 1923. T. 2. P. 50n1. См. также: Poincare à JesséCurély, 21 septembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 280. 117 Пуанкаре — Чичерину, 11 июля 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 375. Французский текст этой телеграммы см. в: DDF. 1923. T. 2. P. 57. 118 ДВП СССР. Т. 6. С. 180. 116 558 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию сионного договора в области авиамоторостроения 119. 15 февраля 1923 г. Лейг, выступая в качестве председателя комиссии по международным делам Палаты депутатов, вновь актуализировал этот вопрос, поинтересовавшись у представителей исполнительной власти: необходимо ли правительственное разрешение на продажу авиационных моторов в СССР? 120 Хотя, как оказалось, подобного разрешения не требовалось, Пуанкаре, в качестве председателя Совета министров и министра иностранных дел, решил подстраховаться и выяснить мнение военного министра А. Мажино. Последний, взвесив возможные преимущества и недостатки от сделки, подчеркнул, что даже с точки зрения национальной безопасности продажа моторов представляется выгодной. Речь шла не только о возможности для французских авиационных фирм получить новые заказы, но и о том, чтобы потеснить немецкие компании, которые, как было известно, представлены в СССР 121. 11 апреля Лоран-Эйнак, занимавший к тому времени пост государственного секретаря по вопросам авиации, продолжал заверять внешнеполитическое ведомство в том, что «лучшее средство не допустить усиления немецких авиационных фирм в России — стимулировать наших конструкторов экспортировать в эту страну французские авиационные изделия»122. Фактор противодействия Германии, как и во многих других случаях, был ключевым для решения французских военных властей санкционировать продажу моторов в 1923 г. Еще в декабре 1922 г., после беседы с одним из немецких бизнесменов, майор Лубиньяк, представлявший Францию в Межсоюзном гарантий119 Крестинский — Карахану, 11 июля 1922 г. // Москва–Берлин. Т. 1. С. 66– 67. Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 240. На позитивную роль одной из статей Лейга, которая была посвящена потенциальной роли поставок советского леса для восстановления пострадавших в годы войны департаментов Франции, ссылался в своих мемуарах и глава советского треста «Северолес» С. И. Либерман. См.: Либерман С. И. Дела и люди (На советской стройке). Нью-Йорк, 1944. С. 203. О Либермане см.: Генис В. Л. Неверные слуги режима: первые советские невозвращенцы (1920– 1933). Кн. 1. М., 2009. С. 277, 282–283. 121 Poincaré à Leygues, 19 février 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 261. 122 DDF. 1923. T. 1. P. 261n1. 120 559 Часть II. От изоляции к признанию ном комитете по контролю над германской авиацией, предупреждал Фоша о наличии сведений относительно растущей германской активности в Советской России. Хотя сам Лубиньяк считал ценность этих сведений «крайне относительной», он все же просил Фош организовать их проверку 123. В феврале 1923 г. майор продолжил информировать Фоша об активности немецких авиационных фирм в СССР 124. В конце 1924 г. советский полпред Я. З. Суриц заверял французского представителя в Анкаре, что Москва проявляет все большее внимание к французской авиационной технике, которая может потеснить немцев на советском рынке 125. Подобные размышления стимулировали практические шаги. В начале июня 1923 г., обсуждая во внутренней переписке разрешение на приезд одного из советских представителей (Левина) для переговоров с французскими производителями, Перетти вновь акцентировал необходимость бороться с немецкими конкурентами за советский рынок 126. Разрешение, как можно судить, было предоставлено. Представители французского отделения «Аркоса» 26 июня 1923 г. сообщали де Шевийи о подписании пятью днями ранее контракта на поставку 47 учебных самолетов «Анрио» и 94 авиационных моторов 127. Управделами НКВТ А. И. Леких во время беседы с де Шевийи, состоявшейся 5 декабря 1923 г. в Париже, особо указывал на разрешение Военного министерства Франции продать уже 400 самолетов как на симптом улучшения франко-советских отношений 128. Моторы «Сальмсон» устанавливались на различные модели самолетов, производившиеся в Советской России в начале 1920-х гг.: двухместный разведчик «Анасаль» (производился в 1916–1918, 1922 гг.; мотор 150 л. с.), трехместный морской разLoubignac à Foch, 29 décembre 1922 // SHD/DAT. 4 N94. Loubignac à Foch, 21 février 1923 // SHD/DAT. 4 N94. См. также информацию о «русско-германском обществе воздушных сообщений (Дерулюфт)», созданного совместно с группой «Аэро-Унион», в: Красин — Ленину, 28 февраля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 122. 125 Mougin à Paris, 1 décembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 48. 126 Note de Peretti, 7 juin 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 618. 127 DDF. 1923. T. 1. P. 619n1. 128 Note de Chevilly, 5 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 652. 123 124 560 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию ведчик «М-9» (1916–1923 гг., 150 л. с.) 129, первый советский пассажирский самолет АК-1 (построен в 1923 г., 170 л. с.) 130. На тот факт, что АК-1 был оснащен мотором «Сальмсон», было обращено особое внимание во французской специализированной прессе 131. Имели место закупки и отдельных французских самолетов. Помимо выше биплана «Анрио» HD-14 132 (использовался в 1924– 1926 гг. в учебных целях), можно отметить «Моран-Солнье» А-1 для тренировочных целей (приобретен в 1924 г. в 1 экз.); тяжелый бомбардировщик «Фарман-Голиаф» (куплен в 1925 г.) 133. Поддержанию контактов способствовала и своеобразная «тень прошлого». С 1916 г. завод «Сальмсон» функционировал в Москве, а, согласно докладной записке Наркомфина и Наркомата по военным делам от 14 ноября 1922 г., он должен был стать одним из основных для производства моторов. Моторы «Сальмсон», приобретенные за рубежом и произведенные в России, вместе с моторами другой французской компании («Гном»), стояли на 81% самолетах, произведенных в России в 1910–1917 гг. 134 Еще один контракт, немаловажный для франко-советских торговых отношений, был с одобрения МИД Франции заключен в августе 1923 г. французскими бизнесменами с советским трестом «Северолес», поставлявшим за рубеж лес и продукцию из него 135. Глава «Северолеса» С. И. Либерман вспоминал позднее, История отечественной авиапромышленности. Серийное самолетостроение, 1910–2010 гг. / Под общ. ред. Д. А. Соболева. М., 2011. С. 52, 59. 130 Шавров В. Б. История конструкций самолетов в СССР до 1938 г.: Материалы к истории самолетостроения. Изд. 2-е, перераб. и доп. М., 1978. С. 322– 323. 131 L’aviation à l’étranger // L’Aérophile: Revue technique et pratique des locomotions aériennes. Février 1924. T. 33. No. 3–4. P. 42. 132 В отечественной литературе сообщается о 30 экз., хотя, как было отмечено выше, контракт предполагал поставку 47 экз. См.: Шавров В. Б. История конструкций самолетов. С. 306. 133 Шавров В. Б. История конструкций самолетов. С. 306–307. 134 История отечественной авиапромышленности. С. 21, 30, 73. 135 Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales. P. 418. Историк С. Жаннесон сообщает, что контракт был подписан «сенатором от департамента Эн Одоном де Люберсаком», однако данный пост занимал его брат, Ги де Люберсак. О роли Люберсаков во франко-советских отношениях подробнее будет сказано ниже. 129 561 Часть II. От изоляции к признанию что «по предложению правого члена французского Сената, графа [Г. Л. Ж. де] Люберсака, я был вызван в качестве директора Северолеса в Париж, где впервые встал вопрос о заключении сделки на сумму около ста миллионов франков. […] сделка состоялась» 136. В целом сигналы о растущей готовности представителей французского бизнеса вести дела в СССР все активнее поступали на Кэ д’Орсэ в начале 1923 г. Визит Эррио проложил дорогу для целого ряда частных и полуофициальных французских эмиссаров, отправившихся в СССР. Их визиты по-своему фиксировали ту заинтересованность в торговых контактах с Советским Союзом, о которой не раз говорилось до этого. Однако интенсивность поездок, статус визитеров, а также сам политический фон, на котором они проходили — Рурский кризис, слухи о возможном франко-советском сближении и стремление припугнуть Берлин подобной опцией, — придавали этим процессам в 1923 г. новизну по сравнению с прошлым. В записке от 23 января Управление торговых отношений МИД Франции обратило внимание на поездку в Советский Союз швейцарского дипломата и бизнесмена Э. Фрика. Он вынес из этой поездки положительные впечатления, что рассматривалось на Кэ д’Орсэ как дополнительный сигнал для развития французско-советских отношений в качестве противовеса влиянию других держав. Предложения по стимулированию торговли между Францией и СССР были отправлены на рассмотрение как председателя Совета министров Пуанкаре, так и президента Мильерана 137. В тот же период французские дипломаты фиксировали встречный интерес с советской стороны. 10 января посланник Фонтене сообщал из Копенгагена об информации, полученной из «русского источника», о поездке во Францию председателя Нижегородского ярмарочного комитета С. В. Малышева 138. Эррио Либерман С. И. Дела и люди. С. 203. Во время беседы Гренара с Семидеем, состоявшейся 5 февраля 1923 г., последний упоминал о «соглашении, заключенном Либерманом, главой “Северолеса”, с “Компани женераль де буа колоньо”». См.: DDF. 1923. T. 1. P. 193. 137 DDF. 1923. T. 1. P. 114. 138 Поездка состоялась в марте 1923 г. См. о ней: Малышев С. В. Нижний — Лион: Путевые заметки. М., 1923. О желании Малышева «немедленно отпра136 562 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию проложил дорогу для миссии Малышева не только в символическом смысле, но непосредственно сам его пригласил 139. Одним из немаловажных визитеров на Кэ д’Орсэ в тот период был французский предприниматель А. Семидеи. В документах МИД Франции он фигурировал как представитель интересов «Российско-французской хлопковой компании», «Цементной компании Геленджика» и заводов «Рено»140. Значение его деловых контактов усиливалось персональными связями: он был племянником М. Декори, супруги Ф. Декори, являвшегося в 1914–1915 гг. секретарем Пуанкаре, тогдашнего президента Франции 141. Вернувшись из поездки в СССР, Семидеи 5 февраля 1923 г. встретился с Гренаром и поделился с ним своими впечатлениями. Опираясь на свои договоренности с Красиным, заключенные еще во время Гаагской конференции, в которых речь шла о создании франкороссийской компании по изучению вопросов промышленного, торгового и финансового сотрудничества, имевшей своей целью централизовать ведение дел между Францией и Россией, Семидеи надеялся, что эта компания привлечет участников фирмы Socifros. Последние, как предполагалось, и обеспечат основную часть капитала. Однако новая встреча с Красиным, состоявшаяся 25 января 1923 г., прошла неудачно. Нарком внешней торговли сетовал на то, что запрет французских властей на его въезд в страну не позволяет «решить никаких дел». Тем не менее Семидеи встретился с целым рядом высокопоставленных советских лиц (председатель ВСНХ РСФСР П. А. Богданов, член Главного Концессионного Комитета Ландау и др.) и сообщал о том, что получил «письменное предложение о нефтяных концессиях колоссальной важности», располовиться в Лион» Чичерин писал Эррио еще 8 ноября 1922 г. См.: ДВП СССР. Т. 5. С. 666. 139 Fontenay à Poincaré, 10 janvier 1923 // AMAE. 117 CPCOM 351. Fol. 10. Сама Нижегородская ярмарка, закрытая в 1918 г., возобновила свою работу в августе 1922 г., незадолго до приезда Эррио в РСФСР (французский политик посетил ярмарку). См. подробнее: Нижегородская ярмарка в 1920-е годы / Государственная архивная служба Нижегородской области [Электронный ресурс] // URL: http://www.archiv.nnov.ru/?id=1256 140 Note de Gerard pour Peretti, 5 février 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 192. 141 Sanson R. L’entourage de Raymond Poincaré, président de la République (février 1913 — février 1920) // Histoire@Politique. Mai–août 2009. No. 8. P. 1. 563 Часть II. От изоляции к признанию женных в районе Баку 142. Информация от Семидея была с энтузиазмом воспринята де Шевийи, обратившимся 7 февраля к Диору с призывом развить переговоры о советских нефтяных поставках во Францию через Скобелева, минуя посредничество лондонского «Аркоса» 143. Рекомендации де Шевийи не пропали даром, косвенным проявлением чего можно считать решение Совета министров от 19 апреля 1923 г. о применения к импорту кавказской нефти минимальных таможенных тарифов 144. «Нефтяной вопрос» действительно оставался на переднем плане «советской» политики Парижа. Размышляя о его роли в конце 1922 г. — начале 1923 г., Огениюис-Селиверстофф отмечала, что именно возможность получения доступа к нефти служила импульсом для французской активности на советском направлении 145. Помимо Семидея, важным актором в этом отношении был французский бизнесмен Дюверже, связанный с банком «Сосьете женераль». Его первый визит в СССР состоялся в феврале в 1923 г. Дюверже тогда сопровождал в Москву представителей французской нефтяной компании «Омниум энтернасьональ дё петроль», которую тогда рассматривали как филиал американской «Стандард Ойл» 146. По всей видимости, французская фирма получила право на экспорт некоторого количества кавказской нефти 147. Переговоры по обеспечению Франции гарантированными поставками нефти (по одному судну ежемесячно) велись в марте в Париже Скобелевым и Малышевым с группой французских посредников. Однако сделка была заблокирована в мае Чичериным, считавшим, что французы хотят получить чрезмерную прибыль 148. Note de Gerard pour Peretti, 5 février 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 192. DDF. 1923. T. 1. P. 193n2. 144 Note de la Sous-Direction d’Europe, 10 juillet 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 50. См. также: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 242. 145 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 241. 146 Не исключено, что Семидеи и Дюверже фактически были членами одной делегации. Известно, что Семидея сопровождал директор «Омниум» Андриу. См.: ДВП СССР. Т. 6. С. 90. 147 Об этом факте упоминалось в: Note de Gerard pour Peretti, 5 février 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 193. 148 Ревякин А. В. 1922–1924. С. 233. В письме от 23 июня Дю Шайла также упоминал о следующем проекте: отправить во Францию в конце сентября 142 143 564 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию Активизация «нефтяной» дипломатии представителей Франции в немалой степени была связана с попытками не допустить того, чтобы монопольное положение на советском рынке заняли англо-американские компании. В начале 1923 г. «Стандард Ойл» отправил в Москву своего представителя по фамилии Додж. Компания выдвинула требования о реституции собственности, национализированной в результате установления советской власти в Закавказье, но советское правительство нашло их неприемлемыми 149. Более удачливыми оказались их конкуренты. Представители «Роял Датч Шелл» 23 марта заключили с советским «Нефтесиндикатом» соглашение о закупке 70 тыс. тонн керосина с правом увеличить объем поставок до 200 тыс. тонн в год 150. На Кэ д’Орсэ этот контракт оценивали негативно: он «разрушил ту изоляцию, в которой мы хотели бы видеть Кавказ» и «практически лишил [Францию и ее партнеров] инструментов, нацеленных на преодоление сопротивления со стороны Советов и на защиту интересов иностранцев» 151. Неслучайно, что в подобных условиях французская разведка продолжала получать указания как можно подробнее информировать свое руководство о британских мерах в отношении Кавказа и его нефтяных месторождений 152. Как признавали сотрудники Европейского департамента МИД в записке от 10 июля 1923 г., уполномоченного от Дагестанской АССР для заключения соглашений «по выдаче концессий на разные залежи». См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 237–238. 149 Fischer L. Oil Imperialism: The International Struggle for Petroleum. N. Y., 1926. Ch. 6. В письме Бахметеву от 5 апреля 1923 г. Маклаков хотел бы отнестись к слухам об отправке миссии «Стандарт Ойл» как к газетной «утке», но испытывал сомнения и просил своего адресата поискать «авторитетное подтверждение, что это неправда». См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 526. 150 Манвелов Н. В. 125 лет Shell в России: 1892–2017. М., 2016. С. 72. «Нефтесиндикат» был образован в июле 1922 г. в структуре Главного управления по топливу ВСНХ. Среди прочего, вел операции по продаже советской нефти за рубеж. См. подробнее: Соколов А. К. Советский «Нефтесиндикат» на внутреннем и международных рынках в 1920-е гг. // Экономическая история: Обозрение / Под ред. Л. И. Бородкина. Вып. 10. М., 2005. С. 101–131. 151 Note de la Sous-Direction d’Europe, 10 juillet 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 47. 152 Questionnaire remise à Bertrand, 10 septembre 1923 // SHD/DAT. 7 N3120. 565 Часть II. От изоляции к признанию французские попытки организовать «союз всех государств и зарубежных частных компаний» в деле выстраивания общей нефтяной политики в отношении СССР, а также «изолировать Кавказ за счет совокупности мер, принятых правительствами и запрещающих своим гражданам закупать нефть у правительства Советов», закончились провалом 153. Новая поездка Дюверже с участием еще четырех заинтересованных французских бизнесменов состоялась в мае–июне 1923 г. 19 мая французский дипломатический представитель в Ковно Г. Падовани докладывал из Ковно, ставшего промежуточным пунктом для французской делегации, что ее цель — согласовать с советскими властями соглашение о добыче и эксклюзивном праве на продажу кавказской нефти 154. Де Шевийи давал, однако, иную информацию, полагая, что у миссии Дюверже нет ясно определенных целей. Вместе с тем уже сам маршрут делегации (Москва–Донбасс–Грозный–Баку) говорил о выраженном интересе к сырьевым ресурсам СССР 155. В итоге Дюверже, судя по имеющимся сведениям, оказался успешнее Семидея и добился от советских властей летом 1923 г. получения двух важных нефтяных концессий. В районе Баку концессия была получена в обмен на ежегодные выплаты правительству СССР от продажи нефти, а в районе устья реки Эмба на Северном Каспии предполагалось создать совместную франко-советскую компанию с широкими правами по разведке нефти в Поволжье и Средней Азии. Изначальные вложения группы Дюверже составили 5 млн франков, а интересы в компании имел влиятельный де Шевийи, который, возможно, сознательно занизил значение миссии Дюверже 156. В целом представители французских кругов, заинтересованных в получении советской нефти, нередко пытались стимулировать официальный Париж к проведению более мягкой политики DDF. 1923. T. 2. P. 47. Padovani à Poincaré, 19 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 352. Fol. 16. 155 Note de l’Office commercial français pour la Russie, 31 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 352. Fol. 18. 156 Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier. P. 17; Sutton A. C. Western Technology and Soviet Economic Development, 1917 to 1930. 2nd ed. Stanford, 1970. P. 29. 153 154 566 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию на советском направлении. Показательно, что генерал Г. Гасуэн, бывший глава военно-транспортного управления в структуре Генштаба французской армии, в 1923 г. занимавший пост главы Европейского отделения «Стандард Ойл», даже в ходе Рурского кризиса пытался успокоить французских военных. 3 февраля 1923 г. он убеждал Бюа в том, что Москва не имеет агрессивных намерений и готова предоставить нефтяные концессии западным фирмам 157. Как отмечал историк Ю. В. Борисов, «к марту 1923 г. из 460 предложений, полученных Главным концессионным комитетом СССР, 50 поступило из Франции» 158. Помимо фактора международной конкуренции, французских предпринимателей, заинтересованных в скупке советского сырья, привлекала потенциально высокая прибыль, хотя получение последней и было более рискованным делам, чем при торговле с западными странами. Как отмечал Сейду в записке от 27 июня 1923 г., «когда ведение дел в России станет возможным, оно будет приносить, по крайней мере в начальный период, колоссальную прибыль как продавцам, так и покупателям ввиду значительного разрыва между российскими и мировыми ценами» 159. Понимали это обстоятельство и в Москве: «Лен стоит в России 4 рубля с полтиной, в Англии 14 рублей», — такой пример приводил Ленин в письме Сталину от 13 октября 1922 г. 160 Несмотря на то что в случае миссии Дюверже, как представляется, доминировали коммерческие интересы, можно говорить о взаимосвязи между ее целями и более широкими стратегическими интересами французского руководства. Развивая прошлые идеи, дипломат Лабонн во внутренней записке МИД от 10 июля 1923 г. вновь призывал свое руководство «освободиться от [англо-американских нефтяных] трестов» 161. В НКИД предполагали, Journal du général Buat. P. 1336. Борисов Ю. В. Советско-французские отношения. С. 36. 159 DDF. 1923. T. 1. P. 711. В депеше от 9 июля 1921 г. Панафьё, анализируя польские оценки потенциальных дивидендов от торговли с РСФСР, отмечал, что импорт сырья и продукции из «Страны Советов» может давать «соблазнительную выгоду». См.: DDF. 1921. T. 2. P. 33. 160 ДВП СССР. Т. 5. С. 611. 161 Note de la Sous-Direction d’Europe, 10 juillet 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 50. См. также: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 242. 157 158 567 Часть II. От изоляции к признанию что Дюверже был отправлен в СССР по поручению МИД и Министерства торговли и промышленности Франции 162. Примечательно и то, что в мае 1923 г. Пино попытался укрепить влияние франко-бельгийской группы «Петрофина» за счет соглашения с «Англо-персидской нефтяной компанией» (предшественницей «Бритиш Петролеум», ныне «Би-Пи»). Последняя являлась прямым конкурентом «Роял Датч Шелл». Однако этот план не был осуществлен, как считалось, из-за противодействия, успешно оказанного главой англо-голландской компании Г. Детердингом 163. Все же о единодушной поддержке коммерческих инициатив французским правительством говорить не приходилось. Как было отмечено в записке МИД Франции от 2 августа 1923 г., суммировавшей недавнюю встречу Мильерана с Семидеем, президент Республики негативно отреагировал на инициативы своего собеседника в отношении СССР. С точки зрения Мильерана, развивать торговые отношения с СССР значило «строить на песке» 164. Вновь сказывались и межведомственные противоречия. В отличие от Пино, Альфан в июле 1922 г. прикладывал усилия для сближения «Петрофины» не с «Англо-персидской нефтяной компанией», а именно с группой Детердинга, против которой был направлен проект Пино 165. Несмотря на пробуксовку французской политики в Руре весной — начале лета 1923 г., рост опасений французских военных относительно совместных советско-германских действий и оппозицию контактам с Советами со стороны Мильерана и поддерживавших его правых деятелей, тренд на активизацию торговых отношений между Парижем и Москвой продолжил свое развитие. Даже личная позиция Пуанкаре, остававшаяся все же менее обструкционистской, чем позиция Мильерана, не могла остановить этот процесс. Так, в марте 1923 г. председатель Совета министров был серьезно недоволен мерами советских властей по националиHogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 248. Nowell G. P. Mercantile States and the World Oil Cartel. P. 153, 156. 164 Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 248. См. также: Шишкин В. А. Советское государство и страны Запада в 1917– 1923 гг. С. 383; Carley M. J. Prelude to Defeat. P. 176. 165 Alphand à Paris, 11 juillet 1922 // AMAE. 118 PAAP 93. Fol. 86. 162 163 568 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию зации французского лицея в Тифлисе и депортации его директора. За судьбой данного учебного заведения следили на Кэ д’Орсэ. Упоминавшийся выше бизнесмен Лезур похвально отзывался в июне 1922 г. о директоре лицея Гутаре, который обеспечивал тогда работу заведения (в нем училось 400 учеников и дополнительно посещало еще 200 человек) и поддерживал «крайне высокий престиж Франции». Лезур призывал французские власти выделить дополнительное финансирование, дабы Гутар мог открыть новые учебные заведения на Кавказе: «…такое расширение имело бы прекрасные последствия» 166. Однако менее чем через год речь шла уже не о расширении сети французских лицеев, а о ее сворачивании. Пуанкаре, реагируя на происходившее, не хотел предпринимать никаких демаршей перед властями Советской Грузии, поскольку это означало бы их фактическое признание. Скорее он склонялся к тому, чтобы ответить на закрытие Тифлисского лицея, ограничив деятельность Скобелева и его сотрудников во Франции 167. Весной МИД Франции действительно чинил разного рода препятствия представителям «Аркоса», хотя до высылки Скобелева из страны дело не дошло, а в мае ему была предоставлена выездная виза в Лондон 168. Двойственность торговой политики Парижа на советском направлении сохранялась. В записке МИД от 11 мая 1923 г., посвященной торговле между Францией и СССР, традиционно отмечалось, что необходимо было отвергать запросы, исходящие от официальных советских представителей, однако стоило «давать положительный ход тем запросам, которые исходят от уважаемых французских фирм» 169. Одним из проявлений того, что подобные фирмы все больше начинают интересоваться налаживанием связей с Советами, являлась информация «Юманите» о настрое руководства крупной компании в сфере строительных и инфраструктурных работ «Сосьете женераль д’антрёприз» (существует до сих пор под названием «Винси»). Одним из ее основателей в 1908 г. был Лушёр. Эта компания, согласно печатному Note pour Peretti, 13 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 108. Poincaré à Pellé, 17 mars 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 440–441. 168 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 240. 169 Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 240. 166 167 569 Часть II. От изоляции к признанию органу Коммунистической партии Франции, напрямую ратовала за возобновление отношений с Советским Союзом 170. «Сосьете женераль д’антрёприз» поучаствовала в июне 1923 г. в учреждении «Торгового и промышленного союза для ведения дел с Россией», объединившего ряд компаний, с интересом смотревших на советский рынок 171. Как ни странно, фигура Лушёра, крупного бизнесмена и политика, вызывала позитивные отклики и в среде белой эмиграции, и в Москве. Маклаков в сентябре 1921 г. писал о нем как о представителе «благоразумных течений» во Франции, выступавших за смягчение германской политики Парижа 172. Чичерин в письме поверенному в делах РСФСР в Германии С. И. Бродовскому от 9 января 1923 г. тоже благожелательно отзывался о Лушёре. Нарком видел в нем сторонника «политики разумных соглашений» с Советской Россией, уточняя: «Это, конечно, не означает, что мы одобряем все то, что делает Лушер, это означает только то, что мы усматриваем в его деятельности и стремлениях признак выживания [т. е. изживания. — Авт.] старой милитаристской агрессивной политики Клемансо — Мильерана. Политика реальных интересов не может не сменить во Франции политику милитаристской романтики» 173. Другой показательный пример роста интереса к СССР среди крупных компаний — банк «Сосьете женераль». Согласно «Юманите», банк «продолжал занимать враждебную позицию до 1923 г. Тем не менее с того момента банк стал интересоваться ведением дел в России через посредничество своих филиалов на Севере [Европы], которые финансируют текстильные предприятия, закупающие русский лён». Более того, летом 1923 г. банк «Сосьете женераль» через посредничество Скобелева вел переговоры с советским Госбанком на предмет приобретения статуса его корреспондентского банка во Франции, которые, однако, не привели к положительному 170 David C. La France sera-t-elle la dernière à reconnaître les Soviets? // L’Humanité, 15 juillet 1924. 171 Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier. P. 17. 172 Маклаков — Бахметеву, 19 сентября 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 16. 173 ДВП СССР. Т. 6. С. 145. 570 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию результату174. Кое о чем говорил и запрос банка братьев Лазар, обращенный в сентябре к французским властям. Французские банкиры, тесно связанные с британским финансовым миром, интересовались возможностью финансирования ими импортно-экспортных операций в торговле с СССР, против чего Пуанкаре не стал возражать175. Согласно информации «Юманите», «наиболее враждебно настроенными [в отношении СССР] руководителями банков были [Г.] Финали, глава совета директоров “Банк дё Пари э Пэи-ба”, а также [Франсуа-]Марсаль из “Юньон Паризьен”. Это человек Мильерана»176. В том, что именно французские финансовые круги отнеслись негативно к планам Эррио в 1922 г., был уверен и Врангель177. Однако подобная враждебность отнюдь не отменяла желания указанных влиятельных финансистов получить прибыль на торговле с Советами. Как говорилось выше, Франсуа-Марсаль, помимо поста управляющего банком «Юньон Паризьен», входил в административный совет «Сосьете франсэз Терская нафт», заинтересованный в советской нефти. Также он был одним из администраторов компании, нацеленной на вывоз сельхозпродукции из России178. Влиятельный Финали также не был чужд интереса к ведению дел в СССР. Представители «Париба» А. Бенак и Ш. Кутюр заседали в административном совете компании Socifros, чей офис располагался в Париже в здании банка «Париба»179. Как свидетельствовала беседа сотрудника банка А. Арона с Сейду, состоявшаяся 21 апреля 1923 г., «Париба» получил в концессию ряд доков в порту Петрограда, оформленных на смешанную франко-советскую компанию180. 174 David C. La France sera-t-elle la dernière à reconnaître les Soviets? // L’Humanité, 15 juillet 1924. 175 Суть вопроса была суммирована в записке МИД от 17 сентября 1923 г. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 245. 176 David C. La France sera-t-elle la dernière à reconnaître les Soviets? // L’Humanité, 15 juillet 1924. 177 Врангель — Чебышеву, 25 января 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 13. 178 Франц. «Société françase d’entreprises agricoles et sucrières en Russie». Осн. в 1920 г., в число администраторов также входил Шевийи. См.: Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier. P. 16. 179 Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier. P. 15. 180 Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales. P. 418. 571 Часть II. От изоляции к признанию Несмотря на то что визит де Монзи в августе–сентябре не оправдал всех надежд, которые связывали с ним в Москве, и даже несмотря на изменившиеся условия в Руре, тенденция роста интереса к торговле с Советским Союзом продолжала усиливаться. Один из важных компонентов этой торговли, свидетельствовавшей о серьезности намерений сторон, касался финансовой инфраструктуры экономического взаимодействия. Доказательством того, что французские власти были готовы предпринять некоторые шаги для ее развития, стало разрешение на визит в страну в сентябре–октябре 1923 г. председателя правления Госбанка СССР А. Л. Шейнмана. Причем предоставление визы советскому деятелю всячески стимулировал Франсуа-Марсаль 181, а «Юньон Паризьен» еще в марте 1923 г. интересовался в правительственных кругах, может ли французский банк стать корреспондентом Госбанка СССР 182. Для самого Шейнмана, как полагали во французской прессе, одна из ключевых целей поездки как раз и заключалась в том, чтобы заручиться поддержкой одного из крупных французских банков, который согласился бы представлять интересы Госбанка во Франции 183. Очевидно было и другое: Шейнман хотел убедить французскую сторону в том, что денежная реформа в СССР, символом и воплощением которой стал золотой червонец, делает торговлю со Страной Советов выгодным и стабильным делом 184. Рассказывая о встрече с Шейнманом в Париже, сотрудники журнала Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 244. Эта информация была приведена в: Poincaré à Dior, 17 octobre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 364. 183 См.: Poincaré à Dior, 17 octobre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 364; Crewe to Curzon, 22 October 1922 // Documents on British Foreign Policy, 1919–1939 (DBFP). Ser. 1. Vol. 21. London, 1978. P. 252–253. Незадолго до визита во Францию Шейнману 1 августа 1923 г. удалось заключить соглашение с одним из нью-йоркских финансовых учреждений (англ. Guaranty Trust Company), которое должно было облегчить финансирование торговли СССР с Западом. См.: Sutton A. C. Western Technology and Soviet Economic Development. P. 70. Очевидно, что председатель Госбанка хотел развить успех и на французском направлении. 184 О реформе см. подробнее: Денежная реформа 1921–1924 гг.: создание твердой валюты: Документы и материалы / Сост. и коммент.: Л. Н. Доброхотов, В. Н. Колодежный, В. С. Пушкарев. М., 2008. 181 182 572 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию «Л’Ороп нувель», тесно связанного с партией радикалов, описывали такую сцену: «Его маленькая рука рассеянно ищет что-то в верхнем кармане жилета, и он протягивает нам блестящую монету. “Наша новая денежная единица, — говорит Шейнман, улыбаясь. — Золотой червонец”» 185. Позднее французский дипломат де Л. М. де Вьен видел в советской денежной реформе желание Москвы «предоставить загранице доказательство того, что экономическая ситуация постепенно становится нормальной, и создать тем самым выгодный фон для переговоров с Англией» 186. Председатель Госбанка СССР, завлекая французских представителей возможностью частичного возмещения «царских долгов», стремился добиться от них гарантий сохранности советских средств в случае их размещения во Франции. К тому же и сами французские банки не были готовы к полноценному ведению дел без подобного рода гарантий, поскольку опасались, что прибыль, полученная от финансовых операций с СССР, может оказаться под арестом или другими ограничительными мерами по решению суда или правительства. В октябре во внутренней переписке МИД, в которой обсуждались предложения Шейнмана во время его переговоров с «Юньон Паризьен», доминировала идея о том, что вопрос на самом деле имеет политический характер 187. На переговорах с Шейнманом французские дипломаты, по сути, продолжали настаивать на своей точке зрения: советские обязательства по выплате долгов должны стать прологом для переговоров, а не одним из условий, которые Москва могла бы выторговать в обмен на уступки. Огениюис-Селиверстофф так суммировала настрой Сейду, отразившийся в его записке от 18 октября 1923 г.: «Не будет ничего экстраординарного в том, что российское правительство наконец-то поймет, что невыплата 185 La valise entr’ouverte. Portraits du Jour: MM. Skobeleff et Scheinman // L’Europe nouvelle. 27 Octobre 1923. T. 6. No. 43. P. 1367. См. также: Завадский А. Н. Проблемы становления советско-французских отношений в 1923–1924 годах // Россия: цивилизация, патриотизм, культура: Материалы V Всероссийской научно-практической конференции студентов, аспирантов и молодых ученых. М., 2003. С. 80–81. 186 De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 498. 187 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 244. 573 Часть II. От изоляции к признанию долгов сопряжена с определенными проблемами» 188. В публичных выступлениях Чичерин продолжал подчеркивать, что подобная позиция Франции препятствует сближению с Советским Союзом: «…забота о получении старых долгов там преобладала над заинтересованностью в установлении экономических отношений, которые принесли бы ей большие выгоды в будущем» 189. Все же в МИД Франции были скорее довольны промежуточными итогами развития франко-советских торговых отношений в 1923 г. В записке Управления политических и торговых дел от 18 октября подчеркивался рост товарооборота по сравнению с 1922 г.190 Франция, однако, имела отрицательное сальдо торгового баланса (эта тенденция сохранится и позднее): французский импорт из СССР более чем в 2 раза превосходил экспорт, составляя 90 против 40 млн франков, а сами цифры, несмотря на позитивную динамику, оставались довольно скромными в абсолютном масштабе191. О том, что заинтересованность в торговле с Советами со стороны деловых кругов перевешивала риски и политические сложности, свидетельствовала и резолюция комиссии Нуланса от 15 декабря 1923 г., переданная Пуанкаре. В ней содержался призыв отправить французскую торговую миссию в Москву192. Нуланс продолжил выступать с подобными идеями и в марте 1924 г.193 Громкий судебный скандал, разразившийся в конце 1923 г., серьезным образом омрачил не только тогдашние франко-совет188 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 244. См. также: Лагард Э. Признание Советского правительства. М., 1925. С. 106. 189 Интервью Чичерина корреспонденту РОСТА, 5 ноября 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 497. 190 Леких во время встречи с Шевийи 2 декабря 1923 г. напрямую говорил о том, что в прошедшем году советская сторона закупила ряд французских тракторов и грузовиков, но не в самой Франции, а в Великобритании. См.: Note de Chevilly, 2 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 630–631. 191 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 242. См. также: DDF. 1923. T. 2. P. 381n1. 192 Schram S. M. Christian Rakovskij. P. 212. Известно, что Нуланс встречался с Лекихом в Париже в декабре 1923 г. См.: Note de Chevilly, 16 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 710. 193 Об этом Нуланс говорил во время встречи с Сейду 25 марта 1924 г. См.: DDF. 1924. T. 1. P. 345n1. 574 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию ские отношения, нанеся серьезный удар по переговорам де Шевийи—Леких, но и повлиял на атмосферу начала следующего года. 3 декабря Парижский торговый суд вынес приговор по т. н. «делу Бунатьян—Опторг», тянувшемуся еще с декабря 1921 г. 194 В ходе судебного процесса по данному делу братья Бунатьян, армянские предприниматели, владевшие до 1917 г. предприятием по производству шелка в Ростове-на-Дону, требовали изъять у французской фирмы «Опторг» партию шелковых оческов, доставленную в Марсель. В продукции, полученной из СССР, братья Бунатьян опознали товары собственной фирмы 195. Суд не только удовлетворил иск братьев Бунатьян, но и указал на то, что решения правительства СССР (в т. ч. по национализации) не являются действительными для французского правосудия до признания Советского Союза Французской Республикой 196. В историографии, особенно советской, как правило, подчеркивался тот факт, что Пуанкаре в письме суду, зачитанном во время процесса, подчеркнул законность претензий бывших собственников 197. Очевидно, что для и самой советской дипломатии судебный вердикт представал прямым следствием той позиции, которую занимал председатель Совета министров Франции. В беседе с корреспондентом «Известий» 1 января 1924 г. Чичерин полагал, что 194 Упоминавшийся выше пароход «Люси» 26 мая 1921 г. доставил в Марсель, среди прочего, партию шелковых оческов. При разгрузке на них обнаружились клейма фирмы братьев Бунатьян, обратившихся в суд департамента Сена, где и начался процесс. См.: Deux procès à propos de marchandises provenant de Russie // Le Petit Parisien, 18 décembre 1921. 195 Лагард Э. Признание Советского правительства. С. 145; Протоколы Центрального Комитета и заграничных групп конституционно-демократической партии. В 6 т. Т. 6. Кн. 2. М., 1999. С. 498 (текст комментария); Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 251; Dessberg F. Le triangle impossible. P. 24. 196 История дипломатии. Т. 3. С. 302. 197 Среди работ советского периода см.: История дипломатии. Т. 3. С. 302; Борисов Ю. В. Советско-французские отношения. С. 38. Аналогичную точку зрения см. в: Белковец Л. П. Ликвидация дипломатической изоляции СССР (от признания де-факто к признанию де-юре) // Наука. Мысль: электронный периодический журнал. 