(PDF) ПАВЛОВ А.Ю., БОДРОВ А.В., МАГАДЕЕВ И.Э., ФЕСЬКОВА Е.П. Враг, противник, союзник? Россия во внешней политике Франции в 1917

Враг, противник, союзник? Россия во внешней политике Франции в 1917–1924 гг. Коллективная монография Том 2 Санкт-Петербург Издательство РХГА 2021 УДК 327(091) ББК 63.3(0)61 В81 Авторский коллектив: А.В. Бодров, И.Э. Магадеев, А.Ю. Павлов, Е.П. Феськова Рецензенты: доктор исторических наук О.С. Поршнева доктор исторических наук Р.В. Костюк Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ) в рамках научного проекта № 18-09-00498 В81 Враг, противник, союзник? Россия во внешней политике Франции в 1917–1924 гг. /отв. редактор А. Ю. Павлов. Т. 2. — СПб. : Изд-во РХГА, 2021. — 892 с. ISBN 978-5-907309-43-2 ISBN 978-5-907309-45-6 (Т. 2) В издании представлен анализ политики Франции на русском/ советском направлении в период от Октябрьской революции 1917 г. и до признания Францией де-юре Советского Союза в 1924 г. Исследованы как внешнеполитические и внешнеэкономические аспекты проблемы, так и внешние и внутренние факторы, определявшие принятие решений по этой проблеме французскими правительствами, их специфика и степень влияния. ISBN 978-5-907309-43-2 ISBN 978-5-907309-45-6 (Т. 2) © Коллектив авторов, 2021 © ЧОУ РХГА, 2021 СОДЕРЖАНИЕ Часть III. Региональное измерение «советской» политики Франции Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению .................7 Формирование концепции «санитарного кордона»......... 12 Воплощение «санитарного кордона»: первая и вторая линии антибольшевистского «фронта» ....................... 18 Укрепление «санитарного кордона»: поставки оружия .. 34 Укрепление «санитарного кордона»: сотрудничество разведок ................................................. 39 Укрепление «санитарного кордона»: обеспечение коммуникаций ........................................... 42 Единый фронт? Проблема межгосударственного сотрудничества стран ЦВЕ .............................................. 45 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях в 1919–1924 гг. ................................................................................... 55 Начало франко-польского взаимодействия в решении «русского» вопроса в 1919 г. ............................................ 56 Крестовый поход против большевизма? Франция и советско-польская война 1920 г. ............... 71 Проблема заключения франко-польского союза в 1921 г. .................................. 83 Франко-польский союз в действии в 1922–1924 гг. .......... 95 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов на франко-румынские отношения в 1919–1924 гг. ................ 119 «Бессарабский вопрос»: от зарождения к стабилизации .................................... 122 … 3 Французская помощь в укреплении «румынского барьера»: экономическое и военное сотрудничество в 1919–1921 гг. .................................... 140 Польско-румынский союз как основа «санитарного кордона» ............................. 166 «Советское» измерение франко-румынского сотрудничества в 1922–1924 гг. .................................... 181 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона»............ 206 Теория и практика французской политики в балтийских странах в 1919 году ................................ 207 Под знаком советско-польской войны: французская политика в Прибалтике в 1920 году ... 242 Особенности французской политики в отношении Прибалтийских республик в 1921–1924 гг................. 267 Глава 14. Роль «советского» фактора в «турецкой» и ближневосточной политике Франции .................................. 289 1920 год: французские опасения советско-турецкой «сцепки»......................................... 290 1921–1922 годы: сближение с Анкарой и ставка на изоляцию Москвы ..................................... 312 Чанаккале и Лозанна: от опасений нового «пожара» в Малой Азии и на Балканах до частичной нормализации.............. 333 Часть IV. Особенности процесса формирования политики на русском направлении Глава 15. Механизмы и условия формирования «советской» политики Франции ................................................ 368 Советская Россия и Франция в европейском балансе сил: взгляд из Парижа ......... 368 Инструменты французского влияния во взаимодействии с Советской Россией .................. 385 4 Идеологический фактор и его воздействие на советскую политику Франции ................................ 400 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания: внутренние особенности и внешние влияния .............. 425 «Информационный голод» в Париже: источники сведений о Советской России.................. 426 «Кадры решают всё»: участники принятия решений .... 445 Роль неофициальных посредников, «сетевых структур» и акторов «на полях дипломатии» ............................... 464 Глава 17. «Советский» фактор во внутренней и колониальной политике Франции ......................................... 503 «Советский» фактор во внутриполитической жизни Третьей Республики. Роль Коммунистической партии Франции ............... 504 «Угроза изнутри»: советская пропаганда и шпионаж в зеркале французских оценок ............... 539 Колониальное измерение «советской» политики Парижа..................................... 556 Глава 18. Фактор российских беженцев в «русской» и «советской» политике Парижа ......................... 577 Решение судеб беженцев — больной вопрос французской дипломатии ............... 578 Рецепты решения проблемы беженцев: репатриация, эвакуация, расформирование Русской армии .......... 595 Взаимодействие французских властей с российскими и международными организациями по вопросам помощи беженцам................................... 628 Российская эмиграция как фактор внутриполитической и социально-экономической жизни Франции ......... 637 Глава 19. «Русская» политика à part? Белое движение и антисоветская эмиграция во французской стратегии и дипломатии. ................................................................................. 654 Белые как источник информации о Советской России ......................................................... 655 5 Франция и планы белых по подрыву советской власти изнутри в 1920–1921 гг. ................. 677 Судьба «Бизертской эскадры» во французской политике.............................................. 709 Глава 20. Механизмы и условия формирования «русской» политики Парижа ......................... 733 Недостижимый идеал единства: белая эмиграция в оценках французских дипломатов и военных ...... 734 «Маятник» французских оценок: российская эмиграция правого спектра в зеркале информации дипломатического и военного ведомств Франции ........................................................... 744 Финансово-экономические аспекты отношений французских политических и деловых кругов с белой эмиграцией ......................................................... 761 Попытки белой эмиграции влиять на «советскую» и «русскую» политику Франции изнутри.................. 784 Глава 21. Роль националистической антисоветской эмиграции во французской стратегии и дипломатии ............................... 798 Антисоветские эмигранты-националисты в планах Парижа .............................................................. 799 Финансово-экономические аспекты взаимодействия Парижа и националистической эмиграции. Попытки воздействовать на «советскую» и «русскую» политику Франции изнутри.................. 827 Заключение ............................................................................................. 843 Источники и библиография ............................................................... 850 Материалы архивов ................................................................ 850 Публикации официальных документов и служебной корреспонденции ................................... 851 Мемуары, дневники, корреспонденция и работы современников ............................................... 854 Материалы периодической печати ..................................... 858 Исследовательская литература ............................................ 859 Часть III. РЕГИОНАЛЬНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ «СОВЕТСКОЙ» ПОЛИТИКИ ФРАНЦИИ Глава 10. «САНИТАРНЫЙ КОРДОН»: ОТ ИДЕИ К ВОПЛОЩЕНИЮ «Санитарный кордон» вокруг России, призванный оградить Европу от революционной опасности и прямой подрывной деятельности большевиков, был одной из базовых концепций, которой оперировала версальская «большая тройка»: В. Вильсон, Д. Ллойд Джордж и Ж. Клемансо. Словами британского историка Дж. Беннета, «санитарный кордон» стал «дополнительным принципом» (lesser principle) при формировании облика будущего мира после мирного урегулирования 1. Концепция была пущена в ход французской дипломатией и ею же наиболее последовательно реализовывалась в последующие годы. Идея формирования «санитарного кордона» наложила свой отпечаток на принятые в Париже решения, однако степень влияния идеологического фактора остается предметом дискуссий. Так, американский историк люксембургского происхождения Арно Майер еще в 1960-х гг. доказывал, что страх перед большевиками повлиял на творцов Версаля чуть ли не больше, чем герман1 Bennett G. H. British Foreign Policy During the Curzon Period, 1919–24. N.Y.: Palgrave Macmillan, 1995. P. 41. 7 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ская угроза 2. Однако исследования более позднего периода скорее подводят к противоположному выводу. К. Лундгрен-Нильсен убедительно опровергла тезис Майера применительно к воззрениям британской и американской делегаций на мирной конференции на решение «польского вопроса». И В. Вильсон, и Д. Ллойд Джордж, в частности, все более скептически воспринимали ссылки польского руководства на угрозу со стороны большевиков в качестве обоснования для наступательных действий польской армии в той же Восточной Галиции 3. В свою очередь, финский историк Калерво Хови, осмысляя французскую стратегию строительства послевоенной Центрально-Восточной Европы, противопоставил концепции «санитарного кордона» концепцию «восточного барьера». Он доказывал, что именно Германия, а не большевистская Россия была в центре всех расчетов Парижа, пусть тот и не сбрасывал со счетов также «большевистскую угрозу» 4. Стоит отметить, что системный подход в изучении концепции «санитарного кордона» реализован в существующей историографии далеко не полностью. Лишь считаное число исследователей предпринимали попытку комплексно изучить ее в политике держав Антанты, увязать политику изоляции Советской России с укреплением «барьеров» против нее в лице государств-лимитрофов 5. Чаще проблема анализируется на примере двусторонних отношений 6. Более того, в исследовательской литературе можно 2 См.: Mayer A. J. Politics and Diplomacy of Peacemaking: Containment and Counterrevolution at Versailles, 1918–1919. N.Y.: Alfred A. Knopf, 1967. P. 285– 345. 3 Lundgreen-Nielsen K. The Mayer Thesis Reconsidered: The Poles and the Paris Peace Conference, 1919 // The International History Review. 1985. Vol. 7. No. 1. P. 68–102. 4 Hovi K. Cordon sanitaire or barrière de l’est? The Emergence of the French Eastern European Alliance Policy, 1917–1919. Turku, 1975; Hovi K. Alliance de Revers. Stabilization of France’s alliance policies in East Central Europe 1919–1921. Turku, 1984. 5 Почс К. Я. «Санитарный кордон»: Прибалтийский регион и Польша в антисоветских планах английского и французского империализма (1921– 1929 гг.). Рига: Зинатне, 1985; Wandycz P. France and Her Eastern Allies, 1919– 1925. Minnesota, 1962. 6 Clerc L. La Finlande et l’Europe du Nord dans la diplomatie française — relations bilatérales et intérêt national dans les considerations finlandaises et nordiques 8 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению встретить разные точки зрения относительно того, какие страны следует объединять понятием «кордона». Так, Дж. Беннет предлагает расширительное понимание географии «санитарного кордона». Он объединяет этим понятием не только страны Восточной Европы, но также Скандинавию и Балканы. Впрочем, Беннет признает, что британские руководители в начале 1920-х гг. не имели подобного общего видения всех регионов как «стены, обращенной разом к Германии, России и Турции», но «это в точности суммировало их самые радужные надежды» 7. Прибалтийские страны, Польша, Чехословакия, Румыния, Италия и Югославия вкупе со Скандинавией служили «военно-политической противопожарной полосой против распространения большевизма из России» в Европе. На Дальнем Востоке Япония, союзница Великобритании с 1902 года, служила еще одним элементом «кордона», дополняемого британским присутствием в Ираке, Персии, Индии, а в 1919 г. также в Закавказье и Закаспийских областях. Британский исследователь оговаривается, что европейские звенья «кордона» были самыми значимыми, поскольку имели в виду угрозу большевизации Германии и формирования советско-германского союза, чреватых резким изменением баланса сил в Европе. Предложенный Беннетом подход, безусловно, любопытен, но, по нашему мнению, он страдает определенной искусственностью. Едва ли оправданно объединять понятием «санитарного кордона» всех враждебных большевикам соседей или еще шире — все противостоявшие ревизионистским силам страны Версальского порядка. Правильнее было бы отталкиваться от понимания современников. К тому же, как будет показано ниже, «санитарный кордон» предполагал гораздо более тесное сотрудничество, нежели просто идеологическую общность или координацию внешнеdes diplomates et militaries français, 1917–1940. Bruxelles, 2011; Davion I. Mon voisin, cet ennemi. La France face aux relations polono-tchécoslovaques entre les deux guerres. Bruxelles, 2009; Gueslin J. La France et les petits Étatsbaltes: réalités baltes, perceptions françaises et ordre européen, 1920–1932, Thèse de doctorat. Paris, 2004; Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale. L’exemple roumain, 1919–1933. Paris, 1999. 7 Bennett G. H. British Foreign Policy During the Curzon Period. P. 41. 9 Часть III. Региональное измерение «советской» политики политических шагов на основе изоляции Советской России. Говоря о французской внешней политике начала 1920-х гг., оправданно оставаться в рамках традиционного понимания географического охвата «кордона», ограниченного Центральной и Восточной Европой. Несущей осью всей конструкции с самого начала являлись Польша и Румыния, определенное стратегическое значение сохранял также прибалтийский фланг (Эстония, Латвия и Литва). Финляндия в восприятии официального Парижа в начале 1920-х гг. находилась под слишком сильным германским влиянием, что побуждало французских стратегов оставлять ее за рамками выстраиваемой ими системы. Как будет показано ниже (глава 13), идея оформления польско-финского союза с самого начала не нашла у французского руководства поддержки. Вплоть до 1921 г. и окончательной советизации Закавказья свое место в стратегических расчетах Парижа отводилось и южному флангу антисоветского фронта, прежде всего Грузии. Именно это и определяет тематику пяти глав представленного вниманию читателя раздела. Вторым дискуссионным вопросом помимо географии антисоветского «кордона» является протяженность этой дипломатической конструкции во времени. Отечественная историография мало занималась этим вопросом: в советском понимании «санитарный кордон» представал чем-то нерушимым на протяжении практически всего межвоенного периода. Однако можно ли отождествлять «санитарный кордон» только с характерными для всего этого периода недоверием и враждебностью по отношению к Москве Прибалтийских стран, Польши и Румынии и сохранением тесных польско-румынских связей при явной смене установок и приоритетов французской дипломатии? Очевидно, что с выдвижением Парижем в 1934 г. проекта так называемого «Восточного Локарно» и франко-советского соглашения о взаимопомощи — попытке построения системы безопасности с прямым и равноправным участием СССР — дух и буква «санитарного кордона» окончательно теряют свое былое значение. Ряд доводов можно привести и в пользу того, что определенным рубежом стала середина 1920-х гг., когда французская дипломатия попыталась модифицировать всю свою систему союзов с опорой на механизмы Лиги Наций. В трактовке Питера Джексона этот 10 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению поворот свидетельствовал о коренной перестройке мышления французского руководства, сопровождавшейся радикальным обновлением корпуса дипломатических и военных представителей Третьей Республики 8. Среди современных авторитетных исследователей наиболее радикальная точка зрения, пожалуй, принадлежит З. Стейнер. Она отмечает, что угроза со стороны Советского Союза «была сдержана в большей степени благодаря реализму советского руководства и его заботе о выживании СССР, нежели чем посредством установления союзниками “санитарного кордона” в Европе, который вскоре распался» 9. «С первыми годами истории Европы после заключения мирных договоров» соотносит политику «санитарного кордона» и французская исследовательница С. Кёре 10. По мнению П. Беклофф-Кебеля, восприятие французским руководством стратегической роли его восточноевропейских союзников постоянно менялось. Первоначально они должны были составить «санитарный кордон», призванный сдерживать большевизм (1919), затем, по следам Рапалльского соглашения 1922 г., — образовать барьер между Германией и Советской Россией. Наконец, после 1926 г. задача «кордона» окончательно свелась к сдерживанию Германии на пути ревизии Версальского договора 11. Хотя, как представляется, в реальности эти приоритеты никогда не разделялись так жестко, тенденция к неуклонному снижению остроты «советской угрозы» в глазах Парижа в первой половине 1920-х гг. была несомненной. К. Хови справедливо отмечает, что в начале 1920-х «санитарный кордон» играл во французских стратегиче8 См.: Jackson P. Beyond the balance of power: France and the politics of national security in the era of the First World War. Cambridge: Cambridge University Press, 2013. 9 Steiner Z. The Lights that Failed: European International History, 1919–1933. Oxford, 2005. P. 610. 10 Кёре С. Присутствие и отсутствие Советской России в геополитике Центральной и Восточной Европы (1917–1924): политика, пространства и репрезентации // Российские и славянские исследования. Вып. IX. Минск: БГУ, 2014. С. 153. 11 Beckloff Cabel P. M. The Communist Challenge to Versailles: British and French assessments of Soviet strategic policy in Europe, 1922–27: A Thesis. Calgary: University of Calgary, 2011. P. 114. 11 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ских расчетах существенно меньшую роль по сравнению с концом 1918 — началом 1919 г. Париж уделял «кордону» все меньше внимания, считая его делом стран региона 12. Хотя в этой дискуссии рано ставить точку, можно заключить, что современные исследователи все меньше склонны рассматривать «санитарный кордон» как некую константу. С точки зрения авторов, во внешнеполитической стратегии Франции концепция «санитарного кордона» играла значимую роль именно в начале 1920-х гг., когда Париж предпринимал серьезные усилия по выстраиванию целостной системы единого фронта стран Центральной и Восточной Европы, призванного парировать советскую угрозу. Это определяет хронологические границы всего раздела. Формирование концепции «санитарного кордона» Зарождение концепции «санитарного кордона» обычно увязывается с соответствующими инициативами Фердинанда Фоша в январе 1919 г. в ходе работы Парижской мирной конференции. Однако на деле она начала формироваться в недрах французского внешнеполитического ведомства задолго до этого. Отправной точкой по понятным причинам стал приход к власти в России большевиков, однако главным движущим мотивом стал не столько идеологический антагонизм (в тот момент трудно было предвидеть, что большевики — это «всерьез и надолго»), сколько соображения глобальной стратегии. Погружение России в хаос революции воспринималось в Париже как немедленная угроза безопасности Франции. Выход из войны России давал Центральным державам шанс на победу до того момента, как создаваемая практически с нуля американская армия окончательно перевернет соотношение сил в пользу Антанты. Но что еще важнее, большевики уже с лета 1918 г. стали восприниматься прежде всего как союзники Германии, способные облегчить экономическое проникновение и эксплуатацию ресурсов России и всей Восточной Европы Германией даже в случае ее поражения на Западе. 12 Hovi K. Alliance des revers. P. 123. 12 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению Еще до того, как отношение к большевикам определилось окончательно, французское правительство вынуждено было рассматривать возможность того, что Германия сможет установить свой контроль на различных территориях бывшей Российской империи. В начале 1918 г. глава Политического управления французского МИД Ф. Бертело писал в своей циркулярной записке, разосланной по всем французским дипломатическим представительствам: «Русская революция — это проблема не только для войны, но в еще большей степени для будущего мира после ее окончания. Если Россия не восстановит свое единство, или если Россия станет колонией под германским контролем… война, даже победоносная [для Антанты], в реальности будет проиграна» 13. На протяжении всего 1918–1919 гг. французский МИД исходил из того, что возрождение России как великой державы рано или поздно состоится. Как подчеркивала одна из официальных записок: «Франция должна считаться с тем фактом, что Россия возродится как великая держава и тогда спросит нас, что мы сделали для нее или против нее» 14. В контексте этого стратегического видения 26 ноября 1917 г. главой политического управления французского МИД Пьером де Маржери и была озвучена стратегия строительства «восточного барьера», призванного создать новый противовес к востоку от Германии. Он указал на необходимость создания сильной Польши, которая при поддержке укрупненной Румынии станет лучшим заслоном на пути экспансии (экономической, политической, военной) Германии и Австро-Венгрии. Маржери исходил из того, что Россия останется слабой и ненадежной на годы вперед, и Польша станет «стражем на Западе во имя будущего развития России» 15. С этого времени Париж последовательно продвигал идею сильной независимой Польши с обеспеченным выходом к морю. 17 декабря 1917 г. министр иностранных дел Франции Стефан Пишон официально озвучил декларацию поддержки Польше в ходе своего выступления в Национальном собрании. Цит. по: Jackson P. Beyond the Balance of Power. Р. 169. Une Méthode d’action en Russie, 4 décembre 1918 // AMAE. 117 CPCOM (URSS). 210 Action des Alliés en Russie. Fol. 21–23. 15 Цит. по: Jackson P. Beyond the Balance of Power. Р. 170. 13 14 13 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Что касается большевиков, то отношение к ним стремительно эволюционировало в течение 1918 г. Вскоре после подписания и ратификации Брест-Литовского мира они окончательно стали открытыми противниками. С началом же Ноябрьской революции в самой Германии на первый план выдвинулись опасения ее «большевизации» и взаимной подпитки двух революционных группировок 16. Концепция «санитарного кордона» была впервые сформулирована Филиппом Бертело 16 ноября 1918 г. именно в этом контексте: необходимо установить «санитарный кордон» против большевизма до того момента, когда его противники внутри бывшей Российской империи смогут организовать действенный военный отпор 17. Весь 1918 г. документы французского МИД и Военного министерства пестрели упоминаниями о «германобольшевистском альянсе». Таким образом, концепция «санитарного кордона» стала как бы составной частью в создаваемом Францией новов «восточном барьере». К. Хови отмечает, что потенциальная угроза большевизма тесно увязывалась в умах французских политиков и военных с германской угрозой и в дальнейшем. Советско-германское сотрудничество в любой форме увеличивало потенциал Веймарской республики. Не менее опасным виделось и непосредственное уничтожение «пояса» новых государств между Советской Россией и Германией. Опасность «экспорта революции» при поддержке Советской России относилась французским правительством в 1919–1920 гг. к «второстепенным или третьестепенным проблемам» 18. Париж был не просто глух к попыткам германского правительства разыграть карту «большевистской угрозы» в надежде на послабления в выполнении мирного договора. Он отреагировал весной 1920 г. на одновременное обострение «советского» и «германского» вопросов жесткими мерами именно против Германии. Важно отметить, что французские дипломаты мыслили привычными историческими категориями. Записки французско16 Soutou G.-H. Les grandespuissances et la question des nationalitésen Europe centrale et orientale pendant et après la Première Guerre mondiale: actualité du passé? // Politique étrangère. 1993. No. 3. Р. 703–704. 17 Цит. по: Jackson P. Beyond the Balance of Power. Р. 237. 18 Hovi K. Alliance des revers. P. 123. 14 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению го МИД прямо отсылали к идее «восточного барьера», которой Франция следовала со времен короля Франциска I (середина XVI в.) по итогам Итальянских войн. Тогда идея подразумевала культивацию тесных связей Парижа со Швецией, Польшей и Османской империей, что преследовавало цель создать противовес Габсбургам как императорам Священной Римской империи германской нации. Любопытно, что в XVIII в. французский «восточный барьер» помимо своего антигабсбургского звучания дополнительно приобрел функции сдерживания экспансии Российской империи. В каком-то смысле история повторялась, пусть и в совершенно новых условиях. Теперь роль противовеса Германии должны были исполнить Польша и Чехословакия 19. 21 января 1919 года на заседании Верховного совета Антанты, готовившего повестку для мирной конференции, Клемансо обрисовал всю опасность ситуации в связи с экспансией большевиков в западном направлении. Он предложил создать действенный барьер против этой экспансии, за которым большевизм падет сам собой. Главным его мотивом была необходимость единства великих держав в «русском» вопросе. Но США и Великобритания, как известно, не спешили присоединиться к французской точке зрения. Параллельно французские военные подготовили меморандум, который более не рассматривал вариант полномасштабной интервенции в Россию. 25 февраля 1919 г. маршал Фош представил план изоляции большевиков в Европе, сделав еще больше упор на роль новых стран Центральной и Восточной Европы. В заключении его меморандума особо подчеркивалось то, что плоды победы будут утеряны в случае возникновения германо-советского альянса или большевизации Германии 20. Что касается председателя Совета министров Франции, то он вернулся к концепции «санитарного кордона» 23 декабря 1919 г., отвечая в Палате депутатов на запрос Марселя Кашена о способе обеспечить безопасность Франции в условиях, когда американцы отозвали свои гарантии предоставления помощи. Клемансо, 19 Une Méthode d’action en Russie, 4 décembre 1918 // AMAE. 117 CPCOM 210. Fol. 23. 20 Hovi K. Cordon sanitaire or barrière de l’est. P. 170–171. 15 Часть III. Региональное измерение «советской» политики в частности, заявил: «мы хотим выставить вокруг большевизма ограждение из колючей проволоки, которое помешает им ринуться на цивилизованную Европу… Есть участки, где этот барьер из колючей проволоки должен находиться под надзором, чтобы помешать проникнуть Германии». В этом он возлагал надежды на польскую и чехословацкую армии. Численность первой он оценивал в 500 000, второй — в 150 000 «уже проверенных солдат». К ним он также прибавлял югославов и румын. Польша виделась ему «мощным и полностью независимым государством, великой демократией Восточной Европы» 21. Но таковой она могла стать лишь в союзе с Чехословакией и Румынией. К концу 1919 г. Париж уже скорее предпочитал более пассивный вариант изоляции Советской России на европейской арене, чем ранее. Провал интервенции побуждал отказаться от наступательных авантюр. В самом регионе было слишком мало желающих пускаться в новый крестовый поход против Советской России. Непопулярность такой политики не только исключала непосредственное участие французских войск, но даже обещала сложности в осуществлении военных поставок той же Польше. Политика изоляции исключала, с точки зрения Парижа, любые формы признания советского правительства со стороны государств-лимитрофов, равноценные подрыву принципа «единства фронта» против большевиков. Глава политического управления французского МИД Ф. Бертело подчеркивал в беседе с польским министром иностранных дел Станиславом Пятеком 31 декабря 1919 г., что Франция «рассматривает большевиков как шайку бандитов, захвативших власть силой, утвердивших свое господство посредством террора, повинных во всех мыслимых преступлениях и надолго расстроивших общественную и экономическую жизнь России». В самом ведении переговоров с большевиками он видел проявление слабости, а любые договоренности с ними не имели никакой цены и не заслуживали доверия 22. Когда в январе 1920 г. Эстония подписала перемирие, а в феврале 1920 г. мир и первой установила с большевиками дипломатические отношения, это известие вызвало во Франции подлинную 21 22 Davion I. Mon voisin cet ennemi. P. 58. AMAE. 117 CPCOM. 286. Fol. 56. 16 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению сенсацию 23. Правительство Мильерана сочло любую дальнейшую помощь эстонцам несовместимой с их действиями, открывавшими опасную «брешь» и мешавшими воплощению мер «союзников по предотвращению политического и экономического сообщения Советской России и небольшевисткой Европы», — позиция, вызвавшая показательный протест Великобритании 24. События советско-польской войны 1920 г. лишний раз продемонстрировали Парижу всю неустойчивость и уязвимость «кордона». Не случайно в конце 1920 г. Париж окончательно высказался в пользу сугубо оборонительного характера сотрудничества со странами, составлявшими «санитарный кордон». Глава французского правительства Жорж Лейг подчеркивал, что французское правительство не имеет никаких возражений против союза Польши и Румынии «при условии, что ему будет придан исключительно оборонительный характер» 25. В свою очередь, глава отдела политических и торговых дел МИД Франции Жюль Лярош разъяснял: «важно, чтобы он был сугубо оборонительным: ни в коем случае не следует агрессивной видимостью давать в руки большевистской пропаганды чрезвычайно грозное оружие в нестабильных странах на русской периферии и опасное в остальной Европе, и позволить московскому правительству внутри страны играть на русском национализме, как оно это делало прежде» 26. Этот подход, стоит отметить, был очень близок позиции некоторых русских дипломатов, отстаивавших интересы «старой» России за рубежом. Они объясняли себе успехи Красной армии национальным подъемом, вызванным в россиянах «покусительствами» поляков, а мир и необходимость вернуться к внутренним проблемам, напротив, убийственными для большевиков. Отсюда проистекали новая и весьма своеобразная интерпретация Б. А. Бахметевым в Вашингтоне концепции «санитарного кордона» как гарантии России от всяких возможных посягательств извне и идея Gueslin J. La France et les petits États baltes. P. 101. Derby à Millerand, 5 février 1920 // AMAE. Série Z. Carton 619. Dossier 12. 117 CPCOM (URSS). 273 Action des Allies sur les côtes de la Baltique. Fol. 29. 25 Télégramme de Leygues (Confidéntiel), 11 décembre 1920 // AMAE. 106 CPCOM (Pologne). 71 Politique étrangère (1920). Fol. 239. 26 Laroche à Berthelot, 22 décembre 1920 // DDF. 1920. T. III. No. 346. P. 494–495. 23 24 17 Часть III. Региональное измерение «советской» политики о необходимости еще более четко отделить борьбу с большевизмом от борьбы против России. Еще в июле 1920 г. он пришел к следующему выводу: «Горький урок эфемерности санитарного кордона, существующего за счет России, подсказывает необходимость повернуть вопрос о кордоне в обратном направлении. Кордон в этом понимании есть граница, отделяющая Россию, включая все национальные образования, от пограничных государств, в том числе новообразованных Финляндии и Польши. Европа гарантирует неприкосновенность этой линии от вторжения с Запада» 27. Воплощение «санитарного кордона»: первая и вторая линии антибольшевистского «фронта» Четкого плана общего урегулирования ситуации в Центрально-Восточной Европе Париж, как отмечает П. Вандыч, не имел 28. Тем не менее именно Франция в ходе Парижской конференции сыграла определяющую роль в формировании политического облика региона. Жюль Камбон, в частности, председательствовал в комиссии по вопросам Центральной и Восточной Европы, и в рамках деятельности ее многочисленных подкомиссий французскими военными осуществлялась детализация границ с учетом стратегических соображений. Франция оказала серьезную поддержку в удовлетворении территориальных притязаний стран Центральной и Восточной Европы, которые рассматривались Парижем в качестве своих потенциальных союзников и опор Версальского порядка. Париж был склонен поддерживать территориальные притязания Румынии на Бессарабию, дабы заинтересовать ее в проекте формирования оборонительного барьера против большевистской России. Стоит отметить, однако, что румыны больше думали о силовых акциях против своего западного соседа — Венгрии, нежели чем против Советской России 29. 27 Б. А. Бахметев — В. А. Маклакову, 20 июля 1920 г. // «Совершенно лично и доверительно!»: Б. А. Бахметев — В. А. Маклаков. Переписка. 1919–1951. В 3-х томах / Под ред. О. В. Будницкого. М., Стэнфорд, 2001. Т. 1. № 21. С. 220–221. 28 Wandycz P. France and her Eastern Allies. P. 186. 29 Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale. P. 55. 18 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению Новые границы должны были обеспечить союзников Франции подходящими оборонительными рубежами и облегчить взаимопомощь против потенциальных ревизионистских поползновений побежденных. Так передача Чехословакии Подкарпатской Рутении (Закарпатской Украины), а Буковины — Румынии позволяла двум государствам установить своеобразный «сухопутный мост» друг с другом. Дополнительно это создавало барьер между Советской Россией и Венгрией, где в марте 1919 года была провозглашена Советская республика. Согласно той же логике обладание Польшей всей Галицией должно было обеспечить ей надежную связь через Буковину и Бессарабию с укрупненной победителями Румынией 30. Главным координатором усилий по выработке общей стратегии для ЦВЕ в первые послевоенные годы выступил маршал Ф. Фош. В 1919 г. он занял должность председателя Межсоюзного военного комитета. Правой рукой Фоша в роли секретаря комитета являлся генерал М. Вейган. Как отмечает Джудит Хьюз, Фош после окончания войны больше исполнял роль дипломата, нежели командующего 31. Первой задачей его комитета стал контроль за исполнением военных статей мирных соглашений с побежденными 32. Сюда поступали отчеты всех союзнических контрольных комиссий. Что еще более важно, предполагалось, что в своем качестве Главнокомандующего войсками Антанты Фош будет направлять военные усилия стран региона в случае возникновения опасности новому миропорядку. С одной стороны, это делало его должность очень почетной, с другой — ограничивало реальные полномочия в мирное время. Трудно определить прямое влияние маршала на французскую внешнюю политику. Можно утверждать, что Фош находился в тесном контакте с половиной французского поDessberg F. La France et les frontières de l’Est européen dans les années 1920 // Sécurité européenne: frontières, glacis et zones d’influence: De l’Europe des alliances à l’Europe des blocs (fin xixe siècle-milieu xxe siècle) / Ed. par Frédéric Dessberg, Frédéric Thébault. Rennes: Presses universitaires de Rennes, 2007. P. 23–24. 31 Hughes J. M. To the Maginot Line: The Politics of French Military Preparation in the 1920’s. Cambridge, Mass: Harvard University Press. 2006. P. 53–54. 32 DDF. 1920. T. I. No. 6. P. 10. 30 19 Часть III. Региональное измерение «советской» политики литического и военного аппарата. Проводником влияния Фоша также был генерал Вейган, «духовный сын Фоша» 33. Говоря о мировоззрении маршала, Д. Хьюз отмечает то, что главным источником неприятия большевиков для Фоша была не идеология, а «разрушенная система союзов». Маршал допускал известную долю взаимности по отношению к интересам стран Восточной Европы, но отношение Фоша и его коллег к обязательствам на «востоке» было отмечено печатью эгоизма 34. Морис Вейган в полной мере разделял веру в возможности Польши и Малой Антанты исполнить роль «тыловых союзов» против Германии. При этом, как отмечает Ф. Гельтон, Вейган никогда не исключал включение в число союзников и СССР 35. Следует отметить, что Фош сохранил значительное влияние на французские военные миссии, хотя они и не подчинялись ему напрямую. Эти миссии были важным инструментом проведения французского влияния, играя «центральную роль во всех усилиях по оформлению профранцузской системы безопасности в регионе». В июле 1920 г. в составе соответствующих миссий от Балтийского до Эгейского морей числилось более 2000 французских офицеров 36. Французские военные миссии служили прямыми каналами воздействия на ситуацию. Фош пытался способствовать примирению многочисленных разногласий и побуждать страны региона к сотрудничеству — усилия тем более значимые, что члены французских военных миссий на местах, по справедливому наблюдению польского историка Т. Шрамма, обычно имели тенденцию разделять точку зрения тех стран, куда они были Guelton F. Les hautes instances de la Défence nationale sous la Troisième République // Militairesen Republique: Les officiers, le pouvoir et la vie publique en France / Ed. par Olivier Forcade, Éric Duhamel, Philippe Vial. Paris: Éditions de la Sorbonne, 1999. P. 53–63. 34 Hughes J. M. To the Maginot Line. P. 60. 35 Guelton F. Les conceptions géostratégiques du général Weygand 1930–1935 // Le bulletin de l’Institut Pierre Renouvin. 1996. Bulletin n° 01–02. URL: https://www. pantheonsorbonne.fr/autres-structures-de-recherche/ipr/les-revues/bulletin/tousles-bulletins/bulletin-n-01–02/frederic-guelton-les-conceptions-geostrategiquesdu-general-weygand-1930–1935/ 36 Jackson P. Beyond the Balance of Power. Р. 364. 33 20 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению направлены 37. Особенно пристально Фош следил за развитием польско-чехословацких отношений, поскольку французские миссии в Варшаве и Праге были особенно многочисленны, отражая приоритетные роли двух стран в числе союзников Парижа. Соглашение об условиях деятельности французской военной миссии в Чехословакии было подписано 20 января 1919 г., и уже в феврале в страну прибыли первые 45 французских офицеров. Все вооруженные силы Чехословакии были поставлены под верховное командование маршала Фоша на тех же условиях, что и войска союзников на Западном фронте. Это было оформлено отдельным соглашением 18 февраля 1919 г. С Польшей соглашение о военном сотрудничестве было подписано 25 апреля. Французская военная миссия на первых порах числила в своем составе порядка сотни французских офицеров, но уже к концу 1919 г. их число выросло в шесть раз. В конечном счете предусматривалась унификация моделей вооружений между Польшей и Чехословакией, что присутствие двух военных миссий должно было облегчить. Но на практике прямое военно-техническое сотрудничество между Прагой и Варшавой практически не осуществлялось 38. Именно в первые послевоенные годы, когда потребность государств ЦВЕ в помощи была особенно острой, а степень «большевистской угрозы» оценивалась в Париже особенно высоко, роль Фоша в качестве архитектора новой системы безопасности в регионе проявилась особенно ярко. Именно в этот период французское политическое руководство было склонно прислушиваться к оценкам военных. Ж. Клемансо и вовсе, как известно, вплоть до января 1920 г. объединял в своих руках посты главы правительства и военного министра. Начало 1920-х гг. — это период, когда сама Франция, словами французского исследователя А. Бенето, была в наибольшей степени «милитаризирована» 39. Явление, вполне очевидное и современникам. Как отмечал русский 37 Schramm T. Francuskie misje wojskowe w państwach Europy Środkowej 1919–1938. Poznań, 1987. P. 48. 38 Davion I. Mon voisin, cet ennemi. Р. 78–79. 39 Beneteau A. Servir les intérêts français en plein chaos révolutionnaire. Étude des attachés militaires en Russie, 1916–1920 // Bulletin de l’Institut Pierre Renouvin. 2018. No. 47. P. 71. 21 Часть III. Региональное измерение «советской» политики представитель в Париже Б. А. Бахметев, «военная психология как социальное явление есть одно из самых опасных наследий войны», «военщина […] расцвела махровым цветом в серединной Европе; мы видим ее в цивилизованной и полированной форме в господствующих тенденциях французской политики». Все новые военные союзы становились результатом «той преобладающей реалистической военной психологии, согласно которой важны лишь генеральные штабы и войска» 40. В том, что касалось усилий Фоша по консолидации союзников Франции в Центрально-Восточной Европе в контексте начала 1920-х гг., речь действительно шла фактически о подготовке нового Восточного фронта — теперь уже против Советской России. Именно в таких категориях мыслили в Париже. Предусматривалась, в частности, организация двух линий обороны против возможного натиска Красной армии. Передовую линию обороны образовывали Польша и Румыния. Прибалтика оценивалась как довольно слабый фланг, оборона которого была немыслима без серьезного вовлечения Польши и Великобритании. Роль тыла и потенциальных вспомогательных сил позади польско-румынского фронта составляли Чехословакия с ее развитым промышленным потенциалом и (в меньшей степени) Королевство сербов хорватов и словенцев (КСХС). Глава французской военной миссии в Польше генерал Анри в январе 1920 г. подчеркивал слабость государств на западных границах Советской России и крайнюю их уязвимость перед лицом возможного вторжения. Он предлагал принять ряд мер для укрепления «барьера» против большевиков, указывая на центральное положение Польши, протяженность удерживаемого ею фронта и наибольшую численность вооруженных сил, делавших ее «главным элементом сопротивления» всего барьера. Но прочное положение Польши было возможно только при обеспечении флангов — укреплении боеспособности Прибалтийских государств и Румынии. Обеспечить свою оборону они были в состоянии только при масштабной материальной помощи Антанты. Последнее обстоятельство, однако, открывало возможность прямо 40 Б. А. Бахметев — В. А. Маклакову, 2 декабря 1920 г. // Переписка. Т. 1. № 27. С. 283, 287. 22 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению повлиять на реорганизацию вооруженных сил этих стран и давало шанс подтолкнуть их к сотрудничеству друг с другом на основе военных конвенций. Анри отмечал всю сложность координации действий на фронте протяженностью в 1800 км и высказывался в пользу формирования трех командований (Прибалтика–Финляндия, Польша, Румыния) и создания поста Верховного главнокомандующего 41. Призыв генерала Анри к более тесному сотрудничеству подкреплялся тревожными оценками французской военной разведки. Рапорты Второго бюро Генерального штаба зимой 1919/20 гг. неизменно указывали на глобальные цели большевиков: сокрушить Польшу, а затем вторгнуться в Германию и Чехословакию, в Италию и Румынию, дождавшись, когда в этих странах вспыхнет коммунистический мятеж. Один из агентов шел в своих прогнозах особенно далеко: «опасность реальна, она существует, она грозит Западной Европе и, в особенности, Франции, и если последняя не примет мер предосторожности, то однажды мы увидим появление на Рейне фанатичных орд, жестокость которых превзойдет жестокость немцев во время войны» 42. Основываясь на польских данных, Второе бюро в начале 1920 г. неизменно придерживалось тезиса о том, что большевики готовят наступление не для отвоевания оспариваемых у поляков территорий, а для крупномасштабного продвижения коммунизма как можно дальше на запад 43. События советско-польской войны 1920 г., с одной стороны, не продемонстрировали достаточной степени солидарности с Варшавой ее ближайших соседей, с другой — стали существенным стимулом для активизации усилий Парижа, направленных на построение целостной системы безопасности в регионе. Благоприятный для Варшавы исход событий 1920 г. если и снизил остроту восприятия большевистской угрозы, то незначительно. Зимой 1920/21 гг. процесс обсуждения между Парижем и восточноевропейскими столицами возможных действий на случай Note du général Henrys, 4 janvier 1920 // AMAE. 117 CPCOM. 286 Relations entre la Pologne et l’URSS (1919 — février 1920). Fol. 70–73. 42 Rapport No. 1159, 31 décembre 1919 // AMAE. 117 CPCOM 286. Fol. 57. 43 Rapport de S.R.(Secret), 10 janvier 1920 // AMAE117 CPCOM 286. Fol. 99. 41 23 Часть III. Региональное измерение «советской» политики нового наступления Красной армии шел полным ходом. Белград, в частности, ставил вопрос о срочных военных поставках. Сербский премьер Веснич сомневался в способности Румынии выдержать вторжение и убеждал французского посланника в самых патетических выражениях: «мы должны опереться друг на друга в предвидении новой борьбы, час которой близится — горизонт темнеет, и Сербии, быть может, предстоит вновь выдержать вторжение» 44. Французские дипломаты разделяли тревогу военных по поводу гипотетического весеннего советского наступления. Директор Политического и торгового управления Ж. Ларош, в частности, подчеркивал в письме к генеральному секретарю МИД Ф. Бертело 22 декабря 1920 г.: «с такими фанатиками, как большевики, мы ни от чего не застрахованы» 45. Глава французской военной миссии в Румынии В. Петен представил 11 декабря 1920 г. Фошу и военному министру рапорт и памятную записку с изложением оборонительных мер, принятых румынскими властями, и своими рекомендациями. Подготовленный им «Проект обороны румынских сил против России» предусматривал соединение польско-румынских сил в Буковине и Северной Бессарабии. Рапорт генерала констатировал неспособность румынских железных дорог оперативно сосредоточить войска на Днестре против русских. В свою очередь, французский посланник в Бухаресте Эмиль Дешнер признавался главе французского правительства Лейгу, что «обстановка внушает тревогу, и тем большую, что исправить текущее положение не представляется возможным в настоящих условиях». В случае удара большевиков даже для прибытия самой скудной помощи извне Румынии могло не хватить времени. В сложившихся условиях Дешнер высказывался в пользу немедленного рассмотрения вопроса о поставках оружия и боеприпасов Румынии в кредит, не дожидаясь подписания соответствующего финансового соглашения. Основываясь на сведениях военного атташе, французский посланник подчеркивал, что «в случае наFontenay à Leygues (Confidéntiel), 26 décembre 1920 // AMAE. 117 CPCOM. 167 Assistance au Êtats voisins de la Russie (fourniture de matériel de guerre). Fol. 1–1 rev. 45 Laroche à Berthelot, 22 décembre 1920 // DDF. 1920. T. III. No. 346. P. 494–495. 44 24 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению падения Советов, ее собственных запасов хватит продержаться лишь несколько недель» 46. Глава комиссии Лиги Наций, отправленной осенью 1920 г. в Вильно для урегулирования ситуации в непризнанной «Срединной Литве», полковник Шардиньи вынес очень невысокое впечатление относительно боевых качеств оккупировавших край войск Люциана Желиговского. На основе своих наблюдений Шардиньи сделал категоричный вывод о том, что «польская армия не имеет никакой ценности», и пессимистично оценил перспективы ее сопротивления в случае нового наступления Красной армии 47. Офицеры из состава военной миссии в Литве, в свою очередь, считали находящийся в руках Желиговского Виленский край стратегически уязвимым, подобно «руке, вяло протянутой в сторону России». Линия реки Неман с опорой на Гродно казалась им первой реальной линией обороны для польской армии в случае возобновления кампании на востоке 48. Глава французской военной миссии в Варшаве генерал Ниссель хоть и считал пессимизм своих коллег преувеличенным, но, со своей стороны, в донесении от 22 декабря 1920 г. также призвал как можно скорее достичь соглашения между всеми, кто находился под гипотетической угрозой нападения большевиков: Прибалтийскими странами, Польшей, Румынией, Кавказом, «иначе 1921 год может отметиться их крушением одного за другим. С польской точки зрения подобное соглашение тем более необходимо, что повторная мобилизация армии сейчас невозможна» 49. Ситуация, по мысли главы французской военной миссии, заставляла сцементировать согласие между всеми странами к западу от Советской России. Чтобы быть действенной, эта новая Антанта должна была приобрести характер военного союза с четкими обязательствами и даже единым командованием. 46 Daeschner à Leygues, 15 décembre 1920 // DDF. 1920. T. III. No. 317. P. 452– 453. 47 Niessel à Barthou et à Foch, 10 décembre 1920 // AMAE. 99 CPCOM (Lituanie). 44 Mission militaire française. Fol. 235–236. 48 AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 241–242. 49 DDF. 1920. T. III. No. 346. P. 495 note. 25 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Со своей стороны, Второе бюро французского Генштаба отмечало, что в текущих условиях Красная армия не имела противника, с которым ей пришлось бы воевать «немедленно»: Москва вела дипломатические переговоры с Великобританией, Польшей и Румынией, не менее активной была и ее пропаганда. В этой связи сосредоточение относительно крупных сил на границах с соседями, по оценке французских военных разведчиков, служило скорее цели оказания политического давления. Но реорганизация Красной армии шла полным ходом, и ничто не застраховывало от возобновления ею активных действий в обозримом будущем. Сам характер концентрации ее сил допускал удар как по Польше, так и по Румынии, заставляя французских военных предполагать, что Москва сама еще не определилась со своей дальнейшей целью. Нужно учитывать осторожное отношение французского внешнеполитического ведомства к разведывательной информации, которая поступала к нему по военным каналам. Проблемой было одностороннее движение: военные не получали «обратной связи» от дипломатов. Отсюда, как пишет П. Джексон, Второе бюро «действовало как замкнутое сообщество, лишенное внешнего стимула, который оспаривал бы предположения, на которых базировался анализ» 50. Представления французских военных о возможностях Красной армии были противоречивы, что не могло не повлиять и на решения политического руководства Франции. Так, в частности, не подвергая сомнению тезис об агрессивности Советской России, в начале 1921 г. Фош исходил из того, что поляки и румыны, несмотря на все сложности с военной реорганизацией, имели на востоке противника, чей «моральный дух и техническая оснащенность еще более посредственны» 51. Пусть Красная армия продемонстрировала «реальные боевые качества» на многочисленных театрах боевых действий, она далеко не соответствовала западным стандартам. Именно поэтому французским военным казалось, что большевистскому руководству «пропаганда видится более мощным оружием, чем танки, броневики Jackson P. France and the Nazi Menace: intelligence and policy making 1933– 1939. New York: Oxford University Press, 2000. P. 44. 51 Observation sur les Notes du 2ème Bureau de l’État-Major de l’Armée du 30 décembre 1920 (5 janvier 1921) // AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 6–7. 50 26 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению и аэропланы» 52. Нужно отметить, что эта оценка резюмировала представление о Красной армии, которого французские военные придерживались на протяжении и всего предшествовавшего 1920 года 53. Тем не менее записка генерала Вейгана, начальника штаба маршала Фоша, от 14 января 1921 г., подчеркивала: политика Советов «продолжает носить в своих разных формах неоспоримо агрессивный по отношению к восточноевропейским государствамлимитрофам, и особенно к Польше, характер», и «возобновление боевых действий поэтому кажется возможным в относительно близкой перспективе» 54. Рассуждая о направлении потенциального вторжения, Вейган отмечал, что победа над Польшей позволила бы Советам войти в прямой контакт с Германией. Однако в условиях острой нехватки снабжения и транспорта Красная армия для быстрого продвижения должна была жить ресурсами страны, а Польша была опустошена кампанией 1920 года. Именно поэтому более вероятным виделся удар по Румынии. Вопервых, страна была богата ресурсами; во-вторых, «вторжение в Бессарабию, без сомнений, будет легким делом, ввиду влияния большевистской пропаганды и неприятия доброй частью населения румын». Наконец, успех в Северной Бессарабии — Буковине имел бы стратегическое значение: он разорвал бы сообщение между Польшей и Румынией и позволил бы достичь Галиции — еще одного богатого ресурсами и враждебного Польше региона 55. Именно этот сценарий были призваны исключить составлявшиеся в 1921 г. в Париже планы развертывания армий стран «санитарного кордона». Обращало на себя внимание и неизменно скептическое отношение французского командования к возможности использовать интернированные на польской территории русские и украинские антибольшевистские силы. С каждым днем эти контингенты (арЦит. по: Beckloff Cabel P. M. The Communist Challenge to Versailles. P. 91. Карлей М. Антибольшевизм во внешней политике Франции: Польский кризис 1920 г. // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. 2017. № 3 (10). С. 55. 54 Note du général Weygand, 14 janvier 1921 // DDF. 1920. T. III. No. 434. P. 620. 55 Ibid. 52 53 27 Часть III. Региональное измерение «советской» политики мия Павленко, группы Пермикина и Балаховича) таяли. По мнению французов, их можно было задействовать на польском фронте только в самом ближайшем будущем и после пополнения всем необходимым, для чего требовалась помощь финансами и снаряжением. Записка Вейгана также выражала сомнения в «украинском национальном чувстве и подлинном устремлении украинского народа к независимости», оставшемся политическим лозунгом, не получившем широкой поддержки: «мысль выпестовать украинский сепаратизм, дабы натравить его на Москву, представляется поэтому иллюзией» 56. Силы большевиков оценивались французскими военными на 1 ноября 1920 г. следующим образом: всего в распоряжении Москвы находилось 4 млн человек, из которых только 1 млн имел вооружения и только 400 000 человек реально находились на фронте. Отмечалось «изобилие» в том, что касалось винтовок, пулеметов, полевой артиллерии и боеприпасов. Разбитые на польском фронте армии были реорганизованы в течение одного месяца. Всего на западном направлении насчитывалось 67 пехотных и 13 кавалерийских дивизий 57. Мобилизационные возможности стран «санитарного кордона» оценивались Парижем следующим образом: Польша была способна мобилизовать 900 000 человек (21 пехотная и 4 кавалерийские дивизии), Румыния — 800 000 человек (от 16 до 23 пехотных дивизий и от 2 до 3 кавалерийских дивизий). Латвия держала под ружьем 32 500 человек (4 пехотные дивизии), всего же можно было мобилизовать 75 000 человек. Югославия могла призвать под ружье приблизительно 750 000 человек, что давало еще 17 пехотных дивизий. Следует отметить, что все эти цифры указывали максимум на случай полномасштабного и затяжного конфликта, «фронтального» столкновения победителей и проигравших Версальского порядка. Угроза прорыва Красной армии на стыке польской и румынской территорий требовала привлечения деятельной помощи Чехословакии. На этом направлении и были сосредоточены усилия Ibid. P. 624. Situation militaire en Russie (fin octobre 1920). Forces bolchevistes, 1 novembre 1920 // AMAE. 117 CPCOM. 308–309: Forces antibolcheviques de Pologne et d’Ukraine (1920). Dossier 2. Fol. 27. 56 57 28 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению Парижа в начале 1921 г. Глава МИД Чехословакии Эдуард Бенеш заверял Париж, что вторжение большевиков в Галицию — это угроза, на которую правительство Чехословакии не отреагирует простой декларацией нейтралитета. Прага рассчитывала мобилизовать 12 пехотных дивизий и 2 горнострелковые бригады, которым хватило бы боеприпасов на три месяца боев. Планы развертывания чехословацкой армии в случае наступления большевиков ставили целью отражение возможного прорыва через Галицию: мобилизация в случае угрозы выхода большевиков на линию Сан — Буг, концентрация войск между Жилиной и Кошице (в Словакии), чтобы прикрыть путь на Вену и Будапешт. Новый (с 1 января 1921 г.) глава французской военной миссии в Праге генерал Миттельхаузер сообщал военному министру Луи Барту, что сосредоточение чехословацких войск будет долгим, но позволит прикрыть путь на Вену или Будапешт при условии польского сопротивления на Висле. С учетом непростых отношений двух соседей, Миттельхаузер выразил пожелание, чтобы какой-нибудь генерал стран Антанты координировал оборонительные операции поляков и чехословаков 58. На взгляд Фоша, однако, такие действия Чехословакии были бы запоздалыми, и ждать прорыва польско-румынского фронта не следовало. Важно было исключить опасность разрыва сообщения между Румынией и Польшей, что требовало развертывания чешской армии на перевалах Карпат в Рутении (Подкарпатской Руси) позади фронта, удерживаемого поляками и румынами. Фош не верил в действенность импровизации и призывал заранее готовить полноценный фронт, способный смягчить первый удар большевиков. Требовалась координация польских, румынских и чехословацких действий на основе соответствующей трехсторонней военной конвенции 59. Однако это так и осталось благими пожеланиями. Характер польско-чехословацких политических отношений исключал столь тесное сотрудничество. Прага к тому же опасалась удара в тыл со стороны венгров и исключала даже мысль о привлечении венгерских сил для отраMittelhauser à Barthou, 3 février1921 // AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 101. Foch à Briand, 15 février1921 // AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 98; DDF. 1921. T. I. No. 107. P. 188–189. 58 59 29 Часть III. Региональное измерение «советской» политики жения возможного вторжения Красной армии. Такую готовность Будапешт в середине января 1921 г. действительно озвучил, получив поддержку французского поверенного в делах графа Луи де Робьена. Опираясь на сведения «многочисленных агентов французской разведки» и венгерского военного министра, он утверждал, что большевики намерены повторить свой прием, опробованный с успехом при штурме Перекопа, и упредить ожидания своих противников. Исходя из гипотезы, что направлением удара Красной армии станут карпатские перевалы в Рутении, более вероятным временем ее возможного наступления становилась не весна, а середина февраля. В этот период ведущие к Карпатам равнины были проходимы в связи с сильными холодами, в то время как с началом оттепели любые маневры и снабжение по ним стали бы затруднены 60. Де Робьен делал вывод о том, что «если союзные державы не решат преградить путь большевикам своими собственными армиями, они меньше чем через месяц могут оказаться перед альтернативой либо позволить большевизму утвердиться в Центральной Европе, либо обратиться [за помощью] к правительствам стран, находящихся под непосредственной угрозой» 61, имея в виду Венгрию. Однако участие венгерской армии в обороне Карпат подразумевало бы как минимум приостановку реализации военных ограничений Трианонского мирного договора, что и составляло главный интерес для Будапешта. В условиях, когда численность венгерской армии была близка к установленным договором ограничениям, главным вопросом становилось возвращение ей части вооружений. 13 января 1921 г. ситуация была рассмотрена Конференцией послов стран Антанты, констатировавших совпадение «впечатляющим образом» сведений союзных миссий из Чехословакии, Румынии и Буковины об опасной концентрации советских войск в районе Винницы и Каменца-Подольского напротив рутенских перевалов. С военной точки зрения этот путь был удобен для вторжения тем, что слабость коммуникаций в этом регионе не по60 Robien à Briand (Urgent), 14–15 janvier 1921 // AMAE. 110 CPCOM (Roumanie). 55 Rélations avec Russie. Fol. 110–111. 61 Ibid. Fol. 111. 30 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению зволила бы чехословацкой армии эффективно оборонять Карпаты. По тем же причинам румынская армия, которая могла осуществить свое сосредоточение только в восточном направлении, не была способна вовремя подойти на помощь. Польская армия держала слишком протяженный фронт на востоке, чтобы иметь возможность вмешаться. Все это, по мнению военных экспертов, позволило бы Красной армии выдвинуть вперед одновременно три армейских корпуса (из расчета один корпус на один перевал), не опасаясь за свои фланги. Учитывалась и вероятность поддержки со стороны местного населения, а также возможность выступлений в Венгрии, Словакии и Австрии многочисленных коммунистических ячеек. Далее до самого Дуная не оставалось никаких линий обороны, и в итоге «зайдя Румынии и Польше с тыла, красные станут хозяевами Центральной Европы» 62. Глава миссии в Праге генерал Миттельхаузер, однако, полагал, что о предложенном в качестве выхода из ситуации развертывании венгерских сил на территории Словакии или Подкарпатской Руси для совместных действий с чехословацкой армией не могло быть и речи. Он выражал опасение, что неминуемый конфликт между ними парализует все планируемые операции против большевиков 63. Миттельхаузер не поддерживал мнение генерала Гамелена, высказанное им на пленарном заседании дипломатических представителей и генералов союзников 13 января 1921 г. о наступлении большевиков с 15 февраля, о неспособности и нежелании Чехословакии воспрепятствовать продвижению Красной армии на юге Карпат. По его оценке, эти заявления слишком явно служили интересам венгров и содержали явное преувеличение. «Военная тревога» зимы 1920/21 гг. улеглась лишь с подписанием 18 марта советскими и польскими делегация в Риге итогового мирного договора и началом процесса демобилизации Красной армии. Однако, как будет показано ниже, «карпатский сценарий» рассматривался французским командованием как весьма вероятный и в дальнейшем. Опасения относительно его возможной реализации продолжали подталкивать Варшаву и Румынию к тесному военному сотрудничеству, призванному в том числе 62 63 Ibid. Fol. 106–109. Mittelhauser à Barthou, 3 février 1921 // AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 101. 31 Часть III. Региональное измерение «советской» политики парировать угрозу его воплощения Красной армией. К тому же и сами ближайшие соседи Советской России продолжали активно апеллировать к «большевистской угрозе». С февраля 1922 г. Польша и Румыния вновь начали обращать внимание Парижа на подозрительную военную активность на западных рубежах Советской России: перемещение войск и вооружений, устройство зимних квартир и складов. Второе бюро французского Генштаба в принципе допускало возможность начала советского наступления в ближайшем будущем. В качестве причин назывался провал переговоров на Генуэзской конференции, ухудшение экономической ситуации, промышленная дезорганизация и голод. Таким образом, французские военные допускали возможность советского удара по Польше и Румынии «от отчаяния», призванного отвлечь население от внутренних проблем, правда особенно развития такого сценария они не опасались. Сама экономическая разруха препятствовала успешному ведению Советской Россией полноценной войны. Кроме того, Москва, по оценке французских военных, не могла бы рассчитывать и на прямое содействие Германии. Берлин опасался немедленного французского ответа на Рейне 64. В связи с этим Второе бюро пришло к выводу, что Красная армия как минимум еще год не сможет осуществить масштабное наступление из-за невозможности обеспечить своих солдат продовольствием на длительный срок. Продовольствия и боеприпасов хватало лишь для операций незначительного масштаба или поддержки извне революционного переворота в соседних странах. Любое масштабное наступление требовало двух ключевых условий: решения проблем со снабжением и революционного подъема в сопредельных странах 65. Подобное видение советских возможностей Второе бюро сохранило вплоть до 1927 г. По мере прояснения общей картины состояния Красной армии французское военное руководство все более скептически оценивало вероятность советского вторжения в регионы, где Франция имела серьезные интерес. Но Париж также не подвергал сомнению, что большевистское руководство намерено прев64 65 Beckloff Cabel P. M. The Communist Challenge to Versailles. Р. 94–95. Ibid… Р. 93. 32 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению ратить Красную армию в силу, способную противостоять лучшим европейским армиям. И в дальнейшем все мирные инициативы советской дипломатии понимались как тактический маневр с целью снизить напряженность в отношениях с соседями и капиталистическими державами так, чтобы выиграть время для реорганизации вооруженных сил. Французские военные отмечали недостаток современных вооружений у СССР. Неизменна была и мысль о том, что советское руководство ориентируется на западные стандарты и хочет, чтобы Красная армия им соответствовала. Отмечали улучшения на протяжении всех последующих трех лет, но без качественного рывка 66. Подписание советско-германского Рапалльского договора вызвало настоящий шок в европейских столицах. Самое большое впечатление оно произвело на французское руководство. Председатель Совета министров Пуанкаре, в частности, указывал, что уже «завтра» советско-германское сотрудничество может составить прямую угрозу для Польши и «косвенно» — для самой Франции. Рапалло доказал, по мысли главы французского правительства, что Германия начнет свою неизбежную атаку на Версальскую систему не на Рейне, а в Восточной Европе 67. Рапалльский договор, по мнению французского Генштаба, делал поддержание территориального статус-кво в Восточной Европе еще более значимым для сохранения Версальской системы. Тем не менее французские военные не усматривали немедленной угрозы в советско-германском партнерстве из-за слабости германской армии и дезорганизации Красной армии. Они сомневались, что Советская Россия может компенсировать главный недостаток вооруженный сил Германии — нехватку современных вооружений. По их расчетам, советская военная промышленность на годы вперед не могла бы обеспечить подобные потребности. Первое, на чем фокусировалось внимание французов — какие потенциальные выгоды из Рапалльского договора извлечет Германия. Они не сомневались в том, что немцы лелеют надежды на реванш и могут использовать большевизм в качестве своеобразной «катапульты»68. Ibid. Wandycz P. France and her Eastern Allies. P. 261. 68 Цит. по: Beckloff Cabel P. M. The Communist Challenge to Versailles. Р. 101. 66 67 33 Часть III. Региональное измерение «советской» политики При этом в конце 1922 г. французские оценки оставались неизменны: советско-германское сотрудничество не особенно масштабно, но может создать в будущем серьезные стратегические угрозы. Укрепление «санитарного кордона»: поставки оружия Укрепление позиций своих восточноевропейских и балканских союзников осуществлялось Францией и путем военных поставок. В соответствии с положениями Нейиского договора, Франция получила 48% вооружений армии Болгарии: около 700 орудий, 900 пулеметов, 200 000 винтовок с более чем 60 млн патронов 69. Часть этих вооружений французы успели передать антибольшевистским силам в 1920 г., но и в их руках оставалось еще немало. В Константинополе также оставалось оружие и военное снаряжение после ликвидации Салоникского фронта и эвакуации армии Врангеля. Многие страны желали приобрести эти излишки, ненужные французской армии. В феврале 1921 г. запросы Польши, Румынии, Югославии, Латвии и Грузии о военных поставках были сведены воедино и рассмотрены в Париже в рамках специального межвеждомственного совещания под председательством директора Политического и торгового управления французского МИД Жюля Лароша. Как подчеркивалось в инструкциях председателя Совета министров и министра иностранных дел Аристида Бриана, речь шла, прежде всего, о распределении «излишков оружия» (подчеркнуто в тексте) с учетом «срочности» потребностей и «экономичности». Уступка собственно французского оружия допускалась Брианом лишь в крайнем случае 70. В начале 1921 г. сербская армия насчитывала 240 000 человек. Сербия участвовала в разделе венгерского оружия, затем получила часть, ранее предназначавшуюся для Румынии, а также 3 артиллерийских парка после ликвидации Салоникского фронта. К 1 января 1921 г. стоимость уступленного Сербии оружия и снаряжения достигла 890 млн франков. Стоимость полученного в ходе войны Румынией оружия и снаряжения оценивалась в 1 млрд франков. 69 70 Foch à Leygues, 13 janvier 1921 // AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 10. Briand à Foch, 22 janvier 1921 // AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 15. 34 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению После Компьенского перемирия французские поставки продолжились и составили сумму еще в 50 млн франков. Бухарест участвовал в ликвидации запасов Салоникского фронта (полученная им доля оценивалась в 21 млн франков). Новое франко-румынское соглашение, предусматривавшее передачу 10 эскадрилий самолетов «Бреге» и 140 000 комплектов обмундирования в обмен на нефть (50–55 млн франков), находилось в процессе оформления 71. Авансы Польше с января 1919 г. по январь 1921 г. достигли 871 млн франков, включая уступленные в разгар советско-польской войны материалы стоимостью 45 млн фр. При этом Польша отчаянно нуждалась в авиации. Стоимость запрашиваемых ею дополнительно в срочном порядке вооружений составляла 500 млн франков. Ранее Польша получила французскую долю от раздела австрийских вооружений. Теперь речь шла о том, чтобы передать полностью и французскую долю болгарского оружия. Ж. Ларош одобрил также мысль о том, что Прибалтийские страны должны получать французскую помощь через посредничество Польши за счет излишков, которые не нужны самим полякам. Франция не планировала новых масштабных военных поставок Прибалтийским странам даже после того, как официальное признание западными державами независимости Эстонии и Латвии открыло, наконец, дорогу к полноценному военному сотрудничеству с ними. Финансовый аспект проблемы поставок играл в этом не последнюю роль. В конце 1919 г. Эстонией, Латвией и Литвой уже было получено от Франции оружия более чем на 30 млн франков, но к началу 1921 г. даже эти относительно скромные заказы по большей части оставались неоплаченными 72. По оценкам французских военных, югославская и чехословацкая армии к началу 1921 г. были вооружены более чем достаточно, чтобы вступить в борьбу в качестве второй линии сопротивления Procès-verbal de la conférence tenue au Ministère des Affaires Étrangères le 3 février 1921 en vue de déterminer l’aide matériel de guerre à apporter aux États voisins de la Russie en cas d’attaque bolchevik // AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 34– 38. 72 Fourniture de matériel de guerre aux États Baltes en 1919, 19 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM. 273 Action des Allies sur les côtes de la Baltique. Fol. 156– 157 rev. 71 35 Часть III. Региональное измерение «советской» политики большевизму. Удовлетворение их запросов не представлялось первостепенной необходимостью. Им предполагалось предоставить только то, что могло срочно понадобиться для отражения гипотетического скорого удара большевиков. Фош полагал, что в случае преодоления «румынского барьера» Красная армия, как по политическим мотивам, так и в силу потребностей в снабжении, скорее развернет дальнейшее наступление на Венгрию, Рутению и Австрию, а не в сторону Югославии 73. Особым было положение Чехословакии. Проводя в целом профранцузскую политику, Прага главной угрозой видела реставрацию Габсбургов в Венгрии, а германская и советская угрозы виделись куда менее реальными. Глава государства Томаш Масарик неизменно исходил из того, что власть большевиков — это надолго, но она неизбежно будет эволюционировать. В том, что касалось «русского вопроса», он считал наиболее правильным для своей страны придерживаться политики невмешательства 74. В силу этого Чехословакия с самого начала виделась Парижу важным противовесом Германии, однако в гораздо меньшей степени считалась частью «санитарного кордона» против большевизма 75. Глава французской военной миссии в Чехословакии генерал Пелле в декабре 1920 г. резюмировал воззрения Масарика и Бенеша на политику в отношении России следующим образом. Оба осуждали всякую политику противодействия большевизму путем вооруженной интервенции извне. Политика «окружения России барьером из колючей проволоки», на их взгляд, в равной мере показала себя неэффективной. При этом любые соглашения с большевиками были непрочны и наталкивались на соображения морального порядка. По мнению чехословацкого руководства, завершение революции в России могло быть достигнуто лишь путем внутренней трансформации. Содействовать этой трансформации можно было только сняв экономическую и информационную блокаду. Двумя другими условиями были организация Foch à Leygues, 14 janvier 1921 // AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 14. Jusserand à Millerand, 24 juillet 1920 // AMAE. 117 CPCOM 308–309. Fol. 13. 75 Hovi K. Cordon sanitaire or Barriere de l’Est. P. 157. 73 74 36 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению эффективной контрпропаганды и демократизация Эстонии, Латвии, Литвы, Белоруссии, Украины (если она сможет конституироваться), Грузии и других государств Кавказа. Все они должны были стать своеобразной «витриной» цивилизованного мира и в дальнейшем войти в состав единой федерации с Россией 76. Таким образом, чешское руководство учитывало идеал решения «русского» вопроса для Парижа — создание демократической федерации 77 — и шло дальше в том, что касалось конкретных рецептов его достижения. Положение Чехословакии было уникальным и в том, что касалось получения французской помощи. Страна унаследовала значительную часть австрийских вооружений и просила у Франции немного: все поставленное к февралю 1921 г. оценивались в 30– 35 млн франков 78, в десятки раз меньше, чем получили поляки или румыны. Чехословакия к тому же обладала серьезным промышленным потенциалом, способным удовлетворить значительную долю ее потребностей в оружии. Именно это, ко всему прочему, было серьезным аргументом французского командования в пользу нормализации польско-чехословацких отношений. Военные заводы фирмы «Шкода» производили многое из того, что требовалось польской армии. Генерал Вейган в начале 1921 г. особо подчеркивал выгоды этого источника снабжения для польской армии, указывая на то, что «помощь союзников далека, неразвитость путей сообщения создает риск проволочек и задержек» 79. В начале 1921 г. потребность во французской помощи, однако, обозначила и Прага. Главная проблема была связана с нехваткой обмундирования: средств бюджета хватало лишь на обеспечение армии мирного времени. Армия мирного времени была сокращена до 112 000 человек, обмундирования же хватало на 150 000 76 Note du général Pellé, 4 décembre 1920 // DDF. 1920. T. III. No. 273. P. 393– 394. 77 Soutou G.-H. La grande illusion. P. 293. 78 Conférence tenue au Ministère des Affaires Étrangères le 3 février 1921 en vue de déterminer l’aide matériel de guerre à apporter aux États voisins de la Russie en cas d’attaque bolchevik. Procès-verbal de la 2ème séance tenue le 7 février 1921 // AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 94; См. также: DDF. 1921. T. I (16 janvier — 30 juin 1921). No. 87. P. 140–146. 79 Note du général Weygand, 14 janvier 1921 // DDF. 1920. T. III. No. 434. P. 623. 37 Часть III. Региональное измерение «советской» политики человек. Для обеспечения мобилизации резервистов четырех сроков требовалось еще 250 000 комплектов обмундирования и 300 000 пар ботинок. Кроме того, заложенный в бюджете аванс позволял «Шкоде» проработать только до 15 марта. Остановка ее цехов, как подчеркивал Бенеш, «стала бы катастрофой, которая затронула бы и интересы самой Антанты в случае большевистской угрозы» 80. В середине февраля 1921 г. Э. Бенеш обратился с просьбой предоставить кредит в 150 млн франков. Как он подчеркнул в письме к Бриану, «общая ситуация столь неопределенна, что она не позволяет правительству Чехословакии предпринять все необходимые приготовления» 81. Бриан полностью поддержал доводы своего визави, полагая, что 150 млн — это «крайний максимум», который, вполне могло статься, мог остаться невостребованным Прагой в полном объеме 82. При рассмотрении вопроса о распределении военной помощи среди своих восточных союзников французским руководством учитывался целый ряд обстоятельств. Во-первых, необходимо было гарантировать, что полученное оружие не будет использовано против кого-то вопреки расчетам Парижа. В частности, здесь опасались, что Белград вооружался для подготовки к возможному столкновению с Румынией из-за области Банат. Во-вторых, поставки не должны были омрачить отношения Франции с другими великими державами. Следуя этой логике, Париж приостанавливал поставки сербам в разгар конфликта между ними и итальянцами из-за Фиуме. В-третьих, учитывался внутриполитический фактор. Ларош отмечал, что Национальное собрание с наибольшей вероятностью могло одобрить новые крупные кредиты на военные поставки только для Польши 83. Четвертым фактором была жизнеспособность получателей французской помощи, дабы исключить возможность того, что переданное оружие попадет в руки противника. В рамках этого подхода Латвия и Грузия с самого начала виделись слишком изолированными и слабы- Mittelhauser à Barthou, 3 février 1921 // AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 101. Bénès à Briand, 18 février 1921 // AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 109–110. 82 Briand à Doumer, 19 février 1921 // AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 111–112. 83 AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 34–35. 80 81 38 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению ми, чтобы продержаться против Красной армии. Особенно серьезным представлялся риск в случае поставок оружия Латвии 84. Укрепление «санитарного кордона»: сотрудничество разведок Отдельной сферой сотрудничества Франции со странами Центрально-Восточной Европы в 1920-е гг. являлось взаимодействие разведок. Свою роль играли многочисленные французские военные миссии: их обязанности включали сбор информации о союзниках (т. н. «дружественный шпионаж»). Но в состав этих миссий входили строевые и штабные офицеры, привыкшие иметь дело с военной информацией открытого характера. Их деятельность чаще всего была далека от собственно разведывательных органов: Второго бюро Генштаба, занимавшегося синтезом разведывательной информации, а также Разведывательной службы (Службы военной разведки и контрразведки — SR-SCR), независимой с 1918 г. от Второго бюро и черпавшей информацию из закрытых источников. По мнению французского исследователя С. Лорана, с учетом обособленного положения военной разведки в рамках французского государственного аппарата, следует предположить «определенную автономию по отношению к политической власти и даже дипломатии военных (“военной дипломатии”), проявленную в деятельности разведки» 85. Особенно плодотворным и интенсивным являлось сотрудничество французской и польской разведок, основанное на союзных отношениях более высокого порядка. Советско-германский Рапалльский договор в апреле 1922 г. дополнительно подстегнул усилия Франции по налаживанию военного сотрудничества с союзниками в Центральной и Восточной Европе. В случае с Польшей связей двух разведок на новый уровень вышли после турне по вос84 Appui matériel à donner par la France aux États menace par les bolcheviks, 5 février 1921// AMAE. 117 CPCOM. 167. Fol. 48–49. 85 Laurent S. La France et l’Europe centrale dans l’entre-deux-guerres. Une «Petite Entente » du renseignement? // Le rayonnement français en Europe centrale: Du XVII siècle à nos jours / Sous la dir. de O. Chaline, J. Dumanowski et M. Figeac. Bordeaux: Pessac; Maison des sciences de l’homme d’Aquitaine, 2009. P. 109. 39 Часть III. Региональное измерение «советской» политики точноевропейским столицам главы Второго бюро французского Генштаба полковника Фурнье, маршала Ф. Фоша, а также генерала В. Сикорского в качестве доверенного представителя Ю. Пилсудского. Именно по просьбе Пилсудского в рамках французской военной миссии был учрежден пост Разведывательной службы. Активное сотрудничество французской и польской разведок осуществлялось и в Прибалтике. Варшава особенно охотно делилась материалами, изобличавшими Литву в контактах и военном сотрудничестве с Берлином и Москвой, хотя французские представители нередко и находили польские выводы преувеличенными 86. Только гораздо позже практическое сотрудничество получило официальное оформление. 6 ноября 1924 г. генералом Сикорским был подписан в Париже протокол, впервые предусматривавший тесное сотрудничество в мирное время двух разведок в противодействии германской и советской угрозам. В апреле 1926 г. было оформлено и соглашение о создании в Польше поста французского офицера связи по линии разведки и подтвержден принцип совместного определения целей для изучения в Германии и СССР 87. Это подразумевало более оперативное сотрудничество двух разведок, которое дублировало регулярные обмены информацией вторых бюро французского и польского Генштабов. Гораздо чаще, как показывает пример Чехословакии и КСХС (с 1929 г. Югославии), сотрудничество разведок развивалось по другому сценарию — «на полях» политических соглашений или за их рамками. При этом сотрудничество с Прагой на антигерманской основе только углублялось в течение 1920-х гг. и достигло пика в начале 1930-х — вразрез с общей тенденцией к охлаждению двусторонних отношений. Согласно общему выводу Лорана, можно говорить о том, что Разведывательная служба вела собственную дипломатию независимо от Второго бюро Генштаба, завязывая международные связи с учетом своих потребностей, пусть это сотрудничество и было несовершенным 88. Варшава предпринимала также попытки наладить и сотрудничество с румынской разведкой против Советской России. ОднаIbid. P. 110. Ibid. P. 111. 88 Ibid. P. 113–114. 86 87 40 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению ко в силу слабости румынской разведки эти инициативы больше сводились к распространению польской деятельности на территории Бессарабии. В частности, в апреле 1923 г. румынскому командованию было предложено согласиться с развертыванием на Днестре польских постов для перехвата радиограмм Красной армии. Однако румынский Генштаб согласился только на размещение в Аккермане одного агента из состава разведслужбы польского военного атташе. Этот агент был призван вести наблюдение за морским участком «фронта» вплоть до Одессы. Польский военный атташе в Бухаресте Велогловски заверил своего французского коллегу д’Юмьера в готовности Варшавы делиться добытой подобным путем информацией и с Парижем 89. Свое развитие эти вопросы получили на встрече представителей Второго отдела польского Генштаба с румынскими коллегами в Варшаве 11–16 сентября 1924 г. В ходе этих переговоров, в частности, стороны обменялись своими сведениями о количественном составе Красной армии, ее вооружении и дислокации частей, военном бюджете и планах ее сосредоточения на случай войны с Польшей и Румынией 90. Польские оценки возможностей румынской армии оставались скорее пессимистичными. Особенно невысоко оценивались моральные качества и дисциплина румынских солдат и офицеров. Польские генштабисты не скрывали от французов своего разочарования относительно обмена информацией со своими румынскими коллегами о Красной армии. Обычно эта информация не имела особой ценности, и у поляков складывалось впечатление об одностороннем характере такого обмена в пользу румынского Генштаба. Как будет показано ниже, французские военные и дипломатические представители в Бухаресте в полной мере разделяли эти чувства 91. Тем не менее на протяжении первой половины 1920-х гг. румынское руководство неоднократно получало аналитические отчеты французского Генштаба о численности и дислокации 89 D’Humièrs à Maginot, 14 avril 1923 (Secret) // 110 CPCOM (Roumanie). 63 Rélations avec Pologne. Fol. 116. 90 Leczyk M. Polska I sąsiedzi. P. 68. 91 Daeschner à Briand, 2 février 1921 // AMAE. 110 CPCOM (Roumanie). 55 Rélations avec Russie. Fol. 119. 41 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Красной армии на «бессарабском направлении». Чаще всего эта информация была призвана подкрепить заверения французской дипломатии в отсутствии близкой угрозы румынским границам в свете частых случаев обострения обстановки на Днестре. Неравноценный обмен сведениями компенсировался готовностью Бухареста предоставить французской военной разведке значительную свободу на своей территории и возможность держать на границе с СССР пост радиоперехвата 92. Как будет показано ниже, разведка против Советской России начиная с 1921 г. на какое-то время стала чуть ли не важнейшим профилем для французских военных миссий и французских морских сил и в Прибалтийских странах. Сотрудничество Франции с союзниками в разведывательной сфере в мирное время имело и объективные ограничения. Сбор разведывательной информации требовал минимум огласки и обходился во всех смыслах дорого, а потому такая информация обладала в политическом смысле «высокой добавленной стоимостью». Иными словами, разведывательная информация не подразумевала того, чтобы ею с кем-либо делились. Поэтому интенсивность подобного обмена вполне может рассматриваться в качестве производной от совпадений или несовпадений в восприятии остроты внешних угроз. Расхождение Парижа и Варшавы в оценках советской угрозы, в частности, способствовало тому, что Польша быстро разочаровалась в содержании передаваемых Францией материалов, а после франко-советского договора 1935 г. и вовсе стала проявлять недоверие к французским источникам информации. Аналогичным образом пережили своеобразный «кризис доверия» в середине 1930-х гг. и отношения французской и чехословацкой разведок 93. Укрепление «санитарного кордона»: обеспечение коммуникаций Отдельный вопрос составляла проблема обеспечения надежных коммуникаций как между странами «кордона», так и для 92 Boureille P. Les relations navales franco-roumaines (1919–1928): les illusions perdues // Revue historique des armées. 2006. Vol. 244. P. 51–52. 93 Laurent S. La France et l’Europe centrale dans l’entre-deux-guerres. P. 110–111. 42 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению поступления помощи извне. Советско-польская война 1920 г. лишний раз продемонстрировала всю ее остроту для Варшавы. Не случайно при обсуждении в феврале 1921 г. соглашения о взаимопомощи с Францией Варшава указала на необходимость защиты ее морских коммуникаций на Балтике. Польская программа-максимум включала прибытие французской эскадры, которая могла бы защитить польское побережье и доступ к Данцигу, с одной стороны, и исключить отправку морем германских подкреплений в Восточную Пруссию, с другой. В случае войны с Германией или Советской Россией (или одновременно с обеими) французские военно-морские силы могли бы также блокировать балтийские порты противников и взять под контроль пролив Каттегат между восточным берегом полуострова Ютландия и юго-западной частью Скандинавского полуострова 94. Однако Париж не взял на себя подобные прямые обязательства в итоговом тексте франко-польской военной конвенции. Французское морское ведомство приоритетом видело возможные военные действия против немцев в Северном море. На Балтике у французских ВМС не было ни удобных баз, ни обеспеченных коммуникаций: с французской точки зрения, это был отдаленный и неудобный театр действий для флота. На этих соображениях основывалось упорное нежелание французских адмиралов гарантировать безопасность военных поставок морем для Польши в случае войны. Это было не столько эгоизмом, сколько признанием ограниченности своих возможностей в суровых бюджетных реалиях. Широкое участие Франции в строительстве порта Гдыня стало одним из способов исправить ситуацию 95. В этих условиях дополнительную значимость для Варшавы приобретало польско-румынское сотрудничество. Исходя из опыта недавнего советско-польского противостояния, Фош считал весьма вероятным закрытие порта Данцига для французских поставок Польше. Балканы тем самым представляли собой важный альтернативный путь снабжения польской армии. Наличие общей границы между Польшей и Румынией позволяло поставить вопрос о создании транспортного коридора между 94 95 Cienciala M., Komarnicki T. From Versailles to Locarno. P. 27–29. Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 60. 43 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Черным и Балтийским морями, имевшего несомненное стратегическое значение. Так возник проект соединить через Львов и Черновцы сетью железных дорог польский порт Гдыню с гаванью румынской Констанцы. От этой магистрали предполагалось вести также ответвления на Кишинев, а также на Галац и Браилов — порты на Дунае. Дорога должна была не только оживить товарооборот между двумя странами, но также в случае необходимости облегчить переброску военных грузов и войск 96. Париж также подталкивал к сотрудничеству с Польшей Литву и Латвию. Такой союз не только укрепил бы левый фланг главного французского союзника в регионе, но и обеспечил бы Варшаву альтернативным транспортным коридором к Балтике 97. Польское руководство с 1920 г. не скрывало заинтересованности в скорейшем признании де-юре независимости Латвии. В числе прочих выгод такое признание дало бы возможность начать переговоры о получении права транзита товаров через Ригу и Лиепаю, поскольку снабжение Восточной Польши через Данциг в силу его удаленности было слишком неудобным 98. Возможное развитие польско-латвийского военного сотрудничества, разумеется, полностью отвечало французским интересам, однако реальную помощь оба государства могли оказать друг другу только при условии как минимум благожелательного нейтралитета Литвы, а он не был Варшаве гарантирован после очередного обострения с октября 1920 г. «виленского вопроса». Ситуация с необеспеченностью безопасности срочных поставок по Балтике восточноевропейским союзникам Франции в случае войны кого-либо из них с Советской Россией (и тем более одновременно с Германией) не претерпела коренных изменений в последующие годы. Весьма показательно, что во время обсуждения 5 июля 1922 г. французским Высшим военным советом вопроса о самом удобным маршруте возможных военных поставок для Польши и Румынии адмирал Маргери в качестве доклад96 Anghel F. Eastern Borderlands as “cordon sanitaire”: Romanian and Polish frontiers in interwar geopolitics // Annales Universitatis Mariae Curie-Sklodowska. Sectio F: Historia. 2012. Vol. 67. Pt. 1. P. 53. 97 Hovi K. Alliance des revers. P. 124. 98 Panafieu à Peretti, 2 novembre 1920 // DDF. 1920. T. III. No. 143. P. 212–213. 44 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению чика указал, что в обоих случаях наиболее надежным маршрутом является транспортировка до Салоник. Это, в свою очередь, делало необходимым оформление соответствующих транзитных соглашений Польши и Румынии с Королевством сербов, хорватов и словенцев и Грецией 99. Единый фронт? Проблема межгосударственного сотрудничества стран ЦВЕ Серьезным препятствием на пути построения единого фронта против ревизионистских держав оставались многочисленные противоречия между самими странами «санитарного кордона». По оценке Парижа, самый серьезный ущерб всей конструкции наносил конфликт между Польшей и Чехословакией. Клемансо исходил из «славянской солидарности» поляков и чехов — собирательный термин «славяне» часто использовался им на Парижской конференции. Польско-чехословацкий скоротечный вооруженный конфликт в начале 1919 г. из-за Тешенской области, однако, отчетливо указал на всю глубину противоречий между соседями. Французская дипломатия вполне отдавала себе отчет в том, что процесс нормализации польско-чехословацких отношений будет долгим, но в первой половине 1920-х гг. французы все же были настроены в целом оптимистично. Тем не менее в мае 1920 г. ситуация вокруг Тешена оставалась столь напряженной, что Фош допускал полный разрыв между двумя соседями. Глава французской военной миссии в Праге генерал Пелле верил в угрозу развязывания поляками новой войны и предлагал Фошу взять при необходимости длительный отпуск, дабы в случае необходимости вмешаться в пользу чехов (другими словами, возглавить проведение ими военных операций). Франко-чехословацкое соглашение от 29 июля 1919 г. предусматривало возможность того, что французские офицеры останутся в Чехословакии и в случае войны, но не уточняло, в каком качестве. Отзыв французской военной миссии, по оценке Пелле, нанес бы 99 Note pour Peretti della Rocca, 13 juillet 1922 // Sandu T. La Grande Roumanie alliée de la France: Une péripétie diplomatique des Années Folles? (1919–1933). Paris: Harmattan, 1999. No. 47. P. 124. 45 Часть III. Региональное измерение «советской» политики чехословацкой армии серьезный удар: французские офицеры командовали семью из двенадцати пехотных дивизий, а генералы Миттельхаузер и Пелле фактически возглавляли чехословацкий Генштаб. Пелле полагал, что поляки очень рассчитывали на подобную дезорганизацию. Фош, однако, отметал саму возможность того, чтобы французские офицеры сражались против одного из союзников Франции. Он намеревался немедленно отозвать обе военные миссии в полном составе в случае полномасштабной польско-чехословацкой войны 100. Существенно обесценивал усилия Парижа по созданию «гомогенного барьера между Германией и Россией» и конфликт Польши и Литвы из-за Виленского края. Французский МИД неизменно призывал Варшаву «уважать границы Литвы и Виленской обрасти, дабы склонить эту страну к Польше и увенчать тем самым систему союзов Прибалтийских государств вместо того, чтобы толкнуть ее в объятия большевиков или немцев» 101. После захвата 9 октября 1920 г. Вильно польским генералом Желиговским Франция и Великобритания ограничились лишь оказанием давления и завуалированными угрозами Варшаве, но ни одна из держав не захотела брать на себя инициативу более решительных действий. В ответ в январе 1923 г. Литва захватила порт Мемель, находившийся под союзным контролем. Там находился французский гарнизон, что надолго омрачило и без того не слишком блестящие франко-литовские отношения. Самым значимым, с точки зрения Парижа, было развитие отношений Польши с Малой Антантой, оформленной Румынией, Югославией и Чехословакией в 1920–1921 гг. Париж активно подталкивал Варшаву так или иначе присоединиться к этой региональной группировке, но польско-чехословацкие отношения в очередной раз создали непреодолимые препятствия. Кроме того, потенциальные французские союзники в Центрально-Восточной Европе имели в своих границах опасные ирредентистские группы, восприимчивые к германской, советской и венгерской пропаганде. Отсюда брали начало попытки Парижа склонить Польшу и Румынию к защите прав проживавших в их составе 100 101 Davion I. Mon voisin cet ennemi. P. 89. Leygues à Panafieu, 1 octobre 1920 // DDF. 1920. T. III. No. 23. P. 28–30. 46 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению национальных меньшинств, напрямую увязывая вопрос безопасности обоих государств перед лицом СССР с их внутриполитической стабильностью. Вместе с тем нужно учитывать не только очевидные линии политического раскола между странами региона, но и некоторые их достижения на пути к построению единой системы безопасности для защиты от потенциальных внешних угроз. Эта сторона намного меньше изучена в существующей историографии, что объясняется, помимо всего прочего, и фрагментарностью подобных архивных свидетельств. В частности, с учетом общего французского видения развивалось польско-румынское военное сотрудничество, особенно после оформления в сентябре 1922 г. между двумя странами полноценной военной конвенции. Офицеры двух стран регулярно участвовали в совместной оперативной и штабной работе и подготовке общего экономического плана на случай войны, проработке планов обеспечения надежных коммуникаций и транспортного сообщения между двумя союзниками 102. В середине апреля 1923 г. подобные переговоры о координации военных мероприятий двух стран на границе с Советской Россией были проведены в Бухаресте полковником польского Генштаба Каспчевски при участии военного атташе капитана Велогловски. С румынской стороны переговоры в отсутствие слегшего с гриппом начальника румынского Генштаба генерала Христеску вел его заместитель генерал Горский. Рассматривались как варианты действий в случае удара Красной армии в стык польской и румынской территорий, так и помощь союзника в случае нападения только на одну из стран. По признанию польских переговорщиков, обсуждение не дало особо ценного результата ввиду того, что румынский Генштаб не смог предоставить детальные данные о возможностях своей армии в случае мобилизации. Стоит отметить, что польские делегаты в полной мере информировали о целях и итогах своего визита также и французского военного представителя в Бухаресте 103. Leczyk M. Polska I sąsiedzi: stosunki wojskowe, 1921–1939. Warszawa: Comandor, 2004. P. 61. 103 D’Humièrs à Maginot (Secret), 14 avril 1923 // AMAE. 110 CPCOM (Roumanie). 63 Rélations avec Pologne. Fol. 114–116. 102 47 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Однако имелись и некоторые реальные достижения. Во-первых, Румыния пошла на изменение планов сосредоточения и перевозки войск в соответствии с пожеланиями, выраженными еще в начале 1921 г. маршалом Фошем. Эти изменения были призваны обеспечить защиту железнодорожной линии Львов — Черновцы, по которой Польша могла получать военные материалы извне, выгруженные в румынской Констанце. Румынский Генштаб согласился зарезервировать значительную долю перевозок по этой магистрали под поставки для Польши. Во-вторых, короткий период потепления отношений между Варшавой и Прагой позволил военным наметить и реализовать целый ряд шагов, которые облегчали польско-румынское сообщение и транзит через чехословацкую территорию в случае войны с Советской Россией. При посредничестве румынского правительства в начале 1923 г. было получено согласие Праги на прокладку телефонной и телеграфной линий через территорию Чехословакии, специально предназначенных для оперативной связи между Румынией и Польшей в случае войны. Этот проект был реализован. Вслед за этим начались переговоры о трансграничном железнодорожном сообщении Польши и Румынии через тот же район тогдашней Чехословакии 104. Прага, однако, дала свое согласие на переброску румынских войск по своей территории (Подкарпатской Руси) на помощь польским в случае агрессии СССР. Однако она возражала против подобного транзита польских войск через свою территорию. Формальным обоснованием было то, что договоренность с Румынией предшествовала заключению торгового договора между Чехословакией и СССР (5 июня 1922 г.), который предусматривал нейтралитет Чехословакии в случае конфликта Советского государства с какой-либо третьей страной, а аналогичный запрос Варшавы поступил позже. В реальности же Прага хотела избежать самого присутствия польских войск на своей территории 105. Румыния и Польша успешно достигли ряда договоренностей об обмене оружием: поляки, в частности, хотели избавитьCommandant de La Rocque à Maginot et Niessel, 7 février 1923 (Secret) // AMAE. 110 CPCOM 63. Fol. 109–111. 105 Visite du colonel Dosse, Chef du 3e Bureau de l’État-major de l’Armée (Absolument secret), 22 septembre 1923 // DDF. 1923. T. II. No. 171. P. 284. 104 48 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению ся от русского стрелкового оружия, а румыны — от немецкого. Подобный весьма значительный в масштабах двух стран обмен партиями оружия осуществлялся на протяжении 1922–1924 гг. Румыния получила весь польский запас русских винтовок с 2 000 патронов на каждую, а также артиллерийские снаряды, гранаты и шрапнель для русских пушек. Польша также стала для Румынии источником получения пороха и тротила. Польша же, в свою очередь, получила около 27 000 винтовок Маузера с тысячей патронов на каждую, 190 000 винтовок Лебеля и некоторое количество винтовок Бертье, пулеметов «Сент-Этьен» и «Бергман» 106. «Санитарный кордон» ослабляли не только соперничество и конфликты стран-участниц. Дополнительное влияние оказывал фактор взаимоотношений великих держав и фактор их соперничества за влияние в регионе. По оценке К. Хови, восточные альянсы были лишь «третьеочередным выбором» для Франции. Наиболее желанным был союз с Великобританией и, в идеале, с США. Это было открыто признано Клемансо еще в ходе переговоров на Парижской мирной конференции. Однако гарантии помощи со стороны США и Великобритании в случае германской агрессии, оформленные 28 июня 1919 г. в день подписания Версальского договора, как известно, не вступили в силу в связи с отказом американского Сената ратифицировать оба эти соглашения, хотя военный союз с Францией и имел немало сторонников даже в рядах республиканской оппозиции 107. Тем не менее Париж не отказывался от цели оформления постоянного союза с Великобританией. Как подчеркивал в сентябре 1920 г. Ф. Бертело, несмотря на все противоречия, «франко-британская Антанта остается самым прочным основанием нашей безопасности» 108. Достигнута, и лишь отчасти, эта цель будет только в рамках Локарнских соглашений. Любопытно также наблюдение К. Хови о том, что этапы «строительства» Францией своих тыловых союзов со странами Центральной и Восточной Европы совпадали с периодами охлаLeczyk M. Polska i sąsiedzi. P. 77. См.: Ambrosius L. E. Wilson, the Republicans, and French Security after World War I // The Journal of American History. 1972. Vol. 59. No. 2. P. 341–352. 108 Цит. по: Jackson P. Beyond the Balance of Power. Р. 342. 106 107 49 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ждения франко-британских отношений. Между 1918 и 1921 гг. Лондон и Париж чаще расходились во мнениях, чем пребывали в согласии, стимулируя интерес Франции к укреплению отношений с Восточной Европой. Всякий же раз, когда Франция ощущала внимание Лондона к ее потребностям в сфере безопасности (1922 и 1925 гг.), стимул для того, чтобы заручиться поддержкой восточноевропейских стран против Германии, ослабевал 109. Подобный детерминизм, действительно, хорошо просматривался в том, что касалось франко-польского сотрудничества. В частности, для А. Бриана в течение всей второй половины 1921 г. одним из важнейших мотивов тянуть с подписанием франко-польской экономической конвенции были опасения, что это испортит отношения с Лондоном, настроенным открыто против франко-польского союза 110. Париж продолжал добиваться британских гарантий помощи в случае германской агрессии. Однако наиболее вероятным сценарием в Лондоне виделся германо-польский конфликт с вовлечением в него Франции. Здесь были полны решимости исключить обязательства помощи в этом случае, считая их избыточными с точки зрения возможностей Великобритании. Арнольд Тойнби хорошо суммировал природу расхождения двух стран: «с точки зрения мистера Ллойд Джорджа или лорда Керзона, не подлежит сомнению, что британский Парламент и общество столь мало беспокоит ощущение незащищенности со стороны континентальной Европы сейчас, когда германский флот исчез, что они не склонны гарантировать что-либо на континенте за исключением восточных границ Бельгии и Франции. С другой стороны, французский народ осознал, исходя из столь же старого политического опыта, что и британский, хотя и иного рода, что континент с политической и военной точек зрения представляет собой неделимое целое» 111. В рядах британского МИД только один высокопоставленный дипломат был согласен с французской точкой зрения — помощник постоянного заместителя министра 109 Hovi K. Security before Disarmament, or Hegemony? The French Alliance Policy 1917–1927 // The Quest for Stability: problems of West European security, 1918–1957 / Ed. by Rolf Ahmann. London, 1993. P. 120–121. 110 Cienciala M., Komarnicki T. From Versailles to Locarno. Р. 37. 111 Ibid. Р. 38. 50 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению сэр Уильям Тиррелл. Его начальник сэр Айра Кроу считал франко-британский союз желательным, но Тиррелл шел еще дальше и высказывался в пользу гарантий помощи Лиге Наций в случае опасности Польше и другим восточноевропейским странам 112. На деле, как отмечает Дональд Стокер, англо-французское соперничество в первой половине 1920-х гг. скорее подрывало «санитарный кордон», чем его цементировало. Несмотря на молчаливое признание британского преобладания в Прибалтике, а французского — в Центральной Европе, обе державы постоянно беспокоились относительно роста влияния друг друга, стремились подорвать политические и экономические позиции партнера. Эта саморазрушительная политика выбивала подпорки из-под системы безопасности, которую вчерашние союзники установили в Восточной Европе. Д. Стокер делает категоричный вывод: «Великобритания и Франция продавали оружие как средство повысить собственное политическое и экономическое влияние и благосостояние, а не из желания укрепить безопасность стран, его приобретавших» 113. На деле, как представляется, Франция стремилась к достижению разом двух целей: приобрести преобладающее влияние в Центральной и Восточной Европе и одновременно сохранить заинтересованность других великих держав в обеспечении безопасности региона. Как подчеркивал летом 1920 г. в своих инструкциях французским дипломатическим представителям Мильеран, не в интересах Франции было нести все расходы и ответственность за оборону той же Польши 114. Именно поэтому он указал французскому представителю Жюссерану не препятствовать итальянскому посланнику в Варшаве Томмасини и военному представителю генералу Ромеи, получившим из Рима предписание «присоединиться» к англо-французской миссии в Варшаве в августе 1920 г. Участие итальянских представителей в двусторонних совещаниях Мильеран рассматривал в качестве наилучшей Ibid. Stoker D. J. Britain, France and the Naval Arms Trade in the Baltic, 1919– 1939: Grand Strategy and Failure. London, 2003. P. 170–171. 114 Télégramme de Millerand, 3 août 1920 // AMAE. 117 CPCOM. 308–309 Forces antibolcheviques de Pologne et d’Ukraine (1920). Fol. 68. 112 113 51 Часть III. Региональное измерение «советской» политики гарантии своевременной отправки военных поставок полякам из Италии. Последняя была настроена к Польше благосклонно, рассчитывая найти в ней союзницу против Чехословакии, считавшейся в Риме союзницей Югославии. Примечательно, однако, что с устранением прямой советской военной угрозы Варшаве французские представители вернулись к политике противодействия всем конкурентам в деле военных заказов. В ответ на жалобы итальянцев глава французского правительства Бриан был готов поступиться лишь видимостью: «справедливо, что Франция пожинает блага жертв, которые она единственная сделала в пользу Польши: я не могу поэтому упрекнуть главу нашей военной миссии за стремление обеспечить нашей промышленности место, которое ей принадлежит по праву. Тем не менее важно оградить французское правительство от упреков такого рода, которые могут создать ему затруднения». Бриан просил дать инструкции французскому военному представителю в Варшаве генералу Нисселю «действовать со всей возможной осторожностью и никогда себя не раскрывать» 115. Подводя итог, стоит отметить, что «санитарный кордон» с самого начала замышлялся как стратегическая концепция и был направлен на срыв предполагавшихся столь же стратегических целей большевиков. В Париже отдавали себе отчет в глобальности замыслов последних, подчиненных идее «мировой революции». «Санитарный кордон» поэтому задумывался не столько ради обеспечения незыблемости новых восточных польских границ или гарантии Румынии обладания Бессарабией. Для французских стратегов главной опасностью был прорыв Красной армии к границам других «изгоев» Версальского порядка: Германии, Венгрии, Австрии. Уже в этом была заложена вся противоречивость политики Франции в отношении той же Польши: решимость сделать все возможное, чтобы спасти ее как «барьер» между Советской Россией и Германией, и одновременно крайне скептическое отношение к «империалистической» политике Пилсудского. Первая версия «санитарного кордона» была сформулирована Ф. Фошем в начале 1919 г. Маршал при этом мыслил наступатель115 Briand à Foch, 27 janvier 1921 // AMAE. 106 CPCOM (Pologne). 26 Matériel de guerre (1921). Fol. 5–6. 52 Глава 10. «Санитарный кордон»: от идеи к воплощению ными категориями. Однако и в этом случае, с учетом весьма ограниченных в то время ресурсов стран «кордона», ближайшие западные соседи Советской России должны были скорее исполнить роль надежного тыла для действий русских антибольшевистских формирований. К концу 1919 г. французская дипломатия и военное командование скорее сдерживали стремление той же Польши «заполнить вакуум» на Украине, созданный отступлением сил Деникина. Окончательно «санитарный кордон» обрел «плоть и кровь» в виде франко-польского и польско-румынского соглашений о взаимопомощи в феврале-марте 1921 г. Парадокс, однако, заключался в том, что Франция при этом явственно стремилась минимизировать свой вклад в его поддержание. «Санитарный кордон» во французском прочтении окончательно приобрел сугубо оборонительный характер и стал делом стран региона — по сути, делом Польши и Румынии. Главный интерес французских военных в налаживании польско-румынского сотрудничества заключался как раз в том, чтобы оторвать взгляд поляков от их восточной границы и обратить внимание Варшавы на границу западную. Другими словами, гарантии помощи румынской армии позволяли полякам выделить больше сил для создания угрозы на германском направлении. Для того чтобы «санитарный кордон» стал чем-то большим, чем просто идеей, необходимо было обеспечить потенциальных участников антибольшевистского фронта оружием, а также всем необходимым для мобилизации. Вторым важным условием было согласование военных планов хотя бы на стадии развертывания. Третий вопрос — обеспечение надежного транспортного сообщения, исключавшего возможность отрезать французских союзников от помощи извне. Дополнительным условием было развитие сотрудничества разведок в разных формах. Все эти составляющие не получили полной реализации даже «по горячим следам» после советско-польской войны. Проблема заключалась не только в неуклонном снижении заинтересованности Парижа, но и в недостатке солидарности стран региона. Возможности участников «кордона» изначально были ограничены, равно как и политическая воля. 53 Часть III. Региональное измерение «советской» политики После 1924 г. концепция «санитарного кордона» как активной формы изоляции Советской России перестала определять французскую политику, пусть процесс нормализации франко-советских отношений и был медленным и непростым. Признание СССР де-юре, однако, не означало готовности Парижа пожертвовать своими отношениями с Польшей и Румынией. Более серьезное влияние на всю систему французских «тыловых союзов» оказало подписание Локарнских соглашений в октябре 1925 г. «Советская» политика Франции также в немалой степени определялась германским фактором. Концепция «санитарного кордона» получала наиболее громкое звучание именно в те периоды, когда эти две самые крупные ревизионистские силы — Веймарская Германия и Советская Россия, казалось, были близки к объединению усилий. Глава 11. «РУССКИЙ» ВОПРОС ВО ФРАНКОПОЛЬСКИХ ОТНОШЕНИЯХ В 19191924 ГГ. Первые шаги по пути воссоздания независимой Польши как потенциального союзника против Германии и дополнительного элемента безопасности для Франции были предприняты французским руководством еще летом 1917 г. Действия Парижа отталкивались от декларации российского Временного правительства, в марте 1917 г. признавшего право Польши на независимость «в границах территорий с польским большинством». Уже 4 июня 1917 г. во Франции началось формирование Польской армии («армии Халлера»), составленной из польских добровольцев и военнопленных. 20 сентября 1917 г. французским правительством был признан и Национальный польский комитет во главе с Романом Дмовским. Однако возможность примирения русских и польских национальных интересов с самого начала оставалась под вопросом. С приходом к власти в России большевиков и началом Гражданской войны значимость Польского государства как одной из опор послевоенного порядка в Восточной Европе еще более возросла. К концу 1918 г. оно стала рассматриваться Парижем в качестве ключевого элемента барьера между большевиками и немцами. Начало франко-польского взаимодействия в решении «русского» вопроса в 1919 г. Стремление создать сильное польское государство вошло в число основных пунктов французской «дезидераты», подготов55 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ленной под руководством Андре Тардьё для Парижской конференции. В перечне оно шло сразу же за собственно французскими требованиями. Но при этом геополитическое обоснование Польши как «преграды» на пути большевизма фигурировало только на третьем месте после слов о ее роли противовеса Германии и «заслона» между Россией и Германией. При проведении польских границ протяженностью в 4400 км предполагалось руководствоваться обеспечением страны удобными оборонительными позициями. В той же логике признавалось необходимым обеспечить прямое соседство Польши с Румынией. Пункт «F» предусматривал справедливое решение всех территориальных противоречий между Польшей и ее соседями: чехословаками, рутенами, белорусами и литовцами, которые позволили бы первой «сосредоточить свои силы против Deutschtum [немцев]» 1. Подобная расстановка приоритетов объяснялась П. Вандычем тем, что с точки зрения Парижа «безопасность на Висле дополняла безопасность на Рейне, и чем более Германия была ослаблена на востоке, тем меньшую опасность она представляла на западе» 2. Проблема установления мирной конференцией восточных границ Польши, однако, была тесно увязана с «русским вопросом». Париж проявлял осторожность даже в вопросе возможной передачи Польше Восточной Галиции — притом что эта провинция до войны входила в состав Австро-Венгрии, и потому мирный договор с Австрией мог легализовать эти изменения. Союзники помнили о том, что отвоевание Восточной Галиции было одной из целей участия Российской империи в Первой мировой войне, и учитывали также противостояние здесь поляков и украинцев 3. Польские притязания основывались на «политической незрелости украинского элемента» и исторические прецеденты. 1 Hovi K. Cordon sanitaire or Barriere de l’Est? The Emergence of the French Eastern European Alliance Policy, 1917–1919. Turku: Turun yliopisto, 1975. P. 175. 2 Wandycz P. S. France and Her Eastern Allies, 1919–1925. French-Czechoslovak-Polish Relations from the Paris Peace Conference to Locarno. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1962. P. 29. 3 Wandycz P. France and Her Eastern Allies. P. 104–105; Lundgreen-Nielsen K. The Mayer Thesis Reconsidered: The Poles and the Paris Peace Conference, 1919 // The International History Review. 1985. Vol. 7. No. 1. P. 68–102. 56 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях Париж настороженно встретил провозглашение 11 ноября 1918 г. независимости Польши и объявление Юзефом Пилсудским себя главой польского государства. Французское правительство изначально делало ставку на главу Польского национального комитета Р. Дмовского, в симпатиях которого к Антанте оно не сомневалось, а главой польской армии считало генерала Юзефа Халлера, возглавлявшего польские формирования во Франции 4. Пилсудский же прежде отметился сотрудничеством с немцами, став военным министром во Временном государственном совете, созданном в 1917 г. немецкой администрацией на оккупированной территории бывшего Царства Польского. Даже последовавший затем разрыв с немцами и четырнадцатимесячное заключение в Магдебургской крепости не рассеяло стойких подозрений французов на его счет 5. Сформированное в Варшаве правительство во главе с социалистом Морашевским считалось в Париже слишком слабым противоядием от большевизма. 14 ноября именно Польский национальный комитет был признан Парижем польским правительством де-факто, что мотивировалось дополнительно и тем, что позиции большевиков укреплялись в Польше с «тревожной быстротой» 6. С отправленной же Пилсудским в Париж делегацией французская дипломатия контактов на сколь-нибудь высоком уровне избегала. Правительство Морашевского так и не было признано Парижем. Стоит отметить, что Дмовский и Пилсудский расходились и в приоритетах внешней политики возрожденной Польши. Первый был убежден, что главная угроза для существования польского государства исходит от Германии. Пилсудский же с самого начала был поглощен «угрозой с востока» и стремлением продвинуть польские границы на восток как можно дальше 7. При этом боль4 Pichon à Dutasta, 11 octobre 1918 // Documents Diplomatiques fransçais (DDF). Armistices et Paix (1918–1920). T. I (27 Septembre 1918–17 janvier 1919). Brux.: P.I.E. Peter Lang, 2014. No. 34. P. 46. 5 DDF. Armistices et Paix (1918–1920). T. I. P. XXII. 6 Pichon à Cambon, Barrère, Jusserand, 14 novembre 1918 // DDF. Armistices et Paix (1918–1920). T. I. No. 186. P. 247–248; Pichon à Clemanceau, 7 janvier 1919. No. 428. P. 616. 7 См. подробнее: Davion I. Comment exister au centre de l’Europe? // Revue historique des armées. 2010. Vol. 260. doi: URL: http://rha.revues.org/7047 57 Часть III. Региональное измерение «советской» политики шевизм для Пилсудского всегда был именно «внешним врагом», он никогда не апеллировал к угрозе «большевизации» Польши изнутри, что, напротив, было лейтмотивом французских оценок в начале 1919 г. 8 Впрочем, Польский национальный комитет Дмовского в полной мере был привержен идее возрождения Польши в «границах 1772 года». Соответствующая записка с обоснованием польских территориальных претензий уже 23 ноября 1918 г. была передана французскому руководству через главу сформированной еще в июне 1917 г. франко-польской военной миссии (на ее основе и была создана Польская армия во Франции) генерала Л. Аршинара. Основной упор в ней делался на необходимости обеспечения Польского государства стратегическими ресурсами: силезским углем, галицийской нефтью и поташем, а также продовольствием за счет «освоения» Минской, Гродненской и Виленской губерний. Граница на востоке должна была пройти по рекам Горынь, Случь, Березина и Улла. Но сверх того соображения безопасности Польши требовали рассмотреть также возможность создания здесь необходимых «плацдармов и внешних нейтрализованных зон». С самого начала признавалось право Литвы на автономию в составе Польши, а также предусматривалось удовлетворение притязаний литовцев на Мемель, устье Немана и часть Восточной Пруссии. В равной мере польские представители заверяли в том, что связывают политическое будущее Польши с тесным союзом с Чехословакией и Румынией 9. В конце декабря 1918 г. авангарды Красной армии достигли восточных окраин польских земель. Польский национальный комитет в Париже при полной поддержке со стороны маршала Фоша призвал Антанту к немедленной организации польских национальных вооруженных сил и просил санкционировать переброску через Данциг на родину польских формирований в составе французской армии — «армии Халлера». Уже 14 декабря 1918 г. Пишон и Клемансо дали свое согласие, рассматривая эту меру как реализацию статьи двенадцатой Компьенского перемиLundgreen-Nielsen K. The Mayer Thesis Reconsidered. P. 76. Archinard à Clemanceau, 23 novembre 1918 // DDF. Armistices et Paix (1918–1920). T. I. No. 235. P. 321–322. 8 9 58 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях рия. Они также ссылались на «прогресс большевизма в Польше», сделавший необходимым принять «военные меры, призванные восстановить в этой стране нормальное положение» 10. Поначалу речь шла о двух франко-польских дивизиях (по 6 тыс. французов и 8,5 тыс. поляков в каждой), которые в дальнейшем должны были пополняться за счет репатриируемых военнопленных польской национальности. К моменту реализации инициативы, однако, число французов в составе этих дивизий было резко сокращено. В дальнейшем предполагалось развернуть в Польше все 6 дивизий армии Халлера, на обеспечение которых требовался ежемесячный кредит в 3 млн франков. Все шесть дивизий полностью обеспечивались необходимым французским снаряжением и оружием, включая по одному батальону танков на каждую. Париж считал важным сохранить первенство в организации польской армии 11. Противодействие США и Великобритании отложило реализацию этой операции до середины апреля 1919 г. Англичане и американцы не были склонны преувеличивать опасность наступления Красной армии на польские земли и скорее опасались, что армия Халлера может стать инструментом силового решения территориальных споров Варшавы с соседями: с Чехословакией из-за Тешенской области, а также с Германией из-за Познани и Померании 12. Были основания опасаться и использования этих вооруженных сил во внутриполитическом противостоянии Пилсудского и Дмовского. Именно союзники Франции добились того, чтобы польские части армии Халлера проделали свой путь на родину в пломбированных вагонах через территорию Германии без оружия, которое отправлялось морским путем через Данциг отдельно. Они же настояли на том, чтобы перед армией Халлера были поставлены сугубо оборонительные задачи — как против немцев, так и против большевиков 13. 10 Pichon à Cambon et Barrère, 14 décembre 1918 // DDF. Armistices et Paix (1918–1920). T. I. No. 340. P. 483–484. 11 Note pour le Ministre, 18 décembre 1918 // DDF. Armistices et Paix (1918– 1920). T. I. No. 355. P. 507–508. 12 Wandycz P. France and Her Eastern Allies. P. 33–34. 13 Lundgreen-Nielsen K. The Mayer Thesis Reconsidered. P. 85. 59 Часть III. Региональное измерение «советской» политики В соответствии с соглашением от 5 февраля 1919 г. польские вооруженные силы должны были сменить эвакуировавшихся немцев на территории Белоруссии и Литвы. В середине февраля германские войска пропустили польские части через свои порядки, что позволило создать сплошной советско-польский фронт от Немана до Припяти. Тогда же Пилсудский сумел достичь компромисса в рамках Национального комитета, позволившего ему удержать верховую власть. Любопытно, что в это время во французском Министерстве иностранных дел продолжали подозревать Пилсудского в готовности пойти на соглашение с большевиками. После формирования в Варшаве правительства Игнацы Падеревского Париж 23 февраля 1919 г., наконец, признал де-юре независимость Польши. В марте 1919 г. особенно остро встал вопрос о претензиях Польши на Восточную Галицию. Маршал Фош отстаивал в Совете десяти Парижской мирной конференции необходимость «закрыть Львов как открытые ворота на пути движения волны большевизма», заняв город польскими подразделениями. Франция с самого начала учитывала стратегическое значение Восточной Галиции, которая обеспечивала Польскому государству «сухопутный мост» с Румынией и обеспечивала монолитность «санитарного кордона». Однако доводы французов не встретили поддержки ни британской, ни американской делегации, требовавших прекратить столкновения здесь поляков и украинцев. Они продолжили оказывать соответствующее давление на польское правительство в течение всего апреля-мая, грозя в ответ на неповиновение урезать польские приобретения за счет Германии. В конце апреля США в качестве инструмента принуждения даже временно прекратили свои поставки Польше 14. Только 25 июня 1919 г. Совет пяти уполномочил Польшу оккупировать Восточную Галицию до р. Збруч, дабы исключить прорыв Красной армии на соединение с силами Венгерской Советской республики. С точки зрения франко-польского военного сотрудничества, Польша была самым большим и потенциально сильным из всех «малых» французских союзников в Восточной Европе. С этим был 14 Lundgreen-Nielsen K. The Mayer Thesis Reconsidered. P. 93–94 . 60 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях связан неподдельный интерес французов к текущим и будущим возможностям ее вооруженных сил. Уже в феврале 1919 г. Париж начал обсуждение с польскими представителями вопроса об отправке в Варшаву французской военной миссии, которая должна была прийти на смену франко-польской военной миссии генерала Аршинара. Вместе с тем Пилсудский уже в феврале-марте 1919 г. в беседах с генералом Анри Нисселем, входившим тогда в состав возглавлявшейся Ж. Нулансом Межсоюзнической комиссии по польским делам, высказывался в пользу того, чтобы сократить до минимума во франко-польских дивизиях армии Халлера число французских солдат, ограничившись лишь «специалистами по технике». Он подчеркивал мысль о необходимости избегнуть даже видимости «контроля над польской армией» со стороны Франции 15. Ниссель поэтому посоветовал Парижу по прибытии военной миссии в Польшу внести ряд соответствующих «уточнений» в соглашение о ее деятельности, на которых настаивал глава польского государства. 28 марта 1919 г. главой французской миссии при Главнокомандующем польской армией был официально назначен дивизионный генерал Поль Анри 16. Тогда же в Варшаву для организации центра французской разведслужбы были отправлены майор Сайе и лейтенант Дижар, задачей которых стало обеспечивать Париж сведениями «о военном положении как на германском, так и на большевистском фронте», а также, по словам Клемансо, «направлять» польский Генеральный штаб 17. Французский посланник в Варшаве (с 4 апреля 1919 г.) Эжен Пралон откровенно называл именно Пилсудского самым большим препятствием на пути к успеху переговоров о статусе французской военной миссии. Он объяснял это опасениями главы польского государства умалить свой авторитет, поскольку главной опорой власти последнего оставалась именно армия 18. Тем не менее 25 апреля 1919 г. соглашение между Францией и Поль15 Niessel à Clemanceau, 26 mars 1919 // AMAE. 106 CPCOM (Pologne). 37 Mission militaire francaise (1918–31 août 1919). Fol. 69. 16 AMAE. 106 CPCOM. 37 Mission militaire francaise. Fol. 73. 17 Clemanceau à Pichon, 17 avril 1919 // AMAE. 106 CPCOM. 37. Fol. 97. 18 Pralon à Pichon, 21 avril 1919 // AMAE. 106 CPCOM. 37. Fol. 99. 61 Часть III. Региональное измерение «советской» политики шей о статусе генерала Анри как французского представителя при польском командовании было подписано. Пилсудскому удалось приобрести значительное влияние на главу французской военной миссии, исключив при этом — в отличие от ситуации в Чехословакии — передачу каких-либо командных постов французам 19. Главными задачами французской военной миссии стали содействие общей организации польской армии и подготовке ее личного состава, а также оценка потребностей в военно-технической помощи. Изначально состав миссии был ограничен одной сотней офицеров, однако в дальнейшем в течение считаных месяцев ее численность выросла до 635 офицеров за счет французов, служивших в армии Халлера до «полонизации» ее офицерского состава. Число специалистов в унтер-офицерском звании и рядовых в составе миссии приблизилось к 1200. Анри подчеркивал, что он находился в ежедневном контакте с главой Польского государства, с которым обсуждались «важные проблемы внешней политики и стратегии». Это позволяло Анри быть в курсе намерений Пилсудского и высказывать свое мнение, «которое всегда выслушивалось» 20. В середине июня 1919 г. дополнительным соглашением польская армия была поставлена, наравне со всеми остальными силами Антанты на Западном фронте, под общее верховное командование маршала Фоша, что, впрочем, не ограничивало ее свободы действий 21. В реальности возможности Парижа влиять на польскую политику были весьма ограничены. Французская военная миссия осуществляла командование только армией Халлера (5 дивизий, около 50 000 человек), тогда как в рамках организуемой Пилсудским польской национальной армии французские офицеры действовали лишь в качестве инструкторов и совет19 Henrys à Foch (Secret), 26 avril 1919 // AMAE. 106 CPCOM. 37. Fol. 106–107; Schramm T., Bulhak H. La France et la Pologne, 1920–1922. Relations bilatérales ou partie d’un système européen de sécurité? // Guerres mondiales et conflits européens. 1999. № 193. Р. 40. 20 Henrys à Clemanceau, 11 décembre 1919 // AMAE. 106 CPCOM (Pologne). 38 Mission militaire francaise (septembre 1919 — juillet 1920). Fol. 70–71, 74. 21 Accord entre les Gouvernements Allies et Associes et le Gouvernement de la République de Pologne (Secret), 14 juin 1919 // AMAE. 106 CPCOM. 37. Fol. 157– 159, 161. 62 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях ников. В дальнейшем предполагалось слияние армии Халлера и польской национальной армии, что и было осуществлено в сентябре 1919 г. Франция взяла на себя также обязательство предоставить польской национальной армии оружие и боеприпасы, необходимые для вооружения 10 пехотных дивизий, 5 кавалерийских бригад и одной горнострелковой бригады. На каждую пехотную дивизию, в частности, выделялось 3 артиллерийских дивизиона 75-мм полевых орудий, 1 батарея 105-мм и 2 батареи 155-мм тяжелых пушек. Дополнительно в качестве резерва главного командования передавались 10 дивизионов 75-мм пушек, 10 дивизионов 155-мм гаубиц, а также два дивизиона 65-мм горных пушек. Польская армия получала также 7 аэростатов, 5 эскадрилий самолетов и 2 батареи зенитных пушек, а также порядка 300 автомобилей, «очень значительное санитарное оборудование» и несколько сотен тысяч комплектов разнообразного обмундирования. Все это должно было передаваться полякам по мере демобилизации французской армии с мая 1919 г. Сверх того, Францией уступалось большое количество немецких пушек, винтовок, пулеметов и патронов 22. Все эти поставки осуществлялись в кредит. Согласно условиям финансового соглашения от 23 апреля 1919 г. первоначальная сумма была определена в 100 млн франков. Впоследствии в июле 1919 г. кредит был увеличен до 300 млн франков, 31 октября 1919 г. — до 375 млн и, наконец, 12 августа 1920 г. — до 425 млн франков. К началу 1921 г. суммарная стоимость военных поставок достигла величины 410 млн франков. Стоимость французского оружия, боеприпасов и снаряжения, переданного в процессе формирования армии Халлера, оценивалась Парижем в 350 млн франков 23. Основная часть военных поставок, таким образом, поступила польской армии осенью-зимой 1919 г. Генералу Анри удалось завоевать не только доверие главы польского государства, но и отодвинуть на второй план французского посланника в Варшаве Пралона. Последний не относился к числу 22 Sessions à la Pologne, 1er février 1921. AMAE. 117 CPCOM. 167 Assistance au états voisins de la Russie (fourniture de matériel de guerre, 1920–1921). Fol. 64–65. 23 Ibid. Fol. 65–66. 63 Часть III. Региональное измерение «советской» политики французских дипломатов первого ряда, занимая до войны скромный пост консула в Антверпене. Его назначение в Варшаву лишний раз указывало на то, что французское руководство предпочитало вести дела с польской делегацией на мирной конференции непосредственно в Париже 24. Пралон не снискал симпатий в Польше. Его острый конфликт с генералом Анри, обвиненным Пралоном в чрезмерных пропольских симпатиях, увенчался в итоге отзывом дипломата из польской столицы 25. В феврале 1920 г. на смену Пралону в Варшаву прибыл намного более опытный и искусный Эктор де Панафьё, сохранивший свой пост вплоть до 1926 г. В мае 1919 года польские формирования продвинулись вплоть до Минска. Антанта высказалась в пользу линии Гродно — БрестЛитовск, но советы проявить умеренность были Варшавой отвергнуты. В Париже по-прежнему были привержены концепции возрождения сильного русского союзника, в чем Варшава никак не была заинтересована. Как отмечает Ж.-А. Суту, вплоть до лета 1920 г. французское руководство успело перебрать несколько разных проектов, но цель их всех была одна — демократическая и сильная Российская федерация, которая в равной мере порывала бы с царизмом и большевизмом, но фактически оставалась бы в имперских границах как противовес Германии. С самого начала это не благоприятствовало появлению между Польшей и Россией независимых государств, которые Париж считал априори слишком слабыми и чью независимость признавать не спешил 26. К императивам стратегии примешивались также политические и культурные стереотипы. Как отмечает польская исследовательница Я. Вала, рапорты французских наблюдателей можно было резюмировать следующим образом: поскольку украинцы, белорусы и литовцы представляли собой лишь необразованные массы, лишенные ясной цели и подлинных политических лидеCienciala M., Komarnicki T. From Versailles to Locarno. Р. 16. Michel B. La présence française en Tchécoslovaquie et en Pologne de l’entredeux-guerres à la prise du pouvoir par les communistes (1918–1951) // Le rayonnement français en Europe centrale / Olivier Chaline, Jaroslaw Dumanowski, Michel Figeac. P. 93–95. 26 Soutu G.-H. La grand illusion. Quand la France perdait la Paix, 1914–1920. Paris: Tallandier, 2017. P. 256, 293. 24 25 64 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях ров, формирование их национальных государств стало бы лишь ширмой, за которой немцы и большевики получили бы полную свободу действий. В украинцах зачастую видели преимущественно «большевиков», а поскольку идеологическое содержание этого термина было расплывчатым, то эпитет обычно просто ассоциировался с насилием и разрушением 27. После подписания 28 июня 1919 г. Версальского договора «германский» вопрос для Варшавы отошел на второй план. Основное внимание теперь отводилось проблеме угрозы со стороны Советской России. Франция, отказавшись от политики прямой интервенции в России, предпочитала, чтобы Варшава придерживалась в отношении большевиков позиции «ни войны, ни мира». Польша, однако, фактически рассматривала себя в состоянии войны с Советской Россией, и Пилсудский делал ставку на объединение поляков, литовцев, украинцев и белорусов в рамках федерации. Он стремился «держать Россию как можно дальше» от новых национальных очагов Восточной и Центральной Европы 28. Эти проекты были несовместимы с официальным курсом французской дипломатии, в то время поддерживавшей Белое движение. Что касается деятельности французской военной миссии в Польше, то генерал Анри испытывал целый ряд трудностей, включая острую конкуренцию с британской, итальянской и американской военными миссиями. Итальянцы, в частности, заполучили значительный авиационный контракт, а американцы — контракт на поставки автомобилей. Французские военные поставки оставались самыми значительными, но по признанию самого Анри, не вызвали в Польше «должной благодарности» по причине как качества поставляемого, так и задержек с отправкой. Последние обстоятельства способствовали формированию в Польше представления о том, что Франция намеревается сбыть сюда «свое устаревшее и изношенное вооружение» 29. 27 Wala J. Une Pologne forte dans la nouvelle Europe vue par la France // la Pologne et l’Europe. P. 111–113. 28 Schramm T., Bulhak H. La France et la Pologne. Р. 41. 29 L’ueuvre de la Mission militaire française en Pologne, 28 novembre 1919 // AMAE. 106 CPCOM (Pologne). 38 Mission militaire francaise (septembre 1919 — juillet 1920). Fol. 45–48, 50–55. 65 Часть III. Региональное измерение «советской» политики С конца октября 1919 г. французская военная миссия в Берлине изучала информацию о якобы имевшихся у большевиков, подталкиваемых немцами, наступательных планах против Польши. На основе своих источников в России французы приписывали германской разведке способность влиять на решения правительства Ленина. Расчет Берлина якобы строился на том, что советское наступление позволит Германии под предлогом большевистской угрозы реоккупировать часть или все территории, которые Версальский договор отобрал у нее на востоке 30. В декабре 1919 г. польская разведка указала на сосредоточение в районе Смоленска около 150 000 человек, из которых до «80 000 немцев, по большей части из Турции и Курляндии». Анри данные о силах противника считал сильно преувеличенными, но предпринимаемые Варшавой меры для отражения опасности в принципе поддерживал 31. Он не оспаривал, в частности, оправданность продвижения польских войск до линии Ушица, Проскуров, Староконстантинов и реки Случь, чтобы сократить свой фронт и взять под контроль железную дорогу Староконстантинов — Каменец-Подольский. Французский посланник в Варшаве Пралон, напротив, весьма критично оценивал тезис об «опасном вакууме», возникшем на оставленных армией Деникина в декабре 1919 г. территориях, который развивали в польских правящих кругах. Во французском МИД сочувственно встретили предположение Пралона, что «эта большевистская угроза на Украине послужит предлогом для новых (польских) оккупаций, бесконечно расширяющихся, но приобретенных без огласки ради “исправления линии фронта в качестве меры предосторожности”, по словам Генштаба в Варшаве» 32. Генерал Анри суммировал свои воззрения на возможный конфликт между Польшей и Советской Россией в двух подробных записках, составленных в начале 1920 г. во время пребывания в Париже. Рассуждая в логике концепции «санитарного кордона», AMAE. 117 CPCOM. 286 Relations entre la Pologne et l’URSS (1919–fevrier 1920). Fol. 7. 31 Henrys à Clemanceau, 30 décembre 1919 // AMAE. 117 CPCOM. 286. Fol. 53–54. 32 Télégramme de Pralon, 5 janvier 1920 // AMAE. 117 CPCOM. 286. Fol. 85. 30 66 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях он тем не менее подвергал сомнению эффективность пассивной обороны. Для него было очевидно, что страны «барьера» были способны лишь на ограниченные по своим масштабам военные операции против большевиков. Подлинное наступление могло быть осуществлено только русскими антибольшевистскими силами, но те терпели поражения. В этой ситуации Анри высказался за смену тактики: вместо «поспешного наступления» тщательно подготовить «серию операций», преследующих целью «ограниченные завоевания, за которыми будут следовать периоды организации завоеванных территорий, их “дебольшевизация” и подготовки нового продвижения». В качестве наиболее удобного для обеспечения безопасности польской территории рубежа Анри отстаивал линию Днепра 33. Таким образом, Варшава устами Анри предлагала следующие шаги: во-первых, «консолидация польской армии на ее нынешнем фронте и обеспечение ее флангов благодаря координации действий с балтийскими контингентами, с одной стороны, и румынской армией, с другой»; во-вторых, «организация украинских и белорусских сил и использование их для продвижения вплоть до Днепра» и, наконец, объединенная военная операция польской и русских антибольшевистских армий «для восстановления порядка в России» 34. Французское правительство, однако, оценивало польское продвижение на восток как слишком рискованное и приписывало его главным образом «экспансионизму» Пилсудского. Маршал Фош, в свою очередь, хоть и считал предложения Анри представляющими «определенный интерес», указывал, что может дать директивы польской армии только сообразно общим целям союзных держав в России и ожидаемого ими участия Польши в «урегулировании русской проблемы». В середине января 1920 г. он официально запросил мнение Верховного совета Антанты 33 Général Henrys. Note relative à la situation en Russie et au mode d’action politique et militaire de l’Entente et des Etats limitrophes de la Russie bolcheviste contre le Gouvernement des Soviets. Paris, 4 janvier 1920 // AMAE. 117 CPCOM. 286. Fol. 70–77; Rôle de la Pologne, 4 janvier 1920 // AMAE. 117 CPCOM. 286. Fol. 78–84. 34 Foch à Clemenceau (Secret), 15 janvier 1920 // DDF. 1920. T. I. No. 18. P. 26. 67 Часть III. Региональное измерение «советской» политики на сей счет 35. Выработка единой политики Антанты, однако, затянулась. Во Франции дополнительные проволочки вызвала смена правительства: 20 января Клемансо уступил свой пост Александру Мильерану. Анализ ситуации, проведенный на Кэ д’Орсэ в конце января 1920 г., отмечал широкую поддержку польским общественным мнением идеи создания силами национальной армии «насколько возможно большой Польши». В Варшаве пришли к выводу, что поражение белых придаст особую ценность военным усилиям Польши против большевиков. Отмечалось убеждение польских официальных кругов, что дипломатия союзников перед лицом неэффективности всех перепробованных ею средств по решению русской проблемы решила доверить «уладить» ее польским армиям36. Подготовленная Ж. Ларошем в этой связи ведомственная записка рекомендовала правительству Франции заниматься только укреплением существующего статус-кво. Во-первых, следовало признать все существующие де-факто и организованные на национальной основе правительства на окраинах бывшей Российской империи. Во-вторых — дать знать всем соседям России, что союзники «не намерены вмешиваться во внутренние русские дела» и потому не окажут никакого содействия этим государствам в осуществлении «любой наступательной политики как в отношении советского правительства, так и любого другого фактического русского правительства», но помогут им «морально» и «материально» в случае нападения на них большевиков. В-третьих, союзным державам следовало бы негласно дать знать о своей поддержке формирования альянса государств-лимитрофов на сугубо оборонительной — это подчеркивалось в тексте дважды — основе 37. В свою очередь, глава Русской службы французского МИД Фернан Гренар в своем пространном анализе причин поражения 35 Clemenceau à Pichon (Secret), 17 janvier 1920 // AMAE. 117 CPCOM. 286. Fol. 115. 36 Analyse du courier politique et commercial (Pologne), 20 janvier 1920 // AMAE. 117 CPCOM. 286. Fol. 125–126. 37 Note de M. Laroche. Les États limitrophes de la Russie et les bolcheviks, 20 janvier 1920 // DDF. 1920. T. I. No. 18. P. 26. 68 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях белых сил выражал уверенность в медленной эволюции большевистского режима в России, вынужденного шаг за шагом «отказаться от своих самых утопических и крайних теорий и адаптироваться к практическим потребностям». Он также призывал к созданию единого барьера, включающего Финляндию, Эстонию, Латвию, Литву, Белоруссию (впрочем, под знаком вопроса), Польшу, петлюровскую Украину, донских казаков, деникинскую Кубань, Грузию, Армению и Азербайджан, а также к финансовой и военно-технической (поставками и специалистами) помощи тем из них, кто сможет организовать свою оборону. Но он столь же однозначно высказывался в пользу оборонительного характера этого сотрудничества на основе возможного перемирия с большевиками и даже установления ограниченных торговых отношений. Гренар советовал отговорить Польшу от искушения «вершить большую политику и сыграть свою роль в восстановлении порядка в России», поскольку «вне всяких сомнений, она [Польша] не настолько сильна, чтобы в этом преуспеть, и не в наших интересах, чтобы она слишком далеко простерлась на восток в те регионы, в которых нет ничего польского. Это объединило бы против нее и против нас в будущем Россию с Германией» 38. Между тем генерал Анри в своем очередном рапорте в Париж в начале февраля 1920 г. не скрывал нетерпение польского руководства, побуждавшего Антанту поскорей определиться со своей «русской» политикой в ответ на предложение Москвы о мирном соглашении. Варшава готовила запросную позицию на этих переговорах, наращивая параллельно свои вооруженные силы. В течение месяца должна была завершиться подготовка призыва 1920 года, который должен был составить активный резерв действующей армии. Призыв под знамена в марте новобранцев 1921 г. должен был довести общую численность польской армии до 700 000 человек. Но эту массу можно было обучить и вооружить только при условии действенной помощи Антанты. Анри резюмировал, что Варшава ведет переговоры о мире, но готовится к войне 39. Генерал Анри не только последовательно отстаивал 38 Note de M. Grenard sur la question russe, 24 janvier 1920 // DDF. 1920. T. I. No. 46. P. 69–71. 39 Henrys à Lefevre, 12 février 1920 // AMAE. 117 CPCOM. 286. Fol. 196–197. 69 Часть III. Региональное измерение «советской» политики польское видение решения «русского» вопроса в своих донесениях в Париж, но и принял участие в разработке польским Генеральным штабом планов наступления на Украине. Новый председатель Совета министров и министр иностранных дел Франции Александр Мильеран так суммировал свою позицию в ходе встречи с польским коллегой Пятеком в Париже в феврале 1920 г.: «мир с советским правительством не может обещать никакой безопасности, и со стороны большевиков он не составляет ничего иного как маневр, позволяющий им дождаться самого удобного случая атаковать Польшу. Неизменно отговаривая польское правительство от того, чтобы занять положение нападающего, я старался предупредить его о последствиях, которые повлечет за собой для Франции, как и для остальной Европы необдуманная доверчивость». Мильеран заверял своего визави, что если Польша «будет атакована армиями Советов, то мы поможем ей всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами» 40. Именно эти тезисы были закреплены решением Верховного совета Антанты по итогам Лондонской встречи 25 февраля 1920 г.: во-первых, союзники не могли взять на себя ответственность советовать правительствам приграничных с Советской Россией стран продолжать с ней войну «вопреки их собственным интересам»; во-вторых, союзники тем более не могли рекомендовать тем «агрессивную политику против России»; но, в-третьих, в случае нападения последней союзники готовы были оказать «всю возможную помощь»; и, в-четвертых, для получения «беспристрастной и общепризнанной информации» о ситуации в России туда должна была отправиться комиссия Лиги Наций 41. Дабы подкрепить свои заявления, Мильеран положительно отреагировал на просьбы польской военной миссии о новых военных поставках. Поначалу речь шла о пополнении польских запасов боеприпасов к немецким и французским пушкам и винтовкам, включая, в частности, передачу 40 млн французских патронов, снаряды к французским 75-мм, 105-мм, 120-мм и 155-мм орудиям. Военный министр Андре Лефевр указывал, со своей стороны, 40 41 Millerand à Jusserand, 16 février 1920 // AMAE. 117 CPCOM. 286. Fol. 200. Millerand à Landry, 8 mars1920 // AMAE. 117 CPCOM. 238. Fol. 204–205. 70 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях на следующие выгоды: так можно было ликвидировать остатки боеприпасов бывшей Восточной армии, сбыть запасы немецких боеприпасов и американского пороха, «которого у нас огромное количество». Общая стоимость уступаемого оценивалась в 80 млн франков, что не выходило за рамки открытого Польше кредита и не требовало поэтому нового соглашения с Минфином 42. 13 апреля 1920 г. Париж в рамках все той же программы ликвидации «излишков» выделил Польше и ограниченный объем вооружений. В частности — 143 пулемета Максима и 305 австрийских станковых пулеметов Шварцлозе с патронами, 19 000 французских карабинов, 37 000 винтовок и карабинов Маузера и Манлихера, 26 000 французских винтовок Лебеля и 14 000 винтовок системы Бертье, плюс 10 млн патронов к болгарским винтовкам и порядка 58 000 штыков 43. Любопытно, что решение было принято меньше чем за две недели до начала масштабного наступления польской армии, которое политическим и военным руководством Франции по-прежнему не приветствовалось. Крестовый поход против большевизма? Франция и советско-польская война 1920 г. С началом польского наступления на Киев 25 апреля 1920 г. официальный Париж принял все необходимые меры, дабы исключить свое прямое вовлечение в конфликт. Члены французской военной миссии, число только офицеров в составе которой к этому моменту превысило шестьсот человек, получили предписание покинуть те польские части, что были непосредственно задействованы в боевых действиях 44. И в дальнейшем правовой статус французских офицеров в Польше остался не до конца урегулированным даже после того, как военная обстановка сделала необходимым их возвращение к активной роли. Оценки маршала Фоша относительно стратегического положения Польши в мае 1920 г. были далеки от радужных. ГраниMillerand à Lefevre, 22 février 1920 // AMAE. 117 CPCOM. 286. Fol. 216–217. Matériel cédé à Pologne de 1 janvier au 18 août 1920 // AMAE. 106 CPCOM (Pologne). 25 Matériel de guerre (1920) Fol. 17–22. 44 Schramm T., Bulhak H. La France et la Pologne. P. 41. 42 43 71 Часть III. Региональное измерение «советской» политики цы Польши протянулись на 3500 километров, причем на значительной части они даже не были зафиксированы соглашениями. На всем своем протяжении они были только отчасти подготовлены к обороне на случай внезапного нападения. На тысячекилометровой восточной границе польские силы находились в состоянии войны с большевиками. «Освобождение и организация» Украины сами по себе составляли весьма сложную задачу, а разногласия с Литвой создавали дополнительную «возможную опасность». На западе границы с Германией еще предстояло окончательно установить на основе плебисцитов, что составляло «грозную опасность конфликтов с учетом германского менталитета и агитации польских и германских элементов, пока Германия не будет полностью разоружена» 45. С учетом того, что Польша представляла собой еще слабо организованное государство с армией из 22 недавно сформированных дивизий, чье экономическое положение было шатко, железнодорожная сеть недостаточно густа, а подвижной состав ограничен, в мае 1920 г. Фош пришел к выводу, что «политика Польши должна быть крайне осторожной, чтобы не давать оснований для критики администрации оккупированных территорий. Следует скорейшим образом приступить к укреплению обороны своих границ» 46. Маршал рекомендовал польскому правительству на востоке занять положение «укрепленного выжидания» (attitude d’expectative consolidée) и сосредоточить свое внимание на западном фронте. Рекомендации Фоша польскому правительству сводились к следующему: во-первых, остановить дальнейшее продвижение на восток, упрочить контроль над занятыми территориями, проведя их четкие границы и обеспечив их мудрое управление; во-вторых, перебросить на германскую границу часть сил, чтобы «подкрепить свои притязания и оказать содействие усилиям своих союзников». Вслед за этим польское руководство должно было укрепить границы и выработать реалистичный план обороны. Еще более детальные инструкции в этом духе были направлены Фошем главе французской военной миссии генералу Анри. 45 Télégramme de Millerand, 25 mai 1920 // AMAE. 106CPCOM (Pologne). 71 Politique étrangère (1920). Fol. 16–17. 46 Ibid. Fol. 17. 72 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях Реагируя на факт экономических переговоров Варшавы с Петлюрой, протекавших далеко не безоблачно, новый французский посланник в польской столице де Панафьё, в свою очередь, ставил перед своим руководством следующую дилемму: либо признать пока явно еще непрочное и временное правительство в Киеве и развивать с ним политические и экономические отношения напрямую, что может вызвать недовольство поляков, либо «проникнуть на Украину вслед за армией маршала Пилсудского и продвигать в стране наше влияние под польским флагом, рискуя по меньшей мере отчасти разделить враждебность и просчеты, которые польская интервенция не преминет породить» 47. Позиция Парижа претерпела некоторые изменения только в июле 1920 г., когда контрнаступление Красной армии создало угрозу вторжения на территории, признаваемые державами Антанты в качестве «бесспорно польских». Париж обеспечил действенную дипломатическую поддержку Варшаве. В частности, Мильеран выступил против предложенного Д. Ллойд Джорджем на союзнической конференции в Спа проекта компромиссного мира между большевиками и поляками, который мало благоприятствовал последним. Ныне в польской историографии утвердилась концепция, описывающая британскую политику в период советско-польской войны как «политику умиротворения» агрессора. По мнению Анджея Новака, Великобритания летом 1920 г. была близка к тому, чтобы «сдать» Польшу большевикам как плату за остановку продвижения последних 48. Французские военные, в свою очередь, указывали на опасность того, что Германия могла извлечь свою выгоду в случае печального для Польши исхода войны: население Познани могло предпочесть вернуться в состав Веймарской республики, а две потенциально сильнейшие ревизионистские силы, немцы и большевики, могли войти в прямое соседство друг с другом. Как подытоживало свой анализ ситуации Второе бюро французского Panafieu à Millerand, 4 juin 1920 // AMAE. 106 CPCOM (Pologne). 71 Politique étrangère (1920). Fol. 27–28. 48 См.: Nowak A. Pierwsza Zdrada Zahodu. 1920 — Zapomniany Appeasement. Kraków: Wydawnictwo Literackie, 2015. 47 73 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Генштаба, «военный разгром поляков своими последствиями по большей части обесценит победу Антанты» 49. В числе решений конференции в бельгийском Спа было и решение об отправке англо-французской миссии в Варшаву в качестве меры доверия и поддержки польскому правительству. В ее состав с британской стороны вошли лорд Д’Абернон, генерал Рэдклифф и сэр Морис Хэнки. Французское правительство, со своей стороны, включило в миссию Ж. Жюссерана, генерала М. Вейгана, и советника посольства в Варшаве Виньона. Миссия отправилась в Варшаву 22 июля. Мильеран ставил перед французскими участниками следующие задачи: «дать точную оценку реальной ситуации, как военной, так и политической, авторитета нынешнего польского правительства среди различных фракций парламента и у населения, готовности армии и гражданского населения к сопротивлению, а также средств борьбы с возможной деморализацией» 50. В качестве примера для поляков Мильеран указывал на опыт прохождения через тяжелые кризисы в годы войны Бельгией и Италией. С приближением Красной армии к Варшаве союзные послы покинули польскую столицу, оставив Вейгана и Рэдклиффа «для дружеского содействия и демонстрации единства союзников». Роль Вейгана с ухудшением обстановки на фронте неуклонно повышалась, так что даже возник план его назначения на пост начальника польского Генерального штаба. Вейган, однако, требовал в таком случае реальных полномочий. Его роль в качестве одного из «отцов» итогового польского успеха остается предметом споров историков 51. Французские политический и военный представители проявили завидную выдержку. В ответ на стекавшуюся к нему информацию о катастрофическом положении на польско-советском фронте Жюссеран советовал наращивать помощь Польше, какого бы рода она ни была. Он предлагал Пари49 AMAE. 117CPCOM (l’URSS). 289 Relations entre la Pologne et l’URSS. Fol. 104–113. 50 Millerand à Jusserand, 21 juillet 1920 // AMAE. 117 CPCOM (l’URSS). 308– 309 Forces antibolcheviques de Pologne et d’Ukraine (1920). Fol. 1–2 rev. 51 Guelton F. La France et la guerre polono-bolchevique // Annales — Centre Scientifique de l’Académie Polonaise des Sciences à Paris. 2011. Vol. 13. P. 109–111. 74 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях жу дать понять, что атака на Варшаву приведет к вмешательству Антанты 52. Параллельно стремительно развивался конфликт между Фошем и Анри. Уже в начале июля Фош адресовал главе французской военной миссии упрек «в слепом следовании за польским правительством в его независимой и неосторожной политике, которая отвратила от него Антанту и привела на край пропасти» 53. Вейган, ознакомившись с положением дел в Варшаве, признал, что Анри по меньшей мере допускал весьма вольную трактовку директив Фоша. Но Вейган не последовал советам маршала немедленно избавиться от строптивого генерала. Анри оставался полезным благодаря своим хорошим связям с польским командованием и умелому управлению разросшейся под его началом военной миссией. Не последним доводом в пользу этого решения было также «не дать полякам повесить на миссию все свои грехи». Вейгану удалось выдержать двойной прессинг Парижа и британцев, соперничавших с Фошем по части неприятия Анри, и не сделать раздиравшие французов разногласия достоянием гласности. По оценке военного историка Ф. Гельтона, французская миссия продолжала «говорить одним голосом», сохранив, тем самым, свой престиж 54. После неоднократных просьб Варшавы 9 августа 1920 г. британское и французское правительства согласились с необходимостью уступки Польше австрийского оружия, изъятого союзниками в соответствии с Сен-Жерменским договором и заблокированного Межсоюзной контрольной комиссией. Тогда же территории Польши достигли и первые военные поставки, направленные Францией через Данциг. В их число входило 40 000 винтовок Бертье, 50 000 винтовок Лебеля, 650 пулеметов Гочкис, 1300 пулеметов Максима, 200 ручных пулеметов Шоша, 100 000 ручных гранат. Передавался также большой запас снарядов: 440 000 снарядов к 75-мм полевому орудию, 25 000 снарядов к 105-мм, 50 000 к 120-мм и 87 000 к 155-мм орудиям, а также 150 минометов калибром 75-мм с 75 000 мин к ним. В Польшу также Jusserand à Millerand, 28 juillet 1920 // AMAE. 117 CPCOM. 308–309. Fol. 28. 53 Guelton F. La France et la guerre polono-bolchevique. P. 105. 54 Ibid. P. 105–106. 52 75 Часть III. Региональное измерение «советской» политики было направлено 20 одноместных истребителей СПАД-13, дирижабль Zodiac, 4000 лошадей и большое количество разного рода снаряжения, включая 20 000 противогазов. С учетом сложности момента Париж не стал настаивать на предварительной оплате уступленного вооружения и боеприпасов на общую сумму в 72 млн франков 55. 9 августа Мильеран проинформировал Варшаву о решении глав французского и британского правительств призвать поляков на переговорах в Минске приложить все силы для заключения перемирия или даже прелиминарного мира, гарантирующего независимость Польши в ее этнических границах. Если большевики захотят большего, то Великобритания и Франция заявляли о готовности, во-первых, предпринять все возможные меры для того, чтобы прервать контакт Советской России с внешним миром и оказать другими средствами давление на нее, дабы заставить ее уважать независимость Польши; во-вторых, предоставить полякам военные материалы и военных советников для 22 дивизий; в-третьих, приложить все силы для сохранения сообщения между Польшей и союзниками. При этом речь не могла идти об отправке на помощь союзных войск. Обязательствами Польши при этом называлось: публикация заявления о намерении сражаться за свою независимость до самого конца; назначение главнокомандующего, который примет содействие офицеров союзников и будет действовать согласно их советам, сохранит в польской армии 22 дивизии нормальной (насколько это возможно) численности и, наконец, будет защищать до последней возможности линию Вислы при условии отступления с прежних позиций 56. Франко-польское сотрудничество во время войны 1920 г. протекало далеко не безоблачно. Жюссеран 11 августа жаловался на недостаток доброго расположения в отношении французских офицеров, «громадное большинство» которых «все еще не может осуществлять вверенные им функции связных в силу отсутствия для этого материальных средств, которые скудны, хотя и не от55 Matériel cédé à Pologne de 1 janvier au 18 août 1920 // AMAE. 106 CPCOM Pologne. 25 Matériel de guerre (1920). Fol. 17–22. 56 AMAE. 117 CPCOM. 308–309. Fol. 78–79. 76 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях сутствуют полностью». Французский представитель сообщал о множестве печальных инцидентов в отношениях с польскими командирами, обнаруживавшими «недопустимые для интересов своей страны настроения» 57. Ф. Гельтон отмечает, что члены французской военной миссии оценивали польскую армию в основном критически, но к этим оценкам следует относиться с осторожностью. Первым «искажающим» фактором было то, что французские офицеры имели опыт совсем другой войны, нежели та, что разворачивалась у них перед глазами. Кроме того, после победы над Германией французские офицеры считали себя лучшими военными специалистами, и уже в силу этого поляки «должны были априори питать уважение, восхищение и почтение». Наконец, не следует исключать и определенной доли зависти французских офицеров к более молодым польским коллегам, чье повышение в чине с полковников до командующих армиями и даже группами армий было зачастую стремительным 58. В результате французы жестко негативно оценивали профессиональные качества польских офицеров: только каждый второй польский высший офицер или генерал, по их мнению, заслуживал одобрения. Французов явно отвращала неспособность поляков «сражаться как французы», и нежелания прислушиваться к их советам нередко оказывалось достаточно, чтобы поставить под сомнение симпатии поляков к Франции. Впрочем, две трети польских офицеров все же были отнесены к «франкофилам» 59. Мирные предложения Советской России, переданные в Лондон через Каменева в канун Варшавской битвы, по оценке французских представителей, вели «к уничтожению Польши». Выдача оружия большевикам, демобилизация военных производств, отказ от всякой помощи извне, сокращение армии — все это отдало бы страну на милость не только огромного русского государства, но даже самых слабых соседей Польши. Как отмечал Жюссеран, мир на подобных условиях был бы «катастрофой для Jusserand à Millerand, 11 août 1920 // AMAE. 117 CPCOM 308–309. Fol. 90. Guelton F. Lorsque les officiers français jugeaient les officiers polonais // La Pologne et l’Europe. P. 102. 59 Ibid. P. 104–106. 57 58 77 Часть III. Региональное измерение «советской» политики наших интересов, оставляя в стороне все симпатии» 60. Тем большее осуждение Жюссерана вызвала готовность Ллойд Джорджа принять «программу-максимум» большевиков без условий. Он жаловался на двуличие британского премьера, образ действий которого был прямо противоположен тем задачам, что предписывались англо-французской миссии, оставшейся в Варшаве по его же требованию. «Польша долго будет об этом помнить, другие народы — тоже», — резюмировал Жюссеран 61. «Чудо на Висле» вновь сделало актуальным вопрос пределов, на которых должно было остановиться польское контрнаступление. Вейган считал правильным позволить полякам развить свой военный успех: «это их право и их военный долг». Он также не сомневался в весомом вкладе Франции в польские военные усилия: «здесь, как и везде, наши офицеры хорошо потрудились на благо своей страны», пусть признания их участниками боевых действий со стороны Парижа так и не последовало. Как резюмировал Вейган, «это не помешало нашим людям делать то, что они были должны»62. Этой оценке вторил и Жюссеран: «Французские офицеры склонны скорее умалять, чем восхвалять свои заслуги во всем этом деле. Их мудрость способствовала окончанию опасного периода отчаяния и пораженчества, которые ощущались в момент нашего прибытия. Поляки [тогда] потеряли веру в самих себя»63. В вопросе границ официальная французская позиция осталась неизменной: Париж рекомендовал Варшаве ограничиться лишь «бесспорно польскими территориями» в соответствии с декларацией Парижской мирной конференции от 8 декабря 1919 г., которая, в свою очередь, основывалась на декларации Временного правительства, в марте 1917 г. признавшего Польшу «в границах территорий с польским большинством». Маршал Фош, в свою очередь, рекомендовал польской армии закрепиться на старых немецких позициях, на линии вдоль реки Стыр — правого притока Припяти. К северу от Припяти следовало воздержаться от вступления на территорию Виленского края, дабы не провоцировать Jusserand à Millerand, 11 août 1920 // AMAE. 117CPCOM. 308–309. Fol. 95. Ibid. 62 Weygand à Foch, 18 août 1920 // AMAE. 117CPCOM 308–309. Fol. 101–102. 63 Jusserand à Millerand, 20 août 1920 // AMAE. 117CPCOM 308–309. Fol. 104. 60 61 78 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях конфликт с Литвой. С точки зрения французского Генштаба, было предпочтительней укрепиться на линии Сувалки — Гродно — Пинск на случай контратаки Красной армии. Не менее важно было удерживать перед собой значительную массу вражеских войск, чтобы облегчить положение генерала Врангеля 64. Французское руководство короткое время было охвачено надеждами на окончательный крах власти большевиков в России, однако тезис канадского исследователя М. Карлея о том, что Мильеран и генеральный секретарь МИД М. Палеолог в реальности побуждали Польшу объединить усилия с армией генерала Врангеля для «решающего удара» по Москве, выглядит явной натяжкой 65. Уже в конце августа 1920 г. французский посланник в Варшаве Панафьё резюмировал, что «поляки с чрезвычайной подвижностью, которой характеризуется их пылкая душа, уже перешли от крайнего отчаяния, сделавшего их просителями перед великими державами, к амбиционной надменности, которая толкает их после достигнутой победы вернуться к своим мегаломанским проектам и следовать независимой политике. Советы проявлять умеренность, которые раздаются из Вашингтона, Лондона и Парижа, здесь пропускают мимо ушей». Французский посланник считал необходимым довести дело до падения режима большевиков, чья опасность для европейского мира «стала очевидной для всех и каждого». Пилсудский же, как полагал Панафьё, вполне мог думать, что «единожды обезоруженный режим в Москве представляет в своей нынешней ситуации хаоса для Польши, Прибалтийских государств, Румынии и всех малых стран, освободившихся от русского ига, то бесценнее преимущество, что он надолго еще замедлит и осложнит возрождение единой и могущественной великой России, которая поспешит вернуть себе все, что было от нее оторвано»66. 64 Télégramme de Millerand, 26 août 1920 // AMAE. 106 CPCOM (Pologne). 71 Politique étrangère (1920). Fol. 82–83. 65 Карлей М. Дж. Антибольшевизм во внешней политике Франции: Польский кризис 1920 г. // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. 2017. № 3 (10). С. 63.; Carley M. J. Anti-Bolshevism in French Foreign Policy: The Crisis in Poland in 1920 // International History Review. Vol. II. No. 1980. 3 Juillet. P. 410–431. 66 Panafieu à Millerand, 30 août 1920 // AMAE. 106 CPCOM. 71. Fol. 91–92. 79 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Мильеран, со своей стороны, полагал, что «преждевременный мир» с Советами не будет ничем иным, как перемирием, которое позволит Москве покончить с сопротивлением армии Врангеля в Крыму и «предпринять будущей весной новое вторжение в Польшу». При этом дальнейшее расширение польской территории на восток казалось ему чреватым утратой «гомогенности» польского государства и зародышем будущего конфликта с «восстановленной Россией». Ему казалось предпочтительным в этой связи, чтобы польская армия закрепилась на прочных позициях, связала своими действиями часть сил «красных» и помешала им сосредоточиться против Врангеля. Именно за последним должна сохраняться наиболее активная роль 67. Сменив в сентябре Мильерана на посту главы правительства и министра иностранных дел, Жорж Лейг также призвал Пилсудского проявить «умеренность и справедливость в своей победе, удовлетвориться своими неоспоримыми этнографическими границами, дабы не задевать русского патриотизма […] уважать границы Литвы и Виленской обрасти, дабы склонить эти страны к Польше и увенчать тем самым систему союзов балтийских государств, вместо того чтобы оттолкнуть ее в объятия большевиков или немцев» 68. Увещевания в адрес Варшавы, однако, оказались напрасны. Польское руководство предпочло принять предложение советского правительства о прекращении боевых действий и начале мирных переговоров в Риге. Близость подписания мира с Советской Россией подстегнула польское руководство также вернуть под свой контроль и Виленскую область. 9 октября 1920 г. она была занята внезапным ударом сил «вышедшего из повиновения» Варшаве польского генерала Люциана Желиговского, поспешившего провозгласить на занятой территории государство Срединная Литва. Стоит отметить, что еще в конце сентября со сменой французского правительства польский посланник в Париже предпринял осторожную попытку убедить французский МИД в необходимости польской реоккупации Виленского края, но без особого успеха. Между тем польские военные представители пришли к сентябрю к выводу, что им 67 68 Millerand à Panafieu, 6 septembre 1920 // DDF. 1920. T. II. No. 437. Р. 564. Leygues à Panafieu, 1 octobre 1920 // DDF. 1920. T. III. No. 23. Р. 28–30. 80 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях удалось заручиться как минимум «пониманием» штаба маршала Фоша. Генерал Вейган, в частности, не высказал категоричных возражений против перспективы возвращения польских войск в Вильну, сославшись лишь на необходимость для Варшавы считаться с мировым общественным мнением и позицией Великобритании. Параллельно французская дипломатия устами Ф. Бертело заверяла литовцев в том, что ввод польских войск в Вильно настроит союзников против Польши 69. Одновременно с этим генерал Анри в своем качестве советника при польском командовании оставался не только в курсе всей планируемой операции, но и помогал в ее планировании, пусть и критикуя ее как авантюру. После возвращения Вейгана в Париж глава французской военной миссии вновь пользовался определенной свободой действий. Однако французское правительство не стало скрывать недовольства ролью генерала Анри в событиях советско-польской войны, полагая, что генерал не проявил должной осмотрительности и слишком поддался влиянию Пилсудского. В конце сентября 1920 г. Анри был отозван на родину, а пост главы французской военной миссии был доверен генералу Анри Нисселю. Возникшее короткое «междуцарствие» облегчило реализацию планов Варшавы. Тем не менее поход Желиговского столкнулся с определенным противодействием офицеров французской военной миссии в Литве. Французский консул в Вильне Камо и военный представитель капитан Пюжоль выехали навстречу генералу для переговоров, но были попросту им арестованы на 24 часа. Не помогла и передача литовскими властями ключей от города главе французской военной миссии в Литве подполковнику Ребулю. Ребуль поднял над городской ратушей французский флаг и попытался удержать польские войска от вступления в город, но все его слабые протесты были Желиговским проигнорированы 70. Однако эти шаги французских военных, по всей видимости, преследовали лишь цель сохранить лицо и избежать обвинений в подстрекательстве поляков к силовому захвату Вильно со сто69 Urbaniak G. French involvement in the Polish-Lithuanian Dispute, 1918– 1920 // Journal of Baltic Studies. 1985.Vol. 16. No. 1. P. 57. 70 Ibid. P. 58. 81 Часть III. Региональное измерение «советской» политики роны других великих держав. Французские власти были склонны винить в не меньшей степени литовское правительство за слишком явное заигрывание с Германией и Советской Россией в противовес Польше. Тот же Ребуль в сентябре 1920 г. утверждал, что в Вильне действовало целое бюро советской разведки, которое работало в тесном контакте с литовской военной разведкой. Если Ребуль, в отличие от польского руководства, и не был готов заявить о прочном союзе Ковно и Москвы, он признавал, что нейтралитет Литвы в советско-польском конфликте был чистой фикцией 71. Вместе с тем для того же подполковника Ребуля действия Желиговского были «необъяснимыми», поскольку они не решали «литовскую проблему» для Польши ни силовым, ни дипломатическим путем, а лишь продлевали текущий кризис на неопределенный срок и позволяли «вмешаться» Великобритании 72. Однако к моменту начала переговоров о прелиминарном мире в Риге в октябре 1920 г., Пилсудский успел отказаться от своих прежних планов создания федерации Польши, Литвы, Украины и Белоруссии. Формально независимое государство Срединная Литва было включено в состав Польской республики в 1922 г. Через два дня после «переворота» Желиговского советскими и польскими представителями был подписаны в Риге предварительные условия мирного договора. Согласно им, Варшаве удалось добиться от Москвы передачи территорий к северо-востоку от Вильны, что не только отсекло Литву от Советской России, но и обеспечило Польше узкий коридор к границе с Латвией. Это вполне отвечало интересам Парижа, стремившегося избежать превращения Литвы в «сухопутный мост», связующий Советскую Россию и Германию. С другой стороны, отторжение Виленского края делало неизбежной враждебность Польши и Литвы и обесценивало усилия Парижа по созданию барьера между Германией и Россией. По мнению Дж. Урбаняка, со свершившимся фактом Париж примирило также понимание того, что высвобождение основных Lt. col. Reboul, 77e rapport hebdomadaire, 6 octobre 1920 // AMAE. Europe, 1918–1929. CP COM 99 Lituanie. 44 Mission militaire française. Fol. 178–179. 72 Lt. col. Reboul, 79e rapport hebdomadaire, 20 octobre 1920 // AMAE. CP COM 99 Lituanie. 44 Mission militaire française. Fol. 182. 71 82 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях сил Красной армии на польском фронте предрешало судьбу армии генерала Врангеля. Это отдаляло на неопределенный срок возрождение русского союзника и побуждало Париж окончательно сделать ставку в регионе на Польшу и ее всемерное укрепление 73. Однако, как представляется, такое понимание наступило в Париже позже, лишь после окончательного поражения Врангеля. На это, помимо всего прочего, указывает и первая, настороженная реакция французского правительства на предложение Варшавы оформить полноценный военно-политический союз, о чем будет сказано ниже. Париж должен был также считаться с позицией Великобритании, относившейся к политике Пилсудского откровенно враждебно. Следовало учитывать, что возможное небольшевистское правительство в России едва ли с легкостью признало бы условия Рижского договора. Условия Рижского предварительного мира делали ненадежным и советско-польское «примирение». Париж опасался, что теперь все внимание Варшавы будет посвящено сохранению своих территориальных приобретений, что снижало ее ценность как союзника против Германии. Именно все эти соображения объясняют то, почему Париж не спешил официально признать новые восточные границы Польши. Проблема заключения франко-польского союза в 1921 г. Детали зарождения идеи оформления франко-польского союза остаются до конца не ясными 74. Не вызывает, однако, сомнения, что инициатива исходила от официальной Варшавы. Уязвимость ее положения наглядно продемонстрировала советско-польская война, но сама победа давала возможность закрепить военный успех дипломатически. Во второй половине августа 1920 г. вдобавок обострился конфликт между поляками и немцами в Верхней Силезии, что вновь возродило опасения относительно возможного германо-советского сотрудничества на антипольской основе. Первый зондаж французских позиций был проведен польским 73 74 Urbaniak G. French involvement in the Polish-Lithuanian Dispute. P. 59. Schramm T., Bulhak H. La France et la Pologne, 1920–1922. Р. 43. 83 Часть III. Региональное измерение «советской» политики руководством уже в конце сентября 1920 г. Наконец, в конце октября 1920 г. Панафьё подтвердил желание Пилсудского оформить с Францией союз, который непременно включал бы в себя военную конвенцию. Французский посланник призвал свое руководство к всемерной поддержке Польши «как единственной преграды на пути германского проникновения на восток» 75. В течение ноября 1920 г. Панафьё продолжал развивать свою точку зрения о целесообразности поддержки Пилсудского. Он успел убедиться в огромной популярности и прочности положения маршала после подписания Рижского договора. По новой оценке французского дипломата глава польского государства вовсе не был «врагом всякой России, каким его рисовало себе французское общественное мнение». Пилсудский умело путал карты своим консервативным оппонентам справа — сторонникам дружбы с Францией и мира с Советской Россией одновременно, противопоставив им генерала Нисселя, призывавшего к борьбе против большевиков. По мнению Панафьё, Парижу было бы выгодно вырабатывать свою дальнейшую «русскую» политику совместно с Пилсудским, поскольку это привнесло бы должную умеренность в политику Польши и обратило бы внимание последней на важную для Парижа «германскую» политику 76. В Париже, однако, проявляли сдержанность. Тогдашний глава правительства и министр иностранных дел Ж. Лейг не скрывал, что при всей общности французских и польских интересов в отношении Германии союз с Польшей «затрагивал самым деликатным образом […] русский вопрос». Он с самого начала выражал опасения, что это привяжет Францию к польской колеснице и втянет в очередные польские опаснейшие авантюры. Требовалось предварительно упрочить границы Польши, добиться их признания великими державами и дождаться, пока «поляки станут более мудрыми»77. До той поры Лейг считал достаточным, чтобы Польша была уверена в верной дружбе Франции. Схожую сдержанность демонстрировал и влиятельный генеральный секретарь МИД Ф. Бертело. Panafieu à Peretti, 2 novembre 1920 // DDF. 1920. T. III. No. 143. P. 212–213. Panafieu à Leygues,15 novembre 1920 // AMAE. 106 CPCOM (Pologne). 