2016. № 8/1. С. 19. Предполагаемая жесткость позиции Пуанкаре также подчеркивается в: Conte F. Un révolutionnaire-diplomate: Christian Rakovski. Paris, 1978. P. 134. 575 Часть II. От изоляции к признанию «постановление сенского трибунала по делу Бунатьян—“Опторг”, лишившее нашего покупщика закупленных у нас товаров, логически вытекало из разъяснений премьера Пуанкаре»198. Реальная ситуация была несколько сложнее, а Пуанкаре, чьи властные полномочия не были столь обширны, как подчас казалось в Москве, продолжал к тому же колебаться. 17 ноября, вскоре после того, как Парижский суд стал делать выводы в пользу признания законности претензий братьев Бунатьян, Пуанкаре с определенным беспокойством писал министру юстиции М. Кольра о том, что «это дело может иметь серьезные последствия для торговли наших граждан с Россией» 199. В ответ на обращение организации, объединявшей французские нефтяные компании (Chambre Syndicale du Pétrole), которое поступило в правительство уже после вынесения вердикта и было проникнуто обеспокоенностью относительно возможности ведения дел с Советским Союзом после такого судебного решения, Пуанкаре 5 декабря стремился успокоить французский бизнес: «Мнение судьи имеет личный характер. […] Правительство тем не менее надеется, что отношения с Россией могут развиваться в позитивном ключе» 200. Через пять дней председатель Совета министров в схожем духе писал Диору, что дело «Бунатьян—Опторг» не должно становиться прецедентом, который негативно скажется на франко-советских торговых контактах (особенно в сфере импорта нефти) 201. В том, что вынесенный судебный приговор по данному делу имеет не слишком большое значение, пытался заверить Лекиха де Шевийи во время их встречи, состоявшейся 26 декабря 1923 г. 202 В марте 1924 г. Пуанкаре не выступал принципиально даже против того, чтобы ВМФ Франции закупал советский мазут для собственных нужд 203. 198 Чичерин Г. В. Статьи и речи по вопросам международной политики / Сост. Л. И. Трофимова. М., 1961. С. 270. 199 DDF. 1923. T. 2. P. 771n1. См. также: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 253. 200 Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 253. 201 DDF. 1923. T. 2. P. 771n1; DDF. 1924. T. 1. P. 293n1. 202 Note de Chevilly, 26 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 771. 203 Poincaré à Dior, 22 mars 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 292–293. 576 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию Ответ Пуанкаре от 5 декабря 1923 г., данный французской нефтяной ассоциации, чуть позже попал в прессу и был воспринят Москвой, судя по статьям журналиста Ю. М. Стеклова в «Известиях» в феврале 1924 г., как проявление слабости со стороны Парижа. Редактор «Известий» писал о том, что примирительный настрой председателя Совета министров Франции был якобы связан с закрытием в первой половине января французского отделения «Аркоса» 204. Пуанкаре был взбешен, а на Кэ д’Орсэ, комментируя недавние статьи Стеклова, полагали, что «торговля [с Советским Союзом] не столь важна, как те серьезные проблемы, которые с ней связаны» 205. Точка зрения де Шевийи, призывавшего «учитывать то обстоятельство, что реакция Москвы на те или иные события всегда имеет чрезмерный характер», не была услышана 206. Тень от «дела Бунатьян—Опторг» легла и на первые месяцы 1924 г., усиливая предчувствие в Москве, что трансформация в «советской» политике Парижа наступит только со сменой власти во Франции по результатам парламентских выборов. Как говорил Чичерин на заседании уполномоченных НКВТ, состоявшемся 7 января 1924 г., «мы принуждены сократить нашу экономическую работу в самой Франции», хотя «это отнюдь не означает, что мы стремимся к бойкоту Франции или к ослаблению связи с ней» 207. В рамках ведомственной переписки на Кэ д’Орсэ также признавали, что судебное решение по делу «Бунатьян—Опторг» «не отвечает ни политическим реалиям, ни букве и духу международного права, ни общим французским интересам» 208. 204 О закрытии французского отделения «Аркоса» см.: Лагард Э. Признание Советского правительства. С. 146. МИД Франции (возможно, от Лекиха или его окружения) знал о предписании закрыть французский «Аркос», которое содержалось еще в телеграмме, отправленной из Москвы в советское представительство в Лондоне 22 декабря 1923 г. См.: Note de Chevilly, 26 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 772–773. 205 Записка МИД Франции от 3 марта 1924 г. Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 256. 206 Note de Chevilly, 26 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 770. 207 ДВП СССР. Т. 7. С. 607. 208 Note de la Sous-Direction d’Europe pour Poincaré, 24 mars 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 319. 577 Часть II. От изоляции к признанию Вместе с тем важно отметить, что «дело Бунатьян—Опторг», привлекшее внимание историков, не было единственным в своем роде. Так, 18 мая 1921 г. был арестован груз тяжелых масел для смазки двигателей, привезенный из СССР в Марсель судном, зафрахтованным компанией Socifros. Права на тяжелые масла оспорила компания «Андре э фис», выступавшая во Франции агентом фирмы «Нобель», контролировавшей ранее значительные месторождения нефти в Закавказье. Решение об аресте груза было зафиксировано правительственным ордонансом от 10 июня 1921 г. и подтверждено апелляционным судом в Экс-ле-Провансе 209. Другой пример — решение гражданского суда г. Лиона, вынесенное в марте 1923 г. Одна из жительниц города, наблюдая за проходившей тогда же Лионской ярмаркой, на которой были представлены советские товары 210, обратилась в суд с иском об аресте этих товаров для возмещения потерянного ею депозита в одном из московских банков на сумму более 715 тыс. франков. Суд, однако, отклонил ее иск, сославшись на то, что «не является доказанным, что лица — или их доверители, — у которых предполагается осуществить арест [товаров], являются исполнителями или сообщниками» тех действий, которыми была недовольна жительница Лиона211. 209 Deux procès à propos de marchandises provenant de Russie // Le Petit Parisien, 18 décembre 1921. 210 Борисов Ю. В. Советско-французские отношения. С. 37. В составе парижского отделения «Аркоса» затем даже существовала отдельная секция «по ликвидации товаров, оставшихся после Лионской ярмарки (главным образом, мехов)». См.: Протоколы Центрального Комитета и заграничных групп. Т. 6. Кн. 2. С. 498 (текст комментария). Как можно предположить, продано было меньше, чем рассчитывали. До самой ярмарки Литвинов не исключал того, что кое-какие товары, привезенные на ярмарку в Лион, можно было привезти на Барселонскую ярмарку, дабы «найти повод завязать связи с Испанией». Ярмарка в Барселоне состоялась в марте 1923 г., но советская сторона в ней не участвовала. См.: Литвинов — Бродовскому, 2 февраля 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 179. 211 La réglementation du commerce extérieur russe // France–Russie. Juin 1924. No. 2. P. 12. События Лионской ярмарки, как сообщалось в информации российских дипломатов-эмигрантов от 14 августа 1923 г., были омрачены и арестом ряда деятелей, обвиненных в пробольшевистской агитации. См.: Выдержка из французского документа, полученного от резидента в Берлине, август 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 381. 578 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию Случаи аналогичных судебных исков, поданных бывшими собственниками, имели место и в Германии 212. Негативный эффект от «дела Бунатьян—Опторг» не смог полностью остановить процесса развития франко-советских торговых связей, масштаб которых вместе с тем не стоит преувеличивать. В 1923–1924 г. на Францию приходилось лишь 3,1% советского экспорта и 1% импорта (для сравнения: на Германию — 18,9% экспорта, на Великобританию — 23,1%). Косвенно признавая эти факты, Литвинов в начале 1924 г. писал Сталину: «Я не думаю, чтобы и экономически мы много потеряли от прекращения деловых переговоров с французами…» 213 Красин в интервью от 20 января 1924 г. также стремился подчеркнуть, что отсутствие правовой базы для франко-советской торговли затрудняет ведение дел и выходит боком самому французскому бизнесу: «В то время как операции наших представительств в Англии и Германии за последние два года выражаются несколькими десятками миллионов фунтов стерлингов для каждой из этих стран, оборот нашего парижского аппарата едва доходит до 25 млн бумажных франков» 214. Тем не менее Пуанкаре и в марте 1924 г. не оставлял надежд на то, что французский бизнес в будущем сможет более масштабно поучаствовать в модернизации промышленности в СССР. Пуанкаре считал пагубным оставлять российский рынок конкурентам, прежде всего немцам 215. Даже установление официальных дипломатических отношений не могло резко переломить уже существовавших тенденций: товарооборот в 1925 г. оставался небольшим по объему (31,2 млн руб.), хотя профицит советского торгового баланса был важен для Москвы (на долю экспорта из СССР приходилось 22,1 млн руб.). Красин называл профицит торгового баланса во взаимодействии СССР с внешним миром, 212 См., к примеру: Бродовский — Литвинову, 27 января 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 167–169. 213 Цит. по: Завадский А. Н. Проблемы становления советско-французских отношений. С. 80. 214 ДВП СССР. Т. 7. С. 37. 215 Poincaré à Martel, 3 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 410. 579 Часть II. От изоляции к признанию достигнутый в 1923–1924 г. (+132 млн руб.), «величайшим достижением» 216. Цифры по советскому экспорту нефти во Францию подчеркивали при этом особое место нефтяного вопроса в торговом взаимодействии двух стран. Франция являлась в 1923–1924 гг. третьим по значимости направлением для нефтяного экспорта СССР после Великобритании и Германии, а ее доля (7%) была выше, чем указанные выше общие показатели по товарообмену 217. В декабре 1924 г. Красин информировал Москву, что «Эррио в противоположность де Монзи, отрицающему категорически целесообразность каких-либо экономических отношений до исхода генеральных переговоров [по вопросу долгов. — Авт.], проявил большой интерес к возможности прямых доставок нефти нами для французского правительства и прислал ко мне нефтяного специалиста, бывшего еще в Генуе, Пино. […] Я дал указание Нефтесиндикату пойти на максимальные уступки и во что бы то ни стало заключить сделку с правительством» 218. Однако Париж предпочитал путь частных контрактов. Проявлением сохранявшейся заинтересованности французского бизнеса в получении советской нефти стал контракт, заключенный в январе 1925 г. франко-бельгийской компанией «Петрофина» с советскими поставщиками. Речь шла о закупке 80 тыс. т бензина и 40 тыс. т смазочных масел 219. Вывоз сырья из СССР оставался привлекательной сферой вложения капиталов французских бизнесменов, причем речь шла не только о нефти. В 1924 г., опираясь на уже полученные результаты, советский трест «Северолес» стремился закрепить свое присутствие на французском рынке. В материалах одноименного журнала, издававшегося трестом, в начале года можно было найти статью с призывом открыть в Париже наряду с рядом других 216 Речь Красина на 2-м Всесоюзном совещании уполномоченных НКВТ, 7 января 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 602. Данные по профициту взяты из годового отчета НКВТ за октябрь 1923 — октябрь 1924 г. См.: ДВП СССР. Т. 7. С. 643. 217 Из годового отчета Народного комиссариата внешней торговли СССР III Съезду Советов СССР (октябрь 1923 — октябрь 1924 г.), 13–20 мая 1925 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 669. 218 Эта мысль со ссылкой на отправленные ранее сообщения была приведена в: Красин — НКИД, 20 декабря 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 583. 219 Борисов Ю. В. Советско-французские отношения. С. 49. 580 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию европейских городов «бюро по изучению лесных рынков», а также об участии «Северолеса» в специализированной Лионской ярмарке. Вместе с тем было отмечено и то, что СССР не является основным поставщиком леса для Франции и советские поставки уступают по своему значению импорту из Швеции, Чехословакии, Германии и других стран 220. На страницах одного из специализированных американских деловых журналов в марте 1924 г. также отмечалось, что «около 90% экспорта [советского леса], осуществленного в 1923 г. через Ригу, ушло в Англию, остальное, главным образом, в Голландию. Небольшие лоты были куплены Бельгией и Францией» 221. В отчете НКВТ за 1923–1924 гг. говорилось о том, что «в отношении реализации лесоматериалов английский рынок являлся главнейшим (81%) 222. 30 мая 1924 г. печатный орган Коммунистической партии Франции «Коммунистический бюллетень» сообщал о том, что «Северолес» «на настоящий момент продал круглого леса и резного дерева на сумму 495 тыс. фунтов стерлингов (товар должен быть отправлен в навигацию 1924 г.). Что касается пиломатериалов, то их продано 37 тыс. стандартных объемов, 30 тыс. из которых будут доставлены с открытием навигации. […] Таким образом, “Северолес” продал продукции на сумму около 1 миллион фунтов стерлингов» 223. Если ряд французских бизнесменов преимущественно смотрел на текущий момент и в будущее, являясь заинтересованными в торговле с Советским Союзом, то французские вкладчики, а также власти Третьей республики не желали забывать о прошлом. Они не оставляли надежд на хотя бы частичное возмещение ущерба, понесенного в результате национализаций и отказа от выплаты «царских долгов». Газета «Рантье» в августе 1924 г. Северолес. 1924. Т. 3. № 1–2. С. 21, 46, 53. Kekich E. Russian Lamber Industry in 1923 // Commerce Reports. March 31, 1924. No. 13. P. 820. 222 ДВП СССР. Т. 7. С. 669. 223 La Russie des Soviets // Bulletin communiste, 30 mai 1924. P. 516. Цифра в 1 млн ф. ст., учитывая курс франка к фунту стерлингов в апреле 1924 г. (85,45 франков на 1 ф. ст.), была относительно близка к тем 100 млн франков, о которых Либерман писал применительно к контракту, заключенному ранее. 220 221 581 Часть II. От изоляции к признанию считала, что недавние англо-советские договоренности, сопровожденные частичным признанием долгов Москвой, облегчат аналогичные соглашения и с Францией. Казалось бы, курс бумаг «царского долга», продолжавших торговаться на бирже, должен был вырасти. Однако в декабре 1924 г. он, напротив, резко упал: «Наблюдатели-современники связывали падение с несколькими факторами, в т. ч. с ликвидацией спекулятивных позиций, на которые приходилась значительная доля бумаг; со смелым маневром, нацеленным на то, чтобы обесценить бумаги, а затем скупить их по дешевке в надежде на значительную прибыль в дальнейшем после переговоров [о выплате долга со стороны СССР. — Авт.]. Речь шла даже о возможной тайной операции советского правительства, стремившегося усилить свои позиции на переговорах [с французскими властями]» 224. В целом даже в условиях скорого признания Советского Союза Францией ряд базовых допущений и оценок Парижа в отношении советской экономики не изменился по сравнению с прошлым кардинальным образом. 30 мая 1924 г. посланник де Вьен сообщал из Ревеля об экономической депрессии в СССР, сохранявшихся проблемах в виде нехватки заграничных кредитов, об инфляции, о «ножницах цен» между промышленными и сельскохозяйственными продуктами, о растущем социальном расслоении и напряженности в отношениях между городом и деревней 225. Схожую картину нарисовал и де Мартель в записке от 27 июня 1924 г. 226 Подлинной уверенности в том, что советская экономика прочно встала на ноги, на Кэ д’Орсэ не было. В 1925 г. посол Ж. Эрбетт продолжал скептически отзываться о советской экономике, чрезмерно зависевшей, по его мнению, от превратностей сельскохозяйственного производства и иностранного кредитования. «Если следующий урожай, — сообщал он в Париж, — не удастся экспортировать на хороших условиях или СССР не получит в доста224 Oosterlinck K. Hope Springs Eternal. Ch. 4. Слухи о скупке советскими агентами бумаг «царского долга» на немецком и французском рынках ходили еще в декабре 1923 г. См.: De Villemus (Berlin), 19 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 37. 225 De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 497. 226 DDF. 1924. T. 1. P. 611–612. 582 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию точном объеме кредитов за рубежом для закупок промышленных товаров, в которых нуждаются крестьяне, но которые не могут обеспечить им советские заводы, для стабильности червонца может возникнуть угроза» 227. Подводя итог, необходимо попытаться ответить на важный вопрос: каким же был относительный вклад именно торгово-экономических соображений французских властей и бизнеса в состоявшееся в итоге признание Советского Союза Французской Республикой? Канадский историк М. Карлей отмечал в одной из своих работ: «Мотив получения прибыли и страх быть исключенными из торговых отношений с Россией объясняют разворот [в «советской» политике Парижа], который и привел в октябре 1924 г. к признанию Францией советского правительства» 228. Французский историк С. Жаннесон расставлял акценты иначе, подчеркивая первоочередную роль не экономических, а политических факторов — смены власти во Франции и прихода правительства Эррио. Он также отмечал, что французское «признание в октябре 1924 г., в отличие от британской инициативы в феврале, не было нацелено на урегулирование экономических проблем вместе с возобновлением дипломатических отношений» 229. Приоритет политических факторов над экономическими подчеркивала и Огениюис-Селиверстофф 230. Представленный выше материал скорее заставляет согласиться со второй точкой зрения. Соображения, связанные с получением коммерческой выгоды, в том числе за счет существенной разницы цен внутри Советской России и на мировых рынках, международная конкуренция не только с бывшими противниками (Германия), но и союзниками (Великобритания, Италия), заинтересованность в советском сырье — все эти факторы действительно сыграли свою роль, но не могли сами по себе склонить Париж к признанию. К тому же не стоит, как представляется, преувелиHerbette à Paris, 2 juillet 1925 // AMAE. 117 CPCOM 358. Fol. 127. Carley M. J. Le declin d’une grande puissiance: la politique étrangère de la France en Europe, 1914–24 // Canadian Journal of History/Annales canadiennes d’histoire. 1986. Vol. 21. No. 3. P. 406. 229 Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales. P. 419. 230 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 274. 227 228 583 Часть II. От изоляции к признанию чивать и сам объем франко-советской торговли в начале 1920-х гг. Пусть данные остаются неполными, но Французская Республика как торгово-экономический партнер СССР, очевидно, была менее важна для Москвы, чем Германия или Великобритания. В целом в 1922–1924 гг. политический и торгово-экономический треки «советской» политики Парижа находились в противоречивом взаимодействии. Заинтересованность французского бизнеса и властей в получении советского сырья и в поставках на советский рынок оборудования и других промышленных изделий, страх лишиться возможности занять свою нишу подталкивали официальный Париж к нормализации отношений с Москвой. В этом смысле расчет большевиков не идеальным образом, но работал. Вместе с тем сами по себе соображения торгово-экономического характера не могли подтолкнуть руководство Третьей республики к признанию СССР. Официальная точка зрения французских властей в начале 1920-х гг., подчеркивавших отсутствие прямой связи между торговлей с большевиками и установлением с ними дипломатических отношений, упрощала реальные процессы. Все же, ввиду самой позиции официального Парижа, эта «разделенность» двух проблем действительно давала о себе знать и до 1924 г., когда правительство Франции не препятствовало, но и не способствовало ведению дел с большевиками, и после признания де-юре: установление официальных отношений не означало, что долговой вопрос во франко-советских отношениях теперь был закрыт. 584 Глава 9. «СОВЕТСКИЙ» ФАКТОР В ЕВРОПЕЙСКОЙ ПОЛИТИКЕ ФРАНЦИИ В 19231924 гг. Развитие «советской» политики Парижа в 1923–1924 гг. продолжались в характерном для предыдущих лет, крайне неровном и резко менявшемся ритме. Если события Рурского кризиса характеризовались противоречивым сочетанием теоретических планов о возможном сотрудничестве с Москвой и реальной дипломатической напряженностью, то 1924 г. прошел «в тени» грядущих выборов в Третьей республике, а также «полосы признания» СССР другими великими державами. Сложная внутренняя динамика франко-советского взаимодействия накладывалась тем самым на первые проявления «международного поворота» 1924– 1925 гг. Связанный с принятием репарационного плана Дауэса и с последующей Локарнской конференцией, он рассматривается исследователями как ключевая веха в развитии международных отношений в Европе в первое послевоенное десятилетие 1. «Советский фактор» не был ключевым элементом «международного поворота», однако сбрасывать его со счетов было нельзя, что демонстрировала история и французской дипломатии. 1 См., к примеру: Locarno Revisited: European Diplomacy 1920–1929 / Ed. by G. Johnson. London, 2004; Cohrs P. O. The Unfinished Peace after World War I: America, Britain and Stabilisation of Europe, 1919–1932. Cambridge, 2006; Jackson P. Beyond the Balance of Power: France and the Politics of National Security in the Era of the First World War. Cambridge, 2013. 585 Часть II. От изоляции к признанию Дипломатия Парижа в период Рурского кризиса: общий контекст В значительной степени те базовые опции и дилеммы, перед которыми французская дипломатия и стратегия в Европе оказались в 1923 г., отмеченном Рурским кризисом, проявились уже ранее, во второй половине 1922 г. Приняв решение о вводе 11 января французских войск в Рур — официально они были отправлены для охраны франко-бельгийско-итальянской команды инженеров, организованной в виде Межсоюзнической миссии контроля над заводами и шахтами (МИКЮМ), — председатель Совета министров Франции, безусловно, пошел на определенный риск. Как писала американская исследовательница С. Маркс, «несмотря на свою осторожность, Пуанкаре имел четкое представление о ключевых задачах. Он знал, что ввод войск в Рур был последним триумфом для Франции. Она должна была либо выиграть эту карту, либо постоянно проигрывать своему более многочисленному и потенциально более сильному противнику [т. е. Германии. — Авт.]» 2. Поставив на «рурскую карту», Пуанкаре пошел на резкое обострение отношений с Германией, а также положил конец Антанте с Великобританией в Европе 3. Он также сократил возможности Франции влиять на ситуацию в других регионах и по другим международно-политическим вопросам. Речь шла, к примеру, о Ближнем Востоке и о 2-м туре Лозаннской мирной конференции с Турцией или о Восточном Средиземноморье, где активизировалась агрессивная политика Италии, 31 августа временно оккупировавшей греческий остров Корфу 4. Масштаб вовлечения французских военных и финансовых ресурсов в оккупацию Рура возрастал на протяжении 1923 г. Численность французской Рейнской армии, составлявшая на 1 деMarks S. Poincaré-la-Peur. P. 35. См. подробнее: Магадеев И. Э. Как союзники становятся соперниками? Обзор отечественной и зарубежной историографии о причинах осложнения англо-французских отношений и эволюции Антанты в 1920-е годы // Актуальные проблемы исторической науки / Под ред. О. В. Ягова. Вып. 9. Пенза, 2012. С. 122–133. 4 См. подробнее: Barros J. The Corfu Incident of 1923: Mussolini and the League of Nations. Princeton, 1965. 2 3 586 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции кабря 1922 г. 102 789 человек, к 1 апрелю достигла уже 165 500 5. Это слабо соотносилось с более ранними планами штаба Фоша от 21 февраля 1921 г. (оккупация Рура силами 2–3 дивизий из состава оккупационной армии 6) или с обновленным планом того же маршала от 20 ноября 1922 г. В последнем речь шла об оккупации относительно небольшой территории (вплоть до Эссена), что потребовало бы дополнительного вовлечения лишь 19 тыс. военнослужащих 7. Существенными были и финансовые расходы на оккупацию, ставшие одним из факторов падения стоимости франка в конце 1923 г. — начале 1924 г., хотя исследователи и подчеркивают, что в итоге оккупация оказалась прибыльным делом (в узком смысле слова) 8. Опасения по поводу высоких затрат на операцию в Руре присутствовали во французском правительстве уже в январе 9, однако первоначальные надежды Парижа все же строились на сценарии относительно быстрой и безболезненной оккупации. Даже столкнувшись с германской политикой «пассивного сопротивления» 10, Сейду в записке от 16 февраля смотрел на ситуацию с оптимизмом: «Оккупация Рурского бассейна Францией и Бельгией полностью изменила наше положение в отношении Германии по сравнению с мирным договором. Впервые у нас в руках есть залог, продолжительное и нарастающее использование которого окажет на Германию такое давление, что для нее будет трудно, Foch à Laurent, 25 mai 1923 // SHD/DAT. 4 N94. Note sur l’application des sanctions, 21 février 1921 // SHD/DAT. 4 N94. 7 Note de Seydoux, 5 janvier 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 23. 8 Доходы от оккупации Рура в период с января 1923 г. по август 1924 г. (1,112 млрд марок; главная статья — получение угля на сумму более 362 млн) превысили расходы (ок. 391 млн; главная статья — содержание оккупационных войск, обошедшееся при пересчете в 304 млн марок). См.: Liberman P. Does Conquest Pay? The Exploitation of Occupied Industrial Societies. Princeton, 1998. P. 94. 9 8 января Бюа зафиксировал в дневнике, что потенциально высокие затраты, связанные с оккупацией, настораживали и военного министра Мажино, и министра финансов Ш. де Ластейри. См.: Journal du général Buat. P. 1312. 10 Данная характеристика скрывала на деле нередко ожесточенный характер столкновений немцев с французскими властями в Руре. См. подробнее: Fischer C. The Ruhr Crisis, 1923–1924. Oxford, 2003. 5 6 587 Часть II. От изоляции к признанию а вероятно, и невозможно долго его выносить» 11. Схожие настроения в начале года разделял и Бюа. Генерал полагал, что немецкие власти находятся в «полном смятении и явно нацелены на то, чтобы найти средства, дабы выйти из ситуации, в которую мы их поставили» (20 января); «по всей видимости, сопротивление бошей не должно продлиться очень долго» (4 февраля); «в Германии за фасадом абсолютной решимости сопротивляться брезжит необходимость вступить с нами в переговоры» (27 февраля) 12. Подобные надежды постепенно сходили на нет, а французская политика в Руре не только становилась более затратной, но и ужесточалась по своей сути и содержанию. Рурский кризис не приближался к завершению, а вступил в фазу эскалации. После завершения германского «пассивного сопротивления» (26 сентября 13) Пуанкаре все очевиднее повышал ставки, не исключая дезинтеграции Германии, находившейся не только в политическом кризисе, но и переживавшей гиперинфляцию. В инструкциях Пуанкаре французским представителям в Германии с 25 октября начинает упоминаться идея создания независимого Рейнского государства 14. 15 ноября Фош призывал Пуанкаре предпринять новые действия в Рейнской области и, возможно, в Баварии «с целью вывести местные власти из-под управления Берлина» 15. Это был очевидный намек на более активное разыгрывание карты рейнского федерализма или сепаратизма. Таким образом, первым потенциальным сценарием развития событий в Руре для Франции являлось силовое решение «германского» вопроса и трансформация невыгодного для Парижа долгосрочного баланса сил, возникшего после 1871 г. Согласно оценке российского историка Н. В. Павлова, поражение в Руре было DDF. 1923. T. 1. P. 238. Journal du général Buat. P. 1324, 1335, 1353. 13 Пуанкаре вместе с тем полагал, «пассивное сопротивление» закончилось не до конца. В телеграмме от 11 января 1924 г., отправленной де Маржери, он подчеркивал, что немецкие власти продолжали чинить препятствия «возобновлению экономической активности» и «выполнению соглашений, которые мы подписали с [немецкими] промышленниками». См.: Poincaré à Margerie, 11 janvier 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 50. 14 Bariéty J. Les relations franco-allemandes. P. 251–261. 15 Note de Foch, 15 novembre 1923 // SHD/DAT. 4 N94. 11 12 588 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции расценено немецким общественным мнением «как вторая проигранная война» 16. Однако важным обстоятельством, сдерживавшим Пуанкаре и придававшим его действиям в период Рурского кризиса дополнительную нервозность и непоследовательность, выступала позиция Великобритании. Как Перетти начертал на одной из записок марта 1923 г., суммировавшей очередные планы «автономизации» Рейнской области: «Прекрасный проект, если бы Англии не существовало, а как установить равновесие в отношениях с Германией без Англии?» 17 Пуанкаре не имел намерений порывать с Лондоном, однако и не собирался соглашаться на британское посредничество на невыгодных для Парижа условиях (подобные попытки активно предпринимались Форин Офисом весной–летом 1923 г.). Совместные действия с британцами на устраивавших Париж условиях были возможны лишь при победе Франции в Рурском кризисе. Одна из ключевых целей Пуанкаре летом 1923 г. как раз и состояла в том, чтобы прийти к моменту начала эвентуальных переговоров с Великобританией и США по широкому спектру вопросов (от репараций до безопасности) с «сильной рукой» — прежде всего, с наличием французских войск в Руре; поверженной Германией, отказавшейся от «пассивного сопротивления» и признавшей свое поражение. Имея на руках эти козыри, Пуанкаре мог чувствовать себя вполне уверенно на подобных переговорах 18. Однако был возможен и другой сценарий, отчасти и реализованный позднее в 1924 г. Этот был вариант, который, как было отмечено выше, настораживал Бюа еще в декабре 1922 г. Речь шла о том, что, оккупировав Рур и ухудшив свои отношения с Великобританией (хотя первоначальная позиция Лондона в целом 16 Павлов Н. В. История внешней политики Германии от Бисмарка до Меркель. М., 2012. С. 84. 17 DDF. 1923. T. 1. P. 374. 18 Этот настрой был заметен в его переписке c послом Франции в Великобритании де Сент-Олером. См.: Réponse du gouvernement français au memorandum britannique du 13 juin, 14 juin 1923; Poincaré à Saint-Aulaire, 29 juin 1923; 29 juillet 1923 // MAE. Documents relatifs aux notes allemandes des 2 mai et 5 juin sur les réparations (2 mai — 3 aout 1923). Paris, 1923. P. 52, 54, 58–59, 77. 589 Часть II. От изоляции к признанию справедливо характеризовалась как «благожелательный нейтралитет» или «благожелательная пассивность» 19), Франция могла оказаться в изоляции. При этом даже поддержка со стороны ее партнеров/союзников была нестабильной и относительной. Уже 27 марта, во время встречи в Милане представители двух государств, поддержавших Париж в январе 1923 г. — Бельгии (министр иностранных дел А. Жаспар) и Италии (Муссолини), — призывали к относительно мягкому обращению с Германией (ограничение суммы репараций в 50 млрд марок, 2- или 4-летний мораторий на их выплату и др.). И Брюссель, и Рим желали побыстрее завершить оккупацию Рура 20. К октябрю 1923 г. растущее недовольство Лондона было налицо, что осложняло позиции Франции. Премьер-министр А. Бонар Лоу, которого считали настроенным довольно дружественно в отношении Франции, покинул свой пост из-за болезни еще в мае. Однако кардинальных изменений, казалось, не произошло. Встреча нового премьер-министра С. Болдуина с Пуанкаре, состоявшаяся 19 сентября, прошла позитивно и была воспринята в прессе как возрождение Антанты. Маклаков даже был склонен подчеркивать в те дни, что Пуанкаре «не только занял доминирующее положение по отношению к Германии, но и выиграл в своем дипломатическом соперничестве с Англией» 21. Однако в действительности дело обстояло сложнее. 25 октября Болдуин сделал заявление, в котором осудил всякие попытки расчленить Германию. Это было очевидным предупреждением для Франции 22. 14 ноября Форин Офис всерьез задумался о средствах финансово-экономического давления на французов, имевшихся у Великобритании, и отправил соответствующий запрос 19 Williamson D. G. Great Britain and the Ruhr Crisis, 1923–1924 // British Journal of International Studies. 1977. Vol. 3. No. 1. P. 73. 20 Conseil de Cabinet (Belgique), 10 avril 1923. Fol. 199. Стенограммы заседаний Кабинета министров Бельгии в факсимильном виде доступны на сайте Национального архива страны. См.: http://extranet.arch.be:8180/ Conseil1/?lg=fr. 21 Маклаков — Бахметеву, 25 сентября 1923 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 3. С. 45. 22 Bariéty J. Les relations franco-allemandes. P. 269. 590 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции в британское Казначейство 23. Предупреждения Лондона, наряду со слабостью самого сепаратистского движения в Рейнской области, возымели результат. 22 декабря французский председатель Межсоюзной Высокой комиссии на рейнских территориях П. Тирар вызвал лидеров рейнских сепаратистов в Кобленц. Он заявил им об обязательстве Франции по отношению к Великобритании положить конец рейнскому сепаратизму (если необходимо — с помощью силы) 24. К концу 1923 г. все более очевидно вырисовывалась возможность совместного англо-американского давления на Францию, господствующую в Руре, но ослабевшую в финансовом отношении и вступавшую в новую внутриполитическую гонку перед парламентскими выборами, намеченными на май. Озвученное 9 октября предложение президента США Дж. К. Кулиджа о созыве комитета экспертов для разрешения репарационного вопроса стало прологом процессов, которые привели в итоге к принятию плана Дауэса — одного из важнейших элементов «международного поворота» 1924–1925 гг. 13 ноября Пуанкаре окончательно согласился с предложением о созыве комитете экспертов. Во внутренней британской переписке Керзон указывал на то, что Лондон не желал создавать у Парижа ощущения совместного англо-американского прессинга, однако считал «сотрудничество с правительством Соединенных Штатов одним из ключевых условий любого прогресса в сторону урегулирования [ситуации в Европе. — Авт.]» 25. Итоги французской политики в Руре к началу 1924 г. оказались неоднозначными. Как отмечал историк Барьети, традиционное объяснение французского согласия на созыв комитета экспертов главным образом давлением Великобритании и США не является полностью точным. Пуанкаре сам поддерживал в это время идею комитета экспертов, надеясь, что преимущества, которыми Франция обладала в Руре, а также ее влияние в Репарационной комис23 Steiner Z. The Lights that Failed: European International History 1919–1933. Oxford, 2005. P. 233–234. 24 Duroselle J.-B. Histoire des relations internationales. P. 67. 25 Curzon to Chilton, 12 October 1923; Curzon to Chilton, 16 October 1923 (in CP 82 (24)) // TNA, CAB24/164. Fol. 710–711. 591 Часть II. От изоляции к признанию сии, обеспечат французам выгодные позиции на переговорах и позволят благополучно решить проблему репараций и межсоюзнических долгов 26. Показательно, что такой опытный политик как премьер-министр Южно-Африканского Союза фельдмаршал Я. Смэтс, пользовавшийся авторитетом в Лондоне, еще 19 октября 1923 г. предупреждал Керзона, что согласие Пуанкаре с идеей комитета экспертов во главе с американцем на самом деле может значить не так много: «Будет найден какой-нибудь американский гражданин, и месье Пуанкаре будет очень этому рад. Он может сказать: “Это всегда было моим собственным решением: позволить Репарационной комиссии провести исследование по этому вопросу”. Результатом будет то, что начнется некое исследование германской платежеспособности; куда оно приведет, я не знаю. Оно займет много времени, а нынешнее положение дел — крайне рискованное и требует безотлагательных мер. События в Руре принимают опасный характер, и мы вскоре можем оказаться перед лицом страшной ситуации, в то время как будет проходить это исследование под эгидой Репарационной комиссии» 27. Франция получила определенные политические и экономические дивиденды от оккупации Рура. 23 ноября между МИКЮМ и рурскими промышленниками было заключено выгодное для Франции соглашение по выплате последними налогов с произведенного угля, а также поставок во Францию 18% производимого угля и 35% кокса (коксующего угля) 28. Соглашение просуществовало почти год. Париж сумел отчасти укрепить свои позиции во взаимодействии с Прагой, подписав с ней 25 января 1924 г. договор о союзе и дружбе. Хотя соглашение не отвечало запросам Фоша и Пуанкаре о настоящем военном союзе, а его положения были сформулированы туманно, все же подписание договора, казалось, несколько усилило дипломатические позиции Парижа. Соглашения сопровождалось секретными военными статьями (содержались в письмах, которыми обменялись обе стороны) о согласовании Генеральными штабами оборонительных планов Bariéty J. Les relations franco-allemandes. P. 262–264. Цит. по: Turner A. The Cost of War: British Policy on French War Debts, 1918–1932. Portland, 1998. P. 136–137. 28 Liberman P. Does Conquest Pay? P. 93. 26 27 592 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции (случай агрессии и агрессор не оговаривались) 29. Вместе с тем в договоренностях не содержалось никаких четких обязательств об оказании друг другу реальной военной помощи. Как отмечали на Кэ д’Орсэ, «если Чехословакия окажется в состоянии войны против другого государства, например против Германии, Франция не имеет никаких юридических обязательств также вступать в войну. Она должна лишь согласовывать (se concerter) свои действия с Прагой…» 30. Оккупация Рура привела к финансовым осложнениям во Французской Республике, ускорила рост дефицита государственного бюджета (с 9,7 до 11,8 млрд франков 31) и создала выгодную ситуацию для спекулятивных игр, направленных на снижение курса франка. Позиции Франции на ключевых направлениях ее внешней политики ослабли. В условиях Рурского кризиса наметилось сближение Великобритании и США, готовых при необходимости надавить на Францию. Укрепились американо-германские отношения (8 декабря 1923 г. между ними был подписан торговый договор), что также было невыгодно для руководства Третьей Республики 32. Напротив, поддержавшие Париж в январе 1923 г. Рим и Брюссель все больше тяготились французскими действиями в Руре и стремились меньше связывать себя с ними. Ухудшились французские позиции и в Западном Средиземноморье, где осенью наметилось итало-испанское сближение в целях противодействия влиянию Франции 33. Какую же роль на фоне этих международных процессов для Парижа играл «советский фактор»? См. подробнее: Davion I. Mon voisin, cet ennemi. P. 189–200. Note [par Fromageot] «Accords franco-polonais et franco-tchécoslovaque», 16 février 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 180. 31 Frank R. La hantise du déclin: le rang de la France en Europe, 1920–1960. Finances, défense et identité nationale. Paris, 1994. P. 155. 32 См. подробнее: Link W. Die amerikanische Stabilisierungspolitik in Deutschland 1921–32. Düsseldorf, 1970. S. 190–199. 33 Cassels A. Mussolini’s Early Diplomacy. Princeton, 1970. P. 210. 29 30 593 Часть II. От изоляции к признанию СССР и внешнеполитические опции Франции в 1923 г. Принимая во внимание сосредоточенность Парижа в 1923 г. на событиях Рурского кризиса и менявшуюся динамику развития событий, можно отметить, что «советский фактор» рассматривался французской дипломатией в двух основных ипостасях. С одной стороны, Париж мог использовать угрозу и намеки на советско-французское сближение как дополнительный рычаг давления на Германию и способ ослабить связи между Берлином и Москвой. Однако, с другой стороны, обострение отношений с Веймарской Республикой могло еще сильнее толкнуть последнюю в сторону СССР. Ухудшение социально-экономической и политической ситуации на Западе Германии могло спровоцировать революционные потрясения в стране, во главе которых встали бы немецкие коммунисты. Это усиливало опасения французского руководства по поводу советско-германской «сцепки». Обе указанные ипостаси «советского фактора» сосуществовали во французских оценках на протяжении 1923 г., но одна периодически заслоняла другую. Идеи о том, что нормализация отношений с СССР может укрепить позиции Франции, озвучивались на Кэ д’Орсэ 1923 г. не так уж редко. Пожалуй, можно выделить два периода, когда подобные тезисы пользовались относительной популярностью: с одной стороны, в начальный период Рурского кризиса (январь–февраль), связанный с ожиданием относительно легкой оккупации; с другой стороны — в конце года, когда, казалось, Франция одержала победу в Руре и может дополнительно ослабить германские позиции за счет частичной нормализации отношений с Москвой. В начале 1923 г. идеи о потенциальном сближении с Москвой, бытовавшие на Кэ д’Орсэ носили скорее теоретический характер. Французские дипломаты размышляли о потенциальной роли России (по всей видимости, уже не большевистской) в европейском балансе сил, что не означало готовности к реальной и оперативной нормализации отношений именно с Советским Союзом. Реакция МИД Франции на заходы, предпринимавшиеся НКИД (через посредников), была, как правило, негативной. Одним из ключевых подобных посредников выступал московский корреспондент газеты «Тан» А. Роллен. Еще в конце декабря 594 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции 1922 г. французская разведка фиксировала его активные контакты с Чичериным в Лозанне. Возвращение Роллена в Париж, как передавала 6 января 1923 г. французская секция централизации разведывательных данных 34 на основе информации, полученной из военного атташата в Берне, имело политический смысл. В окружении журналиста поездку связывали с «необходимостью, одобренной МИД, дать французской прессе и в особенности — “Ле Тан” новые директивы в духе увеличения числа публикуемых просоветских материалов. Цель этого — произвести впечатление на Англию и заставить ее опасаться франко-советского сближения» 35. Тот же источник 11 января фиксировал: «Желание советского руководства сблизиться с Лондоном и в особенности — с Парижем проявляется все сильнее. Москва полагает, что подобное сближение — единственный способ исправить текущее финансовое положение России» 36. Настрой МИД Франции, исходившего из ситуации слабости СССР, в отношении советских инициатив оставался скептическим. Из встречи с Ролленом, состоявшейся 5 января 1923 г., Перетти вынес впечатление, что его собеседник — «убежденный сторонник дела большевиков, хотя и не являющийся коммунистом». Информация Роллена о подлинном стремлении Чичерина к нормализации отношений с Францией, начиная с торговых отношений, и о желании наркома получить письменный ответ от Парижа, вызвала у Перетти негативную реакцию: «…французское правительство не будет давать никакого ответа г-ну Чичерину. Правительство Советов 37 предпринимает новую попытку вой34 Франц. Section de Centralisation des Renseignements (SCR) — контрразведывательный орган в структуре французской Разведывательной службы. 35 SCR2/11, D’un bon Informateur, 6 janvier 1923 // AMAE. 117 CPCOM 351. Fol. 4. См. также: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 238. 36 SCR2/11, D’un bon Informateur, 11 janvier 1923 // AMAE. 117 CPCOM 351. Fol. 11. На документе имеется пометка, что он был просмотрен Пуанкаре и Перетти. 37 Перетти, как и другие дипломаты, употреблял выражение «le Gouvernement des Soviets» («правительство Советов»), что, по всей видимости, должно было принизить статус последнего и подчеркнуть, что речь не идет о «нормальном» правительстве. 595 Часть II. От изоляции к признанию ти в регулярные дипломатические отношения с правительством Франции…» 38 Перетти пригрозил даже придать демарш Чичерина огласке. Анализ советской прессы декабря 1922 г. французскими дипломатами — на Кэ д’Орсэ традиционное внимание уделяли статьям редактора «Известий» Стеклова (Нахамкеса), рассматривая их как отражение позиции НКИД 39, — также не настраивал французов на позитивный лад: «…правительство Советов остается привержено своей непримиримой позиции и не предпринимает никаких новых шагов, которые позволили бы предвидеть соглашение по совокупности спорных вопросов», — считал Перетти 40. Тем не менее сама ситуация жесткого противостояния с Германией и поиск способов нейтрализовать долгосрочное немецкое превосходство, лежавший в основе Рурской операции, заставляли французских дипломатов размышлять о стратегической роли СССР. В январе призывы к нормализации торговых отношений с Советским Союзом поступали в Париж не только от посредников типа Роллена, но и от собственных дипломатов. Так, подобные идеи в беседе с Бюа от 29 января высказал посланник в Риге де Мартель 41. В развернутой форме тезис о возрастающей роли СССР в европейской политике и о необходимости активизировать французские действия в отношениях с Москвой выдвинул Гренар в записке для Перетти от 24 января. Непосредственным поводом для обращения стала необходимость финансового и кадрового усиления «русской секции» МИД, возглавляемой Гренаром, однако дипломат поставил вопрос шире. Косвенно критикуя текущую позицию Парижа на советском направлении «как выжидательную и ограниченную наблюдением», Гренар отметил, что СССР «со всех сторон возвращается в европейскую и мировую 38 Visite de Rollin à Peretti, 5 janvier 1923 // AMAE. 117 CPCOM 351. Fol. 2. См. также: DDF. 1923. T. 1. P. 256n1. 39 De Martel à Poincaré, 15 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 32; Note du MAE, 28 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 785n2. Судя по письму от 13 января 1921 г., адресованному Стеклову, Ленин был доволен тем, как журналист освещал различные вопросы, связанные с Францией. См.: Ленин В. И. ПСС. Т. 52. М., 1970. С. 47. 40 Note pour Peretti, 10 janvier 1923 // AMAE. 117 CPCOM 351. Fol. 9. 41 Journal du général Buat. P. 1331. 596 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции политику». «Будет излишним, — продолжал дипломат, — подчеркивать здесь капитальную роль России в общей политике [Франции]. Она вовлечена (и эта тенденция будет только нарастать) в вопросы, в которых затронуты наши важнейшие интересы, и задействована максимальная дипломатическая активность. Мы обнаруживаем ее, прежде всего, в Германии, где российская позиция может иметь бесчисленные последствия; Польша, наша союзница, ведет с ней тяжелую игру; страны Балтии и Румыния уязвимы для ее ударов; славяне Центральной Европы смотрят в ее сторону; ни одна держава не является столь значимой на Черном море и в Проливах, а также в самой Турции; ее влияние распространяется на Персию, Афганистан, Центральную Азию и даже на Индию; наконец, всякий вопрос, связанный с Китайской империей и Японией, не является для нее чужим» 42. В справках от 9 февраля и 2 марта контрразведывательная служба французской полиции («Центральное управление общих сведений») 43 информировала МИД Франции о многочисленных слухах в дипломатических кругах относительно сближения Москвы и Парижа и даже об обсуждении кандидатуры первого посла Французской Республики в СССР. На этот пост прочили считавшихся просоветски настроенными политиков-центристов Эррио (партия радикалов и радикал-социалистов) и де Монзи (группа «Левая демократическая») 44. Размышлениям о некотором теоретическом сближении с Москвой не были чужды и высокопоставленные сотрудники МИД. 16 февраля Сейду призывал Пуанкаре задуматься о необходимости нормализовать отношения с Германией и наладить с ней плотное экономическое и производственное сотрудничество. Дипломат подчеркивал, что нынешняя сила Франции носит преходящий характер, а союзные ей страны слабы: «…существование DDF. 1923. T. 1. P. 121–122. Франц. Renseignements Généraux (более точное название — Direction Centrale des Renseignements Généraux). На русский язык название также переводится подчас как «осведомительная полиция». 44 DDF. 1923. T. 1. P. 313–314. По информации историка Дессберга, кандидатура де Монзи в качестве будущего посла упоминалась на одном из заседаний Совета министров Франции, состоявшемся в конце января 1923 г. См.: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 22. См. также: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 239. 42 43 597 Часть II. От изоляции к признанию Польши, в нынешнем виде, с трудом совместимо с ситуацией, когда Германия и Россия восстановят свои силы и мощь». Французский дипломат, подчеркивая нестабильность Версальского порядка на Востоке Европы и возможность совместных действий Берлина и Москвы, призывал встать на путь заключения различных соглашений (начиная с экономических) между Францией и Германией. Это было необходимо «до тех пор, пока мы не сможем вновь вступить в отношения с Россией, которые позволят нам сформировать баланс сил в Европе» 45. Исходя из косвенных признаков, некоторые подвижки во французском подходе к СССР отмечали и внешние наблюдатели. Берлинская резидентура ИНО ГПУ 10 июля сообщала о том, что Париж, «по словам самих французов, “все еще не потерял надежды на возможность союза с Россией против Германии”» 46. Маклаков, в свою очередь, отмечал укрепление «психологии, при которой никто уже не мыслит Россию вне большевиков… признание большевиков, вступление с ними в официальные отношения представляются исключительно вопросом времени…» 47. Довольно необычным было содействие французских властей, оказанное в марте 1923 г. Тогда благодаря ходатайству французов удалось возвратить дипломатическую почту, изъятую итальянцами у представителя Закавказского Внешторга Федорова в Константинополе 48. Однако общие размышления, многочисленные слухи и отдельные дипломатические «реверансы» не означали готовности МИД к действительно серьезным конкретным шагам. Комментируя 23 февраля одну из телеграмм французской миссии из Стокгольма, Перетти начертал: «Французское правительство не рассматривает возможности переговоров с правительством Советов в более или менее близком времени. Всякие слухи, которые муссируются в прессе об отправке официальной миссии в Россию, DDF. 1923. T. 1. P. 247. Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 379. 47 Маклаков — Бахметьеву, 1 февраля 1923 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 472. 48 Гусейнов — Муссолини, 15 марта 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. М., 1962. С. 232. 45 46 598 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции необходимо опровергать. В позиции французского правительства в отношении правительства Советов ничего не изменилось» 49. Казалось, что внутренняя записка от 23 февраля за авторством сотрудника Русской службы МИД Э. Лабонна говорила о другом. В ней речь шла о «возможности создать официальное представительство в России», однако с поправками она была возвращена автору Ларошем 7 апреля 50. МИД Франции пока не собирался идти на серьезное изменение своей позиции. Вместе с тем определенная проработка вопроса о сближении, по всей видимости, продолжалась. В записке от 15 мая советник МИД по правовым вопросам Ж. Бадеван уточнял, что прошлый торговый договор между Францией и Российской империей, подписанный 1 апреля 1874 г., «был просто и однозначно денонсирован Временным правительством России 24 октября 1917 г.» 51. 20 октября в МИД Франции была составлена специальная записка, уточнявшая характер и статус зарубежных представительств, существовавших на тот момент в СССР 52. В целом ни Пуанкаре, ни Мильеран не поддержали осторожных инициатив ряда кадровых дипломатов о нормализации отношений с СССР. В переписке с французскими представителями за рубежом Пуанкаре неоднократно упоминал о том, что «советская» политика Франции осталась неизменной по сравнению с 1920 г. Он призывал избегать любых шагов, хотя бы отдаленно напоминавших признание Советского Союза Францией 53 12 мая, отвечая на запрос французского посланника в Копенгагене Фонтене о том, как ему стоит относиться к прибывающей в Данию советской миссии, Пуанкаре подтвердил официальную позицию Парижа: «…французское правительство не признает ни де-юре, ни де-факто власть Советов». Посланнику запрещалось вступать в контакт с членами советской миссии 54. DDF. 1923. T. 1. P. 314 N1. Ibid. P. 122n1. 51 Note de Basdevant, 15 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 352. Fol. 11. 52 Note pour Peretti, 20 octobre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 381–382. 53 См., к примеру: Poincaré à Allizé, 22 mars 1923; Poincaré à Pellé, 17 avril 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 344–345, 440. 54 Poincaré à Fontenay, 12 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 352. Fol. 9. 49 50 599 Часть II. От изоляции к признанию Резкая критика французских действий в Руре со стороны советской и международной коммунистической прессы раздражала Пуанкаре, как и сведения о позиции Москвы, поступавшие в Париж по разведывательным каналам. В мае в МИД Франции циркулировала информация о предполагаемом ответе Литвинова на вопрос о состоянии советско-французских отношений, который он якобы дал на партийном съезде. Заместитель наркома иностранных дел, согласно французским сведениям, подчеркнул сложности, которые правительство Пуанкаре испытывало в Руре, и то, что последнее «только в сближении с нами может найти средство преуспеть в начатой операции. У нас есть серьезные тому подтверждения. Если мы сделаем некоторые уступки, глава французского правительства, не колеблясь, вступит с нами в полуофициальные переговоры…» 55. Президент Франции Мильеран был настроен еще более скептически. 25 апреля он писал одному из французских дипломатов: «Правда заключается в том, что с анархией нельзя иметь никаких дел; но именно анархия восторжествовала в покинутой Богом России» 56. Сам Пуанкаре отнюдь не собирался инициировать переговоры с Советским Союзом, считая, что именно Москва должна выполнить французские условия и сделать тем самым первый шаг. Председатель Совета министров стремился одержать победу в Руре и вести переговоры с позиции силы, а не слабости. В записке от 10 июля Ларош суммировал препятствия для тогдашнего сближения Парижа и Москвы. Помимо вопроса о долгах, без урегулирования которого нормализация была невозможна, в т. ч. ввиду недовольства французских держателей бумаг «царского долга», дипломат упоминал и о факторе грядущих парламентских выборов в Третьей республике. Они вносили дополнительную неопределенность 57. По мере усиления французских позиций в Руре осенью 1923 г. «советская» политика Франции характеризовалась сочетанием преемственности со старой позицией и определенными элементами новизны. Париж, очевидно, чувствовал себя увереннее поNote pour Seydoux, 8 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 352. Fol. 8. Цит. по: Carley M. J. Prelude to Defeat. P. 176. 57 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 247. 55 56 600 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции сле окончания германского «пассивного сопротивления», надеясь на ослабление связей Москвы и Берлина, а также исходя из того, что в переговорах с Францией советская сторона заинтересована намного больше, чем сами французы. Небольшие символические жесты, не имея серьезного политического значения, тем не менее были по-своему симптоматичны. 3 октября, сообщая о ходе своего визита в Константинополь, председатель советской репатриационной делегации в Турции В. П. Потёмкин отметил: «В Константинополе пароходу “Чичерин”, шедшему под Советским флагом, салютовали военные суда всех национальностей — не исключая французских, которые еще совсем недавно демонстративно воздерживались от подобных приветствий нашим судам» 58. 11 декабря посланник Франции Жильбер передавал из Ревеля сведения, с которыми, можно предположить, соглашались и на Кэ д’Орсэ. Дипломат пересказывал содержание одного из предполагаемых циркуляров Чичерина, по всей видимости полученных через разведку. В нем говорилось о необходимости использовать любые возможности для установления дружественных контактов с французскими представителями. Главным резоном подобных действий якобы выступало стремление «привлечь французский капитал» в СССР 59. В начале 1924 г. о знаках дипломатического внимания, оказываемого ему советским полпредом в Берлине Крестинским, сообщал французский посол П. де Маржери. В качестве желания Москвы продемонстрировать, «что она ведет переговоры с Францией», де Маржери рассматривал публикацию в «Дойче Цайтунг» (28 декабря) о франко-советских контактах, инспирированную, как полагал посол, советской стороной 60. Аналогичную точку зрения о том, что СССР больше нуждается в отношениях с Францией, чем сама Франция, на страницах «Тан» в декабре отстаивал журналист Эрбетт, будущий посол в Москве, имевший хорошие связи в мидовских кругах 61. Опубл. в: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 478. Gilbert à Poincaré, 11 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 27. 60 Margerie à Poincaré, 4 janvier 1924 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 65. 61 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 253–254. Его брат, Морис, был послом Франции в Бельгии. В своей телеграмме для Пуанкаре от 28 декабря 1923 г. Мартель отмечал тенденцию зарубежных предста58 59 601 Часть II. От изоляции к признанию Комментируя статью Эрбетта в «Тан» от 22 декабря, которая «в центр вопроса о франко-русских отношениях» поставила «проблему долгов и национализированной собственности», Красин находил такую постановку вопроса «крайне нецелесообразной» 62. Более антисоветски настроенные французские дипломаты, в т. ч. де Мартель, напротив, считали статью Эрбетта слишком мягкой по отношению к Москве. Критике были подвергнуты идеи о прямых переговорах французских вкладчиков и советских властей, игнорирование советского требования кредитов. Де Мартель считал невозможным верить заверениям Москвы об отказе от пропаганды 63. Подобные газетные баталии были непосредственно связаны с теми событиями во франко-советских отношениях, которые происходили за закрытыми дверями. Когда 26 октября Скобелев попытался выйти на контакт с Гренаром, последний ожидаемо уклонился от встречи. Однако новый неофициальный заход на переговоры с французскими представителями, осуществленный в ноябре, оказался более удачным, что свидетельствовало об определенных подвижках если не в позиции, то в тактике Парижа. 15 ноября предприниматель Кювервилль сообщил на Кэ д’Орсэ о своей встрече с управделами НКВТ Лекихом, прибывшим во Францию с визитом. Французская пресса считала, что основная цель визита — добиться от Парижа создания полуофициального представительства в Москве, которое занялось бы сначала торговыми отношениями двух стран 64. В МИД располагали иными сведениями: советский представитель надеялся довителей придавать статьям Эрбетта «полуофициальный характер». См.: DDF. 1923. T. 2. P. 785. 62 Интервью Красина, 20 января 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. М., 1963. С. 35. Леких, напротив, отзывался о тогдашних статьях Эрбетта положительно, усматривая в тезисах, опубликованных журналистом, потенциальную основу для франко-советской договоренности. См.: Note de Chevilly, 26 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 772. 63 Martel à Poincaré, 28 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 786–787. 64 La valise entr’ouverte: M. Lekich, représentant inlérimaire des soviets // L’Europe nouvelle. 24 Novembre 1923. T. 6. No. 47. P. 1495–1496. О Лекихе см.: Генис В. Л. Неверные слуги режима. Кн. 1. С. 315, 602–603, 656. Помимо переговоров с французами, Леких также вел различные переговоры с бельгийскими 602 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции говориться о создании во Французской Республике смешанной франко-советской экспортно-импортной компании, а возможно, и заменить Скобелева на посту главы французского отделения «Аркоса» 65. Во время указанной беседы Кювервилля и Лекиха обсуждались деловые вопросы, однако Леких заявил о наличии у него полномочий для переговоров с французскими властями по урегулированию спорных вопросов и по обмену официальными представителями. Дипломат де Шевийи, официально занимавший пост торгового атташе по России и странам-лимитрофам, предложил положительно отреагировать на предложения Лекиха. Несмотря на первоначальную негативную реакцию Перетти 66, Леких продолжил стимулировать французские власти к переговорам через Кювервилля 67. В записке А. Виньона, руководителя секретариата Мильерана, адресованной его шефу 24 ноября, были схвачены ключевые резоны, объясняющие последующую реакцию французских властей. Во-первых, Пуанкаре опасался отстать от партнеров и с тревогой размышлял о текущем сближении Советского Союза с Италией и Великобританией. Во-вторых, Перетти, исходя из намеков Лекиха, выражал надежду на то, что Москва была готова пойти на урегулирование вопроса о долгах. Наконец, в-третьих, сохранялись традиционные надежды стратегического характера: Перетти «считает необходимым иметь политическое согласие (entente) с Россией. Если оно даже не принесет чего-то позитивного, его наличие, по крайней мере, помешает России склониться к договоренностям и укрепить связи с нашими врагами в тот день, когда Россия, будь то во главе с советским или иным правительством, снова начнет играть свою международную роль» 68. и нидерландскими бизнесменами. См.: Раковский — Литвинову, 27 ноября 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 522. 65 Об этом 2 ноября 1923 г. сообщал Мартель в телеграмме из Риги. См.: DDF. 1923. T. 2. P. 555n1. 66 Note de Peretti, 16 novembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 555–556. 67 В записке от 17 ноября 1923 г. Гренар сообщил о новой встрече Лекиха и Кювервилля, на которой также присутствовали некоторые французские парламентарии. См.: DDF. 1923. T. 2. P. 586n2. 68 Note de Vignon, 24 novembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 586. 603 Часть II. От изоляции к признанию Между тем в целом французская дипломатия оставалась верна своей уклончивой позиции. Вызвав к себе де Шевийи 26 ноября, Перетти подчеркнул, что МИД не признает за Лекихом никакого официального статуса и не будет отвечать на его письма, написанные на бланках «представительства Народного комиссариата внешней торговли Союза Советских С[оциалистических] Республик». Однако Перетти все же хотел, чтобы де Шевийи прозондировал почву и выяснил через Лекиха позицию советских властей по поводу возможного признания «царских долгов». Де Шевийи сразу же подчеркнул, что задача является непростой, поскольку Леких мог не согласиться говорить об этих вопросах с собеседником, не имевшим хотя бы полуофициального статуса. Тем не менее он обещал попробовать 69. В период со 2 по 26 декабря де Шевийи провел с Лекихом четыре встречи. С формальной точки зрения они имели сугубо личный характер, однако де Шевийи не скрывал от собеседника того, что он сообщает об их содержании «людям, которые могут проинформировать о них правительство» 70. Французы стремились избежать какой-либо огласки и просачивания информации об этих беседах вовне, понимая, какая шумиха может подняться в прессе и в зарубежных дипломатических кругах по поводу этих переговоров. На тексте записки де Шевийи от 2 декабря, резюмировавшей первую встречу, рукой сотрудника МИД не только была поставлена пометка «совершенно секретно» (très secret), но слово «секретно» было дополнительно отчеркнуто на полях тремя чертами 71. В «шапке» записки де Шевийи о второй встрече (5 декабря) не была указана фамилия собеседника, фигурировавшего как «г-н Л.» 72. При этом Пуанкаре и высшие чины проявляли повышенный интерес к переговорам, подробно знакомивNote de Peretti, 26 novembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 588–589. Note de Chevilly, 5 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 652. О переговорах см. подробнее: Шишкин В. А. Советское государство и страны Запада в 1917–1923 гг. С. 381–385; Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 250–254. 71 DDF. 1923. T. 2. P. 631n1. 72 Note de Chevilly, 5 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 652. См. также: Chevilly à Peretti, 13 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 702. 69 70 604 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции шись с текстами записок де Шевийи и оставляя на них различные пометки и резолюции 73. На переговорах де Шевийи и Лекиха речь фактически шла об урегулировании совокупности спорных вопросов, что открыло бы дверь для установления официальных дипломатических отношений. 2 декабря Леких, начав с прозрачного намека на проходившее советско-итальянское сближение, начал с идеи урегулировать в отношениях с Францией торгово-экономические и другие вопросы, формально не связанные с политикой и дипломатией. Речь шла о том, чтобы преобразовать французское отделение «Аркоса» во французскую фирму с капиталом в 6–8 млн франков; урегулировать процесс выдачи виз; отправить в СССР французского представителя, не имевшего официального статуса, но пользовавшегося бы доверием французских властей (аналог Скобелева во Франции) 74. Во время следующей встречи, состоявшейся 5 декабря, Леких пошел дальше и представил свою программу политического характера. Ее можно свести к следующим основным пунктам: 1) подписание декларации СССР о ненападении на Польшу и Румынию при условии, что Франция откажется помогать указанным странам в случае их агрессии против Советского Союза; 2) отказ от враждебной пропаганды; 3) фиксация взаимных претензий финансового характера: военных долгов Российской империи Франции, с одной стороны, советских потерь и убытков, связанных с интервенцией, — с другой; 4) компенсация или возвращение (как вариант — в форме концессий) национализированной собственности французских граждан; частичное возмещение держателям бумаг «царского долга»; 5) заключение торговой конвенции между СССР и Францией; 6) обмен «ограниченными миссиями», имевшими бы, однако, дипломатический иммунитет как шаг, предваряющий дипломатическое признание. 10 декабря Перетти, вызвав де Шевийи на Кэ д’Орсэ, дал ему ответ на тезисы, представленные Лекихом: 1) Франция готова взять обязательство о том, что не будет помогать или стимулировать агрессию против СССР со стороны соседей, если он даст обязатель73 74 См., к примеру: DDF. 1923. T. 2. P. 656n1. Note de Chevilly, 2 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 629–631. 605 Часть II. От изоляции к признанию ства не нападать на них; 2) Москва должна убедить Париж в том, что она действительно откажется от осуществления враждебной пропаганды; 3) Франция не может отказаться от получения военных долгов России, поскольку иначе придется отказаться от любых компенсаций; 4) со стороны советских властей необходимы более твердые доказательства готовности возместить ущерб, в т. ч. предоставление возможности для пострадавших от национализаций французских граждан прибегать к арбитражу; 5) Франция готова обсудить возможность заключения торгового договора после признания СССР; 6) предварительных переговоров по вопросу о признании СССР Францией не будет. В целом Перетти был недоволен действиями де Шевийи и выступал за его отставку с поста торгового атташе по России75. Последний, однако, пытался доказать ценность переговоров как способа заставить советских представителей хотя бы четко сформулировать свою позицию76. Москва была заинтересована в переговорах не только в целях нормализации (и в идеале — улучшения) отношений с Парижем, но и надеялась на то, что ведение подобных переговоров купирует (или, как минимум, смягчит) резкий антисоветский крен Пуанкаре. Венский резидент ИНО ГПУ докладывал 5 декабря о предполагаемой активизации в контактах французских властей с представителями белых и о грядущих планах Парижа: «Франция занята теперь исключительно рурским вопросом и Англией; затем на очереди русский вопрос. […] Сейчас они проверяют имеющиеся у них сведения, что будто бы в петроградский порт прибыли немецкие крейсера под русским флагом» 77. Пуанкаре санкционировал контакты де Шевийи с Лекихом, однако продолжал отказываться от полноценных переговоров (Мильеран был настроен еще более резко)78. В записке 10 декабря, 75 Note de Peretti, 10 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 676–677. Позиция Перетти, выступавшего за отставку Шевийи, была зафиксирована в записке Виньона для Мильерана, приложенной к процитированному тексту. См.: DDF. 1923. T. 2. P. 677n1. 76 Chevilly à Peretti, 13 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 702. 77 Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 396. 78 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 248; Carley M. J. Prelude to Defeat. P. 176. 606 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции суммировавшей его встречу с де Шевийи, Перетти указывал на необходимость предварительных шагов со стороны самого Советского Союза, но без того, чтобы Франция брала на себя обязательства о дипломатическом признании: «Признание не является результатом договора или дискуссий. Это спонтанный акт, следующий за спонтанным предложением от советского правительства о таких условиях, которые будут удовлетворительными для французского правительства. Речь не идет ни об официальных переговорах, ни об обмене миссиями». С точки зрения Перетти, суммировавшего, по сути, позицию и самого Пуанкаре, именно СССР «хочет установления нормальных отношений с Францией. […] Мы же ограничиваемся выжидательной позицией и не предпринимаем никаких инициатив, мы ничего не просим. Если правительство Советов хочет того, чтобы мы его признали, оно знает, что для этого нужно сделать. […] Я настаиваю, что речь не идет о том, чтобы начинать переговоры, инициативу должно проявить правительство Советов»79. 15 декабря, во время новой встречи, де Шевийи попытался вместе с Лекихом сформулировать на базе приведенных выше шести пунктов тот «пул» идей, с которыми были согласны оба собеседника (Леких подчеркнул, что не имел на данный момент их одобрения советским правительством). Среди изменений, внесенных в вышеприведенные формулировки, внимание обращали на себя: а) в пункте 2 — специальное указание не вмешиваться во внутренние дела Германии; б) в пункте 3 — идея погашения военных долгов Российской империи Франции за счет отказа СССР от возмещения Францией потерь, связанных с интервенцией; в) в пункте 4 — согласие на упоминание арбитража в случае разногласий между советскими властями и французскими вкладчиками и собственниками. По сути, все указанные идеи могли быть реализованы лишь в случае признания Советского Союза Французской Республикой, после которого и началось бы обсуждение дальнейших условий взаимодействия 80. Опубликованные в декабре 1923 г. в «Известиях» статьи Стеклова, призывавшие к нормализации отношений Москвы и Па79 Note de Peretti, 10 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 676–677. См. также: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 252. 80 Note de Chevilly, 16 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 711. 607 Часть II. От изоляции к признанию рижа, позитивно воспринимались де Шевийи 81. Антисоветски настроенные французские дипломаты, напротив, укреплялись в мысли о том, что СССР испытывает растущие внутренние затруднения: «Сложно с большей наивностью и цинизмом сказать о том, что крайне нуждаешься в деньгах…» — интерпретировал публикации Жильбер 82. В МИД были склонны соглашаться именно со второй точкой зрения, усматривая в статьях Стеклова сигнал о том, что «Россия больше нуждается во Франции, чем Франция — в России» 83. Передавая доминировавший настрой Пуанкаре, Перетти во время беседы 20 декабря с 1-м секретарем посольства США, где были обеспокоены слухами о советскофранцузском сближении, подчеркнул: «Именно Советы должны сделать предложения. Из них должно вытекать, что российское государство заплатит по своим долгам, возместит убытки иностранным гражданам, и те получат определенные гарантии [для ведения деятельности] в России» 84. В окружении Мильерана, недовольного переговорами между де Шевийи и Лекихом, были уверены в том, что у президента Франции остается негласное право вето по вопросам, связанным с Советским Союзом 85. В итоге негативная позиция Парижа, а также ухудшавшийся климат во франко-советских отношениях («дело Бунатьян—Опторг»; кампании в прессе и др.) привели к тому, что переговоры де Шевийи и Лекиха не дали конкретных результатов и были прекращены. Завершающая встреча, состоявшаяся 26 декабря (Леких успел тем временем съездить в Лондон, снестись с Москвой и вернуться в Париж), прошла в дружественной атмосфере, но оба собеседника понимали, что текущая обстановка, наряду со многими Note de Chevilly, 16 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 709. Gilbert à Poincaré, 16 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 34. См. также: De Martel à Poincare, 15 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 30–32. 83 Записка МИД от 28 декабря 1923 г. См.: DDF. 1923. T. 2. P. 785n2. 84 Visite du premier secrétaire de l’Ambassade des États-Unis à Peretti, 20 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 35. Аналогичной была позиция, озвученная Перетти и во время беседы с советником американского посольства Уайтхаузом, состоявшейся 3 декабря. См.: DDF. 1923. T. 2. P. 634–635; AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 4. 85 Note de Peretti, 20 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 738. 81 82 608 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции другими факторами, не способствует успеху 86. Сведения французской разведки середины декабря о том, что Скобелев, выехавший из Парижа, не вернется во Францию, не свидетельствовали о хороших перспективах текущих переговоров 87. 29 декабря в интервью «Известиям» Чичерин говорил о том, что правительство СССР вынуждено констатировать: «…его попытки постепенно достигнуть экономического сближения с Францией в результате политики французского правительства не могут достигнуть цели» 88. На Кэ д’Орсэ, как свидетельствовала внутренняя записка от 28 декабря 1923 г., все еще полагали, что в сближении и в заключении торгового договора больше нуждается Москва, а не Париж и что тем самым время работает на Францию, которая может ожидать дальнейших советских уступок 89. Это роднило взгляды 1923 г. с размышлениями Сейду годом ранее. Тем не менее сам факт подобных франко-советских контактов говорил об определенной новизне в позиции Парижа. Огенюис-Селиверстофф справедливо связывала подобную трансформацию с «внешними» факторами — опасениями по поводу сближения СССР с Италией и Великобританией (особенно после прихода лейбористов к власти по результатам парламентских выборов 6 декабря) и с желанием Пуанкаре отчасти парировать этот шаг 90. Вместе с тем уместно связать уверенную позицию Парижа также с ходом Рурского кризиса. В конце 1923 г. казалось, что Франция выходит из него победителем. Периодически рассматривавшийся в Париже на протяжении 1923 г. гипотетический вариант сближения с Советским Союзом не отменял французских опасений по поводу усиления «советской угрозы» и «сцепки» Москвы и Берлина, а сосуществовал с последними. Тогда же, когда в январе в Париж поступала различная информация о возможности нормализации торгово-экономичеNote de Chevilly, 26 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 770–773. Французы прочили Скобелеву назначение полпредом в Турцию. См.: D’un correspondant, s. d. [décembre 1923] // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 28. 88 ДВП СССР. Т. 6. С. 558. 89 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 255. 90 Ibid. P. 250. 86 87 609 Часть II. От изоляции к признанию ских отношений с Москвой, во французскую столицу прибывали сведения совершенно иного рода. Как и в предыдущие годы, поставщиком информации и предложений, призванных усилить антисоветский настрой Парижа и склонить его к сотрудничеству с Берлином, нередко выступал Рехберг, «старый франкофил и большевикоед», согласно характеристике Чичерина 91. 16 января этот промышленник говорил Нолле о том, что приветствует оккупацию Рура «как хороший немец». Рехберг продолжил говорить о необходимости заключить соглашения между представителями французского и германского бизнеса, указывая французскому генералу на нежелательную альтернативу: «Если, напротив, франко-германское сближение не состоится в короткие сроки, рейху придется фактически броситься в руки Советов». Ссылаясь на сведения некоего американского журналиста, Рехберг нарисовал устрашающую картину сосредоточения 800 тыс. военнослужащих Красной армии с танками и авиацией на границе с Польшей. В записке для Пуанкаре Нолле отметил, что его собеседник говорил с «присущим ему воображением», что свидетельствовало о скепсисе французского генерала по поводу этих преувеличенных сведений 92. Бюа также оценивал сведения Рехберга как очевидное «преувеличение» 93. Однако поводы для опасений французским военным давала также информация более качественного характера, воспринимавшаяся как вполне достоверная. Дипломаты и разведка доносили в Париж о продолжавшемся военно-техническом сотрудничестве Германии и СССР. 22 января де Маржери предупреждал о наличии в Берлине настроений в пользу перехода от пассивного сопротивления к активному: «Некоторые экзальтированные деятели, среди которых — новый глава пресс-бюро [МИД Германии] г-н Хайльброн, выступают за политику отчаяния — совместной агрессии Германии и России против Польши». Де Маржери, однако, был настроен довольно уверенно, полагая, что в Берлине осознают текущую слабость Германии, а «экзальтированные» идеи не пользуются Чичерин — Крестинскому, 1 октября 1923 г. // Советско-германские отношения 1922–1925 гг. Ч. 1. С. 211. 92 DDF. 1923. T. 1. P. 85–86. 93 Journal du général Buat. P. 1325. 91 610 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции существенной поддержкой. Вместе с тем посол подчеркивал тесный характер связей Москвы и Берлина: «Здесь довольствуются уверенностью в том, что Польша будет обездвижена Россией [т. е. Польша не выступит против Германии, опасаясь угрозы на своих восточных границах. — Авт.]. Газеты довольно явным образом делают аллюзии на оборонительный германо-русский союз» 94. Сообщениям противоположного характера, появлявшимся в немецкой прессе (в январе 1923 г. ряд газет опроверг слухи о том, что Чичерин подталкивал Берлин к проведению антифранцузской политики), де Маржери не верил, считая их «простой формальностью» 95. 19 февраля, во время встречи с Перетти, в наличии секретных военных договоренностей между СССР и Германией (парафированных, но не подписанных) своего собеседника убеждал посланник ЧСР в Париже С. Осуский. Чехословацкий дипломат считал, что политика Берлина в отношении Франции ужесточилась по сравнению с январем ввиду того, что правительство В. Куно ожидает «осложнений на [Ближнем] Востоке» и делает ставку на «военную поддержку, которую может найти в России» 96. В записке от 16 февраля Сейду заочно соглашался с рядом циркулировавших оценок и подчеркивал риски военно-технического сотрудничества Германии и СССР. Немцы могли производить вооружение и технику для рейхсвера не на территории Германии, где действовал межсоюзнический контроль (хотя в период Рурского кризиса он был фактически ликвидирован 97), а в «соседних странах или в России» 98. Но взаимодействие могло развиваться и в обратном направлении. 24 июля французское консульство в Нюрнберге сообщало на Кэ д’Орсэ о предполагаемом производстве на одном из военных заводов этого немецкого города гранат и частей для артиллерийских снарядов, которые затем отправляли в СССР 99. В конце года Военное министерство ФранDDF. 1923. T. 1. P. 109–110. Margerie à Paris, 2 janvier 1923 // AMAE. 117 CPCOM 351. Fol. 1. 96 DDF. 1923. T. 1. P. 255–256. 97 Foch à Maginot, 2 juin 1923 // SHD/DAT. 4 N94. 98 DDF. 1923. T. 1. P. 246–247. 