71 Politique étrangère (1920). Fol. 235 bis. 77 DDF. 1920. T. III. No. 143. P. 212, n. 1. 75 76 84 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях Записки Фоша от 4 января и 14 января 1921 г. суммировали ситуацию со всей прямотой. Польша не выглядела тем союзником, который был в состоянии в ближайшей перспективе оказать Франции значимую военную помощь. Ее протяженные границы были не укреплены, армия была дезорганизована и испытывала острую нехватку вооружений. Более того, коммуникации Польши с внешним миром в случае конфликта с Германией и Советской Россией не были обеспечены ни через Данциг, ни через Чехословакию, ни через Румынию. По мнению маршала, решение всех этих проблем должно было рассматриваться в качестве необходимых предварительных условий для формирования союза 78. Весьма критичен относительно возможностей польской армии зимой 1920/21 гг. оставался и глава французской военной миссии в Польше генерал Ниссель. Он поддерживал точку зрения Фоша, считая, что подписанию обязывающих соглашений должна была предшествовать консолидация польской армии. Ниссель принял лишь минимальное участие на начальном этапе процесса выработки франко-польской военной конвенции поздней осенью 1920 г. Он не присутствовал в Париже и во время визита главы польского государства в феврале 1921 г., когда было достигнуто соответствующее соглашение 79. Однако в поддержку соглашения с Польшей высказались президент Третьей республики А. Мильеран, военный министр Луи Барту и глава французского Генштаба генерал Бюа. В этих условиях новый глава правительства Аристид Бриан дал зеленый свет переговорам. Он всецело поддерживал идею сохранения Польши в качестве бастиона против большевистской угрозы Европе, но при этом не желал, чтобы Польша стала «непримиримым врагом» России 80. Поражение Врангеля резко усиливало значимость Польши в выстраиваемой Парижем системе европейской безопасности. Ф. Дессберг отмечает, что «доводы в пользу «восточного барьера» против Германии взяли верх над предупреждения78 Note du Département, 4 février 1921 // DDF. 1921. T. I. No. 76. P. 116; Schramm T., Bulhak H. La France et la Pologne, 1920–1922. Р. 43. 79 Laroche J. La Pologne de Pilsudski. Paris: Flammarion, 1953. Р. 13–14; Schramm T. Francuskie misje wojskowe. S. 305. 80 Laroche J. La Pologne de Pilsudski. Р. 13. 85 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ми о нестабильности восточных рубежей Польши» 81. Кроме того, польская инициатива отвечала общим стратегическим замыслам французского командования, подготовившего в феврале-марте 1920 г. временный мобилизационный план P, предусматривавший оккупацию Рура и удар в долине Майна на соединение с польскими и чехословацкими силами, который позволили бы отрезать Южную Германию от центра 82. Принципиальная договоренность относительно формирования союза путем подписания политической, военной и экономической конвенций была достигнута в ходе визита Пилсудского в Париж 3–6 февраля 1921 г. Детали были оговорены задержавшимися во французской столице польским министром иностранных дел князем Сапегой и военным министром генералом Сосновским. Политическая конвенция, подписанная 19 февраля, предусматривала взаимные консультации в случае, если «вопреки ожиданиям и искренним миролюбивым намерениям обоих договаривающихся Государств одно из них подвергнется неспровоцированному нападению» 83. Конвенция была опубликована и зарегистрирована в Секретариате Лиги Наций. Военная конвенция, подписанная 21 февраля, носила секретный характер и вызвала гораздо больше расхождений между участниками переговоров. Польский проект, в частности, предусматривал прямое обозначение в качестве потенциальных агрессоров Германии и Советской России, а также немедленную и одновременную мобилизацию во Франции и Польше в ответ на начало германской или советской мобилизации 84. Однако Ф. Фош позаботился о том, чтобы Dessberg F. La France et les frontières de l’Est européen dans les années 1920 // Sécurité européenne: frontières, glacis et zones d’influence: De l’Europe des alliances à l’Europe des blocs (fin xixe siècle — milieu xxe siècle) / Ed. par Frédéric Dessberg, Frédéric Thébault. Rennes: Presses universitaires de Rennes, 2007. P. 23–39. 82 Davion I. Comment exister au centre de l’Europe? Les relations stratégiques franco-polonaises entre 1918 et 1939 // Revue historique des armées. 2010. Vol. 260: France — Pologne. P. 57–58. 83 Accord politique franco-polonais, 19 février 1921 // DDF. 1921. T. I. No. 126. P. 215–216. 84 Cienciala M., Komarnicki T. From Versailles to Locarno. Р. 27. 81 86 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях исключить оба пункта. Он также отклонил обязательство автоматического объявления войны агрессору в ответ на аналогичное действие союзника. Подобная формулировка заставила бы Францию объявить войну Советской России в случае очередного советско-польского конфликта — ситуация, которой Париж хотел всеми силами избежать. В случае советско-польского конфликта Ф. Фош оговорил только «действенную и оперативную помощь» со стороны Франции, ограниченную «отправкой оружия и боеприпасов, а также технического персонала, исключая отправку собственно французских войск» 85. Стоит отметить, что Москва оставалась в неведении относительно точных условий франко-польской военной конвенции 86. Советское политическое и военное руководство было склонно переоценивать готовность Франции вмешаться в возможный советско-польский конфликт. Такой конфликт с Польшей рассматривался в Москве на протяжении 1920-х гг. в качестве наиболее вероятного сценария организации нового антисоветского фронта и интервенции великих держав 87. Обязательства Варшавы в случае франко-германского конфликта, напротив, были Парижем расширены и предусматривали действия «во исполнение Версальского договора». При этом Париж недвусмысленно исключил свое военное вмешательство в возможный конфликт Берлина и Варшавы в Верхней Силезии, ссылаясь на то, что польско-германская граница здесь не была определена Версальским договором. Варшава также согласилась ввести двухгодичную обязательную военную службу и установить штаты армии мирного времени на уровне 9 кавалерийских бригад и как минимум 30 пехотных дивизий. Кроме этого, она бралась обеспечить в соответствующей пропорции резервные 85 Accord militaire franco-polonais, 19 février 1921 // AMAE. 106 CPCOM (Pologne). 26 Matériel de guerre (1921). Fol. 29–32; DDF. 1921. T. I. No. 127. P. 217–219. 86 Кен О., Рупасов А. Политбюро ЦК ВКП(б) и отношения СССР с западными соседними государствами (конец 1920–1930-х гг.): Проблемы. Документы. Опыт комментария. Ч. 1. СПб.: «Европейский Дом», 2000. С. 157. 87 Война, революция, мир. Россия в международных отношениях. 1915– 1925 / Под ред. А. В. Ревякина. М.: Издательство «Аспект Пресс», 2019. С. 351, 354. 87 Часть III. Региональное измерение «советской» политики формирования всех родов войск. На это Париж должен был выделить в течение 1921–1922 гг. необходимые кредиты. Среди целей была названа унификация стрелкового оружия и артиллерии с современными моделями, стоявшими на вооружении Франции, а также создание мобилизационного запаса боеприпасов и ручных гранат на шесть месяцев войны 88. Военная конвенция также предусматривала содействие Франции в развитии польской военной промышленности, в том числе за счет демонтажа и переноса в Польшу производственных мощностей, которые стали не нужны Франции после подписания мира. Первым примером стали производства «Делоне–Бельвиль» (фирма, производившая во время войны автомобили и танки), которые польское правительство изъявило намерение выкупить и перенести для создания полноценного военного завода 89. В приложении к военной конвенции оговаривалось выделение Парижем 400 млн франков на перевооружение польской армии. В связи с половинчатостью обязательств Франции ряд исследователей ставил под сомнение справедливость утверждения о том, что 19 февраля 1921 г. был оформлен полноценный франко-польский союз. Ж. Барьети характеризует его как «своего рода мистификацию» и указывает на то, что франко-польские конвенции не формулировали четко обстоятельства вступления в действие союзнических обязательств 90. Кроме того, необходимо подчеркнуть, что как политическая, так и военная конвенция вступали в силу только с ратификацией экономического соглашения 91, обсуждение которого затянулось. Более того, Париж явственно использовал обсуждение положений экономической конвенции как инструмент давления на Польшу. Французское правительство проявляло интерес к по88 Accord militaire franco-polonais, 19 février 1921 // AMAE. 106 CPCOM (Pologne). 26 Matériel de guerre (1921). Fol. 29–32; DDF. 1921. T. I. No. 127. P. 217–219. 89 AMAE. 106 CPCOM Pologne. 26 Matériel de guerre (1921). Fol. 8–11. 90 Bariéty J. Die franzosische-polnische «Allianz» und Locarno // Locarno und Osteuropa, Fragen eines europaischen Sicherheitssystems in den 20er Jahren. Marburg, 1994. P. 79–81. 91 Briand à Dior, Barthou et au maréchal Foch, 20 février 1921 // DDF. 1921. T. I. No. 136. P. 234–235. 88 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях лучению частичного контроля над нефтеперегонным заводом в Дрогобыче и государственных нефтеносных земель в качестве финансовых гарантий по будущему 400-млн займу. Варшава была готова уступить в качестве залога только 20% активов, предлагая рассмотреть иные варианты: лесные концессии и угольные шахты в польской части Верхней Силезии, что не вызвало большого энтузиазма французской стороны 92. Экономическое соглашение поэтому подразумевало помимо собственно торгового соглашения также нефтяное соглашение и соглашение о верхнесилезских шахтах. П. Вандыч в качестве причин для Франции настаивать на обязательном предварительном оформлении экономической конвенции указывал, прежде всего, на проблемы ее экономики: в частности, отрицательный торговый баланс в 1920–1921 гг. при резком падении экспорта промышленных товаров. По-видимому, на ужесточение позиции французского правительства на переговорах с поляками повлиял и неудовлетворительный для Парижа опыт реализации торговой конвенции с Чехословакией, заключенной в ноябре 1920 г. В свою очередь, польская сторона рассматривала предложенное ей Францией взаимное снижение таможенных тарифов как невыгодное. Глава правительства Сапега опасался идти навстречу французским требованиям в силу того, что поддержка его правительства в Сейме была слишком шаткой. Наконец, Варшава опасалась, что ее уступки в вопросе экспорта во Францию галицийской нефти могли создать ей новые проблемы в отношениях с Великобританией и США, поскольку территория Восточной Галиции за Речью Посполитой еще не была ими признана 93. Показательно поэтому, что с момента подписания до вступления в силу франко-польских соглашений прошел год. В течение всего этого времени Бриан отдавал приоритет переговорам о заключении соглашения о взаимопомощи с Великобританией. Нерасположенность Лондона распространить свои гарантии помощи на любой иной сценарий кроме как прямую германскую агрессию против французской территории (нереалистичную 92 Note de Kammerer. Accord de pétrole avec la Pologne. Visite de Diamand, 1 septembre 1921 // DDF. 1921. T. II. No. 147. P. 231–232. 93 Wandycz P. France and Her Eastern Allies, 1919–1925. P. 220–222. 89 Часть III. Региональное измерение «советской» политики в то время) побуждала главу французского правительства повременить с введением в действие франко-польского союза 94. Напрямую эти вопросы Париж никогда не увязывал, но в Варшаве отдавали себе отчет в том, что отрицательное отношение Великобритании к этому союзу оказывало свое сдерживающее влияние на французское правительство на время переговоров с Лондоном о гарантийном пакте. Дополнительным фактором стала подготовка и начало в ноябре 1921 г. работы Вашингтонской конференции по ограничению морских вооружений. В свете активизации дискуссии в США и Великобритании по проблемам разоружения в Париже не могли не задаваться вопросом, «удобно ли в настоящий момент предоставить Польше столь значительные кредиты на военные поставки» 95. Со своей стороны, генерал Ниссель поделился с маршалом Фошем впечатлением, что польское правительство не казалось слишком заинтересованным в скорейшем вводе в действие военной конвенции. 1 июля 1921 г. Фош обратил внимание Бриана на то, что Варшава не предпринимает встречных шагов. Согласно статье четвертой текста военной конвенции, Польша должна была ввести двухгодичную военную службу и обеспечить поддержание внушительной армии мирного времени, однако вынесение проектов соответствующих законов на рассмотрение Сейма откладывалось. Без этих гарантий Франция, по мнению маршала, «окажется не в состоянии оценить эвентуальную помощь своего союзника и будет лишена одного из важнейших залогов своей финансовой помощи» 96. Но польская сторона, в свою очередь, могла сослаться на невозможность проведения нового военного закона через Сейм до вступления в силу экономического соглашения с Францией и прояснения ситуации с французским займом на вооружение армии. Возникал замкнутый круг. В сентябре 1921 г., реагируя на затянувшийся процесс вступления в силу франко-польских конвенций, генерал Ниссель в согласии с польским Генштабом заблаговременно подготовил план Cienciala M., Komarnicki T. From Versailles to Locarno ennemi. Р. 37. Note du Département pour le Président du Conseil, 29 janvier 1922 // DDF. 1922. T. I. No. 93. P. 173–177. 96 Цит. по: Davion I. Mon voisin cet ennemie. P. 167. 94 95 90 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях реализации намеченной программы французских военных поставок. Французский военный министр Барту отстаивал «настоятельную военную необходимость» скорейшего начала ее осуществления. Финансовая служба МИД, однако, неизменно ссылалась на неудовлетворительность предложенных польской стороной финансовых гарантий. Одна из записок этой службы прямо называла текущее финансовое положение Польши «критическим» и выражала сомнения, что что-то иное кроме нефтяных контрактов могло убедить депутатов Национального собрания проголосовать за предоставление Варшаве долгосрочных займов в обеспечение программы военных заказов во Франции 97. Осенью 1921 г. в Париже состоялось еще несколько раундов переговоров по условиям польско-французской экономической конвенции, но все они не привели стороны к полному согласию. В конце декабря польская миссия в Париже даже сочла нужным обратить внимание французского руководства на растущее волнение в Варшаве по поводу проволочек с вступлением соглашений в силу. Сами польские дипломаты допускали в качестве одного из скрытых мотивов Парижа желание дождаться плебисцита в Верхней Силезии 98, который должен был завершить делимитацию границ между Польшей и Германией и устранить повод для конфликта между двумя соседями. Париж выказал нежелание втягиваться в этот конфликт еще во время обсуждения военной конвенции. Вполне возможно, что сдержанность Бриана на польском направлении политики подпитывали также донесения де Панафьё из Варшавы, неизменно указывавшего на приверженность Пилсудского амбициозным внешнеполитическим планам. Открытая поддержка польским руководством деятельности т. н. Российского эвакуационного комитета (РЭК) Б. В. Савинкова в Варшаве, не отказавшегося от вооруженной борьбы с большевиками, давала основания французскому посланнику предполагать, что главе польского государства «не терпится возобновить на Востоке дело, Note du Service financier, 23 septembre 1921 // DDF. 1921. T. II. No. 207. P. 313–314. 98 Note de Laroche a. s. des credits miliraires, 27 décembre 1921 // DDF. 1921. T. II. No. 488. P. 782. 97 91 Часть III. Региональное измерение «советской» политики которое прервало подписание Рижского договора». Пилсудский был готов на это как в силу соображений внутреннего порядка: «его престиж, основанный на славе и памяти о войне, бесконечно страдает во времена мира», так и в стремлении упредить Германию, которая могла взять в свои руки задачу «экономического восстановления России» 99. Парижу было известно, что главной целью деятельности организации Савинкова была подготовка восстаний по всей России, причем общее выступление было запланировано на июль–август 1921 г. Свои планы Савинков подробно изложил в меморандумах, разосланных еще в январе 1921 г. начальнику 2-го отдела польского Генштаба и генералу Нисселю 100. Панафьё полагал, что Пилсудский был убежден в успехе новой ограниченной по своим масштабам польской «интервенции», но стремился к тому, чтобы разрыв исходил от Москвы. 13–15 июня 1921 г. в Польше состоялось собрание 41 делегата от различных антибольшевистских организаций, на котором присутствовали и представители военных миссий союзников. В их числе был и майор Пакельер из состава французской миссии, причем без ведома французского посланника. За этим в начале июля последовала длинная нота протеста Чичерина с требованием высылки всех членов организации Савинкова из Польши. Как полагал Панафьё, именно этой рекламы и такого повода для обострения советскопольских отношений Савинков, с одобрения Пилсудского, и добивался. Панафьё отмечал, что уклончивая реакция Парижа на планы главы польского государства убедила его в том, что «мы сдержанны, но будем на его стороне, если его замыслы реализуются»101. В ответ 27 июля Бриан призвал сотрудников французских дипломатической и военной миссий в Варшаве соблюдать «строжайшую сдержанность по отношению к русским группировкам, которые борются с большевистским правительством» 102. 4 августа соответствующие инструкции от военного министра получил Panafieu à Briand, 9 juillet 1921 // DDF. 1921. T. II. No. 27. P. 32–34. Симонова Т. М. Прометеизм во внешней политике Польши. 1919– 1924 гг. // Новая и новейшая история. 2002. № 4. С. 51–52. 101 DDF. 1921. T. II. No. 27. P. 35. 102 Panafieu à Briand (Confidéntiel), 24 août 1921 // DDF. 1921. T. II. No. 121. P. 194. 99 100 92 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях и глава французской военной миссии генерал Ниссель. Они официально запрещали сотрудникам миссии предпринимать любые действия, «которые могут вызвать у Советов мысль, будто французское правительство официально поощряет деятельность антибольшевистких групп» 103. Стоит учитывать, что в первой половине 1920-х гг. приграничная зона почти на всем протяжении европейских границ РСФСР, УССР и БССР оставалась ареной «малой войны»: обстрелов, вооруженных рейдов, диверсий, попыток создания агентурных сетей 104. С польской территории осуществлялись операции в приграничных районах Советской России целым рядом антибольшевистских сил — остатков украинской армии Петлюры и Павленко, отрядов С. Булак-Балаховича и Б. Пермикина (Перемыкина). Аналогичным образом сразу же после окончания советско-польской войны 1920 г. с одобрения Пилсудского важным направлением работы второго бюро польского Генштаба стали активные действия польской военной разведки на «Востоке», организация восстаний в советском тылу и сотрудничество со всеми антибольшевистскими силами от Финляндии до Кавказа 105. В свою очередь, Разведупр РККА организовал переброску на территорию восточных воеводств Польши отрядов «партизан» для организации там массового вооруженного сопротивления польским властям, ставшего частью так называемой «активной разведки» на советско-польской границе. Делался расчет и на подготовку «революционной ситуации» в Западной Белоруссии. В этой необъявленной войне свою роль играли и не связанные политическими целями вооруженные банды «зеленых», подпитывавшиеся контрабандой. Мирные договоры Советской России с Эстонией, Латвией, Литвой и Польшей 1920–1921 гг. поэтому включали в себя обязательство разоружения «иностранных» вооруженных формирований. Советская дипломатия неусыпно Ibid. P. 194, n. 1. См. подробнее: Зданович А. А. Польский крест советской контрразведки. Польская линия в работе ВЧК-НКВД. 1918–1938. М.: Крафт+, 2017. 480 с. 105 См. подробнее: Симонова Т. М. Прометеизм во внешней политике Польши. С. 47–63. 103 104 93 Часть III. Региональное измерение «советской» политики следила за соблюдением этих статей, стремясь положить конец существованию белоэмигрантских организаций на сопредельных территориях, что регулярно приводило к обмену резкими нотами Москвы с восточноевропейскими столицами. 17 сентября 1921 г. последовало гневное опровержение Парижа в ответ на обвинения Москвы в подстрекательстве румынского и польского правительств к тому, чтобы, пользуясь голодом в Советской России, предъявить ей новые требования. Такие утверждения, как заявляло французское правительство, не имели иной цели, кроме как дискредитировать Францию в глазах русского народа и снять ответственность за его страдания с советского правительства, «которое своей тиранической и преступной анархией дезорганизовало Россию» 106. 19 сентября генеральный секретарь французского МИД Ф. Бертело дополнительно адресовал правительствам стран-лимитрофов заверения в том, что французское Военное министерство не располагает сведениями о «неминуемой советской агрессии против Румынии и Польши», чего опасались правительства этих стран 107. Впрочем, обстоятельства последующего выдворения по требованию Москвы Б. В. Савинкова и ряда его сторонников с территории Польши в октябре 1921 г. также вызвали критику французского посланника и всех партий польского Сейма 108. Параллельно Панафьё воспользовался обострением международной обстановки, чтобы пожаловаться Бриану на частое вмешательство генерала Нисселя в политические и экономические вопросы за рамками его мандата, заставлявшее многих в Польше полагать, что именно деятельность главы французской военной миссии отражает позицию правительства Франции. Ниссель считал себя полностью независимым от указаний французского посланника и далеко не всегда информировал его о своих действиях. Панафьё обращал внимание на то, что деятельность французской военной миссии далеко не ограничивалась содействием в организации и обучении польской армии. Второе бюро штаба миссии включало службу разведки, русский и германский отделы, а такBriand à tous les postes, 17 septembre 1921 // DDF. 1921. T. II. No. 184. P. 283. Ibid. P. 283, n. 4. 108 DDF. 1921. T. II. No. 428. P. 685, n. 1. 106 107 94 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях же экономический отдел и отдел пропаганды 109. Защищая перед Брианом деятельность французской военной миссии, военный министр Л. Барту все же признал недопустимым вмешательство военных в политические вопросы без согласования с дипломатическими представителями. Но он указывал и на важность изучения военными экономического, финансового положения и состояния дел в промышленности страны как «первоочередного фактора ее подготовки к войне, равно как и важнейшего фактора ее военной силы» 110. Тем не менее этот эпизод, как представляется, оказал свое влияние на отзыв генерала Нисселя в середине декабря 1921 г. из Польши. Новым главой французской военной миссии в Польше стал генерал Шарль Дюпон, занимавший перед этим пост председателя комиссии по делимитации германо-польской границы. Дюпон не претендовал на самостоятельную роль, сосредоточившись на содействии в обучении офицерского состава польской армии 111. Можно подытожить, что с марта 1921 по февраль 1922 г. франко-польское военное сотрудничество не отметилось дальнейшим развитием. Более того, зафиксированные в военной конвенции договоренности оставались далеки от своей реализации. Франко-польский союз в действии в 1922–1924 гг. Став председателем Совета министров в январе 1922 г., Пуанкаре поспешил заверить польское правительство в том, что «Польша не может сомневаться в том, что Франция считает ее своей особенно дорогой союзницей […] Факт того, что подписанные соглашения до сих пор не вступили в силу, никоим образом не повлияет на наше отношение к польскому правительству» 112. Слова Пуанкаре не разошлись с делом: 6 февраля 1922 г. по его указанию состоялось, наконец, подписание экономического соглашения с Польшей. Ibid. P. 195. Barthou à Briand, 10 octobre 1921 // DDF. 1921. T. II. No. 254. P. 290. 111 Schramm T. Francuskie misje wojskowe. S. 305. 112 Poincaré, 23 janvier 1922 // DDF. 1922. T. I. No. 74. P. 139. 109 110 95 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Примечательно, однако, что французская сторона пошла на подписание экономического соглашения с Польшей накануне Генуэзской конференции лишь после провала очередного раунда франко-британских переговоров о взаимопомощи. Вместе с тем формальное вступление франко-польских союзных соглашений в силу не сняло всех противоречий. Неурегулированные вопросы об участии французского капитала в эксплуатации нефтяных месторождений Восточной Галиции и о привлекательных для Парижа финансовых залогах остались камнем преткновения для практической реализации целого ряда предусмотренных военной конвенцией направлений сотрудничества. Открытым оставался вопрос и о выделении Варшаве займа в 400 млн франков на вооружение армии. В феврале и марте 1922 г. Пилсудский, говоря о необходимости скорейшего получения военных кредитов от Франции, дважды апеллировал к угрозе возможного наступления Красной армии в случае провала Генуэзской конференции 113. Глава польского государства, в частности, поднял вопрос о плачевном положении материальной части польской армии. Польская разведка указывала на переброску к западным границам Советской России подкреплений, которые пусть и не достигали масштабов концентрации сил перед вторжением, но считались в Варшаве тревожным симптомом. 24 марта военный министр Сосновский в письме генералу Бюа указал на еще одно обстоятельство. В апреле Сейм должен был принять закон о введении двухгодичной обязательной военной службы. Это прямо вытекало из обязательств Польши по соглашению от 19 февраля 1921 г. Однако без французских кредитов бюджетные реалии подталкивали скорее к сокращению численности польской армии, на возможность чего Сосновский прозрачно намекнул 114. Французский Генштаб не был склонен разделять опасения своих польских коллег. По данным французской разведки плотность советских войск на границе с Польшей оставалась неNote de Peretti, 30 mars 1922 // DDF. 1922. T. I. No. 232. P. 413, n. 2. Panafieu à Poincaré, 16 mars 1922 // AMAE. 106 CPCOM (Pologne). 27 Matériel de guerre (1922–1925). Fol. 12; Sosnovski à Buat, 24 mars 1922 // AMAE. 106 CPCOM 27. Fol. 19. 113 114 96 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях велика, а число пехотных дивизий — на уровне декабря 1921 г. Произошло наращивание на 2,5 дивизии лишь кавалерии, не наблюдалось и интенсификации военных перевозок 115. Свой скепсис высказывал и французский посланник Панафьё, видевший во всех алармистских заявлениях Варшавы способ поторопить французов с выделением средств. Глава французской военной миссии генерал Дюпон, однако, подтверждал в апреле 1922 г. «удручающее» состояние польской артиллерии, авиации и танков вследствие плохого технического обслуживания, износа и недостатка запчастей, оценивая его как «намного худшее, чем оно было в 1920 г.» 116. Реагируя на польские опасения, французский военный министр Андре Мажино предложил, как лучший способ обеспечить безопасность восточной границы на случай внезапного удара, оперативно выделить Варшаве автоматическое оружие. Польской стороне предлагалась поставить 1000 станковых пулеметов Гочкис и 6820 ручных пулеметов Шоша на общую сумму в 15 млн франков в счет будущего кредита на перевооружение в 400 млн франков 117. Однако обсуждение финансовых гарантий кредита, выплаты задолженности по предыдущим поставкам 1920 г. (17 млн франков) затягивало решение вопроса и осложняло положение французской военной миссии. После переговоров с польским министром иностранных дел Скирмунтом 5 апреля 1922 г. Пуанкаре проинформировал Мажино о намерении запросить Национальное собрание о выделении Польше первого транша в размере 100 млн франков для оплаты программы военных поставок. 16 июня глава правительства дал поручение министру финансов Лястейри подготовить соответствующий закон 118. Однако экономические реалии Третьей республики, еще более осложнившиеся в 1923 г. в условиях Рурского кризиса, затянули реализацию этих обещаний почти на год 119. Maginot à Poincaré, 24 mars 1922 // AMAE. 106 CPCOM 27. Fol. 17. Dupont à Foch, 9 avril 1922 // AMAE. 106 CPCOM 27. Fol. 24. 117 Maginot à Poincaré, 24 mars 1922 // AMAE. 106 CPCOM 27. Fol. 24. 118 Poincaré à Lasteyrie, 16 juin 1922 // DDF. 1922. T. I. No. 417. P. 725–726. 119 Poincaré à Panafieu (Trés confidentiel), 13 février 1923 // DDF. 1923. T. I. No. 151. P. 227. 115 116 97 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Соображения бюджетной экономии подталкивали Париж и к сокращению масштабов своего военного представительства в Центральной и Восточной Европе. В полной мере коснулись они и французской военной миссии в Польше. Назначение генерала Дюпона ознаменовало процесс сокращения ее состава, причем столь стремительными темпами, что это даже вызвало сожаления Варшавы. Исключив вмешательство военной миссии в политические вопросы, Панафьё теперь высказывался в пользу сохранения в составе миссии помимо инструкторов нескольких офицеров, приданных к каждой из служб польского Генерального штаба. Это казалось французскому посланнику наилучшим способом «помешать их польским товарищам увлечься неосторожными или непродуманными проектами» 120. Тем не менее процесс сокращений продолжился. Если летом 1921 г. в состав французской военной миссии входило 212 офицеров и свыше двухсот унтер-офицеров и рядовых, то в 1923 г. в ней состояло уже только 80 офицеров, а также 70 унтер-офицеров и рядовых, к 1 мая 1924 г. — 55 офицеров, а к 1 сентября того же года — 45 офицеров. Пропорционально сокращался в 1923–1924 гг. также унтер-офицерский и рядовой состав миссии 121. Из этого общего числа три десятка офицеров по-прежнему были задействованы в качестве инструкторов и преподавателей в ряде польских военных училищ и центров подготовки. В марте 1922 г. Срединная Литва вместе с Вильно была окончательно включена в состав Речи Посполитой, что лишний раз обострило отношения Польши с Литвой, продолжавшей эту аннексию оспаривать. Неопределенным оставался и правовой статус Восточной Галиции, занятой польскими войсками еще в июле 1919 г. Это выдвинуло в первой половине 1922 г. для польской дипломатии на первый план задачу добиться от великих держав признания советско-польской границы. В марте 1922 г. Скирмунт выразил пожелание, чтобы союзные державы «согласились» с восточной границей Польши, определенной Рижским договором. Речь шла о «согласии» (слово «приPanafieu à Poincaré, 12 juin 1922 // DDF. 1922. T. I. No. 406. P. 709–710. Schramm T. Francuskie misje wojskowe w państwach Europy Środkowej, 1919–1938. Poznan: UAM, 1987. S. 109. 120 121 98 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях знание» Скирмунт умышленно избегал) территориальных статей договора, следуя статье 87-й Версальского договора, которая резервировала за державами-победительницами право определить окончательные границы между Польшей и Россией. Подобный шаг, по мнению Скирмунта, давал бы Польше на будущее «серьезные гарантии», особенно на случай крушения власти большевиков 122. Французская дипломатия встретила эту инициативу с настороженностью, указав на особую ситуацию в случае с польско-литовской границей и статусом Восточной Галиции. Франция никогда не оспаривала принадлежность последней Польше при условии предоставления провинции статуса автономии. Однако Великобритания высказывалась в пользу проведения в Восточной Галиции плебисцита о национальной принадлежности по истечении 25-летнего мандата Польши на эту область, санкционированного 21 ноября 1919 г. решением Верховного совета Антанты. Париж поэтому указал именно на Лондон как на ключ к достижению желаемого Варшавой урегулирования и невозможность действовать иначе как на основе консенсуса великих держав. Попытки Скирмунта на Генуэзской конференции подготовить решение о восточных границах Польши, однако, не принесли ощутимых результатов и вызвали острую критику Пилсудского, что привело к отставке польского кабинета 123. Исход Генуэзской конференции и в особенности заключение советско-германского Рапалльского договора придало новый импульс франко-польскому сотрудничеству. Рапалльский договор был одинаково воспринят в Париже и Варшаве как прямая угроза Версальской системе. Именно такую интерпретацию ему придал Пуанкаре во время своего выступления в Бар-ле-Дюке 24 апреля 1922 г. Соответствующим образом оценивал возможные стратегические последствия Рапалло и французский Генеральный штаб 124. В мае 1922 г. по инициативе Парижа французские и польские военные приступили, наконец, к более тесному сотрудничеству, предусмотренному статьей 6-й военной конвенции. В частности, Note de Peretti, 30 mars 1922 // DDF. 1922. T. I. No. 232. P. 413–414. Cienciala M., Komarnicki T. From Versailles to Locarno. Р. 188–189, 197. 124 Schramm T., Bulhak H. La France et la Pologne, 1920–1922. Р. 50. 122 123 99 Часть III. Региональное измерение «советской» политики капитан де ля Рок стал офицером связи при польском Главнокомандующем. Он быстро завоевал доверие Пилсудского и принял участие в выработке оперативного плана против Германии 125. Вместе с тем французский поверенный в делах в Варшаве Барант в конце апреля 1922 г. отмечал, что польское руководство считало германскую мобилизацию невозможной до тех пор, пока французская армия «несла вахту на Рейне». Угроза со стороны Красной армии была временно парализована «плачевным состоянием транспорта в России». Барант констатировал, что польское руководство не видело оснований для более осторожной политики по отношению к Москве 126. Согласование военных планов продолжилось в сентябре-октябре 1922 г. во время визита в Париж начальника польского Генштаба генерала Владислава Сикорского. Он провел целую серию встреч со всеми наиболее значимыми представителями тогдашней французской верхушки: Фошем, Петеном, Бюа, Вейганом, Пуанкаре, Мильераном и Мажино. Сикорский исходил из того, что по своему потенциалу «германская угроза» была более значимой, но «советская» — более близкой. Польское командование, во-первых, исходило из того, что решения советского правительства не зависели от внутриполитической и внешнеполитической обстановки. Во-вторых, сроки мобилизации и сосредоточения Красной армии с трудом поддавались оценке, поскольку могли быть реализованы задолго до объявления войны. Сикорский также обращал внимание на сосредоточение РККА на западных границах со времени созыва Генуэзской конференции: число красных кавалерийских частей на польской границе, по данным польской разведки, по-прежнему превышало численность войск, имевшихся в распоряжении Буденного в 1920 году 127. Французское командование, однако, не было склонно принять в полной мере польскую точку зрения. Если Варшава предлагала в стратегическом планировании сосредоточиться на «частном случае» ограниченной войны с Советской Россией, Ibid. Barante à Poincaré, 26 avril 1922 // DDF. 1922. T. I. No. 296. P. 519–520. 127 P. V. de la conférence tenue sous la présidence du maréchal Foch, 22 septembre 1922 // DDF. 1922. T. II. No. 193. P. 318. 125 126 100 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях то маршал Фош неизменно продолжал отстаивать тот тезис, что планирование союзников должно отталкиваться от худшего сценария общеевропейской войны по инициативе Германии. В числе контраргументов Фоша и Бюа было также то, что военные приготовления русских неизменно будут самыми долгими, вмешательство Румынии на стороне Польши и Франции ослабит давление РККА на польском фронте, и, таким образом, реализация плана развертывания польской армии против Германии в любом случае позволит ей сохранить достаточные силы для отражения любой угрозы с востока 128. Значение итогового документа, подписанного Фошем и Сикорским, трудно переоценить. В нем были очерчены общие контуры плана возможной совместной войны против Германии, а также вариант войны Польши против советско-германской коалиции. В последнем случае для польской армии предусматривалась оборона против Советской России и наступательные действия против Германии. Польша брала на себя обязательство мобилизовать в течение двадцати пяти дней 32 пехотные дивизии и 10 кавалерийских бригад. Варшава должна была задействовать 18 дивизий на западе, прикрыв советско-польскую границу силами 7–8 дивизий и 4 кавалерийских бригад. Франция, в свою очередь, по плану Фоша обязалась в течение тридцати дней выставить против Германии 100 дивизий. Значительное место было уделено обеспечению безопасности путей сообщения, военным поставкам и развитию польской военной промышленности. Франция бралась обеспечить морское сообщение с Польшей в случае участия в боевых действиях Советской России 129. Тогда же Сикорским был вновь поднят вопрос о скорейшем принятии французским Национальным собранием закона о кредитах Польше и реализации программы французских военных поставок. Без этого Варшава не могла начать перевооружение и обеспечить полномасштабную мобилизацию польской армии в случае серьезного военного конфликта. Пуанкаре в конце октября 1922 г. исходил из того, что позднее время года и, соответственно, малая вероятность начала военной кампании в том же 128 129 Ibid. P. 319. Schramm T., Bulhak H. La France et la Pologne, 1920–1922. Р. 50–51. 101 Часть III. Региональное измерение «советской» политики году не позволяли говорить об особенной срочности, которая побуждала бы правительство нарушить обычный ход рассмотрения вопроса парламентариями. При этом польской стороне были даны очередные успокоительные заверения 130. С мая 1922 г. именно финансовые вопросы выдвинулись в отношениях двух союзников на первый план. Упорство, с которым Париж отстаивал свою позицию на переговорах, объяснялось необходимостью заранее снять все возможные возражения депутатов Национального собрания, которые могли возникнуть в ходе предстоящего голосовании о кредитах Польше. Но французское руководство было озабочено не только скорейшим повышением боеспособности своего восточного союзника и обеспечением заказами французской военной промышленности. Дополнительным значимым мотивом было стремление упрочить позиции французского капитала в Польше и обеспечить долгосрочные экономические и торговые связи между двумя странами. Накануне Первой мировой войны Франция инвестировала в находившиеся на территории Царства Польского предприятия тяжелой и легкой промышленности, а также в предприятия по выработке электричества порядка 300 млн франков. Общий же объем инвестиций оценивался французским исследователем Р. Гиро в 383 млн франков. Заграничные капиталовложения Франции в целом в период после окончания войны и до 1933 г. оценивались в 12 млрд золотых франков, и порядка 9% из них пришлись на Польшу (чуть более 1 млрд). Это подтверждало, что Польша оставалась в числе привилегированных адресатов французских инвестиций 131. Еще в ходе Первой мировой войны французское военное и политическое руководство осознало первостепенную важность обеспечения страны стратегическими ресурсами. Особенно болезненно воспринималась зависимость от содействия англичан и американцев в обеспечении энергоносителями — углем и нефтью. Кроме того, после войны требовалось удовлетворить возPoincaré à Maginot, 27 octobre 1922 // DDF. 1922. T. II. No. 275. P. 448. Laforest Ch. La stratégie française et la Pologne (1919–1939). Aspects économiques et implications politiques // Histoire, économie et société. 2003. № 3. P. 396. 130 131 102 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях росшие после присоединения Эльзас-Лотарингии потребности французской промышленности и обеспечить стабильный рост французской экономики 132. Это объясняет особый интерес Парижа к участию французских банков и промышленников в эксплуатации угольных шахт Верхней Силезии и нефтяных месторождений в Восточной Галиции. Интерес Парижа к последним, богатство которых в то время переоценивалось, стал важным доводом в пользу их перехода к полякам из рук украинцев, неспособных, как считали французские дипломаты и военные, «обеспечить порядок и управление». Французские промышленники исходили как из само собой разумеющегося, что в относительно слабом государстве немцы неминуемо приобретут контроль над нефтяной промышленностью 133. Прежде всего французы стремились помочь Варшаве выкупить довоенные германские активы, однако нехватка финансовых средств привела к созданию в Верхней Силезии франко-германопольского консорциума с преимущественно германским капиталом. Второй целью были нефтяные месторождения в Галиции. Французский капитал контролировал большую часть польских нефтедобывающих компаний, которые должны были обеспечить до четверти от всего французского импорта нефти (800 000 тонн в 1920 г.). Однако, как показал Л. Жилек, этим планам так и не суждено было реализоваться: за весь межвоенный период доля галицийской нефти составила лишь 1% от всего объема французского нефтяного импорта 134. Экономические и стратегические цели преследовало участие Франции также в крупнейших инфраструктурных проектах Польши в 1920–1930-е гг. Первым из них стало строительство в Гданьском заливе нового порта Гдыня. Возможности порта Данцига, который обслуживал до 3 млн тонн грузов до войны, были недостаточными для потребностей Польши. Кроме того, как хо132 См. подробнее: Soutou G.-H. L’or et le sang. Les buts de guerre économiques de la Première Guerre mondiale. Paris: Fayard, 1989. 133 Wala J. Une Pologne forte. P. 114. 134 См.: Jílek L. Impasses d’une «politique nationale» d’approvisionnement: capitaux français dans les pétroles de Galicie 1918–1926 // Relations internationales. 1985. No. 43. Р. 323–341. 103 Часть III. Региональное измерение «советской» политики рошо показал опыт советско-польской войны 1920 г., на Данциг нельзя было в полной мере полагаться и в случае с военными поставками — жизненно важный вопрос для Польши в случае полномасштабной войны с Германией или СССР. Решение о строительстве порта Гдыня было принято польским правительством в сентябре 1922 г. В феврале 1924 г. при поддержке Парижа был образован франко-польский консорциум, в который вошла фирма «Шнейдер» и затем «Строительное общество Батиньоль» (известное своим участием в строительстве Троицкого моста в Санкт-Петербурге). Финансовые гарантии французского правительства исчислялись в 30 млн франков в счет 400 млн кредита, выделенного Польше в 1924 г. Строительство порта заняло десять лет. Гдыня быстро вошла в число крупнейших портов на Балтике, а ее грузооборот в 1933 г. превзошел оборот Данцига 135. Однако перечень провалов был столь же велик. В мае 1924 г. глава французского правительства Пуанкаре с досадой перечислял в письме министру финансов примеры того, как страны Центральной и Восточной Европы отдавали предпочтение конкурентам Парижа — англичанам и итальянцам. В их числе значился «крайне обидный» для Франции исход попыток получения французской группой компаний табачной монополии в Польше, концессии на вырубку леса и концессии на эксплуатацию нефтеперерабатывающего завода в Дрогобыче. Каждый раз препятствием становилась неготовность французских компаний к крупным инвестициям и отчислениям в пользу польской казны, равно как и отсутствие финансовых гарантий со стороны государства 136. По оценке К. Лафоре, французское руководство преследовало в своей экономической и финансовой политике в Центральной Европе, таким образом, разом три цели: во-первых, воспользоваться представившимся шансом потеснить здесь с традиционных позиций Германию; во-вторых, укрепить союзы посредством формирования экономической зависимости стран Центральной Европы от Франции; и, наконец, укрепить экономическое поло135 136 Laforest Ch. La stratégie française et la Pologne. P. 400–401. Poincaré à François-Marsal, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. I. No. 264. Р. 491– 493. 104 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях жение той же Польши, дабы стабилизировать ее внутриполитическое положение 137. Последний аспект, надо отметить, рассматривался Парижем в качестве лучшего способа противодействия подрывной деятельности Советской России. Внутренний порядок был важнейшей гарантией безопасности Речи Посполитой, поскольку, по оценке французских генштабистов, только ее внутренний хаос давал большевикам шанс на реванш 138. Расшатывала внутриполитическую ситуацию также этническая пестрота Речи Посполитой и проблема национальных меньшинств, составлявших треть населения страны. Как отмечает Я. Вала, «зеленый свет», который Париж дал политике насильственной полонизации, был продиктован в наибольшей мере соображениями безопасности. Главным доводом была податливость «незрелых» украинцев и белорусов германским интригам или большевистской пропаганде. Конечной целью, как провозглашалось в 1919 г., было подготовить эти меньшинства к независимости, но французские призывы к реализации в Польше принципов равенства и религиозной терпимости наталкивались на доводы политического реализма. Летом 1921 г., в частности, французское правительство рекомендовало Варшаве даровать Восточной Галиции статус автономии, но показательно не проявило настойчивости, что резко контрастировало с позицией Парижа в вопросе автономии для Верхней Силезии. По мнению Я. Валы, политика Франции была отмечена «фундаментальной лакуной» в политическом мышлении той эпохи, связанной с недооценкой «влияния экономической, социальной и культурной дискриминации на стабильность политических режимов» 139. Вместе с тем франко-польский союз на протяжении 1921– 1922 гг. давал «сбои» не только в том, что касалось военного сотрудничества. Согласно статье четвертой политической конвенции, французское и польское правительства обязались «консультироваться друг с другом перед заключением соглашений, Laforest Ch. La stratégie française et la Pologne. P. 397. См. подробнее: Beckloff Cabel P. M. The Communist Challenge to Versailles: British and French assessments of Soviet strategic policy in Europe, 1922–27: A Thesis. Calgary: University of Calgary, 2011. P. 18–19, 93. 139 Wala J. Une Pologne forte. P. 116–118. 137 138 105 Часть III. Региональное измерение «советской» политики затрагивающих интересы их политики в Центральной и Восточной Европе». Однако, как показывала аналитическая записка французского МИД, составленная в мае 1923 г., на практике Варшава была склонна уклоняться от выполнения подобного обязательства 140. Для обоснования такого заключения приводился целый ряд примеров. В частности, польский МИД довел до сведения французского представителя лишь самые общие положения политической и военной конвенций, подписанных Польшей и Румынией в Бухаресте 3 марта 1921 г. Парижу удалось уточнить содержание военной конвенции только при посредничестве военного атташе в Бухаресте. Ситуация повторилась и в случае с польско-румынской военной конвенцией от 20 сентября 1922 г. Более того, именно Варшава настаивала на секретности, пытаясь скрыть точный текст даже от французских представителей. Румыны, не связанные с Парижем никакими политическими соглашениями, вновь держали французскую сторону в курсе переговоров, а связанные таким обязательством поляки — нет. Та же тенденция отметила и соглашения Польши с Чехословакией, подписанные в Праге 6 ноября 1921 г., а также договоренности в рамках участия Польши в конференциях участников Малой Антанты в феврале-марте 1922 г. Во французском внешнеполитическом ведомстве резюмировали, что польское правительство не консультировалось с французским «с достаточной последовательностью» и не торопилось информировать своего союзника о достигнутых соглашениях с другими странами. Авторы записки заключали: «справедливо, что в ходе своих переговоров с правительствами Прибалтийских стран польское правительство заняло позицию, более соответствующую духу доверительного сотрудничества, которое имело в виду франко-польское соглашение от 19 февраля 1921 г., но похоже, что это […] было вызвано скорее желанием руководить Балтийской Антантой и играть доминирующую роль в России, чем желанием действовать по отношению к Франции в соответствии со своими обязательствами». 140 Note sur les échanges de vues et les accords de la Pologne avec les états de la Petite Entente et de l’Entente Baltique, 29 mai 1923 // AMAE. 110 CPCOM (Roumanie). 63 Rélations avec Pologne. Fol. 117–120. 106 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях Сожаление официального Парижа вызвало и решение Варшавы в сентябре 1921 г. официально направить в Берлин своего военного атташе. Париж воздерживался от этого шага и отговаривал своих союзников, считая нежелательным появление на основе взаимности в европейских столицах немецких военных представителей. Французский МИД обращал внимание на то, что «отношения Германии с исполнительной властью Советов еще не прояснены, и что намерения большевиков насчет Польши не полностью чисты», а потому появление германского военного атташе в Варшаве могло лишь облегчить «весьма вероятный сговор немцев и большевиков» 141. Исходя из того, что главным интересом польского военного представителя в Германии могла быть только разведка, во французском МИД считали правильным для Польши полагаться на сведения французского военного ведомства. Вместе с тем Варшава, ссылаясь на те же статьи франко-польской политической конвенции, добилась от Парижа согласия держать ее в курсе французской политики на Ближнем Востоке и позиции Франции на Лозаннской мирной конференции, поскольку решения последней затрагивали и судьбу советско-румынских отношений 142. Франция и Польша, в частности, единодушно отговаривали Бухарест от поддержки инициатив Великобритании по отправке румынских войск в зону Черноморских проливов для контроля за их демилитаризацией. Варшава опасалась решений, которые могли бы толкнуть Турцию навстречу Советской России и создать тем самым угрозу всеобщему миру. Французский МИД дал заверения, что против турок союзниками не готовилось никаких новых наступательных действий и все опасения поэтому беспочвенны 143. Начало 1923 г. отметилось продолжительным Рурским кризисом, создавшим угрозу перерастания франко-германских разногласий по вопросу репараций в вооруженный конфликт. Подобный конфликт прямо затрагивал и Польшу. Советский НКИД предпринял подлинное дипломатическое наступление, стремясь Note au Département sur l’installation d’un attaché militaire polonaise à Berlin, 8 octobre 1921 // DDF. 1921. T. II. No. 249. P. 383–384. 142 Poincaré à Panafieu, 6 octobre 1922 // DDF. 1922. T. II. No. 230. P. 371–372. 143 Note de Peretti, 24 novembre 1922 // DDF. 1922. T. II. No. 337. P. 540–541. 141 107 Часть III. Региональное измерение «советской» политики исключить вмешательство в германские дела Польши (а также Латвии и Литвы) и приложил серьезные усилия в вопросе обеспечения свободного транзита продовольствия в Германию через Центральную Европу 144. Помимо дипломатических мер использовались и соответствующие демонстрации на границе. После подписания Рижского мира Политбюро продолжало говорить о «польском фронте», ссылаясь на взрывоопасную обстановку в Европе, требовавшую сохранения на западных рубежах значительных вооруженных сил 145. Это дополнительно сделало актуальным поддержание тесных контактов между французскими и польскими военными. В сложившейся обстановке Варшава могла рассматривать в качестве благоприятного жеста решение т. н. Конференции послов Антанты (нового рабочего органа стран-победительниц, действовавшего с 1920 г. по решению Верховного совета Антанты) 15 марта 1923 г. признать де-факто польские восточные границы. Это решение, в частности, санкционировало вхождение Восточной Галиции в состав Польского государства и снимало британские требования по проведению в провинции плебисцита. Как разъяснял Ж. Ларош, тем самым великие державы ограничились признанием свершившегося факта, не взяв на себя никакой ответственности за эти границы. Признание не могло рассматриваться как гарантии помощи Польше в случае войны с СССР. Принятая формула сохраняла и возможность пересмотра польско-российской границы в случае падения власти большевиков — допущение, которого Варшава стремилась избежать 146. Париж, со своей стороны, исходил из того, что решения Конференции послов значительно снизили угрозу польским границам со стороны СССР — еще один тезис, с которым в Варшаве были полностью не согласны 147. Jacobson J. When the Soviet Union Entered World Politics. Berkeley: University of California Press, 1994. P. 131. 145 Borzęcki J. The Soviet-Polish peace of 1921 and the creation of interwar Europe. New Haven & London: Yale University Press, 2008. P. 278–279. 146 Cienciala M., Komarnicki T. From Versailles to Locarno. Р. 221. 147 Dessberg F. Le triangle impossible: les relations franco-soviétiques et le facteur polonais dans les questions de sécurité en Europe (1924–1935). Bruxelles, 2009. P. 30. 144 108 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях В свете нарастания политического кризиса в Германии в конце октября 1923 г. польское правительство вновь выразило Парижу свои опасения по поводу военных приготовлений СССР, о которых Варшаве было сообщено итальянской миссией. Любопытно, что глава французского Генштаба генерал Бюа и Ж. Ларош хотели воздержаться от передачи сведений итальянцев о планах призыва резервистов в СССР польскому правительству, «чтобы не будоражить его опасения понапрасну» 148. В Варшаве хотели увязать вопрос транзита продовольствия из СССР в Германию с выплатами советской стороной денежных компенсаций, предусмотренных по Рижскому мирному договору. Предложение советской стороны о заключении пакта о ненападении здесь считали излишним ввиду существования между двумя соседями мирного договора. Польша была готова ответить на сосредоточение красной кавалерии на границе призывом части резервистов под предлогом осенних маневров. Через своего посланника в Париже польское правительство попросило Францию отправить военные корабли в Балтийском море и побудить Прагу занять более дружественную позицию по отношению к своей восточной соседке в случае нового советско-польского конфликта (т. е. не закрывать границы для военных поставок, предназначенных для Польши). Однако французский МИД выражал уверенность в том, что масштабы коммунистического движения в Германии преувеличены, сосредоточения РККА против Польши не происходит и в намерения Москвы не входит оказать военную помощь Веймарской республике. Пуанкаре, со своей стороны, адресовал Варшаве совет «сохранять спокойствие и благоразумие»149. В ноте от 12 ноября 1923 г. Пуанкаре заверил польского посланника в Париже М. Замойского, что «в настоящее время нет никаких достоверных указаний на то, что советское руководство имеет агрессивные намерения, или на то, что большевистская угроза в Германии имеет непосредственный характер». Сами климатические условия поздней осени и начала зимы не благоприятствовали военной агрессии150. Visite du ministre de Pologne à Peretti, 27 octobre 1923 // DDF. 1922. T. II. No. 264. P. 433 note. 149 Ibid. P. 433–434. 150 Poincaré à Zamoyski, 12 novembre 1923 // DDF. 1923. T. II. P. 527. 148 109 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Со своей стороны, Мажино в конце ноября подтвердил информацию французского посланника Панафьё о пагубном влиянии внутриполитического кризиса в Польше на армию и случаях вооруженного неповиновения сторонников маршала Пилсудского, оставившего к июлю 1923 г. все государственные посты. Как маршал, так и его оппоненты — представители национал-демократической партии, располагали отрядами вооруженных сторонников. Это заставляло французских военных опасаться начала в Польше гражданской войны, вероятность которой повышалась в связи с наметившимся расколом в рядах польской армии. Для воздействия на внутриполитическую ситуацию в Польше Мажино предложил организовать в рамках французского Военного министерства секретную «службу французской пропаганды в Польше» 151. Идея не сразу нашла поддержку главы французского правительства. Лишь весной 1924 г. в качестве главы соответствующей организации была предложена кандидатура бывшего сотрудника французской военной миссии в России Рене Мулена. Он должен был действовать в Польше с ведома и под руководством французского посланника в Варшаве Панафьё 152. Пуанкаре лишний раз указал Панафьё на строгую секретность всего дела и опасность попыток «некоторых польских кругов» заполучить из архива французской миссии документы, проливавшие свет на поддержку Францией той или иной партии в Польше. Вопрос противостояния партий в Польше, грозившего национальным расколом, оставался предметом внимания французской дипломатии и весной 1924 г. Французский посланник стремился выдерживать строгий нейтралитет, за что удостоился упреков национал-демократов, рассчитывавших на поддержку Парижа 153. Сохранялась и проблема выплаты 17 млн долга за срочные военные поставки, предоставленные Польше летом 1920 г. в разгар советско-польской войны. Однако, по мнению Пуанкаре, это не должно было стать ни причиной новых задержек с предоставлением Польше займа на сумму в 400 млн франков, ни основаниMaginot à Poincaré (Secret), 30 novembre 1923 // DDF. 1923. T. II. No. 337. P. 611–612. 152 Poincaré à Panafieu, 3 mars 1924 // DDF. 1924. T. I. No. 127. P. 233–234. 153 Panafieu à Poincaré, 20 mars 1924 // DDF. 1924. T. I. No. 157. P. 288–289. 151 110 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях ем погасить эту задолженность за счет первого транша, больше половины которого (54 млн фр.) должно было пойти на развитие польской авиации. Сокращение авиационного контракта на 17 млн франков в конечном счете ударило бы по французской промышленности, рассчитывавшей на польские заказы 154. Наконец, 17 декабря 1923 г. французский Сенат одобрил выделение кредита Польше в размере 400 млн франков. В начале 1924 г. Париж был приглашен участвовать в подготовке обновленной польско-румынской военной конвенции. Прежняя предусматривала только совместные действия для защиты от советской угрозы, теперь же стороны хотели включить в свои расчеты и Германию. Румынское руководство считало любые соглашения реализуемыми только при поддержке французского Генштаба. Это побудило румынских и польских военных в апреле 1924 г. провести переговоры в Варшаве. Французский Генштаб представлял генерал Дюпон, глава французской военной миссии в Варшаве, польскую сторону — генерал С. Халлер, румынскую — генерал Флореску. Польский и румынский представители согласились с тем, что в случае вовлечения Франции и ее восточноевропейских союзников в любой конфликт против России и Германии, именно против последней должны быть сосредоточены главные усилия. Но Халлер и Флореску указали на необходимость выставления Польшей и Румыний сил прикрытия также на советском и болгарском фронтах и запрашивали, какова будет роль Франции в этом случае. Дюпон уклонился от прямого ответа и лишь указал, что французский Генштаб продолжит консультации с союзниками по этому вопросу. К. Хови усматривает в этом серьезную смену французской политики в регионе, заключавшейся в стремлении ни при каких обстоятельствах не оказаться здесь втянутой в войну 155. Дюпоном и его собеседниками были обозначены пять главных вопросов, требовавших ответа. Во-первых, вопрос о степе154 Poincaré à Lasteyrie, 16 septembre 1923 // DDF. 1923. T. II. No. 157. P. 252– 253. 155 Hovi K. The French Alliance Policy 1917–1927: a change of mentality // Contact or Isolation? Soviet-Western relations in the interwar period / Ed. by John Hiden and Aleksander. Stockholm: Centre for Baltic Studies, 1991. P. 97. 111 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ни согласованности возможной мобилизации армий Германии и Советского Союза — одновременно или с более ранним началом мобилизации (на одну-две недели) в СССР. Второй вопрос касался того, будет ли советский удар предшествовать германскому. В-третьих, сохранялась неясность относительно направления основного удара РККА. Четвертым был вопрос о возможной позиции Чехословакии и Венгрии — останутся ли они нейтральными или окажут помощь. Пятый вопрос касался способов организации снабжения Польши и Румынии в случае войны 156. Год спустя в записке Второго бюро французского Генштаба были подробно проанализированы все пять вопросов. В ней высказывалось предположение, что основной удар Красной армии обрушится на Польшу, тогда как против Румынии советские войска будут придерживаться преимущественно оборонительной стратегии. Вместе с тем недостаточное развитие железнодорожной системы, как предполагалось, должно было существенно ограничить масштабы советского наступления против Польши. Потребности снабжения должны были заставить Красную армию дробить свои силы, что было выгодно для польских и румынских сил 157. Факт появления такой записки не означал убежденности в неминуемости такой войны. Второе бюро считало, что состояние Красной армии не благоприятствовало реализации каких-либо наступательных планов. Но агрессивность советской политики по отношению к своим соседям под сомнение не ставилась. В мае 1924 г. во французском Генштабе пришли к выводу, что «даже если Красная армия еще и нескоро достигнет той силы, которой она отличалась прежде, она достаточно сильна, чтобы оценивать ее по достоинству» 158. После оформления в феврале 1924 г. франко-чехословацкого соглашения о взаимопомощи Варшава постаралась также прояснить степень его взаимосвязи с франко-польским соглашением. В частности, польское правительство хотело понять, должна ли будет Польша вмешаться в конфликт между Чехословакией и ГерBeckloff Cabel P. M. The Communist Challenge to Versailles. P. 109. Ibid. 158 Ibid. P. 111. 156 157 112 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях манией. Париж поспешил разъяснить, что если в результате помощи Чехословакии Франция окажется в состоянии войны с Германией, но агрессии против собственно французской территории не будет, то Польша не будет обязана оказывать какую-либо помощь Франции, равно как и Чехословакии 159. Французское правительство не изменило свою позицию по вопросу о возможном признании территориальных статей Рижского договора. В марте 1924 г. Варшава предприняла очередную попытку добиться такого признания, предложив Парижу расширительную интерпретацию преамбулы франко-польского политического соглашения от 19 февраля 1921 г. о намерении «обеспечить мир в Европе выполнением договоров, которые были совместно подписаны или которые были впоследствии взаимно признаны». В польской интерпретации речь шла об основных мирных договорах, подписанных на Парижской мирной конференции, а также о Лозаннском и Рижском договорах. Польское правительство исходило из того, что хотя Рижский договор не был ни совместно подписан, ни формально признан, он мог считаться молчаливо признанным французским правительством, равно как — косвенно — и решением Конференции послов от 16 марта 1923 г. относительно границ Польши. Пуанкаре, однако, исключил из этой трактовки Лозаннский и Рижский договоры, подчеркнув, что последний не был ни «совместно подписан», ни признан французским правительством. Что касается решения конференции послов от 16 марта 1923 г., то оно не могло подразумевать признания договора, которого не касалось 160. Вся степень расхождения между Францией и Польшей относительно интерпретации связывавших их союзных обязательств ярко проявилась в мае и октябре 1924 г. во время переговоров в Париже между французским правительством и сначала главой польского Генштаба генералом С. Халлером, а затем и министром иностранных дел генералом В. Сикорским. В ходе первого раунда переговоров, которые продлились с 6 по 23 мая 1924 г., генеAccords franco-polonais et franco-tchécoslovaque, 16 février 1924 // DDF. 1924. T. I. No. 98. Р. 179–180. 160 Poincaré à le comte Szembeck, 13 mars 1924 // DDF. 1924. T. I. No. 143. P. 258–259. 159 113 Часть III. Региональное измерение «советской» политики рал Халлер сообщил о реализации Польшей своих обязательств по принятию закона о двухгодичной воинской повинности, после чего численность польской армии даже превзошла оговоренную в военной конвенции. Но, как отметил польский представитель, польскую армию нельзя было считать готовой к мобилизации. Из-за проволочек с выделением Парижем 400 млн франков на перевооружение польской армии, не хватало оружия даже для формирования некоторых частей мирного времени. Халлер отмечал, что «результатом этого стала задержка в организации польской армии более чем на три года». Польский Генштаб настаивал на выполнении Францией своих обязательств: «новые задержки могут оказаться непоправимы, если принять во внимание географическое положение Польши и состояние готовности, в частности, армии большевиков» 161. Для ускорения процесса закупок польская стороны высказалась в пользу отказа от системы траншей и достижения скорейшей договоренности относительно выделения всех оставшихся 300 млн франков. Пуанкаре высказался в пользу того, чтобы польские предложения были изучены в максимально «примирительном духе». В итоге французский министр финансов Франсуа Марсаль принял часть польских предложений. Французское правительство, в частности, приняло в качестве залога выданные польским правительством концессии на эксплуатацию лесных ресурсов, для чего создавалось франко-польское совместное предприятие. Второй транш в 100 млн франков обеспечивался ежегодными отчислениями от эксплуатации угольных шахт в Верхней Силезии. Наконец, третий транш должен был получить обеспечение в такой форме, чтобы был гарантирован долгосрочный характер франко-польского промышленного или торгового сотрудничества. Система траншей была сохранена, но не в ущерб выполнению программы заказов, составленной Генеральными штабами двух стран. До 31 декабря 1924 г. авансы Минфина не должны были превысить сумму в 100 млн франков, включая 23 млн, которые были удержаны, дабы закрыть долги Réunion tenue le 9 mai 1924 sous la présidence de M. de Lacroix, Sousdirecteur d’Europe, au sujet de l’application de la convention militaire francopolonaise du 19 février 1921 (Crédit de 400 millions de francs pour fournitures de guerre), 9 mai 1924 // DDF. 1924. T. I. No. 236. P. 428–429. 161 114 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях по военным поставкам Польше в 1920 г. Соглашение по первому траншу в 100 млн было подписано 21 января 1924 г., соглашение по трем другим — 28 августа того же года 162. Французские военные не сбрасывали со счетов возможность нападения СССР, но исходили из того, что польско-румынский союз и тесное военное сотрудничество этих двух стран в полной мере парировали советскую угрозу. Это видение вполне разделялось и Фошем. В тексте записки, врученной маршалом Халлеру, вновь указывалось на приоритет германской угрозы для Франции и важность польско-румынского сотрудничества в случае советской агрессии. Сама эта угроза, по французским оценкам, сильно уменьшилась, и объединения польских и румынских усилий должно было оказаться достаточно, чтобы ее пресечь 163. Вместе с тем Париж принял во внимание трудность положения Польши в случае одновременной войны на два фронта против Германии и СССР. В этом случае союзниками предусматривалось сосредоточение большей части польской армии, 17 пехотных и 3 кавалерийских дивизий, а также 4 кавалерийских бригад, именно на советском фронте. Против Германии польское командование предполагало развернуть 11 пехотных и 1 кавалерийскую дивизии. Главная задача такого развертывания состояла в том, чтобы прежде всего остановить советское наступление, что было необходимым условием для начала любых наступательных операций на польском фронте против Германии. Помимо всего прочего, подобное развертывание указывало, что Варшава более не рассчитывала на непосредственную военную помощь Франции против СССР 164. Приход к власти в мае 1924 г. во Франции Левого блока был настороженно встречен в Варшаве. Смягчение политики Парижа в отношении Берлина и давняя агитация возглавившего Совет министров Эдуарда Эррио за нормализацию отношений с Советской Россией заставляли польское руководство опасаться, что эти цели будут достигнуты за счет Польши 165. Однако в реальности Poincaré à le comte Szembeck, 26 mai 1924 // DDF. 1924. T. I. No. 258. P. 480 n. Ibid. 164 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 47. 165 Wandycz P. France and her Eastern Allies. P. 313. 162 163 115 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Эррио не думал о разрыве сотрудничества с Польшей и скорее отдавал предпочтение интеграции «тыловых союзов» Франции в общеевропейскую систему безопасности. Новое секретное франко-польское соглашение, не предназначенное для регистрации в секретариате Лиги Наций, подписанное 4 ноября 1924 г., прямо называло СССР в качестве возможного агрессора. Но Париж в этом случае по-прежнему обещал исключительно военно-техническую помощь. Франция стремилась адаптировать свою прежнюю систему альянсов к новой реальности, возникшей на основе признания СССР правительством Эррио и готовности того сделать ставку на гарантийные механизмы при участии Великобритании. Французские политики явно не желали ничем себя связывать в отношении Польши, тогда как военные хотели сохранить хотя бы сущность альянса. Но и французские военные проявляли большую сдержанность во всем, что касалось восточных границ Польши. Сикорский понял всю двусмысленность этой французской позиции и потребовал упомянуть Рижский договор в заключительном акте совещания военных представителей двух стран, состоявшегося в октябре 1924 г. Это стало бы косвенным признанием советско-польской границы со стороны Франции. Однако французское руководство категорически отказалось пойти на такое признание. Как констатирует Ф. Дессберг, Париж тем самым объявлял о своей готовности защищать независимость Польши, но не обязательно ее границы. Эта позиция стала константой французской политики в 1920-е гг 166. Единственная уступка Парижа носила сугубо дипломатический и символический характер: до прибытия первого советского посла в Париж польский представитель также был повышен в ранге с посланника до посла. Этот жест скорее сохранял престиж Варшавы. Польско-советские отношения в условиях начавшейся «полосы признания» СССР, по словам Ж. Лароша, были «прохладны, но корректны» 167. Москва стремилась использовать свои новые отношения с Францией, чтобы устранить противоречия и с Польшей. Осенью 1924 г., когда стало ясно, что Женевский протокол 166 167 Dessberg F. Le facteur soviétique dans les relations franco-polonaises. P. 200. Laroche J. La Pologne de Pilsudski. P. 17. 116 Глава 11. «Русский» вопрос во франко-польских отношениях не вступит в силу в связи с противодействием Великобритании, Варшава выдвинула идею подписания пакта о ненападении между СССР с его западными соседями. Польша, претендуя на роль регионального лидера, настаивала на коллективном соглашении с участием Румынии и стран Прибалтики. СССР видел в этом опасность возникновения единого фронта и настоял на двусторонних соглашениях. Между двумя странами началась долгая борьба за влияние в регионе. Франция, в свою очередь, воздействовала на процесс очень осторожно. С одной стороны, она поддерживала своего польского союзника, но с другой, не хотела делать это слишком демонстративно, дабы не вызывать беспокойства у СССР и Великобритании, а также у Прибалтийских государств, сдержанно относившихся к идее слишком сильной Польши. В целом конец 1924 г. отметил ощутимое похолодание франко-польских отношений. Варшаву не могло не задеть то, что признание СССР было осуществлено без предварительных консультаций с ней 168. Как вполне справедливо отмечает М. Волос, политика западных держав в отношении Польши в межвоенные годы была равнодействующей их курса в отношении Германии и СССР 169. Париж действительно сообразовывал свою политику в отношении Польши с целым рядом факторов, неизменно учитывая, в частности, императив поддержания согласия с Великобританией. Однако не подлежит сомнению, что Польша рассматривалась Парижем в начале 1920-х гг. в качестве безальтернативной опоры Версальского порядка на востоке Европы. Как риторически вопрошал де Панафьё: «Я лучше кого бы то ни было могу оценивать обстановку и отдаю себе отчет обо всех недостатках поляков и обо всем том, чего им не хватает, но кем Франция может заменить их в этом регионе?» 170 Двойная роль противовеса Германии и барьера между немцами и большевиками обеспечивала Польше 168 Dessberg F. Le facteur soviétique dans les relations franco-polonaises. P. 200– 201. 169 Волос М. Внешняя политика Польши на фоне международных событий в Европе в 1924–1932 гг. (ключевые проблемы) // Вестник ОмГУ. 2011. № 1. С. 60. 170 Panafieu à Peretti della Rocca, 2 novembre 1920 // AMAE. Pologne. Vol. 130. Fol. 119–121. 117 Часть III. Региональное измерение «советской» политики статус стратегического союзника Парижа, даже если их отношения в начале 1920-х гг. и характеризовались целым рядом разногласий, в числе которых было нежелание французского руководства сделать Варшаву полноправным соавтором своей «русской» политики. Стремление Парижа минимизировать свои обязательства по союзным соглашениям февраля 1921 г., дозировать предоставляемую Польше финансовую и военно-техническую помощь были связаны как с реалистичной оценкой своих возможностей, реальными проблемами экономического и внутриполитического порядка, так и со стремлением удержать союзницу от опрометчивых шагов на международной арене. Столь же последовательно французская дипломатия отказывалась гарантировать новые восточные границы Польши, с самого начала оставляя открытой возможность возвращения к сотрудничеству с Россией. Париж и Варшава последовательно расходились после 1920 г. и в оценке степени остроты «советской угрозы», причем не только на политическом уровне, но также и на уровне разведок и Генеральных штабов. Проволочки с выделением французских кредитов на перевооружение польской армии, на три с лишним года задержавшими практическую реализацию франко-польской военной конвенции 1921 г., лишний раз показывали, что Франция не верила в близость этой угрозы. Вместе с тем не подлежит сомнению, что Париж стремился всячески укрепить польское государство. На протяжении всего рассматриваемого периода Польша оставалась приоритетным получателем помощи среди всех «малых» союзников Франции. Глава 12. ВЛИЯНИЕ «РУССКОГО» И «СОВЕТСКОГО» ФАКТОРОВ НА ФРАНКОРУМЫНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 19191924 ГГ. … Положение Румынии среди стран-победительниц было несколько двусмысленным. После выхода из Первой мировой войны России румынское руководство подписало с Центральными державами в декабре 1917 г. перемирие, а в мае 1918 г. — Бухарестский мир. Условия последнего были относительно мягкими: румынская армия сокращалась до восьми дивизий (шесть неполного состава и две боевые — в Бессарабии, всего 33 000 человек), но не была распущена полностью. На половине территории королевства сохранялись австро-германская военная администрация и крупные оккупационные силы. Австро-Венгрии получила некоторые румынские территории, включавшие целый ряд перевалов в Карпатах, а занятая ранее румынами Южная Добруджа была возвращена Болгарии. Взамен Германия и ее союзницы признали право румынского правительства в Яссах на оккупацию Бессарабии — бывшей провинции Российской империи. Тем не менее Румыния не спешила с ратификацией мирного договора и затягивала процесс демобилизации армии. При королевском дворе в Яссах в «свободной зоне» оставались представители Антанты, так что уже к сентябрю 1918 г. германские оккупационные силы начали подготовку превентивного удара в случае 119 Часть III. Региональное измерение «советской» политики угрозы перехода румынских войск на сторону Антанты 1. Реализацию этого плана сорвало несогласие с ним австрийцев, а также переключение внимания Берлина на удержание в войне Болгарии. Даже после капитуляции последней румынское правительство продолжало выжидать, и лишь 10 ноября 1918 г., за день до подписания Компьенского перемирия, румынский король Фердинанд I успел объявить Германии войну и обеспечить тем самым своей стране приглашение на мирную конференцию. Несмотря на свое семимесячное отсутствие в рядах Антанты, Румыния продолжала рассчитывать на получение всех территориальных приращений, обещанных ей при вступлении в мировую войну в августе 1916 г. Свои притязания румыны поспешили подтвердить вводом войск в Трансильванию и Буковину. В этом они пользовались полной поддержкой генерала Анри Бертело, командующего Дунайской армией союзников, ответственной за реализацию в регионе соглашений о перемирии. Однако проводимая Бертело линия пользовалась поддержкой французского правительства лишь с определенными оговорками. Именно Франции принадлежала инициатива признания Румынии в числе победителей и союзников, равно как и приглашения на мирную конференцию. Но Клемансо питал личную неприязнь к возвратившемуся к власти в Бухаресте Брэтиану и не был настроен безоговорочно признавать территориальные притязания румын. Он полагал, что в 1918 г. Румыния своим сепаратным миром с Центральными державами если не прямо предала союзников, то, во всяком случае, освободила их от обязательств военных лет. Они могли служить только основой для обсуждения на Парижской мирной конференции, но отнюдь не определяли решения победителей, к тому же Румыния уже «сделала неожиданные приобретения в Бессарабии» 2. Тезис о том, что в юридическом смысле соглашения Румынии с Антантой от 17 августа 1916 г. более не имеют силы и вопрос границ остается открытым, был сформулирован Пишоном и доведен Ланник Л. В. После Российской империи: германская оккупация после 1918 г. СПб., 2020. С. 266–267. 2 Grandhomme J.-N. Henri-Mathias Berthelot, 1861–1931: du culte de l’offensive à la stratégie. Paris, 2011. P. 695. 1 120 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… им до сведения Бухареста официально еще 30 декабря 1918 г 3. Разумеется, Брэтиану оспаривал этот тезис и грозил в ответ союзникам отставкой своего правительства. Французский посланник в Бухаресте граф де Сент-Олер, приложивший в свое время немало усилий по вовлечению Румынии в войну, со своей стороны, пытался смягчить позицию Парижа и убедить Кэ д’Орсэ во всей опасности ухода со своего поста Брэтиану и правительственного кризиса в условиях, когда Франция так нуждалась в румынской помощи «в борьбе с русской анархией» 4. Неготовность Клемансо пойти на поводу у румынских требований объяснялась еще и тем, что в январе 1919 г. угроза со стороны большевиков выдвинулась для союзников на первый план. Стремление румын загодя обеспечить за собой обладание Трансильванией обостряло отношения с Венгрией и толкало ее навстречу Советской России. Все новые претензии Бухареста к политике Антанты, позволившей сербским войскам оккупировать Банат и установившей в Трансильвании произвольную демаркационную линию между румынскими и венгерскими войсками, лишь усугубляли расхождение между видением ситуации в Париже и воплощением французской политики «на местах» генералом Бертело и посланником де СентОлером. Бертело получил отповедь от Клемансо и был близок к отставке 5. Провозглашение 21 марта 1919 г. Венгерской Советской республики во главе с Бела Куном изменило ситуацию Присутствие румынских войск в Трансильвании теперь выглядело необходимым барьером в Карпатах на пути «большевистской опасности». В конце апреля — начале мая 1919 г. РККА готовила прорыв на соединение с венграми через Галицию и восточные районы Словакии, окончательно сделав румын в глазах французских командующих «главным ресурсом» Антанты в регионе. Именно 3 Télégramme de Pichon, 30 décembre 1918 (Secret) // DDF. Armistices et Paix, 1918–1920. T. I. (27 septembre 1918–17 janvier 1919). Brux.: Peter Lang, 2014. No. 398. P. 571–572. 4 Saint-Aulaire à Pichon, 5 janvier 1919 // DDF. Armistices et Paix, 1918–1920. T. I. No. 418. P. 605. 5 Grandhomme J.-N. Henri-Mathias Berthelot. P. 695–696. 121 Часть III. Региональное измерение «советской» политики потребность в активных действиях румынской армии против большевиков побудила Клемансо уступить территориальным требованиям Брэтиану 6. «Бессарабский вопрос»: от зарождения к стабилизации Среди всех территориальных приобретений Румынии «русскую» политику Франции затрагивал, прежде всего, вопрос государственной принадлежности Бессарабии. В условиях развала русской армии в ноябре–декабре 1917 г. именно французская военная миссия сыграла важную роль в попытках направить ход событий в этой провинции бывшей Российской империи в условиях опасного вакуума власти. Как известно, в этот период союзники всеми силами пытались сохранить Восточный фронт, не исключая даже сотрудничества с Советской Россией при условии ее отказа от выхода из войны. Бессарабия была тылом Румынского фронта, через нее, в частности, из Архангельска шли союзнические поставки. Созданный там Национальный совет («Сфатул Церий») отчаянно нуждался в прочной опоре и потому обратился к союзникам с призывом оказать помощь в создании ядра собственных вооруженных формирований. В январе 1918 г. в Кишинев были отправлены три офицера из состава французской военной миссии в качестве советников при местных бессарабских властях: майор Анри, майор Албья и капитан Сарре, ставшие советниками, соответственно, по экономическим, военным и внешнеполитическим делам. В данных им инструкциях указывалось на желательность исходить в своей деятельности из необходимости «по возможности, сохранения целостности России, как минимум в федеративной форме», что исключало признание независимости Бессарабии. Напротив, необходимо было поощрять «союз Бессарабии с национальностями или автономиями Юга России, дабы создать […] ядро сопротивления»7. Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale: l’exemple roumain, 1919–1933. Paris: Harmattan, 1999. P. 79–80. 7 Цит. по: Torrey G. E. Romania and World War I: A Collection of Studies. Oxford, 1998. P. 313–314. 6 122 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… В распоряжение Сарре были предоставлены крупные финансовые средства для организации в Бессарабии пропаганды в пользу Антанты и Румынии. Однако официальные инструкции, переданные через французского посланника в Бухаресте графа де Сент-Олера, подчеркивали уважение права «Молдавской автономной республики» на самоопределение и давали Кишиневу гарантии от прямой аннексии со стороны Румынии, против чего настроена была значительная часть населения. В равной мере бессарабские власти и французские представители опасались пропаганды большевиков и захвата власти в провинции пробольшевистскими силами. За неимением реалистичных альтернатив, генерал Бертело предложил Кишиневу в качестве «чисто военной меры» и под его честное слово введение в провинцию ограниченного контингента румынских войск, необходимого для контроля над железными дорогами и военными складами 8. После формального одобрения командующего Румынским фронтом генерала Щербачева в середине января 1918 г. решение об отправке в Бессарабию одной румынской дивизии было принято. Надо отметить, что Бертело не скрывал от Парижа всех возможных негативных последствий. Во-первых, он не сомневался в том, что «неминуемое и оправданное» вступление румынских войск в Бессарабию вызовет неизбежные «внутренние затруднения». Но главной опасностью было то, что «приобретение здесь и сейчас этой территории составит для них свершившийся факт, который немцы, несомненно, не станут оспаривать, и еще меньше — Россия, которой более не существует». Это искушало Яссы пойти на сепаратный мир с Центральными державами и выйти окончательно из войны с территориальными компенсациями. Во избежание этого Бертело советовал Парижу «взять Бессарабию под нашу защиту и устроить так, что Румыния сможет ее получить только позднее и только из наших рук» 9. Однако Клемансо в январе 1918 г. не хотел обострять отношения с Советской Россией и спешить с объявлением и тем более официальным признанием автономии Бессарабии. Он инструк8 AMAE. 117 CPCOM (URSS). 619 Bessarabie (19 mai 1918 au 30 septembre 1919). Fol. 4, 12. 9 Цит. по: Torrey G. E. Romania and World War I. P. 320. 123 Часть III. Региональное измерение «советской» политики тировал Бертело сохранять «величайшую осторожность» в том, что касается Бессарабии, но не препятствовать любым действиям румынской армии по обеспечению безопасности своего тыла и снабжения 10. Развитие событий ускорила попытка Румчерода — Центрального исполнительного комитета Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одессы — упредить румын и взять власть в Бессарабии в свои руки. Это привело к увеличению масштабов операции: 23 января 1918 г. на территорию Бессарабии вступили четыре, а не одна румынская дивизия, почти не встретив на своем пути сопротивления. Французские офицеры пытались играть роль посредников в немедленно возникших конфликтах между местным населением и румынскими военными, но без особого успеха. Капитан Сарре особенно обостренно воспринимал репрессии командующего румынскими силами генерала Броштеану в Бессарабии как прямое нарушение всех гарантий местному населению, данных от имени французского правительства. В начале февраля 1918 г. Сарре потребовал отозвания Броштеану, но не нашел поддержки у Бертело. Последний хотя и признавал в своих отчетах в Париж, что «войска генерала Броштеану обходятся с молдаванами немногим лучше, чем в завоеванной стране», смотрел на ситуацию более хладнокровно. Убежденный сторонник «Великой Румынии» как лучшей опоры для Франции в регионе, он инструктировал своих подчиненных ограничиваться протестами 11. Организованное 6 февраля 1918 г. румынскими властями голосование в Национальном совете (Сфатул Церии) в пользу полной независимости от России привело к разрыву дипломатических отношений между Москвой и Яссами. Французские представители были серьезно обеспокоены этой ситуацией и верили в реальность угрозы наступления советских войск. Румыно-советское соглашение, подписанное 5 марта представителем советского руководства Х. Раковским и новым главой румынского правительства генералом А. Авереску, однако, было достигнуто не при французском, а при британском посредничестве. Обязательство Румынии вывести в течение двух месяцев войска из Бессарабии 10 11 Ibid. Ibid. P. 322–323. 