99 Guermonprez à Poincaré, 24 juillet 1923 // SHD/DAT. 4 N94. 94 95 611 Часть II. От изоляции к признанию ции продолжало опасаться того, что Германия в случае конфликта может располагать вооружениями, складированными, к примеру, на территории Нидерландов 100. Сценарий, при котором Рурский кризис приведет к приходу немецких коммунистов к власти в Германии, рассматривался в Париже как менее реалистичный. Трактуя «большевизм» как синоним анархии, Бюа считал в апреле 1923 г., что немцы — очень организованный народ: «… немецкий большевизм, очень способный на локальные успехи, полностью противоположен немецкой природе. Если он и возобладает в какой-то момент, то ненадолго» 101. Тем не менее в условиях крайне напряженной ситуации в Руре французское военное командование не желало своими действиями накалять социальную обстановку. Так, старания «короля Рура» Стиннеса убедить командующего французской Рейнской армией, генерала Дегутта, пойти на удлинение рабочего дня для шахтеров в октябре не увенчались успехом. На фоне распространившихся слухов об обсуждении этого вопроса, вызывавшего крайнее недовольство рурских рабочих, по Дюссельдорфу даже разъезжали специальные французские военные машины, распространявшие листовки с их опровержением 102. Несостоявшийся «германский Октябрь», самым крупным эпизодом которого стало неудачное восстание в Гамбурге, рассматривался в Париже как очевидный крах советских замыслов. Де Мартель видел в примиренческом настрое советской прессы в декабре 1923 г. (в т. ч. в отношении Франции) проявление «неудобства, которое оставили в Москве недавние события в Германии, где пролетариат не смог взять власть в свои руки» 103. Тем не менее в Париже в 1923 г. вновь усилились страхи по поводу более широких комбинаций антифранцузского характеИнформация Военного министерства от 7 ноября 1923 г. была проанализирована в: Foch (signé par Desticker) à Maginot, 4 janvier 1924 // SHD/DAT. 4 N94. 101 Journal du général Buat. P. 1378. 102 Feldman G. D. Iron and Steel in the German Inflation, 1916–1923. Princeton, 1977. P. 414. 103 De Martel à Poincaré, 15 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 32. 100 612 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции ра, возглавленных Германией и СССР. Разгоревшийся в январе 1923 г. т. н. Клайпедский мятеж, организованный при прямом участии правительства Литвы и при военно-технической поддержке со стороны Берлина, привел к занятию т. н. литовскими добровольцами Мемеля (Клайпеды), находившегося под французским мандатом. Перестрелки французских частей в городе с «добровольцами» стоили французам людских потерь и вызвали резкое неприятие Парижа, проявлявшего обеспокоенность ситуацией вокруг этого города и раньше 104. Литва вновь грозила стать «мостом» между Германией и Советским государством. Французская дипломатия хорошо знала о том, что Москва, недовольная тем, что страны Антанты отстранили ее от урегулирования «мемельского вопроса», воспринимает Мемель как территорию, чья судьба «тесно связана в экономическом отношении с Российской и Белорусской Советскими Республиками»; она представляет для их экономической жизни «первостепенный интерес» 105. Одни из наиболее тревожных сведений приходили из французских миссий в странах Балтии. 19 января Жильбер сообщал, что события в Мемеле были восприняты в Ревеле как акция, согласованная с Берлином и имевшая цель укрепить безопасность германо-литовских коммуникаций по линии Кёнигсберг—Ковно. Через 10 дней тот же французский посланник информировал Париж о том, что эстонские власти видят в произошедшем совместную провокацию Германии и России. Правительство Эстонии утвердилось «в идее о существовании военного российско-германского соглашения и в том, что скоро произойдет конфликт». В мае польский министр иностранных дел А. Скшиньский стремился убедить Париж в том, что литовские власти не могли бы Так, на совещании Конференции послов стран Антанты от 15 марта 1922 г. ее председатель, французский дипломат Ж. Камбон, озвучил тревожные сведения о сосредоточении литовских войск близ Мемеля. Французское правительство организовало экстренный запрос в Ковно, дабы прояснить ситуацию. См.: C[onférence]. [des] A[mbassadeurs]. 170, 15 mars 1922 // SHD/ DAT. 4 N79. 105 Правительство РСФСР — Правительствам Великобритании, Франции, Италии, 22 декабря 1922 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 110. См. также: Правительство РСФСР — Правительствам Великобритании, Франции, Италии, 22 февраля 1923 г.; 13 марта 1922 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 205, 222–224. 104 613 Часть II. От изоляции к признанию иметь достаточно сильную армию (100 тыс. человек на 2 млн населения) без субсидий со стороны России и Германии 106. Сведения, поступавшие в Париж летом, были менее алармистскими, но продолжали акцентировать риски советско-литовского взаимодействия. 16 июня 1923 г. Падовани, французский дипломатический представитель в Ковно, сообщал о том, что Литва стремится сыграть «в пользу России, когда наступит подходящий момент. В настоящее время позиция Литвы, как минимум, способствует сохранению в этой части Европы состояния неопределенности» 107. Оценки в отношении советской угрозы, бытовавшие среди французских дипломатов и военных в 1923 г., не были однородны: тревожные суждения соседствовали с более умеренными. Анализ совокупности разведывательных сведений относительно возможной подготовки СССР к войне, имевшихся на Кэ д’Орсэ к 26 января, продемонстрировал неоднозначную картину. Наиболее тревожные сведения (об объявлении военного положения в районе Смоленска, о визите начальника Штаба Красной армии в Берлин) рассматривались как неподтвержденные. При этом в МИД Франции фиксировали очевидную обеспокоенность Москвы событиями в Руре, которые могли с советской точки зрения «привести к серьезным последствиям и даже к войне в Европе». Все же аналитики МИД признавали: «…ни в нашем ведомстве, ни в Военном министерстве мы не располагаем никакими серьезными разведданными, которые заставляли бы считать, что российскими властями предприняты серьезные стратегические меры» 108. Тем не менее в Генштабе французской армии сам вариант совместных советско-германских действий против Польши рассматривали с большими опасениями. 23 февраля после беседы с польским военным атташе, майором Ю. Беком, Бюа отметил, что реальная военная сила Красной армии остается неизвестной веNote de Peretti, 23 mars 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 349. Литовская дипломатия пыталась ранее сыграть на противоположных страхах самой Москвы. 18 октября 1921 г. к советскому полпреду Аралову обратился министр иностранных дел Ю. Пурицкис, заявляя, что «Франция и отчасти Англия настаивают на соединении Литвы с Польшей против России». См.: ДВП СССР. Т. 4. С. 432. 107 DDF. 1923. T. 1. P. 134n1, 144, 682–683. 108 Ibid. P. 133–134. 106 614 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции личиной: «Что является, однако, точным, так это то, что май, как следует из различных документов, станет критическим периодом в том, что касается России. К тому же возможно, что боши надеются до мая сопротивляться нашему давлению в Руре и одновременно наращивать свои военные силы. Хотя срок представляется мне небольшим, необходимо иметь в виду эту возможность» 109. Подобные опасения вновь стимулировали Бюа рассчитывать на то, что Рурский кризис закончится раньше наступления теплого сезона, выгодного для эвентуальных действий советско-германской коалиции. В целом «нынешнее состояние отношений» с Москвой склоняло МИД Франции и в июле к умеренности: «…у нас нет никакого интереса в новой франко-российской ссоре» 110. В отношении эвентуальных агрессивных действий СССР Фош нередко был настроен более спокойно, чем Бюа. Осуществляя визит в Варшаву в мае, Фош продолжал развивать свою прошлую точку зрения и стремился сделать франко-польское взаимодействие именно на антигерманской основе еще более плотным. Маршал надеялся стимулировать руководство Второй Речи Посполитой думать преимущественно о германской, а не о советской угрозе. Информация о визите Фоша, которую передавал в Москву Раевский, располагавший, по всей видимости, сведениями из агентурных источников, была довольно точной. Она отражала доминировавший настрой французского маршала: «Фош обращает внимание Польши, прежде всего, на опасность, идущую с запада, но ни в коем случае не с востока. Россия, по мнению Фоша, не опасна для Польши. Россия должна знать, что Польша не желает завоевывать русской территории, что Польша имеет чисто западную ориентацию». Фош, как писал Раевский, подчеркивал, что «победа» Франции в Руре ослабит советско-германские связи: «Совроссия разочаруется в Германии именно тогда, если рурский залог останется в руках Франции по возможности долго» 111. 109 Journal du général Buat. P. 1351. В это время Маклаков был настроен намного более спокойно, отмечая «невозможность для Красной армии воевать». См.: Маклаков — Бахметеву, 27 февраля 1923 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 491. 110 Note de Peretti pour Poincaré, 31 juillet 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 134. 111 Раевский — Чичерину, 11 мая 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 159. Оп. 2. Д. 40. Л. 240. 615 Часть II. От изоляции к признанию Иностранный отдел (ИНО) ГПУ смотрел, однако, на ситуацию с большей тревогой. Согласно докладу из окружения Врангеля, полученному и резюмированному советской внешней разведкой, визит французского генерала А. Ле Рона в КСХС в мае 1923 г. привел не только к усилению франко-югославских военных связей, но и был сигналом к активизации планирования на случай войны в Восточной Европе: «…по предположению [sic] своего правительства, маршал Фош выработал план противодействия на случай, если Советская Россия пойдет войной на Запад» 112. В июне ИНО ГПУ полагал, что «базой для активного выступления против России» может также стать Болгария: при англо-французском содействии «десант в Крым делается реально возможным» 113. Ряд сведений, поступавших в первой половине 1923 г. самому Фошу, напротив, склонял маршала в сторону умеренности. Так, майор Лубиньяк, глава французской делегации в Межсоюзном гарантийном комитете по контролю над германской авиацией, сообщал маршалу 21 февраля о преувеличенных слухах в немецкой прессе, «нацеленных впечатлить страны Антанты и в особенности — Францию». В муссировавшейся информации речь шла о масштабном производстве самолетов, развернутом германскими фирмами в СССР. Объем фигурировавших цифр производства (1–2 тыс. самолетов) справедливо рассматривался Лубиньяком как сильно преувеличенный 114. Однако к концу 1923 г. Фош уже не был так сдержан и спокоен, как раньше. По результатам встречи с Фошем и Петеном, состоявшейся 17 ноября у Мажино, Бюа записал в своем дневнике: 112 Сообщение резидента ИНО ГПУ в Вене, 5 августа 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 115. Идеей о том, что «будто бы решено предпринять интервенцию против России», была проникнута также агентурная сводка ИНО ГПУ от 23 мая 1923 г. См.: Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 216. 113 Сводка ИНО ГПУ, 20 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 93. Пример более раннего опасения аналогичного характера см. в: Сводка ИНО ГПУ, 10 ноября 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 682. 114 Loubigniac à Foch, 21 février 1923 // SHD/DAT. 4 N94. По словам исследователей, «к 29 января 1925 г. “Юнкерс” должен был выпустить 300 самолетов и 450 моторов, а изготовил лишь 75 самолетов и ни одного мотора». См.: Кантор Ю. З. Заклятая дружба. Секретное сотрудничество СССР и Германии 20–30-х годов. М., 2014. С. 76. 616 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции Фош «уверен, что, даже если мы войдем в Берлин, Пруссия не капитулирует: она бросится в руки России… Я разделяю противоположное суждение». Начальник Генштаба французской армии в это время был настроен более умеренно, хотя и не исключал локальных столкновений. В ноябре Бюа полагал, как следовало из его переписки с Дегуттом, что «Германия не возьмет на себя инициативу нападения» на Рейнскую армию. Однако он опасался, что мятежи на местах могут сковать французские силы, в то время как военизированные группы немцев двинутся в Аахен, чтобы осложнить поддержание армейских коммуникаций на левом берегу Рейна 115. Глава Генштаба французской армии и кадровый состав МИД были склонны считать завышенными польские сведения, поступавшие в конце октября, о росте военных приготовлений СССР, о возможном наступлении Красной армии против Польши или об оказании Москвой «военной помощи немцам» 116. Тем не менее Пуанкаре призывал французских представителей за рубежом быть максимально аккуратными в своих заявлениях, касавшихся «большевистской угрозы». Так, председатель Совета министров был серьезно недоволен тем, как одна из финляндских газет «германофильской направленности» («Usi Suomi») изложила слова посланника Франции в Финляндии Коппе (интервью от 18 сентября 1923 г.). Дипломат якобы заявил: «Если в отношении Финляндии возникнет угроза, то Франция будет готова при необходимости защитить Финляндию, поскольку большевистская угроза стоит перед обеими странами» 117. Пуанкаре оставался верен свой двойственной политике: он не исключал осложнений с советской стороны в Восточной Европе, но не собирался отвлекать туда французские ресурсы, брошенные в Рур. 29 октября Пуанкаре отреагировал на информацию латвийских властей о поступивших им пятью днями ранее предложениях советского дипломата Коппа. В них шла речь о соблюдении Латвией нейтралитета в случае возникновения проблем в Германии, об обеспечении свободы коммуникаций через свою территорию для советских грузов невоенного назначения, о предоставлении Journal du général Buat. P. 1445–1446. Visite de Zamoyski à Peretti, 27 octobre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 434. 117 Poincaré à Coppet, 4 octobre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 324–325. 115 116 617 Часть II. От изоляции к признанию гарантии взаимного ненападении со стороны СССР и Латвии. Председатель Совета министров Франции, учитывая развитие ситуации в Руре и Германии в целом, в телеграмме Мартелю зафиксировал свою обеспокоенность: «Будет нежелательным, если большевики установят политические связи с балтийскими государствами и с Польшей с помощью договора, который к тому же обеспечит им сообщение с Германией. К тому же нынешняя ситуация является крайне неопределенной для того, чтобы мы благоприятно отнеслись к подобному соглашению». Однако подобный пессимизм не означал готовности предпринять серьезные действия: «…необходимо быть осторожными и не давать советов латвийскому правительству. Оно не преминет использовать эти советы как повод переложить на нас ответственность за отказ, которым они ответят на советские предложения» 118. Французские власти были готовы оказать странам Балтии лишь военнотехническую помощь (в случае конфликта) и поддержать по дипломатическим каналам перед лицом Великобритании и Италии, а также в Лиге Наций 119. На протяжении ноября 1923 г. французские дипломаты продолжали заверять латвийских представителей в том, что информация Риги о военных приготовлениях СССР преувеличена 120. В ноте от 12 ноября Пуанкаре сообщал польскому посланнику во Франции М. Замойскому, что «в сведениях, которыми я располагаю, в настоящее время нет никаких достоверных указаний на то, что советское руководство имеет агрессивные намерения, или на то, что большевистская угроза в Германии имеет непосредственный характер». Среди прочего, внимание было уделено тому, что климатические условия поздней осени и начала зимы не благоприятствуют военной агрессии. Что же касалось революционных 118 Poincaré à Martel, 29 octobre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 439. В телеграмме, отправленной Мартелю 10 января 1924 г., Пуанкаре продолжал отмечать, что позиция, сформулированная им ранее, сохраняет свою силу. См.: DDF. 1924. T. 1. P. 43–44. 119 Poincaré à Saint-Aulaire, 12 novembre 1923; Martel à Poincaré, 27 novembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 524–526, 596–597. 120 Visite de Groswald à Lacroix, 7 novembre 1923; Poincaré à Saint-Aulaire, 12 novembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 503, 525. 618 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции событий внутри Германии, Пуанкаре считал, что «советское правительство, видимо, принимает за реальность свои желания» 121. Де Мартель, как и многие дипломаты, аккредитованные в странах-лимитрофах, оценивал советские действия более критично 122. В депеше от 28 декабря он не выступал напрямую против позиции Пуанкаре, но подчеркивал, что, «когда Советы заявляют о своих мирных намерениях, они превращают нужду в добродетель». Однако и де Мартель не был готов поддержать тревожный настрой латвийских властей: «В настоящее время, ввиду общего положения их экономики», Советы, «даже с материальной точки зрения, не смогут организовать серьезного наступления. К тому же, если принять во внимание крестьянское недовольство, было бы опасно за счет внешнеполитических акций рисковать дальнейшим усилением этого недовольства. Наконец, комиссары и сами уже давно потеряли всякую веру в Германию» 123. Суммируя вышесказанное, оценить итоги воздействия «советского фактора» на европейскую политику Франции в 1923 г. можно следующим образом. Гипотетический вариант сближения Москвы и Парижа способствовал некоторому усилению дипломатических позиций Франции, заставляя нервничать германскую дипломатию, усиливая ее недоверие к СССР. В Берлине при этом и так опасались «двойной игры», при которой большевики стремились получить от Германии вооружения, планируя при этом революцию в Веймарской республике 124. 24 января 1923 г. британский посол Д’Абернон доносил из Берлина информацию о том, что «главной чертой общего положения дел в том, что касается Германии, является страх соглашения между Францией и Россией. Германские политики буквально помешаны на этой угрозе, и русские хорошо знают, как использовать эти страхи» 125. На возможность Poincaré à Zamoyski, 12 novembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 527. О подобной закономерности в случае американских дипломатов в странах Балтии см.: Yergin D. Shattered Peace: The Origins of the Cold War and the National Security State. N. Y., 1977. P. 17–41. 123 Martel à Poincaré, 28 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 786. 124 См., к примеру: Макаренко П. В. «Немецкий октябрь» 1923 г. и советская внешняя политика // Вопросы истории. 2012. № 3. С. 36–55. 125 DBFP. Ser. 1. Vol. 21. P. 65. 121 122 619 Часть II. От изоляции к признанию советско-французского сближения в марте намекал на страницах прессы ушедший в отставку Ллойд Джордж 126. Особую обеспокоенность Вильгемштрассе в этом смысле вызвал визит де Монзи в Москву в августе–сентябре 1923 г., о содержании которого говорилось выше. 24 сентября, сообщая Крестинскому о своей беседе с послом Германии Брокдорфом-Ранцау, Чичерин отметил, что германский посол «говорил о де Монзи и о заподозривании [sic] нас в секретном соглашении с Францией и Польшей…» 127. Однако, как косвенно свидетельствовали оценки Д’Абернона, карту потенциального советско-французского сближения могли разыгрывать не только МИД Франции, но и НКИД. Более того, угроза некоторой нормализации советско-французских отношений нередко производила эффект, противоположный интересам Парижа, и подталкивала Берлин к сближению с Москвой. Так, 3 июля было подписано выгодное соглашение между торгпредством РСФСР в Германии и Имперским кредитным обществом. В нем шла речь о поставке 20 млн пудов советской ржи при оплате 50% заказа кредитами для покупки немецких промышленных товаров. Его заключение увязывается исследователями, среди прочего, с опасениями Берлина относительно возможного сближения Москвы и Парижа128. «Советский» фактор на протяжении 1923 г. как скреплял отношения Франции с «тыловыми союзниками», так и осложнял взаимодействие с ними. Необходимость в польской поддержке в период Рурского кризиса укрепила благожелательную позицию Парижа по вопросу Восточной Галиции, рассматривавшейся и ранее как потенциальная зона для наступления Красной армии. Извещая Сикорского о французской позиции, Пуанкаре 22 февраля подчеркивал, что «французскому правительству не надо доказывать значение той роли, которой, согласно мирным договорам, обладает Польша в деле поддержания равновесия [в Европе]» 129. Ллойд Джордж Д. Мир ли это? Европейский кризис 1922–1923 годов. 2-е изд. М., 2009. С. 81. 127 Москва—Берлин. Т. 1. С. 196. 128 Morgan R. P. The Political Significance of German-Soviet Trade Negotiations, 1922–5 // The Historical Journal. 1963. Vol. 6. No. 2. P. 256. Текст соглашения см. в: Советско-германские отношения 1922–1925 гг. Ч. 1. С. 184–189. 129 DDF. 1923. T. 1. P. 272. 126 620 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции Однако сохранявшиеся противоречия между самими союзниками Франции затрудняли попытки Парижа консолидировать их. Когда в марте посольство Польши, готовившее визит Скшиньского в Париж, вновь поставило вопрос о польско-чехословацких территориальных противоречиях в Тешинской Силезии, Ларош вынужден был отметить во внутренней записке: «…наше положение является затруднительным». С точки зрения договорных обязательств Франция была теснее связана с Польшей, однако при этом Париж дал определенные заверения и Бенешу в поддержке чехословацкой позиции по вопросу о Тешинской Силезии 130. Предполагаемая «русофильская» позиция Праги продолжала осложнять выстраивание Францией антисоветского фронта своих союзников/партнеров, однако в 1923 г. все очевиднее были и другие нюансы. Бенеш продолжал позиционировать себя как потенциального посредника в сближении Франции и СССР, однако теперь на Кэ д’Орсэ были готовы отнестись к такому посредничеству с несколько бóльшим интересом. 27 декабря, беседуя с Перетти в Париже, Бенеш говорил о стремлении к скорому признанию Советского Союза Чехословакией, обставленному рядом условий (выплата долгов, право на возвращение эмигрантов, возможность образования ими политической оппозиции в СССР). Перетти высказал скепсис по поводу согласия большевиков на подобные условия (особенно в отношении оппозиции), однако стремление Бенеша заключить декларацию о ненападении между СССР, Малой Антантой, Польшей и странами Балтии перекликалось с французскими тезисами. Перетти фактически одобрил посредничество Бенеша в контактах с советскими представителями и дал ему право передать оговоренные условия Москве 131. Вместе с тем на Кэ д’Орсэ были осведомлены о том, что позиция Бенеша не пользуется всеобщим одобрением в политических кругах ЧСР. Крупный оппонент Бенеша, чехословацкий политик К. Крамарж выступал активным сторонником белой эмиграции и противником франко-советского сближения. 15 декабря 1923 г. он говорил французскому посланнику Куже, что официальное Note de Laroche, 13 mars 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 327–328. Visite de Beneš à Peretti, 27 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 39–41. Опубликованный вариант см. в: DDF. 1923. T. 2. P. 775–776. 130 131 621 Часть II. От изоляции к признанию признание СССР Францией станет «катастрофой, которая лишит будущую Россию единственного друга, на которого она может рассчитывать за рубежом». Именно в белой эмиграции Крамарж видел силу, «которой предназначено сыграть огромную роль в обновлении России» 132. Таким образом, итоги развития европейской политики Франции к 1924 г. в целом и советской политики Парижа в частности были противоречивы. Несмотря на ослабление франка и серьезные внутренние финансовые проблемы, позиции Франции, одержавшей, казалось, победу в Руре, выглядели внушительно. Согласие Пуанкаре на созыв комитета экспертов по репарационному вопросу не означало того, что Франция «склонилась» под англоамериканским давлением. Периодические размышления на Кэ д’Орсэ в 1923 г. о возможности нормализации отношений с СССР, кульминацией которых стали декабрьские переговоры де Шевийи и Лекиха в Париже, свидетельствовали об определенной трансформации французской дипломатической тактики. Однако о кардинальных изменениях речи не шло: Пуанкаре все еще рассчитывал на то, что Москве придется пойти на серьезные уступки, заплатив высокую цену за французское признание. Вместе с тем процессы внутреннего ослабления Франции накладывались на грядущие парламентские выборы, способные внести новые и неожиданные обстоятельства в политику Парижа на советском направлении. «Год признания»: трансформация международной ситуации в Европе и «советская» политика Франции в 1924 г. 1924 год в развитии советской дипломатии и стратегии Парижа выдался необычным сразу по нескольким причинам. Очевидно, что признание Советского Союза и установление с ним 132 Couget à Poincaré, 15 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 29. О позиции Крамаржа см. подробнее: Серапионова Е. П. Карел Крамарж и Россия, 1890–1937 годы: идейные воззрения, политическая активность, связи с российскими государственными и общественными деятелями. М., 2006. 622 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции дипломатических отношений сами по себе кардинально отличали события этого года от прошлого. Однако для полноценного понимания этих шагов французских властей их необходимо поместить в более широкий контекст внешне- и внутриполитической истории Третьей республики 133. Внутриполитические факторы сыграли неоспоримую роль в развитии советской политики Франции в 1924 г. По результатам выборов, состоявшихся в мае, в Третьей Республике сменилось большинство в Палате депутатов. Хотя в Сенате положение дел оставалось более сложным, победа партий т. н. «Картеля левых» (радикалов и СФИО) имела крайне серьезное значение, учитывая ключевую роль Палаты депутатов в тогдашней политической системе страны. Несмотря на первоначальное сопротивление Мильерана, остававшегося в Елисейском дворце, в июне новое правительство сформировал лидер партии радикалов Эррио (социалисты отказались входить в правительство, но оказывали Эррио поддержку в Национальном собрании) 134. Мэр Лиона уже после своего визита в РСФСР в 1922 г. пользовался репутацией деятеля, дружественно настроенного к Москве. Второе важное изменение касалось места и характера воздействия «германского» фактора на внешнеполитический курс Парижа. Отправив войска в Рур, Пуанкаре использовал главный козырь, имевшийся во внешнеполитическом арсенале Франции, начиная с 1919–1920 гг. Добившись ослабления Германии и сумев довести своего «наследственного противника» до внутриполитического кризиса и угрозы распада, Пуанкаре, однако, не мог пойти по этому пути до конца, поскольку подобный шаг вызвал бы резкое недовольство Лондона и Вашингтона. Расчеты Пуанкаре на то, что присутствие французских войск в Руре усилит позиции Франции на переговорах по «германскому вопросу» с Великобританией и другими странами Антанты (при незримом, но явном присутствии рядом Соединенных Штатов), отчасти унаследо133 Огенюйс-Селиверстофф справедливо отмечала «возросшую роль» «международной конъюнктуры» во франко-советском взаимодействии в 1924 г. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 278. 134 О Картеле левых см. подробнее: Jeanneney J.-N. Leçon d’histoire pour une gauche au pouvoir: la faillite du Cartel, 1924–1926. Paris, 1977. 623 Часть II. От изоляции к признанию вал и Эррио. «Германский вопрос» сохранял центральное значение для европейской политики Парижа, но контекст его решения менялся: ключевые моменты теперь зависели не собственно от французских действий, а от переговоров с британскими и американскими представителями. Постепенный выход из Рурского кризиса, вехами на пути которого стали разработка плана Дауэса в апреле и Лондонская конференция в июле–августе, привел в итоге к «концу французского доминирования в Европе» 135, хотя последнее и до 1924 г. было весьма шатким и относительным. На этом фоне усиливалось внимание Парижа к получению британских гарантий безопасности Франции. Поиск последних был константой в начале 1920-х гг., однако в новых условиях правительство Эррио придавало этому вопросу еще большее значение, чем раньше, как ввиду общей изменившейся международной обстановки (былые французские козыри были брошены в игру), так и собственных политико-идеологических установок. Согласно оценке американского политолога А. Уолферса, англо-французские отношения в период с 1920 г. по 1936 г. развивались «прямо пропорционально» смене правительств во Франции. Приход к власти левых партий (социалистов и радикалов) сопровождался потеплением отношений между Великобританией и Францией; правые же правительства проводили более жесткий внешнеполитический курс, что вызвало охлаждение в контактах двух государств 136. Выраженный приоритет, отданный Эррио отношениям с Лондоном, учитывая то, что, в отличие от Бриана в 1922 г., правые сдерживали председателя Совета министров намного меньше, можно считать третьей отличительной чертой французского внешнеполитического курса в 1924 г. Зимой—весной 1924 г. «германская» и «британская» политика Пуанкаре находилась на распутье. С одной стороны, председатель Совета министров надеялся, что его «победа» в Руре обеспечила Франции выгодные позиции для обсуждения, во-первых, новоSchuker S. A. The End of French Predominance in Europe: the Financial Crisis of 1924 and the Adoption of the Dawes Plan. Chapel Hill, 1976. 136 Wolfers A. Britain and France between Two Wars: conflicting strategies of peace since Versailles. N. Y., 1940. P. 88–89. 135 624 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции го репарационного плана, над которым с ноября 1923 г. работали эксперты, во-вторых, вопросов безопасности в диалоге с Великобританией, где к власти в декабре 1923 г. неожиданно и впервые в истории пришли лейбористы. Однако, с другой стороны, финансовые и политические позиции Франции были ослаблены, и время работало против нее. Пуанкаре упустил шанс для навязывания двусторонних договоренностей Германии, за что пришлось бы заплатить резким ухудшением отношений с Великобританией (к этому в декабре 1923 г. призывали Мильеран и Фош) 137. Французским властям все еще удавалось продлевать выгодные для себя соглашения МИКЮМ с немецким бизнесом в Руре, но это был ресурс с кратким сроком действия (договоренности действовали до осени 1924 г.) 138. На этом фоне более важным обстоятельством было стремительное падение курса французской национальной валюты: с конца 1923 г. по март 1924 г. он снизился с 83 до 125 франков за фунт стерлингов и с 19 до 28 франков за доллар 139. Британский министр финансов Ф. Сноуден, известный своим антифранцузским настроем, в феврале 1924 г. называл франк «лучшим союзником, который англичане и, в конце концов, немцы имеют против Пуанкаре» 140. В феврале–марте 1924 г. переписка Пуанкаре и лейбористского премьер-министра Великобритании Р. Макдональда, публикуемая в прессе в качестве жеста «открытой дипломатии», о своей приверженности которой заявляли лейбористы, была довольно оптимистичной. Она, казалось бы, демонстрировала возможность англо-французских солидарных действий, в т. ч. по взаимосвязанным вопросам репараций (перед лицом Германии) и долгов (перед лицом США). Однако все это оказалось иллюзиями: было 137 Keiger J. F. V. Raymond Poincaré and the Ruhr Crisis // French Foreign and Defence Policy, 1918–1940 / Ed. by R. Boyce. London, 1998. P. 64. 138 См. подробнее: Bussière É. La France, la Belgique et l’organisation économique de l’Europe, 1918–1935. Paris, 1992. P. 217–228. 139 Blancheton B., Sénégas M.-A. Dette, circulation et crise du franc de 1924– 1926: le tournant du scandale des faux bilans de la Banque de France // Économies et sociétés. 2000. No. 27. P. 121–122. 140 Цит. по: Keiger J. F.V. Raymond Poincaré. Cambridge, 2002. P. 330. 625 Часть II. От изоляции к признанию ясно, что Лондон стремится «задобрить» Париж в преддверии публикации репарационного плана экспертов 141. Растущая роль той ставки, которую французская дипломатия уже в завершающий период существования правительства Пуанкаре делала именно на укрепление отношений с Великобританией и в отдаленной перспективе — на примирение с Германией, проявилась в важной записке Лароша «Исследование гарантий безопасности» от 21 февраля 1924 г. Подчеркнув, что две ключевые гарантии французской безопасности, содержавшиеся в Версальском договоре — оккупация левого берега Рейна и разоружение Германии, — носят краткосрочный характер, заместитель директора управления политических дел МИД констатировал, что есть два возможных направления для развития французской политики. Первое из них было испробовано в 1923 г. — изменение политического статуса Рейнской области. Другое направление, идти по которому, согласно Ларошу, можно было одновременно либо взамен первого, заключалось в создании «пакта либо системы пактов между заинтересованными государствами, которые обеспечат гарантии в виде автоматических санкций, включающих использование вооруженных сил». В основе этой системы пактов должно было лежать соглашение Великобритании, Франции и Бельгии о совместных действиях на случай германской агрессии. Вокруг этого соглашения могла быть создана более широкая система безопасности, основанная на пакте о ненападении между Германией и всеми соседними государствами (в нем также предполагалось участие Великобритании). Подобный пакт мог обеспечить Франции «законное право на ведение военных действий против Германии через демилитаризованную зону в случае ее нападения на другие государства, присоединившиеся к пакту» 142. Обмен письмами от 4 февраля и 3 марта между Пуанкаре и Макдональдом см. в: Weill-Raynal É. Les réparations allemandes et la France. Vol. 3. Paris, 1947. P. 15–22. 142 Проект Лароша неоднократно рассматривался в историографии. См., к примеру: Hogge J. L. II. Arbitrage, Sécurité, Désarmement: French Security and the League of Nations, 1920–1925. Ph. D. Dissertation. New York University, 1994. P. 288–291; Jackson P. Beyond the Balance of Power. P. 438ff. 141 626 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции Обсуждение проекта Лароша во французских правительственных кругах выявило ослабление голоса французских военных во главе с начальником Генштаба армии генералом М.-Э. Дебени (Бюа скоропостижно скончался в декабре 1923 г.) и маршалом Фошем. Последние в качестве основы новой системы безопасности предлагали взять имевшиеся договоры Франции с Бельгией и Польшей, к которым присоединилась бы Великобритания. Они скептически относились к возможности «примирения» с Германией, идея которого негласно присутствовала в проекте Лароша 143. В записке «Гарантии безопасности» от 24 мая 1924 г., составленной по итогам обсуждения вопроса между Дебени и помощником Фоша, бригадным генералом П. Дестикером, было отмечено: «Можно исходить либо из пактов, которые различные государства заключают между собой (франко-английский, англо-бельгийский по аналогии с уже существующим франко-бельгийским, франко-чешским, франко-польским пактами), либо из договора, в который войдут все соседи Германии (к нему также присоединится Англия). Это различные варианты, которые стоит изучить. Главное, чтобы все эти пакты содержали индивидуальные и коллективные гарантии на случай любой агрессии со стороны Германии. Подобные гарантии должны быть настолько ясными и подробными, насколько это возможно» 144. Если поместить эти внутренние французские дискуссии в контекст развития «советской» политики Парижа, то они демонстрировали три ключевых обстоятельства. Во-первых, при наличии теоретических размышлений о России как о «восточном противовесе» Германии, ключевым в плане обеспечения безопасности Третьей республики в Европе для ее руководства выступали британские гарантии (и в меньшей степени — «тыловые союзы» с центрально- и восточноевропейскими странами). Во-вторых, постепенно наблюдалось важное смещение акцентов: от идеи 143 См. подробнее: Jordan N. The Reorientation of French Diplomacy in the mid-1920s: the Role of Jacques Seydoux // English Historical Review. 2002. Vol. 117. No. 473. P. 876–877; Jackson P. France and the Problems of Security and International Disarmament after the First World War // Journal of Strategic Studies. 2006. Vol. 29. No. 2. P. 267–268. 144 DDF. 1924. T. 1. P. 466. 627 Часть II. От изоляции к признанию жесткого давления на Германию до желания включить ее в европейскую систему безопасности. Подобные намерения присутствовали и раньше (проект Бриана начала 1922 г.), но из них тогда ничего не вышло. Наконец, в-третьих, снижалось влияние французских военных на формирование внешнеполитического и стратегического курса Парижа. Указанные тенденции напрямую сказывались на «советской» политике Франции. Столь важные для более раннего периода стратагемы в виде опасения советско-германской «сцепки», риски от образования которой педалировали французские военные и разведка, конечно, не исчезли, но все же казались не столь актуальными именно в текущий момент. Делая ставку на новое сближение с Великобританией и осторожное примирение с Германией, Париж теперь был в меньшей степени заинтересован в СССР как в негативном (не допустить сближения Москвы и Берлина), так и в позитивном смыслах (обеспечить себе «восточный противовес» Германии). Как отмечала британский историк З. Стейнер, «с советской точки зрения в 1924–1925 гг. ситуация в Европе ухудшилась, поскольку баланс сил менялся в негативном направлении. Сложности в отношениях с британцами усиливались ясными сигналами о том, что Германия переходит в западный лагерь» 145. В инциденте, спровоцировавшем очевидное обострение советско-германских отношений (налет берлинской полиции на советское торгпредство, осуществленный 3 мая 1924 г.), Чичерин и Литвинов были склонны видеть симптом «перемены германской ориентации», «заговора против нас» и «покупки милостей Пуанкаре за счет нашей дружбы» 146. Вместе с тем былые опасения и надежды Парижа отнюдь не исчезли полностью, но в менявшемся международном контексте их роль и значение все-таки снижались по сравнению с прошлым. Новая волна слухов в дипломатических кругах о сближении Франции и СССР при посредничестве ЧСР поднялась уже в январе 1924 г., и эти сведения были недалеки от истины 147. 3 янSteiner Z. The Lights that Failed. P. 175. Литвинов — Чичерину, 1 июля 1924 г. // Москва–Берлин. Т. 1. С. 339. 147 В качестве примера циркулирования подобных слухов в Эстонии см.: De Vienne à Paris, 8 janvier 1924 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 68. Историк Десс145 146 628 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции варя Бенеш проинформировал советского полпреда К. К. Юренева о своих посреднических усилиях перед лицом Пуанкаре 148. Последний сообщил о готовности к переговорам с советскими представителями при двух условиях — признании Москвой международных договоров и довоенных долгов перед Францией («20 с лишним млрд франков») 149. В своем ответе Юреневу Литвинов ничего не обещал, но заявлял о готовности НКИД к переговорам: «…мы согласны обсудить поставленные нам вопросы при непосредственных переговорах с представителями французского правительства» и «не видим непреодолимых препятствий для удовлетворительного их разрешения» 150. Чичерин озвучил готовность к переговорам при посредничестве ЧСР публично, в интервью Роллену от 26 января 151. Однако Пуанкаре в итоге не пошел на переговоры. Более того, нельзя исключать, что Бенеш представил французскую позицию как более мягкую, нежели она была на самом деле. В записке от 29 декабря 1923 г. Виньон суммировал беседы Бенеша с Пуанкаре и французскими дипломатами, состоявшиеся в Париже. Перетти говорил в них о том, что «Советы должны создать в России такую ситуацию с международной точки зрения, которая сделает возможным проведение с ними переговоров». По сути, речь шла о тех же условиях, которые были сформулированы на Каннской и Генуэзской конференциях и оставались неприемлемыми для Москвы, ведь они фактически предполагали демонтаж советского строя: «Мы не собираемся вести с ними переговоров по этому поводу, поскольку не собираемся предоставлять им никаких компенсаций [в обмен на реализацию Каннских и Генуэзских усберг считал, что инициатива использования ЧСР как посредника во франко-советском сближении исходила от Перетти. См.: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 24. 