124 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… за исключением 10 000 человек, необходимых для охраны железных дорог и военных складов, как известно, так и не было выполнено. В Париже ясно понимали, что румынская сторона с самого начала не была намерена эвакуировать Бессарабию и просто пыталась выиграть время. Французский министр иностранных дел Пишон откровенно признавал нежелательность такой эвакуации «в нынешних обстоятельствах» (т. е. после подписания Брестского мира и выхода России из войны) и высказывался в пользу временного соглашения 12. Предварительный мир, подписанный Румынией с Центральными державами 5 марта 1918 г., передавал ей Бессарабию в качестве компенсации за возвращение Южной Добруджи Болгарии. Отбытие вслед за этим французской военной миссии лишило Национальный совет последних возможностей для маневра, и 9 апреля 1918 г. он проголосовал (при большом числе воздержавшихся) за объединение Бессарабии с Румынией. В сложившихся обстоятельствах Франция наряду с другими участниками Антанты решила воздержаться от официальных комментариев, выразив поддержку этому решению лишь посредством прессы, дабы не играть на руку противнику. Французские власти с самого начала выступали в пользу автономии Бессарабии в составе Румынии и защиты прав национальных меньшинств для сглаживания внутренних противоречий. До румынского руководства было также доведено, что будущая мирная конференция вправе пересмотреть все, что было подписано без участия Антанты, и она будет исходить из дальнейшего поведения Румынии. До конца войны все изменения статуса Бессарабии дипломатия союзников поэтому встречала молчанием 13. Любопытно, что сдержанность французского МИД контрастировала с откровенно прорумынской позицией французского посланника графа де Сент-Олера, который оставался при королевском дворе в Яссах и после выхода Румынии из войны. Де Сент-Олер, как хорошо показывают его воспоминания, опубликованные спустя почти сорок лет после рассматриваемых событий, до конца своих дней остался убежденным апологетом дей12 13 Ibid. P. 325. Ibid. P. 326–327. 125 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ствий Румынии. Его безусловная поддержка Брэтиану в вопросе необходимости «временного» выхода Румынии из войны даже привела к конфликту с Клемансо, хотя расположение министра иностранных дел Пишона и позволило де Сент-Олеру оставаться на своем посту до самого 1920 г 14. Примечательно, что де СентОлер в своих воспоминаниях предпочел обойти полным молчанием ситуацию с приобретением Румынией Бессарабии, равно как и позицию Франции в этом вопросе. Позицию де Сент-Олера по «бессарабскому вопросу», однако, в полной мере раскрывала его пространная (на семнадцати листах) депеша, отправленная в Париж 20 июня 1918 г. Он склонял председателя бессарабского Национального совета к голосованию в пользу союза с Румынией как единственной гарантии «от русской анархии», убеждая, что этот союз «не может стать окончательным без санкции Антанты». Но при этом де Сент-Олер полагал, что последующее французское признание этой аннексии логично вытекает из самого факта приглашения Парижем румынских войск для обеспечения порядка в провинции. Что до России, полагал дипломат, то если она и возродится, то лишь при помощи союзников, и потому должна быть готова к территориальным жертвам, которые те посчитают нужными. Союз Бессарабии и Румынии казался ему тем более необходимым, что он укреплял «в особенно уязвимом месте тот неразрывный барьер федеративных государств, который предстоит воздвигнуть под эгидой Антанты между Австро-Германией и Россией, чтобы сдержать обе из них и изолировать одну от другой» 15. Однако центральный аппарат французского МИД проявлял всю необходимую сдержанность в «бессарабском вопросе», учитывая весь комплекс французских интересов. В середине августа 1918 г. заместитель главы европейского отдела французского МИД Ж. Ларош писал своему непосредственному начальнику Филиппу Бертело: «хотя мы, несомненно, не имеем намерения оспаривать [аннексию], по многим причинам ее невозможно приSaint-Aulaire, comte de. Confession d’un vieux diplomate. Paris: Flammarion, 1953. P. 440–441. 15 Saint-Aulaire à Pichon, 20 juin 1918 // AMAE. 117 CPCOM 619. Fol. 9 rev. —10. 14 126 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… знать» 16. Париж, в частности, был готов только на словах и неофициально признать за румынским посланником право на представительство интересов выходцев из Бессарабии. К тому же Париж располагал достаточно многочисленными свидетельствами того, что симпатии значительной части населения Бессарабии были не на стороне Бухареста. Французский МИД в полной мере учитывал оценки генерала Шарля Вуйемена, отправленного в январе 1918 г. генералом Бертело в Кишинев в качестве уполномоченного от имени французского правительства. Вуйемен как очевидец свидетельствовал, что голосование в пользу вхождения в состав Румынии обеспечили только присутствие румынских войск и угроза вторжения большевиков. Многочисленные национальные меньшинства (украинское, русское, еврейское, немецкое и болгарское), составлявшие до 40% населения провинции, в массе своей обвиняли румынскую военную администрацию в злоупотреблениях и неоправданной жестокости. В августе 1918 г. он заключал: «не нужно поэтому сильно удивляться тому, что с течением времени в Бессарабии проявились тенденции к разрыву с Румынией и воссоединению с Россией» 17. В течение всего 1919 г. ситуация в этом отношении оставалась неизменной. Отчеты французской военной разведки вторили мнению Вуйемена. Капитан де Валенс в своем отчете о пребывании в Румынии в первой половине мая 1919 г., в частности, указывал: «румыны всячески настраивают против себя население: слишком суровая полиция бьет палками людей по поводу и без повода, постоянные расследования, взяточничество, поборы, кражи, скрытые под видом реквизиций» 18. Повальная коррупция вдобавок нивелировала все меры против подрывной деятельности революционеров. Де Валенс утверждал, что «по всей границе пограничники пропускали большевистских агентов за сумму Note pour Berthelot, 17 août // AMAE. 117 CPCOM 619. Fol. 13. Note. Bessarabie, 18 août // AMAE. 117 CPCOM 619. Fol. 14–15. 18 Extrait du rapport du capitaine de Valence sur son voyage à Bucarest du 6 au 15 mai 1919 // AMAE. 117 CPCOM 619. Fol. 74; Буле В. Образ румынской администрации и настроения населения Бессарабии, отраженные во французских дипломатических и разведывательных отчетах 1918–1920 гг. // Русин. 2012. № 2 (28). С. 52. 16 17 127 Часть III. Региональное измерение «советской» политики от 500 до 1200 леев», и потому в деревнях по всей Бессарабии уже действовали подпольные комитеты, ждущие только сигнала о начале восстания. Он полагал, что в этой ситуации французские, польские и греческие подразделения были бы не в состоянии оказать сопротивление 19. Расправы над противниками присоединения к Румынии не находили у французов сочувствия. 19 января 1919 г. в Хотинском уезде в Северной части Бессарабии вспыхнуло восстание против румынской оккупации и под лозунгом национального самоопределения в пользу Украинской народной республики. Его кровавое подавление румынскими войсками было осуществлено к началу февраля. Русскому посольству в Париже о факте восстания стало известно только 7 февраля, что вызвало неделю спустя обращение В. А. Маклакова к французским властям. Маклаков особо подчеркивал, что восставшие не были большевиками и выступали лишь за воссоединение с Россией, и указывал на то, какое впечатление на русское общественное мнение может произвести участие французских подразделений в подавлении этого восстания. Российский представитель добивался от Парижа срочной отправки инструкций своим военным представителям воздержаться от любых репрессий против русского населения Бессарабии 20. В этом он нашел немедленную поддержку Пишона. Признавая в своем послании Клемансо, что Париж не может выступить против передачи провинции Румынии иначе как ценой утраты на нее своего влияния, французский министр иностранных дел указал столь же немыслимым участвовать в насаждении власти последней в Бессарабии силой 21. В ответ на высказанные МИД соображения 20 февраля 1919 г. Клемансо предписал французским войскам воздержаться «насколько возможно» от участия в подавлении восстания против Румынии русского населения в Бессарабии в силу необходимости «заботиться одновременно как о нашем влиянии в Румынии, так и на благожелательные нам 19 20 Ibid. Maklakoff à Pichon, 15 février 1919 // AMAE. 117 CPCOM 619. Fol. 30–30 rev. 21 Pichon à Clemanceau, 18 février 1919 // AMAE. 117 CPCOM 619. Fol. 36. 128 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… русские общественные круги» и «не предвосхищать решения [мирной] конференции» своими действиями 22. Важный вклад в формирование официальной позиции французской дипломатии по «бессарабскому» вопросу внесла записка главы Бюро по финансовым делам МИД А. Каммерера от 4 марта 1919 г. Там были сформулированы два ключевых тезиса. Во-первых, тезис о том, что «союзники не могут распоряжаться судьбой Бессарабии в одиночку […] поскольку никто не может требовать от союзников, чтобы они распоряжались тем, чем они не обладают, за исключением случаев, когда речь идет о побежденном противнике». И, во-вторых, из этого вытекала необходимость «зарезервировать в тексте договора пункт о согласии России или соглашении с ней, без которого все сделанное будет непрочным, спорным и, возможно, даже приведет к вооруженным конфликтам» 23. Каммерер поэтому считал важным заставить Румынию понять, что она тоже должна будет вести переговоры с Россией. Эта позиция в полной мере учитывала обращения русского посольства в Париже. В середине апреля 1919 г. В. А. Маклаков еще раз обратил внимание французского правительства на то, что ввод румынских войск в Бессарабию в январе 1919 г. оправдывался только необходимостью поддержания порядка в провинции и неизменно декларировался как временная мера. Все действия Бухареста, направленные на интеграцию Бессарабии в состав Румынии поэтому были не только незаконными, но и открыто нарушали международное право 24. Жюль Ларош как заместитель директора Европейского отдела МИД в конце апреля 1919 г. в одной из внутриведомственных записок подтверждал, что о «простой аннексии Бессарабии Румынией нет и речи». Союзники планировали заключение договора между Румынией и Россией. Однако Ларош уточнял: «Да, этот договор предусматривает уступку всей Бессарабии. Но к нему вернутся в рамках общего урегулирования с Россией, и к ней будет столько требований, что она, возмож22 Clemanceau à Berthelot (Secret), 20 février 1919 // AMAE. 117 CPCOM 619. Fol. 35. 23 Note de Kammerer pour Laroche, 4 mars 1919 // AMAE. 117 CPCOM 619. Fol. 45. 24 Maklakoff. Aide memoire, 15 avril 1919 // AMAE. 117 CPCOM 619. Fol. 63–64. 129 Часть III. Региональное измерение «советской» политики но, [с этим] смирится» 25. Этот подход нашел свое отражение уже в ходе работы соответствующей территориальной комиссии Парижской мирной конференции, где Ларошем был предложен обтекаемый термин «присоединение» (rattachement) применительно к Бессарабии и Румынии. Это не санкционировало ни аннексию, ни окончательный союз, оставляя место для автономии или любого другого режима. В конце мая 1919 г. Совет четырех предпринял попытку добиться от адмирала Колчака согласия признать независимость Польши и Финляндии, а разногласия с Эстонией, Латвией, Литвой, «с кавказскими и закаспийскими народностями» решить при содействии Лиги Наций в обмен на официальное признание Омского правительства. По инициативе А. Бальфура и С. Соннино пункт шестой ноты союзников предлагал Колчаку предоставить мирной конференции право «определить будущую судьбу румынских частей Бессарабии». Французский МИД с опаской встретил эту формулировку, поскольку она подразумевала как минимум возможную потерю Румынией части провинции 26. Ответ Колчака 4 июня 1919 г., в котором, в частности, указывалось, что вопрос о Бессарабии не может быть решен без согласия русского Учредительного собрания, нашел поэтому полную поддержку и одобрение Клемансо 27. 2 июля 1919 г. русский посол в Париже В. А. Маклаков и глава румынского правительства Брэтиану по очереди были выслушаны мирной конференцией и обменялись более чем категоричными претензиями на Бессарабию. Максимум уступок русской дипломатии в Париже составила готовность согласиться с проведением плебисцита в четырех уездах Молдавии с преобладанием румынского населения 28. Русские дипломаты в Париже были уве25 Note de M. Laroche. Bessarabie, 28 avril 1919 // AMAE. 117 CPCOM 619. Fol. 71. 26 Note. Bessarabie, 27 mai 1919 // AMAE. 117 CPCOM 619. Fol. 77. 27 Стельмак М. М. Нота Верховного Совета Антанты Российскому правительству А. В. Колчака: вопросы признания омского правительства летом 1919 г. // Омский научный вестник. Серия «Общество. История. Современность». 2017. № 1. С. 22–24; Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale: l’exemple roumain, 1919–1933. Paris: Harmattan, 1999. P. 75. 28 AMAE. 117 CPCOM 619. Fol. 85, 88–92. 130 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… рены в «колебаниях» Франции и поддержке американской делегации в бессарабском вопросе, видя в этом подтверждение того, что союзники, так или иначе, считаются с русскими интересами. Они продолжили добиваться отмены всех распоряжений румынского правительства, направленных на аннексию провинции, и опротестовывали каждый последующий шаг Бухареста по ее политической интеграции 29. Отталкиваясь от этой позиции Антанты, представитель правительства Деникина в Бухаресте С. А. Поклевский-Козелл даже пытался убедить Деникина выразить готовность вынести решение бессарабского вопроса на суд мирной конференции, полагая этот вариант беспроигрышным. Ему удалось убедить генерала издать в ноябре 1919 г. приказ, предписывающий воздерживаться от любых враждебных по отношению к румынским силам действий 30. В реальности же к середине июля 1919 г. французский МИД исходил из того, что Бессарабия вся целиком «этнически, исторически и географически» является румынской по своему характеру, а все проекты раздела этой провинции не осуществимы на практике. Единственной удобной границей провинции признавался только Днестр. Париж высказывался также против проведения плебисцитов, рассматривая лучшей им заменой предстоявшее участие населения Бессарабии в выборах в румынский парламент. Сент-Олеру были даны инструкции со всей осторожностью убедить румынское руководство в неизменной поддержке Парижем притязаний Бухареста как на Бессарабию, так и на Буковину. Вместе с тем Пишон поддерживал требование к Румынии подписать соответствующую конвенцию о защите прав национальных меньшинств 31. Французский военный представитель в Бухаресте генерал Виктор Петен в середине сентября 1919 г. указывал на все тяготы Смолин А. В. У закрытых дверей Версальского дворца. Парижская мирная конференция и русская дипломатия в 1919 году. СПб.: Наука, 2017. С. 171. 30 Suveica S. A Russian Diplomat in Bucharest: S. A. Poklevskii-Koziell and the “Bessarabian Cause” (1919–1920) // Arhivele Totalitarismului. 2014. No. 1. P. 16– 17, 27. 31 Pichon à Saint-Aulaire, 13 juillet 1919 // AMAE. 117 CPCOM 619. Fol. 103– 104. 29 131 Часть III. Региональное измерение «советской» политики для населения Бессарабии, связанные с пребыванием румынских войск, и резюмировал: «оккупация провинции, которой по мысли оккупирующих предстоит стать румынской, принимает, таким образом, характер оккупации вражеской территории побежденного противника» 32. Петен подчеркивал апатичность подавляющей массы населения, которая, по его оценкам, оставалась далека от симпатий к большевикам. Тем более неоправданными и вредными ему виделись действия местной румынской администрации. К сентябрю 1919 г. Бухарест фактически оказался в дипломатической изоляции из-за своего нежелания эвакуировать Будапешт. Тем не менее, это не отразилось на позиции Парижа в «бессарабском вопросе». Несмотря на провал усилий де СентОлера склонить Бухарест к активной помощи Деникину против большевиков, Франция добилась от Деникина согласия не вторгаться в Бессарабию и даже заявить об «уважении решений мирной конференции» 33. Но французским дипломатам не удалось вырвать признание «союза» провинции с Румынией ни у Деникина, ни у Колчака. Поражение войск Деникина на Украине в декабре 1919 г. вновь позволило Румынии начать действовать с позиции силы. К этому моменту ей удалось преодолеть кризис отношений с державамипобедительницами. Параллельно с подписанием Сен-Жерменского мирного договора с Австрией Бухарест провел парламентские выборы, результаты которых во вновь присоединенных провинциях были представлены в качестве «подлинного плебисцита в пользу Румынии». Впрочем, французский военный представитель не скрывал от Парижа всей натянутости этих заявлений, указывая на то, что у избирателей в Бессарабии не было никакой возможности высказаться в пользу России за отсутствием иных партий, кроме румынских, ни даже права воздержаться от участия в голосовании под страхом денежного штрафа. Выборы, таким образом, характеризовались «безразличием избирателей, голосовавших из-под палки» 34. По результатам выборов 29 декабря Pétin à Clemanceau, 15 septembre 1919 // AMAE. 117 CPCOM 619. Fol. 132. Hogenhuis-Seliverstoff. Les relations franco-soviétiques 1917–1924. Paris: Publications de la Sorbonne, 1981. P. 146. 34 Rapport de Pétin, 15 décembre 1919 // AMAE. 117 CPCOM 620. Fol. 29–30. 32 33 132 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… 1919 г. румынский парламент принял закон о единении с Трансильванией, Буковиной и Бессарабией. В условиях поражения белых армий и в контексте вступления 10 января 1920 г. Версальского договора в силу Франция решила стабилизировать границы Восточной Европы. Как уже отмечалось ранее, 20 января 1920 г. Ларош предложил новому председателю Совета министров и министру иностранных дел Мильерану признать де-факто все «существующие на окраинах бывшей Российской империи правительства, конституированные на национальной основе», и побудить их к оборонительному сотрудничеству 35. Во время заседания Верховного совета Антанты 20 января 1920 г., на котором присутствовали как Клемансо, так и Мильеран, союзники указали тогдашнему главе румынского правительства Александру Вайда-Воеводу на необходимость эвакуации румынских войск с венгерской территории на левый берег Тисы, прежде чем «решение Конференции относительно Бессарабии будет принято». При этом Клемансо «от своего имени и от имени Франции» был готов пойти дальше своего британского коллеги Д. Ллойд Джорджа и прямо признать «права румын на Бессарабию», тогда как Мильеран, как явствует из протоколов заседания, ограничился «утвердительным жестом»36. Обращает на себя внимание и то, что в изложении итогов заседания французским представителям в Бухаресте Мильеран отдал предпочтение более обтекаемым формулировкам37. Некоторые отечественные исследователи рассматривают резолюцию Верховного совета Антанты как прямое признание аннексии Бессарабии и объясняют его стремлением подтолкнуть Польшу и Румынию к активным действиям против большевиков 38. Как представляется, одно прямо противоречит другому. Признание румынской восточной границы как раз лишало бы Бухарест стимула к поддержке Польши, поскольку удовлетво35 Note de M. Laroche. Les États limitrophes de la Russie et les bolcheviks, 20 janvier 1920 // DDF. 1920. T. I. No. 18. P. 26. 36 Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale… P. 109. 37 Télégramme de Millerand, 23 janvier 1920 // DDF. 1920. T. I. No. 42. P. 64–65. 38 Мельтюхов М. И. Бессарабский вопрос между мировыми войнами, 1917–1940. М., 2010. С. 89. 133 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ряло бы все его интересы на «Востоке». Напротив, Бухарест был далек от того, чтобы удовлетвориться январским решением, и в марте 1920 г. глава румынского правительства Вайда-Воевод вновь пожаловался на то, что мирная конференция так и не высказалась окончательно о судьбе Бессарабии. Бухарест добивался официальной декларации Верховного совета Антанты по Бессарабии, и Мильеран дал свое окончательное согласие на нее 3 марта 1920 г. 39 Кроме того, как уже отмечалось в предыдущей главе, Париж был далек от того, чтобы поощрять наступательные планы Пилсудского против Советской Украины. Французские военные представители в Бухаресте и Варшаве действительно подталкивали военных двух стран к сотрудничеству ради поддержания принципа «единого фронта». Французский же поверенный в делах в Бухаресте Анри Камбон фактически остался без каких-либо четких инструкций от Мильерана и ориентировался в своих действиях на прежние указания Пишона 40. Т. Санду полагает, что мотивом Парижа было скорее упрочнение своей системы санитарного кордона, нежели прямое натравливание Румынии на большевиков 41. Уклончивая реакция Фоша на инициативы генерала Анри (Фош называл их «не лишенными интереса»), по мнению П. Вандыча, показывает, что маршал допускал мысль о том, чтобы отодвинуть польско-советский фронт дальше на восток 42. Но прямых свидетельств поддержки этой идеи со стороны французского политического руководства нет. С полного одобрения британского премьера Ллойд Джорджа Румыния предпочла согласиться на предложение Москвы о мирных переговорах. Париж не только не стал препятствовать этим переговорам, руководствуясь решением Верховного совета Антанты от 23 февраля, но и поддержал 3 марта 1920 г. британскую инициативу озвучить следующую декларацию: «союзные державы высказываются в пользу объединения Бессарабии с Румынией Millerand à Daeschner, 5 mars 1920 // DDF. 1920. T. I. No. 204. P. 300. Paleologue à Millerand, 23 février 1920 (Urgent) // DDF. 1920. T. 1. No. 160. P. 242. 41 Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale. P. 111. 42 Wandycz P. France and Her Eastern Allies, 1919–1925. P. 141–142. 39 40 134 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… […] и изъявляют желание заключить договор о признании» вышеназванных территориальных изменений. При этом заявлялось, что «в процессе этой аннексии должны быть соблюдены частные и общие интересы Бессарабии, особенно в том, что касается ее отношений с соседними странами, быть гарантированы права [национальных] меньшинств» 43. Следующим шагом должно было стать оформление этой декларации в виде международного соглашения. Главный мотив Ллойд Джорджа поддержать Бухарест в «бессарабском вопросе» неизменно заключался в том, чтобы, усилив дипломатические позиции румын, подтолкнуть их к переговорам с большевиками. Одновременно таким способом устранялся мотив для Бухареста гарантировать свои восточные границы через соглашение о взаимопомощи с Польшей. Париж, напротив, был заинтересован в польско-румынском сотрудничестве. Это объясняет то, почему декларация 3 марта вплоть до сентября 1920 г., напротив, стала единственным жестом в пользу румынских претензий на Бессарабию со стороны Парижа. По мнению Т. Санду, в течение всей советско-польской войны 1920 г. Франция фактически использовала свое признание аннексии Бессарабии в качестве своеобразного «дипломатического залога», который был призван гарантировать поддержку Польше со стороны Бухареста 44. В начале марта 1920 г. в своих пространных инструкциях новому французскому посланнику в Бухаресте Эмилю Дешнеру, касаясь «деликатного вопроса отношений с Россией», Мильеран рекомендовал «советовать румынскому правительству большую осторожность во всем, что затрагивает русское национальное чувство». Вместе с тем, отмечал глава французского правительства, «само собой разумеется, что в бессарабском вопросе Франция занимает благожелательную Румынии позицию» 45. Вероятно, в Париже учитывали также донесения своих наблюдателей, отмечавших улучшение отношений между румынской администрацией и населением Бессарабии. В одном из отчетов разведки за 1920 г., в частности, отмечалось, что «служащие в целом ведут DDF. 1920. T. I. No. 204. P. 300, note 2. Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale. P. 120. 45 Millerand à Daeschner, 6 mars 1920 // DDF. 1920. T. I. No. 212. P. 312. 43 44 135 Часть III. Региональное измерение «советской» политики себя менее придирчиво» и в настроениях русскоязычного населения проявилось «начало примирения с имеющимся положением вещей», хотя «болгары и гагаузы […] по-прежнему столь же непримиримо враждебны по отношению к присоединению, как и прежде» 46. Впрочем, призыв в армию уроженцев провинции весной 1920 г. добавил новые поводы для недовольства. Черновой вариант «Договора о Бессарабии между США, Британской империей, Францией, Италией и Японией, основными союзными и присоединившимися державами, и Румынией» был готов уже 14 апреля 1920 г. На конференции в Сан-Ремо Верховный совет Антанты одобрил предложение лорда Керзона передать договор на подписание участвующим в соглашении сторонам. Французская дипломатия, однако, заняла уклончивую позицию. Хотя Румыния и прервала переговоры с большевиками на время польских военных успехов, она без особой благосклонности смотрела на перспективы превращения Украины в вассальное по отношению к Польше государство. В Бухаресте хотели бы видеть Украину более независимой и, как следствие, достаточно слабой, чтобы не претендовать ни на Бессарабию, ни на Буковину 47. Французская тактика затягивания процесса подписания конвенции выразилась в выдвижении требования выплаты Бухарестом компенсаций за национализированную в Бессарабии земельную собственность французских граждан. С одобрения главы правительства Ларош передал в мае 1920 г. румынскому посланнику Гике ноту, в которой величина требуемых Парижем компенсаций оценивалась почти в 10 млн золотых франков 48. Париж также ссылался на необходимость получения предварительного согласия с содержанием конвенции от Вашингтона. В этом тоже было несомненное дипломатическое лукавство: с учетом того, что американский Конгресс в марте 1920 г. вторично провалил ратификацию куда более важного Версальского договора, едва ли можно было ожидать его одобрения этого второстепенного документа, в котором США и прежде не демонстрировали заинтересованности. Буле В. Образ румынской администрации. С. 53. Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale. P. 120. 48 Ibid. P. 120–121. 46 47 136 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… Подписание Бессарабской конвенции затянуло и категоричное требование Бухареста исключить из проекта договора статью девятую, которая предусматривала возможность международного арбитража в отношениях с Россией в случае ее присоединения к соглашению. Румынское правительство хотело исключить малейшее допущение, что этот арбитраж может поставить под сомнение «основополагающие статьи договора» — так, чтобы любому законному и признанному русскому правительству не оставалось ничего кроме ратификации соглашения. Однако именно эти коррективы стали одной из причин, по которой Франция в дальнейшем станет затягивать собственную ратификацию Бессарабской конвенции. Само подписание Бессарабской конвенции французское правительство отложило до окончания советско-польской войны, несмотря на то что с конца июня 1920 г., встревоженный продвижением Красной армии, новый министр иностранных дел Румынии Таке Ионеску все более настойчиво его добивался. С подписанием 4 июня 1920 г. Венгрией Трианонского мирного договора внимание Бухареста окончательно переключилось с западной на восточную границу. Лондон, желавший удержать Румынию от вступления в войну после поражения Красной армии на Висле, неизменно высказывался в пользу скорейшего подписания Бессарабской конвенции. Однако на Кэ д’Орсэ продолжали указывать на «огромные неудобства», если «будущая Россия станет оспаривать эту утрату», и выдвинули фантастическое пожелание, чтобы с ней согласилось как советское правительство, так и Врангель. На деле последние могли пойти на такое признание, только использовав его друг против друга: большевики в обмен на румынский нейтралитет, Врангель — в обмен на участие Румынии в интервенции 49. Официальное признание Врангеля со стороны Парижа 10 августа 1920 г. в этом свете выглядело далеко не самым благоприятным для Бухареста решением. В Париже продолжали лелеять надежды на возможность сотрудничества румынской армии с силами генерала Врангеля и поляками ради «окончательного крушения власти большевиков» 50. Sandu T. La France et la Bessarabie roumaine de 1918 à 1920. P. 88–89. Millerand à Daeschner (Secret), 28 août 1920 // DDF. 1920. T.II. No. 408. P. 523. 49 50 137 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Однако глава румынского правительства генерал Авереску отказался взять на себя ответственность за «интервенцию, в каком бы виде она ни была осуществлена» и которая заставила бы Румынию отойти от ее тогдашней выжидательной позиции. Аргументы суммировались следующим образом: «Франция далеко, тогда как Румыния — непосредственная [соседка] России», войне с которой не благоприятствовало ни состояние общественного мнения, ни финансовое положение страны. Румыны исключали вооруженную помощь Врангелю и допускали лишь передачу ему оставшихся запасов русского оружия — но только так, чтобы не скомпрометировать себя 51. В ответ во время встречи с Таке Ионеску 13 сентября 1920 г. в Экс-ле-Бен Мильеран заверил собеседника в неизменной готовности уладить формальности с подписанием Бессарабской конвенции при условии декларации Бухареста об «охране французских интересов в Бессарабии». Он просил румынское правительство воздержаться от переговоров с Москвой, обещая за это рекомендовать Врангелю урегулировать бессарабский вопрос согласно пожеланиям Румынии. Подобные инструкции на деле уже 8 сентября были подготовлены при участии генерального секретаря МИД Мориса Палеолога и даны отбывавшему в Крым де Мартелю. Положенная в их основу внутриведомственная записка о «Политике Франции относительно целостности России» применительно к Бессарабии указывала на этническое тесное родство населения провинции с румынами. Утверждалось, что «ни Франция, ни союзники не толкали Румынию оккупировать Бессарабию, и не они велели устраивать там плебисциты». Мирная конференция признала право Румынии претендовать на нее на основе этнического принципа, но «в правовом отношении ничего не изменилось, и передача этой территории не произошла». Но это не значило, что Бессарабия должна была вернуться в состав России. Румыния имела право на нее как на «репарацию» за то, что была обречена русской революцией «на беспрецедентную катастрофу», и, в случае желания населения провинции соединиться с Румынией, Россия должна была с этим смириться. В качестве основы для сотрудничества 51 Télégramme de Daeschner (Secret), 15 septembre 1920 //AMAE. 110 CPCOM (Roumanie). 56 Rélations avec Russie. Fol. 25. 138 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… с Бухарестом от Врангеля, таким образом, требовалось отказаться от силового пути возвращения Бессарабии, поскольку в случае русско-румынского конфликта «симпатии всего мира» будут на стороне последней 52. Между тем французская тактика затягивания сроков подписания «Бессарабской конвенции» привела к серьезному охлаждению отношений с Румынией и Великобританией. 25 сентября Форин-офис через посла Дерби ультимативно известил Париж о намерении подписать конвенцию в начале октября даже в отсутствие подписи Франции и США. Эта угроза совпала по времени с еще двумя обстоятельствами, побудившими Париж отойти от своей прежней тактики. Во-первых, стабилизация польско-советского фронта создавала угрозу активизации Красной армии на южном направлении и непосредственно против Румынии. Вторым фактором стали изменения в руководстве страны: Мильеран уступил пост председателя Совета министров и министра иностранных дел Жоржу Лейгу, вернувшему на пост генерального секретаря МИД Филиппа Бертело. Оба высказались за стабилизацию границ в Центральной и Восточной Европе с опорой на Малую Антанту. Лейг заверил англичан, что ожидает только получения ответа из Вашингтона и «мы не собираемся увязывать нашу подпись с предварительным согласием генерала Врангеля» 53, что шло вразрез с сутью записок французского Министерства иностранных дел, подготовленных ранее. Со сменой лиц у руля французской внешней политики процесс подписания конвенции ускорился. 29 сентября Конференция послов Антанты поддержала французское предложение в последний раз призвать Вашингтон поставить свою подпись под документом. После получение отказа США участвовать в «расчленении» России и согласия Бухареста с итоговым текстом 28 октября 1920 г. Бессарабский протокол, признававший законность присоединения Бессарабии к Румынии, был подписан в Париже Румынией, Великобританией, Францией, Италией Note du Département, 8 septembre 1920 // DDF. 1920. T. II. No. 445. P. 573– 575. 53 Télégramme de Paléologue, 25 septembre 1920 // DDF. 1920. T. III. No. 4. P. 4–5. 52 139 Часть III. Региональное измерение «советской» политики и Японией. В основу текста легла декларация союзников, озвученная 3 марта 1920 г. Таким образом, можно выделить следующие этапы в процессе признания Парижем прав Румынии на Бессарабию. С марта 1918 г. по декабрь 1919 г. Франция одобряла сам принцип принадлежности Бессарабии Румынии, но медлила — в согласии с другими союзниками по Антанте — с официальным признанием, дабы не подрывать свои позиции в случае победы белых. С января по октябрь 1920 г. Франция уже в одиночку держала Бухарест в подвешенном состоянии, дабы подтолкнуть его к помощи Врангелю и полякам. После благоприятного исхода советско-польской войны и под нажимом англичан Париж, наконец, согласился подписать Бессарабскую конвенцию. Однако дальнейший процесс ратификации соглашения великими державами затянулся. Франция продолжала считаться с фактом непризнания соглашения со стороны Советской России и русских антибольшевистских сил, а также настаивать на урегулировании всех претензий французских собственников в Бессарабии. В том, что касалось восприятия Бессарабской конвенции в самой провинции, то по данным французской разведки «большая часть населения Бессарабии убеждена, что договор будет пересмотрен» 54. В ожидании этого там не возлагали особых надежд на соблюдение пунктов договора, подразумевавших защиту прав национальных меньшинств. «Бессарабский вопрос» тем самым остался значимым фактором «русской» политики Франции и в последующие годы. С поражением Русской армии Врангеля в своей практической плоскости он окончательно оказался связан с политикой Советской России. Французская помощь в укреплении «румынского барьера»: экономическое и военное сотрудничество в 1919–1921 гг. Прочные основы франко-румынского военного сотрудничества были заложены еще в ходе Первой мировой войны. С ок54 Буле В. Образ румынской администрации… С. 53. 140 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… тября 1916 по март 1918 г. Франция оказала масштабную военно-техническую помощь Румынии, доведя численность своей военной миссии под началом генерала Анри Бертело до 2 тыс. человек. Румынская армия как боеспособная сила возродилась в 1917 г. во многом французскими усилиями. Зимой 1918–1919 гг. Румынии вновь предстояло вернуть боеспособность своей армии, ряды которой успело покинуть большинство лояльных союзникам офицеров. Это в особенности отразилось на «технических» родах войск: авиации и тяжелой артиллерии. Впрочем, престиж и симпатии к Франции в стране только возросли, составляя главный капитал для французских представителей. После своего возвращения на Балканы генерал Бертело столкнулся с проблемой установления эффективного контроля над обширными территориями после ухода вражеских армий. Силы французов в регионе были весьма ограниченны по численности. В декабре 1918 г. Бертело имел в своем распоряжении только три французские ослабленные пехотные дивизии. Пытаясь как-то увеличить свою армию, он выдвинул проект образования семи смешанных франко-румынских дивизий под французским же командованием. Румынское командование было не против, но Клемансо в начале 1919 г. высказался за тесное взаимодействие с румынами, но без создания смешанных частей 55. Париж ревностно отстаивал свое преобладание в Румынии. В начале марта в рамках деятельности Высшего экономического совета Антанты на заседании Комиссии по делам путей сообщения представители Франции и Великобритании вступили в спор о том, какой из двух держав следует взять на себя помощь Румынии. Генерал Гассуэн добивался, чтобы в транспортном отношении под эгиду Франции перешли все Балканы, дабы обеспечить французские войска надежными путями сообщения из Греции на Украину через Румынию и Болгарию. Он мотивировал это тем, что у Франции «на месте» уже присутствовали войска под началом генерала Франше д’Эспре, а также военные миссии различных специализаций 56. В своих разъяснениях внешнеполитическому Grandhomme J.-N. D Henri-Mathias Berthelot. P. 682. Papers Relating to the Foreign Relations of the United States. The Paris Peace Conference. 1919. Vol. X. Washington, 1947. P. 45–46. 55 56 141 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ведомству Гассуэн уточнил, что не хотел «отдавать» Румынию англичанам на том основании, что «мы всецело утвердились в этой стране». Он считал в любом случае необходимым взять под свой полный контроль железнодорожную линию Афины — Салоники — Константинополь с ответвлением на Адрианополь — Дедеагач — Тырново — Бухарест — Кишинев — Киев и Юг России 57. В условиях принятого в марте 1919 г. Францией решения о свертывании вооруженной интервенции на Юге России Румыния теряла роль своеобразного тыла. В начале апреля французские и греческие войска оставили Одессу и начали эвакуироваться на правый берег Днестра. 13 апреля последние мосты были взорваны, что оборвало всякое прямое сообщение между Румынией и Советской Россией, и река превратилась в линию обороны. Поначалу защита Южной Бессарабии была доверена греческим и французским частям, но до конца 1919 г. все иностранные контингенты румынскую территорию покинули. Это потребовало увеличения численности и повышения оснащенности румынской армии, придав франко-румынскому военному сотрудничеству новый импульс. С апреля 1919 г. и в течение последующих четырех лет главным посредником в этом сотрудничестве стал французский военный атташе в Бухаресте полковник (на время миссии бригадный генерал) Виктор Петен. Петен прежде занимал пост начальника штаба французской военной миссии в Румынии, являлся правой рукой генерала Бертело и, по словам последнего, «главной пружиной» всей реорганизации румынской армии в 1917 г. За год своего отсутствия в Румынии сорокашестилетний Петен успел себя проявить и в заключительных сражениях на Западном фронте 58. Его назначение совпало с обострением ситуации на восточных рубежах Румынии. В апреле — начале мая 1919 г. советское 57 Note au sujet du point de vue defend par le Général Gassouin, au SousComité des Transports, en ce qui concerne l’assistance à donner par la France aux Puissances de l’Europe Orientale // AMAE. 110 CPCOM. 13 matériel de guerre. Fol. 22–24. 58 Roucaud M. Le dossier du général Victor Pétin // Revue historique des armées. 2006. Vol. 244. P. 108–111. 142 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… командование активно готовило наступление на Буковину на соединение с войсками Венгерской Советской республики и последующего полномасштабного похода на «румынскую буржуазию». 1 мая 1919 г. Москва предъявила Бухаресту ультиматум сроком в 48 часов согласиться с очищением территории Бессарабии. 2 мая он был дополнен ультиматумом Украинской советской республики очистить аналогичным образом и Буковину 59. Реализацию венгерского похода, однако, сорвали мятеж атамана Григорьева и быстрое ухудшение положения венгерской Красной армии. Развитие ситуации на Южном фронте, где 17–19 мая войска генерала Деникина перешли в наступление и, прорвав фронт, стали продвигаться в глубь Украины, окончательно лишили эти планы актуальности. Все это объясняет тревожный характер оценок ситуации французскими военными. С самого начала 1919 г. они обращали внимание главным образом на острую нехватку у румын обмундирования, обуви и снаряжения, транспортных средств и провианта. Капитан Рюфье, в частности, по итогам своей поездки призывал оказать Румынии немедленную помощь, чтобы та «могла защищаться, защищая тем самым нас». Он уточнял: «Первая линия обороны против красных — это крепкая армия. Довольная и хорошо управляемая страна — это глубоко эшелонированная оборона, которую нельзя будет прорвать. Сейчас же румынский народ голодает, лица у власти спекулируют, никакой транспорт не ходит» 60. Отмечалась срочная необходимость импорта муки, галет, консервов, овса. Урожай 1919 года едва ли мог обеспечить Румынию всем необходимым в силу того, что значительная часть земель осталась незасеянной из-за дефицита семян и сельскохозяйственных орудий. Все это в перспективе оставляло армию без необходимых запасов продовольствия. По ощущениям Рюфье, Франция проигрывала и на пропагандистском фронте — большевики распространяли на занятых ими территориях свои газеты и брошюры «вагонами» 61. Тяжелую ситуацию в мае 1919 г. конДокументы внешней политики СССР. Т. I. М., 1957. С. 149–150. Extrait du Rapport du Capitaine Rufied…, 1er avril 1919 // AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 33–35. 61 Ibid. 59 60 143 Часть III. Региональное измерение «советской» политики статировал и В. Петен: «Не преувеличивая, можно сказать, что румынский солдат одет в лохмотья и передвигается практически босиком» 62. Именно проблемы интендантского снабжения и логистики служили главными препятствиями для формирования новых дивизий. В начале 1919 г. Румыния располагала 7 пехотными и 2 кавалерийскими дивизиями, но мобилизационные возможности страны позволяли удвоить эту цифру. По расчетам французских генштабистов, снабжение продовольствием и обмундированием 400 000 человек требовало поставок на общую сумму в 131 млн франков и обеспечение ежемесячного поступления морем 40 000 тонн грузов (из них 31 800 т продовольствия) 63. Впрочем, указанные цифры составляли желаемый «максимум», обозначенный румынским Генштабом для обеспечения армии «всеми современными боевыми средствами». Тяжелое финансовое положение побуждало румынское правительство размещать за границей намного более скромные заказы. Острой нехватки оружия не отмечалось: румыны спрятали от немцев немало оружия и боеприпасов, и еще больше заполучили в процессе развала русской армии 64. Петен писал в отчете маршалу Фошу, что «румыны пока могут сражаться и без авиации, телефонов и беспроводного телеграфа» 65. Тем временем успехи летнего наступления Вооруженных сил Юга России сняли на какое-то время непосредственную угрозу восточным границам Румынии и позволили Бухаресту переключиться на борьбу с Советской Венгрией ради подкрепления своих территориальных претензий на Трансильванию, Буковину и Банат. 3–4 августа 1919 г. румынские войска вошли в Будапешт, выдвинув венгерскому правительству требование полностью Pétin à Foch, 23 mai 1919 // AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 46. Note sur l’Armee roumaine, 14 mars 1919 // AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 30. 64 Extrait du Rapport d’un Officier-Emissaire sur son voyage à Bucarest du 11 au 19 mars 1919 // AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 27; см. также: Оськин М. В. Демобилизация Румынского фронта зимой 1917–1918 г. и судьба русского военного имущества в Молдавии и Бессарабии // Вестник РУДН. Серия: История России. 2019. Т. 18. № 1. С. 31–49. 65 Pétin à Foch, 23 mai 1919 // AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 46. 62 63 144 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… разоружиться, установить румынский контроль над венгерскими железными дорогами и провести границу по р. Тиса. Антанта не одобрила самовольных действий Бухареста, которые грозили окончательно дестабилизировать обстановку в Центральной Европе. В связи с событиями в Венгрии Парижская мирная конференция приняла 23 августа 1919 г. решение ввести эмбарго на отправку военного снаряжения в Румынию. Это решение резко критиковалось маршалом Фошем как серьезный удар по интересам Франции, которая не только успела заключить соглашения с Румынией, но и начать процесс самих поставок за счет запасов Восточной армии 66. Решение, в частности, заблокировало поставку 38 000 т военных материалов для Румынии из Франции, плюс 5 000 т из Архангельска и еще 2600 т — из Великобритании. Уже в пути, в частности, были остановлены три железнодорожных состава с танками 67. Всего Румыния по соглашению с Парижем должна была получить всевозможного оружия и снаряжения на 50 млн франков, включая батальон танков «Рено» и порядка 120 аэропланов (истребители «Спад» и «Ньюпор», разведчики «Кодрон», а также бомбардировщики «Бреге») 68. У румынского руководства возникли трудности с получением даже остро необходимого с приближением холодов зимнего обмундирования, закупленного у американцев. Два парохода с этим грузом в связи с эмбарго были задержаны в Константинополе. 15 ноября страны Антанты направили в Бухарест ультиматум, в котором потребовали от Румынии, чтобы она «без обсуждения, оговорок и условий» подписала Сен-Жерменский договор c Австрией и акт о гарантиях прав национальных меньшинств. В итоге 16 ноября 1919 г. румынские войска покинули Будапешт, а к 22 ноября были отведены на восточный берег р. Тиса. Однако запрет на военные поставки оставался в силе вплоть до конца 1919 г. Foch à Clemanceau, 19 septembre 1919 // AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 60. Foch à Clemanceau, 16 octobre 1919 // AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 62. 68 Note au sujet des matériels de guerre fournis à la Roumanie, 3 février 1921 // AMAE. 117 CPCOM. 167 Assistance au états voisins de la Russie (fourniture de matériel de guerre, 1920–1921). Fol. 70–72. 66 67 145 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Лишь весной 1920 г. военно-техническое сотрудничество Франции и Румынии было возобновлено, однако реализация проектов затягивалась в связи с нехваткой у Бухареста финансовых средств. В середине мая 1920 г. глава румынской военной миссии во Франции полковник Траян Паскаль запросил новые военные поставки в обмен на нефть. Французское правительство сочло эту новую форму платежей по действующей программе поставок особенно выгодной Франции, и в июне 1920 г. миссия генерала Пайо в Бухаресте достигла принципиальной договоренности 69. Советско-польская война придала вопросу подписания соглашения и начала новых военных поставок самый срочный характер. До середины июля 1920 г. Румыния получила в рамках ликвидации запасов бывшего Салоникского фронта оружия и боеприпасов на 48 млн франков, включая свыше 1800 ручных пулеметов Шоша, 600 пулеметов «Сент-Этьен» и 269 пулеметов «Гочкис», а также более 50 млн патронов к ним. По соглашению от 18 июля 1920 г. Румыния получила право на военные материалы еще на 21 млн франков, так что к концу года румынская армия уже не испытывала срочных потребностей в оружии и боеприпасах 70. Однако Бухарест был по-прежнему заинтересован в приобретении обмундирования и самолетов. В начале августа соответствующее соглашение о новых поставках было согласовано, и главе румынской военной миссии оставалось получить соответствующие полномочия от своего правительства. В отличие от предыдущих контрактов, новые партии самолетов шли из французских мобилизационных запасов. Их предполагалось восполнить за счет военного производства, и потому они должны были оплачиваться либо деньгами, либо нефтью 71. В сентябре 1920 г. французы были готовы поставить две эскадрильи по 15 самолетов «Бреге 14 A 2», а также 20 000 комплектов обмундирования 72. Всего же программа обеспечения Румынии AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 73. AMAE. 117 CPCOM. 167 Assistance au états voisins de la Russie. Fol. 72. 71 Millerand à (Trés urgent), 30 juillet 1920 // AMAE. 110 CPCOM. 13 matériel de guerre. Fol. 83–84. 72 Lefèvre à colonel Pascal Trajan, 31 juillet 1920 // AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 87. 69 70 146 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… авиацией включала в себя 10 эскадрилий по 15 самолетов в каждой (истребители и бомбардировщики). Самолеты поставлялись в полной комплектации: вместе с запасными моторами, винтами и всем необходимым снаряжением летчика, 1 млн патронов для пулеметов, 80 000 авиабомб, 35 ангарами, смазочными материалами и прочими материалами стоимостью в 40,7 млн франков 73. С учетом 140 000 комплектов обмундирования, 500 ручных пулеметов и средств телеграфной связи общая сумма контракта достигала почти 50 млн франков 74. Подписание итогового соглашения, однако, затянулось до 28 декабря 1920 г., и к июню 1921 г. было поставлено всего две эскадрильи. Уже на начальном этапе реализация этого соглашения, которое во французской ведомственной переписке часто именовалось «контрактом Пайо», вызвала ряд претензий румынской стороны. Во-первых, высокая стоимость самолетов при существовании более дешевых итальянских аналогов. К ним прибавились и возложенные на Румынию транспортные расходы, которые оказались весьма ощутимыми. Но главные нарекания вызвало качество поставок: румынские приемщики отказались принимать вторую эскадрилью по причине сильной изношенности авиадвигателей. Парижу пришлось признать, что первые две эскадрильи для Румынии ради срочности поставки были оснащены моторами, взятыми из мобилизационных запасов 75. Однако французское руководство прозрачно намекнуло, что в случае отказа Бухареста от реализации авиационного контракта оно отзовет свое разрешение Румынии на получение французской доли болгарского оружия на очень выгодных для румын условиях 76. В июле 1921 г. скандал по поводу качества французских самолетов получил свое развитие. Вслед за историей с авиамоторами выяснилось, что многие части фюзеляжа прибывших самолетов оказались выполнены не из металла, а из дерева, вразрез с тем, что 73 Programme d’ensemble du matériel d’aviation à céder à la Roumanie… [juillet 1920] // AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 93–94. 74 AMAE. 117 CPCOM. 167 Assistance au états voisins de la Russie. Fol. 72. 75 Note. L’exécution des contrats de livraisons de matériel à la Roumanie, 7 juin 1921 // AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 105–106. 76 Peretti della Rocca à Daeschner, 12 juin 1921 // AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 110. 147 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ожидалось. Румынское правительство платило за фюзеляжи самолетов по 60 000 франков (итальянцы предлагали более примитивные эквиваленты почти в три раза дешевле), тогда как, по сведениям Дешнера, французское военное министерство само уже не платило за подобные образцы больше 40 000 франков. У румын складывалось неприятное впечатление, что в Париже не придают серьезного значения этой сделке «ради удовлетворения требований второстепенного государства, которое с легкостью удовлетворится всем, что ему дадут» 77. В начале июля 1921 г. исполнение авиационного контракта было приостановлено. К этому времени румынское правительство закончило поставки нефти общей стоимостью в 20 млн франков. Румынские приемщики во Франции, ссылаясь на низкое качество поставок, призвали отказаться от новых закупок. Отмена нефтяной монополии во Франции еще больше осложнила ситуацию. Тем не менее Парижу удалось добиться подписания 20 августа 1921 г. второго нефтяного контракта для оплаты военных поставок, предусматривавшего поставку 10 000 т румынской нефти общей стоимостью примерно в 5,5 млн франков. Румынской стороне при посредничестве Дешнера был сделан ряд уступок. Во-первых, французы гарантировали поставки только абсолютно новых самолетов, во-вторых, согласились на существенное снижение их стоимости, и в-третьих, выразили готовность бесплатно заменить технику, признанную румынскими приемщиками бракованной. Париж пошел навстречу в надежде на более гладкое подписание новых нефтяных контрактов на общую сумму в 35 млн франков 78. Наконец, в конце сентября 1921 г. Франция сняла вето на передачу румынам своей доли болгарского оружия. Румынские «нефтяные контракты» полностью отвечали цели французского правительства обеспечить стране доступ к стратегическим ресурсам Дунайского региона. Париж нацеливался на вытеснение австро-германского капитала и завоDaeschner à Briand, 20 août 1921 //AMAE. 110 CPCOM. 13 matériel de guerre. Fol. 117–118. 78 Note. Contrat roumain. Matériel de guerre contre pétrole, 6 septembre 1921 // AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 120 77 148 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… евание командных позиций в ключевых отраслях румынской экономики и в первую очередь нефтедобывающей. Главный интерес к румынскому рынку демонстрировали парижские «Париба» (Paribas) и «Банк де л’Юньон паризьен» (Banque de l’Union parisienne, BUP). Первый пользовался поддержкой французского Министерства иностранных дел, второй, действовавший в союзе с голландской «Ройял Датч», — французского Министерства финансов. В правлении двух банков и связанных с ними компаний находилось немало представителей высших эшелонов французской администрации 79. Но правительственный интерес и покровительство на самом высоком уровне отнюдь не устраняли соперничество и чуть ли не антагонизм «Париба» и BUP, которое скорее осложнило французское экономическое проникновение в Румынию. Как хорошо показывает исследование Филиппа Маргера, французский крупный капитал отнюдь не во всем был послушным орудием в руках политиков: он действовал «параллельно», «на полях», а иногда и откровенно вопреки правительственному курсу 80. Примером стала попытка парижского «Париба» после приобретения летом 1920 г. контрольного пакета двух румынских нефтяных компаний Steava romana и Colombia выкупить также нефтеносные земли у румынского государства. В случае успеха это сделало бы его одним из крупнейших производителей нефти в мире. Сделка провалилась из-за вмешательства консорциума BUP, «Шнейдера» и «Ройял Датч». Французское правительство попыталось выступить в роли арбитра, но безуспешно. Второй историей стала попытка слияния румынских финансовых активов двух групп. В 1920 г. «Париба» стал крупным акционером Banca de credit roman, а BUP, со своей стороны, к 1921 г. утвердил контроль над Banca commercial romana, увеличив свою долю каBussiere E. La France et les affaires pétrolières au lendemain de la Première Guerre Mondiale: la politique des groups financiers à travers celle de la banque de l’Union Parisienne // Histoire, économie et société. 1982. No. 2. P. 315–316. DOI: https://doi.org/10.3406/hes.1982.1294 80 Marguerat P. Les investissements français dans le Bassin danubien durant l’entre-deux-guerres: pour une nouvelle interprétation // Revue historique. 2004. No. 1. P. 121–122. 79 149 Часть III. Региональное измерение «советской» политики питала до 30%. С весны 1921 г. начались переговоры о слиянии, но и они благополучно провалились 81. Действовавший во Франции до 1928 г. контроль за экспортом капиталов сделал невозможным продолжение довоенной практики предоставления государственных займов, но французские банки продолжали выдавать долгосрочные авансы иностранным правительствам. Так, в 1920 г. группа французских банков выделила румынскому правительству 100 млн франков казначейских бонов (вид государственных ценных бумаг), выпущенных чехословацким и румынским казначейством для оплаты заказов у французских промышленников. Третьей формой были валютные кредиты: например, соглашение с «Париба» в конце 1921 г. о выкупе румынского лея в момент резкого обвала его курса на общую сумму в 150 млн франков. Авансы французских банков под соответствующие заказы во Франции создавали для Парижа отличные возможности для давления на румынское правительство, поскольку продление авансов требовало постоянных переговоров. Ф. Маргера делает вывод, что закрытие французского рынка для иностранных займов не было тождественно ослаблению «финансового оружия» Парижа 82. Куда более скромными в начале 1920-х гг. оказались масштабы франко-румынского военно-морского сотрудничества. Главным достижением здесь была продажа Парижем четырех (вместо изначально планировавшихся шести) канонерских лодок, что стало существенным усилением для небольшой румынской черноморской флотилии. Новым приобретениям помешали как ограничения Вашингтонской конференции, существенно осложнившие продажу ведущими морскими державами своих устаревших военных кораблей другим странам, так и хроническая нехватка у Бухареста финансовых средств. В начале 1920-х гг. французским военно-морским представителем было предложено безвозмездно уступить Румынии списанный бронепалубный крейсер «Жюрьен де ла Гравьер», канонерку 81 82 Ibid. P. 123, 125. Ibid. P. 134–135. 150 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… и одну-две субмарины, но эта инициатива успехом не увенчалась 83. Кроме того, Франция трижды — в мае 1919 г., в январе и декабре 1920 г. — предлагала Бухаресту отправить в Румынию своих инструкторов и технические средства для подготовки экипажей для румынского флота, но и эти вполне конкретные предложения поддержки у румын не нашли. К октябрю 1920 г. деятельность французского капитан-лейтенанта Баэзра де Ланлейя по подготовке кадров румынского флота была окончательно свернута. Все четырнадцать румынских морских офицеров и гардемаринов, проходивших стажировки во Франции, были один за другим отозваны на родину. В этой связи нет ничего удивительного, что уровень французского военно-морского представительства даже на уровне офицеров связи постоянно понижался. С октября 1921 г. главная роль перешла к морскому атташе в Афинах, Софии, Белграде и Бухаресте капитану второго ранга Ле Камю 84. Франко-румынское военное сотрудничество главным образом было нацелено против большевиков. И надо отметить, что румынское руководство с начала 1920 г. поднимало перед Парижем вопрос о военных приготовлениях Советской России к возможному нападению едва ли не чаще всех остальных ее западных соседей. Точкой отсчета стала середина февраля 1920 г., когда части Красной армии заняли Тирасполь и Парканы и вышли в этом районе к берегу Днестра. 18 февраля все левобережье Днестра от Рыбницы до Черного моря было занято советскими войсками, получившими приказ перейти к обороне. Советская военная разведка не имела точных данных о румынских силах в Бессарабии, оценивая их в 5 пехотных и 1 кавалерийскую дивизию (до 25 000 штыков и 1500 сабель) 85. 83 Boureille P. Les relations navales franco-roumaines (1919–1928): les illusions perdues // Revue historique des armées. 2006. Vol. 244. P. 52–53. 84 Ibid. P. 55. 85 Из разведывательной сводки № 51 оперативного управления полевого штаба Реввоенсовета Республики о расположении и численности войск противника на Юго-западном фронте по состоянию на 15 февраля 1920 г. (Секретно), 24 февраля 1920 // Гражданская война на Украине (1918–1920): Сб-к документов. Киев, 1967. Т. 2. № 755. С. 766–767. 151 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Поражения поляков на Украине летом 1920 г., по сообщению французского военного атташе, вызвали «живое беспокойство» румынского командования, занявшего «позицию сугубо оборонительного выжидания». В Бессарабии и Буковине были укреплены гарнизоны, солдаты и офицеры возвращены из отпусков. Состав дивизий, однако, оставался неполным. Пополнение до штатов военного времени потребовало бы проведения частичной мобилизации, к которой правительство пыталось подготовить общественное мнение. Всего под ружьем в Румынии, по оценке В. Петена, тогда находилось приблизительно 180 000 человек 86. С середины июня румынские войска были развернуты в 20 км от Днестра, берега реки контролировались постами и патрулями двух полков пограничной стражи. Восстанавливались старые линии траншей и проволочные заграждения, в особенности по направлению к Бендерам и в Буковине. Последняя прикрывалась т. н. Буковинской группой генерала Петальса (1 дивизия, 1 бессарабская бригада). В Бессарабии стояла Восточная армия генерала Липоску (3 пехотные дивизии в первом эшелоне, 2 пехотные, 1 кавалерийская дивизия и 4 кавалерийские бригады — во втором эшелоне) 87. Румынское руководство хранило хладнокровие. Генеральный штаб допускал нападение Красной армии, но был преисполнен уверенности в своих силах. Несмотря на все военные приготовления, как откровенно констатировал Дешнер, ничто не давало основания предполагать, что «Румыния вступит в войну как-то иначе помимо прямого нападения на нее, которое она не имеет намерение упредить» 88. После эвакуации из Крыма врангелевских войск в середине ноября 1920 г. градус напряженности вдоль западных рубежей Советской России достиг масштабов подлинной «военной тревоги». В Париже серьезно отнеслись к паническим донесениям из восточноевропейских столиц о сосредоточении Красной армии на границе. Великобритания, напротив, ожидала скорее удара советских войск в направлении Месопотамии и Персии. Британская разведка не фиксировала существенного увеличения численности Raport de V. Pétin, 17 juillet 1920 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 15. Ibid. 88 Daeschner à Millerand, 10 août 1920 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 20. 86 87 152 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… войск большевиков на румынском направлении, не считая формирования в районе Каменца-Подольского «группы Бессарабия» в составе двух-трех пехотных и одной кавалерийской дивизии 89. Еще в мае 1920 г. в Лондоне ожидали появления советских войск в Северном Иране, а также начала переговоров большевиков с эмиром Афганистана о сотрудничестве на антибританской основе. Вполне возможно, что здесь учитывали и более ранние заявления Троцкого о том, что «путь на Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии» 90. Нужно отметить, что Петен получил от румынского военного министра генерала Раскану исчерпывающую информацию о предпринятых мерах по организации обороны. Румынское командование не тешило себя надеждой помешать переправе Красной армии через Днестр. Оно рассчитывало контратаковать на наиболее опасном направлении, дабы выиграть время, необходимое для сосредоточения передовых сил. Вдоль Днестра наблюдение за границей осуществляли приблизительно 4000 человек пограничной стражи. Позади них были размещены 4 пехотные дивизии. Их фланги прикрывали 3 кавалерийские дивизии. Во втором эшелоне под Яссами и к югу от Черновцов (Буковина) находились еще 2 стрелковые бригады. В качестве стратегического резерва фронт располагал 3 пехотными дивизиями 91. Петен пристально следил за подготовкой румынской армии к обороне. Он считал ее диспозицию разумной, но полагал, что силы прикрытия расположены «слишком равномерно». В удобной для обороны южной части Бессарабии можно было «сэкономить» войска и направить их на север и в Буковину — на наиболее вероятное направление атаки. Взяв Черновцы, Красная армия огибала бы линию реки Прут и приобретала хорошую позицию для вторжения с севера на юг: вдоль долин рек, без необходимости форсировать многочисленные водные преграды. Второй проблемой румынской армии, по мнению Петена, была недоукомAMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 52. Цит. по: Гришина Р. П. Штрихи к политике мировой революции в постверсальской Европе (начало-середина 1920-х гг.). // Восточная Европа после Версаля. СПб.: Алетейя, 2007. С. 152. 91 V. Pétin à Foch (Secret), 9 décembre 1920 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 60. 89 90 153 Часть III. Региональное измерение «советской» политики плектованность частей личным составом: на роту приходилось в среднем лишь по 80 человек 92. Примечательно, что советская военная разведка в полной мере была об этом осведомлена. В январе — первой половине февраля 1921 г. фактическая численность румынской Восточной армии оценивалась ею в 63 400 штыков, 6300 сабель, 2300 пулеметов, 496 орудий и 25 танков — то есть, по оценкам советских разведчиков, она составляла примерно половину всех румынских вооруженных сил 93. Румынское правительство стремилось усилить войска не объявляя мобилизации. Оно воспользовалось отдельными положениями военного закона, чтобы в индивидуальном порядке призвать необходимые кадры, но вместе с возвращенными из отпусков это повысило численность румынских войск не более чем на 15 000 человек 94. Нехватка живой силы лишь отчасти компенсировалась обилием пулеметов. Призыв резервистов в мирное время признавался «крайне непопулярной мерой в измотанной стране», и Петен считал, что в случае нападения большевиков «народ подымется, но будет слишком поздно». В силу неподготовленности укрепленных позиций Северная Бессарабия, равно как и бóльшая часть Буковины, по мысли французского представителя, обороне не подлежали: было бы «удачей» восстановить фронт к западу от Прута. Именно за Прутом — в Яссах, Романе, Бакэу — происходило и создание складов с продовольствием и боеприпасами. Боеприпасов было достаточно как для пехоты, так и для артиллерии 95. В Яссах планировалось собрать всю наличествовавшую авиацию: 3 эскадрильи разведчиков по 4–6 самолетов немецких типов, 1 эскадрилью бомбардировщиков и 3 эскадрильи истребителей. Моторы этих самолетов были уже сильно изношены, а запасные детали отсутствовали. Французские наблюдатели резюмировали: «румынской авиации фактически не существует, и она абсолютно Ibid. Fol. 64–65. Мельтюхов М. И. Бессарабский вопрос… С. 103. 94 Daeschner à Briand, 24 janvier 1920 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 117. 95 V. Pétin à Foch (Secret), 9 décembre 1920 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 65– 66. 92 93 154 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… неспособна исполнить свою полезную роль даже в период концентрации войск» 96. Петен делал вывод, что «ситуация будет в высшей степени критической вплоть до 1 февраля, когда прибудет пополнение в лице обученных новобранцев и, возможно, двух сроков резервистов, что даст удовлетворительную численность войск». Но в условиях сохранявшегося в Румынии с 1919 г. паралича железных дорог французский представитель считал невозможным провести мобилизацию армии в приемлемые сроки. По этой же причине румынская армия не могла рассчитывать на тяжелую артиллерию. В этих условиях румынские силы прикрытия «перед лицом хоть и плохой, но реально существующей русской армии» ожидали очень тяжелые арьергардные бои практически без подкреплений. Петен настаивал: «следует всеми силами желать, чтобы Румыния войны избежала [подчеркнуто в тексте. — Авт.]» 97. Петен предлагал при подготовке к обороне исходить из того, что целью Красной армии будет не просто вернуть Бессарабию, а завоевать всю Румынию ради получения доступа к Центральной Европе. Наиболее вероятным и опасным он считал нанесение основного удара по северной части Бессарабии и Буковине. Во-первых, здесь был стык фронта польской и румынской армий. Во-вторых, Красная армия здесь могла рассчитывать на поддержку «уже большевизированных» рутенов и «иудео-германского элемента» 98. Петен также обращал внимание на то, что резервы фронта были сосредоточены слишком далеко и для подготовки контрудара на любом из направлений из-за плачевного состояния транспорта требовалось не менее десяти дней. Он предлагал, во-первых, развернуть румынскую армию намного севернее, прикрыть Буковину и северную Бессарабию силами 2 пехотных и 2 кавалерийских дивизий, а также 1 кавалерийской бригады. Успех обороны Буковины зависел от тесной взаимосвязи с правым флангом польской армии, удерживавшей Збруч. Сопротив96 Note complémentaire relative à la situation de l’aviation, s. d. // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 68. 97 V. Pétin à Foch (Secret), 9 décembre 1920 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 67. 98 Pétin V. Projet d’un dispositif de défense de la Roumanie face à la Russie, 11 décembre 1920 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 69–70. 155 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ление в Северной Бессарабии могло быть успешным благодаря очень узкому фронту между Днестром и Прутом. Во-вторых, Петен предлагал сформировать мощную группу из 6 пехотных дивизий для маневра и контрудара. При наихудшем развитии событий они должны были занять заранее подготовленную позицию по линии Сучава — Хырлэу — Яссы. Эта перегруппировка достигалась в том числе за счет сил прикрытия на восточной (против Венгрии) и южной (против Болгарии) границе. Там предлагалось оставить лишь 2 пехотных и 1 кавалерийскую дивизии 99. Петен счел, что тактичнее будет преподнести румынам его идеи от имени маршала Фоша, если он их одобрит. Подобное вмешательство Фоша можно было мотивировать тем, что поражение Румынии почти наверняка имело бы далеко идущие последствия: просоветские революции в Болгарии и Венгрии, возобновление боевых действий красных с Польшей для того, чтобы, «наконец, протянуть руку помощи Германии». Предложения Петена получили полную поддержку Фоша, выступившего в пользу согласования военных планов Польши, Румынии и Чехословакии на случай новой попытки Красной армии прорваться в Центральную Европу весной 1921 г. 12 декабря 1920 г. румынское правительство запросило Москву о причинах концентрации советских войск на границе, попутно заверив в готовности интернировать врангелевские части на своей территории. Две недели спустя советской стороной было дано разъяснение, что передвижение войск у Днестра объясняется задачами их расквартирования на зиму, и она «не имеет никаких агрессивных намерений по отношению к Румынии» 100. Однако Х. Раковский свидетельствовал, что в самом начале 1921 г. высшее советское руководство какое-то время рассматривало вопрос «освобождения» Бессарабии как альтернативу болезненной демобилизации пятимиллионной армии, добрая треть которой находилась на территории Украины 101. Ibid. Fol. 71–79. Документы внешней политики СССР. Т. III. С. 431–432. 101 Раковский — Литвинову (Секретно), 11 февраля 1924 г. // Репин В. В. Бессарабская проблема в переписке полномочного представителя СССР в Великобритании Х. Г. Раковского и заместителя народного комиссара иностран99 100 156 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… В январе 1921 г. Румыния и Советская Россия обменялись заявлениями о том, что не считают себя находящимися в состоянии войны. Тогда же был поднят вопрос о проведении переговоров, призванных урегулировать отношения двух стран. РСФСР, в частности, предлагала обсудить вопросы восстановлении торговых отношений и судоходства на Днестре. Румынское правительство заверяло Париж, что если и подпишет какую-либо конвенцию с Москвой, то только в рамках достижения «модус вивенди» — временной меры, позволяющей установить минимальные мирные отношения между двумя соседями. Бухарест не был готов согласиться на открытие даже неофициального советского представительства. Целью румынского правительства было выиграть время для подготовки обороны. Ни Таке Ионеску, ни генерал Авереску не горели желанием договариваться с Москвой, поскольку, как передавал Дешнер, не питали «ни малейшей веры в гарантии, которые им дали бы большевики в рамках любого соглашения» 102. В конце января 1921 г. информация об обстановке на Днестре носила скорее успокоительный характер: французская разведка фиксировала сокращение числа советских дивизий на румынской границе. Вместе с тем Париж продолжал пристально следить за «военными приготовлениями Советов», поделившись с Бухарестом, в частности, разведывательной информацией о стремлении агентов Москвы в Швеции и Германии ускорить закупку и поставку оружия. Ионеску всецело верил в возможность нападения большевиков «в обозримом будущем», пусть его мнение и не основывалось ни на какой заслуживающей доверие информации 103. Французский посланник в Бухаресте в этой связи находил примечательным то, насколько мало у румынского руководства было сведений о происходящем в России. Дешнеру в этом смысле было буквально нечего сообщить в Париж, и гораздо чаще источником информации для румынского Военного министерстных дел М. М. Литвинова (декабрь 1923 г. — февраль 1924 г.) // Российские и славянские исследования. Вып. 6 Минск: БГУ, 2011. С. 265. 102 Télégramme de Daeschner (Trés urgent), 25 décembre 1920 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 89. 103 Daeschner à Briand, 2 février 1921 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 119. 157 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ва оказывался французский военный атташе. Сведения румынской разведки ограничивались тем, что происходило в 50-км зоне по ту сторону Днестра: местные инциденты, передвижение войск, а «о намерениях руководителей не знают ровным счетом ничего». Дешнер объяснял себе эту ситуацию огромными русскими расстояниями, равно как и тем фактом, что украинский регион, «находящийся в состоянии перманентного восстания», составлял «своего рода почти непроницаемый заслон» 104. В действительности дело было не в отсутствии сообщения через границу. Несмотря на закрытую границу и строгий запрет на переправу через Днестр, нелегальный оборот товаров между Одессой и Кишиневом действовал «с примечательной регулярностью». Однако попадавшие при помощи контрабандистов в страну беженцы не доставляли заслуживающих доверия сведений, относясь за редким исключением к низшим слоям общества. Французский представитель констатировал, что румынская полиция организована «недостаточно хорошо», а «ее кадры не соответствуют [ее] задачам» 105. Румынское командование и политическое руководство и в дальнейшем неоднократно обращались к Франции за разведывательными сведениями о Красной армии. Румынский посланник в Париже ссылался на то, что французам намного легче проникнуть в Россию, чем румынам, и потому им было проще оценивать ситуацию 106. Кроме того, в румынском городке Сулине в самом устье Дуная на протяжении всех 1920-х гг. действовал пост радиоперехвата французской военной разведки, организованный специально для отслеживания перемещений частей Красной армии. Перехваченные сообщения шли напрямую во французское Морское министерство, а оттуда — во Второе бюро французского Генштаба 107. В Париже обращали внимание и на то, что во главе правительства Советской Украины с января 1919 г. по июль 1923 г. с неIbid. Ibid. 106 Visite du Ministre de Roumanie à M. de Peretti, 16 novembre 1922 // AMAE. 110 CPCOM. 13 matériel de guerre. Fol. 233. 107 Boureille P. Les relations navales franco-roumaines… P. 51–52. 104 105 158 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… большим перерывом находился Христиан Георгиевич Раковский (Станчев) — бывший румынский подданный и этнический болгарин, в отношении которого румынским военным трибуналом был заочно вынесен смертный приговор 108. Значение придавалось и тому, что именно он в марте 1918 г. от имени советского руководства подписывал с генералом Авереску соглашение об эвакуации румынской армии из Бессарабии. В начале 1920-х гг. Париж и Бухарест неоднократно возвращались в дипломатической переписке к «фактору Раковского». Ему приписывалось личное желание отвоевать Бессарабию и советизировать Румынию. Французские дипломаты допускали, что в Москве превратно трактуют «неизменно преувеличенные новости на границе». И в силу того, что информация о пограничных инцидентах передавалась в Москву Раковским, французы — вероятно, с подачи своих румынских визави — также допускали и сознательное искажение им фактов в попытке подтолкнуть советское правительство к войне с Румынией 109. Подозрения французских дипломатов, по-видимому, не имели под собой особых оснований. Раковский действительно считался лучшим знатоком «бессарабского вопроса» среди всех советских руководителей и играл значимую роль в выработке инструкций для советских делегаций на всех международных конференциях, где так или иначе затрагивались проблемы советско-румынских отношений. Даже после того, как он занял в 1923 г. пост советского торгпреда и полпреда в Великобритании, он продолжал получать от коллег-дипломатов для пополнения своего личного архива материалы, которые могли служить основой для отстаивания советской позиции по Бессарабии 110. Дипломатия Советской Украины все эти годы неизменно придерживалась принципа недопустимости уступок в «бессарабском споре». Раковский полагал, что неурегулированный вопрос о границе скорее подрывает международные позиции Румынии, чем Daeschner à Briand, 8 février 1921 // 110 CPCOM 55. Fol. 123–124. Daeschner à Briand, 19 août 1921 // 110 CPCOM 55. Fol. 170–171. 110 См. также: Чернявский Г., Станчев М., Тортика (Лобанова) М. Жизненный путь Христиана Раковского. Европеизм и большевизм: неоконченная дуэль. М., 2014. 108 109 159 Часть III. Региональное измерение «советской» политики СССР. Советские территориальные претензии к Румынии вносили раскол в ряды Малой Антанты (ни чехословаки, ни югославы не спешили с официальным признанием Бессарабии частью Румынии), а также создавали общность интересов с Болгарией и Венгрией. По его мнению, необходимо было широко пропагандировать советскую точку зрения на «бессарабский вопрос» за границей, объединить разрозненные организации бессарабской эмиграции и создать на территории Украины «бессарабскую ирреденту». Но в то же время Раковский далеко не был сторонником силового решения проблемы: «Бессарабия не стоит ни одного нашего патрона, ни одного нашего красноармейца, потому что я уверен, что бессарабский вопрос можно разрешить путем политического маневра» 111. Дипломатическое решение «бессарабской проблемы» — в полном согласии с линией НКИД — отстаивали и публикации Раковского первой половины 1920-х гг. 112 На французского посланника в Бухаресте произвело впечатление упорство, с которым Москва ставила вопрос о возвращении Бессарабии. Реагируя на срыв очередного раунда советско-румынских переговоров в Варшаве в сентябре-октябре 1921 г., Дешнер писал: «вот позиция по бессарабскому вопросу, которую Румыния должна ожидать от любого русского правительства, и есть риск того, что однажды она спросит себя, не обязала ли союзные державы та торжественная декларация, которой они определили принадлежность Бессарабии за Румынией, гарантировать ее последней; это на деле лишь вопрос будущего» 113. Риск, очевидно, заключался в том, что СССР рано или поздно попытается вернуть Бессарабию, что поставило бы ребром вопрос о помощи Франции румынам. Заявления Л. М. Карахана накануне Генуэзской конференции окончательно убедили Дешнера, что «националистиче111 Раковский — Литвинову (Секретно), 11 февраля 1924 г. // Репин В. В. Бессарабская проблема. С. 268. 112 Раковский Х. Нынешняя политическая Румыния (Письмо Х. Г. Раковского) // Троцкий Л., Раковский Х. Очерки политической Румынии. М., 1922. С. 146–151; Раковский Х. Г. Румыния и Бессарабия. К семилетию аннексии Бессарабии. М., 1925. С. 52–53. 113 Daeschner à Briand (Confidéntiel), 2 octobre 1921 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 179. 160 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… ская идея» сохранена советским руководством, и что оно будет претендовать «на все территории, унаследованные от империи». По его мнению, Бессарабия была особенно важна для Москвы как «база для пропаганды коммунистического режима в Румынии и на всем Балканском полуострове» 114. Французский историк Сабин Дюллен обращает внимание на то, что в 1920–1921 гг. в процессе мирного урегулирования со своими непосредственными соседями большевистское руководство, по-прежнему рассчитывая на мировую революцию, придавало относительно небольшое значение тому, где именно пройдет та или иная граница. Примечательное исключение составляла лишь граница с Румынией. Твердость позиции Москвы в «бессарабском вопросе» выбивалась из общего ряда. По мнению Дюллен, «исключительность» случая Бессарабии объяснялась отчасти тем, что, с точки зрения большевиков, речь шла не о национальном самоопределении в рамках становления нового государства, а о неприкрытом «империализме» Бухареста. На восприятие соседа повлияла также роль румынских войск в уничтожении Венгерской Советской республики и в подавлении регулярных восстаний в той же Бессарабии 115. В гораздо меньшей степени Москва была готова поддержать притязания украинских товарищей на Буковину. «Претензии на Бессарабию и на Буковину, конечно, не равноценны и не могут быть поддерживаемы с одинаковой силой аргументации», — отмечал, в частности, заместитель наркома по иностранным делам М. М. Литвинов 116. После заключения 18 марта 1921 г. советско-польского Рижского договора Румыния осталась последним западным соседом Советской России, отношения с которым не были урегулированы каким-либо конкретным соглашением. Уже 23 марта Москва вновь обратила внимание Бухареста на враждебные действия румынских войск, расположенных вдоль Днестра. В апреле РСФСР Daeschner à Poincaré, 4 mars 1922 // AMAE. 110 CPCOM 56. Fol. 1. Dullin S. L’entre-voisins en période de transition étatique (1917–1924). La frontière épaisse des bolcheviks à l’Est de l’Europe // Annales. Histoire, Sciences Sociales. 2014. No. 2. P. 395. 116 Литвинов — Раковскому (Весьма секретно), 7 января 1924 г. // Репин В. В. Бессарабская проблема. С. 264. 114 115 161 Часть III. Региональное измерение «советской» политики и УССР отвергли румынские объяснения по поводу пограничных инцидентов. Советские правительства вновь заявили о случаях переправы через реку «групп», а иногда и «целых банд» петлюровцев, сформировавшихся предварительно в Бессарабии, «под защитой румынских оккупационных войск» 117. Однако в целом послания не носили ультимативного характера и выражали надежду на то, что румынское правительство «предпримет меры». 11 апреля 1921 г. Чичерин адресовал новую ноту протеста Польше по поводу рейдов с ее территории отрядов Булак-Балаховича и Пермикина, за ней 16 апреля последовала аналогичная нота Советской Украины относительно формирования петлюровцами новой армии в Тарнополе. В конце мая 1921 г. на фоне возобновления переговоров с Советской Россией румынский Генштаб оказался взбудоражен разведывательными сведениями о концентрации 30 советских дивизий к юго-западу от Киева. В Бухаресте видели в этом подготовку к наступлению на Днестре, что якобы подтверждалось и перехваченными документами. Париж не располагал подобными свидетельствами, хотя здесь и отмечали, что активность большевистской пропаганды необычным образом переключилась с Польши на Балканы 118. Французский посланник Дешнер в этой связи обращал внимание на «вполне здоровую» обстановку в Румынии. Экономический спад не вызвал массовой безработицы по причине малочисленности промышленных предприятий. Все манифестации подавлялись благодаря тому, что МВД находилось в руках Константина Аргетоиану — «человека энергичного и даже резкого», «не слишком затрудняющего себя в выборе средств». Особенно впечатлил французского дипломата арест 72 членов румынской Социалистической партии (включая нескольких депутатов парламента), проголосовавших на съезде партии в мае 1921 г. за марксистскую платформу и за вступление в Коминтерн, что было расценено Аргетониану как «акт революции». Вместе с тем, самую большую тревогу неизменно вызывала ситуация в Бессара117 118 Документы Внешней политики. М., 1960. Т. 4. С. 89–90. Télégrammes de Daeschner, 28 mai 1921 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 154– 155. 162 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… бии. Проведение аграрной реформы откладывалось, в провинции сохранялось недовольство румынской администрацией, что служило питательной средой для активной революционной агитации и деятельности как местных подпольных организаций, так и проникающих с другого берега Днестра агентов 119. Вслед за срывом советско-румынских переговоров о разграничении в лимане Днестра обстановка на границе вновь обострилась. В августе 1921 г. последовала нота Чичерина и Раковского румынскому правительству с обвинениями в проведении антисоветской агитации и подготовке рейдов на советскую территорию сторонников Петлюры. В Бухаресте довольно нервно отнеслись к предупреждению Москвы о возможном преследовании враждебных «банд» на «оккупированной румынскими властями территории» и призыву рассматривать это как «содействие румынским властям» 120. С точки зрения Москвы, румынские войска фактически оккупировали советскую территорию, и, как разъяснял Литвинов, «формально мы можем без объявления войны в любой момент перейти Днестр» 121. Москва считала важным, чтобы с этой опасностью в полной мере считалось не только румынское правительство, но и население Бессарабии. Советское руководство с удовлетворением фиксировало панические слухи о скором наступлении Красной Армии и считало их полезными. Французский военный атташе, лично посещавший восточные районы Румынии незадолго перед этими событиями, считал советские обвинения «неточными». Генерал Петен был готов упрекнуть румынские власти только в том, что они недостаточно эффективно ведут подготовку обороны собственной территории 122. В Париже привычно объясняли себе ноту Чичерина внутриполитическими затруднениями большевиков. Весь сентябрь 1921 г. на Кэ д’Орсэ продолжали поступать сообщения из Риги, Стокгольма и Бухареста об агрессивных намерениях Москвы в отношении Польши и Румынии. Daeschner à Briand, 28 mai 1921 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 156–159. Документы внешней политики. Т. 4. № 186. С. 268–270. 121 Литвинов — Раковскому (Весьма секретно), 7 января 1924 г. // Репин В. В. Бессарабская проблема. С. 261–262. 122 Daeschner à Briand, 19 août 1921 //AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 170–171. 119 120 163 Часть III. Региональное измерение «советской» политики В ходе советско-румынской конференции в Варшаве в сентябре — октябре 1921 г. главой советской делегации Караханом был предложен своего рода «нулевой вариант»: взаимный отказ Румынии и Советской России от претензий, что подразумевало и отказ последней от притязаний на Бессарабию. Раковский считал это предложение «крупнейшей политической ошибкой», и удачей то, что проект был Таке Ионеску отвергнут. Непрекращающиеся инциденты на Днестре, которые могли привести к возникновению нового очага войны, вызывали беспокойство и у советской стороны. Желание получить передышку в войнах, по-видимому, было в тот момент главным доводом в пользу попытки урегулирования отношений с Румынией столь дорогой ценой 123. В своем отчете французскому военному министру за 1921 г. Виктор Петен резюмировал сделанные им в Румынии наблюдения и констатировал отсутствие положительной динамики. Петен оставался пессимистом относительно возможностей румынской армии: сосредоточение 14 румынских дивизий требовало от 20 до 25 дней, развертывание основных сил осуществлялось бы намного южнее того региона, где их хотелось бы видеть французскому командованию. Запасы боеприпасов всех видов он считал недостаточными, а авиация из-за недостатка средств оставалась в «зачаточном состоянии». На его взгляд, были все основания опасаться, что Румыния не сможет не только оказать необходимое содействие польской армии, но и защитить Бессарабию 124. Петен имел возможность ознакомиться только с румыночешским соглашением о взаимопомощи, но «ценность подобных документов определяется тем, как они реализуются»: он не мог проследить за приготовлениями и проконтролировать сведения, которые ему давали. Петен не имел никаких сведений об аналогичном сербско-румынском соглашении, равно как и об условиях польско-румынской военной конвенции. Он был вынужден полагаться на свои личные связи «в стране, которую мы одни поддержали и спасли три года назад», будучи, притом, представителем «единственной ныне присутствующей на континенте армии и единственной страны, от которой Румыния всегда 123 124 Репин В. В. Бессарабская проблема. С. 252. Pétin à Maginot (Secret), 13 janvier 1922 // DDF. 1922. T. I. No. 49. P. 93–94. 164 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… в случае опасности может ожидать моральной и военной поддержки» 125. Петен не сомневался в том, что если «Франции придется с оружием в руках отстаивать свои жизненно важные интересы перед лицом Германии», то этот конфликт затронет и страны, «рожденные в силу мирных договоров». Если Россия вмешается в этот конфликт на стороне Германии, то она должна сначала «разбить военный барьер Румынии и Польши». А раз так, то, по мнению французского военного представителя, «у нас есть полное право интересоваться основательностью их армий, ценностью их военных концепций и точностью исполнения последних». Прошло то время, когда французы «могли присутствовать в роли наблюдателей за военной жизнью этих народов» 126. Необходимо было оговорить заранее все технические детали, как это было в случае с Великобританией накануне 1914 г. Во-первых, нужно было изучить потребности румынской армии в боеприпасах. Имеющиеся были произведены слишком давно, а сам их запас априори был недостаточным, чтобы Румыния могла «вести против России сколь-нибудь продолжительную кампанию». На этот случай во Франции в арсеналах неподалеку от портов следовало подготовить достаточное количество новых боеприпасов, а также предусмотреть время и места их возможной выгрузки в Румынии. Франции следовало также помочь Бухаресту со строительством заводов по производству взрывчатки. Во-вторых, Петен призывал обратить внимание на авиацию как действенное средство против Красной армии: «оружие более слабого против большой массы пехоты, лишенной значительного количества техники» 127. Он допускал даже вариант переброски самолетов через территорию Чехословакии целыми эскадрильями с французскими экипажами. В-третьих, Петен считал необходимым сократить время сосредоточения румынской армии для отражения удара Красной армии. Железные дороги были подлинной ахиллесовой пятой Румынии: со времени заключения мира здесь не только не было проложено ни единого метра, но даже Ibid. P. 95. Ibid. P. 96. 127 Ibid. P. 97. 125 126 165 Часть III. Региональное измерение «советской» политики не перешиты на новую колею железные дороги в Бессарабии. Ради обеспечения развертывания румынской армии в соответствии с рецептами Петена и Фоша, необходимо было построить 80-км участок от Прунду-Быргэулуй до Ватры-Дорней, а также добиться использования «превосходной» железной дороги Сигету-Мармацией — Коломыя для нужд чехословацкой и польской армий. Петен обращал внимание, что в 1914 г. возможности этой железной дороги позволили австрийцам быстро перебросить два армейских корпуса 128. Отдельным и особенно деликатным вопросом было обеспечение «единства командования». Достигалось оно, по мнению Петена, или при посредничестве военной миссии, или назначением французского генерала на пост начальника румынского Генштаба — как это было при бельгийском короле во время Первой мировой войны. Кроме того, желательно было заручиться дружественным нейтралитетом Румынии на случай франко-германского конфликта, получив согласие Бухареста на поставки «большей части своей нефти и зерна» именно Франции. Одним словом, Петен призывал Париж немедленно приступить к «осведомленному и действенному сотрудничеству» с румынской армией по конкретным оговоренным направлениям. Речь не шла о военной конвенции: «подобный инструмент в руках Румынии может создать опасность нашего вовлечения в осложнения с Россией, в которых мы совершенно не заинтересованы» 129. Но то, что можно и нужно было сделать — это подготовить заранее досье, из которого в случае войны оставалось бы лишь достать готовые инструкции. Этот идеал остался далек от своего воплощения, но предложения Петена соответствовали приоритетным направлениям франкорумынского военного сотрудничества. Польско-румынский союз как основа «санитарного кордона» Франция сыграла значимую роль и при оформлении польскорумынского союза. Он в полной мере отвечал интересам Пари128 129 Ibid. P. 98. Ibid. P. 99–100. 166 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… жа — взаимная поддержка польской и румынской армий не только сдерживала бы советскую угрозу, но и позволила бы Варшаве выставить больше сил на своих западных рубежах против Германии. Первые попытки подтолкнуть Польшу и Румынию к военному сотрудничеству были предприняты французскими военными представителями в конце февраля 1920 г. Тогда генералы Петен и Анри пришли к выводу о необходимости «обмена мнениями» между польским и румынским Генеральными штабами, который могла бы увенчать конвенция о совместной обороне против большевиков. Так Петен реагировал на очередные опасения Бухареста за судьбу Бессарабии. Предполагаемый визит Фоша в румынскую столицу мог стать удобным поводом свести стороны за столом переговоров. Однако польский посланник в Бухаресте демонстрировал сдержанность относительно этой идеи и ожидал проявления инициативы с румынской стороны 130. Впрочем, Варшава проявила заинтересованность в налаживании связей между ближайшими румынскими и польскими подразделениями и была готова принять специального румынского представителя для участия в выработке польского ответа на мирные инициативы большевиков. С 13 по 24 марта 1920 г. в Варшаве прошел первый раунд польско-румынских переговоров о политическом и военном сотрудничестве. Политические аспекты обсуждались польским министром иностранных дел Пятеком и румынским послом Александром Флореску, военные дела — генералом Тадеушем Розвадовски и подполковником Ионом Антонеску. Румынскую сторону, в частности, живо интересовала информация о набирающих интенсивность боевых действий между польской и Красной армиями. Сотрудничество предусматривалось исключительно в сдерживании советских войск на текущих рубежах 131. В целом же переговоры военных, по большому счету, свелись к ни к чему не обязывающему обмену мнениями и информацией. Антонеску не имел полномочий что-либо подписывать. Paléologue à Millerand (Urgent), 23 février 1920 // DDF. 1920. T. I. No. 160. P. 242. 131 Leczyk M. Polska I sąsiedzi: stosunki wojskowe, 1921–1939. Warszawa: Comandor, 2004. P. 49. 130 167 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Тем не менее 10 мая того же года генерал Розвадовский нанес ответный визит в Бухарест, в ходе которого он провел переговоры с королем Фердинандом I, главой правительства Авереску, министром иностранных дел и военным министром, а также главой румынского Генерального штаба генералом Константином Кристеску. В ходе этих переговоров польской стороной были предложены основные положения военной конвенции, которые предусматривали в том числе поддержку «окраинных государств» (той же Украины) против большевиков. Но дальше прощупывания позиций дело не зашло. Вопрос относительно соглашения о взаимопомощи был вновь поднят Варшавой в ноябре 1920 г. во время попытки Таке Ионеску побудить Польшу к вступлению в ряды Малой Антанты. Изначально Варшава относилась к формированию Малой Антанты скорее негативно в силу того, что последняя была создана по инициативе Чехословакии. Осенью 1920 г. в Польше была свежа память о том, что чехословацкое правительство в критический период июля-августа при полной поддержке общественного мнения фактически закрыло границу, сделав невозможным получение Польшей от союзников необходимого оружия, боеприпасов и продовольствия. Не способствовало успокоению чувств и решение по Тешену, вынесенное на конференции послов в конце июля 1920 г. в пользу Чехословакии. Разграничение в Тешенской Силезии оставляло угольный бассейн Карвины за Прагой, и в случае неудачи на плебисците в Верхней Силезии польская промышленность рисковала остаться без собственной базы энергоносителей. Кроме того, Малая Антанта была направлена в том числе против Венгрии, которая виделась Варшаве естественным союзником против той же Чехословакии. Венгрия чуть ли не единственная была готова отправить войска на помощь Польше во время советско-польской войны при условии смягчения военных статей Трианонского мирного договора. Польша ничего не получала от участия в Малой Антанте: против Германии и России она имела бы только одного союзника-соседа, и вся тяжесть борьбы все равно выпадала бы ей. У Варшавы не было никаких общих интересов ни с Югославией, ни с Грецией. Хватало расхождений и непосред168 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… ственно между Румынией и Польшей: во-первых, диаметрально противоположное отношение к Венгрии; во-вторых, Бухарест прохладно относился к польской заинтересованности в развитии отношений с Прибалтикой и Финляндией на антисоветской основе 132. Тем неожиданней для Парижа стала инициатива Бухареста о заключении наступательного союза между Польшей и Румынией против Советской России. Французский поверенный в делах в Румынии Анри Камбон впервые сообщил в Париж о подобных «мыслях» генерала Авереску со слов министра иностранных дел Таке Ионеску 19 ноября 1920 г. По мысли генерала Авереску крушение Врангеля доказывало невозможность «восстановления в России нормального порядка вещей национальными силами», и потому он высказался в пользу тщательно подготовленной «военной экспедиции в Россию» весной 1921 г. Румынская армия готова была участвовать в ней при условии, если западные державы пришлют хотя бы 10 дивизий. Камбон признавался, что предложение «было столь невероятным», да еще и изложено с чужих слов, что он поначалу подумал, что Таке Ионеску просто приписал главе правительства собственные мысли. Но вскоре генерал Авереску уже лично слово в слово описал тот же самый план генералу Петену. Для Камбона было очевидно, что Румынское королевство во многих отношениях находилось в столь печальном положении, что «любой здравомыслящий человек не может вообразить себе без содроганий ужаса схватку один на один с победоносной большевистской Россией» 133. Камбон считал генерала Авереску как раз «одним из немногих среди своих соотечественников здравомыслящих людей», далеким от всякого самообольщения. Авереску как никто другой должен был отдавать себе отчет в весьма ограниченных возможностях румынской армии и в риске наступательных действий. Поэтому французский дипломат интерпретировал эти заявления просто как «прозрение» румын, «которые Panafieu à Millerand, 6 novembre 1920 // AMAE. 110 CPCOM. 63 Rélations avec Pologne. Fol. 4–9. 133 H. Cambon à Leygues, 19 novembre 1920 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 38– 38 rev. 132 169 Часть III. Региональное измерение «советской» политики прежде не хотели и думать об опасности соседства с большевиками в ее истинном свете». Вместе с тем в беседе с Петеном Авереску был вполне конкретен, хотя и оговорился, что излагает «личные соображения», а не позицию правительства. Генерал полагал, что весной 1921 г. Советская Россия непременно нанесет новый удар по польской армии, пользуясь ее «истощением», а затем — ударит по Румынии. Спасением ему виделась превентивная атака Антанты на польскорумынском фронте силами 30 дивизий. Самым сложным Авереску называл обеспечение тыла и коммуникаций для организации наступления, но это румыны были готовы взять на себя. Петен скептически выслушал этот «монолог» и сразу указал на невозможность рассчитывать на иностранные войска в предлагаемом «походе». В связи с этим он поинтересовался, рассчитывает ли его собеседник на украинцев. Авереску ответил, что «это было бы равноценно тому, чтобы дать оружие и снаряжение большевикам. Тем не менее мы сделаем жест» 134. В конце ноября 1920 г. польский посланник в Бухаресте в беседе с Камбоном существенно модифицировал план Авереску, сведя дело к польско-румынской акции, причем румыны должны были продвинуться до Днепра, а поляки до Киева. Затем вновь предлагалась «организация Украины» в качестве буфера от большевиков, не предопределяя окончательно ее положения в «будущей России». От великих держав (то есть по факту от Франции) ожидались лишь поставки оружия и боеприпасов, а также отправка в случае необходимости офицеров Генштаба. Теперь Камбон допускал, что этот план следует «принять во внимание»: «под прикрытием Украины […] Европа могла бы спокойнее позволить кипеть русскому паровому котлу вплоть до его остановки». Однако французского дипломата смущала полная неготовность Румынии к любым наступательным действиям. Ему было «трудно себе представить, как может быть осуществлена какая-либо операция в течение 3–4 месяцев […] при нынешнем плачевнейшем состоянии — я бы даже сказал, почти полном отсутствии — транспортных средств» 135. 134 135 V. Pétin à H. Cambon, 19 novembre 1920 //AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 39–41. H. Cambon à Leygues, 24 novembre 1920 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 44–45. 170 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… Вернувшийся в декабре 1920 г. в Бухарест из отпуска Дешнер с удивлением обнаружил, что генерал Авереску не спешил отказаться от своей идеи. Глава правительства повторил ему, что если западные союзники пришлют десять дивизий, то вместе с румынской и польской армиями им под силу отогнать Красную армию вплоть до Москвы. Не менее курьезным Дешнер считал то, что, ведя с Варшавой переговоры о военном союзе, Авереску не считал возможным полностью полагаться на польскую армию, составленную, словами генерала, из «неравнозначных и впечатлительных формирований» 136. Эти заявления, однако, укладывались в логику давнего польско-румынского соперничества за «организацию» дружественной Украины. Т. Санду полагает, что предложение Авереску носило характер «пробного шара», призванного прощупать масштабы возможной помощи французов Румынии. По мнению французского историка, Авереску просто хотел довести до конца свой изначальный проект оборонительного соглашения с Варшавой и снять все возражения французов против польско-румынского союза за рамками Малой Антанты: «Его нереалистичный план должен был привлечь Польшу к Румынии и побудить Париж рекомендовать сдержанность по отношению к делам на востоке, которую Румыния не имела никакого намерения оставлять» 137. Повторные предложения Москвы о переговорах поставили точку во всем «псевдо-наступательном проекте» румын. Подобную дипломатическую игру со стороны румынского правительства, действительно, нельзя исключать. Однако была ли сама необходимость в подобном маневре? В конце концов, Франция с весны 1919 г. неизменно призывала к польско-румынскому сотрудничеству. Посланник в Варшаве Панафьё был настолько уверен в том, что Франция не выскажет никаких возражений против польско-румынского соглашения о взаимопомощи оборонительного характера, что еще 7 декабря заверил в этом князя Сапегу без 136 Daeschner à Leygues, 12 décembre 1920 // AMAE. 110 CPCOM 55. Fol. 54– 55; DDF. 1920. T. III. No. 302. P. 428–429. 137 Sandu T. La Roumanie et l’impossible articulation d’un système de sécurité français en Europe Centre-Orientale, (septembre 1920 — décembre 1921) // Guerres mondiales et conflits contemporains. 1999. No. 193. P. 60. 171 Часть III. Региональное измерение «советской» политики предварительного запроса в Париж 138. Вместе с тем стоит учесть, что в начале декабря 1920 г. в Париж отправился заместитель главы румынского Генштаба генерал Александру Горский, дабы провести переговоры о приобретении оружия (в частности, танков). Визит генерала мотивировался как раз «опасностью со стороны Москвы» 139. Таким образом, Бухарест громкими инициативами мог также пытаться поднять свои котировки в Париже. Что касается реакции французского руководства, то она была совершенно недвусмысленной. 20 декабря Ф. Бертело предупредил Дешнера: «наши действия неизменно имеют целью помешать всякой неосмотрительности польского правительства и всякой инициативе с его стороны в деле возобновления боевых действий с Советами». Париж, однако, приветствовал соглашение «строго оборонительного характера» между Польшей и Румынией. 21 декабря Лейг столь же недвусмысленно высказался против проведения Бухарестом мирных переговоров с большевиками. Он подтвердил «материальную и моральную помощь» западных держав, и в особенности Франции, исключив при этом присылку войск. 20 января 1921 г. новое правительство Аристида Бриана передало румынам успокоительные заверения как по части «советской угрозы», так и относительно своей поддержки экономических и политических соглашений стран, образовавшихся в результате распада Австро-Венгрии140. Варшава в ответ на «план Авереску» высказалась в пользу соглашения, которое носило бы «исключительно оборонительный характер». Уже в начале декабря 1920 г. Пилсудский выразил принципиальное согласие с двусторонним польско-румынским соглашением о взаимопомощи «чисто военного порядка», уполномочив Станислава Халлера провести в Бухаресте соответствующие переговоры. Румыно-польские переговоры в начале 1921 г. оказались сколь непростыми, столь и детальными. Генерал Халлер пробыл в Буха138 Panafieu à Leygues 7 décembre 1920 // AMAE. 110 CPCOM (Roumanie). 63 Rélations avec Pologne. Fol. 10–11. Телеграмма пришла в недешифруемом виде, повторно отправлена 9 декабря. 139 Daeschner à Leygues (Confidéntiel), 4 décembre 1920 // AMAE. 110 CPCOM Roumanie 55. Fol. 47. 140 Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale. P. 146. 172 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… ресте три недели. Французский военный представитель неофициально предлагал Халлеру свое содействие. Со своей стороны, французский посланник Дешнер в ход переговоров не вмешивался, чтобы не возбудить ничью «обидчивость» 141. Польский проект военной конвенции предусматривал одновременный зеркальный ответ двух государств на любые меры военного характера со стороны Советской России, такие, как, например, усиление существующих подразделений на границе или развертывание новых. Опасаясь наступательных амбиций Польши, Таке Ионеску изначально высказывался в пользу заключения конвенции на короткий срок с возможностью многократного продления. По инициативе же Ионеску в тексте появился и секретный пункт о том, что договор вступает в силу только в случае подписания мира между Россией и Польшей 142. Бухарест смущали донесения из Варшавы, демонстрировавшие популярность проектов возобновления похода на Киев. Румыния ожидала, что развивавшиеся параллельно франкопольские переговоры об оборонительном союзе окажут на Варшаву «умиротворяющее» воздействие, плюс позволят соразмерить обязательства самой Румынии по отношению к Польше с французскими. Во время визита Пилсудского в Париж Ионеску попытался вдохнуть новую жизнь в свой проект центральноевропейской Антанты, дабы избежать исключительно антигерманской франко-польской Антанты, которая оставляла бы Румынию «на востоке» в одиночестве. После подписания франко-польского договора 19 февраля Ф. Бертело изложил суть соглашения румынскому посланнику следующим образом: «конкретный план на случай нападения немцев или русских», но без гарантии польских восточных границ. Генеральный секретарь французского МИД не счел нужным уточнить, что помощь Франции во втором случае будет только «технической». Этот разговор дал зеленый свет польско-румынскому соглашению 143. 141 Télégramme de Daeschner, 7 février 1921 // AMAE. 110 CPCOM (Roumanie). 63 Rélations avec Pologne. Fol. 27–29. 142 Télégramme de Daeschner, 12 février 1921 // AMAE. 110 CPCOM 63. Fol. 32. 143 Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale. P. 148– 149. 173 Часть III. Региональное измерение «советской» политики В итоге конвенция об оборонительном союзе между Королевством Румыния и Республикой Польша была заключена 3 марта 1921 г. сроком на пять лет, но с правом денонсации через два года после подписания. Польша и Румыния не только гарантировали друг другу прямую военную помощь в случае неспровоцированного нападения на «нынешние восточные границы», но и обязались отныне «координировать свои мирные усилия» и консультироваться по вопросам внешней политики, которые затрагивают их отношения с «восточными соседями» 144. Иными словами, польско-румынский союз предусматривал только одного общего противника — Советскую Россию. Договор вступал в силу с подписанием Рижского мира и поэтому был обнародован постфактум. Через три дня после отъезда Сапеги из Бухареста было сделано сообщение для прессы, которое лишь декларировало единство взглядов двух стран относительно необходимости поддержания мира 145. Дешнер точно спрогнозировал, что последующее обнародование соглашения в Польше не вызовет особого восторга, поскольку с заключением мира с Советской Россией «возможность возобновления борьбы покажется более далекой» и сам союз будет казаться не столь необходимым. Но это было именно тем, чего хотело румынское правительство. По оценке французского посланника, Польше и Румынии предстояло еще пройти большой путь к подлинному союзу: «взаимное уважение и доверие, как кажется, до сего дня полностью отсутствовали в отношениях двух стран» 146. В Париже обратили внимание и на ответ князя Сапеги на вопрос одного из журналистов, согласны ли Франция и Великобритания с союзом, над которым он работает: «мы не под опекой». В готовности Варшавы рассматривать воздействие Франции на ее внешнюю политику как «вмешательство» Дешнер видел проявление «надменности, если не высокомерия еще молодой нации» 147. Протесты Сапеги против того, что так называемые «рижские гра144 Convention d’alliance défensive entre le Royaume de Roumanie et la République de Pologne, 3 mars 1921 // AMAE. 110 CPCOM 63. Fol. 39–41. 145 Daeschner à Briand, 6 mars 1921 // AMAE. 110 CPCOM 63. Fol. 45. 146 Daeschner à Briand, 7 mars 1921 // AMAE. 110 CPCOM 63. Fol. 46. 147 Ibid. Fol. 47 об. 174 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… ницы» не были признаны Верховным Советом Антанты, и заявления о «решимости Польши защищать их от всех и перед всеми» французская дипломатия с готовностью ретранслировала в Бухарест, чтобы побудить румынское правительство к пущей осторожности 148. При этом Петен охотно делился с генералом Розвадовским некоторыми интересовавшими Варшаву сведениями о румынской армии. По его словам, он нашел с польской стороны понимание необходимости согласовать с маршалом Фошем детали исполнения польско-румынской военной конвенции 149. Ключевые положения польско-румынской военной конвенции стали известны Парижу неделю спустя: общие силы Румынии устанавливались на уровне 22 пехотных дивизий, из них 14 пехотных дивизий (плюс 2 кавалерийские) предполагалось задействовать в непосредственной связи с польскими силами. Польша, со своей стороны, также выставляла к югу от Припяти 14 дивизий, развернутых фронтом на восток и юго-восток. Это обязательство могло быть пересмотрено в том случае, если на Польшу одновременно с Советской Россией нападала Германия. Чтобы прикрыть железнодорожное сообщение между двумя союзниками, польский Генштаб брался продвинуть польский участок фронта на восток до линии, проходящей по реке Ушица, и далее к северу по реке Случь через город Звягель (Новоград-Волынский) 150. Польско-румынское соглашение было ратифицировано польским Сеймом 1 июля 1921 г. Скирмунт в своей речи указал на необходимость сделать это, дабы противопоставить большевизму «общую польско-румынскую границу». Тогда же была подписана и польско-румынская экономическая конвенция. Она, в частности, давала Польше право на транзитную торговлю через дунайские порты Румынии (предполагалось, что Польша выберет Галац для импорта и Браилов для экспорта). Сроком действия устанавливался один год с продлением по умолчанию. Свое влияние на стратегическое положение Румынии оказывало также развитие сотрудничества с Чехословакией и КоролевTélégramme de Daeschner, 8 mars 1921 // AMAE. 110 CPCOM 63. Fol. 50. V. Pétin à Barthou, 6 mars 1921 // AMAE. 110 CPCOM 63. Fol. 52. 150 Resumé de projet de convention militaire entre Pologne et Roumanie (Copie), 10 mars 1921 // AMAE. 110 CPCOM 63. Fol. 54. 148 149 175 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ством сербов, хорватов и словенцев (Югославией). Новая попытка Карла I Габсбурга утвердиться на венгерском престоле в марте 1921 г. окончательно склонила Францию к поддержке проекта Малой Антанты. В период пребывания во главе правительства Аристида Бриана, однако, Париж по большей части воздерживался от активной роли в процессе дальнейшей консолидации этой группировки. 23 апреля 1921 г. в Бухаресте был подписан румыно-чехословацкий договор. Он был заключен сроком всего на два года, но зато подкреплялся военной конвенцией в духе оборонительного альянса против Венгрии. Приняв во внимание опасения румын относительно возможного конфликта с Советской Россией, Э. Бенеш согласился подписать два секретных протокола: согласно первому, Чехословакия признавала польско-румынский союз, второй предусматривал возможность поставок чехословацких военных материалов, а также транзита таковых в Румынию через территорию Чехословакии в случае конфликта Румынии «с любым другим государством». Бенеш тем самым сделал необходимый реверанс в сторону политики общего антирусского фронта ради солидарности с Румынией в венгерском вопросе, а также солидарности с Польшей против Германии в момент кризиса вокруг Верхней Силезии 151. В подписании 2 июля 1921 г. румыно-чехословацкой военной конвенции большую роль сыграли французские военные из состава военной миссии в Праге. Генерал Миттельхаузер разъяснял стратегические выгоды этого соглашения президенту Чехословакии Томашу Масарику: во-первых, эта конвенция могла избавить Румынию от беспокойства за границу с Венгрией в случае советского вторжения, во-вторых, позволяла продублировать пути сообщения между Румынией и Польшей (железную дорогу Львов — Черновцы) дополнительной линией, которая более безопасно проходила бы по территории Чехословакии западнее через румынский Сигет, и, в-третьих, облегчала Румынии получение военных поставок из Чехословакии. В обмен Румыния с большей легкостью, чем Югославия, пришла бы на помощь Праге в случае 151 Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale. P. 146. 176 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… венгерского удара по южной Словакии, где проживало значительное венгерское меньшинство 152. Стоит отметить, что Румыния сохранила свободу в распределении своих вооруженных сил между восточным и западным направлением. Французские военные приобрели больше возможностей для координации действий Румынией и Чехословакией, но не прямой контроль над использованием румынской армии 153. Приход Констанцы Скирмунта на пост главы польской внешней политики вызвал в Париже подъем оптимизма относительно перспектив присоединения к Малой Антанте Польши. Польскочехословацкое сближение увенчало подписанное 6 ноября 1921 г. соглашение Бенеш — Скирмунт, но оно не было в дальнейшем ратифицировано польским Сеймом. Тем не менее короткий период потепления отношений Варшавы и Праги позволил военным наметить и реализовать целый ряд шагов, которые облегчали польско-румынские сообщение и транзит через чехословацкую территорию в случае войны с Советской Россией. На практике за первый год с момента подписания польско-румынского соглашения о взаимопомощи для реальной подготовки к совместным действиям было сделано не много, и Рапалльский договор заставил французских представителей удвоить усилия, дабы побудить Варшаву и Бухарест к более тесному военному сотрудничеству. В начале мая 1922 г. Виктор Петен констатировал в отчете Мажино, что стратегические планы Румынии на случай войны с Советской Россией по-прежнему предусматривали скорее оборону кратчайшего пути к столице, нежели чем «подготовку победы над русскими благодаря сотрудничеству с польскими силами». Реагируя на эти сведения, в июне 1922 г. генерал Вейган направил главе кабинета Пилсудского Юзефу Беку и главе Третьего бюро румынского Генштаба полковнику Флореску записки, в которых призывал выработать более четкие договоренности по совместным действиям польской и румынской армий на случай удара Красной армии в стык двух фронтов. Французское командование настаивало, в частности, на развитии железнодорожной сети, которая позволила бы румынской армии осуществить оперативное 152 153 Mittelhauser à Masaryk, 7 juillet 1921 // DDF. 1921. T. II. No. 23. P. 26–27. Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale. P. 156. 177 Часть III. Региональное измерение «советской» политики развертывание в Буковине 154. Ответом на это обращение стала поездка Флореску в Париж для более точного согласования с Фошем румынских планов. Что касается польско-румынского сотрудничества, то оно получило необходимый импульс в сентябре 1922 г. в ходе трехдневного государственного визита маршала Пилсудского в Румынию. Переговоры о военной конвенции не сорвала даже внезапная смерть главы польского Генштаба за считаные часы до отхода поезда из Варшавы. Его срочно заменил в качестве «почетного адъютанта» главы государства комендант Варшавского гарнизона. Пилсудский почти сразу же по приезде в Синаю встретился с главой румынского Генштаба генералом Кристеску, которого сопровождал глава Бюро операций полковник Флореску, приезжавший в Париж к Фошу на переговоры в июне 1922 г. 155 Военная конвенция в развитие польско-румынского соглашения об оборонительном союзе была, наконец, подписана 20 сентября 1922 г. Варшава настаивала на сохранении точного текста военной конвенции в тайне «даже от генерала Петена». Но тот благодаря любезности главы румынского Генштаба десять дней спустя все же получил возможность внимательно прочесть текст и затем воспроизвел его по памяти. Петен отметил три новых момента: во-первых, число польских дивизий на советском фронте увязывалось с ситуацией на границе с Германией и возможным формированием «главного резерва» польского командования; во-вторых, Бухарест отказался от первоначального плана развертывания румынской армии, который вызвал критику Петена, Фоша и Мажино. Новый был составлен в соответствии с французскими советами. Наконец, в тексте конвенции появился пункт о «единстве командования», активно продвигавшийся Парижем. Стоит отметить, что румыны прямо предложили поставить во главе операций на советском фронте французского генерала, но поляки оставили это вопросом для последующего изучения 156. 154 155 Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale. P. 181. V. Pétin à Maginot, 17 septembre 1922 // AMAE. 110 CPCOM 63. Fol. 98–98 rev. 156 Daeschner à Poincaré (Secret), 1 octobre 1922 // AMAE. 110 CPCOM 63. Fol. 93–94. 178 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… Противник в конвенции был назван открыто: «если Россия осуществит на участке фронта одного из двух государств значимые военные приготовления, оба государства должны тотчас совместно изучить ситуацию и принять соответствующие военные меры». Польша взяла на себя обязательство мобилизовать в восточных регионах своей территории 14 дивизий (по 4 пехотных полка и 2 полка артиллерии каждая), Румыния — 17 дивизий (по 3 пехотных полка и 2 полка артиллерии каждая). Временем сосредоточения для польской армии устанавливалось 24 дня, для румынской — 18 дней, если речь шла об оборонительных операциях, для наступательных операций — 28 и 21 день соответственно. В дальнейшем два генеральных штаба должны были согласовать зону прикрытия границы, линию разграничения для действий двух армий, пути сообщения и снабжения 157. Попытка польской стороны скрыть точное содержание военной конвенции с Румынией от французского военного представителя вызвало «удивление и сожаление» Пуанкаре, потребовавшего у своих подчиненных объяснений. Французские представители в Румынии попытались смягчить реакцию главы правительства. Поверенный в делах Сартиж считал, что «наше влияние […] чувствовалось, хотя и косвенным образом» как до, так и после составления указанной конвенции. Румынская сторона держала Францию в курсе дела и запрашивала ее советы — максимум того, чего мог добиться военный атташе в отсутствии инструкций, которые предписывали бы ему добиваться непосредственного участия в польско-румынских переговорах 158. Генерал Петен, в свою очередь, отмечал прогресс по сравнению с 1921 годом, когда Париж оставался в неведении относительно всех румынских проектов. В январе 1922 г. Петен обратил внимание Военного министерства на сложившуюся «парадоксальную и недопустимую» ситуацию. МИД в ответ уполномочил военного представителя придать всем его обсуждениям с румынской стороной исключительно личный и «технический» характер, что позволило установить более доверительные отношения с ру157 158 Ibid. Fol. 95–97. Sartiges à Poincaré, 4 novembre 1922 // AMAE. 110 CPCOM 63. Fol. 99–99 rev. 179 Часть III. Региональное измерение «советской» политики мынским командованием. По оценке Петена, «мы получили от румын максимум»: передачу военных планов, испрошенные у маршала Фоша советы, желание реализовать единое командование и заявление об этом полякам. Резюмировал Петен стратегическое сотрудничество в треугольнике Франция — Польша — Румыния так: «общение втроем идет, но как два отдельных диалога» 159. Ситуация могла получить свое развитие только в случае инициативы Франции провести в Париже трехсторонние переговоры на уровне Генеральных штабов. Варшава демонстрировала в 1922 г. гораздо бóльшую закрытость в том, что касалось сотрудничества военных ведомств. Если Румыния приняла французское содействие в «мероприятиях, касающихся обороны ее границы с Россией», то Польша об аналогичных мерах информацией не делилась. Генерал Розвадовский, в частности, довольно откровенно объяснял Петену эти «недомолвки» Польши тем, что Париж «не признал сами эти границы официально». Польский генерал выражал также убеждение, что «если бы наши границы были официально признаны Францией, то вопрос о едином командовании был бы тотчас решен». Фош, однако, отказался видеть в этих словах точное отражение позиции Пилсудского, посчитав, что Розвадовский попросту «важничал» 160. Вопрос о польско-румынском «единстве командования» (то есть, по сути, вопрос о координации Фошем военных действий против Советской России) остался открытым. Начальнику румынского Генштаба генералу Кристеску удалось лишь включить в военную конвенцию параграф о том, что вопрос о единстве командования должен быть со временем решен. Он прокомментировал это французскому военному представителю как «открытую для вас дверь» 161. V. Pétin à Sartiges, 2 novembre 1922 // AMAE. 110 CPCOM 63. Fol. 104. Annexe au rapport trés secret de Pétin, 25 octobre 1922 // AMAE. 110 CPCOM 63. Fol. 106. 161 V. Pétin à Maginot et à Foch, 25 septembre 1922 // AMAE. 110 CPCOM 63. Fol. 107–108. 159 160 180 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… «Советское» измерение франко-румынского сотрудничества в 1922–1924 гг. В январе 1922 г. в руководстве Франции и Румынии произошли очередные изменения. Брэтиану в четвертый раз возглавил румынское правительство, передав своему «дофину» в руководстве национал-либеральной партии Иону Дуке портфель министра иностранных дел и отправив посланником в Париж еще одного своего верного сторонника — Виктора Антонеску. Во Франции пост главы правительства перешел от Бриана Раймону Пуанкаре. Последний был гораздо больше расположен к развитию «тыловых союзов» Франции, что открывало хорошие перспективы и для Бухареста. В числе первых обещаний Пуанкаре было обеспечить равенство союзников как из числа великих держав, так и малых стран, дав последним более весомый голос в том, что касалось «советской угрозы» 162. Ради обеспечения единства стран-победительниц на предстоящей конференции в Генуе Франция стремилась лишний раз подчеркнуть нерушимость послевоенных мирных договоров. В середине марта 1922 г. Пуанкаре, в частности, внес на рассмотрение Палаты депутатов закон о ратификации Бессарабской конвенции. Однако Париж по-прежнему ставил предварительным условием удовлетворение претензий французских граждан, лишившихся собственности в Бессарабии 163. Со своей стороны, Бухарест тоже стремился всемерно обеспечить международное признание своих границ до начала конференции, на которой предстояло впервые появиться официальной советской делегации. Однако в апреле 1922 г. Бессарабская конвенция была ратифицирована только самой Румынией и Великобританией. В этой связи нет ничего удивительного, что с марта 1922 г. на фоне заявлений советской дипломатии накануне и во время Генуэзской конференции об отказе официально признать «территориальный и политический статус-кво» тревоги Бухареста вновь начали расти. Впервые эти опасения совпали с мнением главы Чехословакии Томаша Масарика, который считался очень хорошо 162 163 Sandu T. Le système de sécurité française. P. 176–177. Ibid. 181 Часть III. Региональное измерение «советской» политики осведомленным о русских делах. Глава румынского правительства поэтому ждал кавалерийских рейдов на территорию Бессарабии и попыток вызвать массовое восстание населения 164. Вместе с тем на протяжении апреля–мая 1922 г. разведывательные сведения французского военного атташе в Бухаресте, напротив, говорили о перемещении нескольких советских пехотных дивизий к границам Польши, к северу от Пинских болот. Что касалось румынской границы, то, вопреки опасениям румын, происходило скорее рассредоточение кавалерии к северу от Днепра. Дешнер даже продемонстрировал Брэтиану график передвижения советских войск, подготовленный французами «на основе точных сведений не более двухнедельной давности». Согласно перехваченным французами и подтвержденным польской военной разведкой радиограммам, перемещения красной кавалерии чаще были вызваны нехваткой фуража и озвученными командирами опасениями, что их эскадроны, и без того сильно сократившиеся из-за падежа лошадей, попросту растают. Дешнер особо отмечал, что опасения Брэтиану были основаны лишь на нотах Чичерина, а не каких-то дополнительных данных румынской разведки, которой, по словам французского дипломата, «практически не существует» 165. Положение с продовольствием и транспортом в Советской России, казалось, не располагало к полномасштабным военным действиям. И все же после заключения советско-германского Рапалльского договора и провального окончания Генуэзской конференции французская разведка начала рассматривать опасения соседних с Россией государств как все более оправданные. Французский МИД серьезно отнесся к проверке слухов о заключении между Советской Россией и Венгрией конвенции о совместных действиях против Румынии 166. Румынское правительство, со своей стороны, приняло в Бессарабии ряд мер предосторожности и начало наращивать численность войск на границе. Все это создало удобную почву для Брэтиану для того, чтобы обратиться, наконец, в середине мая 1922 г. к Франции с просьбой Daeschner à Poincaré, 4 avril 1922 // AMAE. 110 CPCOM 56. Fol. 6. Daeschner à Poincaré, 10 (?) avril 1922 // AMAE. 110 CPCOM 56. Fol. 7. 166 AMAE. 110 CPCOM 56. Fol. 19. 164 165 182 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… о масштабной помощи оружием и снаряжением. Представленная им программа будущих поставок учитывала ситуацию возможной полномасштабной мобилизации, к которой Румыния не была полностью готова. Список недостающего был направлен в Париж французским военным атташе уже 16 мая 1922 г. 167 Запросы румын охватывали два десятка позиций и включали 40 самолетов для ведения разведки и 10 бомбардировщиков, 32 орудия калибром 105 мм различных модификаций, 3000 ручных пулеметов, 1470 выстрелов для 155-мм гаубиц, 20 млн патронов для ручных пулеметов, 24 600 выстрелов для 105-мм пушек, 1 млн гранат, 500 телефонов с аккумуляторами, 4 км кабеля и многое другое. Стоимость всего материала оценивалась в 115 млн франков, включая стоимость наиболее срочно необходимого на сумму 40 млн франков 168. Однако тут же выяснилось, что румынский премьер не был готов за это оружие платить. Разговор с Пуанкаре, указавшим на необходимость оплаты поставок оружия Румынии и упомянувшим желательность единства командования с Польшей в случае нападения большевиков, вызвал бурю эмоций у Брэтиану. Главу румынского правительства особенно задевало то, что ратификация Францией Бессарабской конвенции была поставлена в зависимость от удовлетворения претензий французских собственников и, таким образом, частные французские интересы были поставлены на одну доску с «политическим делом, имеющим огромную важность для нашей безопасности». Как заявил Брэтиану, «Франция для меня дорогой и надежнейший союзник. Я был в Париже в 1919 году словно паломник в Иерусалиме». Он рассчитывал в ответ, что отношения двух стран будут окружены «доверием, привязанностью и верой» 169. Но похоже, что румынский премьер очень вольно интерпретировал разговор со своим французским коллегой. Пуанкаре уверял, что не выдвигал никакого жесткого требования о единстве командования в качестве предварительного условия поставок. Он лишь передал Брэтиану Télégramme de Daeschner, 16 mai 1922 // AMAE. 110 CPCOM 56. Fol. 21. Télégramme de Daeschner (Secret), 23 septembre 1922 // AMAE. 110 CPCOM. 13 matériel de guerre. Fol. 204–205. 169 Télégramme de Barthou (Urgent), 17 mai 1922 // AMAE. 110 CPCOM 56. Fol. 24–26. 167 168 183 Часть III. Региональное измерение «советской» политики мнение Фоша, что в случае необходимости было бы правильным скоординировать планы обороны Польши и Румынии, и что Фош готов в нужный момент отправить для этого в Варшаву и Бухарест генерала Вейгана 170. В свою очередь, военный министр Франции Андре Мажино разъяснял через Петена Бухаресту, что Военное министерство может уступить военные материалы Румынии только при условии, что оно сможет немедленно разместить заказы на производство вооружения и боеприпасов для восполнения собственных запасов. Перед этим Национальное собрание должно было принять закон о выделении соответствующих средств под финансовые гарантии Румынии, оформленные специальной конвенцией. Выплаты могли идти и в натуральном виде — румынской нефтью или пшеницей. Возникал также вопрос об использовании румынами уступленного оружия, что, по словам Мажино, предполагало предоставление французскому Генштабу «определенных прав» на этот счет. Поскольку предполагалось, что Франция будет снабжать Румынию и в случае войны, необходимо было заранее знать потребности Румынии, приоритетность поставок по времени, каким путем и какими средствами эти поставки могут быть осуществлены. Одним словом, все вышеперечисленное требовало «подлинного соглашения между Генеральными штабами» 171. Вопрос о военных поставках, «необходимых румынской армии для того, чтобы выстоять в случае нападения советских войск», был обсужден Брэтиану с Пуанкаре в присутствии Фоша, Мажино и Бюа во время визита румынского премьера в Париж в июне 1922 г. Брэтиану счел согласие практически достигнутым, но быстро выяснилось, что глава румынского правительства в корне разошелся с французской стороной по части представлений о механизме реализации соглашения. По довольно фантастической версии Брэтиану, французское правительство выразило готовность создать в Румынии склады со снаряжением и оружием, которыми та сообразно обстановке должна была либо воспользоваться, либо через несколько лет возвратить Франции. Все это Poincaré à Barthou, 18 mai 1922 // AMAE. 110 CPCOM 56. Fol. 27–28. Maginot à Pétin, 31 mai 1922 // AMAE. 110 CPCOM. 13 matériel de guerre. Fol. 167–169. 170 171 184 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… освобождало бы Румынию от оплаты за возвращенное — схема, напоминающая американский ленд-лиз в годы Второй мировой войны. Стоит заметить, что Франция ничего подобного никогда не практиковала. Не менее фантастичным выглядело и требование Брэтиану реализовать эту масштабную программу в полном секрете. Информация о возможных французских поставках, напротив, незамедлительно утекла в прессу и была обнародована британской «Дейли мейл». В Румынии поползли слухи о том, что Брэтиану заключил в Париже союз для нападения на Россию, что стало поводом для парламентского запроса 172. В изложении румынского военного министра Мардареску устная договоренность Брэтиану и Пуанкаре выглядела так: «это оружие и боеприпасы остаются французскими. Если они нам не понадобятся, Франция позднее их заберет, когда ситуация с русскими прояснится. Если они нам понадобятся, то они переходят в нашу собственность, и мы затем за них заплатим» 173. Предоплачивать же поставки Румынии было нечем. Петен в ответ на это выразил генералу Мардареску величайшее изумление, что у Брэтиану могла возникнуть «иллюзия, будто Францию может покинуть оружие на 100 млн франков без предварительной договоренности между двумя правительствами об оплате в один прекрасный день» 174. Брэтиану разыграл крайнее удивление и раздражение и непосредственно перед французским военным представителем. Он противопоставил «широту взглядов» Пуанкаре «мелочности» других министерств (военного и финансов), которые теряют из виду общий интерес: «сильная Румыния — это значит защищенная Франция». Петен в отчете Мажино называл подобное утверждение курьезом и задавался вопросом, «не просил ли Брэтиану, по подобию всякого торга на Востоке, намного больше того, чем он рассчитывал получить» 175. Можно также предположить, что румынское руководство попросту неверно интерпретировало 172 Daeschner à Poincaré, 18 juin 1922 // AMAE. 110 CPCOM. 13 matériel de guerre. Fol. 175. 173 Pétin à Maginot, 18 juin 1922 // AMAE. 110 CP COM 13. Fol. 178. 174 Ibid. 175 Pétin à Maginot, 6 juillet 1922 // AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 183–184. 185 Часть III. Региональное измерение «советской» политики переданные Петеном слова Мажино (см. выше) о желании французского Генштаба сохранить «определенные права» на использование румынами уступленного оружия или решило придать им приемлемый для себя смысл. С лета 1922 г. важным переговорщиком от Бухареста стал новый военный атташе в Париже подполковник Ион Антонеску — будущий диктатор Румынии. Надо отметить, что характеристика Антонеску, данная Виктором Петеном по запросу Военного министерства, была скорее негативной. Признавая Антонеску способным командиром, французский представитель тем не менее называл его крайне тщеславным шовинистом и ксенофобом, от которого Франция едва ли дождется признательности за всю оказанную прежде помощь. Убеждение Петена, что Антонеску совсем не тот, кто будет работать во благо «франко-румынского военного сближения», побудило Париж отвести эту кандидатуру на пост румынского военного представителя двумя годами ранее176. Впрочем, вопреки мрачным предсказаниям, Антонеску вполне успешно справился со своей миссией и задержался в Париже вплоть до 1926 г. Несмотря на все очевидные разногласия между Парижем и Бухарестом по механизму реализации программы военных поставок, проекты законов о 100-млн кредитах для Польши и Румынии «en blanc» были внесены главой правительства Пуанкаре, а также министром финансов Шарлем де Лястейри в бюро Палаты депутатов уже 8 июля 1922 г. Любопытно, что обоснование закона об авансе Румынии, оглашенное в Палате депутатов, было заметно смягчено в части относящихся к Советской России формулировок. Исходная формула, предложенная французским посланником, указывала на «высший политический интерес» в помощи армии, «от которой зависит разом безопасность Румынии и оборона от большевистской опасности важного участка восточных границ Европы». Итоговый текст закона куда более обтекаемо указывал, что от румынской армии «зависит безопасность Румынии и спокойствие в той части Европы, где политическое и экономическое равновесие еще не установлены в достаточной степени» 177. 176 Цит. по: Deletant D. Hitler’s Forgotten Ally: Ion Antonescu and His Regime, Romania, 1940–1944. London: Palgrave Macmillan, 2006. P. 38. 177 AMAE. 110 CPCOM (Roumanie). 14 matériel de guerre. Fol. 54. 186 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… Вторым доказательством Бухаресту той значимости, которую Франция придавала сотрудничеству со своим союзником, должна была стать уступка некоторых вооружений незамедлительно. В частности, Париж в качестве жеста доброй воли был готов передать Румынии для защиты от «русской угрозы» ручные пулеметы и боеприпасы расформированной французской армии Леванта. Запасы были довольно значительны: 57 000 75-мм снарядов, 21,6 млн патронов, 1000 ручных пулеметов. Париж был очень заинтересован сбыть все это в Румынию: из-за недостатка складских помещений часть оружия и боеприпасов хранилась прямо в порту Александретты, и охрана была недостаточной. Генерал Гуро указывал на невозможность обеспечить сохранность и настаивал на скорейшем вывозе всего оружия до наступления сезона штормов. Общая стоимость уступаемого оценивалась в 9,5 млн франков, но ввиду плохих условий хранения Мажино допускал возможность снизить цену на 25%. Однако даже этот вариант поставок не мог обойтись без решения Национального собрания и без получения соответствующих финансовых гарантий от Бухареста. В то же время Мажино опасался реакции депутатов Национального собрания на напрасное расходование средств, если бы Румынии уступили то, что с Ближнего Востока перед этим привезли во Францию 178. Вместе с тем нельзя не отметить, что в свете Рапалльского соглашения в недрах французского военного ведомства летом 1922 г. начали раздаваться призывы пересмотреть систему приоритетов в том, что касалось помощи в рамках «тыловых союзов». Отмечалось, что имевшие границы с Советской Россией государства «играют на неминуемой так называемой большевистской угрозе, чтобы получить на самых выгодных условиях необходимые военные материалы» 179. Подобный же скепсис, в частности, в отношении регулярных апелляций Бухареста к «советской угрозе», замешанный на раздражении неуступчивостью румын, все больше окрашивал восприятие и центрального аппарата французского МИД. 178 Maginot à Poincaré, 21 septembre 1922 // AMAE. 110 CPCOM. 13 matériel de guerre. Fol. 197–198. 179 Sandu T. Le système de sécurité française. P. 186. 187 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Летом 1922 г. Бухарест продолжал жаловаться на регулярные пограничные инциденты с восточным соседом: попытки переправы через Днестр отдельных лодок, огонь с противоположного берега, стычки и набеги «банд» с гранатами и пулеметами. По совету Пуанкаре Бухарест направил соответствующую ноту представителям всех стран — участниц Генуэзской конференции, дабы изобличить нарушение советской стороной данных в Генуе обещаний180. В середине сентября 1922 г. Дешнер вновь передал в Париж тревоги Брэтиану относительно ситуации на Балканах и просьбы о скорейших поставках оружия и боеприпасов. Дешнер, что примечательно, просил Петена прояснить ситуацию через Военное министерство. Он хотел понять, не сгустили ли румыны краски, желая получить от Франции поставки безо всяких условий 181. Вопрос о необходимости срочных поставок военных материалов из-за «большевистской угрозы» вновь был поднят румынским представителем в середине ноября 1922 г. Директор политического департамента французского МИД Эмманюэль Перетти делла Рокка в ответ указал на то, что сведения французской разведки противоречивы, но что большевиков не следует бояться сверх меры, поскольку они перед каждой конференцией возобновляют попытки устрашения. Румынский посланник Антонеску с этим согласился ввиду того, что само время года делало всякую военную кампанию практически невозможной 182. В начале феврале 1923 г. Дука вновь указал на необходимость ускорить получение французского оружия и снаряжения. Новым предметом беспокойства Бухареста стал свободный пропуск французских материалов через Дарданеллы в условиях продолжавшихся переговоров с Турцией о пересмотре условий Севрского мирного договора. Париж считал опасения Дуки преувеличенными 183. Окончательно успокоило Бухарест подписание 24 июля Daeschner à Poincaré, 22 juillet 1922 // AMAE. 110 CPCOM 56. Fol. 35–36. Télégramme de Daeschner, 18 septembre 1922 // AMAE. 110 CPCOM. 13 matériel de guerre. Fol. 195. 182 Visite du Ministre de Roumanie à M. de Peretti, 16 novembre 1922 // AMAE. 110 CPCOM 13. Fol. 233. 183 Télégramme de Sartiges, 6 février 1923; Poincaré à Sartiges, 10 février 1923 // AMAE. 110 CPCOM. 14 matériel de guerre. Fol. 13–14. 180 181 188 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… 1923 г. Лозаннского мирного договора с Турцией и новой конвенции о свободном судоходстве через Черноморские проливы, условия которой в полной мере отвечали румынским интересам. В конце декабря 1922 г. все ключевые вопросы по финансовой стороне соглашения о военных поставках были между Парижем и Бухарестом урегулированы. Это позволило правительству уже в начале марта 1923 г. внести проект соответствующего закона на рассмотрение Палаты депутатов и получить ее одобрение 29 мая. В мае же были согласованы и все технические детали между двумя военными ведомствами. Дело оставалось за французским Сенатом. Вплоть до середины 1923 г. франко-румынские отношения были отмечены практически полным взаимопониманием и согласием 184. Отдельную заботу Бухареста составляла угроза советско-болгарского сотрудничества. В частности, в декабре 1921 г. румынское руководство поделилось с Парижем сведениями о якобы переданном через Димитрова собственноручном письме Ленина главе болгарского правительства Стамболийскому с обещаниями помощи Болгарии после «ликвидации» Румынии предстоящей весной 185. Внимание к событиям в Болгарии было вполне объяснимым. С осени 1921 г. в Болгарии были расквартированы лучшие силы армии генерала Врангеля численностью более 30 000 человек. В марте 1922 г. командование Русской армии обсуждало, в частности, возможность похода на Украину через Румынию, рассчитывая на новую волну массовых восстаний по примеру «крестьянской войны» на Тамбовщине в 1920–1921 гг. С целью уменьшения этой угрозы Коминтерн с помощью местных коммунистов развернул в 1922 г. подрывную работу против белых в Болгарии, включая активную агитацию за репатриацию солдат-врангелевцев. Правительство Стамболийского шло навстречу этим требованиям, что сразу сделало его в глазах румынской дипломатии союзником Москвы. В 1923 г. на волне Рурского кризиса Коминтерн еще больше активизировался, рассчитывая стимулировать возникновение революционной ситуации в странах Запада. В сентябре в соответ184 185 Sandu T. Le système de sécurité française. P. 201. AMAE. 110 CPCOM. 56 Rélations avec Russie. Fol. 187. 189 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ствии с директивами из Москвы Болгарская коммунистическая партия неудачно попыталась поднять вооруженное восстание. В 1924–1925 гг. Болгария оказалась ареной ожесточенного вооруженного противостояния правительственных сил и боевых групп БКП с тысячами жертв. Параллельно активизировались и венгерские коммунисты 186. Масла в огонь румынских опасений подлило и выступление Чичерина в связи с убийством в Лозанне В. В. Воровского и ультимативным требованием лорда Керзона отозвать советских представителей из Персии и Афганистана: «В настоящий момент сильно обострившихся мировых антагонизмов, в настоящей напряженной атмосфере разрыв между Англией и Россией означает величайшее усиление военной опасности […] означает поощрение милитаристских элементов Польши и Румынии» 187. Это отчасти объясняет то, почему Бухарест с весны и в течение всего 1923 г. считал вторжение Красной армии вполне возможным и продолжал просить Париж ускорить отправку оружия и боеприпасов. Параллельно для разрядки обстановки на границе румынское правительство пошло на переговоры с Москвой. В ответ на очередные советские претензии относительно регулярных обстрелов с румынского берега Днестра Дука в июне 1923 г. инициировал переговоры военных делегатов о мерах по предотвращению пограничных инцидентов и условиях пересечения Днестра 188. Румынское правительство усматривало в самом факте подобных переговоров «своего рода признание этой границы советскими властями» 189. При этом делегаты сосредоточились на выработке мер по предотвращению инцидентов, а не на расследовании их, что было в интересах обеих сторон. Как признавал в своем докладе в Москву глава советской делегации А. Бобрищев, 186 Daeschner à Poincaré, 12 mars 1923 // AMAE. 110 CPCOM. 14 matériel de guerre. Fol. 41–42. 187 Речь Народного комиссара иностранных дел РСФСР Г. В. Чичерина на пленуме Московского Совета, 12 мая 1923 г. // Документы внешней политики СССР. Т. VI. М., 1961. № 175. С. 308–309. 188 См., например: Нота правительств РСФСР и УССР правительству Румынии от 16 мая 1923 г. // Документы внешней политики СССР. Т. VI. М., 1962. № 181. С. 319. 189 Manneville à Poincaré, 26 avril 1923 // AMAE. 110 CPCOM 56. Fol. 67. 190 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… «активная разведка» (т. е. диверсионная и военно-подрывная деятельность) в Бессарабии велась советской стороной «почти до самого последнего времени» и «в распоряжении румынских властей имеются солидные данные, компрометирующие нас, ибо в руки к ним попадали как отдельные наши документы, так и бывали случаи перехода на их сторону наших агентов, не считая вынужденных показаний» 190. Наконец, 20 ноября 1923 г. между Румынией и СССР в Тирасполе была подписана конвенция о предотвращении и разрешении возможных конфликтов на Днестре. Примечательно, что советской стороне все же удалось добиться того, что в тексте конвенции слово «граница» не упоминалось ни разу, дабы исключить даже намек на юридическое признание Днестра в качестве таковой 191. Это соглашение в дальнейшем не было ратифицировано румынским правительством, но все же соблюдалось на практике. «Откладывать разрешение спора с Румынией можно было бы лишь в одном случае если бы у нас была полная уверенность в сохранении мира хотя бы на ближайшие два года, и в действительном признании нас Англией и Францией и в возможности уже в близком будущем поддержания последними наших претензий к Румынии. Этой уверенности у нас еще нет», — отмечал Литвинов 192. Параллельно с апреля 1923 г. между Румынией и СССР возобновились также длительные переговоры о подъеме судов, затопленных в 1918 г. в Днестре отступавшей русской армией. Румыния претендовала на некоторые из них, плюс подъем позволил бы разблокировать навигацию. В ходе переговоров в Тирасполе 10 ноября 1923 г. СССР предложил открыть советское торговое представительство в Румынии. Однако румыны по-прежнему были готовы обсуждать этот вопрос только после подписания политического соглашения, включающего в себя признание приЦит. по: Мельтюхов М. И. Бессарабский вопрос. С. 142. Положение о мерах и средствах, имеющих целью предупреждение и разрешение конфликтов, могущих возникнуть на реке Днестре, [20 ноября 1923 г.] // Документы внешней политики СССР. Т. VI. М., 1962. № 304. С. 512–516. 192 Литвинов — Раковскому (Весьма секретно), 7 января 1924 г. // Репин В. В. Бессарабская проблема. С. 264. 190 191 191 Часть III. Региональное измерение «советской» политики надлежности Бессарабии Румынии. У Румынии не было и особых экономических стимулов к признанию СССР де-юре: оба соседа и до 1914 г. не вели между собой активной торговли и скорее были прямыми конкурентами на рынке экспорта зерна и нефти 193. Румынский министр иностранных дел Дука, сообщая о переговорах с СССР новому французскому посланнику Анри де Манвилю, еще раз пожаловался на то, что Бессарабская конвенция до сих пор не была ратифицирована французским Сенатом. Дука просил лишний раз указать Пуанкаре, насколько тогдашняя ситуация была «болезненной и тягостной» для Румынии при контактах с советским правительством, когда от того требуют признать аннексию, которая еще не признана окончательно даже Францией, союзницей Румынией 194. В конце декабря 1923 г. де Манвиль в донесении из Бухареста отмечал важность скорого голосования Сената в преддверии нового раунда переговоров между СССР и Румынией, что неизменно виделось сопряженным с определенной опасностью: «если Советы не получат то, чего хотят, они могут попытаться оказать давление путем военных демонстраций, и в этом случае было бы очень полезно, чтобы Румыния ощутила нашу поддержку и помощь в виде аванса на ее вооружения» 195. В том же 1923 г. в Румынии началось обсуждение проекта реорганизации армии. Армия мирного времени организовывалась в 7 армейских корпусов, по 3 дивизии каждый, а также 1 горнострелковый корпус (2 дивизии), командование которым было вверено наследному принцу. Численность войск в мирное время должна была составить 125 000 человек, плюс корпус пограничной стражи (22 000 человек) и корпус жандармов (32 000) 196. В случае мобилизации в каждом армейском корпусе (кроме горнострелкового) появлялась еще одна резервная дивизия, что доводило общее число дивизий до 30. Реорганизация предусматривала создание по одному полку тяжелой артиллерии в каждом армейM. Herbette à Poincaré, 11 février 1924 // AMAE. 110 CPCOM 56. Fol. 89. Manneville à Poincaré, 17 novembre 1923 // AMAE. 110 CPCOM 56. Fol. 72. 195 Manneville à Poincaré, 22 décembre 1923 // AMAE. 110 CPCOM. 14 matériel de guerre. Fol. 207. 196 AMAE. 110 CPCOM 14. Fol. 99–104. 193 194 192 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… ском корпусе, что подразумевало увеличение ее численности со 128 до 224 орудий. Французские наблюдатели приветствовали «прогресс в том, что касается организации армейских корпусов, состава дивизий и более рационального размещения войск в видах мобилизации и сосредоточения» 197. Большая часть румынской тяжелой артиллерии уже была унифицирована, поскольку имела на вооружении французские 120-мм и 150-мм пушки, а также 150-мм и 210-мм гаубицы. Вместе с тем тревогу вызывало сокращение из соображений экономии состава пограничных полков до 1100 человек в каждом. Половина призывного контингента в 1922 и 1923 гг. была отправлена в запас уже после четырех месяцев обучения. Призыв резервистов ограничивался недостаточными ресурсами армейских складов и плохими условиями хранения снаряжения и оружия. Кроме того, до окончания процесса «политического единения» Бессарабии с Румынией местные рекруты по большей части включались в полки, расквартированные на территории Старой Румынии. Мобилизационные же депо пограничных полков были размещены в центре страны для обеспечения их чисто румынского этнического состава. Французский военный представитель резюмировал, что новый декрет вел «к сокращению численности румынской армии в мирное время ниже потребностей и ресурсов королевства» 198. По впечатлению французского представителя от встреч с румынскими коллегами, план мобилизации румынской армии не претерпел изменений с мая 1922 г., вопреки поданному маршалу Фошу представителем румынского Геншатаба полковником Флореску в октябре 1922 г. проекту. Подполковник д’Юмьер резюмировал: «Румынское правительство, успокоенное обещанием 100-млн займа и нынешним миролюбием Красной армии Украины, выжидает и, как кажется, не действует. Однако оно отдает себе отчет в том, что недостаток вооружений и слабость личного состава его дивизий на восточной границе, вызванная постоянным отсутствием большого числа отпускников и сокращением числа лошадей в качестве меры экономии […] оставляет Бессара197 198 AMAE. 110 CPCOM 14. Fol. 110–111. Ibid. Fol. 110. 193 Часть III. Региональное измерение «советской» политики бию беззащитной перед внезапной атакой. Рейд русской кавалерии имел бы тем больше шансов на успех, что ему благоприятствует [этническая] пестрота населения [провинции], недовольного сохранением осадного положения» 199. Французский военный атташе в июле 1923 г. с не меньшей тревогой указывал на экономический кризис в Румынии, который пагубно влиял на попытки создания в стране прочной базы собственного военного производства. Он критиковал румынских военных: «Они беззаботно живут в условиях нынешнего затишья на восточном фронте и, как кажется, не встревожены усилиями по вооружению армии Советов, ограничиваясь ожиданием получения оружия, уступаемого Францией» 200. Но в Бухаресте не могли не признать, что соседняя Польша продвинулась существенно дальше по пути создания сильной армии: как по численности, так и по выучке, единообразию и качеству вооружения, военной промышленности. Как надеялся д’Юмьер, это должно было побудить Бухарест к более тесному военному сотрудничеству с Францией. Переговоры Парижа с Бухарестом о стомиллионном авансе на поставки вооружений дали повод французским представителям обратить внимание на усиление британских позиций в Румынии. Наибольший резонанс во французской столице вызвали известия о планах британской фирмы «Виккерс» приобрести контроль над «Решицей» — самым крупным металлургическим заводом новой Румынии (провинция Банат), производившим в том числе вооружения. Заместитель французского военного атташе подполковник Тьерри считал мотивом англичан стремление зарезервировать за собой поставки вооружений для румынской армии и исключить конкуренцию с этим румынским предприятием. Ввиду многомиллионных долгов румынского правительства за военные заказы возникала опасность, что «Решица» переключится на производство железнодорожного оборудования и сельскохозяйственных машин. С точки зрения французского предLt. col. d’Humieres à Maginot (Secret), 14 avril 1923 // AMAE. 110 CPCOM. 63 Rélations avec Pologne. Fol. 114–116. 200 d’Humieres à Maginot, 17 juillet 1923 // AMAE. 110 CPCOM 14. Fol. 138– 139. 199 194 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… ставителя, это создавало риски потери Румынией собственного военного производства и ее переключение на английский рынок оружия 201. Критику французов вызывала также наметившаяся тенденция румынского правительства пренебрегать поддержкой собственной военной промышленности в условиях, когда иностранные фирмы готовы были выполнить заказы быстрее, да еще и в кредит. Де Манвиль считал британское влияние на «Рещицу» несправедливым: «нынешнее правительство постоянно требует от нас помощи, но и не думает дать нам что-то в обмен за то, что получает от нас. Мне кажется, у нас есть право требовать от него […] разъяснений по поводу его проектов развертывания военного производства в Румынии и заказов за границей» 202. Действия англичан в Румынии записка французского МИД и вовсе характеризовала как «иностранное вмешательство» 203. В мае 1923 г. Парижем были получены, наконец, успокоительные разъяснения по ситуации с «Решицей» от военного министра генерала Мардареску 204. Париж рассчитывал также застолбить за своей передовой авиационной промышленностью первенство в развитии румынского воздушного флота. На протяжении 1922–1923 гг. рассматривались самые разные проекты: от организации французскими фирмами (в частности, «Поте») авиационного производства непосредственно в Румынии, до закупок самолетов во Франции. В ноябре 1923 г. заместитель государственного секретаря по делам аэронавтики и воздушного транспорта Лоран Эйнак обратил внимание на то, что Румыния планировала в 1924 г. потратить из бюджета до 400 млн леев (40 млн франков) на покупку самолетов. Он считал несправедливой ситуацию, в которой Бухарест тратил бюджетные средства на закупки в иных странах, требуя параллельно от Франции поставок в кредит. Эйнак призывал включить в «контракт Пайо» преференции в пользу французского рынка: либо прописать эксклюзивность поставок самолеMaginot à Poincaré, 17 février 1923 // AMAE. 110 CPCOM 14. Fol. 20. Manneville à Poincaré, 18 mars 1923 // AMAE. 110 CPCOM 14. Fol. 43. 203 AMAE. 110 CPCOM 14. Fol. 63. 204 Manneville à Poincaré, 10 mai 1923 // AMAE. 110 CPCOM 14. Fol. 71–72. 201 202 195 Часть III. Региональное измерение «советской» политики тов из Франции на какой-то срок, либо хотя бы зарезервировать за Францией значительную (75–80%) долю 205. Французский министр финансов Лястейри усомнился в возможности «отредактировать» текст франко-румынского соглашения, но допускал, не увязывая два вопроса напрямую, обеспечить за французской промышленностью определенную квоту заказов 206. Пуанкаре поддержал идею «зарезервировать на равном основании преференции в пользу французской авиатехники в предстоящих закупках» и воспользоваться предстоящим голосованием в Сенате по поводу аванса в 100 млн фр. Румынии как инструментом давления 207. Соответствующие шаги французского правительства привели в мае 1924 г. Бухарест к решению разделить заказ между французскими и британскими фирмами. Румыны изъявили желание приобрести 120 самолетов «Поте» и авиамоторы «Лорен» на общую сумму почти в 24 млн франков, тогда как заказ на 60 самолетов ушел британскому дому «Армстронг» 208. Однако голосование в Сенате по займу для Румынии оказалось отложено из-за ее отказа участвовать в выплате довоенного долга бывшей Австро-Венгрии (в силу доставшихся румынам территорий после распада империи Габсбургов), хотя на протяжении ноября-декабря 1923 г. МИД Франции и отвергал прямую взаимосвязь. Перетти указывал румынскому посланнику Антонеску на оппозицию сенаторов, представлявших интересы французовдержателей долговых облигаций Австро-Венгрии. Исполнительная власть не могла эти требования игнорировать. Доля Румынии в ежегодном обслуживании довоенного долга Австро-Венгрии составляла 4 млн франков. Руководитель Европейского отдела французского МИД Лакруа прямо заявил Антонеску, что представители Франции получили указание ничего здесь не уступать на предстоящей Конференции послов Антанты 209. Министерство финансов, в свою очередь, считало несвоевременным торопить Сенат с утверждением решения о предоставлеEynac à Lasteyrie, 21 novembre 1923 // AMAE. 110 CPCOM 14. Fol. 160–161. Lasteyrie à Poincaré, 28 novembre 1923 // AMAE. 110 CPCOM 14. Fol. 178. 207 Poincaré à Manneville, 15 décembre 1923 // AMAE. 110 CPCOM 14. Fol. 199. 208 Poincaré à Le Trocquer, 16 février 1924 // DDF. T. I. No. 97. P. 178. 209 AMAE. 110 CPCOM 14. Fol. 194. 205 206 196 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… нии Румынии аванса в свете величины займов, уже обещанных Парижем Польше (400 млн фр.) и КСХС (300 млн). Стоит отметить, что экономическое и финансовое положение самой Франции оставалось очень неблагоприятным. В 1924 г. она оказалась перед угрозой финансового кризиса и была вынуждена взять 100-млн заем у банка Моргана. Требование Лондона к Варшаве, Бухаресту и Белграду не делать новых долгов в ситуации, когда они испытывают трудности с погашением прежних займов у Великобритании, нанесло последний удар по франко-румынским переговорам 210. В результате 25 января 1924 г. Бухарест уведомил Париж о своем отказе от получения 100-млн кредита, и франко-румынские отношения вступили в полосу ощутимого охлаждения. Накопившееся недовольство министр иностранных дел Дука излил в беседе польским посланником Веловейским, прекрасно зная, что все сказанное им дойдет и до Парижа. Главной претензией Бухареста оставалось то, что Франция за три года так и не признала «единение» Румынии и Бессарабии: «Как Вы хотите, чтобы я добился признания Советами аннексии Бессарабии, если я не могу добиться подобного признания от Франции?» Дука полагал, что Румыния пошла на максимум уступок и в вопросе материальных претензий французских граждан «при всей их спорности», однако не получила ничего взамен 211. Неприятным сюрпризом для Бухареста стало и заключенное 25 января 1924 г. между Францией и Чехословакией соглашение о союзе и дружбе. Бухарест не держали в курсе переговоров, и факт заключения франко-чехословацкого и итало-сербского договоров отодвигал Румынию в рамках Малой Антанты на второй план. Как резюмировал французский посланник в Бухаресте де Манвиль, «Румыния даже еще больше, чем Польша, озабочена нашей политикой в отношении России, видя, что близится восстановление отношений между СССР и западными державами». По оценке де Манвиля, Польша и Румыния боялись оказаться в изоляции в условиях сближения Франции с СССР и с другими славянскими государствами — Чехословакией и Югославией. Это 210 211 Sandu T. Le système de sécurité française. P. 212. Manneville à Poincaré, 2 février 1924 // AMAE. 110 CPCOM 14. Fol. 266–267. 197 Часть III. Региональное измерение «советской» политики подталкивало Польшу и Румынию к сближению друг с другом, а также с Болгарией и Турцией 212. Отказ Бухареста от 100-млн аванса подтолкнул Париж предложить в качестве компенсации проект франко-румынского соглашения, аналогичного договоренностям, достигнутым с Чехословакией. Пуанкаре дал знать об этом румынской стороне уже 2 февраля. Та проявила большую заинтересованность, но переговоры продвигались медленно. Бухарест боялся испортить отношения с Великобританией, но главным препятствием было нежелание Парижа гарантировать Румынии обладание Бессарабией. Французская дипломатия рассматривала соглашение с Румынией исключительно в качестве инструмента сдерживания СССР. Плюс ко всему, Парижу было важно продемонстрировать англичанам и американцам, что Франция сохранила свое влияние в Центрально-Восточной Европе 213. Франция не была намерена вмешиваться в возможный конфликт Румынии и СССР из-за Бессарабии. По мнению румынского руководства, без упоминания о Бессарабии в тексте союзного договора с Францией он лишь воспроизводил те гарантии против агрессора, что и так содержались в Уставе Лиги Наций. На полях записки Перетти о разговоре с румынским посланником Пуанкаре пометил: «Антонеску разделяет впечатление, которым я уже сам поделился с Политическим управлением: договор ничего не прибавляет к Уставу Лиги Наций. Но для нас кажется невозможным наперед взять на себя какие-то обязательства в том, что касается конкретно Бессарабии» 214. В полной преемственности с принципами, выработанными французской дипломатией по «бессарабскому» вопросу еще в 1918–1919 гг., Ларош в марте 1924 г. разъяснял: «в том, что касается собственно Бессарабии, Державы ограничились признанием приобретения этой провинции Румынией. Этим они ей ее не гарантировали. В конце концов, не они дали эту провинцию Румынии. Они, в общем, ограничились тем, что признали сверIbid. Dessberg F. La Roumanie et la Pologne dans la politique soviétique de la France: la difficulté d’établir un «front uni» // Revue historique des armées. 2006. Vol. 244. P. 60–62. 214 Note de Département 5 juin 1924 // DDF. 1924. T. I. No. 271. Р. 522–523 212 213 198 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… шившийся факт. Специальная статья по этой провинции, которая не была отобрана у врага союзниками силой оружия, была бы неоправданной и, несомненно, неосмотрительной с точки зрения французских интересов» 215. Предложенное французами франко-румынское соглашение было призвано визировать «поддержание политического статуса, установленного мирными соглашениями» и дать гарантии помощи в том случае, если вчерашние противники по Первой мировой попытались бы опрокинуть Версальский порядок. Во всех остальных случаях нарушения мира (включая советско-румынский конфликт) Ларош считал оправданным для Франции не связывать себя жесткими обязательствами, дабы не лишить политику малых стран «осмотрительности». Он разъяснял: «сами формулировки наших обязательств могут лишить нас средства умерить их пыл и помешать возникновению конфликта или, по крайней мере, локализовать его, тогда как наше прямое вмешательство, возможно, повлекло бы за собой развязывание всеобщей войны». Даже в подобной «осмотрительной форме», по мнению Лароша, соглашение было не лишено для Бухареста своей ценности. Во-первых, оно санкционировало «договоренности» между Генеральными штабами. Во-вторых, оно служило бы наглядным предостережением, адресованным потенциальным агрессорам 216. В разъяснениях Политического управления французского МИД подчеркивалось, что всякое новое соглашение с Румынией по-прежнему исключает присылку на помощь каких-либо французских войск 217. Все эти соображения нашли полную поддержку главы правительства и министра иностранных дел Пуанкаре. В начале мая 1924 г. он откровенно писал посланнику в Праге, что «Франция не хочет себя привязывать к политике малых стран». Он разделял мысль о том, что политические конвенции даже самого общего характера ценны тем, что санкционируют контакты между генеральными штабами и подготовку совместных планов. Сам факт тесных связей между Францией и ее союзницами как залог быстрой реакции и эффективных совместных действий служил преNote de J. Laroche, 28 mars 1924 // DDF. 1924. T. I. No. 180. Р. 335. Ibid. Р. 333–335. 217 Sandu T. Le système de sécurité française. P. 222. 215 216 199 Часть III. Региональное измерение «советской» политики дупреждением потенциальным агрессорам. Пуанкаре был уверен, что даже франко-румынский консультативный пакт лишил бы «Россию решимости напасть на свою соседку». Но не могло быть и речи о том, чтобы гарантировать Румынии обладание Бессарабией, «как и мы не требуем от Румынии гарантировать нам обладание Эльзасом» 218. Тем не менее в качестве минимального жеста поддержки Париж решил ускорить процесс ратификации «Бессарабской конвенции», и 11 и 16 марта 1924 г. необходимое одобрение обеих палат Национального собрания было, наконец, получено. Нужно отметить, что эта ратификация подразумевала только официальное признание румынской восточной границы, но не налагала на Францию никаких дополнительных обязательств в случае румыно-советского конфликта. Для вступления договора в силу требовалась также его ратификация Италией и Японией, но перспектива этого оставалась призрачной 219. Подготовка французского Национального собрания к ратификации Бессарабской конвенции вновь выдвинула «бессарабский» вопрос на первый план и для советской дипломатии. В советском руководстве продолжалась дискуссия о том, следует ли требовать возвращения Бессарабии в качестве неотъемлемой части украинских земель или следует создать в составе УССР Молдавскую автономную республику и требовать национального самоопределения молдаван от ее лица. Под нажимом Чичерина верх одержали сторонники первого более традиционного подхода. В марте 1924 г. советская делегация под руководством Н. Н. Крестинского в Вене потребовала проведения в Бессарабии плебисцита по вопросу о национальном самоопределении 220. Официальное признание Французской Республикой Бессарабии частью Румынии сразу же повысило лояльность Бухареста и его готовность держать Париж в курсе о ходе переговоров 218 Poincaré à Couget, 6 mai 1924 // Sandu T. La Grande Roumanie alliée de la France: Une péripétie diplomatique des Années Folles? (1919–1933). Paris: Harmattan, 1999. No. 67. Р. 156–158. 219 Sandu T. Le système de sécurité française. P. 214, 217. 220 См. подробнее: Дюллен С. Уплотнение границ: К истокам советской политики. 1920–1940 / Пер. с фр. М.: Новое литературное обозрение, 2019. 200 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… с советской делегацией в Вене 221. Бухарест также снял последние возражения против участия французского генерала Дюпона 7–8 апреля 1924 г. в переговорах польских и румынских военных в Варшаве. Участие Дюпона объяснялось желанием Парижа убедиться в том, что польско-румынские договоренности не противоречили обязательствам, принятым на себя польским Генштабом относительно фронта против Германии. Переговоры, таким образом, были посвящены согласованию планов и обмену информацией, а не заключению новых договоренностей 222. Между тем с конца 1923 г. количество пограничных инцидентов на Днестре вновь начало расти. Апрель 1924 г. принес новые тревожные для Румынии слухи о концентрации Красной армии на границе. Тогда же в ходе визита на Кэ д’Орсэ Ион Дука поднял вопрос об опасном усилении «советской армии» и особенно ее авиации: «скоро у нее будет 3000 военных самолетов в хорошем состоянии». Перетти, однако, не был склонен разделять точку зрения своего румынского собеседника: «не следует поддаваться слишком большим тревогам, поскольку разнообразные разведывательные сведения, которые мы получаем о России, не позволяют думать, что хоть в каком-то аспекте Советы в состоянии осуществить агрессию. Они ограничиваются пропагандой, и в этом отношении они не отказались ни от своих идей, ни от своих принципов, ни от своих действий» 223. Месяц спустя призрак большевистской угрозы был вновь вызван к жизни румынским министром иностранных дел. Дука заявил о тревожных телеграммах из Бухареста относительно сосредоточения советских войск на румынской границе, назвав сведения румынского Генштаба на этот счет «недвусмысленными». В этой связи он хотел бы узнать у Пуанкаре, можно ли рассчитывать на получение необходимых румынской армии для обороны оружия и боеприпасов в случае, если угроза станет «неизбежной». Премьер в ответ прямолинейно указал, что до подписания Poincaré à Manneville, 21 mars 1924 // AMAE. 110 CPCOM 56. Fol. 94. Dessberg F. La Roumanie et la Pologne… P. 60–62. 223 Visite du Ministre des Affaires étrangères de Roumanie à M. de Peretti, 27 avril 1924 // AMAE. Série Z. Carton 577. Dossier 7. 110 CPCOM (Roumanie). 56. Fol. 115. 221 222 201 Часть III. Региональное измерение «советской» политики франко-румынского политического соглашения «нельзя ничего сделать». Перетти, чтобы смягчить отказ, напомнил об успокаивающих сведениях французского Генштаба, которыми Париж поделился с Бухарестом. Он повторил Дуке: «если бы со стороны России исходила угроза, мы непременно узнали бы о том по нашим многочисленным разведывательным каналам» 224. Дука продолжал указывать на «общеевропейский интерес» в удержании СССР от нападения на Румынию. Подобное нападение, по его мнению, повлекло бы за собой вовлечение Польши, Германии и как итог — общеевропейскую войну. После прихода к власти в июне 1924 г. правительства Эдуарда Эррио акцент на создание европейской системы безопасности с подключением к ней Великобритании и СССР был еще более усилен. Эррио заблаговременно уведомил румынского постоянного представителя при Лиге Наций Николае Титулеску о своем намерении признать СССР. Бухарест в ответ попросил Францию дать Москве понять, что без ее признания Бессарабии частью Румынии нормальных отношений установлено не будет, и что для Франции это вопрос «решенный», как и на тот случай, если СССР «своими агрессивными проявлениями продолжит создавать постоянную угрозу для своих соседей и для всеобщего мира в целом» 225. Разумеется, эта просьба не была удовлетворена. Брэтиану выражал также опасение, что восстановление нормальных отношений с Францией подтолкнет СССР к нападению на Румынию. Директор Политического управления французского МИД Перетти привычно с этим не согласился: «мы лучше послужим Румынии в Москве и поборемся с возможными дурными намерениями на ее счет, присутствуя в российской столице. Отсутствуя, мы не можем ничего, присутствуя, мы уже, по крайней мере, можем что-то» 226. Столь же уклончив был ответ Перетти и на запрос румынского министра иностранных дел о той помощи, на которую Румыния может рассчитывать в случае оборо224 Visite du Ministre des Affaires étrangères de Roumanie à M. de Peretti, 17 mai 1924 // DDF. 1924. T. I. No. 245. Р. 455. 225 Duca à Antonesco (Ministre à Paris), 13 juin 1924 // Sandu T. La Grande Roumanie alliée de la France… No. 68. Р. 159–160. 226 Herriot à Manneville, 28 juin 1924 // DDF. 1924. T. I. No. 317. Р. 622. 202 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… нительной войны с Россией 227. Эти заявления не давали никаких дополнительных гарантий Бухаресту, но, по крайней мере, подтверждали приверженность нового правительства прежним обещаниям. Единственным вопросом, в котором Бухаресту удалось повлиять на признание Французской Республикой СССР, стал вопрос о возвращении Москве военных кораблей, на которых была осуществлена эвакуация войск Врангеля. Пуанкаре обещал возврат одновременно с признанием еще в 1923 г., что было подтверждено и Эррио. Но эта реституция порождала страхи румын относительно нарушения военно-морского баланса на Черном море. Словами Брэтиану, это было бы равнозначно тому, чтобы «оставить беззащитными наши берега и морские пути сообщения перед лицом угрожающего нам противника» 228. Протесты Бухареста серьезно повлияли на решение Эррио затягивать выполнение своего обещания. Премьер даже подумывал о варианте отправки некоторых из этих кораблей на Балтику вместо Черного моря, но это уже затрагивало интересы поляков. После многочисленных проволочек передача кораблей так и не состоялась 229. На политику французского правительства не повлияли и новые шаги СССР, призванные указать на неурегулированный характер «бессарабского» вопроса. Самым громким инцидентом стало восстание в Татарбунарах 14–17 сентября 1924 г. Среди историков продолжаются споры о том, в какой степени это выступление было инспирировано советскими властями 230. Официальная позиция Москвы настаивала на народном характере этого восстания, и создание 11 октября 1924 г. Молдавской АССР на правом берегу Днестра приобретало в этих условиях дополнительную легитимность. Как отмечает С. Дюллен, «заимствуя название независимой республики, существовавшей в 1917–1918 гг., большевики подчеркивали историческую преемственность с этим DDF. 1924. T. I. No. 233. P. 426 n. DDF. 1924. T. I. No. 317. Р. 622 note. 229 Dessberg F. La Roumanie et la Pologne. P. 64–65. 230 См., например: Casu I. Exporting Soviet Revolution: Tatarbunar Rebellion in Romanian Bessarabia // The International Journal of Intelligence, Security, and Public Affairs. 2020. DOI: 10.1080/23800992.2020.1839846 227 228 203 Часть III. Региональное измерение «советской» политики прецедентом сопротивления румынской аннексии» 231. Ответом Бухареста и Парижа стало возвращение к переговорам о заключении договора о дружбе, прерванным после отставки Пуанкаре. Само соглашение, однако, было достигнуто только в июне 1926 г. Подводя итог, можно отметить, что ситуация на Днестре в 1921–1923 гг. больше напоминала «замороженный конфликт», чем полноценный мир. С обеих сторон наблюдалось стремление держать в постоянном напряжении своего противника, прощупать его оборону и дестабилизировать его ближайший тыл. Эти годы отмечены поэтому для Румынии регулярными «военными тревогами» и ожиданием полномасштабного вторжения с востока. Это были годы, когда логика военных преобладала над логикой дипломатов. Румынское государство постоянно готовилось воевать против непредсказуемого противника, подлинное примирение с которым представлялось невозможным. Однако важно отметить, что речь после 1920 г. шла исключительно об оборонительном фронте. Оборонительная стратегия, которой в решении данной проблемы придерживалась Франция, была продиктована целым рядом факторов: во-первых, сформировавшимся после победы красных в Гражданской войне представлением о том, что иностранная интервенция лишь способствует укреплению позиций большевиков; во-вторых, осознанием относительной военной, экономической и внутриполитической слабости малых союзных стран. Вместе с тем в Париже не преувеличивали и возможности Красной армии. Учитывались не только масштабные выступления в советском тылу (Кронштадский мятеж, крестьянские восстания), но и катастрофическое положение в экономике Советской России. Франция оставалась важнейшим партнером Румынии в вопросах военно-технического сотрудничества. Как и в случае с польским союзником, Париж был готов оказывать содействие в модернизации и унификации вооружений румынской армии, в развитии национальной военной промышленности, в координации планов на уровне генеральных штабов. Однако в первой 231 Дюллен С. Уплотнение границ. С. 99. 204 Глава 12. Влияние «русского» и «советского» факторов… половине 1920-х гг. едва ли можно было говорить о полноценной реализации той программы, к которой призывали французские военные представители. Недостаток собственных финансовых средств позволял Бухаресту удовлетворять с французской помощью лишь самые насущные потребности своей армии. При всей готовности принять французские воззрения на необходимость системного характера военного и политического взаимодействия стран Центральной и Восточной Европы, на практике румынское командование было больше озабочено обороной на Пруте и Днестре. Хотя Румыния с самого начала и претендовала на роль одной из опор Версальского порядка и барьера против большевистской экспансии, важнейшие для нее вопросы, по удачному выражению Т. Санду, были «лишь отдельными фигурами на шахматной доске, которую составляли размышления французов о европейской безопасности» 232. Это ярко проявилось, в частности, в вопросе признания аннексии Румынией Бессарабии и в неготовности Парижа гарантировать восточные границы своего союзника. Париж стремился использовать франко-польский и польско-румынский союзы скорее как инструмент сдерживания в отношении Советской России, нежели чем для подготовки войны с нею. Минимизация им своей военной помощи Польши и Румынии против Москвы должна была подтолкнуть восточных союзников к более осторожной политике и деэскалации возникавших конфликтов. Парижу оставалось также сожалеть о неспособности стран Малой Антанты нормализовать свои отношения с соседями из числа малых побежденных стран, что раскалывало Центральную Европу, множа ненужные Франции фронты, а также ослабляя роль этой группировки как «тыла» против Германии и «барьера» против Советской России 233. 232 Sandu T. La Roumanie et l’impossible articulation d’un système de sécurité français. P. 67. 