148 Пуанкаре, традиционно внимательный к формально-юридической стороне дела, при этом всячески подчеркивал во внутренней переписке МИД, что Бенеш не являлся «посредником» в полном смысле между Францией и СССР. См., к примеру: Poincaré à Jusserand, 22 février 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 194. 149 Юренев — НКИД, 3 января 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 11. 150 Литвинов — Юреневу, 11 января 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 19. 151 ДВП СССР. Т. 7. С. 48. 629 Часть II. От изоляции к признанию ловий. — Авт.]». Более того, и сам Бенеш «отметил, что Пуанкаре не говорил ему о возможности признании советского правительства». Перетти ответил: «В этом и состоит наша позиция. […] Как бы то ни было, Бенеш, безусловно, попытается извлечь что-то из намеков Перетти, дабы попытаться получить от Советов некоторые уступки». Помимо двойственности позиции Пуанкаре, никуда не исчезла и та оппозиция признанию Советского Союза Францией, которую олицетворял Мильеран 152. Тем не менее в феврале 1924 г. казалось, что ситуация во франко-советском взаимодействии все еще находилась в подвешенном состоянии и не была предрешена. Ведущие французские газеты («Тан», «Эко дё Пари» и др.) обвиняли СССР в нежелании договариваться. НКИД протестовал против этого тезиса153. Однако при этом в МИД Франции все еще считали нужным информировать французские дипломатические миссии за рубежом об условиях признания Советского Союза Францией. Сам факт отправки подобных телеграмм говорил о сохранявшихся надеждах, хотя указанные в них условия вряд ли могли устроить Москву. Речь шла о признании «царских долгов», предоставлении компенсаций французским собственникам (при возможности арбитражного решения в случае разногласий с советскими властями), отказе от ведения враждебной пропаганды. Париж при этом выражал готовность отказаться от военных долгов России перед Францией. Возвращаясь к тезисам периода переговоров де Шевийи—Леких, Пуанкаре сообщал также о готовности заключить торговый договор и дать обязательство не поддерживать агрессивные действия лимитрофов, если Москва, в свою очередь, примет обязательства о ненападении на них. Председатель Совета министров Франции не был против того, чтобы прозондировать готовность СССР пойти на такие условия, не только через Бенеша, но и через премьер-министра КСХС Н. Пашича, выражавшего в январе 1924 г. опасение относительно возможного «согласия» Великобритании, Германии и СССР154. Note de Vignon, 29 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 788–789. Сообщение Отдела печати НКИД, 26 февраля 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 134–135. 154 Poincaré à Couget, Clément-Simon, Barrère et Saint-Aulaire, 31 janvier 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 118–120. Схожие телеграммы позднее были отправ152 153 630 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции Между тем шансы на достижение компромисса таяли. В феврале Бенеш был настроен весьма скептично, полагая, что его посреднические усилия не увенчаются успехом. 14-го числа он говорил французскому посланнику Куже о том, что не ожидает положительной реакции Москвы на сделанные ранее предложения: «Советы, — полагает он, — в настоящее время опьянены признанием Англии и Италии», и будут строить свои отношения с Францией, исходя из условий переговоров и договоренностей с британцами 155. Публикация от 26 февраля Российским телеграфным агентством пересказа предложений Бенеша (последний не был назван напрямую, но его личность угадывалась за туманными формулировками) была резко негативно воспринята Пуанкаре 156. По всей видимости, публикация фиксировала разочарование НКИД в возможности договориться, а также желание получить от несостоявшейся затеи дивиденды хотя бы пропагандистского характера. В марте новый удар по попыткам сближения нанесла ратификация французским Национальным собранием соглашения от 28 октября 1920 г. о признании Бессарабии частью территории Румынии157. Тем не менее на Кэ д’Орсэ продолжали прорабатывать вопрос о возможном признании CCCР, ожидаемо акцентируя необходимость решения долгового вопроса. В записке от 14 марта Гренар предлагал вариант урегулирования вопроса через арбитраж158, но было сомнительно, чтобы Москва согласилась на это. Размышления о возможности взимания части долга бывшей Российской империи с государств«наследников» (Польша, Румыния, страны Балтии) упирались в то, что главный «наследник» (в лице СССР) отказывался их платить159. лены в Мадрид (21 февраля), Вашингтон (22 февраля), Стокгольм (23 февраля). См.: Poincaré à Jusserand, 22 février 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 193; Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 257. 155 Куже передал настрой Бенеша в телеграмме от 14 февраля 1924 г. Она была отправлена в Париж после беседы посланника с министром иностранных дел ЧСР. См.: DDF. 1924. T. 1. P. 120n1. 156 Poincaré à Couget, 3 mars 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 232–233. 157 Правительство СССР — Правительству Франции, 16 марта 1924 г.; Чичерин — Пуанкаре, 21 марта 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 155, 159–160; Poincaré à Tchitchérine, 19 mars 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 282–283. 158 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 258. 159 Poincaré à Caillaux, 24 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 473–476. 631 Часть II. От изоляции к признанию Судебный процесс, завершившийся 7 апреля в Киеве над группой советских граждан, обвиненных в принадлежности к т. н. «Областному центру действия», «закрыл все возможности для дискуссии» 160. Группа «профессоров», среди прочего, была обвинена в связях с французской и польской разведкой, что вызвало протест Пуанкаре, адресованный Чичерину. Председатель Совета министров Франции призывал не предавать обвиненных «каре, которую они не заслужили», на что нарком иностранных дел ответил требованием не вмешиваться во внутренние дела СССР и уважать «суверенитет другого государства» 161. Ужесточала свою позицию и Москва. В начале мая один из французских предпринимателей, с февраля 1924 г. согласовывавший свой бизнес-контракт с советскими властями, сетовал во время беседы на Кэ д’Орсэ на то, что настрой Москвы стал намного жестче 162. Де Мартель информировал Париж о том, что «советская пресса возобновила свою обвинительную кампанию против Франции» 163. По мере приближения парламентских выборов во Франции основная ставка была сделана Москвой не на заигрывание с Пуанкаре, а на приход к власти новых сил. В резолюции XIII съезда РКП(б) от 27 мая говорилось о новой международной обстановке, в т. ч. о «настойчивости, которую проявляет международная буржуазия во всех ее частях в попытках заставить СССР расплачиваться за царские долги и за национализированное имущество крупных иностранных капиталистов» 164. В октябре 1924 г. Чичерин был уже далек от прошлых идей об использовании посреднических услуг Бенеша: «Его и Масарика отношение к нам не изменилось. Он рассчитывает на восстановление у нас буржуHogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 257. Правительство СССР — Правительству Франции, 11 апреля 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 186–188. Пуанкаре также выступил с речью в Сенате 9 апреля, в котором упомянул о «киевском процессе». В телеграмме от 22 апреля он продолжил убеждать Чичерина, что информация о связях обвиняемых с французской разведкой не соответствует действительности. См.: Poincaré à Tchitchérine, 22 avril 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 380. 162 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 260n12. 163 Мысль была сформулирована в телеграмме Мартеля из Риги от 1 мая 1924 г. См.: DDF. 1924. T. 1. P. 381n1. 164 ДВП СССР. Т. 7. С. 324. 160 161 632 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции азного строя и готовит к этому моменту государственных людей из белогвардейцев» 165. Тем не менее на уровне теоретических размышлений в Париже сохранялось представление о возможной позитивной роли франко-российского взаимодействия, в т. ч. в рамках сдерживания Германии на «флангах» Европейского континента. Наличие подобных идей в Париже отмечали и советские дипломаты. Чичерин в послании от 24 марта 1924 г., адресованном полпреду СССР в Великобритании Х. Г. Раковскому, подчеркивал, что подход к Советскому Союзу со стороны Эррио, на приход к власти которого рассчитывала Москва, определяется главным образом стратегическими причинами (обеспечение равновесия в Европе для сдерживания Германии)166. Сам Эррио 30 июня, уже после прихода к власти, говорил польскому посланнику А. Хлаповскому о том, что в своих попытках сближения с Москвой он руководствуется желанием сократить немецкое влияние в СССР и не допустить нового «натиска на Восток» (Эррио употребил немецкое выражение «Drang nach Osten»)167. Глава партии радикалов и 30 лет спустя, возвращаясь к обстоятельствам признания СССР, подчеркивал свою веру в «альянс [Франции и России], который представляется мне необходимым элементом для обеспечения равновесия и мира в Европе»168. Схожей точки зрения придерживался компаньон Эррио по визиту в РСФСР в 1922 г. и его преемник на посту лидера партии радикалов Даладье169, а также де Монзи, посетивший СССР в 1923 г. По возвращении во Францию последний настаивал на том, что долгосрочный мир в Европе невозможен без России и сотрудничество Франции с ней остается, как и в прошлом, «естественным законом европейЧичерин — Антонову-Овсеенко, 20 октября 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 506. 166 Carley M. J. Episodes from the Early Cold War: Franco-Soviet Relations, 1917–1927 // Europe-Asia Studies. 2000. Vol. 52. No. 7. P. 1282. 167 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 41. 168 M. Édouard Herriot affirme sa fidélité à l’alliance franco-russe // Le Monde, 22 décembre 1954. 169 Du Réau É. Du plan Briand au traité de non-agression franco-soviétique. Les relations francp-soviétiques au début des années trente: vers un rapprochement des deux États // L’URSS et l’Europe dans les années 20 / Sous la dir. de M. Narinski, É. du Réau, G.-H. Soutou et A. Tchoubarian. Paris, 2000. P. 177. 165 633 Часть II. От изоляции к признанию ского равновесия»170. Наконец, и Эрбетт, первый посол Французской Республики в СССР, сменивший журналистику на дипломатию, в письме от 24 октября 1925 г. напоминал Эррио, что одним из ключевых мотивов признания Советского Союза Францией было желание ослабить советско-германские связи и не допустить нарушения «континентального равновесия»171. Однако, когда риторику равновесия в Европе за счет сотрудничества Франции и СССР в беседе с де Сент-Олером от 1 ноября использовал Раковский, антисоветски настроенный посол интерпретировал ее в телеграмме в Париж как ожидание слабой французской помощи Польше и Румынии, если они подвергнутся нападению Советского Союза172. Позитивное восприятие потенциальной роли России соседствовало с сохранявшимися страхами. Французская дипломатия продолжала с опасением отслеживать советско-германские контакты, особенно — в военной сфере. Вариант совместного нападения Германии и СССР на Польшу и Румынию обсуждался на франко-польско-румынской военной встрече в Варшаве (7–8 апреля 1924 г.). Стороны обменялись сведениями, но не приняли тогда конкретных решений 173. На новой франко-польской встрече, состоявшейся в Париже 9 мая, начальник Генштаба польской армии, генерал Ю. Халлер, призывал к ускоренному предоставлению Францией обещанного ранее аванса в 400 млн франков для укрепления польской армии. Желая убедить французов в остроте проблемы, Халлер отметил, среди прочего, укрепившуюся боеспособность «большевистской армии» 174. Польские дипломаты в США и позднее, в июне 1924 г., пытались убедить французского посла Жюссерана в том, что Москва готовит нападение на Румынию и Польшу (инициаторами этих планов считались Каменев и Сталин) 175. Цит. по: Conte F. Un révolutionnaire-diplomate. P. 141. Цит. по: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 89. 172 Saint-Aulaire à Paris, 1 novembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 3. 173 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 31. 174 Reunion au sujet de l’application de la convention militaire franco-polonaise, 9 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 430. 175 Жюссеран передал эти сведения в телеграмме от 30 июня 1924 г. См.: DDF. 1924. T. 1. P. 604n3. 170 171 634 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции Сохранялись былые опасения и по поводу советско-германского сотрудничества. 10 июля МИД Франции переправил Фошу сведения, полученные от румынской стороны. В них речь шла о предполагаемом визите, который в начале месяца осуществила в Берлин делегация высокопоставленных советских военных (начальник Штаба РККА М. В. Фрунзе, главнокомандующий ВВС РККА А. П. Розенгольц и др.): «Согласно сведениям румынского правительства, эти советские представители занимаются наймом для службы в Красной армии существенного количества кадров: 1400 артиллерийских офицеров, 200 инженеров, 170 пилотов авиации, 800 механиков, 280 военных химиков и др. Также они ведут переговоры с немецкими промышленниками о закупке артиллерии крупного калибра, удушающих газов и грузовиков». Французские дипломаты не были полностью уверены в достоверности сведений (вероятно, они не соответствовали действительности 176), но все же просили Фоша проверить их, а также отмечали серьезность вопроса: «…если сведения подтвердятся, то это будет означать нарушение [Германией] Версальского договора» 177. Сам французский маршал продолжал акцентировать именно германскую угрозу, считая, что советская угроза имеет для Франции вторичное значение 178. Тревожные сведения о плотных торгово-экономических контактах между СССР и Веймарской республикой в записке от 28 июня 1924 г. сообщал председатель Межсоюзной высокой комиссии на рейнских территориях Тирар 179. Все же указанные французские оценки нельзя считать определяющими для 176 Подтвердить визит советской делегации в указанном составе в Берлин не удалось. Исследователи отмечали, что «в течение 1923 г. член РВС СССР А. П. Розенгольц, зять Л. Д. Троцкого, трижды приезжал в Берлин». См.: Соколов В. В. Деятельность советского посольства в Берлине. 1918–1941 годы // Новая и новейшая история. 2006. № 2. С. 110. Также известно о переговорах Розенгольца с бывшим начальником штаба кайзеровской военной авиации Х. фон Лит-Томзеном (проходили летом 1924 г. в Москве) и о визите Розенгольца в Берлин в январе 1925 г. См.: Горлов С. А. Совершенно секретно. С. 94, 145. 177 President du Conseil [signé par sous-directeur d’Europe] à Foch, 10 juillet 1924 // SHD/DAT. 4 N94. 178 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 46. 179 Ibid. P. 25. 635 Часть II. От изоляции к признанию основных векторов европейской дипломатии и стратегии Парижа в 1924 г. Согласие вести межгосударственные переговоры на основе нового репарационного плана экспертов (плана Дауэса), данное Парижем 25 апреля, стало одним из последних крупных внешнеполитических шагов правительства Пуанкаре. Парламентские выборы в два тура, состоявшиеся во Франции 11 и 25 мая 1924 г., привели к смене большинства в Палате депутатов. Силы предвыборной коалиции под названием «Картель левых», включавшей в себя партии радикал-социалистов, СФИО, а также группы, близкие к радикалам (республиканцев-социалистов и Радикальную левую), набрали абсолютное большинство мест в Палате: 327 из 581. На долю партии Эррио пришлось 139 мандатов, что делало ее зависимой от своих партнеров по Картелю180. Сама возможность усиления левых и левоцентристских сил на выборах активно обсуждалась уже задолго до выборов мая 1924 г. Стремление левоцентристов привлечь на свою сторону часть электората, заинтересованного в нормализации франко-советских отношений, было очевидным и подкрепляло их предвыборные позиции. Французский сенатор Л. Доссе, 29 ноября 1923 г. председательствовавший на одном из мероприятий, на котором выступал де Монзи, считал, что высказывания последнего по вопросам «царских долгов» (возможность компенсаций французским вкладчикам за счет французского правительства и возвращения убытков в случае участия в советских концессиях) были продиктованы желанием «заручиться симпатией многочисленных французских держателей бумаг “царского долга”» 181. Огенюис-Селиверстофф полагала даже, что де Монзи во время своей поездки в СССР в 1923 г. сознательно критиковал Пуанкаре в бе180 Berstein S., Milza P. Histoire de la France au XXe siècle: 1900–1930. Bruxelles, 1990. P. 504. 181 Эти мысли были высказаны Доссе во время беседы с Гренаром 3 декабря 1923 г. См.: Note de Grenard, 3 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 633–634; Note pour Poincaré, 3 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 3. Доссе позднее возглавил Управление имущества и частных интересов (образовано в феврале 1925 г.), которое должно было представлять интересы французских вкладчиков в условиях франко-советских переговоров по долгам. См.: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 83. 636 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции седах с советскими представителями, дабы усилить ставку Москвы на грядущую победу Картеля левых 182. Однако даже после победы на парламентских выборах внутриполитическое положение Эррио сложно было назвать стабильным. Если по ряду своих внешнеполитических планов новый председатель Совета министров отчасти напоминал Бриана, то ему также пришлось столкнуться с правой оппозицией, лидером которой вновь выступил Мильеран. Еще 14 октября 1923 г. президент Французской Республики выступил со скандальной речью в г. Эврё. В ней Мильеран не только публично высказался по острым политическим вопросам, что противоречило традиционной роли президента как арбитра и «умиротворителя», но вновь, как и в 1919 г., призвал к усилению исполнительной власти и к конституционной реформе 183. После победы Картеля левых Мильеран продолжил нарушать сложившиеся в Третьей республике политические традиции, касавшиеся роли и функций президента. Несмотря на то что левоцентристы обладали большинством в Палате депутатов, президент предложил возглавить новое правительство Франсуа-Марсалю — правому политику и бывшему министру финансов в правительствах Мильерана и Лейга (1920–1921). Столкнувшись с такими действиями президента, радикал-социалисты решили идти до конца и потребовали его отставки (формально срок полномочий Мильерана истекал лишь в 1927 г.). В Париже какое-то время ходили слухи о подготовке государственного переворота и визитах в Елисейский дворец представителей «Аксьон франсэз». Но ничего серьезного в этом отношении, по всей видимости, не планировалось184. После провала кандидатуры Франсуа-Марсаля в Палате депутатов Мильеран 11 июня подал письмо о вынужденной отставке, объясняя ее влиянием «партийных настроений»185. Новым президентом Франции был избран представитель партии радикалов Г. Думерг. Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 262. Discours du Président de la République // Le Temps, 15 octobre 1923. 184 Martin B. J. France and the Après Guerre, 1918–1924: Illusions and Disillusionment. Baton Rouge, 1999. P. 182–183, 248–251. 185 La démission du Président Alexandre Millerand en 1924 // Constitutions et documents politiques / Sous la dir. de M. Duverger. 12 éd. Paris, 1989. P. 500. 182 183 637 Часть II. От изоляции к признанию 15 июня 1924 г. Эррио официально стал председателем Совета министров и министром иностранных дел, унаследовав совмещение этих постов, к которому прибегали и предшественники. Однако его положение продолжало оставаться шатким. Анализируя дебаты, состоявшиеся в Палате депутатов 19 июня, Франсуа-Марсаль подчеркивал в записке для Мильерана сложности лидера Картеля левых. Имея слабое парламентское большинство, новому председателю Совета министров придется проводить энергичные меры, «вести [свои войска] в битву», дабы сохранить поддержку Картеля. К тому же стоило учитывать и оппозицию со стороны более консервативно настроенного Сената: «Как бы то ни было, очевидно, что именно против Сената г-н Эррио будет вынужден вести наиболее рискованные сражения, пусть по некоторым вопросам он и получит существенное большинство. На данный момент преждевременно оценивать те последствия, которые может принести политический кризис, если он разгорится в подобных условиях» 186. Неоднородный характер Картеля левых также осложнял политику Эррио. Его в противоположные стороны тянули СФИО (самая радикальная сила Картеля) и Радикальная левая, являвшаяся, несмотря на свое название, наиболее умеренной частью предвыборного блока. По количеству мандатов Радикальная левая, проведшая в Палату депутатов 40 своих представителей, уступала партиям Эррио и Л. Блюма, однако ее голоса были крайне важны для сохранения правительственного большинства 187. Воздействие прихода к власти Эррио на европейскую политику Франции по-разному оценивается исследователями. Барьети, как и американский историк В. Питтс, отмечал континуитет во внешней политике Пуанкаре и Эррио188. Французский историк Ж.-Ф. СиСм. также описание событий со стороны Эррио в: Эррио Э. Из прошлого. С. 187–189. 186 François-Marsal à Millerand, 20 juin 1924 // AN, 470 AP 83. Именно по результатам противоречий с Сенатом правительство Эррио 10 апреля 1925 г. ушло в отставку. 187 Гурвич С. Н. От Левого блока к «Национальному единению» // История Франции в трех томах / Отв. ред. А. З. Манфред. Т. 3. М., 1973. С. 102. 188 Bariéty J. Les relations franco-allemandes. P. 378; Pitts V. J. France and the German Problem: Politics and Economics in the Locarno Period. N. Y., 1987. P. 4–7. 638 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции ринелли несколько иначе расставлял акценты, полагая, что, «если расхождение между внешнеполитическими курсами Раймона Пуанкаре, с одной стороны, и Эдуарда Эррио и Аристида Бриана — с другой, не было в реальности столь глубоким, как долго писали об этом, оно остается все же существенным, в том числе в той степени, насколько для историка существенно восприятие современников»189. Британский исследователь П. Джексон и американка Н. Джордан также подчеркивали определенную преемственность во внешнеполитическом курсе Парижа, но уже с противоположной стороны. Еще до выборов мая 1924 г. в результате обсуждения проекта Лароша и роста влияния Сейду во французской политике, с их точки зрения, произошел поворот от традиционной линии, нацеливавшей на создание военных союзов, к концепции многосторонних соглашений; от акцента на безопасности — к приоритету репараций 190. Комментируя записку Пуанкаре от 1 мая 1924 г., Джексон писал о «пересмотре политики безопасности» в сторону системы соглашений между Германией и ее соседями «с присоединением к ним Британии» 191. Все же этот британский историк акцентировал именно «инновационный характер французской [внешней] политики при Эррио» 192. Французский историк Т. Санду также считал, что новизна идей и политики, инициированной Эррио, как правило, недооценивалась в историографии 193. Наконец, о серьезном влиянии выборов мая 1924 г. на последующую внешнюю политику Франции писал и канадский автор А. Кассельс 194. 189 Sirinelli J.-F. Génération intellectuelle. Khâgneux et normaliens dans l’entredeux-guerres. Paris, 1988. P. 311. 190 Jordan N. The Reorientation. P. 877; Jackson P. France and the Problems of Security. P. 265, 269. 191 Jackson P. French Security and a British ‘Continental Commitment’ after the First World War: a Reassessment // English Historical Review. 2011. Vol. 126. No. 519. P. 369. 192 Jackson P. Beyond the Balance of Power. P. 441. 193 Sandu T. La longue marche vers le traité franco-roumain de 1926: Alliance d’un système de revers, réassurance à Locarno ou texte de circonstance? // Valahian Journal of Historical Studies. 2004. No. 2. P. 22–23. 194 Cassels A. Repairing the Entente Cordiale and the New Diplomacy // The Historical Journal. 1980. Vol. 23. No. 1. P. 141–142. 639 Часть II. От изоляции к признанию Аналогичный вопрос о преемственности и новизне во внешней политике Эррио стоит и применительно к ее советскому вектору. Огенюис-Селиверстофф была склонна подчеркивать то, что уже правительство Пуанкаре, чей образ ярого антисоветчика она считала стереотипным и преувеличенным, предпринимало выраженные шаги к нормализации отношений с Москвой. В этом смысле французская исследовательница акцентировала элементы континуитета в советской политике Эррио и его предшественника 195. С этой точкой зрения солидаризировался и французский историк Дессберг 196. Не предрешая пока ответа на поставленный вопрос, отметим, что уже первые крупные внешнеполитические шаги Эррио свидетельствовали о том, что он делает выраженную ставку именно на сближение с Великобританией, которое, с его точки зрения, должно было стать рычагом для урегулирования репарационного вопроса, а также проблемы безопасности. Выстраивая свои публичные выступления так, что они напоминали многие тезисы, которые французская дипломатия отстаивала и ранее (Рур не будет эвакуирован до получения гарантий дальнейшей выплаты репараций Германией), во внутренних документах Эррио уже в июне 1924 г. иначе расставлял акценты: Франция готова отказаться от ряда своих преимуществ в Руре в обмен на заключение пакта о взаимопомощи между Францией и Великобританией 197. Чуть позже, в сентябре—декабре 1924 г., Эррио произвел немаловажные кадровые перестановки на Кэ д’Орсэ и во французском дипломатическом корпусе, что также свидетельствовало о стремлении к обновлению. Позиции сторонников дипломатической линии Пуанкаре были ослаблены. Перетти и де Сент-Олер — дипломаты, критические настроенные к Картелю левых, — были сняты Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. Dessberg F. Le triangle impossible. P. 20. 197 Речь шла о готовности Парижа пойти на экономическую эвакуацию Рура, т. е. на отказ от самостоятельного использования и разработки «продуктивных залогов», а также «обменять» военную эвакуацию Рура на коммерциализацию германского долга по репарациям. Эти идеи были сформулированы Эррио в записке, составленной в поезде по пути в Великобританию на встречу с Макдональдом (состоялась 21–22 июня в Чекерсе). См.: Bariéty J. Les relations franco-allemandes. P. 378. 195 196 640 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции со своих постов (первый отправлен послом в Мадрид, второй — в отставку). Наряду с де Сент-Олером (его место занял Флёрио, уже работавший в посольстве в Лондоне) был заменен целый ряд других глав посольств и миссий: Жюссерана в Вашингтоне сменил Дешнер, К. Баррера в Риме — Р. Беснар; новые посланники были назначены в Грецию и Швейцарию; еще раньше свой пост в Риге покинул де Мартель 198. Тем самым целый ряд представителей «старой гвардии», с именами которых была связана внешняя политика Франции в 1920–1923 гг., лишились своих постов. Однако кадровые изменения не могли кардинально изменить реальных возможностей и ограничений, стоявших перед дипломатией Третьей республики. Результаты англо-французского взаимодействия во второй половине 1924 г. демонстрировали, что целый ряд важных ожиданий Эррио не оправдался. По результатам встреч с Макдональдом в резиденции британского премьерминистра Чекерс (21–22 июня), а также последующих переговоров в Париже (8 июля) председатель Совета министров Франции не получил от британцев конкретных гарантий безопасности Третьей республики. Его проект, наследовавший более ранним тезисам Лароша («сначала пакт между союзниками, затем другой пакт, предложенный Германии, при условиях гарантий, предоставленных Лигой Наций» 199), был все еще очень далек от реализации. Между тем сам Эррио уже шел на конкретные уступки. Главной из них стало согласие на созыв международной конференции в Лондоне, которая должна была утвердить «план Дауэса». Сама конференция, продолжавшаяся с 16 июля по 16 августа, обернулась для Франции скольжением по «катку уступок», согласно выражению французского историка Ж.-Н. Жаннени 200. Эррио дал согласие на вывод французских войск из Рура до 10 января 1925 г., что лишало Париж основного рычага давления не только Exits and Entrances // Time, 27 October 1924. Эта мысль была озвучена Эррио во время переговоров в Чекерсе. См.: Эррио Э. Из прошлого. С. 195. 200 Цит. по: Sorlot M. Le général Nollet au ministère de la Guerre (15 juin 1924– 10 avril 1925) // Militaires en République 1870–1962: les officiers, les pouvoirs et la vie publique nationale en France / Sous la dir. de O. Forcade, E. Duhamel et P. Vial. Paris, 1999. P. 239. 198 199 641 Часть II. От изоляции к признанию на Берлин, но и косвенно — на Лондон. «Обменять» эту уступку на получение чего-то серьезного от Великобритании и Германии не удалось. В ноте Эррио от 10 августа, переданной Макдональду, была развита идея о необходимости предоставить дополнительные гарантии безопасности Франции в виде: 1) англо-французского оборонительного пакта, а также серии аналогичных пактов между союзными государствами, граничившими с Германией; 2) пакта о ненападении между всеми вышеуказанными государствами и Германией; 3) мер по усилению Лиги Наций для превращения ее в эффективную организацию для оказания помощи государству, подвергшемуся агрессии 201. Макдональд так и не дал ответа на эту важную для Эррио записку. Потерпев неудачу в получении политических уступок от Лондона, Эррио не смог добиться экономических уступок и от Германии. Представленный немецкой делегацией проект франкогерманского торгового договора (13 августа), разработанный французским министром финансов Э. Клемантелем, предполагал продление права на беспошлинный экспорт в Веймарскую республику еще на 3 года. Также речь шла о предоставлении Франции права наибольшего благоприятствования, получении долей в рурских угольных шахтах и о заключении долгосрочных контрактов по обмену рурского коксующегося угля на лотарингскую железную руду. Проект договора, против которого сразу выступили германские промышленные ассоциации, не был отвергнут министром иностранных дел Германии Г. Штреземаном с порога, однако это скорее было дипломатической тактикой. Опасаясь падения правительства Эррио и вместе с тем не давая ему конкретных обязательств, Штреземан просто тянул время 202. Структурные слабости Третьей республики, в т. ч. в финансовом отношении, дали о себе знать в ходе Лондонской конференции самым неприятным для французской дипломатии образом. Могущественные американские финансисты во главе Дж. П. Морганом призывали тогда к фактическому пересмотру Версальского Bariéty J. Les relations franco-allemandes. P. 639; Jackson P. French Security and a British ‘Continental Commitment’. P. 370. 202 Bariéty J. Les relations franco-allemandes. P. 641, 674–676, 696; Maier Ch. S. Recasting Bourgeois Europe. P. 521–523. 201 642 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции договора. Они хотели лишить Францию возможности оказывать какое-либо силовое давление на Германию, становившуюся точкой все более активного приложения американского капитала. В ходе Лондонской конференции, по словам историка Туза, Эррио и министр финансов Клемантель «были вынуждены буквально умолять группу Дж. П. Моргана сохранить хотя бы основные элементы Версальского договора» 203. Осенью 1924 г. Эррио все еще продолжал надеяться на тот «пакт продолжающегося морального сотрудничества», которого ему якобы удалось достичь с Макдональдом еще во время первой встречи в Чекерсе. Предполагаемая идейная близость с Макдональдом на левоцентристской основе и в отстаивании идей коллективной безопасности не давала, однако, конкретных результатов 204. Проект усиления гарантий безопасности через систему Лиги Наций (т. н. Женевский протокол), который Эррио и Макдональд совместно отстаивали в сентябре на Ассамблее международной организации, в итоге не был реализован из-за британского отказа. Его дали уже консерваторы, вернувшиеся к власти по результатам парламентских выборов от 29 октября 205. В Париже, однако, все еще верили в то, что гарантии французской безопасности могут быть получены от Лондона, пусть и путем уступок Франции. Новый британский министр иностранных дел О. Чемберлен, осуществивший поездку во Францию в декабре 1924 г., считал крайне важными слова, сказанные главой кабинета Эррио Г. Бержери секретарю британского министра У. Селби: «Конечно, мы подпишем [Женевский] протокол. Он укрепит Туз А. Всемирный потоп. С. 569. В письме Бахметеву от 26 ноября 1924 г. Маклаков уловил многие обстоятельства, характеризовавшие отношения Эррио и Макдональда: «В приемах Макдональда, в его идеологии было много общего с Эррио; наконец, тот и другой появились у власти в результатах [sic] громадного сдвига влево их избирателей. Оба подумали на минуту, что европейская реакция кончена, что порожденная войной и ее последствиями, вскормленная национальным шовинизмом, она сама себя изжила, и в Европе наступает то господство демократии, которое залечит все международные раны и будет достойным финалом войны. Как человек увлекающийся, Эррио увлекся и Макдональдом». См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 3. С. 213. 205 См. подробнее: Noel-Baker Ph. J. The Geneva Protocol. London, 1925. 203 204 643 Часть II. От изоляции к признанию наши моральные позиции в Европе. Но, конечно, в качестве его естественного продолжения мы хотим трехстороннего соглашения с участием Бельгии и Великобритании» 206. Таким образом, итоги развития дипломатии Эррио в 1924 г. по ключевым для него вопросам — получению гарантий безопасности Франции от Великобритании и обеспечение выгодных для Франции экономических договоренностей с Германией — были довольно скромными. Предприняв целый ряд попыток на обоих направлениях, Эррио не смог добиться конкретных результатов, хотя судьба обоих вопросов не была предрешена полностью. Среди прочего, Франция сохраняла такой «актив», как присутствие своих войск на левом берегу Рейна. В своей европейской политике Эррио стремился к достижению базовых целей, которые стояли и перед его предшественниками, однако занижать степень новизны его политики не стоит. Ключевыми факторами представляются не личные убеждения Эррио или внутриполитическая обстановка в Третьей республике, а изменившаяся после окончания Рурского кризиса международная обстановка и ухудшившееся финансовое положение Франции. Де-факто новизна внешнеполитического курса Эррио во многом выразилась в растущих уступках в адрес Великобритании, Германии и США; в сокращении возможностей Парижа по осуществлению самостоятельных действий на международной арене. Однако говорить о том, что Пуанкаре (при гипотетическом сценарии сохранения им власти) мог действовать кардинально иным образом, довольно сложно. Указанные общие тенденции в развитии европейской политики Эррио напрямую отразились и в трансформации советского вектора французской дипломатии. НКИД, склонный считать именно Великобританию «наиболее влиятельной из капиталистических держав», «мировой державой в настоящем смысле этого слова» 207, делал ставку на то, что французское признание последует за британским. Committee of Imperial Defence, Minutes of the 192nd Meeting, 16 December 1924 (in CP 105 (25)) // TNA, CAB24/172. Fol. 45. 207 Доклад Чичерина на III сессии ЦИК СССР в Тифлисе, 3 марта 1925 г. // Чичерин Г. В. Статьи и речи по вопросам международной политики. С. 342. 206 644 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции 26 декабря 1923 г. Леких, желая использовать карту англо-французских разногласий, убеждал де Шевийи в том, что Лондон пытается воспрепятствовать франко-советскому сближению208. Однако вскоре характер игры советской дипломатии на «межимпериалистических противоречиях» трансформировался. В письме Литвинова от 7 января 1924 г., адресованному полпреду СССР в Великобритании Раковскому, приоритеты и последовательность признания не были четко определены: «…во всей европейской пресс носятся слухи (правда, весьма преувеличенные) о предстоящем признании нас Англией и Францией…»209 Однако сам Раковский в письме от 8 февраля, адресатом которого был Чичерин, подчеркивал роль именно британского фактора: «Признание Франции… придет в результате признания нас со стороны Англии. Мы приобретаем вследствие признания [Англией] громадное политическое значение. Франция не сможет примириться со своей изолированностью»210. Хотя «Ле Тан» выступала против того, чтобы англо-советский договор «служил образцом» 211, однако фактическое влияние договоренностей между Москвой и Лондоном на французскую политику, безусловно, имело место 212. В ноте МИД от 16 февраля, отправленной в посольство Великобритании во Франции, была подчеркнута желательность с французской точки зрения поддерживать англо-французскую солидарность в переговорах с СССР по вопросу компенсаций иностранным собственникам и вкладчикам. Париж не желал допустить такой ситуации, при которой, к примеру, британские собственники получили бы компенсации, а французские — нет 213. В случае, если бы британцы предложили Note de Chevilly, 26 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 771. Опубл. в: Репин В. В. Бессарабская проблема в переписке полномочного представителя СССР в Великобритании Х. Г. Раковского и заместителя народного комиссара иностранных дел М. М. Литвинова (декабрь 1923 г. — февраль 1924 г.) // Российские и славянские исследования. Вып. 6. Минск, 2011. С. 263. 210 Раковский — Чичерину, 8 февраля 1924 г. // РГАСПИ. Ф. 159. Оп. 2. Д. 45. Л. 143. 211 Bulletin du jour: la reprise des relations avec la Russie // Le Temps, 17 octobre 1924. 212 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 32. 213 DDF. 1924. T. 1. P. 180–182. 208 209 645 Часть II. От изоляции к признанию французским дипломатическим представителям поучаствовать в англо-советских переговорах, Пуанкаре был настроен принять подобное предложение 214. Тем не менее председатель Совета министров Франции оставался верен своей базовой формуле: сначала уступки со стороны СССР и только потом — признание и готовность Франции вести переговоры. Лондон, заверяя Париж в том, что будет учитывать французские интересы, на деле руководствовался собственными целями 215. В записке от 27 июня 1924 г., указывая на значительные успехи НКИД в деле признания СССР, достигнутые после Генуэзской конференции, де Мартель считал, что они были достигнуты «в особенности благодаря франко-английским разногласиям, которые Кремль умело использовал». Как ни странно, этот французский дипломат полагал, что ситуация к моменту написания его записки изменилась: Франция и Великобритания сблизились по «германскому вопросу» и будут «вместе решать проблему выстраивания отношений с Россией» 216. Лоббистские группы, выступавшие за развитие отношений с Советским Союзом, восприняли победу Картеля левых на парламентских выборах с большим энтузиазмом и ждали от Эррио скорейших действий. Среди подобных групп — «Национальный комитет за экономическую экспансию в Центральной и Восточной Европе» (образован в декабре 1921 г. во главе с депутатом Ж. Жео-Жеральдом). На страницах своего печатного органа, журнала «Франция—Россия», комитет уже в июне 1924 г. прогнозировал: «Результаты недавних выборов во Франции позволяют предвидеть, что в короткий срок последует признание Советской России» 217. Чичерин, 16 мая отправивший Эррио теплые поздравления с победой на выборах, также намекал на то, что Москва надеется Эта позиция была зафиксирована в рукописной записке от 17 февраля 1924 г. с пометкой «В Лондон», отложившейся среди бумаг Мильерана. См.: DDF. 1924. T. 1. P. 182n1. Мысль была повторена в: Poincaré à Jusserand, 22 février 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 196. 