233 Ibid. Глава 13. ПРИБАЛТИЙСКИЙ ФЛАНГ «САНИТАРНОГО КОРДОНА» Всерьез внимание союзников к происходящему в Восточной Балтике привлекло близящееся окончание войны с Германией. Союзникам приходилось также считаться с тем, что в течение 1918 г. в Прибалтийских странах победили сторонники полной независимости от России. Самый большой интерес к их судьбе с самого начала проявила Великобритания. Пространный меморандум с обоснованием необходимости поддержать независимость трех балтийских государств был подготовлен главой британского МИД Артуром Бальфуром для Имперского военного кабинета еще 18 октября 1918 г. Еще дальше — в духе создания целой Балтийской лиги на национальных окраинах бывших Российской и Германской империй, шел в своих предложения Дж. Керзон. В британском руководстве лишь небольшая группа вокруг военного министра У. Черчилля выступала против независимости Прибалтийских стран (за исключением Финляндии) ради воссоздания сильной России. Британский премьер Ллойд Джордж склонялся к компромиссным решениям, которые не закрывали бы дорогу ни одному из проектов 1. Стоит отметить, что французские дипломаты и военные слабо учитывали эти разно1 Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. Советско-британские отношения, 1918–1924: от интервенции к признанию. СПб., 2019. С. 261–262. 206 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» гласия, с самого начала подозревая Великобританию в стремлении безраздельно господствовать во всем Балтийском регионе. Теория и практика французской политики в балтийских странах в 1919 году Действия англичан в преддверии открытия в Париже работы мирной конференции подпитывали подозрения французского правительства. Лондон осознавал, что политика активного содействия независимости Эстонии, Латвии и Литвы не встретит поддержки как минимум со стороны США и Франции, и потому играл на опережение. Уже в октябре 1918 г. до Парижа дошла информация о попытках англичан организовать вербовку добровольцев в Скандинавских странах для вооруженной борьбы с большевиками в Прибалтике, а также о готовности Лондона рассмотреть вопрос о военных поставках. Главным мотивом выдвигалось то, что вслед за поражением Германии и выводом немецких войск Прибалтийские страны станут легкой добычей большевиков. Первая же реакция французского МИД была резко отрицательной. С. Пишон довел до сведения посла в Лондоне, что считает «фантазию» Бальфура о поставках оружия непосредственно прибалтам «опасной», будучи уверенным, что оно в итоге попадет не в те руки 2. В этом Пишон опирался на мнение французского посланника в Норвегии Эдмона Бапста, по сведениям которого «латвийская часть прибалтийских крестьян и рабочих» была уже «глубоко пропитана большевизмом» 3. Ситуация в самом регионе развивалась стремительно. Литва и Латвия последовали более раннему примеру Эстонии и провозгласили 16 и 18 ноября 1918 г. свою независимость. В конце ноября эстонское правительство запросило помощи военно-морских сил союзников для отражения натиска Красной армии 4. Правительство Латвии также призывало Антанту начать интервенцию 2 Pichon à Paul Cambon, s. d. // AMAE. 117 CPCOM. Service Russe d’Information et d’études (SRIE). 804 (Question baltique — Intervention — Missions francaises). Fol. 120. 3 Bapst à Pichon, 1er novembre 1918 // AMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 121. 4 Delavaud à Pichon, 24 novembre 1918 // AMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 135. 207 Часть III. Региональное измерение «советской» политики и обещало в помощь ей выставить до 30 000. Все это побудило Клемансо 24 ноября 1918 г. впервые указать Пишону на необходимость для Антанты подготовить планы возможных совместных действий на Балтике. Речь, в частности, шла о выборе между высадкой экспедиционного корпуса в Эстонии или Финляндии для действий против Петрограда или осуществлением морской демонстрации перед Кронштадтом 5. Уже 30 ноября последовал ответ британского правительства о невозможности отправки под Петроград войск в количестве, достаточном для защиты балтийских стран от большевиков. В связи с этим Лондон извещал о решении отправить на Балтику свою эскадру, в спектр задач которой входил не только сбор сведений о положении дел в Эстонии, Латвии и Литве, но и оказание их правительствам необходимой помощи для защиты от большевиков, включая поставки оружия 6. На деле это решение было принято британским кабинетом еще 14 ноября 1918 г., а неделю спустя Адмиралтейство назначило для отправки на Балтику 6-ю легкую эскадру в составе пяти легких крейсеров, девяти эсминцев и семи минных тральщиков под началом контр-адмирала Эдвина Александер-Синклера. К моменту оповещения союзников эта эскадра уже находилась в районе Вильгельмсхафена. Французскому флотскому командованию поэтому не оставалось ничего другого, как выразить в ответ британским коллегам «свое удивление и неудовольствие» относительно того, что оно не было своевременно уведомлено о подготовке столь крупной операции 7. Первые английские эсминцы, по сообщениям прессы, появились перед Либавой (Лиепаей) уже 3 декабря. Пишон официально известил французских дипломатических представителей о действиях английского флота лишь 5 декабря. Признавая в сложившейся обстановке предпринятую операцию полезной для общих интересов, французский министр иностранных дел от5 Clemenceau à Pichon, 24 novembre 1918 // AMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 136. 6 Note de l’Ambassade d’Angleterre, 30 novembre 1918 // 117 CPCOM 804. Fol. 140. 7 Note sur l’action navale anglaise dans la Baltique, 2 décembre 1918 // AMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 142. 208 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» метил, что Франция не была заблаговременно приглашена в этой операции участвовать 8. Запоздало извещая Высокого комиссара Франции во Владивостоке де Мартеля об образовании Республики Латвия, Пишон особо отмечал, что симпатии французского правительства связаны с принципом «свободная Латвия в свободной России», а вся помощь союзников латвийскому правительству имеет целью лишь «оборону страны от большевиков» 9. В конце декабря 1918 г. французское правительство после некоторых колебаний также решило отправить небольшую «морскую дивизию» (один крейсер, два легких посыльных судна) для демонстрации флага и предотвращения установления полной британской гегемонии в балтийских водах. Никаких четких инструкций ни относительно большевиков, ни немцев, ни прибалтов командир этого отряда не получил. Зимой 1918–1919 гг. французские корабли в составе сил союзников в основном занимались разминированием западной части Балтийского моря и сопровождением транспортных кораблей с репатриируемыми русскими военнопленными 10. Эскадра же Синклера, напротив, в декабре 1918 г. успела принять деятельное участие в обстреле позиций Красной армии на подступах к Ревелю (Таллину). Англичанами были также перехвачены и переданы эстонцам два эскадренных миноносца Красного Балтийского флота. В январе-феврале 1919 г. на смену соединению Синклера пришла еще более многочисленная 1-я легкая крейсерская эскадра под командованием контр-адмирала Уолтера Коуена, которая в дальнейшем развернула активные действия и непосредственно против Кронштадта. Вопреки надеждам Парижа, продвижение большевиков в ноябре 1918 г. в западном направлении встретило слабое сопротивление со стороны немецких войск и немногочисленных вооруженных формирований Прибалтийских государств. В конце декабря часть Эстонии, включая Нарву и Тарту, была занята Красной арAMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 146. Pichon à de Martel, 22 décembre 1918 // DDF. Armistices et Paix (1918–1920). T. I. No. 367. P. 526–527. 10 Dupin de Saint Cyr C. C. L’activité de la Marine en Baltique après la guerre 1914–1918 / Ecole de guerre navale. Brest, [1936–37]. P. 7–8. 8 9 209 Часть III. Региональное измерение «советской» политики мией. В январе 1919 г. части РККА вошли в Ригу и Митаву (Елгаву), Вильну (Вильнюс) и Шавли (Шяуляй). В начале 1919 г. германская граница уже оказалась в досягаемости советских войск. Германские войска c трудом удерживали линию Либава — Ковно —Гродно. На занятых территориях Москвой было провозглашено создание Эстонской, Латвийской, а также Литовско-Белорусской (Литбел) Советских республик. Именно на этом неблагоприятном фоне происходило формирование позиции Франции относительно перспектив независимости прибалтов. Военная обстановка в регионе отчасти объясняла то, почему записка о «балтийском» вопросе, подготовленная французским МИД 1 января 1919 г., ставила больше вопросов, чем давала ответов. Но уже было очевидно, что первым непременным условием выживания государств на восточном побережье Балтики являлась свобода прохода военных и торговых кораблей Антанты через датские и шведские проливы. Во-вторых, констатировалась заинтересованность Германии в «распылении окраин России на сколь возможно большое число мелких государств». Политика Антанты, по мысли французских дипломатов, поэтому, напротив, должна была заключаться «в создании насколько возможно меньшего числа и потому насколько возможно сильных славянских [sic] государств». Ради укрепления «непосредственных соседей» Германии записка высказывалась в пользу объединения белорусских земель скорее с Литвой или Польшей, чем с Великороссией 11. Как видно, тезис о необходимости «жизнеспособных» и максимально сильных соседей к востоку от Германии не всегда подводил к решениям в духе «единой и неделимой» России. В «балтийском» вопросе Париж в полной мере считался и с ключевыми тезисами, сформулированными русскими дипломатами, представлявшими интересы «старой» России. 13 февраля 1919 г. посол в Париже В. А. Маклаков передал С. Пишону соображения «о возможных последствиях применения принципа национальностей к населению балтийского побережья», с кото11 Affaires baltiques. États nouveau, 1 janvier 1919 // DDF. Armistices et Paix, 1918–1920. T. I. (27 septembre 1918 — 17 janvier 1919). Brux.: Peter Lang, 2014. No. 407. P. 589–592. 210 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» рыми министр ознакомился с «величайшим интересом». Главная идея Маклакова заключалась в том, что лишенная своих прибалтийских провинций и флота Россия перестанет быть ценным союзником для Франции, экономическому развитию страны будет нанесен удар, а это, в свою очередь, облегчит экономическое проникновение Германии. Записка Маклакова предрекала «Великой Польше» с польскими, белорусскими и литовскими землями судьбу новой «Австро-Венгрии», которая из-за неизбежной внутренней нестабильности как союзник никогда не заменит Франции Россию 12. Эти тезисы получили свое развитие в целой серии меморандумов Политического совещания, пытавшегося отстаивать русские интересы в кулуарах мирной конференции 13. Многие аргументы бывших дипломатов царского и Временного правительств вошли в программную записку, поданную Пишону Русской службой французского МИД (скорее всего, за авторством Фернана Гренара) 14 февраля 1919 г. Ряд положений этой записки легли в основу французской политики в отношении Эстонии, Латвии и Литвы, проводившейся в течение двух последующих лет, и потому они достойны подробного рассмотрения. Вслед за Маклаковым записка объясняла нежелание прибалтов сохранить федеративные узы с Россией «тяжкими обидами» и «нынешней дезорганизацией» последней. Союзные державы, однако, «должны найти временное решение, которое не сжигало бы мостов». Здесь же мысль о том, что Россия в любой своей форме никогда не смирится с независимостью прибалтийских провинций и провозглашение этой независимости означает новые войны (Эстония и Рига — «необходимы» России, Латвия будет «разорвана на куски» Россией, Германией и Польшей, а Литва — поделена Германией и Польшей). Записка подчеркивала: «Франция не может согласиться настолько усилить Германию, уничтожив русскую Прибалтику, какими бы ни были названы 12 AMAE. 117 CPCOM (URSS). 688 Provinces baltiques (janvier–août 1919), dossier général. Fol. 30, 47–57. В архивном деле многие документы перепутаны, и текст записки (без подписи) идет отдельно от сопроводительного письма. 13 См. подробнее: Смолин А. В. У закрытых дверей Версальского дворца. Парижская конференция и русская дипломатия в 1919 году. СПб, 2017. С. 279–315. 211 Часть III. Региональное измерение «советской» политики причины. Нам необходим восточный противовес в лице России: если мы ее изолируем [от Германии], она нам больше ничем не поможет» 14. Автор (или авторы) записки называл также привлекательным, но неосуществимым создание Великой Польши, к которой «примкнули» бы прибалтийские провинции. Литовцы были против союза с поляками, и сама оборона польского государства, протянувшегося вдоль балтийского побережья, стала бы трудной задачей. В свою очередь, федерация Финляндии, Эстонии, Латвии и Литвы стала бы группировкой, «лишенной реальной силы» (на всех лишь десять миллионов населения), без единого центра и малейшей привязанности друг к другу. Она приобрела бы явственную антироссийскую направленность, отсекая последнюю от моря. «Мы не можем следовать подобной политике», — категорично заявляли авторы записки. Союз Финляндии и Эстонии выглядел еще слабей и был столь же неудобен: «он взял бы в тиски Петроград и вызвал бы войну». Иными словами, автор записки французского МИД не видел ни одного варианта объединения, который совмещал бы независимость этих государств и сохранение долгосрочного мира. Из всех этих рассуждений следовал вывод, отчеркнутый Пишоном: «интересам Франции и в конечном счете самих этих малых стран соответствует только одна политика: гарантировать им формально и со всей торжественностью полную внутреннюю автономию со всеми возможными свободами, но дать им понять, что, когда Россия будет восстановлена, они должны будут согласиться на установление с нею публично-правовых уз (армия, флот, дипломатия, торговля); а последняя — признать все те гарантии, которые были даны балтийским провинциям». Вопрос обо всех трех провинциях следовало рассматривать консолидированно, и поскольку главным принципом конференции было исключить новые войны, ему и должно было подчиняться право народов на самоопределение 15. Автор вышеупомянутой записки в своем видении ситуации был не одинок. Глава Бюро по финансовым делам Эмиль Кам14 15 AMAE. 117 CPCOM. 688 Provinces baltiques. Fol. 32–33. Ibid. Fol. 33–33 rev. 212 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» мерер писал заместителю директора Европейского отдела МИД Ж. Ларошу 4 марта 1919 г.: «Я не разделяю Вашего мнения, что России больше не существует и что будут только России. В любом случае, пока это не станет фактом, мы не можем без серьезной опасности для будущего уже сейчас раздавать бывшие русские провинции, не принимая во внимание собственно русский фактор» 16. Примечательно в этой связи, что именно Каммерер в мае 1919 г. стал представителем Франции в Комиссии по балтийским делам, организованной в рамках работы Парижской мирной конференции. Стоит отметить и то, что в первые послевоенные годы французские дипломаты упорно отдавали предпочтение описанию балтийского пространства при помощи русских топонимов: «Ревель» вместо «Таллина», «Ковно» вместо «Каунаса» и т. д. Там, где дело касалось спорных территорий, русские топонимы приобретали политически «нейтральный» смысл: отсюда часто встречающаяся во французской дипломатической переписке «Вильна» вместо польского варианта «Вильно» или литовского «Вильнюса» 17. Британские и французские оценки ситуации в Восточной Прибалтике совпадали, когда речь шла об опасности германских интриг. Как показывает меморандум британского представителя в Верховном совете Антанты, взгляды Лондона и Парижа на действия немцев в Прибалтике весной 1919 г. были практически идентичны. Оба союзника исходили из того, что немцы в Прибалтике «разыгрывают большевистскую карту» для того, чтобы способствовать распространению анархии и так оправдать будущее вмешательство, и чтобы не дать этим странам стать частью России. Отмечалось, что немцы не были заинтересованы в вооружении местных национальных сил. На начало апреля 1919 г. ситуация констатировалась следующим образом: Эстония меньше всего была подвержена германскому влиянию, но рисковала пасть его жертвой при отсутствии поддержки союзников, Латвия находилась перед выбором между германизмом и большевизмом, Note de Kammerer pour Laroche, 4 mars 1919 // AMAE. 117 CPCOM. 619 Bessarabie (19 mai 1918 au 30 septembre 1919). Fol. 45. 17 Gueslin J. La France et les petits États Baltes: réalités baltes, perceptions françaises et ordre européen, 1920–1932, Thèse de doctorat. Paris, 2004. P. 31. 16 213 Часть III. Региональное измерение «советской» политики и склонялась, по мнению Лондона, к последнему. Литва «ввиду отсутствия альтернативы, приняла германское господство» 18. Франция неизменно отстаивала принцип коллективной ответственности союзников за поддержание безопасности в регионе, несмотря на соперничество с Англией. По мнению Ж. Гелена, применительно к Прибалтике Франция тем самым стремилась замаскировать свою слабость. Ее возможности допускали только ограниченное участие в региональных делах, но даже такое участие все же было лучше, чем полный отказ от него. Позволяя Великобритании взять основную тяжесть помощи Эстонии и Латвии на себя, Франция дополнительно оставляла себе пространство для политического маневра в том, что касалось возможного возвращения этих республик в состав России как демократической федерации 19. Впервые Клемансо обрисовал подобное видение ситуации Пишону 1 февраля 1919 г. Тот в ответ указал на желательность проработки этого вопроса аппаратом МИД и только 17 марта известил главу правительства об итогах переговоров с англичанами, из которых явствовала готовность обеих сторон рассматривать Балтийский регион в качестве зоны преимущественной ответственности Великобритании. Именно она брала на себя обеспечение армий балтийских стран оружием, боеприпасами и обмундированием, а США — продовольствием. Было признано желательным отложить эвакуацию немецких войск до создания местных вооруженных сил, способных самостоятельно остановить натиск большевиков. 9–11 апреля 1919 г. Высший военный совет Антанты принял решение скоординировать и интенсифицировать усилия союзников в Балтийском регионе. Главной целью объявлялось скорейшее удаление оттуда германских войск, как только «местные правительства будут в состоянии самостоятельно обеспечить оборону территории своих стран». В числе предложений Совета было поручить снабжение оружием, боеприпасами и обмундированием одной державе (Великобритании), закрепить продовольственное 18 Sur l’action des Allemands dans les Etats de la Baltique, 5 avril 1919 //AMAE. 117 CPCOM. 688 Provinces baltiques. Fol. 84–85. 19 Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 62. 214 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» обеспечение за США, сформировать межсоюзнический орган для определения потребностей прибалтийских правительств в обороне, добиться репатриации из Германии военнопленных — уроженцев балтийских государств и, наконец, установить на востоке линию, за которую должны быть отброшены большевики 20. Глава французского правительства полагал, что эта линия может быть установлена по предложению соответствующей межсоюзной комиссии только мирной конференцией в качестве окончательных границ балтийских государств 21. Пишон, поддержав мысль вверить общее руководство военными действиями союзников на Балтике Великобритании, поскольку та «единственная способна осуществить их на практике», не считал при этом целесообразным установление пределов для действий финской, эстонской, латвийской и литовской армий. Он повторял тезис о том, что «мы не должны, несомненно, участвовать во всем, что имеет следствием конституирование этих правительств в полностью независимые от будущей России государства, отрезав последнюю от моря […] Созданные подобным образом буферные государства будут нежизнеспособны, рискуя стать жертвами русско-германского союза». Следуя этой логике, Пишон предлагал рассматривать действия войск этих стран «против бесчинств большевиков» как действия «внутри России», «действия во имя внутреннего порядка в России» и потому не требующие установления любых пределов, неудобных с военной точки зрения 22. Весной 1919 г. ввиду бедственного гуманитарного положения в регионе обеспечение его продовольствием выдвинулось на первый план в качестве инструмента упрочнения влияния Антанты. Глава французской военной миссии в Литве в одном из первых же своих донесений 30 марта 1919 г. указывал, в частности, на то, что ситуация с продовольствием там становилась критической уже через три недели, когда должны были закончиться запасы муки. Примерно 175 000 человек в Литве осталось без малейших средств 20 Général Belin à Clemenceau, 11 avril 1919 // AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 89–92. 21 Clemenceau à Pichon, 17 avril 1919 // AMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 183–185. 22 Pichon à Clemenceau, 30 avril 1919 // AMAE. 117 CPCOM (URSS). 688 Provinces baltiques. Fol. 126–127 rev. 215 Часть III. Региональное измерение «советской» политики к существованию, 125 000 пребывало в нужде, еще 250 000 испытывало потребность в вещах первой необходимости. Особенно нуждалось население городов 23. Тогда же стало известно и о бедственном положении предоставленных самим себе жителей оставленной большевиками Риги. Французский МИД не смущало то, что призыв о помощи исходил от Совета балтийских немцев в Курляндии. Пишону казалось, что прибалтийские немцы демонстрировали все большую независимость от немецкого командования и, самое главное, обладали реальной силой, позволившей им очистить «от большевистского ига бóльшую часть страны». Пишон видел смысл побороться за их симпатии и не отказывать в самой срочной продовольственной помощи, не увязывая ее пока с вопросом о том, кто станет хозяином положения в Риге. По инициативе Франции вопрос о снабжении Риги был вынесен на рассмотрение Высшего экономического совета Антанты, рекомендовавшего сделать временные послабления в морской блокаде латвийского побережья, установленной вслед за возвращением в Латвию в середине апреля немецких войск 24. В развитие этих инициатив 19 апреля 1919 г. Совет пяти принял решение продолжить оказывать продовольственную помощь (но не торговать) Эстонии, Латвии и Литве, приняв лишь необходимые меры, чтобы она не попала к большевикам 25. Однако обеспечить это на практике оказалось непросто. Госсекретарь США Р. Лэнсинг выступил за снабжение «продовольствием всех регионов, не занятых большевиками». Бальфур объявил себя противником использования «продовольствия в качестве инструмента пропаганды», но еще меньше он хотел, чтобы оно попало руки в руки немцев. Руководитель Американской администрации помощи (ARA) Г. Гувер заверял Совет пяти в возможности распределять продовольствие среди населения напрямую, в обход прогерманских правительств в Латвии и Литве. То, что свою выгоду из снабжения извлекли бы и 25 000 немецких солдат, он считал Reboul, lt. col. Note pour la Chambre de Commerce, 30 mars 1919 // AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 97. 24 Pichon à Clementel, 24 avril 1919 // AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 117–119. 25 Dutasta à Clemenceau, 20 avril 1919 // AMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 186. 23 216 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» неизбежным злом, поскольку они в любом случае жили ресурсами стран, пребывание на территории которых немецких войск, в конце концов, было санкционировано Компьенским перемирием 26. Прибалты, со своей стороны, должны были исключить любой реэкспорт получаемого в страны, в отношении которых действовала экономическая блокада: в Германию и Советскую Россию. Д. Фоглсонг справедливо делает вывод о том, что, несмотря на декларируемую гуманитарную основу своей деятельности, по факту и американское отделение Красного Креста, и гуверовская АРА в Прибалтике были в полной мере «милитаризованы» и подчинены политическим целям. Несмотря на публичные опровержения, значительная часть этой помощи — продовольствие, одежда и не менее полусотни грузовиков — пошла впоследствии напрямую Северо-Западной армии Н. Н. Юденича. Американские поставки оружия и боеприпасов, однако, были незначительными 27. Масштабы помощи собственно Прибалтийским странам определялись из расчета на обеспечение их продовольствием, топливом (углем, нефтью, керосином) и смазочными материалами в течение шести месяцев до сбора урожая. Особую срочность приобретали поставки, призванные обеспечить посевную 28. Горизонт планирования союзников в шесть месяцев примерно соответствовал тому времени, что отводилось на подготовку местных вооруженных формирований и замещение ими немецких войск. Что касается французов, то их не устраивала в деятельности американцев склонность пропагандировать свои усилия и не упоминать о других союзниках. За продовольствие местным правительствам впоследствии предстояло заплатить по высоким ценам. Неприятие французских военных вызывали и «шокирующие» слишком тесные отношения американских представителей с ко26 Extrait du Proces-verbal… 23 mai 1919 // AMAE. 117 CPCOM (URSS). 273 Action des Allies sur les côtes de la Baltique. Fol. 163. 27 Foglesong D. S. America’s secret war against Bolshevism: U. S. intervention in the Russian Civil War, 1917–1920. Chapel Hill & London: The University Of North Carolina Press, 1995. P. 258–264. 28 AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 93. 217 Часть III. Региональное измерение «советской» политики мандующим германскими силами в регионе генералом Рюдигером фон дер Гольцем. Немецкие войска при этом продолжали вершить в Риге расправу без суда и следствия, население голодало, и некоторые французские граждане к концу июня уже были из города эвакуированы 29. Что касается поставок оружия, то тут ситуация осложнялась тем, что масштабные программы требовали оформления полноценных соглашений и финансовых гарантий оплаты. Неопределенность будущего Прибалтийских стран и ограниченность их финансовых ресурсов побуждали Великобританию медлить с масштабной помощью. Жалобы Лондона на «неопределенность политики союзников в отношении этих новых наций», как показала практика, не мешали ему покрывать срочные нужды местных небольших национальных контингентов по принципу «оружие в обмен на сырье». К началу июня 1919 г. в Париже охотно признавали, что «оказанная Прибалтийским странам помощь до настоящего момента была лишь фрагментарной и недостаточной» 30. Однако до поры до времени Клемансо считал возможным лишь следовать той же политике, что и Великобритания 31. Влияла на вопрос о поставках оружия и сама нестабильность военной ситуации, и шаткость местных правительств. Так, в частности, французы вели переговоры о военных поставках с латвийским правительством Улманиса, но в середине апреля 1919 г. оно было свергнуто немцами. Еще одной заботой Великобритании и Франции было стремление избежать дублирования заказов и ненужной конкуренции. По инициативе Лондона реализовывался следующий порядок: все запросы прибалтов (весной 1919 г. речь в первую очередь шла об эстонцах) о помощи оружием и снаряжением должны были адресоваться Великобритании. Та, в свою очередь, запрашивала у Франции то немногое, чем не располагала сама: легкие танки, 29 Ravitalement de Riga et des provinces baltiques, 20 juin 1919 // AMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 203. 30 Note sur situation actuelle des pays de l’ancien Empire Russe riverains de la Baltique (Finlande — Estonie — Lettonie — Lituanie), 5 juin 1919 // AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 228. 31 Clemenceau à Pichon, 1 mai 1919 // AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 130–131. 218 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» гаубицы, револьверы, некоторые виды боеприпасов 32. Париж был готов идти навстречу, следуя простой логике: «поскольку речь идет о мелочах, то нет смысла отказываться от помощи латышам и другим: это улучшит наши позиции» 33. В марте 1919 г. на необходимость активизации действий на Балтике, наконец, обратило внимание и французское военноморское командование. Новым флагманом действующей в регионе «морской дивизии» под командованием капитана 1 ранга (будущего вице-адмирала) Жана Жозефа Бриссона стал старый эсминец «Дюнуа». Он сильно проигрывал на фоне новейших британских легких крейсеров. Вместе с «Дюнуа» действовали еще шесть небольших боевых кораблей, яхта «Риволи» и корабль обеспечения. Главными задачами соединения стало обеспечение реализации условий перемирия с Германией, содействие французским военным миссиям и демонстрация флага 34. Французские и британские морские силы в Балтийском море действовали достаточно слаженно. Они стремились согласовывать свои действия и обменивались разведывательной информацией. В апреле и октябре 1919 г. союзники дважды объявляли блокаду латвийского побережья в ответ на действия в стране немцев. Если англичане весной 1919 г. активно противодействовали большевикам вплоть до Финского залива, то французы были больше озабочены защитой французских и американских торговых судов, осуществлявших через Данциг обеспечение продовольствием Польши. В апреле 1919 г. Министерство торговли попросило МИД разъяснить принципы французской политики в отношении Прибалтийских стран. Ответ МИД от 20 апреля 1919 г. расставлял приоритеты: Франция стремилась «укрепить их [прибалтов] против большевизма, позволить им создать национальные [вооруженные] силы, не высказываясь категорично, однако, в том, что касается их будущего окончательного статуса, и уж тем более не давая 32 Note sur situation actuelle des pays de l’ancien Empire Russe riverains de la Baltique (Finlande — Estonie — Lettonie — Lithuanie), 5 juin 1919 // AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 225–226. 33 AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 115. 34 Dupin de Saint Cyr C. C. L’activité de la Marine en Baltique. P. 20–21. 219 Часть III. Региональное измерение «советской» политики им официального признания, которое связывало бы Францию в будущем». Особо отмечалось и постоянное изменение ситуации в этих странах. Резюмировалось все тезисно так: «мы поддерживаем существование местных правительств», «мы против всяких переговоров и соглашений этих правительств с большевиками», «мы поставляем им оружие и боеприпасы, но действия осуществляются главным образом Великобританией», «поддержка белых войск любой национальности, в особенности русских, которым недостает абсолютно всего, не влечет ничего кроме пользы» 35. Реализация этой программы на практике обусловила последовательную отправку весной 1919 г. в Литву, Латвию и Эстонию трех французских военных миссий. Им предписывалось оперативно извещать Военное министерство о положении дел в регионе, ходе военных операций и планах местного командования. Главы миссий должны были ретранслировать запросы местных правительств о военных поставках и инструкторах, соотнося их с реальными потребностями обороны стран региона. Французское правительство обещало благосклонно встретить такие обращения. Одинаково для всех трех миссий ставилась задача «создать ядро сопротивления против германского влияния и большевизма». Политические и военные инструкции главы миссий поначалу получали от своего непосредственного начальника — главы военной миссии в Финляндии подполковника Жоржа Жандра 36. Особенно большие сложности это создавало для оперативной связи с военной миссией в Литве. Ее глава получил право отправлять свои донесения напрямую во Второе бюро французского Генштаба. Первой была сформирована французская военная миссия в Литве под началом майора (на время миссии — подполковника) Константена Ребуля. Инструкции правительства Ребулю от 8 марта 1919 г. особо обозначали очень желаемым сближение между Литвой и Польшей, препятствием чему служил «обостренный национализм литовцев и поляков», причем ненависть первых к юж35 Note pour la Direction du Blocus, 20 avril 1919 // AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 103–104. 36 Подробнее о миссии подполковника Жандра см.: Clerc L. Entre influence allemande et imbroglio russe: la mission militaire française en Finlande, 1919– 1925 // Revue historique des armées. 2009. Vol. 254. P. 39–52. 220 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» ному соседу называлась почти столь же острой, как и по отношению к Германии. Подчеркивалось, что во французские планы не входит отделение балтийских государств от России, поскольку это толкало бы Россию навстречу «Пруссии». По оценкам Парижа, на фоне жестокой германской оккупации в Литве произошел поворот общественных настроений в пользу России 37. В мае 1919 г. в Латвию прибыла военная миссия майора (на время миссии — подполковника) Эмманюэля дю Парке. Миссии в Латвии и Литве сотрудничали довольно слабо, поддерживая связь через французского военного атташе в Финляндии. Отчасти это мотивировалось тем, что между Ковно и Либавой (Лиепаей) было затруднено всякое сообщение 38. Инструкции Клемансо как председателя Совета министров и военного министра, датированные 18 апреля 1919 г., относили регион к сфере преобладающего военного присутствия и влияния Великобритании. Именно на ней лежала обязанность осуществления крупных военных поставок нарождающимся вооруженным силам Латвии и Эстонии. Клемансо еще раз указал на это дю Парке в мае 1919 г., хотя и запросил сведений о положении латвийской армии и ее возможностях 39. Еще одним важным профилем миссии дю Парке стала организация разведки, включая предоставление белым группировкам сведений о действиях и силах большевиков в Латвии 40. Вслед за этим в Ревель (Таллин) в июне прибыла военная миссия во главе с майора (на время миссии — подполковником) Рафаэлем Юрстелем. Как и в случае с миссией в соседней Латвии, состав миссии Юрстеля насчитывал семь человек, включая троих рядовых. Юрстель незадолго до этого вернулся из России, что и обусловило его назначение. Инструкции Юрстелю, скорее 37 Instructions pour le Chef de la Mission française en Lithuanie, 8 mars 1919 // AMAE. 117 CPCOM (URSS). Service Russe d’Information et d’études (SRIE) 811 Lithuanie (rappots avec les Allies). Fol. 82–83. 38 AMAE. 98 CPCOM (Lettonie). 24–25 Missions militaires. Fol. 1. 39 Télégramme de Clemenceau (Secret), 26 mai 1919 // AMAE. 98 CPCOM 24– 25 Missions militaires. Fol. 27. 40 Instructions pour le Chef de la Mission française en Lettonie (Secret), 18 avril 1919 // AMAE. 98 CPCOM 24–25. Fol. 6–7. 221 Часть III. Региональное измерение «советской» политики всего, в силу предполагавшегося более плотного взаимодействия с русскими белогвардейцами, носили более детальный характер в части политического будущего Прибалтийских стран и целей французской политики в регионе. Этот раздел был существенно скорректирован Пишоном. Главной целью для Юрстеля указывалась «очень желательная фактическая Антанта против большевиков с военным сотрудничеством, если это возможно, трех Прибалтийских государств: Эстонии, Латвии, Литвы, и даже Польши». Подключение к сотрудничеству с прибалтами Польши признавалось самым сложным в силу «недоверия, которое она вызывает у своих малых северных соседей — подозрение, которое не следует ни при каких обстоятельствах разжигать» 41. Инструкции Юрстелю в точности повторяли и выработанную еще в феврале 1919 г. в Париже формулу о том, что в планы французского правительства не входит «пытаться отделить окончательно Прибалтийские страны от России, через посредство которых она получает доступ к морю, и что рано или поздно после заключения всеобщего мира приведет к ее нападению, если ее отношения с этими странами не будут удовлетворительным образом урегулированы, гарантировав им полную автономию в том, что касается их внутренних дел, и удовлетворив законную заботу России о своей безопасности с политической, военной и военноморской точки зрения, равно как и настоятельные потребности ее экономической жизни» 42. Интересно, что та же самая формулировка была использована в инструкции, данной в то же самое время главе военной миссии, которую французское правительство намеревалось отправить на Украину. Вопросы согласования действий и субординации французских военных миссий в регионе имели, по всей видимости, и определенную политическую подоплеку. В этом вопросе Клемансо как военный министр в полной мере считался с позицией французского МИД. Именно на Кэ д’Орсэ, в частности, воспротивились инициативе главы военной миссии в Польше генерала Анри перевести Ребуля в его непосредственное подчинение. 41 Instructions pour le Chef de la Mission Militaire Française en Esthonie (Secret), 6 mai 1919 // AMAE. 87 CPCOM (Estonie). 20 Missions militaires. Fol. 7–8 rev. 42 Ibid. 222 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» Идея обсуждалась с мая по июль 1919 г., и всякий раз Пишон ссылался на принципы французской политики в отношении России. Он отказывался верить, что «Литва могла бы иметь лучшие отношения с Польшей, нежели чем с Россией», и указывал на июньскую ноту союзников адмиралу Колчаку, которая «подразумевала для прибалтийских провинций скорее политику воссоединения с Россией, нежели политику раздробления последней» 43. Впрочем, Пишон, разумеется, не был против сотрудничества Ребуля и Анри напрямую в разрешении польсколитовского конфликта. Еще одним важным направлением деятельности французских военных представителей в Прибалтике стала пропаганда в пользу союзников. Подполковник Ребуль получил на ведение пропаганды 50 000 франков, дю Парке в Латвии и Юрстель в Эстонии — по 10 000 франков. Эта сумма, как показывает пример миссии в Эстонии, была недостаточной. Юрстель с мая 1919 г. по сентябрь 1920 г. израсходовал больше 15 000 франков (треть суммы — из собственного кармана) исключительно на официальные приемы, поездки и многочисленные мелкие пожертвования от имени французской миссии. Дыру в бюджете миссии пробили три торжественных бала: по случаю Нового года и (дважды) Дня взятия Бастилии. Пропаганда, таким образом, свелась преимущественно к торжествам и подаркам 44. И это при том, что миссия не платила за реквизированный эстонским правительством для ее нужд пустовавший особняк и не тратилась на текущий ремонт — все эти весьма значительные материальные претензии законных владельцев пришлось впоследствии урегулировать французскому дипломатическому представителю Ж. Эйберу 45. Дю Парке, как явствует из его донесений, куда активней воздействовал на латвийскую прессу. Порой он сам брался за перо, чтобы дать опровержения или разъяснения, обнаруживая явный талант полемиста. Подполковник Ребуль, располагавший намного более существенными финансовыми средствами, мог себе поAMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 274–275. Hurstel à Millerand, 6 octobre 1920 // AMAE. 87 CPCOM (Estonie). 20 Missions militaries. Fol. 63–64 rev. 45 Eybert à Leygues, 27 décembre 1920 // AMAE. 87 CPCOM 20. Fol. 67–67 rev. 43 44 223 Часть III. Региональное измерение «советской» политики зволить куда более широкую пропагандистскую деятельность посредством печатного слова. Помимо разоблачения происков немцев и большевиков он вел кампанию в пользу сближения Литвы и Польши. Ребуль верил, что у литовцев нет ненависти к полякам и антипольская пропаганда — тоже дело рук немцев и большевиков (агитационные листки выпускались тем же форматом и теми же типографиями, что и «большевистская агитация»). Впрочем, ему приходилось признать, что антипольская пропаганда опиралась на реальные факты, которые союзникам было сложно опровергнуть (нарушение поляками установленных демаркационных линий, оккупация Сейны) 46. Именно реалии польско-литовского конфликта, как показала практика, свели все пропагандистские усилия Ребуля на нет. Самым острым с самого начала стал вопрос о принадлежности Вильны. Вступление в апреле 1919 г. в город польских войск привело к их первым вооруженным столкновениям с литовцами. Кроме того, литовское руководство претендовало и на занятие Гродно после вывода оттуда германских войск. Однако Париж с самого начала склонялся к тому, чтобы сделать главную ставку в регионе на польские формирования. Клемансо мотивировал это тем, что литовские вооруженные силы находились в «зачаточном состоянии и занимают протяженный фронт на востоке от Бауски до Меречи [Меркине]». По оценкам главы французской военной миссии в Ковно Ребуля, литовцы располагали лишь приблизительно 1500 человеками на широком фронте к востоку от Немана, а еще 3500 оставались в резерве и преимущественно занимались боевой подготовкой. Клемансо считал правильным «в общих военных интересах» возложить оборону Гродно на поляков. Глава французского правительства исходил из того, что проблема постепенного прекращения германской оккупации в Балтийском регионе и создания «действенного барьера против большевизма должна решаться комплексно, а не в интересах различных национальностей». Он заверял, что национальность контингентов, предназначавшихся для замены немецких войск, не имела значения, «это вопрос чисто военного порядка, никоим образом 46 Lt. col. Reboul, 43e rapport hebdomadaire, 15 janvier 1920 // AMAE. 99 CPCOM (Lituanie). 44 Mission militaire française. Fol. 89–90. 224 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» не предрешающий решение вопроса о принадлежности территории, который будет решен мирной конференцией» 47. Изложенная выше формула была подсказана главе правительства маршалом Фошем. Тот считал, что «более значимые участки антибольшевистского фронта» должны занимать те армии, «чьи контингенты крупнее и лучше закалены в боях» 48. По мнению маршала, занятие поляками Гродно имело то дополнительное преимущество, что улучшало коммуникации левого крыла польской армии. Однако логика единого антибольшевистского фронта постоянно давала сбои. В конце мая глава литовского правительства обратился с новым протестом против подготовки польских войск к занятию Сейны и Друскининкая «вблизи чисто литовских областей и где больше нет никакой опасности большевиков» 49. И все же компромисс между литовцами и поляками не казался Парижу невозможным в силу наличия общих врагов на востоке и на западе. Самой большой угрозой в глазах Парижа оставались действия германского командования, решившего отбросить большевиков от Восточной Пруссии. С опорой на германские войска были сформированы вооруженные силы местных прибалтийских немцев — ландесвер и фрайкоры. Свое военное присутствие немцы легитимизировали в середине апреля 1919 г. созданием марионеточного правительства под руководством Андриевса Ниедры. Командующий всеми ориентировавшимися на Германию формированиями генерал фон дер Гольц оставался хозяином положения в Латвии, действенно используя угрозу немедленной эвакуации немецких войск и катастрофического для интересов союзников «вакуума власти» в Прибалтике. На территории Латвии с середины апреля по конец июня 1919 г. действовало сразу три враждебных друг другу правительства: эвакуировавшийся под защиту Clemenceau à Reboul, 24 avril 1919 (Secret) // AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 112. 48 Clemenceau à Foch, 24 avril 1919 (Secret) // AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 113–114. 49 Note sur situation actuelle des pays de l’ancien Empire Russe riverains de la Baltique (Finlande — Estonie — Lettonie — Lithuanie), 5 juin 1919 // AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 217–223. 47 225 Часть III. Региональное измерение «советской» политики английских и французских кораблей проантантовский Национальный совет Карлиса Улманиса, прогерманское правительство Ниедры и правительство Советской Латвии Петра Стучки. Присутствие десятка военных кораблей Антанты никак не влияло на положение дел в Латвии: немцы по-прежнему чувствовали себя хозяевами положения, а три военные миссии союзников — «моральными пленниками немцев» 50. С. Шампоннуа справедливо отмечает, что тон опубликованных главой французской миссии в Латвии подполковником дю Парке пять лет спустя воспоминаний о пребывании в Прибалтике серьезно расходился с содержанием и куда более мрачной тональностью его донесений 1919–1920 гг. 51 Осознавая слабость своего положения, союзные военные миссии исключили прямые контакты с генералом фон дер Гольцем. В том, что касалось отношений с силами прибалтийских немцев в регионе и с правительством Ниедры, французский МИД признавал, что «нельзя избежать отношений де-факто», и высказывался в пользу того, чтобы такие отношения «были ограничены до минимума и не допускали никакого рода обязательств на будущее». Такие отношения могли «устанавливаться только на основе необходимости борьбы с большевизмом, который является смертельным врагом власти прибалтийских баронов» 52. Между тем успешное наступление 14 мая русско-эстонских войск с десантами в Лужском и Копорском заливах при поддержке англичан позволило им выйти на Врёде между Ямбургом и Гатчиной в 50 км от Петрограда. Красной армии, однако, удалось быстро стабилизировать положение. В свою очередь, 22 мая прибалтийский ландесвер, «Железная дивизия», сформированная из прибывших из Германии добровольцев, и белогвардейские формирования под командованием князя Ливена овладели Ригой и Дюнамюнде и развернули наступление в долине реки Аа в соприкосновении с силами на юге Эстонии. Литовцы вос50 Télégramme d’attaché militaire à Stockholm (Secret), 14 juin 1919 // AMAE. 98 CPCOM 24–25. Fol. 29–30. 51 См.: Champonnois S. Colonel Emmanuel du Parquet’s mission in Latvia 1919–1920 // Journal of Baltic Studies. 1992. Vol. 23. No. 4. P. 325–340. 52 Pichon à Clemanceau (Minute), 23 avril 1919 // AMAE. 98 CPCOM 24–25. Fol. 21–21 rev. 226 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» пользовались сложившейся ситуацией, взяли без чьей-либо помощи Поневеж и нацелились на Двинск. Французские военные наблюдатели отмечали, что с обеих сторон войска были малочисленны, плохо вооружены, плохо во всех отношениях снабжались и отличались посредственной дисциплиной. Поскольку латыши и литовцы были не в состоянии собственными силами удержать фронт против большевиков, 28 мая Фош ультимативно потребовал от германского правительства передислоцировать войска фон дер Гольца на север от Вильны, следуя положениям статьи 12-й Компьенского перемирия. Берлин, однако, отказался подчиниться 53. В июне силы большевиков потерпели окончательное поражение. Армия Cоветской Латвии заняла оборону в Латгалии и была переименована в 15-ю армию РККА. Стремясь развить свой успех, в начале июня вооруженные силы правительства Ниедры и прибалтийские немцы развернули боевые действия и непосредственно против эстонской армии. По следам первых же столкновений французский посланник в Стокгольме Делаво поспешил объявить, что на Балтике «разыгрывается решающая партия между германизмом и Антантой при самых тревожных для союзников обстоятельствах». Обобщая мнение французских военных представителей, он окончательно пришел к выводу, что опасаться следовало не большевиков, а немцев, которые так и не отказались от цели «аннексировать Россию» и своими действиями дискредитировали победителей. Делаво не сомневался в готовности фон дер Гольца ударить в спину маленьким прибалтийским армиям, если бы им удалось «благодаря непредвиденной удаче» войти в Петроград. «Нет никаких сомнений, что тот, кто освободит Петроград, станет приветствуемым всей Россией хозяином положения и может по своему усмотрению придать желаемую форму той податливой массе, что составляет русский народ», — уверял французский посланник 54. 53 Note sur situation actuelle des pays de l’ancien Empire Russe riverains de la Baltique (Finlande — Estonie — Lettonie — Lithuanie), 5 Juin 1919 // AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 225–226. 54 Delavaud à Pichon (Trés urgent), 14 juin 1919 // AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 232–235. 227 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Панические донесения Делаво, несомненно, поспособствовали ужесточению позиции Антанты по вопросу присутствия прогерманских сил в регионе. Однако те и сами сильно облегчили задачу союзникам, потерпев 23 июня под Венденом (Вынну) неожиданное для французских наблюдателей поражение от эстонской армии, в составе которой действовала и так называемая Северолатвийская бригада, подчинявшаяся кабинету Улманиса. Союзнические военные миссии воспользовались этим и добились вывода всех немецких добровольцев в Курляндию южнее линии Лиепая — Рига, а также удаления из Прибалтийского ландесвера всех «германофильских элементов». Тем самым было восстановлено единство фронта против большевиков. Ниедра сложил свои полномочия, и в начале июля 1919 г. в Риге утвердилось, наконец, национальное латвийское правительство Улманиса, ориентировавшееся на Антанту и свободное от всякого германского влияния. С подписанием германским правительством Версальского договора 28 июня 1919 г. союзники, опасавшиеся германского «реванша» на востоке Европы, стали действовать более решительно и в Балтийском регионе. Этот этап оказался связан с деятельностью межсоюзнической миссией под руководством британского генерала Гофа, направленной в регион по решению великих держав 23 мая 1919 г. Ее цель определялась так: «советовать эстонскому, латвийскому и литовскому правительству по всем вопросам организации, экипировки и подготовки местных [вооруженных] сил, равно как и добровольцев (Скандинавские страны плюс Финляндия), которых они смогут привлечь за рубежом. Гоф был уполномочен советовать указанным правительствам относительно выбора средств по защите от большевиков и удаления немцев со своей территории» 55. Миссии предстояло на месте оценить масштабы необходимой помощи, после чего союзники планировали, наконец, выработать программу военных поставок и определить вклад каждого в ее реализацию. Миссия Гофа была чисто британской по своему составу и финансированию, часть расходов которой (на представительские функции) подлежала последующей компенсации со стороны 55 AMAE. 117 CPCOM (URSS). 273 Action des Allies sur les côtes de la Baltique. Fol. 167. 228 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» остальных четырех великих держав. Выбор в пользу Гофа мотивировался англичанами тем, что генерал уже находился в Гельсингфорсе (Хельсинки), и миссия могла начать свою работу на месте в течение двух недель. Тогда же Советом министров иностранных дел (Совет пяти) было решено немедленно уведомить о принятом решении Омское правительство адмирала Колчака, чтобы «у него не создалось неправильного впечатления» 56. 26 июня 1919 года генерал Гоф прибыл в Либаву. В качестве французского представителя при генерале Гофе Парижем был назначен полковник Этьеван. В конце июля все французские военные миссии в регионе были временно переведены в его подчинение: всего шесть французских офицеров, включая его заместителя. Исключение «ввиду особой ситуации в этой стране» составила только миссия Ребуля в Литве — он получал политические инструкции через посредничество французского посланника в Варшаве 57. 30 июля 1919 г. Верховный совет Антанты одобрил предложение маршала Фоша выдвинуть очередной ультиматум германскому правительству с требованием эвакуировать войска генерала фон дер Гольца из Прибалтики не позднее 20 августа 58. Ультиматум Берлину был подкреплен угрозой наступления на Рейне, полной экономической и финансовой блокадой — и, самое главное, наступлением польских войск. Важно отметить, что в этот период французское руководство исходило из того, что дни большевиков сочтены, и больше всего опасалось установления германского влияния над формирующимися силами белых. Требования Фоша о немедленной эвакуации так и не было выполнено фон дер Гольцем вплоть до конца лета 1919 г. Германское правительство ссылалось на свое бессилие повлиять на ситуацию. Французская миссия при этом фиксировала приток все новых добровольцев в германские формирования. Параллельно развивавшийся процесс выработки совместной декларации Антанты и США по поводу политического будущеAMAE. 117 CPCOM 273. Fol. 162–163. Clemenceau à Pichon, 21 juillet 1919 // AMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 276– 277. 58 Dutasta à Laroche, 30 juillet 1919 // AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 266, 281. 56 57 229 Часть III. Региональное измерение «советской» политики го балтийских стран сильно затянулся. Даже англичане признавали, что до удаления немецких войск говорить о признании деюре Прибалтийских государств было попросту невозможно. Вся подготовительная работа проводилась Комиссией по балтийским делам под руководством итальянца Пьетро Томмази делла Торретта. Еще в середине июля 1919 г. Комиссия подготовила проект декларации о признании «внутренней независимости и автономии» Прибалтийских стран и готовности обменяться с их правительствами постоянными дипломатическими представителями. Выражалась готовность помочь с обороной и организацией правильного управления этими странами, дабы те могли «служить бастионом, с одной стороны, против большевизма, а с другой — против германских агрессий». По настоянию французской делегации в проект был включен тезис и о невозможности «прийти к окончательному и гарантирующему прочный мир решению без предварительного соглашения с признанным в России правительством» 59. Однако этот вариант декларации не получил одобрения Верховного совета Антанты. Хотя и было признано, что так называемая июньская декларация адмирала Колчака о будущем урегулировании отношений признанного русского правительства и конституировавшихся на окраинах бывшей Российской империи правительств остается основой, акцент в проекте декларации союзников был сделан на механизмы посредничества Лиги Наций, если соглашение не будет достигнуто. Однако эта декларация так и не была озвучена. 20 августа 1919 г. Верховный совет Антанты попросил у Комиссии по балтийским делам подготовить отредактированный проект декларации в отношении балтийских стран. Париж вновь предложил союзникам объявить себя противниками «расчленения России и сторонниками восстановления ее единства», гарантировать России доступ к морю и свободу торговли, но указать на справедливость сохранения «внутренней независимости, завоеванной балтийскими странами ценой огромных жертв» 60. Комиссия Торретты в итоге остановилась на наиболее детальном проекте британской делегации и 16 сентября одобрила его. Однако к это59 60 Torretta à Dutasta, 16 juillet 1919 // AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 260–262. AMAE. 117 CPCOM 688. Fol. 298–299. 230 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» му моменту Эстония, Латвия и Литва уже вступили в переговоры с большевиками о перемирии, и Комиссия сочла момент для признания де-факто их правительств неподходящим. Дело окончательно осложнилось заявлением 11 октября 1919 г. американской делегации о неготовности в сложившихся условиях признать Прибалтийские страны даже де-факто. В таком виде в середине октября дело и было передано Комиссией Совету четырех 61. К началу сентября французские оценки ситуации в регионе выглядели следующим образом. Позиции Эстонии казались самыми прочными. Экономическая жизнь страны постепенно оживала. Эстонское правительство Страндмана все более нацеливалось на полную независимость, и в Париже верили в решимость эстонцев вести борьбу с большевизмом до конца. Эстонская армия общей численностью до 35 000 человек удерживала фронт на русской территории от Луги до Острова, была обеспечена английским оружием, тогда как французы ограничивались пока уступкой «специальных военных материалов» 62. Экипировка и обмундирование были предоставлены американцами. Французская военная миссия в Эстонии в конце сентября 1919 г. уточняла, что самую большую проблему составляла изношенность эстонской артиллерии. Стволы многих полевых орудий были настолько изношены, что не позволяли вести прицельный огонь. Нередкими становились случаи разрыва стволов как у полевых пушек, так и орудий на бронепоездах 63. Эстонское правительство считало запас снарядов и патронов «крайне недостаточным» и просило Париж и Лондон о новых поставках. Эстонцы особенно добивались поставки танков и бронеавтомобилей как средств «наиболее эффективных действий на этом театре боевых действий». Качество эстонских сил оценивалось подполковником Юрстелем весьма высоко: «войска дисциплинированы, пропаганда большевиков малоуспешна. Войска исполнят то, что от них потребуют командиры, при условии, что они поймут обосAMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 230–231. Note pour le minister. Situation dans les provinces baltiques, 2 septembre 1919 // AMAE. 117 CPCOM (URSS). 689 Provinces baltiques (septembre–octobre 1919), dossier général. Fol. 2–3. 63 AMAE. 117 CPCOM 689. Fol. 134–135. 61 62 231 Часть III. Региональное измерение «советской» политики нованность приказа». Эстонские подразделения хорошо зарекомендовали себя и в обороне (под Изборском), и в небольших наступательных операциях близ своих границ. Юрстель отмечал, что при обосновании участия в большом наступлении «высшими национальными интересами» (обеспечением независимости) «на эстонскую армию можно будет рассчитывать как на прекрасный элемент для наступления на Петроград» 64. На фоне Эстонии политическая и экономическая ситуация в Латвии была куда менее благоприятной. Констатировалось сильное влияние немецких войск в условиях, когда латвийской национальной армии «еще не хватало организации». С очищением Риги и северной части Латвии от войск красных экономическая ситуация улучшилась, страна начала получать продовольствие из Скандинавских стран. В портовых городах ситуация поэтому была заметно лучше, чем в глубине страны, поскольку железнодорожное сообщение было дезорганизовано. В руках большевиков оставался только Двинск с окрестностями. Латвийские силы насчитывали примерно 30 000 человек, фронт против большевиков удерживала дивизия Баллодиса (примерно 10 000 человек). Французское правительство взяло на себя обязательство поставить оружие и снаряжение, необходимое для обеспечения 10 000 человек. Ландесвер, сформированный прибалтийскими немцами в Курляндии, был очищен от германского влияния и поставлен под общее командование английского полковника Александера. После переформирования эти части были переброшены на правый фланг латвийского участка фронта против большевиков на левом берегу Даугавы 65. Положение литовского правительства Сметоны и главы государства социал-демократа Слажевича из-за присутствия немцев оценивалось как наиболее шаткое. Снабжение Литвы шло исключительно через Либаву (Лиепаю), поскольку Мемель оставался под немецким контролем. Однако наибольшую тревогу вызывал конфликт с Польшей. 14 июня Верховный совет Антанты установил временную демаркационную линию между Литвой AMAE. 117 CPCOM 689. Fol. 136–137. Note pour le minister. Situation dans les provinces baltiques, 2 septembre 1919 // AMAE. 117 CPCOM 689. Fol. 4–7. 64 65 232 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» и Польшей, которая в значительно степени следовала вдоль канала Августово. Это вызвало протест поляков, войска которых в течение июля дважды продвинулись вперед, что характеризовалось подполковником Ребулем как «сознательные действия польского командования». Разрастания боевых действий удалось избежать только благодаря нажиму Антанты. Верховный совет 2 августа удовлетворил польские требования и установил новую временную линию разграничения, которая лишила Литву региона Сувалки и Сейны и передвинуло ее на расстояние от 5 до 13 км к северу от железнодорожной линии Ораны — Вильна. Литовские вооруженные силы были сформированы при содействии и под началом немцев, но к сентябрю 1919 г. они снабжались Антантой. США, в частности, поставили к этому моменту Литве 35 000 комплектов предметов вещевого довольствия, 62 000 пар армейских ботинок и 120 автомобилей. На 1 августа армия насчитывала всего 20 000 человек, число которых несколько увеличилось после мобилизации и за счет дезертиров из Красной армии. Фронт против большевиков удерживали примерно 10 000 человек, остальная часть проходила подготовку в тылу или была развернута против поляков 66. В конце июля 1919 г. подполковник Ребуль обратил внимание Парижа также на взаимосвязь вопроса принадлежности Вильны с «русским» вопросом. Если Литве суждено было в будущем стать автономной провинцией России, как все еще предполагало французское руководство, то Вильна должна была «непременно» принадлежать Литве. Именно через Вильну шли основные пути сообщения, связывавшие Литву с Россией, и последняя, как предсказывал французский представитель, «не допустила бы, чтобы этот польский город помешал свободному сообщению со своей провинцией»; это незамедлительно стало бы источником конфликтов между Россией и Польшей 67. Любопытно, что сам Ребуль считал невозможным выживание независимой Литвы в соседстве с тремя «империалистическими» государствами: Германией, РосNote pour le minister. Situation dans les provinces baltiques, 2 septembre 1919 // AMAE. 117 CPCOM 689. Fol. 5–5 rev. 67 Lt. col. Reboul, 19e rapport hebdomadaire, 31 juillet 1919 // AMAE. 99 CPCOM (Lituanie). 44 Mission militaire française. Fol. 17. 66 233 Часть III. Региональное измерение «советской» политики сией и Польшей. Возвращение Литвы в состав России он считал невыгодным в первую очередь в силу послевоенной экономической слабости последней. Во-вторых, Ребуль опасался, что, «возродившись», Россия неминуемо станет «германофильской». Выход Ребуль видел только в тесном союзе Литвы и Польши. Варшава благодаря такому союзу восполнила бы, ко всему прочему, дефицит продовольствия и получила бы возможность вести торговлю через Мемель и Либаву. Для этого, по его мнению, польская политика должна была стать менее «империалистской». Он опровергал обвинения Варшавы в том, что Литва «полностью продалась» Германии — ей приходилось скорее считаться с немцами в силу невозможности опереться на помощь Антанты или Польши. Ребуль был убежден в антигерманских чувствах литовцев 68. Литовское правительство, однако, оспаривало принадлежность Сейны Польше, как значимого религиозного центра и чисто литовского по своему населению города. Это спровоцировало 20– 23 августа там новые кровавые столкновения с польскими войсками. Поляки продолжали игнорировать демаркационную линию в той ее части, где она была им невыгодна. В конце августа в Ковно произошла попытка переворота в пользу Польши. Осенью литовцы оказались отвлечены на столкновения с немецкими войсками и на польско-литовском фронте восстановилось относительное спокойствие, нарушаемое лишь вторжениями «партизан». В октябре 1919 г. в качестве жеста, призванного улучшить отношения двух стран, даже обсуждался вопрос возможной передачи поляками армии Литвы 200 000 патронов, в которых та отчаянно нуждалась в борьбе против немцев 69. Идея не была реализована в силу почти каждодневных стычек вдоль линии соприкосновения. Фронт против большевиков удерживали, таким образом, пять разных армий (включая армию Юденича). Между малыми союзниками Антанты сохранялась масса противоречий и конфликтов из-за границ, и только 26 августа на созванном по инициативе представителей Антанты совещании в Риге между прибалтами была достигнута договоренность хоть о каких-то согласованных AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 20. Lt. col. Reboul, 32e rapport hebdomadaire, 29 octobre 1919 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 74. 68 69 234 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» действиях. К этому времени генерал Гоф уже оказался отозван на родину в связи с попыткой ультимативно навязать русским антибольшевистским силам в Прибалтике создание Северо-Западного правительства во главе с С. Г. Лианозовым, вынужденным признать независимость Эстонии 70. Эта инициатива компрометировала политику Антанты в «русском» вопросе и позволяла набрать дополнительные очки германской политике. Правительство Лианозова поэтому не было признано ни Парижем, ни Лондоном. Ключевая роль на время перешла к английскому генералу Маршу, отношения которого с Юденичем оставались непростыми. Глава французской военной миссии в Ревеле подполковник Юрстель открыто осуждал «бесцеремонность» в обращении генералов Гофа и Марша как с русскими, так и с эстонцами, резюмируя: «это неплохо для французской пропаганды, но едва ли хорошо для пропаганды союзников» 71. В Париже отмечали шаткое положение сил белых в Прибалтике: интриги и неподчинение Булак-Балаховича, прогерманскую ориентацию генералов Родзянко и Арсеньева, жалобы русских на недополучение обещанных англичанами материалов. Констатировалось, что положение армии Юденича всецело зависело от Эстонии 72. Главным объектом тревог оставалась деятельность немцев. Всеми французскими представителями уровень германской опасности в Прибалтике неизменно оценивался намного выше, чем большевистской. Французы насчитывали до 35 000 немецких солдат в оккупированной части Прибалтики, фиксировали «ежедневно» прибытие подкреплений, равно как и «агентовспартаковцев». Дю Парке подозревал именно немцев в организации «большевистского движения в Латвии» для реоккупации Риги и Лиепаи под предлогом их «защиты от большевизма» 73. Отношения англичан, французов и американцев при этом были Bradley F. N. L’intervention alliée dans les États Baltes (1919) // Revue d’Histoire Moderne & Contemporaine. 1976. Vol. 23. No. 2. P. 250. 71 Hurstel à Clemanceau, 19 août 1919 // AMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 214. 72 Note pour le minister. Situation dans les provinces baltiques, 2 septembre 1919 // AMAE. 117 CPCOM 689. Fol. 5–5 rev. 73 Lt. col. Du Parquet. 5e Bulletin des renseignements, 29 juillet 1919 // AMAE. 98 CPCOM (Lettonie). 24–25 Missions militaries. Fol. 37–38. 70 235 Часть III. Региональное измерение «советской» политики проникнуты скрытым соперничеством и все более острыми разногласиями. В своих донесениях дю Парке особенно жаловался на англичан, которые, действуя от имени всех союзных миссий, частенько с ними не консультировались, и их политика была «лицемерна и опасна для французских интересов» 74. Эстония, по словам полковника Этьевана, оставалась «любимым ребенком» англичан, так как служила базой для действий их флота. В Латвии англичане были менее активны, что позволило осенью дю Парке даже на какое-то время перехватить у них инициативу. В конце лета 1919 г. глава французской военной миссии в Риге подполковник дю Парке оценивал численность прогерманских сил в Курляндии и Литве в 100 000 человек, русских — в 25 000 человек и собственно латвийских — менее 25 000 чел 75. Схожим образом с самого своего прибытия главной угрозой делу союзников в Прибалтике считал не большевиков, а немцев и командующий французскими морскими силами в регионе капитан 1 ранга Бриссон 76. Все его донесения Морскому министерству содержали мысль о необходимости всемерного укрепления национальной латвийской армии и установления морской блокады Либавы в ответ на любые действия прогерманских сил. Подготовка наступления армии Юденича на Петроград в конце сентября — начале октября 1919 г. сопровождалась растущими опасениями французских военных и дипломатов по поводу новых германских интриг в Латвии. Германской пропаганде приписывалось желание разжечь неприязнь русских и латышей и выставить Германию единственной силой, способной освободить их от большевизма 77. О подготавливаемой германской провокации в Риге — вторжении под прикрытием корпуса Бермондта-Авалова — дю Парке известил Париж на основе данных английской разведки еще 24 сентября 1919 г. Союзные державы потребовали в ответ 29 сентября 1919 г. от германского правительства немедленно очистить балтийские провинции, однако Берлин снял Champonnois S. Colonel Emmanuel du Parquet’s mission in Latvia. P. 332. Ibid. 76 Dupin de Saint Cyr C. C. L’activité de la Marine en Baltique. P. 23. 77 Delaveau à Pichon, 28 septembre 1919 // AMAE. 117 CPCOM 689. Fol. 141, 145. 74 75 236 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» с себя всякую ответственность за действия вышедшего из повиновения генерала фон дер Гольца. В сложившейся напряженной ситуации Пишон телеграфировал в Стокгольм продолжавшему курировать действия французских представителей в регионе Делаво указание уступить инициативу военным, предоставив свободу действий французским военным миссиям, которым было проще оценивать ситуацию на месте и получать инструкции напрямую от военного министра (Клемансо) и маршала Фоша 78. 8 октября БермондтАвалов совершил в Латвии переворот, провозгласив создание правительства Западной России, и три дня спустя под предлогом борьбы с большевиками его корпус перешел в неожиданное наступление против латышских войск и занял левый берег Даугавы. Союзники встретили выступление Бермондта во всеоружии. Французские и английские корабли оказали огневую поддержку латвийским подразделениям. Нужно отметить, что они имели приказ адмирала Коуэна только прикрывать отступление латвийской армии из Риги, а действовать наступательно небольшую флотилию убедил командир французского отряда кораблей Бриссон 79. Вместе с тем малые союзники Антанты в регионе не обнаружили перед лицом этого кризиса необходимой солидарности. Эстония выслала на защиту Риги бронепоезд и затем пехотную дивизию, но за это потребовала признания за ней спорного города Валк. Юденич отреагировал, по оценкам французских представителей, намного корректней: объявил Бермондта предателем, предложил всем русским под началом последнего выйти из повиновения и отправил защитникам Риги в качестве жеста моральной поддержки одну артиллерийскую батарею. Сложившаяся ситуация подталкивала латвийское правительство в пользу немедленного мира с большевиками для высвобождения части сил. Делаво из Стокгольма призывал державы Антанты к оказанию немедленной помощи латвийцам, Pichon à Delaveau, 1 octobre 1919 // AMAE. 117 CPCOM 689. Fol. 158. Aperçu sur la politique anglaise dans la Baltique de juin 1919 à février 1920 (Secret), 18 février 1920 // AMAE. 117 CPCOM (URSS). 273 Action des Allies sur les côtes de la Baltique. Fol. 37. 78 79 237 Часть III. Региональное измерение «советской» политики иначе «поход Бермондта» грозил обернуться большим выигрышем для большевиков 80. Вместе с тем действия Бермондта не сорвали наступление армии Юденича. Это казалось французскому посланнику в Финляндии подтверждением точности многочисленных агентурных сведений о безнадежном положении большевиков. В середине октября 1919 г., когда в руках наступавших оказались Гатчина и Царское Село, Фабр был полон веры в то, что Юденич вступит в Петроград даже без содействия финнов. Англичане уже начали собирать запасы продовольствия в Данциге для снабжения Петрограда 81. Однако, как известно, в начале ноября эстонцы и белые начали отступление, закончившееся к концу месяца полным развалом Северо-Западной армии Юденича. Само это наступление было предпринято под нажимом англичан, угрожавших прекратить военные поставки. Французский представитель полковник Этьеван постфактум критиковал эти действия, называя наступление Юденича преждевременным и авантюрным. Он с готовностью возлагал на англичан ответственность и за недостаточно активную, с его точки зрения, военную помощь. По оценке Этьевана, британский флот «проявил куда больше рвения в затоплении кораблей русского флота» (имелись в виду атаки гидропланов и торпедных катеров, увенчавшиеся подрывом прямо в гавани линкора «Андрей Первозванный», крейсеров «Петропавловск» и «Азов»), чем против укреплений Кронштадта, и это было «отчасти причиной последующего провала операции и печального разгрома, который за этим последовал» 82. Еще до наступления Юденича британское правительство приняло 24 сентября решение перейти к постепенному свертыванию военной помощи странам региона и сокращению своего военного присутствия. 25 сентября 1919 г. английское правительство отказалось удовлетворить новые запросы прибалтов о поставках ввиду «сокращения доступных в силу окончания войны запасов оружия и боеприпасов» и «нехватки тоннажа». Лондон обещал Delavaud à Pichon, 24 octobre 1919 // AMAE. 117 CPCOM 689. Fol. 261. Fabre à Pichon, 15 octobre 1919 // AMAE. 117 CPCOM 689. Fol. 278–280 rev. 82 Aperçu sur la politique anglaise dans la Baltique de juin 1919 à février 1920 (Secret), 18 février 1920 // AMAE. 117 CPCOM 273. Fol. 34. 80 81 238 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» вернуться к вопросу о поставках в том случае, если границы Прибалтийских стран будут нарушены и «их существование будет поставлено под угрозу вторжением войск большевиков». Лондон оставлял за прибалтийскими столицами свободу решения относительно возможных соглашений с советским правительством 83. По мнению Этьевана, с этого момента генерал Марш и его штаб потеряли интерес к операции против Петрограда и им теперь было все равно, «будут побеждены большевики или нет»84. Французский представитель не сомневался, что Великобритания поначалу искренне желала восстановления сильной и «здоровой» России, хотя и хотела ограничить свои усилия минимально необходимым. Но Лондон разочаровался после двух лет бесплодной борьбы, в процессе которой вокруг России был создан непроницаемый барьер, и «исчезновение этой огромной страны с экономической карты легло тяжелой ношей на плечи Европы». Не дожидаясь решения Верховного совета Антанты, Великобритания взяла курс на заключение с большевиками мира, дабы «парализовать большевистскую пропаганду в Персии, Афганистане и Индии» 85. Бриссон в своих телеграммах в Морское министерство в начале декабря 1919 г. также выражал сомнение, что англичане всерьез намерены бороться с большевиками. Адмирал Коуэн объяснял свое бездействие тем, что войска большевиков не переходили через Нарву. Обилие мин и ухудшающаяся погода затрудняли маневрирование английской эскадры. Бриссон добавлял к этому настроения английских экипажей, «с нетерпением ожидающих того момента, когда появление льда позволит им вернуться в Великобританию» 86. После 28 декабря на Балтике осталось лишь несколько британских военных кораблей под началом коммодора Даффа. Что касается действий французов, то крейсер «Гидон», специально присланный на случай успеха наступления Юденича, 2 ноября наскочил на камни, повредил рулевое управление и ушел на ремонт. Франция отреагировала на британские действия активизацией сотрудничества с Прибалтийскими странами. Обострение AMAE. 117 CPCOM 273. Fol. 172–172 rev. AMAE. 117 CPCOM 273. Fol. 33. 85 Ibid. Fol. 40. 86 Dupin de Saint Cyr C. C. L’activité de la Marine en Baltique. P. 39. 83 84 239 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ситуации в связи с действиями германских войск побудило представителей Эстонии, Латвии и Литвы в Париже с августа вновь и вновь просить о поставках оружия общей стоимостью в 11 млн, 13 млн и 7 млн франков соответственно. Первым 17 сентября 1919 г. был оформлен контракт с Каунасом. Литовцы получали от Франции немецкое оружие: 7500 винтовок и 2500 карабинов Маузера, а также 300 пулеметов с 3 млн патронов и 2000 револьверов с 200 000 патронов. К февралю 1921 г. по этому контракту Литвой был выплачен 1 млн франков 87. Рассмотрение запросов Латвии и Эстонии подстегнуло письмо маршала Фоша Клемансо 12 октября 1919 г. об опасности крушения фронта балтийских стран против большевиков в связи с наступлением на Ригу германо-балтийских войск фон дер Гольца и полковника БермондтаАвалова 88. Поставки Латвии были оформлены контрактом от 6 ноября 1919 г. и оплачивались льном. Она получила оружие, обмундирование и экипировку, необходимые для формирования одной пехотной дивизии (10 000 человек), включая 6 батарей 75-мм пушек с запасом снарядов на 30 000 выстрелов и полевые телефоны 89. На февраль 1921 г. Рига из 11 млн франков выплатила 8,5 млн. Наконец, Эстонии были уступлены 24 русские трехдюймовые пушки и 100 000 снарядов к ним, 10 немецких 150-мм орудий с 10 000 снарядов, а также 100 станковых пулеметов «Гочкис» и 400 ручных пулеметов с 5 млн патронов, 2 взвода зенитных пушек, а также 12 танков «Рено». Поставки были оформлены 16 декабря 1919 г. в обмен на лен, но не оплачены. Эстония заплатила только за три танка 210 000 фр. 90 Переход инициативы в борьбе с «германской» и «советской» угрозой к Франции выразился и в отправке в Прибалтику новой 87 Renseignements sur l’assistance aux Puissances limitrophes de la Russie, [?] février 1921 // AMAE. 117 CPCOM. 167 Assistance au états voisins de la Russie (fourniture de matériel de guerre, 1920–1921). Fol. 75. 88 Fourniture de matériel de guerre aux Etats Baltes en 1919, 19 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 273. Fol. 156–157 rev. 89 Renseignements sur l’assistance aux Puissances limitrophes de la Russie… // AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 74. 90 Ibid. Fol. 75. 240 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» межсоюзнической миссии под началом французского генерала Анри Нисселя. С. Шампоннуа связывает отправку миссии Нисселя с докладом французского военного представителя в Латвии дю Парке, прибывшего для этого специально в Париж 91. Инструкции генералу Нисселю, одобренные в конце октября 1919 г. Верховным советом Антанты, указывали на желательность развития «военной солидарности между эстонским, латвийским и литовским правительствами, которая позволила бы им объединить усилия в борьбе за освобождение их стран от немецкой оккупации и в их совместной обороне против большевиков» 92. Союзники не приняли сторону ни «за», ни «против» т. н. Северо-Западного правительства Лианозова, руководствуясь тем, что адмирал Колчак не занял четкой позиции. В силу этого союзники не признавали правительство Лианозова даже как временное или правительство де-факто. Никакого признания не получило и «псевдорусское» правительство графа Палена, созданное в Митаве усилиями немцев. Главной целью миссии Нисселя называлось «освободить балтийские страны от оккупации и всех форм германского вмешательства», не теряя из виду, что Германия одновременно помогает здесь как советским властям, так и «русским автократическим организациям». Второй целью было «уберечь балтийскую провинцию [sic] от тирании и анархии максималистов». Подтверждалась благожелательная позиция союзников к «восстановлению Россией своей целостности», равно как и справедливое стремление балтийских стран к «внутренней свободе», завоеванной ими ценой «огромных жертв» 93. К моменту прибытия Нисселя латвийской национальной армии удалось 11 ноября 1919 г. вернуть контроль над Ригой. К декабрю под контролем межсоюзной комиссии вся Курляндия была очищена от немецких войск. В начале 1920 г. операция успешно завершилась, и с германским военным присутствием было покончено. Париж не оставлял надежд на сохранение в Прибалтике «антибольшевистского фронта» при активной роли русских сил. Champonnois S. Colonel Emmanuel du Parquet’s mission in Latvia. P. 332. Instructions pour le general Niessel (Copie), 25 octobre 1919 // AMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 283. 93 Ibid. 91 92 241 Часть III. Региональное измерение «советской» политики В своей записке Верховному совету Антанты о положении в Балтийском регионе маршал Фош 14 декабря 1919 г. указал на желательность «поддержать прочность бастиона, воздвигнутого ими [прибалтами] против большевиков» и как можно скорее урегулировать разногласия между Юденичем и эстонским правительством. Констатировалось, что эти разногласия «самым пагубным образом подрывают положение на северо-западном фронте», чем поспешили воспользоваться большевики 94. Фош предлагал вверить роль посредника между эстонцами и Юденичем генералу Нисселю, который как раз был близок к завершению своей миссии по контролю за эвакуацией немецких сил из Прибалтики. Однако эта инициатива не была реализована в силу начавшихся вскоре мирных переговоров Эстонии с советским правительством. Под знаком советско-польской войны: французская политика в Прибалтике в 1920 году 1920 год начался под знаком стабилизации военного положения Прибалтийских стран, а также установившегося затишья на их участке антисоветского фронта. С сентября 1919 г. в Пскове и Дерпте (Тарту) прошло несколько раундов переговоров представителей эстонского правительства с советской делегацией о мире. Прибалты, с учетом позиции западных союзников, были готовы пока согласиться лишь на прекращение огня. На прибалтийские правительства, безусловно, влияла и все более зримая разобщенность действий Парижа и Лондона. Подполковник Юрстель отмечал, что русские белогвардейцы и эстонские политики постоянно противопоставляли английскую и французскую политику в Прибалтике. Франция, по мнению сравнивавших, была «враждебна небольшим нациям, неблагожелательна к большевикам, но не заинтересована и в помощи против большевиков, лишь на словах». Великобритания же была готова «признать независимость Прибалтийских стран», но ей мешала Франция, а потому англичане симулировали враждебность к большевикам и вмешивались запоздало95. 94 Note pour le Conceil Suprême au sujet de la situation en pays Baltiques (Copie), 14 décembre 1919 // AMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 299–300. 95 AMAE. 87 CPCOM (Estonie). 20 Missions militaries. Fol. 43. 242 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» Говоря о заключенном с 3 января 1920 г. на советско-эстонском фронте перемирии, Юрстель не делал однозначных выводов о мотивах эстонского правительства. Он допускал как стремление выиграть время, так и желание скорейшего мира, от которых эстонцев удерживал страх подпасть под морскую блокаду союзников. Зато французский военный представитель не сомневался, что Таллин постоянно консультировался по этому вопросу с англичанами. В целом же у него не было впечатления, «что эстонцы хотят вести общие дела с большевиками» 96. Подписание Эстонией 2 февраля 1920 г. Тартуского мира и установление с большевиками дипломатических отношений, как уже упоминалось ранее, вызвало резкое осуждение А. Мильерана, сменившего на посту главы правительства Ж. Клемансо. Наиболее надежным партнером Франции в регионе в начале 1920 г. выглядела Латвия. Союзные миссии способствовали быстрому наращиванию численности латвийской армии. В момент атаки корпуса Бермондта-Авалова латвийская армия насчитывала лишь две находившиеся в процессе формирования дивизии. Армия располагала 28 000 винтовок, 167 пулеметами, 90 ручными пулеметами, 33 орудиями. В разгар боевых действий прибыли срочные поставки англичан, но не всегда хорошего качества: орудия оказались без оптических прицелов, многие винтовки имели дефекты. По ощущениям дю Парке, англичане опустошили свои склады, сваливая на пароходы вперемешку продовольствие, оружие и обмундирование. Создавалось впечатление, что все это брали «на полях сражений в том состоянии, в котором нашли» 97. С учетом поставок и захваченного у прибалтийских немцев в бою запасы должны были превысить 60 000 винтовок, 600 ручных пулеметов, 1650 станковых пулеметов, 75 орудий. У немцев было захвачено также семь аэропланов в прекрасном состоянии, бронепоезд и два бронеавтомобиля. Положение с оружием латвийской армии оценивалось поэтому дю Парке как превосходное: «главный изъян заключается в разнообразии моделей» 98. Ibid. Lt. col. Du Parquet. 7e Bulletin de renseignements, s. d. // AMAE. 98 CPCOM (Lettonie). 24–25 Missions militaries. Fol. 74. 98 Ibid. Fol. 75. 96 97 243 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Дю Парке полагал, что эти серьезные усилия были предприняты Великобританией лишь в связи с обещанием Франции в августе 1919 г. помочь латышам военными материалами — иными словами, из соображений борьбы за влияние. В первой половине октября была сформирована 3-я «Латгальская» дивизия — она и позволила одержать победу. После прибытия французских военных материалов была сформирована и 4-я «Семигальская» дивизия. Она была полностью экипирована, вооружена и обучена французами. Дю Парке позаботился о том, чтобы придать этой дивизии образцовый вид по сравнению с предшественницами, формировавшимися англичанами наспех и, по его мнению, «примитивно». Она стала полностью автономной, получила собственный штаб и все специальные службы, «чтобы жить своей собственной жизнью и зависеть только от себя». Это, по словам дю Парке, встревожило англичан, заподозривших, что он создает «государство в государстве». Англичане тотчас сформировали и полностью оснастили пятую дивизию, предложив латышам сверх того прислать два десятка инструкторов 99. Дю Парке с удовлетворением констатировал, что латвийская армия только выиграла от англо-французского соперничества и была близка к тому, чтобы достичь «серьезной цифры в 60 000 человек». В полном соответствии с чаяниями Парижа дю Парке заверял, что «с одной стороны, она [армия] станет прекрасным бастионом против большевизма, поскольку с ее ростом усиливается также и национальное чувство; с другой стороны, эта армия составит гранитную стену между Германией и Россией. Латвийский солдат всеми фибрами своей души ненавидит немца и не хочет вновь становиться русским. Если нам удастся сформировать вдоль всей западной границы России Конфедерацию малых стран, вдохновленных теми же чувствами, “натиск на Восток” станет для нашего врага невозможен, его экспансия по меньшей мере станет трудной, требующей преодоления мощного проволочного заграждения» 100. Иными словами, в начале 1920 г. «немецкая угроза» все еще доминировала в сознании французских офицеров. 99 Ibid. Ibid. 100 244 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» Отношения Риги с соседями, однако, оставались весьма напряженными. Переговоры с Эстонией о помощи во время событий октября 1919 г. не способствовали улучшению отношений двух стран. В конце декабря 1919 г. эстонцы установили собственные органы власти в городе Валк, мотивировав это, помимо прочего, тем, что город якобы стал центром большевистской пропаганды. Дю Парке отмечал, что эстонские солдаты вели себя словно в завоеванной стране, «принуждая все население к получению эстонских паспортов под страхом высылки и вывозя в глубь Эстонии собственность латвийского государства и латвийских граждан». Он констатировал, что этими действиями был нанесен большой материальный ущерб и «доброму согласию населения двух стран нанесен серьезный удар» 101. Спор Эстонии и Латвии из-за Валка был вынесен на арбитраж английского полковника Тэллентса. Он решил большую часть города передать эстонцам, а за латышами сохранить ряд железнодорожных станций. 1 июля 1920 г. город был разделён на две части — Валку и Валгу. Бóльшая, северо-восточная часть города вошла в состав Эстонии. Проблемы наблюдались и в отношениях между Латвией и Литвой. Литовская армия удерживала часть фронта против Красной армии между латвийскими и польскими войсками на правом берегу Даугавы (Двины). Но в январе 1920 г. латыши спланировали и осуществили совместно с польскими войсками масштабное наступление на Двинск, чтобы «ликвидировать литовский участок фронта», оставив его у себя в тылу. Рига мотивировала свои действия опасениями, что литовцы не очистят Курляндию иначе как за часть Латгалии, которую они отбили у большевиков. Это вызвало ожидаемое возмущение литовцев, которые потребовали «своего места на фронте» против Советской России, обещая выставить от 8000 до 10 000 человек и не признавая Двинск с преобладающим еврейским населением частью Латвии. В свою очередь, помощь поляков латышам обуславливалась желанием получить право транзита товаров через Ригу и Лиепаю, поскольку снабжение Восточной Польши через Данциг в силу его удаленности было слишком неудобным. Дю Парке отмечал 101 AMAE. 98 CPCOM 24–25. Fol. 112–114. 