215 Poincaré à Saint-Aulaire, 31 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 514–515. 216 DDF. 1924. T. 1. P. 613. 217 Le problème franco-russe // France–Russie. Juin 1924. No. 2. P. 1. 214 646 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции на скорые изменения: «Позволю себе питать надежду вновь с Вами увидеться когда-нибудь и еще раз дружески пожать Вашу руку и притом при более радостных обстоятельствах, чем в последний раз [т. е. во время визита Эррио в РСФСР в 1922 г. — Авт.]» 218. Эррио, укрепив свои внутриполитические позиции и заявив о готовности признания СССР в правительственной декларации от 17 июня, информировал Чичерина «о своем намерении подготовить в короткий срок восстановление нормальных отношений Франции с Россией» 219. В телеграмме для Жюссерана от 17 июня Эррио писал: «…мы планируем через несколько дней (sous peu de jours) признать правительство Советов на базе условий, аналогичных тем, на которых оно было признано британским правительством» 220. Однако ожидания Эррио по срокам признания оказались слишком оптимистичными, а сам председатель Совета министров вскоре ушел с головой в решение «германского вопроса» и перипетии Лондонской конференции. Советская пресса, выражавшая недоумение по поводу «медлительности радикального правительства» 221, продолжала критиковать Эррио, желая оказать на него косвенное давление. В схожем направлении действовал и де Монзи. Французский сенатор убеждал еще Пуанкаре в письме от 30 января 1924 г. в том, что желательно скорейшее установление дипломатических отношений с Советским Союзом 222. Де Монзи, который, что не исключалось, мог войти в состав правительства Эррио, продолжил свои усилия и при смене власти. Согласно сведениям, упомянутым сотрудником МИД 24 июля в беседе с немецким послом Л. фош Гешем, де Монзи убеждал Эррио в необходимости установить отношения с СССР, а также нормализовать контакты с Ватиканом (они были разорваны правительством радикалов в 1904 г., но восстановлены в 1920–1921 гг.). Учитывая антиклерикальный наДВП СССР. Т. 7. С. 279–280. Эррио — Чичерину, 15 июля 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 399. Выдержки из правительственной декларации, относившиеся к России, см. в: Herriot à Jusserand, 17 juin 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 553. 220 DDF. 1924. T. 1. P. 553–554. 221 Стеклов Ю. Франция и СССР // Известия, 20 июня 1924 г. 222 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 261. 218 219 647 Часть II. От изоляции к признанию строй Эррио, само объединение этих двух вопросов нельзя было назвать удачным ходом, и де Монзи в итоге не стал министром 223. Чуть позже Эррио предложил де Монзи стать первым послом Франции в СССР, но тот отказался 224. Несмотря на тактические разногласия, Эррио и де Монзи выступали за скорейшее признание Советского Союза. Однако на Кэ д’Орсэ раздавались и другие голоса. Де Вьен в подробной записке от 30 мая, отправленной из Ревеля, убеждал свое руководство в том, что большевизм не способен к эволюции и к мирному сосуществованию с Западом, а Франция может признать только «то российское правительство, которое честно стремится и способно по праву и на деле участвовать в сообществе наций». Французский дипломат всячески подчеркивал ту роль, которую, с его точки зрения, могло сыграть признание со стороны Третьей республики: речь шла о «капитальном факте», «превосходном подарке» и «нашей последней карте». Де Вьен напрямую призывал «сделать из нашего признания не пролог, а эпилог к переговорам» по спорным вопросам 225. В записке от 16 июня, представленной Эррио, Лабонн также выступил против варианта безусловного признания Советского Союза и следования «британскому варианту». Дипломат отмечал ряд преимуществ, которые Франция может получить от установления официальных дипломатических отношений: наличие французской миссии в СССР облегчит защиту интересов и ведение торговли, эвентуальное вступление Советского Союза в Лигу Наций снизит напряженность в Восточной Европе. При этом Лабонн не только полагал, что признание может создать для правительства Эррио внутриполитические сложности, но и перечислил те условия, которые считал нужным указать в акте о признании: решение вопроса о долгах и возмещении ущерба, судьба французских авуаров в России и прошлых договоров между Россией и Францией, положение российской эмиграции в Третьей респуSchram S. M. Christian Rakovskij. P. 216. Anatole de Monzie [Электронный ресурс] // Biographie extraite du dictionnaire des parlementaires français de 1889 à 1940 (Jean Jolly). URL: http://www2. assemblee-nationale.fr/sycomore/fiche/(num_dept)/5394 225 De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 509–511. 223 224 648 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции блике, судьба здания российского посольства, «Бизертская эскадра» (корабли, уведенные Врангелем из Крыма), процедура урегулирование правовых и торговых споров в дальнейшем 226. Очевидно, что Лабонн считал ускоренное признание рискованным шагом. Все же даже глава Управления МИД Франции по вопросам частных интересов и собственности Альфан, который председательствовал на встрече с представителями французских вкладчиков (в т. ч. бывшим послом в России Нулансом), состоявшейся на Кэ д’Орсэ 20 июня, понимал, что Москва не пойдет на установление отношений де-юре, если этот акт будет сопровождаться французскими условиями. Лучшее, чего можно было добиться, — включить условия в сам текст признания 227. Задача разработки соответствующей формулы признания была доверена Генеральной комиссии по защите французских интересов в России во главе с Нулансом. На заседании в МИД Франции, состоявшемся 30 июня с участием представителей деловых кругов, заинтересованных в торговле с СССР, мнения о признании Советского Союза разделились. Одна группа участников — представители «Шнейдер и ко.» (А. Сен-Совёр), «Группы главных земельных собственников в России» (Малерб) и «Лионской компании водоснабжения и электроосвещения» (Пеш) — выступила за то, чтобы условием признания СССР были обязательства Москвы «уважать права французов». Другая группа — представители «Союза мобилизованных французов России» (Бенуа), «Торгово-промышленной компании французских инженеров России» (Лели) и «Компании железнодорожного оборудования» (Мош) — считала приоритетным «возобновление контакта с Россией», т. е. признание де-юре должно было стать первым шагом, а переговоры по спорным вопросам — вторым. В итоге компромиссным решением стала формула признания СССР, предложенная Нулансом. Она рассматривалась как «предел уступок», на которые готова пойти французская сторона 228. Эта формула отвечала идее о том, что установление официальных дипломатических отношений приоритетно, но при этом содержала в себя ряд условий, с которыми, как предполагалось, Советский Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 263. DDF. 1924. T. 1. P. 631n1. 228 Ibid. P. 630–632. 226 227 649 Часть II. От изоляции к признанию Союз должен будет согласиться по результатам переговоров, которые состоятся после признания де-юре. Подобный порядок действий был принят межведомственным совещанием французского правительства на заседании 4 июля, а окончательная формула признания (на основе проекта, представленного Нулансом) была готова к 22 августа (она вошла в текст ноты от 28 октября, о которой подробнее будет сказано ниже). Эррио при этом еще раньше, во время встречи с Раковским в Лондоне, состоявшейся 22 июня, намекал на то, что Франция не потребует от СССР выполнения предварительных условий для установления отношений де-юре 229. Эррио также стремился держать в курсе своей политики Макдональда и хотя бы отчасти координировать французские действия с Лондоном. Это намерение сохранилось у Эррио и после смены власти в Великобритании 230. Как ни странно, даже антисоветски настроенный де Мартель, призывавший к выстраиванию единого англо-французского «фронта» перед лицом СССР, считал в июне 1924 г., что Франция должна как можно быстрее признать Советский Союз де-юре. Он полагал, что Париж тем самым перехватит инициативу в отношениях с Москвой и сможет на последующей за признанием конференции получить от советских властей уступки по ключевым вопросам (долги, возмещение ущерба, безопасность собственности и соблюдение прав французских граждан) 231. Выжидательная позиция, которой Эррио продолжал придерживаться в августе, по всей видимости, объяснялась продолжавшимися советско-британскими переговорами в Лондоне (завершились подписанием 8 августа общего и торгового договоров) 232. Париж продолжал в немалой степени ориентироваться на Лондон в своей «советской» политике. «Решающим шагом на пути к признанию» 233 стало решение председателя Совета министров сформировать в сентябре специальную комиссию по изучению услоHogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 264–265. См., к примеру: Visite de Chamberlain à Herriot, 5 décembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 53. 231 DDF. 1924. T. 1. P. 613. 232 Тексты договоров см. в: ДВП СССР. Т. 7. С. 609–636. 233 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 35. 229 230 650 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции вий восстановления дипломатических отношений с Советским Союзом. Персональный состав этого небольшого органа был весьма показательным и отражал функционирование «внутренней кухни» французской политики на советском направлении. Председателем комиссии стал де Монзи, который, наряду с самим Эррио, и раньше рассматривался в качестве главного сторонника нормализации отношений с Москвой. В комиссию, помимо де Монзи, вошли профильные специалисты Кэ д’Орсэ (Гренар и юрисконсульт А. Фромажо), заместитель Эррио по руководству партией радикалов И. Дельбос, а также Нуланс. Последний пользовался крайне негативной репутацией в Москве, а его присутствие в комиссии, сообщал Раковский де Монзи в письме от 23 сентября, воспринималось как угроза того, что политический шаг (установление дипломатических отношений) будет подчинен защите интересов французских вкладчиков 234. Тем не менее «Правда» уже 16 сентября, яростно критикуя присутствие Нуланса в комиссии де Монзи 235, оптимистично сообщала о том, что «к 1 октября будут готовы все материалы в связи с вопросом об урегулировании отношений с СССР, а признание последует, по всей вероятности, в октябре» 236. Однако комиссия де Монзи не спешила немедленно приступать к работе, что, по всей видимости, вновь объяснялось влиянием британского фактора: в Лондоне продолжались переговоры с советскими представителями по проблемам возмещения долгов и предоставления займов 237. Все же комиссия наконец-то начала функционировать и провела пять заседаний в период с 6 по 16 ок234 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 34–35. См. также: Lachaise B. Yvon Delbos, 1885–1956: biographie. Paris, 1993. P. 111. 235 В передовице газеты, посвященной реакции на недавнее восстание в Грузии, говорилось, среди прочего, о том, что «французское правительство г. Эррио готовится к признанию СССР и для этой цели в качестве эксперта привлекает военрука по восстаниям, г. Нуланса» (имелись в виду действия Нуланса в период интервенции Антанты). См.: Наш ответ // Правда, 16 сентября 1924 г. 236 Признание Францией СССР — в октябре? // Правда, 16 сентября 1924 г. 237 О советской позиции на них см.: Из протокола № 19, 21 августа 1924 г. // Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Европа. Решения «особой папки». 1923– 1939 / Ред. коллегия: Г. М. Адибеков и др. М., 2001. С. 47–50. 651 Часть II. От изоляции к признанию тября. По итогам ее работы единогласно был принят доклад для правительства Третьей республики, содержавший принципиальное предложение: признание СССР, осуществляемое с целью «реинтегрировать Россию в Европу и вернуть Францию в Россию», может быть осуществлено до урегулирования вопроса о долгах 238. Хотя Дельбос через публикации в прессе стремился заверить французское общественное мнение в твердости правительственного настроя 239, было очевидно, что последовательность действий «признание — обсуждение вопроса долгов» отвечала позиции Москвы. Текст французской формулы признания был к тому же согласован во время личных встреч в английском Дувре (19 и 20 октября) двух людей, знавших друг друга еще со времени обучения в университете Монпелье в 1890-е гг., — де Монзи и Раковского. Советскому полпреду, который, что не исключалось, станет послом во Франции 240, удалось настоять на своих поправках к тексту признания. Они усиливали акцент на установлении официальных отношений де-юре (Раковский настоял на том, чтобы это слово фигурировало в тексте), на их максимально высоком дипломатическом статусе (обмен послами), на исключении какого-либо намека или оговорки, фиксировавшей факт предыдущего признания де-юре Грузии со стороны Французской Республики241. В письме от 16 октября де Монзи представил Эррио внушительный список аргументов в пользу признания СССР, которые можно объединить в две основныме группы. Аргументы политического характера состояли в «необходимости привести нашу политику в отношении России в соответствие с политикой велиSchram S. M. Christian Rakovskij. P. 216. Delbos Y. La Russie des Soviets doit faire avec la France une politique sans équivoque // Le Quotidien, 25 décembre 1924. 240 Saint-Aulaire à Paris, 1 novembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 1. Годом ранее Леких во время беседы с Шевийи, состоявшейся 15 декабря 1923 г., стремился убедить собеседника в том, что Раковский «является англофилом и, как следствие, мало расположен благоприятствовать сближению России и Франции». См.: Note de Chevilly, 16 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 713. 241 Conte F. Un révolutionnaire-diplomate. P. 580; Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 268; Dessberg F. Le triangle impossible. P. 37. Об отношениях Монзи и Раковского см. также: Schram S. M. Christian Rakovskij. P. 215–216. 238 239 652 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции ких западных держав» (прежде всего, Великобритании); в том, что со временем «дипломатическая стоимость» французского признания будет снижаться, и необходимо задействовать это средство, пока оно еще имеет какую-то «цену»242. Присутствовал аргумент и о том, что Франция, сблизившись с Советским Союзом, сможет обеспечить нормализацию отношений между Москвой, с одной стороны, и Варшавой и Прагой — с другой, что, в свою очередь, сократит ревизионистские возможности Германии на Востоке Европы 243. Аргументы экономического порядка сводились к императиву «реинтегрировать 120 миллионов русских в европейскую жизнь, позволить им внести свой вклад в восстановление торговли и производства», к желательности облегчить и обезопасить финансовые транзакции между французскими и советскими гражданами 244. Де Монзи, чья аргументация отчасти совпадала с позицией самой Москвы 245, по сути, призывал к тому, чтобы облечь в дипломатические и юридические формы состояние фактического признания СССР, из которого имплицитно исходили в Париже. Сам председатель Совета министров не был чужд аргументации де Монзи, особенно подчеркивая стратегические факторы франко-советских отношений. Возвращаясь к событиям годичной давности, в письме от 24 октября 1925 г. посол Эрбетт пола242 Формулируя свою мысль в заостренном тоне, Маклаков, однако, во был многом прав: «…то самое легкомыслие Эррио и многих французов вместе с ним, которое заставляло думать, что большевики только потому и стали врагами капиталистического мира, что капиталисты были к ним несправедливы, это самое легкомыслие заставит всех сторонников этого взгляда ждать от большевиков немедленной, очень осязательной награды за перемену политики. Эти люди будут думать, что если Красин получит в Елисейском дворце воинские почести, то это уже будет черная неблагодарность с его стороны отказаться платить по купонам» [т. е. по долгам. — Авт.]. См.: Маклаков — Бахметеву, 26 ноября 1924 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 3. С. 215. 243 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 38. 244 Цит. по: Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales. P. 419. 245 В интервью от 1 января 1924 г. Красин подчеркивал, что «Советский Союз, объединив всю свою внешнюю торговлю на основе государственной монополии, на всех рынках Европы выступает самым крупным купцом, так как торгует от имени и за счет 130-миллионного народа». См.: ДВП СССР. Т. 7. С. 7. 653 Часть II. От изоляции к признанию гал, что в признании Советского Союза Францией идея о том, что СССР является элементом «баланса сил» в Европе, а также желание ослабить его связи с Германией, перевесили урегулирование «долгового вопроса» и риски ведения Москвой враждебной пропаганды на территории Франции 246. М. Эрбетт, брат посла в СССР, представлявший интересы Франции в Брюсселе, уже в ноябре 1924 г. использовал схожую аргументацию и убеждал бельгийцев в том, что признание Советского Союза — это способ остановить его сближение с Германией, «которое продолжается уже семь лет» 247. Подчеркивая роль подобных резонов, которыми руководствовался Эррио, историк Ж.-А. Суту характеризовал его советскую политику в 1924 г. как «чистую геополитику» 248. Однако с этим утверждением авторитетного историка можно поспорить. Сам Эррио в циркуляре от 2 июня 1924 г., отправленном во французские миссии за рубежом, подчеркивал, что за его «советской» политикой стоят не только стратегические интересы: «Я не строю иллюзий относительно того, насколько можно верить Советам… но французское правительство совершит ошибку, если будет отождествлять коммунизм… и российское правительство. Последнему нужно помочь избавиться от влияний, которые оказывают на него. Для достижения этого результата, как и для защиты французских вкладчиков… французское правительство считает наименьшим злом обеспечить свое присутствие в России». Не считая, что «возможно какое-либо изменение в [советской] правительственной системе», и даже не будучи уверен, что оно желательно в настоящий момент, Эррио полагал, что Франция своим присутствием в СССР поспособствует «необходимым изменениям» 249. Аналогичным был настрой Эррио, выраженной в телеграмме для Жюссерана от 25 июня, призванной успокоить американцев, сожалевших о том, что Франция вскоре покинет лагерь держав, не признававших Советский Союз 250. Dessberg F. Le triangle impossible. P. 89. Herbette à Herriot, 2 novembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 7. 248 Soutou G.-H. Préface // Dessberg F. Le triangle impossible. P. 10. 249 Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 268. 250 Herriot à Jusserand, 25 juin 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 604. 246 247 654 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции В передовице «Тан» от 17 октября 1924 г. также было уделено много внимания соотношению рисков и преимуществ от скорого установления дипломатических отношений между Францией и Советским Союзом. Продолжая характеризовать советскую власть как «правительство, установившееся и поддерживаемое силой», газета тем не менее признавала, что «Советы смогли выжить» и даже «постепенно приняли образ государственной власти», что было очевидным комплиментом. В этих условиях Франция фактически не могла «отсутствовать в Москве, в то время как другие державы там представлены». По вопросу о признании СССР без предварительного урегулирования проблемы долгов «Тан» выражала осторожную поддержку действий Эррио: «Если, как мы имеем твердое право полагать, формула признания, которая будет окончательно принята, не приведет к ущербу для французских интересов в России, если она сохранит во всей их полноте права Франции, вытекающие из обязательств и соглашений, подписанных от имени российского народа, жест, который мы осуществим, приобретет политическую ценность. Можно обсуждать его с точки зрения своевременности, но он не ставит под угрозу будущее»251. В итоге долгожданное признание Советского Союза Францией было зафиксировано в виде обмена нот, состоявшегося 28 октября. В ноте за подписью Эррио можно выделить два ключевых смысловых блока. Во-первых, наличие общих интересов Франции и СССР: традиции «дружбы, соединяющей русский и французский народы», возможность «восстановить между двумя нациями полезные отношения и нормальный обмен». Во-вторых, Эррио выдвигал те условия, реализация которых с точки зрения Парижа была необходима для того, чтобы признание де-юре принесло по-настоящему позитивные результаты: необходимость выполнения Москвой прошлых обязательств в отношении французских граждан и правительства (вопрос долгов и национализированной собственности); начало переговоров по указанным вопросам; взаимное невмешательство во внутренние дела друг друга. Примечательным была и своеобразная привязка установления официальных отношений к тому, чтобы представить СССР 251 Bulletin du jour: la reprise des relations avec la Russie // Le Temps, 17 octobre 1924. 655 Часть II. От изоляции к признанию своего рода наследником былой Российской империи: правительство СССР признавалось «как правительство территорий бывшей Российской империи, где его власть признана населением» и «как преемник на этих территориях предшествующих российских правительств». В этих формулировках Париж почти дословно следовал за текстом британской ноты от 1 февраля 252, что не помешало польской дипломатии резко возмутиться ими 253. В своем ответе на ноту Эррио НКИД приветствовал этот шаг Парижа и выразил готовность к переговорам 254. Текст советской ноты поступил на Кэ д’Орсэ около 3 часов ночи, но дожидаться его в здании МИД специально оставили Лабонна. Он быстро распорядился о публикации текста в утренних газетах, сообщив об этом и в советскую миссию в Лондоне 255. В прессу каким-то образом попали описанные выше детали ночного ожидания на Кэ д’Орсэ, чем был недоволен де Сент-Олер. Посол не исключал, что вброс конфиденциальной информации могли осуществить британцы, перехватившие сигнал из МИД, отправленный во французское посольство в Лондоне 256. В Москве на сессии ЦИК, которая официально одобрила текст ноты НКИД, отправленной в Париж, Чичерин говорил о «громадной важности» состоявшегося признания «для всей международной политики» 257. Красин видел в состоявшемся установлении официальных отношений «крупнейшую дипломатическую победу Рабоче-Крестьянского государства», которая «завершает целую историческую эпоху борьбы государства Советов за право существования» 258. В том, что наибольшее впечатление среди признаний западных стран на Москву произвело именно французСм.: ДВП СССР. Т. 7. С. 53. Dessberg F. Le triangle impossible. P. 61. Ранее эти формулировки вызывали недовольство и у Пуанкаре, что не помешало Эррио фактически их повторить. См.: Note à l’Ambassade britannique, 16 février 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 181. 254 ДВП СССР. Т. 7. С. 515–516. 255 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 269. 256 Saint-Aulaire à Paris, 4 novembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 13–14. 257 Выступление Чичерина на II сессии ЦИК СССР, 28 октября 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 517. 258 Заявление Красина для советской печати, 1 ноября 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 525. 252 253 656 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции ское признание, советский полпред Суриц заверял представителя Франции, генерала Мужена, в Анкаре 259. Еще более теплым был тон личных телеграмм, которыми 30 октября обменялись Чичерин и Эррио. Последний, верный своей тенденции видеть в СССР «новую Россию» 260, среди прочего отметил: «Не существует народов, более предназначенных для взаимного понимания, чем французский народ, преисполненный чувства справедливости и братства, и великий русский народ, достойные чувства которого я сам лично имел возможность оценить. Я уверен, что наши личные отношения, столь искренне сердечные, облегчат наше общее дело на благо обоих наших народов» 261. Вопрос о причинах, почему Эррио выбрал 28 октября для осуществления своего шага, является отнюдь не формальным. Точная дата была известна, как минимум, за три дня до публикации официальной ноты 262. Бахметев отмечал, что «признание [СССР Францией] накануне дня выборов в Англии толкуется здесь [т. е. в США. — Авт.], как маневр помощи Макдональду» 263. Эта точка зрения была популярна в тогдашней прессе, хотя сам Эррио всячески стремился ее дезавуировать 264. Маклаков, однако, не был согласен с позицией Бахметева, выдвигая иную гипотезу: Эррио «был неравнодушен к тому, как большевики отнесутся к его жесту, хотел им понравиться, заслужить в их глазах; если бы он дождался победы Макдональда на выборах и после этого приMougin à Paris, 1 décembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 47. Herriot É. La Russie nouvelle. Paris, 1922. 261 ДВП СССР. Т. 7. С. 524–525. 262 О грядущем признании, которое произойдет «в среду, 28-го [октября] в 11 часов» де Монзи информировал Раковского в письме от 25 октября. См.: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 37. При этом уже 23 октября Политбюро ЦК РКП(б) приняло решение о позитивном освещении грядущего признания в советской прессе. См.: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 37. В качестве примера умеренно позитивного отклика на грядущее признание см.: Стеклов Ю. Благоприятный момент // Известия, 25 октября 1924 г. 263 Бахметев — Маклакову, 6 ноября 1924 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 3. С. 210. 264 Подобные директивы, к примеру, были даны французским послам в Лондоне и Брюсселе. См.: Saint-Aulaire à Paris, 1 novembre 1924; Herbette à Herriot, 2 novembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 5–7. 259 260 657 Часть II. От изоляции к признанию знал бы большевиков, конечно, никакой заслуги в этом не было бы; он и поторопился сделать это тогда, когда такой жест свидетельствовал о том, что он не идет в хвосте за англичанами, а ведет свою собственную политику» 265. Объяснение Маклакова выглядит вполне правдоподобным, хотя французский дипломат де Сент-Олер в мемуарах скорее склонялся к точке зрения, сформулированной Бахметевым 266. 6 декабря 1924 г. сам Эррио во время беседы с Красиным, назначенным советским полпредом во Франции, «подробно распространялся о том, как он честно выполнил те моральные если не обязательства, то обещания, которые были сделаны им в Москве [во время поездки в РСФСР в 1922 г. — Авт.], и если признание СССР совершилось не сразу по принятии им власти, то мы должны понять, что это было вызвано совершенно неотложной необходимостью урегулировать ряд самых жизненных для Франция вопросов — соглашения с Англией, соглашения по поводу германских дел и т. д.» 267. Примечательно, что в этой фразе Эррио косвенно признавал приоритет «германского вопроса» и получения гарантий безопасности от Великобритании, перевешивавших отношения с СССР. Внимание заслуживает также гипотеза британского историка С. Шрэма, считавшего, что Эррио мог поспешить с дипломатическим признанием Советского Союза ввиду публикации в Великобритании 25 октября известной фальшивки — «письма Зиновьева» 268. Поднявшаяся антисоветская волна затруднила бы установление отношений де-юре в том случае, если бы Эррио промедлил 269. Само «письмо Зиновьева» не рассматривалось военным атташе Франции в Великобритании генералом де Ла Панузом как Маклаков — Бахметеву, 26 ноября 1924 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 3. С. 214. 266 Saint Aulaire Ch. Confession d’un vieux diplomate. Paris, 1953. P. 745. 267 ДВП СССР. Т. 7. С. 567–568. 268 См. подробнее: Bennett G. ‘A most extraordinary and mysterious business’: The Zinoviev Letter of 1924. London, 1999. 269 Schram S. M. Christian Rakovskij. P. 217. О влиянии факта «публикации Зиновьева» на решение Эррио писали и последующие авторы. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 269; Dessberg F. Le triangle impossible. P. 60. 265 658 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции решающий фактор поражения лейбористов на выборах (хотя Раковский убеждал де Сент-Олера в противоположном 270). Для характеристики сохранявшихся антисоветских настроений во французских военных кругах было примечательно, однако, что де Ла Пануз был склонен считать «письмо» подлинным. Генерал информировал Париж о том, что текст «письма» был получен «агентом Военного министерства [Великобритании], находившимся близ западной границы России, и отправлен в Форин Офис и СкотландЯрд». Де Ла Пануз завершал свою депешу следующей мыслью: «Уже неоднократно я имел возможность информировать Вас о передаваемых мне сведениях о том, какую активность в Англии ведет III Интернационал. Его цель — организация революции в стране. Деньги, которые он расходует на свою деятельность, по всей видимости, отправляются ему по каналам российской делегации» 271. Де Ла Пануз словно хотел продемонстрировать французским властям в Париже, что ожидает и Францию после признания СССР. Маклаков уже осенью 1924 г. прогнозировал скорое «взаимное разочарование» французских и советских властей друг в друге и считал, что «те наивные восторги, которые вывез с собой Эррио из путешествия в Россию, давно улетучились» 272. Однако пока председатель Совета министров Франции демонстрировал, что после установления официальных отношений готов предпринимать пусть небольшие, но практические шаги. Если до октября 1924 г. единственными французскими портами, в которых был разрешен заход советских судов, были Марсель, Гавр и Дюнкерк, то теперь ситуация изменилась 273. 13 ноября 1924 г. Эррио положительно ответил на запрос Чичерина открыть для советских Saint-Aulaire à Paris, 1 novembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 1. La Panouse à Paris, 4 novembre 1924 // SHD/DAT. 7 N2794. Историк Дессберг считал, что МИД, в отличие от де Ла Пануза, был уверен в том, что «письмо Зиновьева» — фальшивка, однако не приводил ссылок на конкретные документы. См.: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 58. 272 Маклаков — Бахметеву, 25 сентября 1924 г.; 26 ноября 1924 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 3. С. 203, 215. 273 О предыдущей ситуации см.: Сообщение советской печати о порядке посещения портов СССР французскими судами, 20 января 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 35. Об изменившихся реалиях см.: Чичерин — Эррио, 4 ноября 1924 г.; Эррио — Чичерину, 13 ноября 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 532–533. 270 271 659 Часть II. От изоляции к признанию судов все французские порты и взимать с них пошлины и сборы по аналогии с другими странами, признанными Третьей республикой (ранее, по всей видимости, эти сборы и пошлины были выше). Еще ранее было дано принципиальное согласие на посещение советской комиссией судов «Бизертской эскадры» 274, хотя благожелательность Эррио сосуществовала с «безусловно враждебным настроем во французском Морском министерстве» 275. Активизировались и культурные контакты: советская делегация была приглашена на Парижскую выставку декоративного искусства в 1925 г. 276 На Кэ д’Орсэ более активно стали думать о развитии «культурной дипломатии» на советском направлении и об «интеллектуальной экспансии» в отношении большевиков 277. В кругах НКИД, в свою очередь, не исключали того, что вскоре речь зайдет даже о чем-то более серьезном и СССР удастся заключить с Францией договор о ненападении 278. 1 ноября 1924 г. Раковский заверял де Сент-Олера в Лондоне, что после состоявшегося признания франко-советские переговоры «будут долгими, потребуют много труда, но в итоге принесут свои плоды» 279. Фромажо, в свою очередь, уже в середине ноября наметил круг вопросов для дальнейшего обсуждения с Москвой (в т. ч. «урегулирование прошлого»), решение которых не обещало быть простым 280. Интерес к активизации контактов со стороны французских дипломатов проявлялся и в их желании получить больше ранее недоступной информации с мест. Уже в ноябре 1924 г. французский посланник в Латвии 281 решил отправиться с поездкой в Мо274 Эррио — Литвинову, 6 ноября 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 534. См. также: Красин — Эррио, 20 декабря 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 578–579. 275 Красин — НКИД, 20 декабря 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 581. 276 Эррио — Чичерину, 1 ноября 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 535. 277 Note pour Laroche, 20 décembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 92. 278 Литвинов — Юреневу, 24 декабря 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 589. 279 Saint-Aulaire à Paris, 1 novembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 2. 280 Plan sommaire des affaires à traiter, s. d. [novembre 1924] // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 37. 281 Согласно официальному сайту посольства Франции в Латвии, в 1924 г. произошла «пересменка»: Мартеля на посту сменил Ш. Барре. См.: Liste chronologique des Ambassadeurs [Электронный ресурс] // URL: https:// 660 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции скву, на что получил санкцию МИД Франции (в лице Лабонна). Последний, однако, предупреждал: «Ваша поездка не должна подлежать огласке» и ограничиваться целью сбора информации 282. Стали завязываться контакты между французскими и советскими представителями в других странах, например в Эстонии, Турции, Иране и даже в Германии 283. В целом можно отметить, что установление официальных дипломатических отношений с Советским Союзом правительством Эррио в 1924 г. было одновременно ожидаемым и неожиданным. Этот шаг в силу целого ряд причин соответствовал важным внешнеполитическим и стратегическим установкам, которым следовал данный политик и государственный деятель. Советский Союз, в котором Эррио видел «новую Россию», был важным фактором «европейского равновесия». Нормализация отношений с ним должна была ослабить советско-германские связи, а в перспективе могла привести и к совместному сдерживанию «соседа по Рейну», который продолжал внушать опасение французским властям. 6 марта 1925 г. Эррио говорил О. Чемберлену о рисках восстановления германской мощи и о возможной новой войне Франции и Германии через 10 лет 284. Вместе с тем сближение с Москвой коррелировало с действиями лейбористского правительства Великобритании, на сотрудничество с которым новый председатель Совета министров Франции делал особую ставку. lv.ambafrance.org/Liste-chronologique-des. По всей видимости, в данном случае речь все же шла о Мартеле, давно работавшем на советском/российском направлении. 282 Diplomatie (Paris) à Riga, 4 novembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 17. 283 Guéritte à Paris, 10 novembre 1924; Mougin à Paris, 30 novembre 1924; Bonson à Paris, 18 décembre 1924; Herriot à Margérie, 20 décembre 1924; Margérie à Paris, 24 décembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 31, 46, 61, 91, 93. 284 Johnson D. Locarno Treaties // Troubled Neighbours: Franco-British Relations in the Twentieth Century / Ed. by N. Waites (далее — Troubled Neighbours). London, 1971. P. 115. О французской заинтересованности в СССР, проистекавшей из страхов относительно Германии, Раковский напоминал Литвинову в письме от 9 ноября 1924 г. См.: Carley M. J. A Soviet Eye on France from the rue de Grenelle in Paris, 1924–1940 // Diplomacy & Statecraft. 2006. Vol. 17. No. 2. P. 299. 661 Часть II. От изоляции к признанию Возвращаясь таким образом к вопросу о степени новизны и преемственности в «советской» политике Эррио, можно отчасти согласиться с тезисом Огенюис-Селиверстофф: пусть признание Советского Союза и произошло на скорую руку, оно не являлось полным разрывом с прошлой линией Парижа 285. Бахметев признавался, что «давно приготовился к неизбежности этого события» 286. Пуанкаре предпринимал осторожные попытки нормализации отношений с Москвой и не создавал непреодолимых преград для франко-советских контактов. Вместе с тем предшественник Эррио все же не переходил красной черты и не инициировал признания. Исключить того, что при гипотетическом сценарии сохранения Национального блока у власти после мая 1924 г. Франция продолжала бы занимать позицию непризнания (как США), нельзя. Таким образом, сам факт признания, реализация этого шага именно в 1924 г., а также отсутствие предварительных условий для установления официальных отношений можно связать с личным вкладом Эррио и влиянием тех социальных слоев и элит, на которые он опирался 287. Хотя Перетти, фиксируя точку зрения Пуанкаре, писал ранее об эвентуальном признании Советского Союза как о «спонтанном акте» 288, в рамках его концепции речь не шла о сценарии октября 1924 г.: Москва должна была самостоятельно предложить условия признания, с которыми согласился бы или не согласился Париж. Вместе с тем на проблему преемственности и новизны в советской политике Франции можно взглянуть и с другого ракурса, Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 267, 276. Бахметев — Маклакову, 15 декабря 1924 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 3. С. 217. 287 Роль личностного фактора в признании Советского Союза также подчеркнута в: Суту Ж.-А. Франция и Россия в эпоху Локарно. 1924–1929 гг. // Объединение Европы и Советский Союз 1919–1932: Материалы международного коллоквиума «Объединение Европы и СССР» / Отв. ред. М. М. Наринский. М., 1999. С. 92; Кёре С. Русские или большевики? Франция и французы и признание Советского Союза // Россия и Франция: 300 лет особых отношений / Отв. ред. Ю. И. Рубинский, М. Ц. Арзаканян. М., 2010. С. 207–215. 288 Записка для Перетти от 10 декабря 1923 г. Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 252. 285 286 662 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции задавшись вопросом: насколько сильно и фундаментально изменились франко-советские отношения после 28 октября 1924 г.? Ответ на него, очевидно, выходит за пределы целей и хронологических рамок данной монографии, однако уже первая беседа Эррио и Красина, состоявшаяся 6 декабря 1924 г., выявила немаловажный список вопросов, взаимодействие по которым Парижа и Москвы не обещало быть простым (открытие советского торгпредства во Франции и его полномочия, деятельность белой и националистической эмиграции во Французской Республике, судьба «Бизертской эскадры») 289. Еще хуже прошла встреча Красина с де Монзи, состоявшаяся через день: советский полпред полагал, что «при той чрезвычайно враждебной атмосфере, которая создалась здесь», «переговоры с комиссией де Монзи об урегулировании общих вопросов никакого полезного результата дать сейчас не могут» 290. Интервью Красина, данное «Известиям» 16 декабря, было выдержано в намного более умеренном тоне, чем триумфальные высказывания непосредственно после установления официальных дипломатических отношений: «Конечно, признание СССР Францией и обмен послами — лишь первый шаг» 291. Вслед за историком Дессбергом, период франко-советских отношений с конца октября 1924 г. по апрель 1925 г. можно обозначить как «признание без сближения» 292. Но дело было не только в конъюнктурных моментах. Можно отметить, что французский посол Эрбетт даже в 1928 г. характеризовал отношения СССР с внешним миром как «квазивойну» 293, а Литвинов тремя годами позже считал, что «из Западных государств Германия является не только первой, но и единственной страной, установившей с нами полностью нормальные дипломатические отношения» 294. В характеристике международных проДВП СССР. Т. 7. С. 565–568. Там же. С. 571. 291 Там же. С. 575. 292 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 57. 293 Донесение в Париж от 22 февраля 1928 г. См.: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 220. 