245 Часть III. Региональное измерение «советской» политики «полнейшее согласие» действий Латвии и Польши в том, что касалось операций против большевиков. Двинск был совместно занят польскими и латвийскими силами, управление в городе осуществлялось по согласованию двух командующих. Все захваченное здесь у большевиков оружие и снаряжение в начале января 1920 г. поляки передали латышам 102. Сам факт польско-латвийского военного сотрудничества, разумеется, полностью отвечал французским интересам. При этом в начале наступления на Двинск латвийцы, по французским оценкам, в массе своей «не были расположены в пользу новой войны против большевиков», но их боевой дух улучшился после первых успехов и «особенно при виде взятых в плен большевиков»: «исхудалых, оборванных, босых, имеющих недостаток во всем и сильно павших духом». Это не отменяло самых жестких мер против «внутренних большевиков», пропаганда которых была особенно сильна в Риге и Лиепае. По сведениям дю Парке, 1200 латвийских солдат, затронутых революционной пропагандой особенно сильно, были частью посажены под арест в Риге, частью отправлены в концентрационный лагерь в Вольмар; примерно 80 «главных подстрекателей» было расстреляно. Французский представитель оценивал меры латвийского МВД как «очень жесткие», а борьбу c революционным подпольем местной тайной полиции как «активную». Он отмечал, что армия верна правительству, а население «спокойно и послушно» 103. Экономическое положение страны, однако, оставалось тяжелым, и массовая безработица создавала питательную почву для революционной агитации. Несмотря на американские поставки продовольствия, даже в портовой Лиепае ощущалась нехватка муки. Французский военный представитель призывал Антанту помочь с тягловым скотом и сельскохозяйственными машинами, чтобы Латвия могла обеспечить хороший урожай и решить продовольственную проблему. К 3 февраля 1920 г. под контролем Риги находилась практически вся территория Латгалии, что побуждало латвийскую армию перейти к обороне. Латвийское руководство заверяло союзников, что ведет переговоры с большевика102 103 Ibid. Fol. 113–115. Ibid. Fol. 117. 246 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» ми только в качестве тактического хода и из опасений, что после подписания мира с Эстонией большевики могут сосредоточить свои силы против Латвии 104. В начале 1920 г. Великобритания высказывалась в пользу мирных переговоров Латвии с Советской Россией, тогда как Франция продолжала призывать к продолжению сопротивления. Париж заверял своего военного представителя, что «мы продолжим поддерживать латышей всеми доступными средствами до тех пор, пока они отвергают всякое взаимопонимание с большевиками» 105. Даже пассивный «прибалтийский фланг» антибольшевистского фронта был необходим хотя бы ради того, чтобы ослабить давление Красной Армии на польскую армию и Врангеля. Дю Парке же пытался склонить французское руководство к большей гибкости, указывая на опасность развернутых на фронте против Латвии сил большевиков и необходимость оказания более существенной «моральной и материальной помощи Латвии, без передышки сражающейся за дело Европы» 106. Однако главное внимание Парижа в 1920 г. оказалось приковано к Литве и к польско-литовским отношениям. Глава французской военной миссии в Литве подполковник Ребуль в январе-феврале 1920 г. всерьез опасался полномасштабного вооруженного конфликта между двумя соседями, который мог «в течение нескольких дней, если не часов» увенчаться вступлением польских войск в Ковно и разгоном литовского правительства. Это, в свою очередь, могло повести только к повсеместному восстанию литовцев, для обуздания которого полякам пришлось бы задействовать крупные силы, которые «было бы лучше задействовать в борьбе с большевиками». Отчаяние толкнуло бы литовцев в объятия Германии, и, как отмечал Ребуль, «нам едва ли удалось бы выслать последние германские элементы из их страны». Ради разрядки обстановки в начале 1920 г. Ребуль добился отзыва с польского фронта всех литовских офицеров, слишком резко настроенных против поляков. Военный представиIbid. Fol. 123. Champonnois S. Colonel Emmanuel du Parquet’s mission in Latvia. P. 334. 106 Télégramme du Parquet, 8 janvier 1920 // AMAE. 98 CPCOM 24–25. Fol. 59– 59 rev. 104 105 247 Часть III. Региональное измерение «советской» политики тель Франции пытался увещевать литовское духовенство в попытке прекратить его антипольскую агитацию, воздействовал на литовские газеты и активно развивал пропагандистскую «кампанию против большевиков и немцев в Ковно». В качестве возможного «пряника» Ребуль поддержал просьбу литовцев к вышеупомянутой межсоюзнической миссии Нисселя помочь вернуть им захваченные немцами русские 75-мм снаряды, а также их просьбу к французскому правительству поставить еще 20 000 снарядов. Ребуль выступал за удовлетворение этих требований, но только после того, как польско-литовские отношения станут менее напряженными 107. Однако напряженность лишь неуклонно нарастала весь январь, и представители французской и английской военных миссий в Литве и Польше специально скоординировали свои действия на случай пограничных инцидентов, дабы заставить обе стороны придерживаться линии разграничения. Ребуль признавал, что польская сторона всем силами толкала Ковно к открытому конфликту: сама держала на границе превосходящие силы, но готова была рассматривать как провокацию даже малейшее усиление литовских. В Варшаве во всеуслышание заявляли о желании до конца февраля 1920 г. решить «литовский вопрос», чтобы полностью обезопасить свой тыл во время борьбы с большевиками. Но и литовцы ничего не делали для того, чтобы избежать столкновения, рассчитывая, что Польша может сильно ослабнуть, ввязавшись в борьбу с большевиками, и без снабжения Антанты «она станет легкой добычей Красной армии» 108. По мнению Ребуля, перемирие между Литвой и Польшей не могло длиться вечно в условиях, когда ни один спорный вопрос не решался. При этом он был согласен с тезисом о том, что «в настоящий момент Польша — это бастион Западной Европы против большевизма», и что ее ослабления нельзя было допустить. Он считал для Антанты неприемлемым, чтобы весной, когда на Польшу «ляжет вся тяжесть ударов Красной армии», Варшаве по-прежнему приLt. col. Reboul, 43e rapport hebdomadaire, 15 janvier 1920 // AMAE. 99 CPCOM (Lituanie). 44 Mission militaire française. Fol. 89–90. 108 Lt. col. Reboul, 46e rapport hebdomadaire, 10 février 1920 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 99. 107 248 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» шлось бы держать на польско-литовской границе одну или две дивизии. Зимой 1920 г. на границе стояло три 109. В марте 1920 г. польская армия вновь потеснила литовскую на широком тридцатикилометровом фронте, что само по себе указывало на то, что приказ об этом был отдан высшим польским командованием. Целью поляков было обеспечение безопасности перевозок по железной дороге Вильна — Двинск. Союзным военным миссиям удалось вовремя вмешаться и предотвратить большое кровопролитие. Затем все внимание Парижа переключилось на события советско-польской войны. Тем не менее уже 27 мая 1920 г. Мильеран потребовал от литовского правительства соблюдать полный нейтралитет в советско-польском конфликте и сохранять войска на своих позициях. Он недвусмысленно пригрозил, что любые попытки изменить ситуацию силовым путем лишь осложнят положение Литвы 110. В июне 1920 г. глава литовского правительства Гриниус и министр иностранных дел Пурикис заверили Ребуля, что никогда не пойдут на мир с большевиками, но официальную декларацию нейтралитета озвучивать не спешили. При этом Ребуль узнал из надежных источников, что литовский Генеральный штаб готовил детальный план мобилизации пяти сроков резервистов и даже план всеобщей мобилизации — после подписания мира с большевиками и на случай побед последних 111. Он поэтому вполне допускал мысль об ударе литовцев по Польше, но считал, что в случае поражения последней и Литва «обречена стать русской». При этом польское радио продолжало обнародовать ложные сведения о мифической «четвертой» (в реальности не сформированной) литовской дивизии, о наличии в стране «немецких бронепоездов» и училищ под началом немецких офицеров 112. Французский военный представитель опровергал это самым решительным образом. Ibid. Fol. 100. Millerand à Lefèbre, 27 mai 1920 // DDF. 1920. T. II. No. 33. P. 40. 111 Lt. col. Reboul, 62e rapport hebdomadaire, 23 juin 1920 // AMAE. 99 CPCOM. 44 Mission militaire française. Fol. 121. 112 Lt. col. Reboul, 64e rapport hebdomadaire, 7 juillet 1920 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 126. 109 110 249 Часть III. Региональное измерение «советской» политики При приближении Красной армии к Вильно Ребуль всеми силами стремился обеспечить военное сотрудничество поляков и литовцев. 7 июля он попытался добиться того, чтобы образовавшуюся брешь между польскими и латвийскими войсками заняла 3-я литовская дивизия: «я подталкивал ее к сражению, полагая, что, как только она ввяжется в дело, остальная армия последует ее примеру». Но литовское правительство продолжало колебаться и отдало приказание открывать огонь по красноармейским частям только в случае «законной самообороны» 113. Усилия французского представителя разбились о неготовность польской стороны даже на словах обещать какие-либо уступки в пользу Литвы. Поляки выразили готовность передать Вильну по контроль литовских войск при условии организации ими обороны города от большевиков, но не хотели ничего подписывать на бумаге — даже соглашение о новой демаркационной линии. Ребуль не верил в то, что большевики будут уважать литовский нейтралитет и воздержатся от захвата Вильны — ценного железнодорожного узла. В этом случае литовцы обещали военное вмешательство, но только на словах. Ребуль отмечал превосходную пропаганду большевиков среди польских войск в Виленском крае: здесь «им удалось убедить солдат, что они сражаются лишь за свою аристократию», и многие заявляли, что готовы умереть лишь защищая польскую землю, а не владения крупных помещиков114. В начале августа польские и литовские войска окончательно потеряли соприкосновение: в районе Сувалок польские войска отошли южнее канала Неман-Августово. Ребуль продолжал верить в возможность польско-литовского союза, поскольку тот же Сметона в принципе соглашался с тезисом о том, что поражение Польши будет означать скорое исчезновение и Литвы. Литовский Генштаб, в свою очередь, планировал довести численность литовской армии до шести дивизий115. Литовцы обуслав113 Lt. col. Reboul, 65e rapport hebdomadaire, 13 juillet 1920 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 129. 114 Lt. col. Reboul, 67e rapport hebdomadaire, 28 juillet 1920 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 132. 115 Lt. col. Reboul, 68e rapport hebdomadaire, 4 août 1920 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 133. 250 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» ливали любое сотрудничество с Польшей признанием со стороны Варшавы их независимости в этнографических границах. Французский МИД в сложившейся критической ситуации пытался добиться от Варшавы согласия пойти хотя бы на символические уступки. На конференции в Спа глава польского правительства Грабский дал заверение, что литовские требования получат свое удовлетворение, и французское правительство было готово добиваться их реализации даже в отсутствие поддержки со стороны британского и итальянского правительств 116. Под давлением Лондона западные державы также смягчили свою позицию в вопросе о возможных переговорах с Москвой, что позволило Литве и Латвии подписать мир с Советской Россией соответственно 12 июля и 11 августа 1920 г. На время мирных переговоров между Латвией и Советской Россией на фронте воцарилось затишье. Состав красноармейских частей был хорошо известен латвийскому командованию и не внушал опасений. Всего в непосредственной близости фиксировалось от 18 000 до 20 000 человек пехоты с 32 полевыми орудиями и четырьмя сотнями пулеметов, а также один кавалерийский полк (наличный состав оценивался всего в 150 сабель). В латвийской армии часть самых возрастных солдат уже была демобилизована. В четырех пехотных дивизиях под ружьем оставалась почти 31 000 человек (общая численность армии — 47 500). К августу 1920 г. латвийская армия располагала 66 полевыми орудиями, 24 аэропланами, 5 танками и 5 бронепоездами. Предполагалось сохранить и в дальнейшем сформированную систему призыва мужчин с возраста 20 лет и с двухлетним сроком службы, а также систему четырех военных округов (всего 4 дивизии по 5000 человек в мирное время и по 25 000 — в военное). Латвийские уставы и регламенты во многом копировали французские. Улучшилась ситуация и на железных дорогах: если в июле 1919 г. в Латвии было лишь 11 исправных локомотивов на 1000 вагонов, то к концу года благодаря усилиям комиссии Нисселя было возвращено из Германии 52 локомотива и 829 вагонов 117. Millerand à Panafieu, 2 août 1920 // DDF. 1920. T. II. No. 282. P. 356–357. AMAE. 98 CPCOM (Lettonie). 3 Politique extérieure (août–décembre 1920). Fol. 39, 43–44. 116 117 251 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Между тем успех польских войск под Варшавой и продвижение польской армии в северном направлении привели 30 августа 1920 г. к новым стычкам с литовскими войсками в Августово и Сувалках. Париж силами своих военных представителей немедленно вмешался для прекращения огня и предпринял серьезный нажим на враждующие стороны. Мильеран, в частности, указал Варшаве, что ее действия грозят лишить ее моральной поддержки европейского общественного мнения, и призвал прийти к таким решениям с правительством в Ковно, «которые позволили бы Польше, с одной стороны, гарантировать свою границу и, с другой, обеспечить за собой преобладающее влияние в Литве» 118. Одновременно через Сартижа он объяснил литовскому правительству происходящее занятой ранее литовцами благожелательной позицией по отношению к Советской России, что «заставило поляков принять некоторые меры предосторожности», а также необходимостью для поляков воспользоваться некоторыми литовскими железными дорогами для продолжения операций против Красной армии. Со своей стороны, маршал Фош поручил главе французской военной миссии в Варшаве генералу Анри дать понять полякам, что если польское командование рассчитывает воспользоваться линией Сувалки — Гродно — Пинск для продолжения своих наступательных операций, Польша должна предварить это «заверениями самого официального характера в готовности ограничить свои территориальные притязания» 119. Французские военные представители не теряли надежды на оформление польско-литовского военного союза. Ребуль расценивал ввод 26 августа литовских войск в Вильно, стремившихся упредить здесь появление поляков и ультимативно потребовавших от РККА досрочно очистить город в нарушение прежних договоренностей с Москвой (по соглашению от 6 августа 1920 г. датой эвакуации устанавливалось 1 сентября), как потенциальный «акт боевых действий» против Советской России со стороны Каунаса120. 118 Millerand à Panafieu et Sartiges, 1 septembre 1920 // DDF. 1920. T. II. No. 418. P. 543–544. 119 Ibid. P. 544, n. 2. 120 Lt. col. Reboul, 71er rapport hebdomadaire, 25 août 1920 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 142. 252 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» На польско-литовских переговорах 26–31 августа в Каунасе польские представители предложили заключить военно-оборонительный союз против большевиков, но стороны так и не сумели договориться121. Параллельно в июле-августе 1920 г. французское правительство безуспешно пыталось добиться от прибалтийских правительств платы по прежним контрактам на поставки вооружения. Парижу, в частности, не удалось добиться от Таллина даже минимального количества поставок льна «в качестве жеста доброй воли» и потому в итоге пришлось принять порядок расчетов, предложенный эстонской стороной 122. Задерживало свои выплаты за французские поставки и литовское правительство. В сложившейся ситуации французское правительство обуславливало дальнейшее рассмотрение и одобрение новых запросов Каунаса о подобной помощи началом регулярного погашения задолженности по контракту от 17 сентября 1919 г. 123 Однако новый виток обострения польско-литовского конфликта в начале сентября 1920 г. на какое-то время исключил для Франции возможность какой-либо материальной помощи литовскому правительству 124. В меньшей степени эта проблема коснулась и Латвии. Отказ Прибалтийских республик от поставок льна был продиктован ростом цен на это сырье и финансово выгодными предложениями Великобритании, что побудило их ввести государственную монополию на экспорт льна за границу. Это больно ударило по ряду французских ткацких фабрик и произвело неприятное впечатление на Париж. Что касается и без того слабого французского военно-морского присутствия в регионе, то с прекращением здесь активных боевых действий с Советской Россией оно становилось все более символическим. Это объяснялось как общим состоянием французского флота, так и хроническим недостатком финансовых средств. В начале мая 1920 г. морской министр добился от главы правительства 121 Грицкевич А. П. Западный фронт РСФСР 1918–1920. Борьба между Россией и Польшей за Белоруссию. Минск: Харвест, 2010. С. 315–316. 122 Millerand à Eybert, 19 juillet 1920 // DDF. 1920. T. II. No. 215. P. 280–281. 123 Millerand à Sartiges, 31 juillet 1920 // DDF. 1920. T. II. No. 271. P. 347. 124 DDF. 1920. T. II. No. 436. P. 564, n. 1. 253 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Мильерана согласия сократить ради бюджетной экономии и в связи с более спокойной политической обстановкой численность французской морской дивизии на Балтике с 9 до 6 кораблей. При этом три корабля под общим командованием капитана I ранга Лекерре, сменившего отозванного на родину Бриссона, оставались в регионе на постоянной основе, три корабля на основе ротации уходили во Францию на ремонт материальной части и для отдыха экипажей. Оставшимся силам предписывалось всячески содействовать французской военной миссии, помогать перевозке войск и оказать помощь Прибалтийским республикам в случае нападения Советской России. Авизо «Уаза» остался к услугам Морской контрольной комиссии в Германии. При этом три возвращавшихся из ремонта корабля предполагалось держать в достаточно высокой степени готовности, чтобы составить отряд для оперативного усиления 125. Однако на деле Морское министерство было настроено минимизировать свою ответственность за регион, что вскоре и продемонстрировали события советско-польской войны. В начале августа 1920 г., в разгар наступления Красной армии на Варшаву, состоялась беседа начальника штаба Фоша генерала Пьера Дестикера с главой Морского генерального штаба адмиралом Анри Саланом (Salaün). Салан указал своему собеседнику, что французский флот демобилизован и на Балтике остались лишь три небольших корабля, которым поручена охрана транспортов с оружием до Данцига и поддержание связи с французским батальоном в Мемеле. Оперативно усилить эти скромные силы могли лишь два крейсера, стоявшие в Шербуре. Салан со всей откровенностью признавался: «в Балтийском море со столь ограниченными средствами нельзя абсолютно ничего предпринять. Для операции против Кронштадта, например, нужно сначала проложить путь в минных полях; для этого нужны минные тральщики и мониторы, а у нас их нет. Затем против русских кораблей нужны очень быстрые небольшие корабли, а у нас таких тем более нет. Если речь идет о десанте или взаимодействии флота с сухопутными войсками, то мы неспособны достичь сколь-нибудь серьезных результатов, и нам придется иметь дело с русским флотом, 125 AMAE. 117 CPCOM (URSS). 273 Action des Allies sur les côtes de la Baltique. Fol. 55–56. 254 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» который Советам удалось вернуть в свои руки уже много месяцев назад. Состояние кораблей нам неизвестно, но экипажи должны были вновь стать на что-то годными. Если коротко, то в одиночку французский флот не может почти ничего. В случае с британским флотом ситуация иная. Если бы Великобритания выступила, мы смогли бы оказать ей только малозначительную помощь» 126. По мнению французского флотского командования, доступ в Балтику было слишком легко перекрыть даже скромным германским силам. При этом в Париже также были склонны переоценивать фактор русского флота, возможности которого не были известны наверняка, и которые, по оценкам французских моряков, могли только возрасти. 13 августа 1920 г. французский морской атташе в Швеции передал в Морское министерство следующие совпадающие между собой сведения финского и эстонского Генеральных штабов о текущем составе активной части Красного Балтийского флота: два линкора, 5–6 эскадренных миноносцев типа «Новик», 4–5 подводных лодок. По сведениям Финляндии, запас угля и нефти у советского Балтийского флота составлял всего несколько тонн, так что активных действий от него ждать не стоило. Эстонцы, напротив, заявляли о двух группах миноносцев, курсировавших вплоть до Нарвы, а также о подготовке к активным действиям с 1 сентября еще 2 эсминцев и 5 субмарин 127. Вся активная роль французского флота в августе-сентябре 1920 г. в Балтийском море свелась к одиссее крейсера «Гидон» с 425-тонным грузом оружия и боеприпасов для польской армии. Его возвращение на Балтику было призвано прорвать своеобразную блокаду Польши в условиях забастовки портовых служащих и грузчиков Данцига. «Гидон» прибыл в Данциг 22 августа, но Верховный комиссар сэр Реджинальд Тауэр воспротивился разгрузке, опасаясь беспорядков в городе. После длительных переговоров разгрузка была осуществлена поляками и командой крейсера лишь к концу августа — слишком поздно, чтобы оказать существенное воздействие на исход войны 128. Possibilités de la Marine française dans la mer Baltique (Secret), 5 août 1920 // AMAE. 117 CPCOM 273. Fol. 115–116. 127 AMAE. 117 CPCOM 273. Fol. 117. 128 Dupin de Saint Cyr C. C. L’activité de la Marine en Baltique. P. 45. 126 255 Часть III. Региональное измерение «советской» политики В начале сентября 1920 г. у Ребуля не осталось сомнений, что литовское правительство «флиртовало» с большевиками, дабы вытянуть из них максимум уступок, равно как и с германским правительством. Вступление польских войск в Сейны и Сувалки грозило полноценной войной между Польшей и Литвой. Новым фактором стало и прибытие в Ковно «огромной» (15 человек) советской делегации во главе с Александром Ефремовичем Аксельродом, заставив французских представителей рассматривать возможный союз Литвы и Советской России в качестве самой большой угрозы, поскольку с ним устанавливалось бы и прямое сообщение между Германией и Советской Россией — то, «чего мы всеми средствами пытались избежать» 129. Все это объясняло резкое ужесточение позиции французской дипломатии. В начале сентября 1920 г. Мильеран еще раз осудил любые попытки наступательных действий литовских войск за рамками этнографических границ, признанных Верховным советом Антанты. Официальный Каунас был обвинен в занятии позиции одностороннего дружеского нейтралитета по отношению к Советской России, а также в действиях, «облегчающих перегруппировку сил большевиков для нового нападения на нашего союзника» 130. Франция не принимала всерьез попытки Литвы обосновать претензии на Сувалки и Августово тем, что эти территории были признаны за ней Советской Россией. В равной мере официальный Париж исключал и любое присутствие советских делегатов на конференции в Лондоне, призванной дипломатическим путем урегулировать польско-литовские разногласия при посредничестве великих держав 131. Глава французской военной миссии в Варшаве генерал Анри охотно ретранслировал польские обвинения в адрес Литвы в тайном сотрудничестве с Германией. Стычки польской и литовской армии в районе Гродно — Августово — Сувалки приравнивались 129 Lt. col. Reboul, 72e rapport hebdomadaire, 1 septembre 1920 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 145. 130 Millerand à Panafieu et Sartiges, 6 septembre 1920 // DDF. 1920. T. II. No. 436. P. 563. 131 Millerand à Panafieu et Sartiges, 13 septembre 1920 // DDF. 1920. T. II. No. 456. P. 600–601. 256 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» польским командованием к нападению на польскую территорию и назывались «неоспоримо враждебным актом». Варшава также указывала на постоянный переход красноармейцев, интернированных в Восточной Пруссии, через литовскую территорию, а также «координацию, которая, как кажется, существует в стратегических маневрах литовской и советской армий». Польское командование, в частности, опасалось, что продвижение литовских войск даст Литве возможность прямого сообщения с Восточной Пруссией в районе Августово, где было можно благодаря лесам осуществлять скрытные перемещения, облегчавшие прибытие немецких добровольцев — подобно тому, как это происходило в феврале–мае 1919 г.132 Отсюда проистекало указание Анри, отданное генералу Муанвиллю, прикомандированному ко 2-й польской армии, собрать все возможные сведения и проверить польскую гипотезу: допросить пленных литовцев и жителей, переживших литовскую оккупацию133. Пленные дружно отвергали факт литовско-большевистского вооруженного сотрудничества. Анри тем не менее считал доказанным транзит через Литву в пломбированных вагонах оружия интернированных в Восточной Пруссии красноармейцев, отправку через Ковно в Россию вагонов с германским углем, прохождение по улицам Вильно четырехтысячного отряда советских солдат с оружием в руках и т. п. Он приходил к следующим выводам: во-первых, литовско-советское военное сотрудничество имело эпизодический характер и основывалось на договоренностях двух армий «на местах»; во-вторых, литовское правительство оказало своими действиями большевикам помощь, которая «подразумевает нечто большее, чем благожелательный нейтралитет»; в-третьих, если германо-литовско-большевистское согласие в военной сфере и не было раскрыто официально, все происходило так, словно оно уже было реализовано 134. Французская миссия в Литве, со своей стороны, тщательно отслеживала поток интернированных в Германии красноармейцев, 132 См.: Balkelis T. Demobilization and Remobilization of German and Lithuanian Paramilitaries after the First World War // Journal of Contemporary History. 2015. Vol. 50. No. 1. P. 50–52. 133 Henrys à Foch, 20 septembre 1920 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 157–158. 134 Ibid. Fol. 159. 257 Часть III. Региональное измерение «советской» политики беспрепятственно пересекавших Литву: с 10 по 15 сентября 1920 г. порядка 400 человек в день, с 15-го по 20-е — по 200 в день. Продолжали фиксироваться факты отправки угля из Германии в Советскую Россию и небольших судов с оружием и боеприпасами, принадлежавшими Красной армии 135. Советское влияние в Литве оценивалось как все более значительное. Ребуль верил в неминуемое нарушение литовского нейтралитета со стороны большевиков — тем более легкое, что литовцы оставили на границах с Советской Россией лишь три полка, два из которых базировались вокруг Вильны. Французские наблюдатели верили в полное согласие действий немцев и большевиков: как на уровне частых контактов между Аксельродом и немецким представителем Шонбергом, так между верховными военными командованиями Советской России и Германии. Переезд литовского правительства в Вильну, призванный подкрепить его притязания на город, с точки зрения французских офицеров был рискованным предприятием. Теперь литовское правительство размещалось не в 150, а лишь в 35 километрах от большевистских аванпостов, без возможности защититься и от «нескольких эскадронов, брошенных в атаку» 136. Осенью 1920 г. очередной польско-литовский кризис имел стремительную развязку. Уже 24 сентября польские войска перешли в наступление и в считаные дни захватили Сейны и Лиду практически без сопротивления и с большим количеством пленных. Ребуль квалифицировал ситуацию как «необъявленную войну». Поражения заставили литовское командование снять все войска с восточной границы и бросить их в образовавшуюся брешь, чтобы стабилизировать положение. 9 октября дивизия польского генерала Люциана Желиговского, формально вышедшего из подчинения Варшаве, заняла Вильну и всю юго-восточную часть Литвы. На занятой Желиговским территории возникло самопровозглашенное государство Срединная Литва. Резюмируя ситуацию по итогам «переворота» Желиговского, Ребуль отмечал деморализацию литовской армии, создававшую Lt. col. Reboul, 75e rapport hebdomadaire, 22 septembre 1920 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 172–173. 136 Lt. col. Reboul, 75e rapport hebdomadaire, 22 septembre 1920 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 173. 135 258 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» идеальную ситуацию для Польши решить все свои разногласия с Литвой силой. У поляков наблюдался огромный перевес в силах, тогда как литовцы едва ли успевали вновь прибегнуть к прежней тактике вербовки немецких добровольцев 137. В качестве лучшего решения для интересов Франции в начале ноября Ребуль предложил передать Литве Мемель, Гродно и Вильну в обмен на формирование нового Учредительного собрания, правительственную чистку и оформление военного и экономического союза с Польшей 138. Однако европейские державы отдали предпочтение решению вопроса о принадлежности Вильно под эгидой Лиги Наций. В конце ноября 1920 г. при посредничестве комиссии Лиги Наций во главе с полковником Шардиньи Желиговским и литовским правительством было подписано соглашение о прекращении огня. В декабре 1920 г. на смену тезису об опасном сближении Литвы и Советской России на первый план вновь вышла «германская угроза». Французская военная миссия окончательно приобрела своеобразный «контрольный» характер, сосредоточив усилия не на сотрудничестве с Каунасом, а на выявлении степени «германского проникновения» в Литву и подчинения политики этой страны интересам Берлина. Варшава утверждала, что в Восточной Пруссии с момента захвата Желиговским Вильны было собрано до 20 000 германских добровольцев, готовых выдвинуться на защиту Ковно. Французам эта цифра казалась «неоспоримо преувеличенной». Однако они фиксировали присутствие на литовской территории многочисленных небольших отрядов немцев от 100 до 400 человек. По их подсчетам с середины октября в Литву прибыло порядка 3200 немецких добровольцев 139. Французы верили в существование немецких «ударных частей» в каждом литовском полку, а также множества «специалистов»: летчиков, механиков, минометчиков, пулеметчиков и артиллеристов. Ли137 Lt. col. Reboul, 79e rapport hebdomadaire, 20 octobre 1920 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 181. 138 Lt. col. Reboul, 81e rapport hebdomadaire, 3 novembre 1920 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 184. 139 Rapport du capitaine Jonquieres (S.R.), 8 décembre 1920 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 231. 259 Часть III. Региональное измерение «советской» политики товское командование признавало наличие в рядах армии только около 200 немцев. Однако офицеры французской миссии не располагали транспортными средствами, чтобы самим объехать польско-литовский фронт, и удовлетворялись донесениями агентов. Большинство их выводов строилось на косвенных признаках: появлении на улицах Ковно незнакомых офицеров, «заносчивость» которых побуждала французов идентифицировать их как немцев. Литва не располагала собственными военными производствами, но ее армия после получения оружия и боеприпасов по итогам деятельности миссии Нисселя целый год провоевала с поляками, что косвенно указывало и на военные поставки извне. Литовцам было тем проще действовать, что ни один иностранный представитель в стране не говорил на их языке, а вся армия по-прежнему была одета в немецкую полевую форму с немецкой же экипировкой и немецким оружием. Контроль за литовским правительством не упрощало и то, что английский представитель был настроен скорее «все сгладить», итальянский — «вращался в орбите Великобритании», а французы — «по умолчанию поддерживающие польскую точку зрения, могли предоставить лишь тенденциозные сведения» 140. Как резюмировал замещавший Ребуля представитель французской военной разведки капитан Жонкрьер: «Находящееся полностью под германо-большевистским влиянием литовское правительство дурачило нас, обманывает и продолжит обманывать». По его же оценке целью немцев было «организовать, увеличить, подготовить и направить» литовскую армию, чтобы получить в свои руки орудие, «способное будущей весной сотрудничать с большевиками в уничтожении Польши и сыграть роль первого плана» 141. Параллельно под влиянием изменения политической ситуации в регионе шла перестройка и системы французского военного представительства. Вслед за отзывом генерала Гофа, а затем генерала Марша роль полковника Этьевана свелась к координации деятельности французских миссий в Прибалтийских странах. Однако по факту роль Этьевана становилась все более иллюзорной 140 141 Ibid. Fol. 233. Ibid. 260 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» и приводила к ненужному дублированию. Уже 31 января 1920 г. глава французского правительства Мильеран одобрил отзыв Этьевана, но последний при поддержке Фабра добился разрешения остаться в Прибалтике на несколько недель, чтобы не усиливать печальное впечатление русских офицеров после отъезда из Финляндии Н. Н. Юденича 142. В последние месяцы своего пребывания в регионе Этьеван, как явствует из его отчетов, фактически сосредоточился на анализе британской политики в Прибалтике и изобличении усилий эмиссаров Лондона по нормализации отношений с большевиками. В итоге Этьеван покинул Финляндию только 19 апреля 1920 г. С подписанием тремя Прибалтийскими республиками мирных договоров с Советской Россией мандат французских военных миссий логичным образом должен был претерпеть существенные изменения. Смену инструментария подчеркнуло назначение Луи де Сартижа в июле 1920 г. Высоким комиссаром Французской республики в Эстонии и Латвии. Открытие полноценных дипломатических представительств в прибалтийских столицах откладывалось Парижем до официального признания их независимости де-юре. Именно Сартижу в политическом отношении напрямую переподчинялись и местные военные миссии. Они остались в регионе, но претерпели существенную реорганизацию. Инициатива слияния французских военных миссий в Латвии и Литве исходила от подполковника Ребуля. Сартиж, в свою очередь, 7 августа 1920 г. обратил внимание Мильерана на «трудности для единства нашей политики в балтийских странах, к которым может привести создание двух независимых центров информирования в Риге и Ковно» 143. Мильеран переадресовал этот вопрос военному министру, и итоговый вариант реформирования оказался несколько иным, что, по всей видимости, отразило представления и о все менее отвечающей интересам Франции политике Литвы. В итоге в сентябре 1920 г. было принято решение о слиянии военных миссий в Латвии и Эстонии. Главой объединенной миссии стал подполковник Аршен, ее состав включал четырех офицеров и несколько рядовых. Один из офицеров был откоманди142 143 Télégramme de Fabre, 29 février 1920 // AMAE. 117 CPCOM 273. Fol. 41. Millerand à Sartiges, 6 septembre 1920 // AMAE. 98 CPCOM 24–25. Fol. 162. 261 Часть III. Региональное измерение «советской» политики рован в Ревель. Военная миссия в Литве осталась под началом подполковника Ребуля. Она приобрела независимый и «чисто информационный» (разведывательный) характер. Все политические указания сотрудники миссий получали от Высокого комиссара Французской республики в Прибалтийских странах 144. Миссия в Эстонии и Латвии делала выписки для службы разведки военного атташе в Швеции, которому было поручено централизовать помимо этого сведения и из Финляндии. Миссия в Литве стала автономна с точки зрения службы разведки и более не получала политических директив из Варшавы. Отныне Ребуль вновь отправлял свои доклады напрямую во Второе бюро Генштаба. В вопросе признания независимости Прибалтийских республик позиция французского правительства на протяжении всего 1920 года оставалась неизменной. В январе 1920 г. в связи с роспуском армии Юденича Ж. Ларош предложил, наконец, признать де-факто правительства Эстонии, Латвии и Литвы 145. Пойдя на этот шаг, Париж откладывал любое признание деюре до того момента, когда «окончательный статус этих стран будет закреплен и обеспечен общим соглашением между союзниками и законным русским правительством» 146. Следуя этой линии, французский МИД рекомендовал и Варшаве в середине июля 1920 г. повременить с признанием де-юре Эстонии и Латвии. Не менее уклончивым был ответ генерального секретаря французского внешнеполитического ведомства М. Палеолога на призыв литовского правительства урегулировать «виленский вопрос» в пользу Литвы и официально признать ее независимость на конференции в Спа 147. Париж ставил вопрос и о признании Прибалтийскими странами прав французских граждан на возвращение собственности, утраченной в результате распада Российской империи, или на выплату соответствующих компенсаций. Первый такой проект готовился в 1920 г. параллельно с рассмотрением вопроса о признании де-юре Эстонии. СоглаAMAE. 98 CPCOM 24–25. Fol. 160. Laroche J. Les États limitrophes de la Russie et les bolcheviks, 20 janvier 1920 // DDF. 1920. Vol. I. No. 32. P. 50. 146 Millerand à Fabre, 29 mai 1920 // DDF. 1920. T. II. No. 42. P. 51. 147 См.: DDF. 1920. T. II. No. 190. P. 243 note. 144 145 262 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» шение с эстонским правительством должно было стать типовым и для Латвии 148. Вплоть до зимы 1920 г. эволюция политики Франции на прибалтийском направлении протекала медленно, но Варшава не отказывалась от попыток повлиять на ситуацию. В начале ноября 1920 г. министр иностранных дел Речи Посполитой князь Сапега впервые прозондировал позицию Парижа по вопросу оформления полноценного военного и политического союза между Францией и Польшей и одновременно — по вопросу признания Латвии и Эстонии де-юре. По мнению Сапеги, с учетом близости поражения войск Врангеля в Крыму перспектива реставрации России, которая включала бы в свои границы и Прибалтийские страны, становилась призрачной. Князь Сапега указывал на особо тесные связи Польши с Латвией, которые при условии официального признания независимости последней открывали дорогу к альянсу двух стран. Вторым мотивом спешить была видимая готовность Лондона признать Латвию де-юре. Польша хотела опередить англичан, чтобы приобрести привилегированное положение в стране, что также означало бы усиление французских позиций и ослабление доминирования англичан. Французский посланник в Варшаве Эктор де Панафьё считал признание Латвии отвечающим французским интересам как средство парировать сохраняющееся германское и британское влияние в соседней Литве. Панафьё выражал опасение, что «прежняя Россия вполне мертва», ее экономическое возрождение займет несколько поколений, а значит, она будет неспособна еще долгие годы на восстановление серьезного влияния в Прибалтике. По этой же причине французский посланник призвал к всемерной поддержке Польши «как единственной преграды на пути германского проникновения на восток» 149. Надо сказать, что аппарат МИД отнесся к инициативам Панафьё с большой настороженностью. Генеральный секретарь МИД Ф. Бертело, в частности, назвал союз Франции с Польшей и параллельное признание Прибалтийских стран «двумя очень спорными идеями» и выразил мнение, что «Панафьё сделался слишком большим поляком» 150. DDF. 1920. T. III. No. 378. P. 538–539. Panafieu à Peretti, 4 novembre 1920 // DDF. 1920. T. III. No. 143. P. 212–213. 150 Ibid. P. 212. n. 1. 148 149 263 Часть III. Региональное измерение «советской» политики В полном соответствии с традиционной линией Парижа в ноябре 1920 г. французский представитель в Лиге Наций Рене Вивиани высказался против официального членства Прибалтийских республик в этой организации. Негласно французские дипломаты пытались убедить прибалтов, что они пользуются всеми теми же благами и гарантиями и за рамками Лиги. Но большого успеха эти попытки не имели, вызвав возмущение общественного мнения в Латвии151. 25 ноября новый глава французского правительства Жорж Лейг еще раз официально отклонил возможность признания Латвии де-юре, просьба о котором была ему адресована латвийским делегатом в Париже Гросвальдом, неизменно сославшись на необходимость предварительного согласия законного русского правительства152. Тем неожиданней стало решение 29 декабря Лейга пригласить великие державы признать Латвию де-юре. Не сохранилось документов, которые раскрывали бы процесс выработки в Париже этого решения. По всей видимости, инициатива исходила от Бертело, позиция которого изменилась после неоднократных встреч в Париже с министром иностранных дел Латвии Зигфридом Мейеровицем. На признание Латвии повлияла и готовность латышей не чинить препоны для русской торговли в будущем. Ж. Гелен связывает изменение позиции Парижа с окончательным поражением русских антибольшевистских сил. Но главным, похоже, стали опасения того, что теперь Москва могла попытаться посягнуть на независимость Прибалтийских стран. Недопуск прибалтов в Лигу Наций мог быть воспринят ею как знак незаинтересованности в их судьбе западных держав. Французские представители в Латвии и Эстонии вдобавок сообщали о шаткости экономического положения этих стран и успехах советской подрывной деятельности 153. По мнению Гелена, это стало скорее спонтанной реакцией на, казалось, близкую угрозу, чем финальной точкой в предыдущей главе французской политики в Прибалтике. Восприятие «советской угрозы» Прибалтике резко обострилось после подписания 12 октября в Риге соглашения Советской Peretti della Rocca à Binet, 2 décembre 1920 // AMAE. 98 CPCOM (Lettonie). 3 Politique étrangère. Fol. 235. 152 AMAE. 98 CPCOM 3. Fol. 210–211, 228. 153 Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 108. 151 264 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» России и Польши о перемирии и предварительных условиях мирного договора. В конце ноября 1920 г. французская разведка начала фиксировать сосредоточение сил Красной армии в Пскове (против Латвии) и Смоленске (против Польши): «большевики не сводят глаз с этого участка границы». Поводом для боевых действий могла стать близость к советским границам сил Желиговского, Балаховича и Петлюры — по мнению французов, предполагался сначала удар по этим формированиям, а затем преследование в глубь польской территории 154. Советская угроза, по оценке французских военных, сразу заставила Латвию вернуться к «нормальному состоянию» и свернуть все контакты с Литвой на антипольской основе. Литовская делегация вернулась из Риги с переговоров о совместных действиях против Желиговского ни с чем 155. Стоит отметить, что свой вклад в нарастание напряженности вносила и деятельность польских представителей в Эстонии и Латвии. Польская миссия в Ревеле, как это было прекрасно известно их французским коллегам, помимо ведения разведки в Советской России активно занималась агитацией в тылу у большевиков, организацией диверсий и снабжением отрядов так называемых «зеленых» боеприпасами и пропагандистскими материалами. На службе у поляков находилось 120 бойцов из бывшей Северо-Западной армии под началом полковника Васильева. Боевики Васильева свободно перемещались по эстонской территории, и эстонские власти были склонны закрывать глаза на их деятельность 156. В декабре 1920 г. градус тревожных сообщений резко возрос, достигнув масштабов полноценной «военной тревоги». Множились сигналы о наращивании численности войск большевиков и многочисленных мелких пограничных инцидентах. В Риге опасались, что в авангарде вторжения пойдут латышские стрелки. К этому прибавлялись все более упорные слухи о скором возоб154 Lt. col. Reboul, 85e rapport hebdomadaire, 1 décembre 1920 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 203. 155 Binet à Leygues, 24 novembre 1920 // AMAE. 98 CPCOM 3. Fol. 212. 156 Renseignements sur les diverses Missions militaires travaillant à Rewal, 4 octobre 1920 // AMAE. 87 CPCOM (Estonie). 20 Missions militaires. Fol. 61–62. 265 Часть III. Региональное измерение «советской» политики новлении боевых действий Советской России против Польши 157. Ситуация усугублялась тем, что корабли французской балтийской дивизии ушли на зимовку в Копенгаген. В ответ на тревожные телеграммы французской военной миссии в Риге командиру дивизии Лекерре в конце декабря 1920 г. пришлось держать в постоянной готовности к выходу в море посыльное судно «Эна» на случай экстренной эвакуация французских граждан 158. Но уже в январе 1921 г. сведения о сосредоточении советских войск не подтвердились. Официально опроверг приписываемые Советской России агрессивные планы и Наркоминдел. Французское морское ведомство даже адресовало военным представителям в Риге резкие упреки в том, что они поддались непроверенным слухам и подняли панику с требованием срочно прислать корабли для эвакуации159. Вслед за призывом Парижа межсоюзническая конференция 26 января 1921 г. окончательно признала независимость Латвии и Эстонии. По словам Бриана, это был знак «симпатии и признание предпринятых усилий по организации своей национальной жизни в мире и порядке». Бертело, отстаивая в Верховном совете Антанты признание Латвии и Эстонии, ссылался на то, что Россия «лишь нескоро восстановит свое единство». В тот же день Париж известил Эстонию и Латвию об их признании де-юре. Вопрос признания Литвы откладывался до урегулирования вопроса о ее границах. Признание последней не поддерживалось США, а Великобритания на межсоюзнической конференции в Париже предпочла по этому вопросу воздержаться160. Официальное признание со стороны США Эстонии, Латвии и Литвы состоялось только 28 июля 1922 г.161 Перечень препятствий к признанию, высказанных устно литовскому представителю в Париже, включал: нерешенность воСм. подробнее: Зазерская Т. Г. Неначавшаяся война и международное признание Латвии (декабрь 1920 — январь 1921 г.) (по французским и бельгийским архивным документам) // Петербургский исторический журнал. 2019. № 3. С. 92–109. 158 AMAE. 117 CPCOM. 273 Action des Allies sur les côtes de la Baltique. Fol. 140–141. 159 Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 109. 160 Briand à Sartiges, 26 janvier 1921 // DDF. 1921. T. I. No. 41. P. 63, n. 4. 161 См. подробнее: Medijainen E. The US de jure recognition of the Baltic states in 1922 // Trames. 2012. Vol. 16. No. 4. P. 305–322. 157 266 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» проса о принадлежности Вильно, неурегулированность вопроса о границах Литвы и ее отношений с Польшей и Россией, отсутствие окончательного решения о принадлежности Мемеля и, наконец, то обстоятельство, что литовскому правительству не хватало авторитета, тогда как в стране «очень активна большевистская и германская пропаганда». Главным же невысказанным мотивом была уверенность Бриана и Керзона, что признание не облегчит достижение польско-литовского согласия, а, напротив, лишь усилит неуступчивость Ковно. Для Бриана, как и для его предшественников, было очевидно, что альтернативой тесному союзу Литвы с Польшей на условиях сохранения ее независимости могло быть лишь подчинение «германскому господству или большевистской тирании» 162. Особенности французской политики в отношении прибалтийских республик в 1921–1924 гг. После признания Латвии и Эстонии де-юре сюда в апреле 1921 г. в ранге посланников прибыли соответственно Дамьен де Мартель (в 1924 г. его сменил Шарль Барре) и Андре Жильбер (в 1923 г. его сменил Луи де Вьен). Литва была признана Францией лишь в декабре 1922 г., но из-за последовавшего вскоре захвата Литвой Мемеля (Клайпеды) французский дипломатический представитель, Габриэль Падовани, появился в Каунасе лишь в 1925 г. Приоритетом для французских представителей оставалась борьба с германским и советским влиянием. Особенно примечателен в этой связи был выбор в качестве французского посланника в Риге графа де Мартеля. Прежде он исполнял функции Высокого комиссара Французской республики при правительстве А. В. Колчака в Сибири, потом на Кавказе, а затем в Крыму при бароне Врангеле. Он не только считался в силу своего опыта специалистом в русских делах, но также запомнился вместе с генералом Жаненом участием в формировании латышских отрядов в Сибири и защитой их от посягательств белых, хотевших включить их в русские войска. Его приезд в Ригу одновременно с Жильбером 162 Briand à Sartiges, 29 janvier 1921 // DDF. 1921. T. I. No. 50. P. 77–78. 267 Часть III. Региональное измерение «советской» политики в Таллин многие интерпретировали как знак стремления Парижа сориентировать оба прибалтийские государства на борьбу с большевиками и сближение с поляками 163. В феврале 1921 г. польский министр иностранных дел князь Сапега известил генерального секретаря французского МИД Ф. Бертело о подготовке соглашений с Прибалтийскими странами по экономическим и военным вопросам. Бертело в ответ подтвердил заинтересованность Парижа в том, чтобы Прибалтийские страны ради их совместной обороны от угроз и влияния большевиков и немцев группировались именно вокруг Польши 164. Ожидавшееся принятие балтийских государств в Лигу Наций в сентябре 1921 г. вслед за их официальным признанием великими державами должно было облегчить оформление соответствующих соглашений. Вместе с тем вступление этих стран в Лигу Наций означало бы и гарантию неприкосновенности их границ — аргумент, который побуждал британского министра иностранных дел лорда Керзона высказываться против немедленного признания Эстонии и Латвии де-юре. Тогда же на рубеже 1920–1921 гг. в Париже окончательно определились с местом Прибалтийских стран в общей системе оборонительного «санитарного кордона». Прибалтика рассматривалась как довольно слабый фланг, неспособный на серьезное сопротивление Советской России без активной поддержки Великобритании и Польши. В ответ на новые просьбы латвийского правительства о военных поставках в конце 1920 г. в Париже был высказан целый ряд опасений как относительно перспектив оплаты новых контрактов в условиях сохранения долгов по прежним, так и уязвимости Латвии, оружие которой могло достаться большевикам. Жюль Ларош считал самым правильным переориентировать Латвию на Польшу и в вопросе военно-технического сотрудничества. Франция могла уступить полякам свою долю австрийского оружия, которую те затем могли передать латышам, как и все остальное оружие, в котором Варшава не нуждалась 165. Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 187–188. Conversation entre le prince Sapieha et M. Berthelot. Note du Departement, 10 février 1921 // DDF. 1921. T. I. No. 96. P. 158–159. 165 AMAE. 117 CPCOM 167. Fol. 34–38. 163 164 268 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» Но союз Прибалтийских стран с Польшей, как известно, в 1920-е гг. так и не сложился, несмотря на огромное число совещаний с участием политиков и военных экспертов. Резолюции по их итогам оставались неизменно расплывчатыми. Новый цикл переговоров между руководителями Прибалтийских стран был инициирован событиями в Карелии и нарастанием напряженности в российско-финских отношениях в конце 1921 г. Конференция в Варшаве, собранная в марте 1922 г. для выработки единой позиции на предстоящей Генуэзской конференции, увенчалась лишь гарантиями «благожелательной» политики в отношении страны, подвергшейся нападению, и обязательством начать в этом случае консультации 166. После заключения советско-германского Рапалльского договора проект балтийской Антанты вновь привлек внимание и поддержку французской дипломатии. Де Вьен полагал, что объединение сил Балтийских стран обречет любую агрессию на неудачу и превратит их в «передовое укрепление польского бастиона французской крепости»167. Однако прямой союз с Прибалтийскими республиками был для Франции слишком неравным и потому малоинтересным, а возможности по оказанию быстрой и действенной помощи — невелики. Когда осенью 1923 г. латвийский посланник Гросвальд в очередной раз прозондировал в Париже возможность получения французской помощи, французский премьер Пуанкаре в ответ распорядился указать, что лучший способ обеспечить политическую и «некоторую военную» помощь Франции — это «связать себя насколько только возможно тесным оборонительным союзом с Польшей» 168. Единственным конкретным результатом этих лет стал политический и военный союз Эстонии и Латвии, оформленный в ноябре 1923 г. Но надежды французских дипломатов на то, что это соглашение станет отправной точкой для более широкого по составу участников альянса, быстро испарились. Свое влияние оказывало также то, что Москва видела в многочисленных попытках оформления Балтийской Антанты исAnderson E. Toward the Baltic Union 1920–27 // Lituanus. 1966. Vol. 12. No. 2.URL: http://www.lituanus.org/1966/66_2_03Anderson.htm 167 Цит. по: Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 189–190. 168 Poincaré à Martel, 19 novembre 1923 // DDF. 1923. T. II. No. 344. P. 564–565. 166 269 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ключительно антисоветскую направленность и не упускала случая для соответствующих демаршей в прибалтийских столицах. Г. В. Чичерин, в частности, указывал польскому представителю в марте 1923 г.: «Единственным связующим звеном между Польшей и этими государствами, например Финляндией, могла бы быть враждебная политика против нас. Что, кроме этого, имеет общего Польша с Финляндией? Если Польша стремится создать такой блок, у нас появляется полная уверенность, что развиваются какие-то планы, неблагоприятные нам» 169. Важнейшим препятствием оставался и польско-литовский конфликт из-за Виленского края. Враждебность Литвы делала оказание польской помощи Латвии и Эстонии проблематичным. Более того, в случае новой советско-польской войны Литва могла занять не просто позицию «враждебного нейтралитета» по отношению к Польше, но и сама открыть боевые действия. Рига и Таллин стремились поэтому сохранить хорошие отношения как с Польшей, так и с Литвой, отдавая предпочтение самому широкому, пятистороннему (включая также Финляндию) формату сотрудничества. Но Варшава всеми силами пыталась обеспечить дипломатическую изоляцию Каунаса и исключить любые соглашения Латвии и Эстонии с Литвой 170. В ответ на инициативу в мае 1924 г. Риги провести конференцию трех Прибалтийских республик с участием литовской делегации Варшава пригрозила, что перестанет участвовать в будущих конференциях этих стран. Де Мартель считал важным побудить латышей осознать, что любое сближение с Литвой ставит нормальные отношения с Польшей под угрозу 171. Вопрос о том, реализовалась бы Балтийская Антанта без фактора польско-литовского конфликта, остается открытым. Действия Польши вызывали опасения и осуждение у Латвии и, в меньшей степени, Эстонии, где польская политика критиковалась как «авантюристичная». Сменявшие друг друга польские правитель169 Запись беседы Народного комиссара иностранных дел РСФСР с поверенным в делах Польши в РСФСР Кноллем, 1 марта 1923 г. // Документы внешней политики СССР. Т. VI. М., 1962. № 120. С. 214–215. 170 Eidintas A., Žalys V. Lithuania in European politics: the years of the first republic, 1918–1940. N.Y., 1999. P. 100–102. 171 Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 193. 270 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» ства так и не могли решить вопрос о нескольких спорных деревнях на польско-латвийской границе. К этому прибавлялся вопрос защиты прав многочисленного польского меньшинства в Латгалии (бывшей «Польской Ливонии»). У латышей возникало ощущение, что этот вопрос служит Варшаве рычагом давления и может стать предлогом для выдвижения территориальных претензий 172. Необоснованные страхи относительно возможных польских завоеваний в Прибалтике побуждали латвийское руководство желать сохранения «литовского буфера» с Польшей. Польша виделась естественным партнером, но любой формальный альянс с ней казался опасным. Прибалтийские республики желали сохранить свободу маневра в отношениях с Советской Россией, и их связи с Польшей укреплялись только перед лицом опасности. Против формального союза выступали и французские дипломаты — даже после Рапалло. Проявляя полную поддержку политическому соглашению в формате консультативного пакта, французское правительство было против создания Балтийской Антанты как полноценного военного альянса с участием Финляндии. Париж не хотел отвлечения внимания Польши от границы с Германией, распыления ее сил и принятия ею слишком широких военных обязательств. Поэтому в феврале 1922 г. французское правительство попросило польского министра иностранных дел Скирмунта «не заключать союз, который может быть интерпретирован как провокация» в отношении Советской России. Маршал Фош выражал недоверие и к «германским влияниям» в Финляндии: союз с ней давал Польше лишь «видимость прочного положения» и мог втянуть в конфликт с Россией в тот самый момент, когда Германия захотела бы обезопаситься от военных действий Польши против себя 173. Директор Политического управления МИД Перетти делла Рокка был еще более откровенен: «подобное соглашение рискует значительно уменьшить с чисто военной точки зрения ценность нашего собственного соглашения с Польшей» 174. Варшава интерпретировала позицию Франции как «вето» на заключение военной конвенции и указание на предпочтение Ibid. P. 195. Foch à Poincaré, 4 mars 1922 // DDF. 1922. T. I. No. 171. P. 313–314. 174 Ibid. P. 314, n. 1. 172 173 271 Часть III. Региональное измерение «советской» политики балтийской «политической группировки» 175. В итоге политическая конвенция между Польшей, Эстонией, Латвией и Финляндией, подписанная в Варшаве 17 марта 1922 г., предусматривала лишь общую позицию на конференции в Генуе и немедленные консультации участников в случае нападения на одного из них. Эвентуальная Балтийская Антанта, таким образом, не должна была провоцировать конфликт с Россией. Французская дипломатия неизменно настаивала на оборонительном характере любых соглашений. Эволюция «советской» политики Франции убедила и самих прибалтов, что Франция хочет лишь ограниченного по своему характеру взаимодействия. Согласно выводу А. Огенюис-Селиверстофф, с 1922 г. перспектива признания СССР в более или менее отдаленном будущем все больше влияла на французскую политику и на балтийском направлении 176. Балтийская Антанта осталась утопией, но регулярные встречи поляков и прибалтов позволяли демонстрировать необходимую солидарность. В декабре 1922 г. их твердая позиция способствовала, в частности, провалу советской инициативы об обоюдном разоружении. Восприятие французскими представителями остроты «советской угрозы» Прибалтийским республикам было несколько парадоксальным. Подавляющее большинство из них сходилось в том, что все мирные договоры Советской России с соседями — это лишь передышка перед неизбежным возобновлением борьбы. Но после провозглашения в СССР НЭП и политики «мирного сосуществования» с капиталистическим миром французские дипломаты все меньше верили в возможность нападения Красной армии на Эстонию или Латвию, хотя с военной точки зрения захват этих двух стран проблем не составлял. Как полагал посланник в Латвии де Мартель, военное вторжение могло стать реальностью только в том случае, если бы Москва убедилась, что она не рискует конфликтом с великими державами. Он также указывал на многочисленные восстания внутри России и голод как на лучших союзников Прибалтийских стран 177. Note du Département, 21 mars 1922 // DDF. 1922. T. I. No. 215. P. 386, n. 1. Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations… P. 201–202, 231, 246. 177 Martel à Poincaré, 28 décembre 1923 // DDF. 1923. T. II. P. 786; Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 112. 175 176 272 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» Но по оценкам Парижа Прибалтика оставалась для Москвы необходимым каналом связи с Западом, а задача экономического восстановления страны была для советского руководства явно более значимой, чем военные акции даже ограниченного масштаба, способные похоронить всякое торговое сотрудничество с капиталистическим миром. Новые известия о сосредоточении советских войск у границы летом 1921 г. и угрозы Чичерина рассматривать оформление Балтийской Антанты в качестве повода к войне рассматривались скорее как попытка политического шантажа. Было замечено, что Москва часто отвечает на угрозы своей безопасности серией дипломатических инициатив. Летом 1922 г. это были предложения о разоружении в регионе, осенью 1923 г. — предложения о заключении пактов о ненападении. Как только опасность войны снижалась, Москва теряла интерес к переговорам, которые были призваны скорее внести разлад между возможными интервентами 178. Правительства Прибалтийских государств неоднократно поднимали вопрос о возможном нападении Красной Армии: в июне-июле 1921 г., после провала Генуэзской конференции летом 1922 г., в феврале 1923 г. в момент обострения польско-литовского конфликта и в октябре-ноябре 1923 г. в связи с политическим кризисом в Германии. Ранее уже подробно говорилось о реакции Парижа в связи с последним из перечисленных обострений обстановки. В целом она была вполне типичной на протяжении всего периода 1921–1924 гг.: французские дипломаты неизменно стремились заверить прибалтов в том, что их опасения по поводу военных приготовлений СССР преувеличены 179. В случае конфликта французские власти были готовы обещать лишь военно-техническую, а также дипломатическую помощь: привлечь содействие Великобритании и Италии, а также мобилизовать поддержку Лиги Наций. Неизменно стараясь рассеять страхи прибалтов, французская дипломатия при этом всячески стремилась демонстрировать всю дружественность связей со странами региона, дабы убедить МоGueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 112–113. Visite de Groswald à Lacroix, 7 novembre 1923; Poincaré à Saint-Aulaire, 12 novembre 1923 // DDF. 1923. T. II. P. 503, 525. 178 179 273 Часть III. Региональное измерение «советской» политики скву в своей заинтересованности и даже заставить заподозрить наличие каких-либо секретных соглашений. Последнее должно было заставить СССР действовать осторожней, а Прибалтийские республики сделать более стойкими перед давлением восточного соседа. Подобная тактика отчасти была обусловлена реалистичным осознанием ограниченности возможностей Франции по оказанию более действенной помощи. Это проявлялось и в постепенном свертывании ее военного представительства в регионе. Уже в начале января 1921 г., реагируя на усиление германского и советского влияния в Литве, подполковник Ребуль направил военному министру предложение свернуть деятельность французской военной миссии, присутствие которой в стране он более не считал «адекватным новым политическим обстоятельствам». Барту поддержал мысль о необходимости постепенного сокращения персонала миссии. Французский Высокий комиссар в Прибалтийских странах Сартиж, однако, воспротивился перебазированию миссии в Мемель, что затруднило бы получение им оперативной информации. Сартиж отмечал, что Ребулю удалось «очень хорошо» наладить работу в Литве и перенос штаб-квартиры миссии за пределы страны мог в значительной степени обесценить прежние усилия. Предложения Сартижа легли в основу итогового решения Парижа: глава разведслужбы французской миссии капитан Жонкьер с отъездом Ребуля становился новым военным представителем в Ковно и переводился в подчинение подполковнику Аршену. Выбор был обусловлен высокой компетентностью Жонкьера по новому узкому профилю миссии (разведка), а также его хорошими отношениями с литовскими властями 180. Примечательно, что сам Ребуль в декабре 1920 г. в Париже активно продвигал идею создания сверхсекретного комитета, который, мобилизовав секретные фонды Военного министерства, МВД и МИД, пожертвования «французских антикоммунистических объединений» и средства с «текущего счета бывшего российского правительства», должен был стать одновременно не только средством обороны Франции и ее колоний от советского проникновения, но и средством «наступления в России» — подготовки 180 Briand à Barthou, 17 février 1921 // DDF. 1921. Vol. I. No. 123. P. 211–212. 274 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» антибольшевистского переворота. Ребуль верил, что советское правительство может быть свергнуто только изнутри при помощи «военного переворота одного из коммунистических вождей, к которому немедленно присоединятся наличествующие антибольшевистские элементы». За границей эта организация должна была действовать под прикрытием французских дипломатических представительств и существующих военных миссий: в Гельсингфорсе, Риге, Ковно, Варшаве, Праге, Бухаресте, Константинополе, Берлине, увеличив число их агентов и «контактов» 181. Реакции французского руководства на эти инициативы не последовало. Тем не менее очевидно, что разведка стала основным приоритетом в регионе и для французского морского ведомства, представители которого также стремились обзавестись информаторами во всех крупных балтийских портах. С 1921 г. французская морская дивизия служила постом перехвата советских радиотелеграмм и через польских военных атташе в Прибалтийских республиках ежемесячно обеспечивала Второй отдел польского Генштаба отчетом о перехваченных сообщениях и сигнальных кодах большевиков 182. Во время Кронштадтского восстания один из французских кораблей был откомандирован к Ханко специально для перехвата радиограмм о происходящем. Эта инициатива военно-морского атташе в Финляндии майора Итурбида, была поддержана 7 марта 1921 г. как посланником Фабром, так и французским МИД, указавшим на «большую пользу от получения точных сведений о нынешних событиях в России» 183. В декабре 1922 г. по инициативе Морского министерства французская морская дивизия на Балтике была окончательно расформирована как более не имеющая военного значения. Решение о роспуске было принято еще в конце октября 1922 г. из соображений экономии 184. Взамен — в ответ на жалобы французских дипломатов о печальном эффекте, произведенном этим решением в Скандинавских странах — планировалась ежегодная отправка 181 Note remise au Service russe par le lt.-col. Reboul, Chef de la Mission militaire française en Lituanie, 14 décembre 1920 // DDF. 1920. T. III. No. 311. P. 442–447. 182 Dupin de Saint Cyr C. C. L’activité de la Marine en Baltique. P. 43. 183 AMAE. 117 CPCOM 273. Fol. 146–147. 184 Poincaré à Raiberti, 28 octobre 1922 // DDF. 1922. T. II. No. 278. P. 453–454. 275 Часть III. Региональное измерение «советской» политики на Балтику «достаточно внушительных военных кораблей» для демонстрации флага 185. Глава французского правительства Пуанкаре придавал существенное значение этому вопросу и неоднократно к нему возвращался, но в силу бюджетных ограничений все намеченные программы пребывания французских кораблей в Балтийском море в первой половине 1920-х гг. так и не были реализованы 186. Против присылки же устаревших кораблей высказывались уже французские дипломаты на местах, опасавшиеся, что на фоне визитов целых английских эскадр это лишь уронит престиж Франции в глазах прибалтов. Французский посланник в Эстонии де Вьен, в частности, раздраженно писал, что лучше «не делать ничего, чем скупо предъявить лишь несколько утлых посудин» 187. В середине мая 1923 г. французское внешнеполитическое ведомство предприняло попытку окончательно избавиться от наследия войны в организации французских представительств в Прибалтийских странах. Ссылаясь на необходимость бюджетной экономии, МИД предложил расформировать военную миссию подполковника Аршена. Хотя никаких жалоб от французских дипломатов не поступало, на Кэ д’Орсэ полагали, что эта миссия «ныне может заниматься только сбором политических сведений, дублируя то, что нам сообщают наши официальные представители» 188. Аппарат МИД при этом обнаружил полное непонимание как того, чем французские офицеры в составе миссии занимались, так и значимости этой работы, предлагая переложить ее на военного атташе в Финляндии капитана Баэра. Французский посланник в Риге де Мартель, со своей стороны, обращал внимание главы правительства Пуанкаре на то, что Великобритания и США давно вернулись к практике военных атташе, и только Франция сохранила систему независимых военных миссий. К этому моменту военная миссия помимо самого подполковника Аршена включала в себя еще три офицера в чине капитана, занимавших Poincaré à Raiberti, 26 novembre 1922 // DDF. 1922. T. II. No. 338. P. 541–542. Télégramme de Poincaré, 11 avril 1923 // DDF. 1923. T. I. No. 268. P. 399–400; DDF. 1922. T. I. No. 262. P. 468–469. 187 Цит. по: Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 61. 188 Note de la Ministre, 16 mai 1923 // AMAE. 98 CPCOM 24–25. Fol. 164. 185 186 276 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» посты в Риге, Ковно и Ревеле. С учетом унтер-офицерского состава и гражданских служащих (секретарей-переводчиков, курьеров, водителя) выходило 13 человек с ежемесячным бюджетом в 22 000 франков 189. Однако инициатива дипломатов провалилась. Военный министр Андре Мажино указал Пуанкаре, что «Россия по-прежнему остается настолько непроницаемой, что полезно и даже необходимо сохранять один из редких и наилучших источников информации, позволяющий собрать о происходящем там в военном отношении точные сведения, ценность которых Вы сами соблаговолили признать» 190. Мажино лишний раз указал на специфику работы разведки: сведения о СССР не могли быть собраны одним-единственным военным атташе, тому «пришлось бы действовать другими методами, распылять свои усилия и потому идти на куда большие затраты, чем содержание данной миссии». Не мог отвлекаться на работу с Прибалтийскими республиками и французский военный атташе в Финляндии: «борьба, которую ему приходится вести с германским влиянием на финскую армию, сама по себе достаточно серьезна, чтобы поглощать значительную часть [его] деятельности». Пуанкаре и Мажино в конечном счете признали момент для реформы «неудачным». Ее следовало осуществить лишь тогда, когда «ситуация в России прояснится» 191. Это произойдет во второй половине 1920-х гг., когда подполковник Аршен займет пост французского военного атташе в Латвии. Военно-техническое сотрудничество Франции с Эстонией и Латвией на протяжении всей первой половины 1920-х гг. оставалось весьма ограниченным, а в случае с Литвой и вовсе отсутствовало. Тому был целый ряд причин. Во-первых, прибалтийские армии были вооружены преимущественно английским оружием, что не способствовало продажам французского. У Франции вдобавок осталось мало русского или немецкого оружия, которое было по-прежнему здесь востребовано. Во-вторых, политические и финансовые реалии Французской Республики позволяли продавать оружие только на основе полноценных соглашений, офорMartel à Poincaré, 22 mai 1923 // AMAE. 98 CPCOM 24–25. Fol. 166. Maginot à Poincaré, 11 juin 1923 // AMAE. 98 CPCOM 24–25. Fol. 168–169. 191 Ibid. Fol. 169. 189 190 277 Часть III. Региональное измерение «советской» политики мленных в виде законов, но страны Прибалтики не были склонны в качестве залога уступать лесные концессии и прочие государственные активы 192. Когда в октябре 1923 г. в период очередного обострения «советской угрозы» Рига возобновила запрос о военных поставках для удовлетворения мобилизационных нужд латвийской армии, французское руководство заявило о готовности «немедленно» передать списанные винтовки, пулеметы и патроны, но только по предоплате в денежной форме 193. Наконец, развитию сотрудничества не способствовало и представление о том, что ничто в Прибалтике не станет секретом для всеведущих немецкой и советской разведок. Сами французские дипломаты высказывались поэтому против передачи прибалтам чувствительной информации, новейших технологий и образцов вооружений. Это стало одним из факторов, сократившим число стажировок местных уроженцев во французских военных учебных заведениях194. Все попытки Каунаса в 1922–1923 гг. пригласить в страну французских инструкторов, а также отправить своих офицеров во французские учебные заведения при всем интересе французского военного ведомства заблокировались французским МИД. Там указывали на необходимость согласования этих действий с Варшавой и исключения ситуации, при которой французская помощь Литве оказалась бы использована против Польши. Пуанкаре увязал поэтому согласие Парижа с предварительным урегулированием Литвой «мемельского» и «виленского» вопросов195. В июне 1923 г. глава французского правительства лишний раз выразил удивление и недовольство самим приглашением литовской делегации во Францию для присутствия на военных маневрах, а также подготовку Военным министерством с литовскими представителями контракта на отправку в Литву инструкторов без ведома МИД196. Д. Стокер обращает внимание и на непредвиденные последствиях соглашений, достигнутых в ходе Вашингтонской конфеGueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 64. Poincaré à Maginot, 6 novembre 1923 // DDF. 1923. T. II. No. 300. P. 490–491; Poincaré à Martel, 7 avril 1923 // DDF. 1923. T. I. No. 258. P. 383–384. 194 Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 66. 195 Poincaré à Padovani, 22 février 1923 // DDF. 1923. T. I. No. 180. P. 273–274. 196 Poincaré à Maginot, 18 juin 1923 // DDF. 1923. T. I. No. 430. P. 684–685. 192 193 278 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» ренции по ограничению морских вооружений в 1921–1922 гг. Эти соглашения трактовались США и Великобританией очень строго, что исключило продажу ими устаревших военных кораблей Прибалтийским государствам. Кроме того, допуск этих республик в ряды Лиги Наций был обусловлен признанием ими ограничений на вооружения. В частности, Лига в октябре 1920 г. разрешила Латвии иметь не более четырех подводных лодок, четырех эсминцев (Рига изначально добивалась квоты на восемь), 1500 морских мин и «необходимого количества» гидропланов 197. В поисках путей получения необходимых кораблей латвийское руководство в начале 1922 г. попыталось разместить заказы на подлодки у частных американских фирм, но они были сорваны жесткой позицией американского Госдепартамента. Примечательно, что одним из аргументов морского министра США Эдвина Денби против вооружения Латвии и, по его словам, «любого другого из искусственно созданных Прибалтийских государств» была угроза Прибалтийским странам со стороны Советской России. Денби выступил принципиальным противником продажи «малым детям Лиги Наций» подводных лодок, «которые могут быть вырваны из их рук в случае с обострения отношений с такой сильной державой», как Советский Союз 198. Этот довод полностью поддержал и бессменный глава Отдела по делам России Госдепартамента США Девитт Клинтон Пул-мл.: латвийцы бедны и не должны тратить деньги на покупку кораблей и подводных лодок, которые в конечном счете могут попасть в руки большевиков 199. Такая ситуация создавала определенные выгоды для Франции, которая была склонна трактовать Вашингтонские морские соглашения куда более вольно. Еще в 1921 г. подполковник Аршен начал переговоры с Латвией о закупках французских кораблей во исполнение латвийской программы развития флота. Переговоры происходили в условиях острейшей конкуренции с англичанами и итальянцами, что явно не способствовало укреплению Stoker D. J., Jr. Unintended Consequences: The Effects of the Washington Naval Treaties on the Baltic // Journal of Baltic Studies. 2000. Vol. 31. No. P. 86. 198 Цит. по: Ibid. P. 88. 199 Цит. по: Ibid. 197 279 Часть III. Региональное измерение «советской» политики солидарности Лондона и Парижа. В итоге в октябре 1923 г. Рига подписала с Францией контракт, разместив заказ на две подводные лодки и минный тральщик 200. Однако в полной мере сохранялась и проблема долгов Прибалтийских государств за военные поставки союзников в 1919 г. Стоит напомнить, что Франция передала осенью 1919 г. Эстонии, Латвии и Литве военных материалов более чем на 30 млн франков, из которых только половина к маю 1923 г. была оплачена201. В мае 1923 г. на проблему военных долгов Прибалтийских государств обратили внимание и в Лондоне, запросившем французов об их расходах и о том, что удалось взыскать с латвийского правительства202. Сообщая нужные сведения, французский МИД постарался с ходу исключить возможные поползновения англичан разделить постфактум расходы за поставки оружия: никакого соглашения между Францией и Великобританией на эту тему не заключалось. В июне 1924 г. Великобритания предъявила Риге требование выплатить 2 млн фунтов стерлингов за военные поставки 1919 г.203, что соответствовало ни много ни мало 160 млн франков. С эстонцев Лондон потребовал 1,1 млн фунтов стерлингов, с литовцев — 300 000. Эти суммы, по оценкам Парижа, были явно завышены и высчитаны по самым высоким ценам военного времени. В Париже также допускали то, что предъявленные претензии Лондон вполне мог использовать в свою пользу как рычаг воздействия на прибалтов при определении судьбы новых военно-морских контрактов204. Демарш Лондона объяснял то, почему французский посланник в Эстонии де Вьен в июне 1924 г. рапортовал о «военном превосходстве» Франции над англичанами в стране. Эстонские офицеры жаждали стажировок во Франции, по французским методикам велось и военное обучение в самой Эстонии. Весь 1924 г. обсужда200 Poincaré à Martel, 11 janvier 1924 // DDF. 1924. T. I. No. 28. P. 51–52. См. подробнее: Donald J. Stoker, Jr. Undermining the “Cordon Sanitaire”: Naval Arms Sales and Anglo-French Competition in Latvia, 1924–1925 // Journal of Baltic Studies. 1997. Vol. 28. No. 2. P. 171–180. 201 Fourniture de matériel de guerre aux Etats Baltes en 1919, 19 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 273. Fol. 156–157 rev. 202 Ibid. Fol. 154–155. 203 Neyrac à Herriot, 20 juin 1924 // AMAE. 117 CPCOM 273. Fol. 183–184. 204 AMAE. 117 CPCOM 273. Fol. 186–187. 280 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» лась идея приезда для преподавания в Эстонской военной академии двух французских высокопоставленных офицеров. Эстонское правительство закупало французское оружие, в частности самолеты. Глава эстонского Генштаба заверял французского военного атташе в том, что англичане не могут рассчитывать в Эстонии даже на «тур вальса», во что де Вьен был склонен верить205. Несмотря на стабилизацию обстановки в регионе, французская дипломатия в начале 1920-х гг. продолжала пристально следить за развитием ситуации, уже успев оценить способность советской политики на резкие и неожиданные повороты. Главным оружием большевиков после 1920 г. виделась пропаганда. Ее масштабы и действенность всегда преувеличивались, и большое внимание поэтому уделялось вопросу об устойчивости новых стран региона перед лицом подрывной деятельности большевиков. Подписание мирных договоров с Советской Россией Прибалтийскими республиками в течение 1920 г. воспринималось французской дипломатией как ошибка в том числе и потому, что эти соглашения скорее развязывали руки большевикам в расшатывании внутриполитической ситуации в регионе, чем служили гарантией безопасности и невмешательства. В эти гарантии в Париже с самого начала не верили206. Беспокойство вызывало само появление советских дипломатических представительств в прибалтийских столицах. Непростое экономическое положение Прибалтийских стран в начале 1920-х гг. делало весьма вероятным социальные протесты, забастовки и рост популярности социалистических идей. Посланник в Таллине Жильбер обращал также внимание на «экономическое оружие» Москвы: шантаж в вопросах транзита и угрозы перенаправить его на Ригу. Советские дипломаты, по оценке Жильбера, также эффективно мешали заключению торговых соглашений прибалтов с Польшей. Значимость советского рынка побуждала прибалтийские правительства закрывать глаза на советскую агитацию, что усиливало риски207. Как отмечает Ж. Гелен, в самом начале 1920-х гг. иностранные дипломаты в прибалтийских столицах были подвержены своеобразDe Vienne à Herriot, 5 juin 1924 // AMAE. 87 CPCOM (Estonie). 20 Missions militaries. Fol. 113–114. 206 Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 101. 207 Ibid. P. 102. 205 281 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ному синдрому «осажденной крепости» и разделяли представление о практически неминуемом втягивании Эстонии и Латвии в орбиту советского влияния, если не прямого подчинения. Стоит отметить, что из всех трех Прибалтийских государств самым надежным оплотом в противостоянии большевикам французы считали именно Латвию. Как отмечал в январе 1921 г. на заседании Верховного совета Антанты Ф. Бертело, именно латыши обладали самой серьезной способностью к сопротивлению коммунизму как «этнографически», так и в силу культурной и политической «зрелости». Отличия от соседней Эстонии объяснялись тем, что Латвия с большей кровью и позднее освободилась из-под «русской оккупации», развитость социал-демократического движения в Риге и других промышленных центрах страны приучила правительство действовать превентивно, а «миражи» советских закупок до поры до времени маячили перед одной лишь Эстонией 208. Экономическая устойчивость Прибалтийских государств и укрепление экономических позиций Франции в регионе рассматривались поэтому в качестве противовеса германскому и советскому влиянию. Эстонцы, желая заинтересовать Париж в своей судьбе, еще в декабре 1918 г. сами обратили внимание на величину французских капиталов, вложенных в развитие судостроительных верфей в Ревеле 209. Летом 1919 г. стали множиться призывы французских представителей активизировать французское экономическое проникновение в регион. К этому подталкивали как пример британцев, так и стабилизация военной обстановки. Одним из главных инициаторов был единственный на тот момент кадровый французский дипломат во всем регионе — посланник в Стокгольме Луи Делаво. Вслед за полковником Этьеваном он указывал на то, что французские военные миссии были слишком заняты своими непосредственными задачами и не имели в своем составе специалистов, способных наладить торговые связи с прибалтами. Это обусловило появление в конце июня 1919 г. инициативы Делаво вернуть к жизни французское консульство в Риге, деятельность которого могла быть распространена также на ЭсIbid. P. 105. Delavaud à Pichon (Urgent), 18 décembre 1918 // AMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 153. 208 209 282 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» тонию и Литву. Именно Делаво предложил МИД Франции вверить этот пост Р. Бине, владевшему русским языком 210. Исполнявший обязанности главы французской военной миссии в Литве капитан Поенде в январе 1921 г. также выражал убеждение, что большевики допустили существование небольших государств, «выкроенных из прежней России», только ради преодоления экономической блокады и создания посредников в торговле с Западом. Признавая, что «в настоящий момент вопрос экономической политики в отношении Литвы, Латвии и Эстонии для нас является вопросом экономической политики в отношении России», он предлагал принять предложенные правила игры: «не следует жертвовать интересами Франции, пусть и ради красивых идей, поскольку результат будет тем же самым». Вовлечение в торговлю с Советской Россией через посредничество прибалтов, как он полагал, «не нарушит ни наших принципов, ни нашей политики, ни наших обязательств» 211. Показательным было мнение по этой проблеме атташе по торговым делам России и стран-лимитрофов Франсуа де Шевийи. Он признавал, что ценность Эстонии как экономического партнера для Франции была невелика, но в ближайшем будущем она могла приобрести значимую роль как «прихожей» в Россию. Вместе с тем Шевийи выражал убеждение, что хотя с политической или этнической точки зрения независимость Эстонии и была оправданной, эта страна не могла существовать, обособившись экономически. Он полагал, что расходы Эстонии на собственную администрацию, дипломатическое представительство и армию превосходили ее доходы, а значит, «она должна в более или менее отдаленном будущем соединиться с каким-нибудь более богатым и мощным государством» 212. На формирование подобного представления влияли ссылки эстонского правительства на отсутствие у него финансовых возможностей для погашения долгов перед Францией. Еще одним значимым фактором являлось экономическое преобладание Германии, на которое французы смотрели с известной AMAE. 117 CPCOM 804. Fol. 273. Capitain Pohendet, 92e rapport hebdomadaire, 26 janvier 1921 // AMAE. 99 CPCOM 44. Fol. 243–245. 212 Chevilly à Dior, 14 juin 1921 // DDF. 1921. T. I. No. 470. P. 754–755. 210 211 283 Часть III. Региональное измерение «советской» политики долей фатализма. Уже в 1922 г. доля германских товаров в импорте Эстонии и Латвии составила 55% и 43% соответственно, в 1923 г. — 51% и 45%, что соответствовало довоенной ситуации. В силу тяжелого финансового положения Германии на импорт из Прибалтики в 1922 г. пришлось всего 13%. В случае с Литвой можно было говорить о полном доминировании Германии в ее внешней торговле: от 70 до 80% товаров ввозилось в страну именно из Германии, туда же в 1923 г. шло 43% литовского экспорта 213. Французов настораживало сходство отдельных черт экономической политики новых государств и большевистского режима: радикальная аграрная реформа и ряд протекционистских мер, нежелание выплачивать компенсации иностранным предпринимателям за ущерб или полную потерю своих вложений. Французские предприниматели жаловались и на манипуляции тех же латышей с курсом своей национальной валюты. Во всем этом французы были склонны усматривать прямое или косвенное влияние русской революции на действия новых наций, в равной мере стремившихся покончить со «старым порядком». Французские граждане среди пострадавших от экспроприаций и национализации были немногочисленны, но они располагали обширными связями в политических и дипломатических кругах. Им удалось организовать шумную кампанию в прессе против «большевистской» политики правительств Прибалтийских республик, придав проблеме диспропорционально громкое звучание 214. Но самую острую реакцию во Франции, разумеется, вызывало нежелание всех трех Прибалтийских республик взять на себя выплату соответствующей части русских долгов. Ссылки прибалтийских правительств на условия мирных соглашений с Советской Россией лишь усиливали возмущение французских дипломатов. Латвия, в частности, в августе 1920 г. указала Парижу, что по условиям мира с Советской Россией она освобождена Москвой «в силу тяжелых потерь в ходе войны» от выплаты своей доли царских долгов. Французский Высокий комиссар де Сартиж немедленно выразил протест Риге, заявив, что «вопрос о русском долге в полной мере сохраняется» и Франция не бу213 214 Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 92. Ibid. P. 92. 284 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» дет считаться с соглашениями, участником которых она не являлась 215. В 1924 году на первый план вышла ситуация в Эстонии, где параллельно с неуклонным нарастанием социальной напряженности и политической нестабильности фиксировалась и активизация советских агентов влияния. В апреле 1924 г. де Вьен, в частности, обратил внимание Парижа на резолюции Исполнительного комитета Коминтерна, о которых стало известно из «хорошего» источника. По мнению дипломата, укрепление международного положения СССР лишь все больше развязывало руки III Интернационалу в осуществлении своей подрывной деятельности на территории непосредственных соседей России. Он не видел разницы между аннексией Эстонии грубой силой и подчинением ее Советам «изнутри» и заключал: «до тех пор, пока большевистское мышление сохраняется, все, что можно пробовать с Россией и в России — это авантюра и спекуляция. Эта партия не будет равна, по крайней мере, до тех пор, пока мы не решимся играть краплеными картами, как и наш противник»216. Только провал коммунистического восстания в Эстонии 1 декабря 1924 г. развеял стойкие сомнения в ее жизнеспособности. Инициаторами восстания являлись эстонские коммунисты, попытавшиеся осенью 1924 г. убедить советское руководство, что политическая и экономическая ситуация позволяет осуществить переворот ничтожными силами. Политбюро ЦК РКП(б) сформировало специальную комиссию для рассмотрения связанных с этим вопросов. Эстонским коммунистам были выделены финансовые средства, у границы началось сосредоточение боевиков. Однако в свете полученной новой информации комиссия в составе Фрунзе, Сталина, Зиновьева, Чичерина, Троцкого и Уншлихта 29 ноября предложила эстонцам остановить подготовку переворота. Возможно, это распоряжение не достигло Таллина, или его проигнорировали в надежде на последующую поддержку РККА 217. Télégramme de Sartiges, 10 août 1920 // AMAE. 98 CPCOM 3. Fol. 50. De Vienne à Poincaré, 14 avril 1924 // AMAE. 110 CPCOM (Roumanie). 