294 Записка Литвинова Кагановичу от 15 сентября 1931 г. Цит. по: Кен О. Н., Рупасов А. И. Политбюро ЦК ВКП(б) и отношения СССР с западными со289 290 663 Часть II. От изоляции к признанию цессов 1924–1925 гг. как начала «частичной стабилизации» в Европе важны оба слова: снижение напряженности действительно имело место, но этот процесс был непрочным и обратимым. Таким образом, 1923–1924 гг. стали для франко-советского взаимодействия не ровным отрезком на «пути к признанию», а прерывистой дорогой, полной падений и взлетов, а также рискованных поворотов. Начало и конец данного хронологического отрезка представали контрастными. Париж и Москва встретили январь 1923 г. в условиях ввода франко-бельгийских войск в Рур и прогерманских заявлений ВЦИК, а закончили 1924 г., имея официально установленные дипломатические отношения и готовясь принять первых послов 295. Однако этот контраст не был абсолютным. С одной стороны, и в период Рурского кризиса в Париже присутствовали идеи о возможности сблизиться с Москвой, дабы ослабить ее связи с Берлином. Однако, с другой стороны, даже признание Советского Союза Францией не означало подлинной нормализации отношений. Тяжелым грузом над ними нависала проблема долгов, сохранявшееся недоверие в отношении большевиков и подспудные надежды французских дипломатов на возможный крах «большевистского режима». Даже в 1926 г. Бриан продолжал заверять Штреземана в том, что большевики недолго удержат власть в своих руках 296. седними государствами (конец 1920–1930-х гг.). Проблемы. Документы. Опыт комментария. СПб., 2000. С. 73. 295 Первый советский полпред Красин прибыл в Париж 2 декабря 1924 г. (по другим сведениям, 4 декабря), а Эрбетт отправился в Москву из Парижа 7 января 1925 г. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 269; Dessberg F. Le triangle impossible. P. 76, 78; Carley M. J. A Soviet Eye on France. P. 299. Раковский проинформировал Эррио о согласии на фигуру Эрбетта во время встречи в Париже 5 ноября, агреман подтвердил и Чичерин в телеграмме, отправленной в Париж 15 ноября 1924 г. См.: ДВП СССР. Т. 7. С. 540; Rakovsky à Herriot, 5 novembre 1924; Herriot à Tchitcherine, 14 novembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 23, 34. В интервью французской газете «Пти Паризьен» (25 декабря) Чичерин сообщал о том, что Эрбетт «встретит у нас самый сердечный прием». См.: ДВП СССР. Т. 7. С. 590. 296 Суту Ж.-А. Франция и Россия в эпоху Локарно. С. 99–100. 664 ИСТОЧНИКИ И БИБЛИОГРАФИЯ МАТЕРИАЛЫ АРХИВОВ Архив внешней политики Российской Федерации (АВП РФ) 1. Ф. 04. Секретариат Георгия Васильевича Чичерина Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ) 2. Ф. Р5871. Якушев Иван Алексеевич. 3. Ф. Р6358. Коллекция материалов о французской интервенции на Юге России (1918–1919 гг.). 4. Ф. Р6396. Контрразведывательная часть особого отделения отдела Генерального штаба Военного управления при Главнокомандующем Вооруженными Силами на Юге России. 5. Ф. Р3606. Французское консульство в Новороссийске. 1918– 1920 гг. 6. Ф. Р8313. Маклаков Василий Алексеевич. Российский государственный военный архив (РГВА) 1. Ф. 40307. Коллекция документов белогвардейских объединений, соединений, частей и учреждений. 2. Ф. 7150. Штаб Псковских отрядов. 1918 г. Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ) 1. Ф. Р-388. Штаб Главного командира Севастопольского порта (белых). 2. Ф. Р-332. Морское управление Вооруженных Сил Юга России (белых). 665 Источники и библиография 3. Ф. Р-72. Штаб командующего Черноморским флотом (белых). Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА) 1. Ф. 391. Политическое управление Военного министерства. Первая мировая война 1914–1918 гг. 2. Ф. 2031. Штаб главнокомандующего армиями Северного фронта. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ) 1. Ф. 159. Георгий Васильевич Чичерин. 2. Ф. 326. Карл Бернгардович Радек. 3. Ф. 517. Французская коммунистическая партия. 4. Ф. 558. Иосиф Виссарионович Сталин. Archives du Ministère des Affaires étrangères (AMAE) 1. Correspondance politique et commerciale. Série Guerre 1914– 1918. 2. Correspondance politique et commerciale. Série URSS3. Papiers d’agents. Papiers Millerand. Archives Nationales de la France (AN) 1. Légion d’honneur. 2. Papiers Lyautey. 3. Papiers Millerand. Columbia University. Rare Book & Manuscript Library. Bakhmeteff Archive 1. Collection «Russian Expeditionary Forces in France and Macedonia». National Archives of the United Kingdom (TNA) 1. Cabinet Papers: Interwar Conclusions. Interwar Memoranda. Service historique de la défense / Département de l’armée de terre (SHD/DAT) 1. 4 N. Conseil supérieur de guerre. Section française. 666 Публикации официальных документов 2. 5 N. Cabinet du ministre. 3. 6 N. Fonds particulièrs. 4. 7 N. l’Etat-Major de l’Armée. 5. 10 N. Ministère de l’armement. 6. 16 N. Grand Quartier Général. 7. 17 N. Missions militaires françaises. Bibliothèque nationale de France, Département des manuscrits (BNF, DM) 1. Fonds Poincaré. Archives de l’État en Belgique 1. Conseil de Cabinet. ПУБЛИКАЦИИ ОФИЦИАЛЬНЫХ ДОКУМЕНТОВ И СЛУЖЕБНОЙ КОРРЕСПОНДЕНЦИИ 1. Внешняя торговля Союза ССР за 1918–1927/28 годы: Статистический сборник / Под ред. А. Винокура и С. Бакулина. Л.: ОГИЗ, 1931. 2. Декреты Советской власти. Т. 1–2, 5. М.: Политиздат, 1957– 1959, 1971. 3. Денежная реформа 1921–1924 гг.: создание твердой валюты: Документы и материалы / Сост. и коммент.: Л. Н. Доброхотов, В. Н. Колодежный, В. С. Пушкарев. М.: РОССПЭН, 2008. 4. Документы внешней политики СССР / Комиссия по изданию дипломатических документов при МИД СССР.: А. А. Громыко и др. Т. 1–7. М.: Госполитиздат, 1957–1963. 5. Иностранные концессии в СССР (1920–1930 гг.): Документы и материалы. Т. 2 / Под ред. М. М. Загорулько. М.: Современная экономика и право, 2005. 6. Колчак и интервенция на Дальнем Востоке: Документы и материалы. Владивосток: Дальневосточное отделение РАН, 1995. 7. Красный Архив. 1927. Т. 21. 8. Красный Архив. 1930. Т. 40. 667 Источники и библиография 9. Красный террор в годы Гражданской войны: по материалам Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков / Под ред. Л. М. Суриса. М.; Берлин: Директ-Медиа, 2015. 10. Материалы Генуэзской конференции (подготовка, отчеты заседаний, работы комиссии, дипломатическая переписка и пр.) / Сост. Г. Б. Сандомирский. М.: НКИД, 1922. 11. Москва–Берлин: политика и дипломатия Кремля, 1920– 1941: Сб. док. / Отв. ред. Г. Н. Севостьянов. Т. 1–2. М.: Наука, 2011. 12. Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Европа. Решения «особой папки». 1923–1939 / Ред. коллегия: Г. М. Адибеков и др. М.: РОССПЭН, 2001. 13. Политбюро ЦК РКП(б)–ВКП(б) и Коминтерн: 1919–1943 гг.: Документы / Отв. ред. Г. М. Адибеков. М.: РОССПЭН, 2004. 14. Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса во Франции после революции в России (по неопубликованным материалам военного министерства Франции) // Россия и Франция: XVIII–ХХ века / Отв. ред. П. П. Черкасов. Вып. 1. М.: Наука, 1995. С. 196–215. 15. Попова С. С. «Они готовы возобновить борьбу»: Военное министерство и МИД Франции о белой эмиграции в Венгрии. 1920–1921 гг. // Исторический архив. 1996. № 1. С. 41–70. 16. Попова С. С. Как немцы передали русское золото Франции: Документы ЦХИДК. 1918–1919 гг. // Исторический архив. 1998. № 1. С. 137–142. 17. Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев в Советскую Россию в 1921 году: Документы из Архивов военного и морского ведомств Франции // Россия и Франция XVIII– XX века. Вып. 2. М.: Наука, 1998. С. 241–271. 18. Попова С. С. Франция и большевистская Россия (1917– 1921). Документы из Архива Военного министерства Франции // Россия и Франция XVIII–XX века / Отв. ред. П. П. Черкасов. Вып. 3. М.: Наука, 2000. С. 253–269. 19. Попова С. С. «Сердца наши изболелись по погибающей нашей Родине…». Трудное возвращение из Франции в Россию воинов Русского экспедиционного корпуса // Военно-исторический журнал. 2003. № 2. С. 63–69. 668 Публикации официальных документов 20. Протоколы Центрального Комитета и заграничных групп конституционно-демократической партии: В 6 т. М.: ПрогрессАкадемия; РОССПЭН, 1997. 21. Революционное движение в России после свержения самодержавия / Под ред. Л. С. Гапоненко. М.: АН СССР, 1957. 22. Россия—Швейцария. 1813–1955: Документы и материалы / Под ред. Л. И. Гецелевича. М.: Международные отношения, 1995. 23. Русские беженцы: Проблемы расселения, возвращения на Родину, урегулирования правового положения (1920–1930-е годы): Сборник документов и материалов / Сост. З. С. Бочарова. М.: РОССПЭН, 2004. 24. Русская военная эмиграция 20–40-х годов: Документы и материалы. Т. 1–3. М.: Триада-Х, 1998–2002. 25. Совет министров Российского правительства. Журналы заседаний 18 ноября 1918–3 января 1920 г.: Сб. документов / Сост. и науч. редактор В. И. Шишкин. Т. 2. Новосибирск: Издательство Сибирского отделения Российской академии наук, 2016. 26. Советско-американские отношения. Годы непризнания. 1918–1926 / Под ред. Г. Н. Севостьянова и Дж. Хэзлема; отв. сост. Ю. В. Иванов. М.: Наука, 2002. 27. Советско-германские отношения 1922–1925 гг.: Документы и материалы. Ч. 1 / Ред. колл.: С. Дёрнберг и др. М.: Политиздат, 1977. 28. Советско-польские отношения в 1918–1945 гг.: Сб. док.: В 4 т. / Под общ. ред. М. М. Наринского, А. В. Мальгина. Т. 1. М.: Аспект-пресс, 2017. 29. Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы: В 2 т. / Под ред. А. Н. Артизова и др. М.: Кучково поле, 2018. 30. Bulletin officiel des Ministères de la Guerre, des Travaux publics et des transports, de l’Agriculture et du ravitaillement, de l’Armement et des fabrications de guerre, de la Reconstitution industrielle. Édition chronologique. Année 1918. Vol. 4. Paris: Ministère de l’armement et des fabrications de guerre, 1919. 31. Constitutions et documents politiques / Sous la dir. de M. Duverger. 12 éd. Paris: Presses Universitaires de France, 1989. 32. Documents diplomatiques français. 1920–1932. Vol. 1–11. Paris; Bruxelles: Imprimerie Nationale; P. I. E. Peter-Lang, 1997–2013. 669 Источники и библиография 33. Documents on British Foreign Policy, 1919–1939. Ser. 1. Vol. 21. London: HMSO, 1978. 34. Foreign Relations of the United States. The Paris Peace Conference 1919. Vol. 1–9. Washington: GPO, 1943–1946. 35. Hansard. Parliamentary Debates. Ser. 5. Vol. 153. London: Hansard, 1922. 36. Journal officiel de la République française. Paris: s. l., 1923. 37. League of Nations. Conference on Russian and Armenian Refugee Questions (C.327.1926). Geneva: League of Nations, 1926. 38. League of Nations. Treaty Series. Vol. 59. No. 2004. Geneva: League of Nations, 1926. 39. Lloyd’s List Law Reports. Vol. 7. London: Lloyd, 1921. 40. The Mediterranean Fleet, 1919–1929 / Ed. By Paul Halpern. Ashgate: Navy Records Society publications, 2011. 41. Ministère des affaires étrangères. Conférence de la Haye. Paris: Imprimerie Nationale, 1922. 42. Ministère des affaires étrangères. Documents relatifs aux notes allemandes des 2 mai et 5 juin sur les réparations (2 mai — 3 aout 1923). Paris: Imprimerie Nationale, 1923. 43. Mission militaire française auprès de la République Tchécoslovaque 1919–1939. Édition documentaire. Sér. 1. Vol. 4. Praha: Ministerstvo obrany České republiky — PIC MO, 2009. 44. Papers Relating to the Foreign Relations of the United States. 1921. Vol. 2. Washington: GPO, 1936. 45. Pipes R. Les relations diplomatiques du Gouvernement Wrangel en Crimée (1920) // Cahiers du Monde russe et soviétique. Oct. — Dec., 1963. Vol. 4. No. 4. 46. United States Army in the World War, 1917–1919. Reports of Commander-in-Chief, A.E.F., Staff Sections and Services. Washington: GPO, 1948. 670 Мемуары, дневники, корреспонденция МЕМУАРЫ, ДНЕВНИКИ, КОРРЕСПОНДЕНЦИЯ И РАБОТЫ СОВРЕМЕННИКОВ 47. Алексей Устинов: «За большевизм я дважды исключался из партии эсеров…» // Родина. 1 февраля 2018 г. 48. Архив русской революции. Т. II. Берлин: Слово, 1921. 49. Архив русской революции. Т. XVI. Берлин: Слово, 1925. 50. Болдырев В. Г. Директория. Колчак. Интервенты: Воспоминания. Новониколаевск: Сибиркрайиздат, 1925. 51. В. И. Ленин. Неизвестные документы. 1891–1922 / Под ред. Ю. Н. Амиантова. 2-е изд. М.: РОССПЭН, 2017. 52. Врангель П. Н. Воспоминания. М.: Вече, 2013. 53. Гинс Г. К. Сибирь, союзники и Колчак 1918–1920 г.: Воспоминания и мысли члена Омского правительства. Т. II. Харбин: Общество Возрождения, 1921. 54. Грейвс У. С. Американская интервенция в Сибири. 1918– 1920: Воспоминания командующего экспедиционным корпусом. М.: Центрполиграф, 2018. 55. Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. IV. Берлин: Слово, 1925. 56. Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. V. Берлин: Книгоиздательство «Медный всадник», 1926. 57. Красин Л. Б. Письма жене и детям (1917–1926). М.: ДиректМедиа, 2014. 58. Лагард Э. Признание Советского правительства / Пер. с фр. М.: Литиздат НКИД, 1925. 59. Левидов М. Ю. Из истории союзнической интервенции в России. Дипломатическая подготовка. Т. 1. Л.: Прибой, 1925. 60. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 35–37, 40, 43– 44, 52–53. М.: Политиздат, 1969–1974. 61. Либерман С. И. Дела и люди (На советской стройке). НьюЙорк: New democracy books, 1944. 62. Ллойд Джордж Д. Мир ли это? Европейский кризис 1922– 1923 годов / Пер. с англ., 2-е изд. М.: Либроком, 2009. 63. Ллойд Джордж Д. Правда о мирных договорах / Пер. с англ. Т. 2. М.: Издательство иностранной литературы, 1957. 671 Источники и библиография 64. Лукомский А. М. Очерки из моей жизни: Воспоминания. М.: Айрис Пресс, 2012. 65. Маклаков В. А. Воспоминания о посольской деятельности: Отрывок / Вступительная статья, подготовка текста и комментарии А. В. Смолина // Труды кафедры истории нового и новейшего времени СПбГУ. 2014. № 13. 66. Малышев С. В. Нижний — Лион: Путевые заметки. М.: Красная новь, 1923. 67. Маргулиес М. С. Год интервенции. Книга первая. Берлин: Издательство З. И. Гржебина, 1923. 68. Марушевский В. В. Год на Севере. Записки командующего войсками Северной области. М.: Вече, 2019. 69. Монзи А., де. В Россию и обратно: от Кремля до Люксембургского дворца / Пер. с фр. М.; Л.: Книга, 1925. 70. Нансен Ф. Россия и мир [1923]. М.: Издательство «Юрайт», 2019. 71. Ненюков Д. В. От Мировой до Гражданской войны: Воспоминания. 1914–1920. М.: Кучково поле, 2014. 72. Павлович М. (Вельтман М. П.). Советская Россия и капиталистическая Франция. М.: Государственное издательство, 1922. 73. Палеолог М. Дневник посла / Пер. с фр. М.: Захаров, 2003. 74. Паскаль П. Русский дневник: Во французской военной миссии (1916–1918) / Пер. с фр. Екатеринбург: Гонзо, 2014. 75. «Совершенно лично и доверительно!»: Б. А. Бахметев — В. А. Маклаков. Переписка. 1919–1951. В 3 томах / Под ред. О. В. Будницкого. М., Стэнфорд: РОССПЭН, 2001. 76. Сталин И. В. Сочинения. Т. 7. М.: Госполитиздат, 1952. 77. Топчибаши А. М. Парижский архив 1919–1940: В четырех книгах / Сост.: Г. Мамулиа, Р. Абуталыбов; науч. ред. И. Агакишиев. М.: Художественная литература, 2016. 78. Чичерин Г. В. Статьи и речи по вопросам международной политики / Сост. Л. И. Трофимова. М.: Соцэкгиз, 1961. 79. Шульгин В. В. 1919 г. Т. 1. М.: Кучково поле, 2018. 80. Эррио Э. Из прошлого: Между двумя войнами. 1914–1936 [1948]. М.: Издательство иностранной литературы, 1958. 81. Bainville J. La Russie et la barrière de l’Est. Paris: Plon, 1937. 672 Мемуары, дневники, корреспонденция 82. Delaisi F., Cassin R., Lauzanne S. Les Soviets et la dette russe en France. Les Soviets et les organisations de la paix. France et Russie. Paris: Dotation Carnegie pour la Paix Internationale, 1930. 83. Delbos Y. La Russie des Soviets doit faire avec la France une politique sans équivoque // Le Quotidien, 25 décembre 1924. 84. Delehelle J. La situation juridique des russes en France. Thèse pour le doctorat (Sciences juridiques). Lille, 1926. 85. Extrait des souvenirs de Marcel Guiard, diplomate en Russie en 1918 // Союз дворян (Union de la Noblesse Russe). 2013. No. 124. P. 17–24. 86. Fischer L. Oil Imperialism: The International Struggle for Petroleum. N. Y.: International Publishers, 1926. 87. House E. The Intimate Papers of Colonel House. Arranged as a Narrative by Charles Seymour. Boston: Houghton Mifflin Company, 1926. 88. Herriot É. La Russie nouvelle. Paris: Ferenczi, 1922. 89. Journal du général Buat, 1914–1923 / Prés. par F. Guelton. Paris: Perrin, 2015. 90. Janin M. Ma mission en Sibérie 1918–1920. Paris: Payot, 1933. 91. Janin M. En mission dans la Russie en guerre (1916–1917). Le journal inédit du général Janin. Paris: l’Harmattan, 2015. 92. Lagarde E. La reconnaissance du gouvernement des Soviets. Paris: Payot, 1924. 93. Legras J. Mémoires de Russie. Paris: Payot, 1921. 94. Monzie A., de. Du Kremlin au Luxembourg. Paris: A. Delpeuch, 1924. 95. Monzie A., de. Petit manuel pour la Russie nouvelle. Paris: Firmin Didot, 1931. 96. Niessel H. A. Le triomphe des Bolsheviks et la paix de BrestLitovsk. Souvenirs 1917–1918. Paris: Grasset, 1940. 97. Noel-Baker Ph.J. The Geneva Protocol. London: P. S. King & Son, 1925. 98. Noulens J. Mon Ambassade en Russie Sovietique, 1917–1919. Vol. 1–2. Paris: Librairie Plon, 1933. 99. Poincaré R. Au service de la France neuf années de souvenirs. T. X. Victoire et armistice, 1918. Paris: Librairie Plon, 1933. 100. Reynaud P. Étude sur les modalités de paiement des coupons de valeurs mobilières depuis 1914. Paris: Editions de la vie universitaire, 1924. 673 Источники и библиография 101. Robien L., de. Journal d`un diplomate en Russie (1917–1918). Paris: La Librairie Vuibert, 2017. 102. Sadoul J. Notes sur la révolution bolchévique (Octobre 1917 — Janvier 1919). Paris:, 1919. 103. Saint-Aulaire C., de. Confession d’un vieux diplomate. Paris: Flammarion, 1953. 104. Slovès Ch.-H. La France et l’Union soviétique. Paris: Rieder, 1935. 105. Vergé A. Avec les Tchécoslovaques: invraisemblables et véridiques épopée. Paris: Editions R. Guillon, 1926. МАТЕРИАЛЫ ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ 1. Известия. 1924. 2. Правда. 1924. 3. Северолес. 1924. 4. Bulletin communiste. 1924. 5. Commerce Reports. 1924. 6. France–Russie. 1924. 7. L’Action française. 1922. 8. L’Aérophile: Revue technique et pratique des locomotions aériennes. 1924. 9. L’Europe nouvelle. 1923. 10. L’Humanité. 1921–1922, 1924. 11. La Lanterne. 1924. 12. Le Petit Parisien. 1921. 13. Le Populaire. 1921. 14. Le Radical. 1924. 15. Le Quotidien. 1924. 16. Le Temps. 1920–1924. 17. Les Documents politiques, diplomatiques et financiers. 1924. 18. Revue politique et parlementaire. 1921. 19. Soviet Russia: Official Organ of the Russian Soviet Government Bureau. 1920. 20. Time. 1924. 674 Исследовательская литература ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ЛИТЕРАТУРА 1. Абраменко Л. М. Последняя обитель: Крым, 1920–1921 годы. Киев: МАУП, 2005. 2. Алешковский И. А., Бочарова З. С. Революция 1917 г. как причина исхода и формирования зарубежной России // Вестник Московского университета. Серия 27. 2017. № 1. С. 8–24. 3. Антюхина-Московченко В. И. Марсель Кашен. М.: Мысль, 1983. 4. Антюхина-Московченко В. И. СССР и Франция. М.: Знание, 1967. 5. Аншакова Ю. Ю. «Крымский инцидент»: о работе Американской администрации помощи в Крыму во время голода 1921– 1923 годов // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2018. Т. 20. № 3(2). С. 326–332. 6. Ачкинази Б. А. Проблема безопасности Франции после окончания Первой мировой войны // Новая и новейшая история. 2020. № 3. С. 107–129. 7. Барон Н. Столкновение империй: российско-британские взаимоотношения во время интервенции союзников на Севере России, 1918–1919 годы // Труды Карельского научного центра РАН. 2011. № 6. С. 90–96. 8. Барьети Ж. Советский Союз в европейском проекте Аристида Бриана // Объединение Европы и Советский Союз 1919– 1932: Материалы международного коллоквиума «Объединение Европы и СССР» / Отв. ред. М. М. Наринский. М.: ИВИ РАН, 1999. С. 111–128. 9. Безыменский Л. А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М.: Вече, 2000. 10. Белковец Л. П., Белковец С. В. Восстановление советским правительством российского (союзного) гражданства реэмигрантов из числа участников Белого движения и политических эмигрантов // Юридические исследования. 2014. № 4. С. 106–169. 11. Белковец Л. П. Ликвидация дипломатической изоляции СССР (от признания де-факто к признанию де-юре) // Наука. Мысль: электронный периодический журнал. 2016. № 8/1. С. 9–24. 675 Источники и библиография 12. Белова И. Б. Возвращение русских военнопленных Первой мировой войны в Советскую Россию: историографический аспект // Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. 2014. № 4. С. 72–77. 13. Белоусова З. С. СССР и бриановская Пан-Европа (по материалам архивов МИД и ЦК ВКП(б)) // Объединение Европы и Советский Союз 1919–1932: Материалы международного коллоквиума «Объединение Европы и СССР» / Отв. ред. М. М. Наринский. М.: ИВИ РАН, 1999. С. 141–160. 14. Беляев С. Г. Россия и Франция: финансовое партнерство в 1910-х — 1920-х гг. // Экономическая история: Ежегодник. М.: РОССПЭН, 2005. С. 29–43. 15. Беттельхейм Ш. Экономика Франции 1919–1952. М.: Издательство иностранной литературы, 1953. 16. Блинов С. И. Внешняя политика советской России: первый год пролетарской диктатуры. М.: Мысль, 1973. 17. Бодров А. В. Отклик представителей союзных держав в России на революционные события 1917 года // Вестник СПбГУ. Международные отношения. 2018. Т. 11. Вып. 2. С. 128–145. 18. Борисов Ю. В. Советско-французские отношения (1924– 1945 гг.). М.: Международные отношения, 1964. 19. Бочарова З. С. Возвращение на Родину в 1920-е годы солдат Русского экспедиционного корпуса // Военно-исторический журнал. 2009. № 9. С. 51–58. 20. Бочарова З. С. Социальная помощь российским беженцам в 1920–1930-е годы // Русское зарубежье: история и современность. М.: ИНИОН РАН, 2016. С. 59–119. 21. Бочарова З. С. Правовое положение русских беженцев во Франции в 1920–1930-е годы // Россия и современный мир. 2017. № 2(95). С. 161–176. 22. Бочков Е. А. Гражданская война и военная интервенция в Карелии. Вторжение Олонецкой добровольческой армии // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. 2020. Т. 42. № 2. С. 32–41. 23. Будницкий О. В. Василий Алексеевич Маклаков // Российские либералы: (XIX — начало XX в.): Сб. ст. М.: РОССПЭН, 2001. С. 492–533. 676 Исследовательская литература 24. Будницкий О. В. Послы несуществующей страны // «Совершенно лично и доверительно!»: Б. А. Бахметев — В. А. Маклаков. Переписка. 1919–1951: В 3 т. Т. 1 / Под ред. О. В. Будницкого. М., Стэнфорд: РОССПЭН, 2001. С. 16–114. 25. Быстрова Н. Е. «Русский вопрос» в 1917 — начале 1920 г.: Советская Россия и Великие державы. М.; СПб.: Институт российской истории РАН, 2016. 26. Варнек П. А. Действия флота в северо-западном районе Черного моря в 1920 году // Гражданская война в России: Черноморский флот. М.: Издательство ACТ, 2002. С. 151–190. 27. Васильева Н. Ю. Влияние Первой мировой войны на развитие международной системы защиты прав человека // Первая мировая война: историография и уроки / Под ред. А. В. Ревякина; отв. ред. А. В. Мальгин. М.: МГИМО-Университет, 2015. С. 110–127. 28. Виноградов К. Б. Дэвид Ллойд Джордж. М.: Мысль, 1970. 29. Виталь В. Формирование и специфика деятельности органов государственного управления в Эстонской республике 1918–1920 гг. // Великая российская революция 1917 года: проблемы истории и проблемы преподавания: Сб. статей. М., 2017. С. 148–154. 30. Война во время мира: военизированные конфликты после Первой мировой войны. 1917–1923: Сб. ст. / Под ред. Р. Герварта, Д. Хорна. М.: Новое литературное обозрение, 2014. 31. Война, революция, мир. Россия в международных отношениях. 1915–1925: Коллективная монография / Под ред. А. В. Ревякина. М.: Аспект-пресс, 2019. 32. Викторов В. П. Политика французских радикалов и радикал-социалистов. 1919–1926. Ростов н/Д: Издательство Ростовского университета, 1984. 33. Висьневски Я., Карпус З. Создание национальных формирований при Чехословацком корпусе в Сибири (май 1918 — январь 1919 г.) // Гражданская война на Востоке России (ноябрь 1917 — декабрь 1922 г.). Новосибирск: Издательство Сибирского отделения РАН, 2019. С. 206–214. 34. Витухновская М. Служение империи и национальная лояльность: имперская и финляндская биографии Энкелей (1850– 1917) // Ab Imperio. 2009. № 4. С. 177–210. 677 Источники и библиография 35. Волков С. В. Трагедия русского офицерства. М.: Б. и., 1993. 36. Гакгуев Р. Г. Белое движение на Юге России. Военное строительство, источники комплектования, социальный состав. 1917– 1920 гг. М.: Посев, 2012. 37. Галкина Ю. М. К вопросу о французском следе в «деле Локкарта»: кто такой Анри Вертамон? // Клио. 2018. № 3. С. 176– 186. 38. Галкина Ю. М. Позиция французской военной миссии в России в марте–августе 1918 г. // Известия УрФУ. Серия 2. Гуманитарные науки. 2016. Т. 18. № 4 (157). С. 271–281. 39. Галкина Ю. М. Французская военная миссия в России в годы Первой мировой войны: Дис. … канд. ист. наук. УРФУ, 2016. 40. Ганелин Р. Ш. Советско-американские отношения в конце 1917 — начале 1918 г. Л.: Наука, 1975. 41. Гаркавенко И. С., Хорунжий А. А. Государственно-частное партнерство в форме концессий: отечественный опыт // Проблемы современной экономики. 2013. № 1. С. 251–254. 42. Гвишиани Л. А. Советская Россия и США (1917–1920 гг.). М.: Международные отношения, 1970. 43. Генис В. Л. Неверные слуги режима: первые советские невозвращенцы (1920–1933). Кн. 1. М.: Б. и., 2009. 44. Гентшке В. Л., Сабенникова И. В., Ловцов А. С. Русское зарубежье: Материалы к библиографическому указателю. М.; Берлин: Директ-Медиа, 2020. 45. Голдин В. И. Интервенция и антибольшевистское движение на Русском Севере, 1918–1920. М.: Издательство Московского университета, 1993. 46. Голдин В. И. Российская военная эмиграция и советские спецслужбы в 20-е годы ХХ века. Архангельск: Солти, 2010. 47. Голдин В. И. Север России на пути к Гражданской войне: Попытки реформ. Революции. Международная интервенция. 1900 — лето 1918. Архангельск: САФУ, 2018. 48. Греков А. П. Переговоры украинской Директории с французским командованием в Одессе в 1919 году // Вестник первопоходника. 1965–1966. № 45–50. 49. Горлов С. А. Совершенно секретно: Альянс Москва–Берлин, 1920–1933 гг. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. 678 Исследовательская литература 50. Гришина Р. П. Государственный переворот 9 июня 1923 года и его последствия // Болгария в XX веке: Очерки политической истории / Отв. ред. Е. Л. Валева. М.: Наука, 2003. С. 166–179. 51. Гуковский А. И. Французская интервенция на Юге России 1918–1919 г. М.: Госиздат, 1928. 52. Гурвич С. Н. Рабочее движение и левый блок во Франции (1921–1926). М.: Наука, 1966. 53. Гусефф К. Русская эмиграция во Франции. Социальная история (1920–1939 годы). М.: Новое литературное обозрение, 2014. 54. Дэвис Д., Трани Ю. Первая холодная война / Пер. с англ. М.: ОЛМА Пресс, 2002. 55. Дюллен С. Уплотнение границ: К истокам советской политики. 1920–1940 / Пер. с фр. М.: Новое литературное обозрение, 2019. 56. Егоров Н. Д. Разведка Красной армии против белой эмиграции // Новый исторический вестник. 2001. № 1(3). С. 13–28. 57. Ершов В. Ф. Российская художественная эмиграция во Франции в 1920–1930-е гг. М.: МАКС Пресс, 2008. 58. Завадский А. Н. Проблемы становления советско-французских отношений в 1923–1924 годах // Россия: цивилизация, патриотизм, культура: Материалы V Всероссийской научно-практической конференции студентов, аспирантов и молодых ученых. М.: РУДН, 2003. С. 75–84. 59. Зак Л. М. Они представляли народ Франции: К истории французских интернационалистов, 1918–1920 гг. М.: Мысль, 1977. 60. Зак Л. М. Разгром интервенции Антанты на юге России: Дис. … канд. ист. наук. МГУ, 1949. 61. Зубачевский В. А., Филипповых Д. Н. Дипломатия Временного правительства и белогвардейских государственных образований // Первая мировая война 1914–1918 годов: В 6 т. Т. 3. М., 2015. 62. Зубачевский В. А. Геополитическая ситуация на востоке Центральной Европы накануне и в период работы Парижской мирной конференции // Восточная Европа после Версаля / Отв. ред. И. И. Костюшко. СПб.: Алетейя, 2007. С. 57–77. 63. Ибрагимова А. Ш. ДАССР в составе Северо-Кавказского края (20–30-е гг. XX в.) // Известия Дагестанского государствен679 Источники и библиография ного педагогического университета. Общественные и гуманитарные науки. 2008. № 4. С. 15–22. 64. Иголкин А. А. Отечественная нефтяная промышленность в 1917–1920 годах. М.: URSS, 1999. 65. Игрицкий Ю. И. Юбилей Октября и буржуазная историография // История СССР. 1968. № 3. С. 199–221. 66. Иордан К. Румыния и армия барона Врангеля // В поисках лучшей доли. Российская эмиграция в странах Центральной и ЮгоВосточной Европы (вторая половина XIX — первая половина XX вв.) / Отв. ред. Т. А. Покивайлова. М.: Индрик, 2009. С. 138–145. 67. История отечественной авиапромышленности. Серийное самолетостроение, 1910–2010 гг. / Под общ. ред. Д. А. Соболева. М.: Русское авиационное общество, 2011. 68. История Франции в трех томах / Отв. ред. А. З. Манфред. Т. 3. М.: Наука, 1973. 69. Йованович М. Русская эмиграция на Балканах. 1920–1940. М.: Русское зарубежье, 2005. 70. Кантор Ю. З. Заклятая дружба. Секретное сотрудничество СССР и Германии 20–30-х годов. М.: РОССПЭН, 2014. 71. Карлей М. Тайная война: Запад против России, 1917–1930 / Пер. с англ. М.: Издательство «ИстЛит», 2019. 72. Карпов Н. Д. Крым, Галлиполи, Балканы. М.: Русский путь, 2002. 73. Кен О. Н., Рупасов А. И. Политбюро ЦК ВКП(б) и отношения СССР с западными соседними государствами (конец 1920– 1930-х гг.): Проблемы. Документы. Опыт комментария. СПб.: Европейский дом, 2000. 74. Кечкиш Г. Д. Анатомия попыток установления влияния: политика Франции в Центрально-Восточной Европе в 1920-е гг. // Российские и славянские исследования: Сб. науч. трудов. Вып. 10. Минск: БГУ, 2015. 75. Кёре С. Русские или большевики? Франция и французы и признание Советского Союза // Россия и Франция: 300 лет особых отношений / Отв. ред. Ю. И. Рубинский, М. Ц. Арзаканян. М.: РОСИЗО, 2010. С. 207–215. 76. Климин И. И. Российское крестьянство в годы новой экономической политики (1921–1927). Ч. 1. СПб.: Издательство Политехнического университета, 2007. 680 Исследовательская литература 77. Клышевич М. А. Германо-советские отношения и позиции Англии и Франции (1918–1923 годы) // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2013. № 11(37). Ч. 1. 78. Кобляков И. К. Борьба Советского государства за нормализацию отношений с Германией в 1919–1921 гг. // История СССР. 1971. № 2. С. 17–31. 79. Коженовский М. В. Пребывание частей РККА в Германии в 1920–1921 годах // Альманах гуманитарных исследований. Сб. статей. М.: Московский государственный индустриальный университет, 2014. С. 48–68. 80. Кузнецова Н. В. Революционная борьба французского народа в защиту Советской России в 1917–1920 гг. Дисс. … канд. ист. наук. М., 1955. 81. Кузьмин М. Н. Внутриполитическая борьба во Франции (1926–1932). Л.: ЛГУ, 1975. 82. Лавренова А. В. Поездка Эдуарда Эррио в Советскую Россию в 1922 году (по новым архивным материалам) // Новая и новейшая история. 2014. № 4. С. 57–68. 83. Ланник Л. В. После Российской империи: германская оккупация 1918 г. СПб.: Евразия, 2020. 84. Лебедев С. К. Вокруг Кривого Рога: А. Л. Животовский и другие в 1920-х гг. // Отечественная история и историческая мысль в России XIX–ХХ веков: Сб. статей. СПб.: Нестор-История, 2007. 85. Летнев А. Б. Солдаты России в Алжире (1918–1920 гг.) // Вопросы истории. 1998. № 5. С. 130–136. 86. Лечик М. Во французско-польском-российском треугольнике, 1922–1934 // Советско-польские отношения в политических условиях Европы 30-х годов XX столетия: Сб. ст. / Отв. ред. Э. Дурачински, А. Н. Сахаров. М.: Наука, 2001. С. 112–128. 87. Листиков С. В. Великие державы и «русский вопрос»: решения Версальской мирной конференции 1919–1920 гг. и их последствия // Российская история. 2011. № 3. С. 15–29. 88. Листиков С. В. В поисках «русской политики»: Вудро Вильсон и интервенция в России (1918–1920) // Американский ежегодник 2016. М.: Весь Мир, 2017. 681 Источники и библиография 89. Листиков С. В. США и революционная Россия в 1917 году: к вопросу об альтернативах американской политики от Февраля к Октябрю. М.: Наука, 2006. 90. Лобанова Е. В. Проблема русского долга во французской прессе 20-х гг. XX столетия // Экономическая история: Ежегодник. М.: РОССПЭН, 2005. С. 55–75. 91. Лор Э. Российское гражданство: от империи к Советскому Союзу. М.: Новое литературное обозрение, 2017. 92. Любимов Н. Н. СССР и Франция. Франко-русская финансовая проблема в связи с международной задолженностью. Л.; М.: Прибой, 1926. 93. Магадеев И. Э. Как союзники становятся соперниками? Обзор отечественной и зарубежной историографии о причинах осложнения англо-французских отношений и эволюции Антанты в 1920-е годы // Актуальные проблемы исторической науки / Под ред. О. В. Ягова. Вып. 9. Пенза, 2012. С. 122–133. 94. Магадеев И. Э. Взаимодействие Великобритании и Франции в сфере безопасности в 1920-е годы: Дис. … канд. ист. наук. МГУ, 2012. 95. Магадеев И. Э. Франция в советских стратегических оценках (1920–1924 гг.) // Российские и славянские исследования: Сб. науч. трудов. Вып. 10. Минск, 2015. 96. Магадеев И. Э. Ревизионизм «в обе стороны»: Версальский мирный договор и внешняя политика Франции в 1920–1923 гг. // Первая мировая война, Версальская система и современность: Вып. 4: Сб. статей. СПб.: РХГА, 2017. С. 277–296. 97. Макаренко П. В. «Немецкий октябрь» 1923 г. и советская внешняя политика // Вопросы истории. 2012. № 3. С. 36–55. 98. Макаров В. Г., Христофоров В. С. Новые данные о деятельности Американской администрации помощи (АРА) в России // Новая и новейшая история. 2006. № 5. С. 230–243. 99. Малахов В. П., Степаненко Б. А. Одесса 1920–1965. Люди… События… Факты… Одесса: Наука и техника, 2008. 100. Мамулиа Г., Абуталыбов Р. Страна огней. В борьбе за свободу и независимость. Политическая история азербайджанской эмиграции. 1920–1945 гг. Баку: CBS, 2014. 101. Манвелов Н. В. 125 лет Shell в России: 1892–2017. М.: ФАКТОМУС, 2016. 682 Исследовательская литература 102. Манфред А. З. Очерки истории Франции XVIII–XX вв. М.: Наука, 1961. 103. Манфред А. З. Традиции дружбы и сотрудничества. Из истории русско-французских и советско-французских связей. М.: Наука, 1967. 104. Марьина В. В. Второй президент Чехословакии Эдвард Бенеш: политик и человек: 1884–1948. М.: Индрик, 2013. 105. Массип М. Истина — дочь времени. Александр Казем-Бек и русская эмиграция на Западе. М.: Языки славянской культуры, 2010. 106. Матвеев Г. Ф., Матвеева В. С. Польский плен: Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919–1921 годах. М.: Родина-медиа, 2011. 107. Минц И. И. Английская интервенция и северная контрреволюция. М.; Л.: Государственное социально-экономическое издательство, 1931. 108. Михутина И. Украинский Брестский мир. М.: Европа, 2007. 109. Молчанов Н. Н. СССР–Франция: полувековой путь. М.: Международные отношения, 1974. 110. Мореева С. Н. Анализ внешнеторговой деятельности России с начала Первой мировой войны до снятия экономической блокады // Genesis: исторические исследования. 2017. № 5. С. 61– 72. 111. Муравлева Ю. В. Русское влияние на культурную жизнь Парижа в первой трети XX века: Дис. … канд. культурологии. МГУ, 2016. 112. Мымрин Г. Е. Англо-американская военная интервенция на Севере и ее разгром. Архангельск: Архангельское книжное издательство, 1953. 113. Нежинский Л. Н. В интересах народа или вопреки им? Советская международная политика в 1917–1933 годах. М.: Наука, 2004. 114. Нежинский Л. Н., Рудая Е. Н. НКИД РСФСР в первые годы Советской власти // Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802–2002: В трех томах / Ред. колл.: И. С. Иванов и др. Т. 2. М.: ОЛМА Пресс, 2002. С. 33–62. 683 Источники и библиография 115. Николаев М. Г. «Трансатлантический круиз» советского золота (1928) и его «юридические последствия» // Деньги и кредит. 2016. № 4. С. 63–69. 116. Новикова Л. Г. Провинциальная «контрреволюция»: Белое движение и Гражданская война на Русском Севере, 1917–1920. М.: Новое литературное обозрение, 2011. 117. Ознобишин Д. В. От Бреста до Юрьева. Из истории внешней политики советской власти. 1917–1920. М.: Наука, 1966. 118. Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802–2002. Т. 2. М., 2002. 119. Павлов А. Ю. «Русская одиссея» эпохи Первой мировой: русские экспедиционные силы во Франции и на Балканах. М.; СПб.: Вече, 2011. 120. Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах: французские военные миссии в России в годы Первой мировой войны. СПб.: РХГА, 2019. 121. Павлов А. Ю. Война любой ценой! Французская пропаганда в России в 1917 г. // Новая и новейшая история. 2020. № 2. С. 86–95. 122. Павлов Н. В. История внешней политики Германии от Бисмарка до Меркель. М.: Международные отношения, 2012. 123. Пархомовский М. А. Сын России, генерал Франции: об удивительной жизни Зиновия Алексеевича Пешкова. М.: Московский рабочий, 1989. 124. Петров В. П., Владимиров Ю. В. Кэ д’Орсэ (краткий очерк дипломатической службы Франции). М.: Международные отношения, 1966. 125. Почс К. Я. «Санитарный кордон»: Прибалтийский регион и Польша в антисоветских планах английского и французского империализма (1921–1929 гг.). Рига: Зинатне, 1985. 126. Пученков А. С. Украина и Крым в 1918 — начале 1919 г. Очерки политической истории. СПб.: Нестор-История, 2013. 127. Ревякин А. В. 1922–1924: за кулисами дипломатического признания // Россия и Франция. XVIII–XX вв. Вып. 1. М.: Наука, 1995. С. 217–237. 128. Резмер В. Польские военные формирования в Сибири в 1917–1921 гг.: исходные материалы в Польше // Гражданская 684 Исследовательская литература война на Востоке России (ноябрь 1917 — декабрь 1922 г.). Новосибирск: Издательство Сибирского отделения РАН, 2019. С. 59–68. 129. Репин В. В. Бессарабская проблема в переписке полномочного представителя СССР в Великобритании Х. Г. Раковского и заместителя народного комиссара иностранных дел М. М. Литвинова (декабрь 1923 г. — февраль 1924 г.) // Российские и славянские исследования. Вып. 6. Минск, 2011. С. 151–174. 130. Решетова Н. А. Американская помощь голодной России в начале 1920-х гг.: к постановке проблемы // Клио. 2004. № 4. С. 124–132. 131. Россия и Франция: 125 лет дружбы и сотрудничества: Материалы международной научной конференции 18 мая 2018 г. / Отв. ред. А. В. Судариков. СПб.: РГГМУ, 2019. 132. Рубинский Ю. И. Тревожные годы Франции. Борьба классов и партий от Версаля до Мюнхена (1919–1939). М.: Мысль, 1973. 133. Русское зарубежье: хроника научной, культурной и общественной жизни. 1920–1940, 1940–1975: Франция: В 8 т. / Под общ. ред. Л.А Мнухина. М.; Париж: Эксмо, 1995–2005. 134. Сабенникова И. В., Гентшке В. Л., Ловцов А. С. Зарубежная Россия: организации российской эмиграции 1917–1939. М.; Берлин: Директ-Медиа, 2017. 135. Саркисов К. О. Японская интервенция в Сибири. Прелюдия // Японские исследования. 2017. № 3–4. 136. Семенов К. К. Польская Одиссея на юге России: Польские части в составе Добровольческой армии // История Гражданской войны в России 1917–1922 гг.: Матер. междунар. науч.-практ. конф. Москва: ЦМВС РФ, 2016. С. 128–131. 137. Серапионова Е. П. Карел Крамарж и Россия, 1890–1937 годы: идейные воззрения, политическая активность, связи с российскими государственными и общественными деятелями. М.: Наука, 2006. 138. Сергеев Е. Ю. «Заговор послов» против Советской России в 1918 году: Новая интерпретация «британского следа» // Международная жизнь. 2017. № 10. С. 103–124. 139. Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. Советско-британские отношения, 1918–1924 гг.: от интервенции к признанию. СПб.: Наука, 2019. 685 Источники и библиография 140. Симонова Т. Возвращенцы. Репатриация в Советскую Россию до 1925 года // Родина. 2009. № 4. С. 26–29. 141. Сиполс В. Я. За кулисами иностранной интервенции в Латвии (1918–1920 гг.). М.: Госполитиздат, 1959. 142. Смолин А. В. У закрытых дверей Версальского дворца. СПб.: Наука, 2017. 143. Советская внешняя политика 1917–1945 гг. Поиски новых подходов / Отв. ред. Л. Н. Нежинский. М.: Международные отношения, 1992. 144. Соколов А. К. Советский «Нефтесиндикат» на внутреннем и международных рынках в 1920-е гг. // Экономическая история: Обозрение / Под ред. Л. И. Бородкина. Вып. 10. М.: РОССПЭН, 2005. С. 101–131. 145. Соколов А. С. Советская Россия 1922 года в оценке Э. Эррио (по материалам газеты «Эр нувель») // Европа, Россия, Азия: сотрудничество, противоречия, конфликты: Сб. ст. / Под ред. И. М. Эрлихсон, Ю. В. Савосиной, Ю. И. Лосева. Рязань: Рязанский государственный педагогический университет им. С. А. Есенина, 2018. С. 428–433. 146. Соколов В. В. Деятельность советского посольства в Берлине. 1918–1941 годы // Новая и новейшая история. 2006. № 2. С. 102–121. 147. Сотников С. А. Российская военно-политическая эмиграция во Франции. 1920–1945 гг. М.: МГОУ, 2017. 148. Станков Н. Н. Дипломатические отношения Веймарской Республики и Чехословакии, 1918–1924. Волгоград: Издательство Волгоградского государственного университета, 2007. 149. Стельмак М. М. Нота Верховного Совета Антанты Российскому правительству А. В. Колчака: вопросы признания омского правительства летом 1919 г. // Омский научный вестник. Серия «Общество. История. Современность». 2017. Вып. 1. С. 22–27. 150. Суту Ж.-А. Франция и Россия в эпоху Локарно. 1924– 1929 гг. // Объединение Европы и Советский Союз 1919–1932: Материалы международного коллоквиума «Объединение Европы и СССР» / Отв. ред. М. М. Наринский. М.: ИВИ РАН, 1999. 151. Трухановский В. Г. Внешняя политика Англии на первом этапе общего кризиса капитализма (1918–1939 гг.). М.: Международные отношения, 1962. 686 Исследовательская литература 152. Туз А. Всемирный потоп: Великая война и переустройство мирового порядка, 1916–1931 годы [2014]. М.: Издательство Института Гайдара, 2017. 153. Федотова А. Ю., Федорова Н. А. Помощь голодающему населению ТАССР советскими и иностранными организациями в 1921–1923 гг. Казань: ИИЦ УДП РТ, 2013. 154. Феськова Е. П. Французские военные миссии в России и восстание Чехословацкого корпуса // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. 2019. № 6. С. 71–80. 155. Филитов А. М. 1923–1925 гг. // Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Европа. Решения «особой папки». 1923–1939 / Ред. коллегия: Г. М. Адибеков и др. М.: РОССПЭН, 2001. С. 11–16. 156. Французы в научной и интеллектуальной жизни СССР в ХХ веке / Под ред. А. О. Чубарьяна, Ф.-Д. Лиштенан, С. Кёре, О. В. Окуневой. М.: ИВИ РАН, 2013. 157. Хайцман В. Большевики и разоружение (К истории Московской конференции) // Дипломатический ежегодник. М.: Международные отношения, 1992. 158. Хирст С. Первые советские дипломаты в Афганистане и Турции в транснациональной перспективе // Эпоха войн и революций: 1914–1922 / Отв. ред. Б. И. Колоницкий. СПб.: НесторИстория, 2017. С. 264–276. 159. Хормач И. А. Отношения между Советским государством и Италией. 1917–1924 гг. М.: Ин-т российской истории РАН, 1993. 160. Хормач И. А. Советское государство на международной конференции в Генуе по экономическим и финансовым вопросам. 10 апреля — 19 мая 1922 года // Новая и новейшая история. 2020. № 3. С. 80–106. 161. Хрисанфов В. И., Турыгина Н. В. К историографии вопроса о численности русской эмиграции во Франции в 1920– 1930-е годы // Вестник СПбГУ. Сер. 2. 2014. № 3. С. 17–27. 162. Черноперов В. Л. Дипломат В. Л. Копп и его роль в формирование советской политики в отношении Германии (1919– 1924 гг.): Дис. … докт. ист. наук. Нижегородский государственный университет, 2007. 163. Чернявский Г. И. Миссия советского Красного Креста в Болгарии (1922–1923 гг.) // Советское славяноведение. 1976. № 1. С. 29–41. 687 Источники и библиография 164. Шавров В. Б. История конструкций самолетов в СССР до 1938 г. (Материалы к истории самолетостроения). Изд. 2-е, перераб. и доп. М.: Машиностроение, 1978. 165. Широкорад А. Б. Упущенный шанс Врангеля: Крым, Бизерта, Галлиполи. М.: Вече, 2009. 166. Шишкин В. А. Чехословацко-советские отношения. 1921– 1925. М.: Издательство Института международных отношений, 1962. 167. Шишкин В. А. Советское государство и страны Запада. 1917–1923. Очерки истории становления экономических отношений. Л.: Наука, 1969. 168. Шишкин В. А. В борьбе с блокадой: О становлении советской внешней торговли. М.: Политиздат, 1979. 169. Шишкин В. А. Становление внешней политики послереволюционной России (1917–1930 г.) и капиталистический мир. СПб.: Дмитрий Буланин, 2002. 170. Штейн Б. Е. Внешняя политика СССР 1917–1923. М.: ВПШ, 1945. 171. Штейн Б. Е. «Русский вопрос» в 1920–1921 гг. М.: Госполитиздат, 1958. 172. Щеров И. П. Центропленбеж в России: история создания и деятельности в 1918–1922 гг. Смоленск: СГПУ, 2000. 173. Юссила О., Хентиля С., Невакиви Ю. Политическая история Финляндии 1809–1995. М.: Издательство «Весь мир», 1998. 174. Adams W. Refugees in Europe // The Annals of the American Academy of Political and Social Science. Vol. 203. Philadelphia, 1939. P. 37–44. 175. Alcock A. E. History of the International Labour Organisation. London: Macmillan, 1971. 176. Anizan A.-L. Paul Painlevé (1863–1933). Un scientifique en politique. Thèse de doctorat d’histoire. Vol. 1. Paris, 2006. 177. Artaud D. À propos de l’occupation de la Ruhr // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 1970. Vol. 17. No. 1. P. 1–21. 178. Bariéty J. Les relations franco-allemandes après la première guerre mondiale. Paris: Pedone, 1977. 179. Bariéty J. Le projet de pacte franco-britannique, 1920–1922 // Guerres mondiales et conflits contemporains. 1999. No. 193. P. 83–99. 688 Исследовательская литература 180. Bariéty J., Poidevin R. Les relations franco-allemandes: 1815– 1975. Paris: Armand Colin, 1977. 181. Barros J. The Corfu Incident of 1923: Mussolini and the League of Nations. Princeton: Princeton University Press, 1965. 182. Bâtir une nouvelle sécurité. La coopération militaire entre la France et les États d’Europe centrale et orientale de 1919 à 1929. Vincennes: SHAT, 2001. 183. Beckloff Cabel P. M. The Communist Challenge to Versailles: British and French assessments of Soviet strategic policy in Europe, 1922–27: A Thesis. Calgary: University of Calgary, 2011. 184. Bennett G. H. British Foreign Policy during the Curzon Period, 1919–24. London: Macmillan, 1995. 185. Bennett G. ‘A most extraordinary and mysterious business’: The Zinoviev Letter of 1924. London: Routledge, 1999. 186. Bergmane U., Clerc L. Beyond “Caution, Pragmatism and Cynicism?” France’s Relations with the Eastern Baltic in Times of Crisis (1918– 1922; 1988–1992) // Ajalooline Ajakiri. 2016. Vol. 3/4. No. 157/158. P. 369–396. 187. Berstein S., Milza P. Histoire de la France au XXe siècle: 1900– 1930. Bruxelles: Éditions Complexes, 1990. 188. Bézias J.-M. La conférence de Cannes: Diplomatie et Côte d’Azur (janvier 1922) // Cahiers de la Méditerranée. 2001. No. 62. P. 15–17. 189. Blancheton B., Sénégas M.-A. Dette, circulation et crise du franc de 1924–1926: le tournant du scandale des faux bilans de la Banque de France // Économies et sociétés. 2000. No. 27. P. 115–161. 190. Body M. Les groupes communistes français de Russie, 1918– 1921. Paris: Allia, 1988. 191. Boisvert J.-J. Les relations franco-allemandes en 1920. Montréal: Presses de l’Université du Québec, 1977. 192. Bournazel R. Rapallo, naissance d’un mythe: La politique de la peur dans la France du Bloc National. Paris: Armand Colin, 1974. 193. Boyce R. The Great Interwar Crisis and the Collapse of Globalization. London: Palgrave Macmillan, 2009. 194. Boza A. Codifier l’urgence dans la gestion des réfugiés dans les années 1920 // Histoire@Politique. 2019. No. 39. 195. Bradley J. La France, la Russie et l’indépendance tchécoslovaque en 1918 // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 1971. T. 18. No. 2. P. 189–202. 689 Источники и библиография 196. Bradley J. F. N. The Allies and Russia in the light of French Archives (7 November 1917–15 March 1918) // Soviet Studies. 1964. Vol. 16. No. 2. P. 166–185. 197. Bradley J. F.N. The Czechoslovak Revolt against the Bolsheviks // Soviet Studies. 1963. Vol. 15. No. 2. P. 124–151. 198. Brinkley G. A. The Volunteer Army and Allied Intervention in the South of Russia. Notre Dame, Indiana: University of Notre Dame Press, 1966. 199. Bryant F. R. Lord D’Abernon, the Anglo-French Mission, and the Battle of Warsaw, 1920 // Jahrbücherfür Geschichte Osteuropas. 1990. Bd. 38. Nr. 3. S. 526–547. 200. Bussière E. La France et les affaires pétrolièrs au lendemain de la Première Guerre Mondiale: la politique des groupes financiers à travers celle de la banque de l’Union Parisienne // Histoire, économie et société. 1982. Vol. 1. No. 2. P. 313–328. 201. Bussière É. La France, la Belgique et l’organisation économique de l’Europe, 1918–1935. Paris: Institut de la gestion publique et du développement économique, Comité pour l’histoire économique et financière de la France, 1992. 202. Cabanes B. 1919: Aftermath // The Cambridge History of the First World War / Ed. by J. Winter. Vol. 1. Cambridge: Cambridge University Press, 2014. P. 172–197. 203. Cabanes B. The Great War and the Origins of Humanitarianism, 1918–1924. Cambridge: Cambridge University Press, 2014. 204. Cameron J. D. To Transform the Revolution into an Evolution: Underlying Assumptions of German Foreign Policy toward Soviet Russia, 1919–27 // Journal of Contemporary History. 2005. Vol. 40. No. 1. P. 7–24. 205. Cameron J. D. An Economic Bridgehead: Weimar Germany’s Attempt to Mediate Between Soviet Russia and the United States // Diplomacy & Statecraft. 2010. Vol. 21. No. 4. P. 614–630. 206. Carley M. J. The Politics of Anti-Bolshevism: The French Government and the Russo-Polish War, December 1919 to May 1920 // The Historical Journal. 1976. Vol. 19. No. 1. P. 163–189. 207. Carley M. J. Anti-Bolshevism in French Foreign Policy: The Crisis in Poland in 1920 // The International History Review. 1980. Vol. 2. No. 3. P. 410–431. 690 Исследовательская литература 208. Carley M. J. Revolution and Intervention: The French Government and the Russian Civil War, 1917–1919. Kingston; Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1983. 209. Carley M. J. Le declin d’une grande puissiance: la politique étrangère de la France en Europe, 1914–24 // Canadian Journal of History/Annales canadiennes d’histoire. 1986. Vol. 21. No. 3. P. 397–407. 210. Carley M. J. From Revolution to Dissolution: The Quai d’Orsay, the Banque Russo-Asiatique, and the Chinese Eastern Railway, 1917– 1926 // The International History Review. 1990. Vol. 12. No. 4. P. 721–761. 211. Carley M. J. Episodes from the Early Cold War: Franco-Soviet Relations, 1917–1927 // Europe-Asia Studies. 2000. Vol. 52. No. 7. P. 1275–1305. 212. Carley M. J. A Soviet Eye on France from the rue de Grenelle in Paris, 1924–1940 // Diplomacy & Statecraft. 2006. Vol. 17. No. 2. P. 295–346. 213. Carley M. J. Prelude to Defeat: Franco-Soviet Relations, 1919– 1939 // The French Defeat of 1940: Reassessments / Ed. by J. Blatt. New ed. N. Y.: Berghan Books, 2006. 214. Carley M. J. Silent Conflict: A Hidden History of Early Soviet– Western Relations. Lanham: Rowman and Littlefield, 2014. 215. Carlton D. Churchill and the Soviet Union. Manchester: Manchester University Press, 2000. 216. Cassels A. Mussolini’s Early Diplomacy. Princeton: Princeton University Press, 1970. 217. Cassels A. Repairing the Entente Cordiale and the New Diplomacy // The Historical Journal. 1980. Vol. 23. No. 1. P. 133–153. 218. Ciulowicz J. Polsko-francuski sojusz wojskowy 1921–1939. Warszawa: Państwowe Wydawn. Naukowe, 1970. 219. Clements K. The Life of Herbert Hoover: Imperfect Visionary, 1918–1928. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2010. 220. Clerc L. La Finlande et l’Europe du Nord dans la diplomatie française — relations bilatérales et intérêt national dans les considérations finlandaises et nordiques des diplomates et militaires français, 1917–1940. Bruxelles: P. I. E. Peter-Lang, 2011. 221. Cockfield J. H. With Snow on Their Boots: The Tragic Odyssey of the Russian Expeditionary Force in France during World War I. N. Y.: St. Martin’s Press, 1999. 222. Cœuré S. La grande lueur à l’Est: Les Français et l’Union soviétique. Paris: Éditions du Seuil, 1999. 691 Источники и библиография 223. Cœuré S. La mémoire spoliée. Les archives des Français, butin de guerre nazi, puis soviétique. Paris: Payot, 2006. 224. Cœuré S. Pierre Pascal: La Russie entre christianisme et communisme. Lausanne: Les Éditions Noir sur Blanc, 2014. 225. Cohrs P. O. The Unfinished Peace after World War I: America, Britain and Stabilisation of Europe, 1919–1932. Cambridge: Cambridge University Press, 2006. 226. Conte F. Un révolutionnaire-diplomate: Christian Rakovski. Paris: Mouton, 1978. 227. Coquery-Vidrovitch C. Le Congo au temps des grandes compagnies concessionnaires 1898–1930. Paris: Mouton, 1972. 228. Coudreau M. Le Comité international de secours à la Russie, l’Action Nansen et les bolcheviks (1921–1924) // Relations internationales. 2012. No. 3(151). P. 49–61. 229. Davion I. Mon voisin, cet ennemi. La France face aux relations polono-tchécoslovaques entre les deux guerres. Bruxelles: P. I. E. PeterLang, 2009. 230. Davis D. E., Trani E. P. The First Cold War: the Legacy of Woodrow Wilson in U. S. — Soviet Relations. Columbia: University of Missouri Press, 2002. 231. Delmas J. L’État-major français et le Front Oriental apres la revolution bolchevique (Novembre 1917–1 Novembre 1918). Thèse de doctorat. Paris, 1965. 232. Delmas J. L’armée russe vue par les officiers français affectés en Russie 1916–1917 // Les sociétés européennes et la guerre. Nanterre, 1990. P. 375–383. 233. Dessberg F. Le triangle impossible: les relations franco-soviétiques et le facteur polonais dans les questions de sécurité en Europe (1924–1935). Bruxelles: P. I. E. Peter-Lang, 2009. 234. Debo R. Revolution and Survival: The Foreign Policy of Soviet Russia 1917–1918. Liverpool: Liverpool University Press, 1979. 235. Debo R. K. The Manuilskii Mission: An Early Soviet Effort to Negotiate with France, August 1918 — April 1919 // The International History Review. 1986. Vol. 8. No. 2. P. 214–235. 236. Debo R. Survival and Consolidation: The Foreign policy of Soviet Russia 1918–1921. Kingston; Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1992. 692 Исследовательская литература 237. Dmytrychyn I. Le voyage de Monsieur Herriot: Un épisode de la Grande Famine en Ukraine. Paris: l’Harmattan, 2018. 238. Dobie E. Clemenceau’s Accession to Power in 1917 // The Southwestern Social Science Quarterly. 1931. Vol. 12. No. 1. P. 61–76. 239. Dobson Ch., Miller J. The Day They Almost Bombed Moscow: the Allied War in Russia 1918–1920. N. Y.: Atheneum, 1986. 240. Dubosclard A. «Commandant» Pechkoff (1884–1966). De l’armée à la diplomatie au service des intérêts français // Guerres mondiales et conflits contemporains. 2001. No. 2–3. P. 243–254. 241. Dullin S. L’entre-voisins en période de transition étatique (1917–1924). La frontière épaisse des bolcheviks à l’Est de l’Europe // Annales. Histoire, Sciences Sociales. 2014. No. 2. P. 383–414. 242. Du Réau É. Du plan Briand au traité de non-agression francosoviétique. Les relations franco-soviétiques au début des années trente: vers un rapprochement des deux États // L’URSS et l’Europe dans les années 20 / Sous la dir. de M. Narinski, É. du Réau, G.-H. Soutou et A. Tchoubarian. Paris: Publications de la Sorbonne, 2000. P. 167–184. 243. Duroselle J.-B. Histoire des relations internationales. T. 1. 12ème ed. Paris: Armand Colin, 2001. 244. Elwood R. C. Inessa Armand: Revolutionary and Feminist. Cambridge: Cambridge University Press, 2002. 245. Evans D. J. The Ludwig Martens–Maxim Litvinov Connection, 1919– 1921 // Intelligence and National Security. 2015. Vol. 30. No. 4. P. 434–460. 246. Fayet J.-F. Le CICR et la Russie: un peu plus d’humanitaire // Connexe. 2015. No. 1. P. 55–74. 247. Feldman G. D. Iron and Steel in the German Inflation, 1916– 1923. Princeton: Princeton University Press, 1977. 248. Ferenčuhová B. La vision slovaque des relations entre la France et la Petite Entente (1918–1925) // Nations, cultures et sociétés d’Europe centrale aux XIXe et XXe siècles. Mélanges offerts à Bernard Michel / Sous la dir. de C. Horel. Paris: Publications de la Sorbonne, 2006. 249. Ferro M. La révolution de 1917. Paris: Aubier, 1967. 250. Ferro M. L’Occident devant la révolution soviétique. Bruxelles: Éditions Complexe, 1980. 251. La France et les Français en Russie: Nouvelles sources et approches (1815–1917) / Sous la dir. d’A. Charon, B. Delmas, A. Le Goff. Paris: Publications de l’École nationale des chartes, 2011. 693 Источники и библиография 252. Fic V. Collapse of American Policy in Russia and Siberia, 1918: Wilson’s Decision Not to Intervene (March–October, 1918). S. l., 1995. 253. Fieschi P. L’intervention française à Odessa (décembre 1918 — mars 1919) vue à travers l’action du «Consul de France» // Cahiers slaves. 2016. No. 14. P. 161–172. 254. Fink C. The Genoa Conference: European Diplomacy, 1921– 1922. Syracuse: Syracuse University Press, 1993. 255. Fischer C. The Ruhr Crisis, 1923–1924. Oxford: Oxford University Press, 2003. 256. Frank R. La hantise du déclin: le rang de la France en Europe, 1920–1960. Finances, défense et identité nationale. Paris: Belin, 1994. 257. Freymond J. Les emprunts russes de la ruine au remboursement: histoire de la plus grande spoliation du siècle. Paris: Édition du Journal des Finances, 1995. 258. Frick-Cramer R.-M. Le rapatriement des prisonniers du front oriental, après la guerre de 1914–1918 (1919–1922) // Revue internationale de la Croix-Rouge. 1944. No. 309. P. 700–727. 259. Fursenko A. A. The Oil Problem and Soviet-American Relations at the Genoa Conference of 1922 // Genoa, Rapallo, and European Reconstruction in 1922 / Ed. by C. Fink, A. Frohn, J. Heideking. Cambridge: Cambridge University Press, 1991. P. 149–157. 260. Gąsiorowski Z. J. Polish-Czechoslovak Relations, 1918–1922 // The Slavonic and East European Review. 1956. Vol. 35. No. 84. P. 172– 193. 261. Gorman D. The Emergence of International Society in the 1920s. Cambridge: Cambridge University Press, 2012. 262. Grahl-Madsen A. The League of Nations and the refugees // The League of Nations in Retrospect. Proceedings of the Symposium, Geneva, 6–9 November 1980. N. Y.: De Gruyter, 1983. P. 358–368. 263. Grandhomme J.-N. Le Général Berthelot et l’action de la France en Roumanie et en Russie méridionale (1916–1918). Paris: SHAT, 1999. 264. Grandhomme J.-N. Berthelot — Du culte de l’offensive à la strategie globale. Paris: SOTECA, 2012. 265. Greenhalgh E. Foch in Command. The forging of a First World War general. Cambridge: Cambridge University Press, 2011. 266. Guelton F. La question de l’évacuation de l’armée du général Wrangel de la Crimée par la Marine puis de sa prise en charge par 694 Исследовательская литература le corps d’occupation de Constantinople 1920–1921 // Το θέατρο επιχειρήσεων της Θεσσαλονίκης στο πλαίσιο του Α΄ Παγκοσμίου πολέμου. The Salonica Front in World War I. Θεσσαλονίκη, University Studio Press, 2018. 267. Gueslin J. La France et les petits États baltes: réalités baltes, perceptions françaises et ordre européen, 1920–1932, Thèse de doctorat. Paris, 2004. 268. Haslam J. Comintern and Soviet Foreign Policy, 1919–1941 // The Cambridge History of Russia. Vol. 3 / Ed. by R. G. Suny. Cambridge: Cambridge University Press, 2006. P. 636–661. 269. Hassell J. E. Russian Refugees in France and the United States Between the World Wars // Transactions of the American Philosophical Society. 1991. Vol. 81. No. 7. P. 1–96. 270. Heller M. Krasin-Savinkov: une rencontre secrète // Cahiers du monde russe et soviétique. 1985. Vol. 26. No. 1. P. 63–67. 271. Heywood A. Engineer of Revolutionary Russia: Iurii V. Lomonosov (1876–1952) and the Railways. London: Routledge, 2016. 272. Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques 1917–1924. Paris: Publications de la Sorbonne, 1981. 273. Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia: A History and Evaluation // Genoa, Rapallo, and European Reconstruction in 1922 / Ed. by C. Fink, A. Frohn, J. Heideking. Cambridge: Cambridge University Press, 1991. P. 131–148. 274. Hogenhuis-Seliverstoff A. La Russie, l’Europe et la France // Une occasion manquée? 1922: La reconstruction de l’Europe. Actes du colloque / Sous la dir. de M. Petricioli. Berne: Peter Lang, 1995. P. 319– 333. 275. Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. La France et la Russie, 1920–1922 // Guerres mondiales et conflits contemporaines. 1999. No. 193. P. 117–130. 276. Hogge J. L. II. Arbitrage, Sécurité, Désarmement: French Security and the League of Nations, 1920–1925. Ph. D. Dissertation. New York University, 1994. 277. Housden M. When the Baltic Sea was a ‘Bridge’ for Humanitarian Action: The League of Nations, the Red Cross and the Repatriation of Prisoners of War between Russia and Central Europe, 1920– 22 // Journal of Baltic Studies. 2007. Vol. 38. No. 1. P. 61–83. 695 Источники и библиография 278. Housden M. White Russian Crossing the Black Sea: Fridtjof Nansen, Constantinople and the First Modern Repatriation of Refugees Displaced by Civil Conflict, 1922–23 // The Slavonic and East European Review. 2010. Vol. 88. No. 3. P. 495–524. 279. Hovi K. Alliance de Revers. Stabilization of France’s alliance policies in East Central Europe 1919–1921. Turku: Turun yliopisto, 1984. 280. Hovi K. Cordon sanitaire or barrière de l’est? The Emergence of the French Eastern European Alliance Policy, 1917–1919. Turku: Turun yliopisto, 1975. 281. Jackson P. Beyond the Balance of Power: France and the Politics of National Security in the Era of the First World War. Cambridge: Cambridge University Press, 2013. 282. Jackson P. France and the Problems of Security and International Disarmament after the First World War // Journal of Strategic Studies. 2006. Vol. 29. No. 2. P. 247–280. 283. Jackson P. French Security and a British ‘Continental Commitment’ after the First World War: a Reassessment // English Historical Review. 2011. Vol. 126. No. 519. P. 345–385. 284. Jacobson J. When the Soviet Union Entered World Politics. Berkeley: University of California Press, 1994. 285. Jeannesson S. Pourquoi la France a-t-elle occupé la Ruhr? // Vingtième Siècle. 1996. Vol. 51. No. 1. P. 56–67. 286. Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales entre la France et l’URSS (1921–1928) // Histoire, économie et société. 2000. Vol. 19. No. 3. P. 411–429. 287. Jeanneney J.-N. Leçon d’histoire pour une gauche au pouvoir: la faillite du Cartel, 1924–1926. Paris: Seuil, 1977. 288. Jensen B. Danmark og det russiske spørgsmål 1917–1924 [1979]. Århus: Universitetforlaget i Århus, 2020. 289. Johnston R. H. New Mecca, New Babylon: Paris and the Russian Exiles, 1920–1945. Kingston; Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1988. 290. Jones H. Violence against Prisoners of War in the First World War: Britain, France and Germany, 1914–1920. Cambridge: Cambridge University Press, 2011. 696 Исследовательская литература 291. Jordan N. The Popular Front and Central Europe: The Dilemmas of French Impotence 1918–1940. Cambridge: Cambridge University Press, 2002. 292. Jordan N. The Reorientation of French Diplomacy in the mid-1920s: the Role of Jacques Seydoux // English Historical Review. 2002. Vol. 117. No. 473. P. 867–888. 293. Keiger J. F.V. Raymond Poincaré and the Ruhr Crisis // French Foreign and Defence Policy, 1918–1940 / Ed. by R. Boyce. London: Routledge, 1998. 294. Keiger J. F.V. France and the World since 1870. London: Arnold, 2001. 295. Keiger J. F.V. Raymond Poincaré. Cambridge: Cambridge University Press, 2002. 296. Keiger J. Wielding Finance as a Weapon of Diplomacy: France and Britain in the 1920s // Contemporary British History. 2011. Vol. 25. No. 1. P. 29–47. 297. Kenez P. Civil War in South Russia, 1918: The First Year of the Volunteer Army. Berkeley; L.A.: University of California, 1971. 298. Kévonian D. L’organisation non gouvernementale, Nouvel acteur du champ humanitaire: Le Zemgor et la Société des Nations dans les années 1920 // Cahiers du monde russe. 2005. Vol. 46. No. 4. P. 739–756. 299. Kennan G. F. Soviet-American Relations 1917–1920. Vol. 1–2. Princeton: Princeton University Press, 1989. 300. Kennan G. F. The Czechoslovak Legion // The Russian Review. 1957. Vol. 16. No. 4. P. 3–16. 301. Kettle M. Russia and the Allies, 1917–1920. Vol. 1–3. London: Routledge, 1981–1988. 302. Kinvig C. Churchill’s Crusade: The British Invasion of Russia, 1918–1920. London: Hambledon Continuum, 2007. 303. Kocho-Williams A. Russian and Soviet Diplomacy, 1900–39. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2012. 304. Kováč D. Deux Hommes dans la Grande Guerre: Maurice Janin et Milan Rastislav Štefanik // Guerres mondiales et conflits contemporains. 1993. No. 169. P. 51–58. 305. Kukulka J. Francja a Polska po traktacie wersallskim (1919– 1922). Warszawa: Książka i Wiedza, 1970. 697 Источники и библиография 306. Kuzmina S. Pierre Darcy (1870–1918). Acteur majeur du développement de l’industrie métallurgique en Russie au début du XXe siècle // La France et les Français en Russie: Nouvelles sources et approches (1815–1917) / Sous la dir. d’A. Charon, B. Delmas, A. Le Goff. Paris: Publications de l’École nationale des chartes, 2011. P. 495–513. 307. Lachaise B. Yvon Delbos, 1885–1956: biographie. Périgueux: Éditions Faulac, 1993. 308. Lahaie O. Le renseignement militaire français dans l’Allemagne d’après-guerre (mai 1919–mars 1920): à la recherche d’une nouvelle sécurité // Revue historique des armées. 2009. No. 256. P. 32–42. 309. Lazarski C. The Lost Opportunity: Attempts at Unification of the anti-Bolsheviks, 1917–1919: Moscow, Kiev, Jassy, Odessa. Lanham: Rowman and Littlefield, 2008. 310. Leczyk M. Polska I sąsiedzi: stosunki wojskowe, 1921–1939. Warszawa: Comandor, 2004. 311. Leczyk M. We francusko-polsko-rosyjskim trojkacie (1922– 1924). Warszawa, 1999. 312. Liberman P. Does Conquest Pay? The Exploitation of Occupied Industrial Societies. Princeton: Princeton University Press, 1998. 313. Link W. Die amerikanische Stabilisierungspolitik in Deutschland 1921–32. Düsseldorf: Droste Verlag, 1970. 314. Livak L. Russian Émigrés in the Intellectual and Literary Life of Interwar France: A Bibliographical Essay. Montréal: McGill-Queen’s University Press, 2010. 315. Locarno Revisited: European Diplomacy 1920–1929 / Ed. by G. Johnson. London: Routledge, 2004. 316. Maier Ch.S. Recasting Bourgeois Europe: Stabilization in France, Germany, and Italy in the Decade after World War I. Princeton: Princeton University Press, 1975. 317. Marguerat Ph. Banque et investissement industriel. Paribas, le pétrole roumain et la politique française. Genève: Droz, 1987. 318. Marks S. Poincaré-la-Peur: France and the Ruhr crisis of 1923 // Crisis and Renewal in France, 1918–1962 / Ed. by K. Mouré, M. S. Alexander. N. Y.: Berghan Books, 2002. 319. Martin B. J. France and the Après Guerre, 1918–1924: Illusions and Disillusionment. Baton Rouge: Louisiana State University Press, 1999. 698 Исследовательская литература 320. Martin Th.S. The Urquhart Concession and Anglo-Soviet Relations, 1921–1922 // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. Neue Folge. 1972. Bd. 20. Nr. 4. S. 551–570. 321. Mayer D. Édouard Herriot et la Ligue des Droits de l’Homme // Édouard Herriot: études et témoignages. Paris: Publications de la Sorbonne, 1975. 322. McCrae M. Coalition Strategy and the End of the First World War: The Supreme War Council and War Planning, 1917–1918. Cambridge: Cambridge University Press, 2019. 323. McDougall W. A. France’s Rhineland Diplomacy, 1914–1924: The Last Bid for a Balance of Power in Europe. Princeton: Princeton University Press, 1978. 324. Mazuy R. Croire plutôt que voir? Voyages en Russie soviétique (1919–1939). Paris: Odile Jacob, 2002. 325. Millman B. The Problem with Generals: Military Observers and the Origins of the Intervention in Russia and Persia, 1917–18 // Journal of Contemporary History. 1998. Vol. 33. No. 2. P. 291–320. 326. Moor P. Stamping Out the Virus: Allied Intervention in the Russian Civil War, 1918–1920. Atglen: Schiffer, 2002. 327. Morgan R. P. The Political Significance of German-Soviet Trade Negotiations, 1922–5 // The Historical Journal. 1963. Vol. 6. No. 2. P. 253–271. 328. Mourin M. Les relations franco-soviétiques (1917–1967). Paris: Payot, 1967. 329. Moffat I. C.D. The Allied intervention in Russia, 1918–1920: the diplomacy of chaos. Houndmills: Palgrave Macmillan, 2014. 330. Munholland K. J. The French army and intervention in Southern Russia, 1918–1919 // Cahiers du monde russe et soviétique. 1981. Vol. 22. No. 1. P. 43–66. 331. Néré J. The Foreign Policy of France from 1914 to 1945. London: Routledge and Kegan Paul, 1975. 332. Nowell G. P. Mercantile States and the World Oil Cartel, 1900– 1939. Ithaca: Cornell University Press, 1994. 333. On the Fringes of Diplomacy: Influences on British Foreign Policy, 1800–1945 / Ed. by J. Fisher, A. Best. Burlington: Routledge, 2011. 699 Источники и библиография 334. Oosterlinck K., Landon-Lane J. S. Hope Springs Eternal — French Bondholders and the Soviet Repudation (1915–1919) // Review of Finance. 2006. Vol. 10. No. 4. 335. Oosterlinck K. Hope Springs Eternal: French Bondholders and the Repudiation of Russian Sovereign Debt. New Haven: Yale University Press, 2016. 336. Patenaude B. M. The Big Show in Bololand: The American Relief Expedition to Soviet Russia in the Famine of 1921. Stanford: Stanford University Press, 2002. 337. Philpott W., Alexander M. S. The French and British Field Force: Moral Support or Material Contribution? // Journal of Military History. 2007. Vol. 71. No. 3. P. 743–772. 338. Pitts V. J. France and the German Problem: Politics and Economics in the Locarno Period. N. Y.: Garland, 1987. 339. Pogge von Strandmann H. Großindustrie und Rapallopolitik: Deutsch-sowjetische Handelsbeziehungen in der Weimarer Republik // Historische Zeitschrift. 1976. Bd. 222. S. 265–341. 340. Prott V. The politics of self-determination: remaking territories and national identities in Europe, 1917–1923. Oxford, 2016. 341. Raphael-Leygues J., Barre J.-L. Les mutins de la mer Noire. Paris: Plon, 1981. 342. Recherches sur la France et le problème des Nationalités pendant la Première Guerre mondiale (Pologne, Ukraine, Lithuanie) / Sous la dir. de G.-H. Soutou. Paris: Presses de l’Université de ParisSorbonne, 1995. 343. Roshwald A. Ethnic Nationalism and the Fall of Empires: Central Europe, the Middle East and Russia, 1914–23. London: Routledge, 2001. 344. Rudman S. Lloyd George and the Appeasement of Germany, 1919–1945. Cambridge: Cambridge Scholars, 2011. 345. Rupieper H. J. The Cuno Government and Reparations, 1922– 1923: Politics and Economics. The Hague: Martinus Nijhoff, 1979. 346. Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centreorientale. L’exemple roumain, 1919–1933. Paris: L’Harmattan, 1999. 347. Sandu T. La longue marche vers le traité franco-roumain de 1926: Alliance d’un système de revers, réassurance à Locarno ou texte de circonstance? // Valahian Journal of Historical Studies. 2004. No. 2. P. 17–30. 700 Исследовательская литература 348. Sanson R. L’entourage de Raymond Poincaré, président de la République (février 1913–février 1920) // Histoire@Politique. Mai– août 2009. No. 8. 349. Sasson T. From Empire to Humanity: The Russian Famine and the Imperial Origins of International Humanitarianism // Journal of British Studies. 2016. Vol. 55. No. 3. P. 519–537. 350. Schor R. Les Russes blancs devant l’opinion française (1919– 1939) // Cahiers de la Méditerranée. 1994. No. 48. P. 211–224. 351. Schram S. M. Christian Rakovskij et le premier rapprochement franco-soviétique // Cahiers du monde russe et soviétique. 1960. Vol. 1. No. 4. P. 205–238. 352. Schramm T. Francuskie misje wojskowe w panstwach Europy Srodkowe, 1919–1938. Poznan: Uniwersytet im. Adama Mickiewicza, 1987. 353. Schröter H. G. On the Specific Freedom of Manoevre of Small States and Their Businessmen: A Case Study on Swedish Economic Mediation Between Great Britain and Soviet Russia in 1921 // Konflikt og samarbejde: festskrift til Carl-Axel Gemzell / Red. af C. Due-Nielsen et al. Kǿbenhavn: Museum Tusculanums Forlag, 1993. P. 53–66. 354. Schuker S. A. The End of French Predominance in Europe: the Financial Crisis of 1924 and the Adoption of the Dawes Plan. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1976. 355. Sealey P. A. The League of Nations Health Organisation and the Evolution of Transnational Public Health. Ph.D. Dissertation. The Ohio State University, 2011. 356. Seppain H. Contrasting US and German Attitudes to Soviet Trade, 1917–91: Politics by Economic Means. N.Y.: St. Martin’s Press, 1992. 357. Siegel J. L. For Peace and Money: French and British Finance in the Service of Tsars and Commissars. Oxford: Oxford University Press, 2014. 358. Simpson J. H. The Refugee Problem: Report of a Survey. Oxford: Oxford University Press, 1939. 359. Sinanoglou I. Journal de Russie d’Albert Thomas // Cahiers du monde russe et soviétique. 1973. Vol. 14. No. 1–2. Р. 86–204. 360. Sirinelli J.-F. Génération intellectuelle. Khâgneux et normaliens dans l’entre-deux-guerres. Paris: Librairie Arthème Fayard, 1988. 701 Источники и библиография 361. Skran C. Refugees in Interwar Europe: the Emergence of a Regime. Oxford: Oxford University Press, 1995. 362. Sorlot M. Le général Nollet au ministère de la Guerre (15 juin 1924–10 avril 1925) // Militaires en République 1870–1962: les officiers, les pouvoirs et la vie publique nationale en France / Sous la dir. de O. Forcade, E. Duhamel et P. Vial. Paris: Publications de la Sorbonne, 1999. P. 235–244. 363. Soutou G.-H. 1918: la fin de la Première Guerre mondiale? // Revue historique des armées. 2008. No. 251. P. 4–17. 364. Soutou G.-H. La grande illusion. Quand la France perdait la paix 1914–1920. Paris: Tallandier, 2017. 365. Soutou G.-H. Les grandes puissances et la question des nationalités en Europe centrale et orientale pendant et après la Première Guerre mondiale: actualité du passé? // Politique étrangère. 1993. No. 3. P. 697–711. 366. Soutou G.-H. La Première Guerre mondiale: une rupture dans l’évolution de l’ordre européen // Politique étrangère. 2000. No. 3–4. P. 841–853. 367. Steiner Z. The Lights that Failed: European International History 1919–1933. Oxford: Oxford University Press, 2005. 368. Stengers J. Belgique et Russie, 1917–1924: gouvernement et opinion publique // Revue belge de philologie et d’histoire. 1988. Vol. 66. No. 2. P. 296–328. 369. Strakhovsky L. I. The Allies and the Supreme Administration of the Northern Region August 2-October 7, 1918. A Page in the History of Allied Intervention in North Russia. Vol. 1. Cambridge: Cambridge University Press, 1941. (The Slavonic Year-Book). 370. Suarez G. Briand. Sa vie: son oeuvre avec son journal et de nombreux documents inédits. Vol. 5. Paris: Plon, 1941. 371. Sutton A. C. Western Technology and Soviet Economic Development, 1917 to 1930. 2nd ed. Stanford: Stanford University Press, 1970. 372. Swettenham J. A. Allied Intervention in Russia 1918–1919: And the Part Played by Canada. London: Routledge, 2017. 373. Thompson J. M. Russia, Bolshevism, and the Versailles Peace. Princeton: Princeton University Press, 1967. 374. Tosstorff R. The Red International of Labour Unions (RILU) 1920–1937. Leiden: Brill, 2004. 702 Исследовательская литература 375. Troubled Neighbours: Franco-British Relations in the Twentieth Century / Ed. by N. Waites. London: Weidenfeld and Nicolson, 1971. 376. Turner A. The Cost of War: British Policy on French War Debts, 1918–1932. Portland: Sussex Academic Press, 1998. 377. Ullman R. H. Intervention and the War. Princeton: Princeton University Press, 1961. 378. Ullman R. H. Anglo-Soviet Relations 1917–1921. Vol. 1–3. Princeton: Princeton University Press, 1961–1972. 379. Unterberger B. M. The Russian Revolution and Wilson’s FarEastern Policy // The Russian Review. 1957. Vol. 16. No. 2. P. 35–46. 380. L’URSS et la France. Les grands moments d’une tradition. Cinquantenaire des relations diplomatiques franco-soviétiques. Paris: Association française d’Action artistique, 1975. 381. Valance G. La legende du franc. Paris: Flammarion, 1996. 382. Ville P. Guerre et paix en Russie révolutionnaire (1916–1918) // La politique et la guerre. Pour comprendre le XXe siècle européen. Paris: Agnès Viénot, 2002. P. 130–151. 383. Vogt C.-E. Fridtjof Nansen et l’aide alimentaire européenne à la Russie et à l’Ukraine bolcheviques en 1921–1923 // Matériaux pour l’histoire de notre temps. 2009. No. 95. P. 5–12. 384. Vourkoutiotis V. Making Common Cause: German-Soviet Secret Relations, 1919–22. London: Routledge, 2007. 385. Wandycz P. France and Her Eastern Allies, 1919–1925. Minnesota: The University of Minnesota Press, 1962. 386. Wandycz P. The Twilight of French Eastern Alliances, 1926– 1936. Princeton: Princeton University Press, 1988. 387. Watenpaugh K. D. Bread from Stones: The Middle East and the Making of Modern Humanitarianism. Oakland: University of California Press, 2015. 388. Weill-Raynal É. Les réparations allemandes et la France. Vol. 3. Paris: Nouvelles Éditions Latines, 1947. 389. White Ch.A. British and American Commercial Relations with Soviet Russia, 1918–1924. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1992. 390. White S. The Origins of Detente: The Genoa Conference and Soviet-Western Relations, 1921–1922. Cambridge: Cambridge University Press, 1985. 703 Источники и библиография 391. Williams A. The Genoa Conference of 1922: Lloyd George and the Politics of Recognition // Genoa, Rapallo, and European Reconstruction in 1922 / Ed. by C. Fink, A. Frohn, J. Heideking. Cambridge: Cambridge University Press, 1991. 392. Williams A. J. Trading with the Bolsheviks: The Politics of East-West Trade, 1920–1939. Manchester: Manchester University Press, 1992. 393. Williams R. C. Russian War Prisoners and Soviet-German Relations: 1918–1921 // Canadian Slavonic Papers. 1967. Vol. 9. No. 2. P. 270–295. 394. Williamson D. G. Great Britain and the Ruhr Crisis, 1923– 1924 // British Journal of International Studies. 1977. Vol. 3. No. 1. P. 70–91. 395. Willis E. F. Herbert Hoover and the Russian Prisoners of World War I: A Study in Diplomacy and Relief, 1918–1919. Stanford: Stanford University Press, 1951. 396. Winter J. The Second Great War, 1917–1923 // Revista Universitaria de Historia Militar. 2018. Vol. 7. No. 14. P. 160–179. 397. Wolfers A. Britain and France between Two Wars: conflicting strategies of peace since Versailles. N. Y.: Harcourt, Brace, 1940. 398. Wołos M. Francja — ZSRR. Stosunki polityczne w latach 1924–1932. Torun: Wydawnictwo Adam Marszałek, 2004. 399. Yergin D. Shattered Peace: The Origins of the Cold War and the National Security State. N.Y.: Houghton Mifflin, 1977. Научное издание А.В. Бодров, И.Э. Магадеев, А.Ю. Павлов, Е.П. Феськова Враг, противник, союзник? Россия во внешней политике Франции в 1917–1924 гг. Коллективная монография Том 1 Ответственный редактор А. Ю. Павлов Директор издательства А. А. Галат Верстка В. А. Смолянинов Художник О. Д. Курта Подписано в печать 30.11.2020. Формат 60×88 1/16 Бум. офсетная. Печать офсетная. Усл. печ. л. 44. Тираж 200 экз. Зак. № 1249 Издательство РХГА 191011, Санкт-Петербург, наб. р. Фонтанки, 15 Тел.: (812) 310-79-29; +7 (981) 699-6595 E-mail: books@rhgа.ru. URL: http://irhga.ru Отпечатано в типографии «Поликона» (ИП А. М. Коновалов) 190020, Санкт-Петербург, наб. Обводного канала, д. 134