56 Relations avec Russie. Fol. 106–107. 217 См. подробнее: Валге Я. Подготовка Советским Союзом государственного переворота в Эстонии в 1924 г. // Петербургский исторический журнал. 2015. № 1. С. 183–201. 215 216 285 Часть III. Региональное измерение «советской» политики На какое-то время Эстония впервые оказалась на первых полосах практически всех крупнейших французских изданий. Размах кампании в прессе становится еще более понятен в контексте того, что именно в начале декабря во Францию прибыл советский представитель Л. Красин. Многие издания охотно раздували тему «коммунистической опасности», чтобы подчеркнуть свое неприятие политики Левого блока в деле признания СССР де-юре, обсуждения вопроса о реституции «врангелевского флота» и возвращения во Францию Жака Садуля 218. Образ Эстонии заметно выиграл от этого кратковременного взрыва интереса на фоне обострившейся внутри Франции дискуссии о «русской политике». Теперь Эстония рисовалась маленьким, сплоченным и храбрым государством, устоявшим перед угрозами соседней великой державы. Литва в восприятии французов же была не столько барьером, сколько «мостом» между Берлином и Москвой: побочный продукт «рапалльского мифа», возникший еще до самого соглашения. Мрачные подозрения только усилил захват литовцами Мемеля и обострение конфликта с Польшей из-за Вильны в 1923 г. Это представление дополнительно усугублялось благосклонностью Москвы относительно действий Каунаса, что позволяло литовцам намекать на возможность вмешательства Красной армии в случае польского вторжения в Литву 219. Донесения французской разведки постоянно указывали на присутствие «русских» (т. е. советских) офицеров среди литовских инсургентов в Мемеле, а также сообщали о восторженном приеме, оказанном Чичерину в Каунасе в ноябре 1922 г. и в феврале 1923 г. Все это заставляло ее допускать существование русско-литовского союза. Широковещательным заявлениям Москвы в Париже не сильно верили, но рисковать их проверкой на деле тоже не хотели 220. Литовцы, таким образом, нередко успешно использовали «русскую угрозу» для того, чтобы добиться желаемого. В Москве учитывали стремление Франции укрепить отношения с Литвой как «слабым местом» общего фронта против СССР. Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 105. Eidintas A., Žalys V. Lithuania in European politics. P. 93–94. 220 Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 114–115. 218 219 286 Глава 13. Прибалтийский фланг «санитарного кордона» Здесь было известно о попытках Пуанкаре на переговорах в мае 1923 г. с Гальванаускасом убедить Литву занять позицию «активного нейтралитета» в случае нового советско-польского конфликта. Советские дипломаты сообщали, что Пуанкаре якобы обещал не только финансовую и военную помощь, но возвращение Литве Виленской области 221. Но на деле отношения Каунаса и Москвы также были далеко не безоблачными. Литва так же сильно опасалась советской подрывной деятельности и не хотела слишком тесно привязывать себя к СССР, окончательно порывая тем самым с западными державами. Однако в целом Прибалтика очень редко оказывалась в поле интереса французского общественного мнения, одержимого «германским вопросом». На протяжении всего 1921 г. польско-литовский спор из-за Виленской области, например, был отодвинут на второй план событиями в Верхней Силезии. Кризис вокруг Мемеля зимой 1922/23 гг. оказался в глубокой тени Рурского кризиса и переговоров на Лозаннской конференции, призванной окончательно урегулировать положение на Ближнем Востоке 222. Едва ли можно согласиться с тем утверждением, что для Пуанкаре разрешение Виленского вопроса было важнее Рурского кризиса, поскольку в возможный польско-литовский конфликт могла вмешаться Советская Россия 223. Таким образом, вплоть до 1921 г. поддержка Францией прибалтийских правительств была далеко не безусловной. Париж постоянно держал в уме возможное возвращение Эстонии, Латвии и Литвы в состав Российского государства, параллельно стремясь превратить их в действенный барьер между немцами и большевиками. Это обусловило то, что с марта 1919 г. и вплоть до середины 1920 г. французские военные миссии были для Парижа главным инструментом реализации его политики на восточном побережье Балтики и чуть ли не единственным собственным источником информации о происходящем в регионе. Дилемму разрешило лишь 221 Зубачевский В. А. Советская политика на северо-востоке Центральной Европы в начале 1920-х гг. // Отечественная история. 2004. № 3. С. 122. 222 Gueslin J. La France et les petits États Baltes. P. 46. 223 Зубачевский В. А. Советская политика на северо-востоке Центральной Европы. С. 120. 287 Часть III. Региональное измерение «советской» политики окончание Гражданской войны в России и упрочнение положения большевиков. Париж пошел на признание де-юре Эстонии и Латвии, рассматривая это главным образом в качестве дополнительного залога укрепления безопасности этих стран. Но вопрос о жизнеспособности новообразованных Прибалтийских государств всю первую половину 1920-х гг. оставался для Парижа открытым, отмечая устойчивость представлений о неминуемом их поглощении своими более крупными соседями, которые были сформулированы французскими дипломатами еще в период работы Парижской мирной конференции. Признание независимости Прибалтийских республик большевиками казалось французским дипломатам лишь тактическим маневром во имя временной нормализации отношений с капиталистическим миром. Возможности прямой помощи Франции прибалтам, в отличие от возможностей Великобритании, с самого начала были объективно ограничены. Париж поэтому был готов уступить инициативу в регионе своей союзнице Польше, приветствуя «группировку» Прибалтийских республик именно вокруг последней. Территориальный конфликт Варшавы с Литвой из-за Виленского края, однако, подрывал единство прибалтийского фланга «санитарного кордона», существенно поспособствовав провалу попыток оформления многостороннего сотрудничества в виде так называемой Балтийской Антанты. Оплотами в борьбе против распространения германского и советского влияния французские дипломаты и военные видели здесь Латвию и, в меньшей степени, Эстонию. Восприятие же Литвы с самого начала было окрашено подозрениями в сильном германском, а позже и советском, влиянии, что побуждало Париж скорее исключить Каунас из всех проектов единого фронта. К традиционным «германским» фобиям французов в отношении Литвы добавилось и порицание за «измену» литовцев в ходе советско-польской войны 1920 г. Тезис о литовско-большевистском сотрудничестве в 1920 г. оказался очень стойким и существенно затруднил последующее юридическое признание Литвы со стороны Франции, а также развитие любых форм двустороннего сотрудничества. Глава 14. РОЛЬ «СОВЕТСКОГО» ФАКТОРА В … ПОЛИ ТИКЕ ФРАНЦИИ Глава 14. РОЛЬ «СОВЕТСКОГО» ФАКТОРА В «ТУРЕЦКОЙ» И БЛИЖНЕВОСТОЧНОЙ ПОЛИТИКЕ ФРАНЦИИ «Турецкий вопрос» занимал важное место во французской стратегии и дипломатии в начале 1920-х гг. Франция, согласно секретным договоренностям с британцами — т. н. соглашению Сайкса-Пико от 16 мая 1916 г. — претендовала по итогам Первой мировой войны на установление своего контроля над территориями Сирии, Ливана и юга Турции (Киликии). Для нее послевоенная Турция становилась, таким образом, своего рода соседом. Наличие французских войск в Константинополе (с ноября 1918 г.) не только свидетельствовало об интересах Парижа в Малой Азии и на Ближнем Востоке, но и повышало «ставки» в случае потенциального конфликта в регионе 1. К тому же политика Парижа в отношениях с кемалистской Турцией была самым тесным образом переплетена с французской дипломатией в Европе, в т. ч. по «германскому» и «советскому» вопросам 2. Наконец, особое место во французской стратегии и дипломатии занимали Северный Кавказ и Закавказье — стратегический «перешеек» между различными регионами мира и «мост» для потенциального советско-турецкого сотрудничества 3. 1 См. подробнее: La Turquie et la France à l’époque d’Atatürk / Sous la dir. d’I. Mélikoff, J.-L. Bacqué-Grammont, P. Dumont. Paris, 1981. 2 Этот тезис подробно развит в: Фомин А. М. Война с продолжением. 3 Gökay B. Turkish Settlement and the Caucasus, 1918–20 // Middle Eastern Studies. 1996. Vol. 32. No. 2. P. 61. 289 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Кавказская политика Франции и сама находилась на перекрестке советского и турецкого направлений дипломатии Парижа. В связи с этим анализ влияния советского фактора на стратегию и дипломатию Франции важен как для понимания места Советской России в системе внешнеполитических координат Парижа, не сводимых только к Европе, так и для выявления дополнительных граней непосредственно «советской» политики французских властей. 1920 год: французские опасения советско-турецкой «сцепки» Если Париж, делая ставку на поддержание «санитарного кордона», желал не допустить «сцепки» Советской России с Германией в Европе за счет резкого ослабления Польши, то схожая логика характеризовала и французское видение взаимодействия Москвы и кемалистской Турции в Закавказье и отчасти — на Ближнем Востоке. Определенная параллель наблюдалась и в ином аспекте. Силовое давление французских властей на Веймарскую республику не исключало поиска договоренностей с немецким бизнесом при возможном смягчении некоторых условий Версаля. Аналогичным образом ставка на получение выгод, которые обещало навязывание Антантой мирного договора султанскому правительству (подписан 10 августа 1920 г. в Севре), соседствовала в действиях Парижа с другой опцией — достичь сепаратных договоренностей с кемалистами. К последнему варианту действий Париж подталкивали различные факторы: вовлечение основных французских ресурсов в европейскую политику; относительная слабость французского военного присутствия на Ближнем Востоке; приоритет установления контроля над Сирией и Ливаном, ради которых можно было «пожертвовать» Киликией. На протяжении 1920 г. французские войска, де-факто примерно на 2/3 состоявшие из жителей французских колоний и частично армян, потерпели серьезные поражения от кемалистов в Киликии. 10 февраля французы оставили г. Мараш (Кахраманмараш), 10–11 апреля была сдана крепость Урфа (Шанлыурфа), чей гарнизон, несмотря на заверения 290 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции турецких командующих, был практически полностью уничтожен при отступлении 4. Все это склоняло официальный Париж к поиску договоренностей с кемалистами. С начала мая французы втайне от англичан стали искать возможности для заключения перемирия. 15 мая Высокий комиссар Франции в Сирии и Ливане и Главнокомандующий французскими силами на Ближнем Востоке генерал А. Гуро, скрывавший от своего руководства масштаб потерь в Киликии 5, передал в Париж важные сведения. Французский эмиссар Р. де Кэ был отправлен в Анкару к М. Кемалю, лидеру турецких националистов и главе альтернативного правительства, для ведения переговоров на предмет возможного соглашения. Результатом переговоров стало подписание франко-турецкого перемирия в отношении Киликии от 28 мая (вступило в силу через 2 дня) 6. Показательно, однако, что отказываться от экспансионистских целей готовившегося Севрского договора Париж при этом не собирался: «Мильеран ни на минуту не подвергал сомнению положения мирного договора с Турцией, словно его исполнение националистами было автоматически гарантировано» 7. Еще 21 февраля 1920 г. Мильеран писал Высокому комиссару Франции в Константинополе А. Дефрансу о том, что «в целом французские интересы более, чем интересы других стран, согласуются с интересами Турции. Как следствие, действия французского правительства на [Лондонской] конференции [по выработке мирного договора с Турцией] будут направлены на сохранение османского 4 О французской политике в отношении Киликии см. подробнее: Tachjian V. La France en Cilicie et en Haute-Mésopotamie. Aux confins de la Turquie, de la Syrie et de l’Irak (1919–1933). Paris, 2004; Zeidner R. F. The Tricolor Over the Taurus: The French in Cilicia and Vicinity, 1918–1922. Ankara, 2005. Военное министерство Франции опасалось негативного «эха» поражений в самой Армении и стремилось опровергнуть информацию о значительных потерях среди армянских военнослужащих в битве при Мараше. См.: Lefèvre à Nonancourt (Tiflis), 26 mars 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 5 22 февраля 1920 г. Бюа, недолюбливавший Гуро, записал в своем дневнике, что последний «продолжает не давать нам никаких точных сведений о положении дел и о потерях». См.: Journal du général Buat. P. 860. 6 DDF. 1920. T. 1. P. 247, 556, 644–645; T. 2. P. 113. 7 Фомин А. М. Война с продолжением. С. 253. 291 Часть III. Региональное измерение «советской» политики суверенитета над турецкими территориями и статуса Константинополя в качестве столицы» 8. Однако понимание турецких интересов Парижем и кемалистами отнюдь не совпадало. Тем не менее в сентябре Мильеран продолжал надеяться на то, что Антанта сумеет убедить турок в том, то «Севрский договор не является для них смертным приговором» 9. Уступив кемалистам в Киликии, французские власти добились ключевых целей, связанных с установлением своего контроля над Сирией. Хотя Мильеран подчеркивал в инструкциях для Гуро от 15 июня, что сирийская политика Франции не зависит от договоренностей с Кемалем 10, де-факто взаимосвязь прослеживалась. После поражения арабских войск в битве в ущелье Майсалун (24 июля) французами был взят Дамаск, и провозглашенное в марте Сирийское королевство во главе с Фейсалом прекратило свое существование. С приходом к власти во Франции в сентябре 1920 г. правительства правого политика Лейга, более благожелательно настроенного по отношению к туркам (занимал пост до января 1921 г. 11), а также в связи с растущим скепсисом Парижа по поводу возможностей греческой армии, тренд на поиск договоренностей с Анкарой усилился. 2 декабря Бахметев справедливо отмечал, что «Франция в последний момент стремится заменить поддержку Греции политическим флиртом с турецким национализмом» 12. При этом именно грекам де-факто отводилась одна из основных ролей в навязывании мирного договора Турции, и, следовательно, слабость их вооруженных сил заставляла сомневаться в реалистичности подобной задачи. В расчетах Фоша, сделанных им в качестве главы Союзного совета в Версале в апреле 1920 г., для навязывания договора считалось необходимым иметь 27 дивизий во Фракии и Анатолии, причем девять из 18 дивизий, наличествоDDF. 1920. T. 2. P. 231. Résumé de la conférence à Aix-les-Bains entre la France et l’Italie, 12 septembre 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 591. 10 DDF. 1920. T. 2. P. 183n2. 11 Как и его предшественник, Лейг совмещал пост председателя Совета министров и министра иностранных дел Франции. 12 «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 286. 8 9 292 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции вавших де-факто, были греческими 13. Новый раунд внутренней переписки между Верховным советом Антанты и Союзным военным советом в Версале в мае 1920 г. выявил, что ни у Франции, ни у Великобритании нет дополнительных сил, которые они готовы были отправить для навязывания Турции условий будущего мира 14. «Международная обстановка не позволяет нам отказаться от использования греческих войск, предложенного [премьерминистром Греции] г-ном [Э.] Венизелосом, чтобы преподать г-ну Кемалю урок, которого он заслуживает и который должен сделать его более покладистым в отношениях с нами», — писал 1 июля Мильеран генералу Гуро 15. Политическая линия Парижа на заключение договоренностей с кемалистами отнюдь не означала того, что французские власти не опасались негативных последствий взаимодействия кемалистов с Москвой или же аналогичных действий турецких юнионистов во главе с Энвер-пашой, бывшим военным министром Османской империи. Последний действительно активно курсировал в 1920 г. между Москвой, Берлином и Баку 16. Среди прочего 25 августа он провел в Москве переговоры с Э. М. Склянским, заместителем наркома по военным делам РСФСР Л. Д. Троцкого, о закупках и транзите немецкого оружия через Россию в Турцию. Троцкий и его окружение, согласно донесению Энвер-паши для фон Секта, с которым он был тесно связан, «видят лишь один путь выхода из мирового хаоса: сотрудничество с Германией и Турцией» 17. На роль потенциального «моста» между Советской России и Турцией больше всего подходило Закавказье. Ситуация в регионе оставалась крайне сложной и запутанной: свое влияние здесь CP 1027, General Staff Comments, 7 April 1920 // TNA, CAB24/103. Fol. 110. Как отмечал Мильеран, использование против Турции греков было рискованно: «Турция отступит перед лицом великих европейских держав. Однако действия Греции, которую она презирает, приведут Турцию в ярость». См.: Millerand à Cambon, 13 mars 1920 // DDF. 1920. T. 1. P. 360. 14 Об этом П. Камбон информировал Мильерана в телеграмме от 11 мая. См.: DDF. 1920. T. 1. P. 631. 15 DDF. 1920. T. 2. P. 214. 16 Rorlich A.-A. Fellow Travellers: Enver Pasha and the Bolshevik Government, 1918–1920 // Asian Affairs. 1982. Vol. 13. No. 3. P. 288–296. 17 Цит. по: Кантор Ю. З. Заклятая дружба. С. 28. 13 293 Часть III. Региональное измерение «советской» политики стремились упрочить и большевики (в мае 1920 г., вскоре после взятия Баку Красной армией, была провозглашена Азербайджанская ССР), и турецкие силы, а также местные игроки (меньшевистское правительство в Грузии, дашнакское правительство в Армении). В этих условиях французская военная разведка обращала повышенное внимание на сведения, указывавшие на реальный или предполагаемый «сговор» Москвы и Анкары. Тезис о том, что «французский интерес к Закавказью носил исключительно экономический характер» 18, представляется в этом смысле дискуссионным и требующим уточнения: несмотря на слабость французского присутствия в Закавказье, в Париже осознавали потенциальную стратегическую роль региона. В январе 1920 г. штаб командующего французскими военноморскими силами в Восточном Средиземноморье вице-адмирала де Бона передавал «распространенные слухи о союзе турецких националистов и большевиков, а также о панисламистском движении». Считалось, что за этой информацией стоят некоторые основания. В том же донесении сообщалось о предполагаемых переговорах в Бухаре представителей среднеазиатских государств (Бухарский эмират, Хивинское ханство), Азербайджана, Афганистана и Ирана относительно формирования «мусульманской конфедерации». Участники переговоров якобы обратились к Кемалю с просьбой отправить турецкий корпус во главе с дядей Энвер-паши, Халиль-пашой (Халиль Кутом), на Кавказ 19. В мае, вскоре после взятия Баку Красной армией, штаб де Бона был настроен еще более пессимистично. Он считал, что «при отсутствии непредвиденных обстоятельств можно считать, что практически весь Кавказ находится в руках большевиков и [турецких] националистов: их соединение (jonction) завершено» 20. Высокий комисКаземзаде Ф. Борьба за Закавказье (1917–1921) [1951]. Баку, 2010. С. 257. De Constantinople, 20 janvier 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. Ввиду того, что, к сожалению, на многих телеграммах отсутствует подпись, в тексте используется обтекаемая формулировка «штаб де Бона». В описи архивного дела, о котором идет речь, их содержание суммировано так: «телеграммы адмирала, командующего Восточно-Средиземноморской эскадрой, в Министерство ВМФ». См.: Nicot J., Waksman P., Menditte B. de. Inventarire des archives de la Guerre. Série N1920–1940. T. 2. Vincennes, 1981. P. 557. 20 De Constantinople, 14 mai 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 18 19 294 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции сар Франции на Кавказе де Мартель тогда же сообщал из Тифлиса, что не сомневается в том, что «Советы частично связаны с турецкими националистами во главе с Мустафой Кемалем. Последние стремятся всеми способами нанести поражение союзникам [т. е. Антанте. — Авт.]» 21. В качестве важного звена советско-турецкой «сцепки», помимо Азербайджана — «места сообщения и взаимодействия между турками и большевиками» 22, — французские разведчики рассматривали порт Батум (Батуми) на территории Грузии, занятый в декабре 1918 г. британскими силами (в мае 1920 г. британцы сообщили о скором выводе их из города; основные британские контингенты из Закавказья были выведены еще в августе 1919 г.). Штаб де Бона предполагал наличие «тайного сговора между большевиками в Батуме и турками» 23. В ноябре 1920 г. адмирал продолжал сообщать из Константинополя об активных контактах между большевиками и кемалистами по морю 24. Наконец, идея о советско-турецкой «сцепке» неоднократно присутствовала в 1920 г. и в материалах британской военной разведки — в Каире, Константинополе и Тифлисе (Тбилиси), — которой та делилась с французами 25. На фоне усиления советского и турецкого влияния перспективы небольшевистских правительств в Грузии и Армении, признанных Верховным Советом Антанты де-факто еще 10 января 1920 г. 26, оценивались французской разведкой с нараставшим Martel à Berthelot, 4 mai 1920 // AMAE. 117 CPCOM 641. Fol. 112. Mission française (Batoum) à Paris, 13 mars 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. Чичерин характеризовал Батум как «ворота Ближнего Востока». См.: Обращение Чичерина к рабочим и крестьянам стран Антанты, 18 ноября 1920 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 331. 23 De Constantinople, 3 mai 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 24 De Constantinople, 7 novembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 25 GQC [General Headquarters Cairo] (Mésopotamie) à WO, 28 juin 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 26 Аналогичное решение касалось и Азербайджана. См.: Wallace to Lansing, 13 January 1920 // FRUS. 1920. Vol. 3. Washington, 1936. P. 774–776. См. подробнее: Mkhoyan A. South Caucasus from 1918 to 1921: history and historical parallels with the contemporary era // Nationalities Papers. 2017. Vol. 45. No. 5. P. 910–927. 21 22 295 Часть III. Региональное измерение «советской» политики скепсисом. Заключение 7 мая мирного договора между представителями РСФСР и меньшевистского правительства Грузии ухудшало позиции Антанты. Согласно договору, Москва признавала независимость и границы Грузинской Демократической Республики, а власти последней обязались среди прочего прекратить деятельность антисоветских формирований на своей территории и обеспечить вывод иностранных войск 27. Однако этот шаг не рассматривался французскими аналитиками как неизбежный пролог советизации страны. 26 мая Роллен, являвшийся тогда главой 2-го бюро штаба Восточной армии 28, информировал Париж о том, что «Красная Россия стремится выступить посредником в отношениях между кавказскими республиками». Роллен даже полагал, что «Грузия и Армения рассчитывают на соглашение с красными с целью получить защиту от турецких притязаний» 29. В штабе британских сил в Константинополе смотрели на ситуацию с бóльшим пессимизмом. 17 мая там полагали, что «грузины, безусловно, склоняются к тому, чтобы стать большевиками» 30. В июне 1920 г. французская военная разведка продолжала оценивать армянскую армию как достаточно боеспособную (33 пехотных батальона, 13 артиллерийских батарей, 12 кавалерийских эскадронов). Требовалось, однако, усиление ее странами Антанты за счет поставок вооружений 31. Де Мартель был настроен более скептически. Уже в мае он считал, что судьба «несчастной Армении», находящейся «между Азербайджаном и турками», почти предрешена 32. С французским дипломатом заочно солидаризируются и современные исследователи: «Советизация Азербайджана См. текст в: Мирный договор между Россией и Грузией. М., 1920. Официально была преобразована в оккупационный корпус в Константинополе 6 ноября 1920 г. См. подробнее: Bernachot J. Les Armées françaises en Orient après l’armistice de 1918. Vol. 3: Le Corps d’occupation de Constantinople (6 novembre 1920 — 2 octobre 1923). Paris, 1970. 29 De Rollin, 26 mai 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. См. также: Чохели А. И. Политика Франции в отношении Грузии. 1917–1921 гг. Тбилиси, 1980. 30 Данная информация была передана французам. См.: GQC (Constantinople) à WO, 17 mai 1920 // SHD DAT, 7 N3119. 31 Armée arménienne. Situation connue à la date du 1er Juin 1920 // SHD/DAT. 7 N3120. 32 Martel à Berthelot, 4 mai 1920 // AMAE. 117 CPCOM 641. Fol. 112. 27 28 296 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции и советско-турецкое сближение практически не оставляли шанса Армении, которая к середине 1920 года оказалась фактически во враждебном окружении. Сомнений в том, что Советская Россия предпримет активные шаги, практически не оставалось» 33. К осени ситуация в Закавказье, очевидно, изменилась в худшую для Парижа сторону. 12 ноября 1920 г. военный атташе Франции в Лондоне генерал де Ла Пануз, поддерживавший достаточно плотный контакт с британскими коллегами, докладывал своему руководству о точке зрения генерала Бартоломью. Последний занимал пост заместителя начальника управления военной разведки (в структуре Военного министерства Великобритании). Бартоломью, отчасти предугадывая события, полагал, что Армения потеряна для западных стран: вступление Красной армии в страну, действительно, состоялось 29 ноября 1920 г., а 2 декабря в Армении было объявлено об установлении советской власти 34. Бартоломью считал, что хотя «в отношении территории Грузии пока нет серьезных угроз, но она по сути находится в руках большевиков…» 35. К аналогичной оценке ситуации в Грузии, которая действует «в связке (meche) с Советской Россией», еще в мае склонялся начальник Генштаба британской армии фельдмаршал Г. Вильсон, о чем де Ла Пануз также проинформировал Париж 36. A posteriori ход развития событий в Закавказье представал для французских представителей почти неизбежным. 13 декабря французский Высокий комиссар на Кавказе Д.-А. Шевалли (Шевалье) докладывал из Тифлиса: «Армения пала в руки Советов как спелая и червивая груша, которую слишком долго оставляли висеть на дереве. Турки всего лишь потрясли его». Он, очевидно, не исключал того, что Грузия будет следующей: «Моими двуМуханов В. М. Кавказ в переломную эпоху (1917–1921 гг.). М., 2019. С. 141. 34 Согласно одному из авторов, «оказавшись перед лицом турецкого и советского нашествий, армянское дашнакское правительство решило договориться с “меньшим злом” — с большевизмом». См.: Gökay B. Turkish Settlement and the Caucasus. P. 68. См. также: Декларация о провозглашении Армении Социалистической Советской Республикой // ДВП СССР. Т. 3. С. 346–349. 35 De La Panouse à Paris, 12 novembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 36 De La Panouse à Paris, 27 mai 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 33 297 Часть III. Региональное измерение «советской» политики мя главными заботами является поддержание телеграфной связи и эвакуация при необходимости» 37. Опасения Парижа по поводу совместных действий кемалистов и большевиков распространялись не только на Кавказ, но также на Ближний и Средний Восток. Представители французской военной разведки были солидарны с британцами в том, что неудачи на Западе (т. е. в Европе) могут усилить революционную и подрывную активность большевиков на Востоке. Как сообщала резидентура французской Разведывательной службы из Копенгагена 19 сентября 1920 г., анализируя ряд сведений из британских источников, «необходимо отметить, что в то время, как большевизм натолкнулся на серьезные препятствия в Европе, о чем свидетельствует его поражение в Польше, в преимущественно мусульманской части Центральной Азии он, напротив, добился огромных успехов» 38. В донесении от 5 сентября генерал Гуро, описывая недавние операции в Сирии и Киликии, сообщал Мильерану о наличии германских офицеров при турецких войсках. Генерал предупреждал об опасностях, которые возникнут в том случае, если «большевистские силы» примут участие в войне на стороне кемалистов 39. В сообщении британского военного командования из Константинополя от 17 сентября, переданном как в Лондон, так и французской стороне, упоминалось о намерении большевиков «использовать турецких руководителей для организации революционного движения на Востоке». Энвер-паше, согласно этим сведениям, отводилась роль главнокомандующего; его дяде Халиль-паше — роль командующего силами на персидском фронте; А. Джемаль-паше, бывшему османскому губернатору в Сирии, — командующего на афганском фронте 40. Французское внимание к Кавказу и Закавказью было обусловлено не только фактором советско-турецкого взаимодействия на этих территориях, но и стратегической ролью самого региона как своего рода перешейка между Советской Россией, с одной стороны, и Ближним и Средним Востоком, с другой. В справке резидентуры Chevally à Berthelot, 13 décembre 1920 // AMAE. 117 CPCOM 645. Fol. 143. CRR (Copenhague), 13 septembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3120. 39 DDF. 1920. T. 2. P. 561. 40 GQC (Constantinople) à WO, 17 septembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 37 38 298 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции французской Разведывательной службы из Стокгольма41 под названием «Большевистская угроза» (15 января 1920 г.) со ссылкой на «серьезный источник» были отмечены тревожные тенденции. В ожидании революции в Европе «большевики решили колонизировать всю Азию… Уже говорится о подлинном союзе всех мусульманских племен (peuplades) близ границ Индии. Отступление Деникина откроет большевикам дорогу на Кавказ и в Центральную Азию. Спешка, с которой они отремонтировали мост в Саратове, — один из индикаторов, говорящих о значении, придаваемом подобному проникновению»42. Размышляя в декабре 1920 г. о возможных советских действиях против «Персии и азиатских провинций», глава 2-го бюро штаба Восточно-Средиземноморской эскадры Бюссон подчеркивал, что вероятность подобных операций зависит «от оборота, который примут события на Кавказе, и, в частности, от отношений [Москвы] с турецкими националистами»43. Вместе с тем верно было и обратное: если установление советской власти на Кавказе и в Закавказье расширяло возможности по распространению революции на Ближний и Средний Восток, то проблемы с утверждением влияния большевиков на южных границах Советского государства могли использовать уже сами западные страны, дабы отбросить Москву от чувствительных для себя территорий. 19 ноября 1920 г. де Ла Пануз после беседы с фельдмаршалом Вильсоном, выступавшим, в отличие от Ллойд Джорджа, за смягчение условий мирного договора с Турцией, фактически солидаризировался с его тезисами: «Более дружественная политика в отношении Турции поспособствует тому, что она будет сопротивляться действиям большевиков. Что мешает нам, к примеру, заявить турецкому правительству, что мы отдаем ему Карс, Ардаган и, возможно, Батум, получив гарантии для Армении? Главное — сделать из Ос41 Как отмечает канадский историк Р. Дебо (Дибоу), в шведской столице имелось «крупное разведывательное сообщество» из представителей стран Антанты. См.: Debo R. K. Survival and Consolidation: The Foreign Policy of Soviet Russia, 1918–1921. Kingston, 1992. P. 25. 42 Stockholm, CRR No. 41, «Le danger Bolchevik», 15 janvier [1920] // SHD/ DAT. 7 N3120. 43 Из еженедельной секретной сводки разведывательного отдела штаба французской Восточно-Средиземноморской эскадры на 11 декабря 1920 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 263. 299 Часть III. Региональное измерение «советской» политики манской империи барьер против действий и пропаганды Советов. Ни Франция, ни Англия не в силах остановить их в Малой Азии»44. Французская военная разведка, внимательно отслеживая ситуацию в регионе в 1920 г., помимо оказания поддержки небольшевистским правительствам Грузии и Армении, рассчитывала на антисоветские выступления на Северном Кавказе. Еще в мае де Мартель отмечал, что действия большевиков «будут ограничены только теми сложностями, на которые они натолкнутся внутри России»45. Однако налицо была ситуация, при которой различные антибольшевистские силы не только не координировали свои действия, но даже напрямую сталкивались друг с другом. К тому же положение дел на Кавказе оставалось столь изменчивым и неоднозначным, что симпатии тех или иных сил могли быстро меняться в зависимости от конкретной обстановки. Это также затрудняло выстраивание четкой французской линии. Как говорил министр иностранных дел С. Пишон 6 сентября 1919 г. в Палате депутатов, «положение на Кавказе неопределенно, существование его республик ненадежно. Кроме того, Грузия находится в состоянии войны с Россией [т. е. с силами Деникина. — Авт.] и Арменией» 46. 22 декабря 1919 г., характеризуя расклад сил на Северном Кавказе, французский представитель, полковник Бербан, сообщал из Батума, что «в Дагестане горцы, среди которых присутствуют большевистские агитаторы из местных и турецкие офицеры», продолжают бороться против соединений Добровольческой армии. Бербан опасался, что укрепление турецкого влияния приведет к тому, что Анкара присоединит новые территории за счет Армении 47. В более позднем докладе представителей французской военной миссии из Батума от 13 марта 1920 г. положение дел вновь представало запутанным. Имея в виду, по всей видимости, Северо-Кавказский эмират, существовавший в сентябре 1919 г. — марLa Panouse à Paris, 19 novembre 1920 // SHD/DAT. 7 N2794. Данный текст донесения де Ла Пануза был ошибочно опубликован на русском языке как «письмо французского посла в Турции Ф. де ла Понсэ». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 251–253. 45 Martel à Berthelot, 4 mai 1920 // AMAE. 117 CPCOM 641. Fol. 113. 46 Цит. по: Каземзаде Ф. Борьба за Закавказье. С. 257. 47 De Berban (Batoum), 22 décembre 1919 // SHD/DAT. 7 N3119. 44 300 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции те 1920 г. преимущественно на территории Чечни, французские аналитики отзывались о нем двойственно: «Горцы Севера отважились изгнать остатки Добровольческой армии и сформировать собственное государство… Они рассчитывают опереться на Южный Кавказ и сближаются с идеями Кавказской конфедерации». Однако в том сообщении сразу была сделана оговорка: наличие двух «полюсов» (в виде большевиков и турецких националистов) может привести к превращению Северного Кавказа, как и Азербайджана, в поле взаимодействия Москвы и Анкары, что не отвечало французским интересам. Если большевики поддержат идеи руководства Северо-Кавказского эмирата, могло произойти их сближение; при этом имелись сведения также о тесных контактах «горцев» с турками: «генерал Нури-паша [сводный брат Энвер-паши. — Авт.] организует горскую армию Северо-Востока» 48. Запутанный характер сведений, имевшихся у французских представителей, не отменял их базовой ставки на освобождение Кавказа от большевиков. Стимулом для подобного рода размышлений послужил, например, антибольшевистский мятеж в азербайджанской Гяндже в мае 1920 г. Глава французской военной миссии на Кавказе подполковник Э.-А. Корбель 14 июня из Тифлиса сообщал в Париж о том, что «повстанческое движение, развивающееся в Азербайджане и на Северном Кавказе, создает чрезвычайно сложную ситуацию для Советов, и было бы непростительно не воспользоваться ею» 49. Через три дня Корбель представил детальную разработку под названием «Организация повстанческого движения против большевиков». С подобными посылами были также согласны в штабе де Бона: в его донесении от 18 июня прогнозировалось скорое восстание на Кубани 50. Не был чужд подобных идей и де Мартель, 24 июня призывавший МИД как можно быстрее поставить в Грузию вооружения, учитывая «особенно подходящий для этого момент» 51. De la mission française (Batoum), 13 mars 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. Цит. по: Мамулиа Г., Абуталыбов Р. Страна огней. В борьбе за свободу и независимость. Политическая история азербайджанской эмиграции. 1920– 1945 гг. Баку, 2014. С. 33–34. 50 De Constantinople, 18 juin 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 51 Цит. по: Мамулиа Г., Абуталыбов Р. Страна огней. С. 44. 48 49 301 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Британская информация, поступавшая в Лондон от подполковника Г. Льюка из Тифлиса 52 и передаваемая французам, рисовала в середине июня картину широко распространенных антибольшевистских настроений на Кавказе: «Сообщают, что горцы Дагестана перерезали коммуникации большевиков по линии Баку — Грозный … [пропуск в тексте. — Авт.] — Темир-Хан-Шура [ныне — Буйнакск. — Авт.]… Антибольшевистское движение на Северном и Южном Кавказе нарастает быстрыми темпами, и, с моей точки зрения, будет легко создать трудности для красных за счет координации этих движений» 53. 4 ноября, инструктируя нового французского Высокого комиссара на Кавказе Шевалли, Лейг особо отметил необходимость «внимательно отслеживать попытки горских племен Северного Кавказа избавиться от большевиков». Председатель Совета министров инструктировал дипломата поддерживать контакт с А. М. Чермоевым, одним из руководителей бывшей Горской республики (существовала в мае 1918 г. — мае 1919 г.) 54. Определенной реализацией сценария по использованию антисоветских настроений на Северном Кавказе стал мятеж во главе с имамом Н. Гоцинским. Он охватил горные районы Дагестана и Чечни и продолжался с сентября 1920 г. по май 1921 г., став «последним организованным выступлением против центральной власти [на Северном Кавказе] в годы гражданской войны» 55. Сценарий эвентуального взаимодействия антисоветских сил на Кавказе и западных государств Антанты серьезно настораживал советскую сторону. Телеграмма Ленина от 9 октября 1920 г., отправленная члену Реввоенсовета Кавказского фронта и председателю Кавказского бюро ЦК РКП(б) Г. К. Орджоникидзе, была проникнута явной тревогой: «Быстрейшая и полная ликвидация 52 Занимал пост и. о. британского высокого представителя в Закавказье. Был автором целого ряда работ по истории и политике Ближнего Востока, а также мемуаров. См.: Luke H. Cities and Men: An Autobiography. Vol. 1–3. London, 1953. 53 Luke à F[oreign]O[ffice], 19 juin 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 54 DDF. 1920. T. 3. P. 231. 55 Эльбуздукаева Т. У. Хроника «первого разоружения Чечни» (20-е гг. XX в.) // Вестник Владикавказского научного центра. 2015. Т. 15. № 1. С. 15. 302 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции всех банд и остатков белогвардейщины на Кавказе и Кубани — дело абсолютной общегосударственной важности. Осведомляйте меня чаще и точнее о положении дела» 56. Сам Орджоникидзе, уже в декабре 1920 г. склонявший Москву к скорейшей советизации Грузии, также педалировал роль «внешнего фактора» в антисоветских выступлениях на Кавказе. 12 декабря он писал Ленину и наркому по делам национальностей РСФСР И. В. Сталину: «Грузия с помощью Антанты, несомненно, задалась целью спровоцировать горцев на восстание: бросают в горы золото, мануфактуру, воинские части, большое число грузинских и горских офицеров, благодаря которым положение в Дагестане до некоторой степени осложняется» 57. Разного рода вооруженные инциденты, как, к примеру, обстрел советского парохода «Зейнаб» французским миноносцем близ берегов Грузии 1 ноября 58, еще сильнее накаляли обстановку. Как и в случае угрозы советско-германской «сцепки» в Европе, во французских оценках сотрудничества большевиков с кемалистами и турецкими националистами сочетались элементы алармизма и прагматизма. Сам сценарий плотного советско-турецкого взаимодействия был сопряжен с крупными проблемами для французской политики, что нередко повышало градус тревоги в донесениях. Однако это не исключало того, что в информации об отношениях между Москвой и Анкарой, поступавшей в Париж, были отмечены и реальные проявления как тесных советско-турецких контактов, так и противоречий между большевиками и кемалистами. Сообщение из штаба де Бона от 20 января 1920 г., содержавшее сведение о пугавших перспективах широкого советско-турецкого сотрудничества (о нем говорилось выше), сопровождалось вместе с тем серьезными оговорками. Адмирал сомневался в том, что Кемаль пойдет на отправку корпуса Халиль-паши на Кавказ, пока идет обсуждение мирного договора Антанты с Турцией. ОднаЛенин В. И. ПСС. Т. 51. М., 1970. С. 277. Цит. по: Муханов В. М. Кавказ в переломную эпоху. С. 150. 58 Франция и Советская Россия // Известия, 19 декабря 1920 г. Это советское заявление среди прочего продублировал в Париж штаб де Бона из Константинополя. См.: De Constantinople, 22 décembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 56 57 303 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ко, с точки зрения де Бона, нельзя было исключить того, что Кемаль, действительно, изучал «условия военного сотрудничества с внешними силами», в т. ч. и с большевиками, хотя эвентуальная помощь последним «останется обусловленной военными причинами и не приведет к принятию [кемалистами] никакой коммунистической программы» 59. 9 сентября, отвечая на тревожное сообщение Гуро о тесных советско-турецких связях, глава Азиатского управления МИД Ф. Каммерер, отнюдь не симпатизировавший большевикам, пытался все же успокоить генерала. Он сообщил ему о том, что на данный момент сценарий советского участия в войне на стороне кемалистов «маловероятен» 60. Французские представители на местах понимали, что советско-турецкое взаимодействие в Закавказье легко могло перерасти в соперничество. Так, уже в июне 1920 г. штаб французской Восточной армии сообщал из Константинополя о «серьезном расколе» (scission) между «большевиками и турецкими элементами» в Азербайджане 61. Представитель французской военно-морской разведки в Батуме лейтенант Дюком 5 октября полагал, что азербайджанцы Баку «желают прибытия кемалистов, что позволит им изгнать с их территории все русские элементы, и в особенности большевиков» 62. «По имеющимся сведениям, в Баку произошел оживленный инцидент, связанный с манифестацией населения против коммунистической нестабильности и в поддержку кемалистов», — сообщали из штаба Восточно-Средиземноморской эскадры в январе 1921 г 63. Более того, согласно информации Льюка, курсировавшей во французских кругах, «большевики думают о замене Мустафы Кемаля, которого они находят недостаточно энергичным, за счет Энвера» 64. Сочетание соперничества и сотрудничества между Москвой и Анкарой зафиксировал также De Constantinople, 20 janvier 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. DDF. 1920. T. 2. P. 561. 61 De Constantinople, 22 juin 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 62 Цит. по: Мамулиа Г., Абуталыбов Р. Страна огней. С. 80. 63 De Constantinople, 7 janvier 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 64 FO à Viceroi des Indes, 15 septembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. Британская информация об ухудшении советско-турецких отношений вновь поступила в Париж в декабре. См.: La Panouse à Paris, 8 décembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 59 60 304 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции Бюссон в обзоре ситуации на 4 декабря 1920 г.: «Падение Крыма [т. е. эвакуация сил Врангеля. — Авт.]… облегчило отношения России с азиатской Турцией. Большевистские агенты становятся все более многочисленными и говорят языком хозяев, считая, что [турецкие] националисты не могут обойтись без них» 65. Французские опасения пытались использовать и «внешние» силы. Кемаль не был против того, чтобы припугнуть западные страны углублением отношений с Москвой. 14 августа 1920 г., четыре дня спустя после подписания Севрского договора, он публично заявил о наличии определенного сходства между исламом и большевизмом 66. Подобные демарши накладывались на шедшие в июле–августе 1920 г. советско-турецкие переговоры в Москве о заключении договора о дружбе и взаимопомощи, и они давали свои плоды. Во французском руководстве усиливали голоса тех, кто выступал за «умиротворение» кемалистов. «Для нас крайне важно как можно скорее прийти к соглашению с Мустафой Кемалем, поскольку день ото дня он все больше сближается с большевиками», — писал вице-адмирал де Бон военно-морскому министру Франции А. Ландри 16 декабря 1920 г. Командующий французской эскадрой в Восточном Средиземноморье призывал не ограничиваться Турцией и задуматься даже об «умиротворении» еще одной проигравшей страны — Болгарии, интерес к нормализации отношений с которой проявляла Москва. Вице-адмирал отмечал, что «если будет рассматриваться модификация Севрского договора, возможно, стоит предусмотреть предоставление болгарам новых преимуществ в порту Дедеагач» 67. В целом де Бон считал, что Балканы остаются достаточно уязвимы для проникновения советского влияния: Советы «призывают греческий народ к изменению политики, которую ведет его правительство», посылают Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 262. Dumont P. L’axe Moscou–Ankara: Les relations turco-soviétiques de 1919 à 1922 // Cahiers du monde russe et soviétique. 1977. Vol. 18. No. 3. P. 173. 67 В этом порту на побережье Эгейского моря, входившем в состав Греции (греч. название — Александруполис), Болгарии, согласно договору о Фракии, подписанному одновременно с Севрским миром, было предоставлено право располагать свободной экономической зоной, а также право на использование железной дороги, ведущей к порту. 65 66 305 Часть III. Региональное измерение «советской» политики «неоднократные угрозы в адрес Румынии», притом что «плачевное состояние, в котором находится Румыния, значительно облегчает ведение большевистской пропаганды» 68. Несмотря на французские усилия по сближению с Анкарой, Чичерин все же полагал в декабре 1920 г., что пока «попытка примирения между Антантой и кемалистами не налаживается» 69. Реальные и эвентуальные угрозы, вытекавшие из сценариев образования советско-германской и советско-турецкой «сцепок» в 1920 г., усиливались во французских оценках перспективой взаимодействия всех трех антагонистов Парижа. Плотный контакт фон Секта и Энвер-паши был в этом отношении одним из наиболее настораживавших индикаторов. В своем докладе по результатам поездки в Берлин в сентябре Досс уделил значительное внимание предполагаемым и реальным советско-турецко-германским контактам: «Поражение, которое потерпела в Турции партия “Единение и прогресс”, заставило ее руководителей [М. Таллат-пашу, Джемаль-пашу. — Авт.] укрыться в Германии, на что германское правительство дало свое согласие. Они действуют в тесной связи с большевиками и развивают активную пропаганду панисламистского и антиантантовского характера, которую в последнее время поддерживают и некоторые итальянские круги». Предполагаемыми целями турецких эмигрантовнационалистов был подъем антибританских и антифранцузских восстаний в колониях и возвращение целого ряда бывших территорий Османской империи не только в Малой Азии, но и в Северной Африке — Египет, а также Тунис, что особенно не нравилось французам. Досс полагал, что Кемаль действует совместно с Джемаль-пашой, «командующим силами на Кавказе», и Энвер-пашой, который «проживает в Москве и имеет пост военного уполномоченного по Европе». Французский разведчик счел нужным упомянуть и об информации немецкой прессы о том, что якобы Энвер-паша «получил пост главнокомандующего теми операциями, которые Москва планирует в направлении Индии». Один из основных выводов Досса по вопросу о советскогермано-турецких связях состоял в том, что существует широ68 69 DDF. 1920. T. 3. P. 522. Чичерин — Шейнману, 10 декабря 1920 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 374. 306 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции кое антиантантовское движение, различные участники которого тесным образом связаны друг с другом: «По соглашению, заключенному с Энвер-пашой, Ленин и Троцкий обещали выставить 150 000 человек для проведения общей [советско-турецкой военной] кампании в Азии. В эту цифру входят 40 000 туркмен во главе с генералом Халиль-пашой… при поддержке немецких офицеров… Любопытно отметить и то, что, следуя примеру Москвы, ратующей за мировую революцию, руководство панисламистского движения обещало оказать помощь ирландцам и выделило им 50 000 турецких лир» 70. Информация о том, что революционная активность большевиков в Иране, Азербайджане и Афганистане «управляется из Берлина и Амстердама», поступала и по каналам военного атташата Франции из США 71. Наряду со слабостью собственного военно-политического присутствия в регионе, позиции Парижа ухудшало отсутствие подлинного взаимодействия с Великобританией. Англо-французские отношения по «турецкому» вопросу на Ближнем Востоке стали своего рода зеркальным отражением отношений двух стран по «германскому» вопросу в Европе 72. Если в Старом Свете инициатором пересмотра Версаля и уступок в отношении Германии выступали британские власти (хотя этого не чурались и французы), то на Ближнем Востоке в подобном качестве применительно к кемалистской Турции выступал Париж. Англо-французские противоречия на Ближнем Востоке имели выраженный характер уже на ранних этапах. В ноябре 1919 г. французский командующий войсками в Киликии генерал Ж. Дюфьё подчеркивал необходимость того, чтобы французские силы вступили в эту область до отхода британцев. Дюфьё отмечал противодействие со стороны последних и подозревал британское командование в том, что оно не желало передавать территорию французам, более того — оказывало тайную поддержку арабским 70 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT. 7 N3119. 71 De Washington, 26 mai 1920 // SHD/DAT. 7 N3120. 72 Фомин А. М. Проблемы Ближнего Востока в англо-французских отношениях в 1918–1923 годах: Дисс. … канд. ист. наук. МГУ, 2003. С. 243. 307 Часть III. Региональное измерение «советской» политики частям, настроенным против Парижа 73. Более того, «среди французских военных ходили упорные слухи, что англичане преднамеренно вооружили турок перед уходом из Киликии» 74. После того, как французская сторона пошла в Киликии на перемирие с кемалистами (информация об этом была передана в Лондон 2 июня 1920 г.), настала уже очередь англичан возмущаться. В Имперском Генеральном штабе из этого политического шага Франции сделали далеко идущие выводы: «Пришло время ясно осознать, что французы намерены договориться на лучших для себя условиях с турками, что означает их отказ от сотрудничества с [командующим британскими силами] генералом [Дж.] Милном в Константинополе, в то время как они сосредотачивают крупную армию в Сирии… Обезопасив себя в Сирии, они начнут — в свете прошлого опыта это кажется более чем вероятным — создавать сложности в отношениях между арабами и Великобританией» 75. Штаб де Бона, получивший в апреле ряд копий греческих телеграмм, в свою очередь, обвинял Лондон и Афины в стремлении проводить «на протяжении долгого времени политику, противоречащую нашим интересам на Востоке» 76. Наличие общих угроз не означало солидарных англо-французских действий не только на Ближнем Востоке, но и на Кавказе. Ситуация в Батуме — важном порту на Черном море, где присутствовало воинские контингенты обеих стран, — была примечательной. Париж стремился определенным образом координировать действия с британцами в Батуме, отправляя соответствующие инструкции командующего французской Восточной армией генералу Франше д’Эспере в Константинополь 77. Но в штабе де Бона на ситуацию смотрели иначе и преимущественно критиковали Gouraud à Poincaré, 14 novembre 1919 // Bibliothèque nationale de France (BNF), Département des manuscrits (DM), Nouvelles acquisitions françaises (NAF) 16055. 74 Фомин А. М. Война с продолжением. С. 183. 75 CP 1450, Memo by the General Staff, 8 June 1920 // TNA, CAB24/107. Fol. 186. 76 De Constantinople, 3 avril 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 77 Lefèvre à La Panouse, 13 mars 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. Сам Франше д’Эспере находился в Константинополе до 6 апреля 1920 г., отбыв затем в Париж. См.: Gosa P. Franchet d’Esperey: Un maréchal méconnu, 1918. Le vainqueur des Balkans. Paris, 1999. P. 276. 73 308 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции британцев: «Произвол английских действий в Батуме, продажа вооружений и боеприпасов со стороны итальянцев противникам Деникина демонстрируют, что необходимо поместить Южный Кавказ под систему межсоюзного контроля» 78. На деле координация оставалась проблемной, упираясь как в общий недостаток ресурсов стран Антанты в регионе, так и в соображения политического влияния и престижа. Надеждам на то, что британские силы, готовившиеся к уходу из Батума, заменят французы — такие соображения представители Военного министерства Великобритании высказывали де Ла Панузу в мае 1920 г. 79 — не суждено было сбыться. Во внутренней переписке с Мильераном Бюа сразу подчеркнул, что выступает против того, чтобы французские части подчинялись британцам в Батуме 80, чего в итоге и не произошло. Как Бюа сообщил французскому командованию в Константинополе 10 июня, «французский батальон в Батуме должен быть эвакуирован в то же время, что и английские войска, ранее занимавшие город, и передислоцирован в Константинополь…» 81. К концу 1920 г. расхождения в британской и французской линиях по «турецкому вопросу» было сложно скрыть. В середине ноября Бюа достаточно откровенно выразил на страницах своего дневника доминировавший во французских военных кругах настрой. Констатировав поражение войск Врангеля в Крыму и не исключая скорого изгнания из Малой Азии греческой армии, а также краха Севрского договора, Бюа размышлял о дальнейших действиях Парижа: «Безусловно, мы не видим в этом великих неудобств, поскольку всегда были заинтересованы в том, чтобы не слишком ухудшать отношения с турками, но что будут делать De Constantinople, 29 décembre 1919 // SHD/DAT. 7 N3119. La Panouse à Paris, 8 mai; La Panouse à Paris, 12 mai 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 80 Lefèvre (signé par Buat) à Millerand, 10 mai 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 81 Buat à Constantinople, 10 juin 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. В разговоре с де Ла Панузом 29 июня британский фельдмаршал Вильсон подтвердил, что 2 британских батальона будут эвакуированы из Батуми «очень скоро». См.: La Panouse à Paris, 29 juin 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. В итоге это произошло 9 июля. См.: Rose J. D. Batum as Domino, 1919–1920: The Defence of India in Transcaucasia // The International History Review. 1980. Vol. 2. No. 2. P. 286. 78 79 309 Часть III. Региональное измерение «советской» политики англичане? Лучше всего для нас, очевидно, было бы договориться напрямую с Мустафой [Кемалем]. Если мы не сделаем это быстро, то последний будет действовать вместе с большевиками на Кавказе, а в скором времени нам придется иметь дело и с Энвер-пашой, организатором альянса с Советами, на чью поддержку он рассчитывает…» 82. Как и в случае европейской политики, французские военные чувствовали, что ближе к ним находится Черчилль, нежели Ллойд Джордж. Во время беседы с Бюа 11 января 1921 г. военный министр Великобритании развил тезисы, с которыми британский премьер-министр вряд ли бы согласился: «… на Востоке имеется четыре народа [sic] — большевики, турки, греки и арабы. Необходимо, чтобы один из союзников [по Антанте], заинтересованный в одном или двух из них, пошел на уступки в своем взаимодействии с другими. Необходимо как можно быстрее договориться с Мустафой Кемалем в отношении Смирны [Измира], дабы не ждать, когда греков сбросят в море… С помощью договора, заключенного с Мустафой Кемалем, удастся решить вопросы с большевиками, турками и греками, и останутся только арабы» 83. Де Ла Пануз еще в ноябре 1920 г. сообщал своему руководству о наличии в Генштабе британской армии сторонников смягчения условий мира с Турцией. Одним из ключевых аргументов, стоявших за подобными идеями, была не только слабость англо-французских сил в Малой Азии, но и стремление «сделать из Османской империи барьер против действий и пропаганды Советов». С точки зрения французского генерала, подобные идеи отвечали интересам Франции 84. Этот факт свидетельствовал не только о большем сходстве точек зрения военных ведомств Франции и Великобритании по сравнению с их правительствами 85, но и о том, что опасения Парижа были оборотной стороной его надежд. В случае налаживания отношений с Турцией (правда, не с османской, Journal du général Buat. P. 945. Ibid. P. 971–972. 84 La Panouse à Paris, 24/11/20 // SHD/DAT 7 N2794. 85 Схожую мысль применительно к англо-французскому взаимодействию по «германскому вопросу» см. в: Bariéty J. Les relations franco-allemandes. P. 664n19. 82 83 310 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции а с кемалистской) Париж мог не только ослабить взаимодействие Москвы и Анкары, но и попытаться использовать Турецкое государство как своего рода противовес Советской России. Несмотря на ведомственные нюансы взаимодействия Великобритании и Франции по турецкому вопросу, на правительственном уровне они были все же отмечены серьезными противоречиями. При этом подозрения французской разведки имели выраженный характер не только в отношении замыслов Ллойд Джорджа, известного своей прогреческой и, как считали французы, просоветской позицией, но и двойной игры итальянской дипломатии на Кавказе. В записках об итальянской «экспансии на Востоке», составленных в феврале–марте 1920 г. во французской Разведывательной службе, особое внимание было обращено на итальянскую торговую миссию, недавно побывавшую в Азербайджане и Грузии и строившую масштабные планы по использованию природных ресурсов этих стран (нефть, марганец, медь и др.) 86. Информация, поступавшая французам в июне–июле от британского командования в Константинополе («итальянцы и большевики Баку находятся в тесной связи друг с другом» 87), а также из донесений британского подполковника Льюка из Тифлиса («большевики захватили крупные запасы, недавно проданные азербайджанцам итальянцами» 88), лишь усиливала подобные подозрения. На этом фоне даже проталкивание итальянским руководством своего кандидата на пост представителя папы римского в закавказских республиках воспринималось французской Разведывательной службой крайне негативно. Итальянская дипломатическая миссия в Грузии рассматривалась как посредник между Берлином и Тифлисом, противодействовавший французской политике в Закавказье 89. Таким образом, растущие опасения Парижа в 1920 г. по поводу совместных действий большевиков и кемалистов на Кавказе, 86 Note sur l’expansion en Orient, Rome, 18 février 1920; 31 mars 1920 // SHD/ DAT. 7 N3120. 87 GHQ (Constantinople) à WO, 14 juillet 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 88 Luke à FO, 21 juin 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 89 SR, Note sur l’action allemande en Géorgie, 27 septembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3120. 311 Часть III. Региональное измерение «советской» политики наряду с другими факторами, служили стимулом к поиску договоренностей Парижа с Анкарой. Французские власти, очевидно, ставили свои интересы выше поддержания солидарности в ближневосточной и кавказской политике с британцами, подозревая других партнеров (итальянцев) в еще более выраженных антифранцузских махинациях. 1921–1922 годы: сближение с Анкарой и ставка на изоляцию Москвы Отмеченные особенности французской дипломатии по «турецкому вопросу» получили свое развитие в 1921 г. Этот год прошел под знаком нараставшей готовности Парижа к сближению с кемалистами, что провоцировало новую напряженность в отношениях с Великобританией, но вместе с тем служило одним из обстоятельств, затруднявших советско-турецкое взаимодействие. Ослабить последнее французская дипломатия и разведка были отнюдь не против. Одним из ключевых факторов, влиявших на действия Франции по «турецкому» вопросу, были оценки реального баланса сил в Малой Азии. Как отмечал российский историк А. М. Фомин, «к началу 1921 года стало окончательно понятно, что дальше игнорировать турецкое национальное движение и надеяться только на его подавление силой было невозможно» 90. Если позиции кемалистов представали все более прочными, то положение греческой армии, напротив, ухудшалось. В середине июля Бюа записал в своем дневнике: «Греки в Малой Азии начали свое наступление против турок, которые, по всей видимости, отступают, дабы в свой час перейти в контрнаступление» 91. Отражением того, что государства Антанты ищут договоренностей с Кемалем, стал созыв Лондонской конференции (21 февраля — 14 марта 1921 г.) по пересмотру условий СеврскоФомин А. М. Война с продолжением. С. 301. Journal du général Buat. P. 1056. О растущем скепсисе французских властей в отношении возможностей греческой армии см. также: Thomas M., Toye R. Arguing about Empire: Imperial Rhetoric in Britain and France, 1882– 1956. Oxford, 2017. P. 153. 90 91 312 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции го договора. От Турции на конференцию прибыли и султанская, и кемалистская делегации. Однако встреча выявила не солидарность Франции и Великобритании, а, напротив, серьезное различие их позиций. В своих донесениях в Париж Бриан описывал ход конференции преимущественно в благожелательном для Турции свете, подчеркивая, что та не может идти на безграничные жертвы, а страны Антанты должны учесть турецкие требования 92. 11 марта в Лондоне Бриан подписал одностороннее соглашение по Киликии с турецким представителем Бекир Сами-беем, усилив тренд на сепаратные действия Парижа. Договоренность предполагала вывод французских войск из Киликии, изменение турецкосирийской границы, в результате чего Турция получала участок Багдадской железной дороги, и обеспечение защиты французских экономических и культурных интересов 93. Если Париж стремился к нормализации отношений с Анкарой, то британцы, с точки зрения французского Высокого комиссара в Константинополе генерала Пелле, провоцировали обострение обстановки, стимулируя различные группировки нарушать режим т. н. «нейтральной зоны» в районе Проливов 94. Одним из важных последствий франко-турецкого соглашения в Лондоне стало также снижение напряженности между французскими силами и кемалистами в Закавказье. 15 марта, запрашивая точные условия договора, де Бон подчеркивал: «Я рекомендовал кораблям эскадры [в Черном море] избегать всяких инцидентов с кемалистами…» 95. Продолжавшиеся контакты французских представителей с Сами-беем, помимо прочего, свидетельствовали о желании Парижа за счет сближения с кемалистами ослабить связи последних с Москвой. Сигналом того, что Кемаль и советское руководство ладят отнюдь не во всем, был удар по Коммунистической партии Турции: в ночь на 29 января 1921 г. В Трабзоне лидеры партии во главе с М. Субхи, вернувшиеся из Советской России, были Briand à Paris, 25 février 1921 // DDF. 1921. T. 1. P. 248. См.: Фомин А. М. Война с продолжением. С. 319–322; Fink C. The Genoa Conference. P. 66. 94 Pellé à Briand, 13 juillet 1921 // DDF. 1921. T. 2. P. 41. 95 De Constantinople, 15 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 92 93 313 Часть III. Региональное измерение «советской» политики убиты 96. Москва была всерьез обеспокоена франко-турецкими договоренностями, и 12 марта Чичерин в письме турецкому послу в РСФСР Али Фуаду выражал эту обеспокоенность в достаточно резкой форме: «… кого представляет Бекир Сами-бей — Константинополь или Ангору? … не имеет ли место изменение ориентации, о чем — если это так — Турция заранее должна была уведомить нас…» 97. Советские опасения нельзя было назвать полностью беспочвенными. В апреле военный министр Турции Февзи-паша открыто говорил о том, что турецкая армия Восточного фронта необходима «для восстановления равновесия сил на Кавказе» 98. В марте 1921 г. посланник Грузинской Демократической Республики в Анкаре С. Г. Мдивани был «абсолютно уверен в том, что если Франция договорится с Турцией и сделает ее своим другом, то османы сразу примут меры, дабы вытеснить русских [т. е. советские власти. — Авт.] с Кавказа» 99. Парадоксально, но МИД Франции, который был отнюдь не против того, чтобы Советская Россия и Турция столкнулись друг с другом, вместе с тем не исключал использования Анкары как посредника в своих отношениях с Москвой. 30 июня 1921 г. Перетти сообщал Пелле о том, что «следует попросить у Советов через посредство Оттоманского правительства разрешения на въезд и предоставление льгот для въезда в Россию тем беженцам, которые этого пожелают» 100. Беседа Сами-бея с Бюа, состоявшаяся 16 июля в Париже, свидетельствовала, согласно французскому генералу, о том, что турецкий дипломат «очень сильно желает заключить соглашеМуханов В. М. Кавказ в переломную эпоху. С. 191. ДВП СССР. Т. 3. С. 589–590. 98 Чичерин — Али Фуаду, 8 апреля 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 53. 99 Цит. по: Javakhishvili I. The Democratic Republic of Georgia in Diplomatic Relations of the Great Powers 1918–1921. Dissertatio ad lauream. Pontificia Studiorum Universitas A S. Thoma AQ in Urbe, 2017. P. 51. Брат указанного грузинского дипломата, П. Г. Мдивани, «был одним из руководителей грузинских большевиков и, по иронии судьбы, дипломатическим представителем в Анкаре советской России в то время, когда в качестве посланника независимой Грузии там находился Симон Мдивани». См.: Топчибаши А. М. Парижский архив 1919–1940. Кн. 2. С. 13, прим. 1 (текст комментария). 100 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 355–356. 96 97 314 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции ние с нами». Собеседник Бюа говорил о том, что урегулирование франко-турецких противоречий приведет к войне Турции против Советской России, в которой турецкая армия победит. Сами-бей размышлял и о том, чтобы поднять антибольшевистские восстания на Кавказе и в Закавказье, рассчитывая, что итогом предполагаемой советско-турецкой войны станет образование федерации в составе кавказских и закавказских территорий, за которую ратовали представители антисоветской националистической эмиграции в Париже. Турецкий дипломат запрашивал Бюа о поставках вооружений и допуске турецких офицеров во французские военно-исследовательские и военно-учебные заведения 101. Не исключено, что Сами-бей сознательно искажал ситуацию, в гипертрофированной форме описывая последствия франко-турецкого сближения (война против большевиков) и предполагаемые «жертвы» Турции, дабы получить требуемое от Франции. Тем не менее турецкий представитель считал, что взгляды Анкары и Парижа на самом деле были не так далеки друг от друга. По результатам беседы с Брианом 27 июля Сами-бей «нашел в лице Бриана большого сторонника Кавказской Конфедерации» 102. Вместе с тем сам председатель Совета министров Франции на встрече с представителями антисоветской закавказской эмиграции, состоявшейся в Париже 3 августа, был недоволен действиями турок: «Они повернулись в сторону большевиков…» 103. В июне на страницах «Тан» можно было встретить преувеличенную информацию о том, что большевики стремятся развязать войну с Грецией, что сделало бы Москву полноценным союзником Анкары 104. Journal du général Buat. P. 1056–1057. См. также: Топчибаши — Мехтиеву, 4 июля 1921 г.; Новрузов — Топчибаши, 8 июля 1921 г. // Топчибаши А. М. Парижский архив 1919–1940. Кн. 2. С. 114, 120. 102 Мамулиа Г., Абуталыбов Р. Страна огней. С. 158. См. подробнее: Кавказская Конфедерация в официальных декларациях, тайной переписке и секретных документах движения «Прометей». Сб. док. / Сост. Г. Г. Мамулиа. М., 2012. 103 Топчибаши А. М. Парижский архив 1919–1940. Кн. 2. С. 157. 104 Речь шла о последствиях ситуации, при которой греки потопили бы советские корабли, следовавшие с военными грузами для Турции. См.: Turcs et bolchevistes // Le Temps, 21 juin 1921. 101 315 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Французская разведка в Константинополе также фиксировала противоречивую ситуацию в советско-турецком взаимодействии. Согласно французским данным (доклад от 26 августа 1921 г.), правительство Кемаля, несмотря на запрет Компартии Турции, сохранило определенные связи с прокоммунистическими активистами в Константинополе, которые информировали Анкару о событиях в их среде. Вместе с тем кемалистские власти, согласно докладу французской разведки от 28 июня 1921 г., одновременно поддерживали «исламский комитет по борьбе с большевистскими принципами». Последний «был недавно создан в Константинополе Кемаль Тагиб-беем, полковником в отставке, являвшимся в годы [Первой мировой] войны фаворитом юнионистов…» 105. В целом факт тесных франко-турецких контактов в 1921 г. отрицать было нельзя. Несмотря на то что Кемаль дезавуировал соглашение с Францией от 11 марта, Бриан не отчаивался. 3 августа, даже несмотря на то, что ситуация в греко-турецкой войне складывалась не в пользу кемалистов, Бриан говорил представителям антисоветской закавказской эмиграции: «…я являюсь сторонником политики, которая стремится обеспечить Турции существование в качестве независимого и жизнеспособного государства. […] И, несмотря на недавние победы греков над турками, я возьму на себя задачу привести моих английских друзей к более справедливому пониманию интересов союзников и их собственных» 106. Вскоре председатель Совета министров Французской Республики предпринял новую, еще более выраженную попытку сближения с кемалистами, отправив в Анкару влиятельного сенатора-туркофила А. Франклен-Буйона. 20 сентября 1921 г. британский Высокий комиссар в Константинополе Г. Рамболд предупреждал Керзона о том, что переговоры между Франклен-Буйоном и министром иностранных дел Юсуф Кемаль-беем будут касаться далеко не только обмена военнопленными, как считали многие 107. 105 Цит. по: Criss N. B. Istanbul Under Allied Occupation, 1918–1923. Leiden, 2003. P. 86. 106 Топчибаши А. М. Парижский архив 1919–1940. Кн. 2. С. 156–157. 107 Jeffery K., Sharp A. Lord Curzon and Secret Intelligence // Intelligence and International Relations, 1900–1945 / Ed. by Ch. Andrew, J. Noakes. Exeter, 1987. P. 111. 316 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции Несмотря на предупреждения, конкретные условия франко-турецкого Анкарского соглашения (подписано 20 октября), оглашенные Брианом в Палате депутатов на следующий день, оказались с точки зрения Форин Офиса даже хуже ожиданий. По условиям договора между Францией и кемалистской Турцией, фактически признаваемой французским правительством, прекращались военные действия. Предусматривалась эвакуация французских войск из Киликии, французам предоставлялась железнодорожная концессия, а также обговаривался ряд территориальных вопросов 108. Более ранний военный успех кемалистов, отбивших наступление прорывавшейся к Анкаре греческой армии в битве на реке Сакарья (август–сентябрь 1921 г.), был тем самым закреплен и на дипломатическом фронте, а Франция фактически подыграла Кемалю. На заседании Кабинета министров Великобритании от 22 ноября Керзон подчеркивал: «Действия французского правительства больше, чем что-либо другое, укрепили моральное положение Мустафы Кемаля и повысили его престиж, что крайне затрудняет мирное урегулирование» 109. С точки зрения берлинской агентуры ИНО ВЧК, франко-турецкий договор вызвал «серьезное недовольство в Англии, объявившей, что этим сепаратным соглашением Франция нарушила интересы Антанты» 110. Как отмечают исследователи, попытки французских дипломатов заверить Лондон в том, что Анкарский договор носил локальный характер и не нарушал взятых на себя Францией обязательств, не убедили британцев: «Решение французского правительства подписать соглашение Франклен-Буйона в 1921 г. без согласования с Великобританией дало Керзону еще одно доказательство, что Франции нельзя доверять как союзнику» 111. При этом «для Франции Анкарский договор был не сиюминутным тактическим 108 История дипломатии. Т. 3. С. 217–218. См. подробнее: Cmd. 1570. Correspondence between His Majesty’s Government and the French Government respecting the Angora Agreement of October 20, 1921. London, 1921. 109 C[abinet]C[onclusions] 88 (21), 22 November 1921 // TNA, CAB23/27. Fol. 186. 110 Сводка ИНО ВЧК, не позже 10 февраля 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 578. 111 Johnson G. Curzon, Lloyd George and the Control of British Foreign Policy, 1919–22: A Reassessment // Diplomacy & Statecraft. 2000. Vol. 11. No. 3. P. 58. 317 Часть III. Региональное измерение «советской» политики маневром, а продуманным актом трезвой долгосрочной политики» 112. С точки зрения американского историка Х. Холла, договор стал «кульминацией независимой политики Франции в Турции. Он, безусловно, вступал в конфликт с британской политикой по навязыванию Севрского договора» 113. На этом фоне вполне понятен был тон одной из внутренних записок Форин Офиса конца 1921 г.: «Почти в каждом уголке мира — будь то Силезия или Бавария, Венгрия или Балканы, Марокко или Египет, Турция или Месопотамия — представители Франции активно следуют политическому курсу, который либо недружественен по отношению к британским интересам, либо направлен на продвижение французских интересов, которые несовместимы с нашими» 114. «Советский» фактор существенным образом влиял на турецкое направление политики Парижа на протяжении 1921 г. Помимо отслеживания перипетий греко-турецкой войны, внимание французской дипломатии и разведки было приковано к Кавказу и Закавказью. Ситуация вокруг Грузии вызывала особую обеспокоенность в Париже. Как и раньше, положение дел в регионе менялось очень стремительно, что представляло дополнительную сложность для внешней политики Франции. В начале года донесения командования военно-морскими силами Франции в Восточном Средиземноморье представляли довольно неопределенную картину. Так, в сообщении от 19 января говорилось о том, что «положение в Грузии остается спокойным, однако, согласно все еще не проверенным сведениям, большевики концентрируют войска в районе Сочи» 115. Другие оценки были уже намного более тревожны. В записке 2-го бюро Генштаба французской армии «Большевизм и Азия» (1 января 1921 г.) подчеркивалось, что «экспансия русского большевизма через Кавказ в направлении Центральной Азии делает особенно опасным положение Грузии. Время договоренностей, с точки зрения Москвы, Фомин А. М. Война с продолжением. С. 338. Hall H. III. Lloyd George, Briand and the Failure of the Anglo-French Entente // Journal of Modern History. 1978. Vol. 50. No. 2. P. 1124. 114 Цит. по: Marks S. The Illusion of Peace: International Relations in Europe, 1918–1933. London, 1976. P. 34. 115 De Constantinople, 19 janvier 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 112 113 318 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции закончилось. Оставшись единственным независимым буржуазным государством в Закавказье, Грузия подвергается еще большей угрозе ввиду того, что реальные или симулированные страхи Москвы относительно того, что через грузинскую территорию Антанта предпримет наступление на Кавказ, мотивируют большевиков действовать» 116. Французская разведка в значительной степени уловила доминировавший в Москве настрой. 20 января Чичерин, ранее сдерживавший порывы Орджоникидзе к скорейшей советизации Грузии, изменил свою позицию, акцентируя роль именно «внешнего» фактора. В письме Ленину нарком иностранных дел подчеркнул, что грузинские «меньшевики шатаются и идут на авантюру. Французский адмирал Дюмениль их подстрекает. Они получили заем в Англии. Они широко поддерживают восстание в Дагестане, и теперь с их помощью внук Шамиля в Чечении [sic] напал на нее. […] Сделаем все возможное для соглашения. Но Грузия так зарвалась, что надежды мало» 117. Ранее, в ноябре 1920 г., Сталин в схожем ключе характеризовал Грузию как «основную базу империалистических операций Англии и Франции» 118. «Оборонительный» (опасение советизации Грузии) и «наступательный» аспекты (организация антисоветских выступлений на Кавказе и в Закавказье) были тесно переплетены во французской стратегии. Признание Грузии де-юре на конференции Верховного Совета Антанты в Париже (26 января 1921 г.) должно было стимулировать Тифлис активнее сопротивляться большевикам. При этом 4 февраля Высокий комиссар Франции на Кавказе Шевалли отправил Бриану записку с показательным названием «Возможно ли освобождение Кавказа?». Дипломат исходил из того, что для успешного крупномасштабного восстания 116 CR et Synthèse de Renseignements du 2ème Bureau, «Le Bolchevisme et l’Asie», 1 janvier 1921 // SHD/DAT. 7 N3120. 117 Цит. по: Муханов В. М. Кавказ в переломную эпоху. С. 154. См. также: Телеграмма Шейнмана Чичерину, Сталину, Орджоникидзе, 6 декабря 1920 г. // Большевистское руководство. Переписка, 1912–1927. Сб. док. / Сост.: А. В. Квашонкин, О. В. Хлевнюк, Л. П. Кошелева, Л. А. Роговая. М., 1996. С. 171. 118 Цит. по: Каземзаде Ф. Борьба за Закавказье. С. 279. 319 Часть III. Региональное измерение «советской» политики на Кавказе необходимо, чтобы подобный план поддержали кемалисты. Другое ключевое условие — Грузия должна быть настолько сильной, чтобы не только обеспечить восставших вооружением, но и быть готовой отразить удар Красной армии по собственной территории. Согласно Шевалли, Грузия «является осью нашей политики на Кавказе. Это единственное государство к югу от Главного Кавказского хребта, с которым мы в состоянии сотрудничать с пользой для нас» 119. 7 февраля на межведомственном совещании в МИД Франции, созванном для того, чтобы определить объем поставок вооружений лимитрофам «в случае большевистского нападения», Ларош отметил: «… если большевики начнут боевые действия до лета, то интересы толкают их на Восток. Таким образом, наиболее очевидна угроза для Грузии». Майор Фурнье из Генштаба французской армии, отчасти возвращаясь к рецептам, обсуждавшимся в 1920 г., рассчитывал оказать содействие Грузии за счет стимулирования восстания и поставок оружия в Дагестан. Это отвлекло бы внимание и ресурсы Красной армии на Северный Кавказ. Ларош согласился с ним, вновь отметив стратегическую роль небольшевистской Грузии: «… если Дагестан или другие соседние регионы поднимутся против Советов, очевидно, что именно через Грузию будет удобно снабжать их вооружением и боеприпасами» 120. Французская обеспокоенность подтвердилась — 16 февраля соединения 11-й армии РККА перешли в наступление на территорию Грузии (его своеобразным прологом стало антигрузинское восстание в Лорийском районе, начавшееся 11 февраля 121). Первоначальные оценки развития ситуации, которые давали французские представители на Кавказе, отличались определенным оптимизмом. В сводке от 21 февраля, оценивая произошедшие к тому времени события, Шевалли писал о том, что «грузины отбивают наступление большевиков по всем линиям» (18 февраля); «советские войска, наступавшие со стороны Азербайджана, отброшены Цит. по: Мамулиа Г., Абуталыбов Р. Страна огней. С. 94. DDF. 1921. T. 1. P. 141–145. 121 Каземзаде Ф. Борьба за Закавказье. С. 300–301; Муханов В. М. Кавказ в переломную эпоху. С. 159–168. 119 120 320 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции на 40 км на восток» (19 февраля); «советские правительства Северного и Южного Кавказа не подчиняются Москве» (21 февраля). Глава французской военной миссии передавал также просьбы грузинских властей о поставках вооружений из Константинополя и огневой поддержке со стороны флота держав Антанты 122. В штабе де Бона 19 февраля также отмечали, что «у Тифлиса дан отпор, и грузинские войска храбро возобновляют наступление» 123. Однако уже через несколько дней ситуация резко изменилась. Сообщение, отправленное в Париж из штаба де Бона 26 февраля, рассматривалось адмиралом как крайне важное, о чем свидетельствовала редкая по формулировке помета на телеграмме: «наивысшая степень секретности» (secret le plus absolu). В документе содержалось три основные идеи, которые характеризовали не только сиюминутное, но и последующее видение развития ситуации в Закавказье французским представителями на местах и руководством в Париже 124. Первое: несмотря на умеренный оптимизм прошлых оценок, штаб де Бона, в отличие от Шевийи125, признавал поражение Грузии и подтверждал занятие Тифлиса частями Красной армии: «Грузинские войска отступают по направлению к Сухуму, но их состояние, а также уровень командования не позволяют рассчитывать на оказание серьезного сопротивления». По сути, как отмечали последующие исследователи, «взятие Тифлиса стало ключевым моментом [советско-грузинской] войны», «так как после сдачи столицы грузинские войска стали стремительно отступать, периодически задерживаясь в природно-укрепленных местах и крупных административных центрах»126. Глава французской военной миссии на Кавказе Корбель до последнего момента оставался в Тифлисе и сумел в итоге с трудом эвакуироваться из города 127. 122 De Constantinople (signé par Chevaley), 21 février 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 123 De Constantinople, 21 février 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 124 De Constantinople, 26 février 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 125 26 февраля Шевийи, как отмечает исследователь, «вновь телеграфировал в Париж, что Тифлис может быть удержан лишь в случае получения оружия из Константинополя». См.: Мамулиа Г., Абуталыбов Р. Страна огней. С. 103. 126 Муханов В. М. Кавказ в переломную эпоху. С. 178. 127 Каземзаде Ф. Борьба за Закавказье. С. 305. 321 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Своя историческая ирония присутствовала в том, что именно 25 февраля, в день вступления Красной армии в Тифлис, первый посланник Грузинской Демократической Республики А. И. Чхенкели вручил свои верительные грамоты президенту Мильерану в Париже 128. Французские военно-морские силы участвовали в вывозе грузинских властей из Батума. Как сообщалось в оперативной сводке 11-й армии РККА от 19 марта, «правительство меньшевистской Грузии эвакуировалось на итальянском пароходе в Константинополь под прикрытием французских миноносцев. Все ценности и большое имущество правительство увезло с собой» 129. Вторая важная мысль, содержавшаяся в телеграмме из штаба де Бона от 26 февраля, была сформулирована достаточно сухо: «в Батуме ожидают турок». За этими словами стояли, однако, важные события военно-политического характера. Продвижение турецких войск по территории Грузии (вступили в нее после согласия Тифлиса на турецкий ультиматум от 23 февраля об очищении Батумской области, Артвинского и Ардаганского округов 130) создавало новые обстоятельства для кавказской политики Парижа. В телеграмме от 26 февраля подчеркивалось, что французские корабли в Черном море получили приказ «не действовать против турок, продвигающихся к Батуму, если последние не будут совершать насильственных действий». Французская разведка внимательно отслеживала путь турецких войск по направлению к порту, констатировав 4 марта: «Крупные турецкие соединения [находятся] в 30 км от Батума» 131. На протяжении первой половины марта штаб де Бона продолжал информировать Париж о туТам же. С. 261. Цит. по: Айрапетов О. Р. Советизация Армении в контексте событий 1920–1921 гг. О легенде националистов Армении // Русский сборник: Исследования по истории России / Ред.-сост. О. Р. Айрапетов и др. Т. 28. (далее — Русский сборник). М., 2020. С. 543–544. Де Бон ранее сообщил в Париж, о том, что «грузинская казна погружена на [французский крейсер] “Эрнест Ренан”». См.: De Constantinople, 4 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 130 Хармандарян С. В. Ленин и становление Закавказской Федерации. 1921– 1923. Ереван, 1969. С. 63. В Москве подозревали о наличии у турок «соглашения с прежним грузинским правительством». См.: Чичерин — Али Фуаду, 2 марта 1921 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 556. 131 De Constantinople, 4 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 128 129 322 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции рецко-грузинских переговорах, надеясь на то, что Анкара окажет содействие Грузии против большевиков 132. Настрой военно-морского министра Г. Гисто был аналогичным. 14 марта он информировал адмирала: «Не стоит противостоять продвижению кемалистов к Батуму. С этим согласно Министерство иностранных дел. Командующие французскими военными кораблями должны избегать любых действий против турок, за исключением случаев защиты наших граждан» 133. Во французских военных кругах в Константинополе рассчитывали на то, что территориальные противоречия в Закавказье могут привести в итоге к советско-турецкому конфликту. Как информировал Чичерин полпреда РСФСР в Грузии А. Л. Шейнмана еще 10 декабря 1920 г., в период переговоров о советско-турецком соглашении, «переход Батума в руки турок неприемлем» 134. Несмотря на попытки согласовать разграничение советских и турецких войск 135, их столкновения в Батуме действительно имели место, однако уверенности в том, что они приведут к разрыву советско-турецкой сцепки у французов не было. 20 марта штаб де Бона докладывал в Париж: «После сражений, произошедших 18 марта между силами турок и местных Советов, силы красных вступили в Батум, приветствуемые толпой… На протяжении всего этого времени представители Советов в Анкаре прикладывали все свои усилия, дабы помешать сближению Турции с Антантой». В самом Великом национальном собрании Турции раздавались мысли о том, что «ничего не определено окончательно в отношении переговоров ни в Лондоне, ни в Москве» 136. События в Закавказье накладывались на дискуссии между советскими и турецкими дипломатами в ходе конференции в Москве (26 февраля — 16 марта 1921 г.). Штаб де Бона сообщал, что «Чичерин, признав советскую Грузию, заявил Анкаре, что все De Constantinople, 4 mars 1921; 9 mars 1921; 12 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 133 Guist’hau à Constantinople, 14 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 134 ДВП СССР. Т. 3. С. 374. 135 См., к примеру, телеграмму от 4 марта 1921 г. от и. о. министра иностранных дел Турции Ахмеда Мухтара в: ДВП СССР. Т. 3. С. 515. 136 De Constantinople, 20 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 132 323 Часть III. Региональное измерение «советской» политики соглашения, заключенные Москвой с правительством [Н. Н.] Жордания [председателем правительства Грузинской Демократической Республики. — Авт.], остаются в силе. Всякое нарушение целостности грузинской территории будет рассматриваться как нарушение целостности России» 137. На фоне советско-турецких противоречий французская дипломатия пыталась консолидировать противников Москвы. Цель урегулирования противоречий между кемалистами и представителями несоветской Грузии, находившимися во Франции, преследовали переговоры между двумя сторонами, организованные МИД в Париже 23 марта 138. Все же французские попытки «расшатать» советско-турецкое взаимодействие в марте не привели к желаемым результатам. Заключение Московского договора «о дружбе и братстве» от 16 марта, устанавливавшего среди прочего северо-восточную границу Турции 139, было проявлением сохранявшихся тесных отношений двух стран и по-своему уравновешивало франко-турецкое соглашение от 9 марта. Докладывая о ситуации на Кавказе и положении в Малой Азии, штаб де Бона 22 марта с трудом скрывал свое недовольство: «Грузия отныне полностью находится в руках красных». Речь шла о «новом успехе большевистской державы», которого можно было избежать «за счет интервенции кемалистов, но последние, первоначально планируя подобную интервенцию, в итоге отказались от нее». Более того, штаб де Бона фиксировал продолжавшиеся военные приготовления кемалистов, не веривших в возможность прекращения войны с греками, в Малой Азии. Адмирал опасался, что «турки не преминут обвинить нас в том, что мы в согласии с Грецией стремимся сокрушить Турцию, несмотря на наше внешнее дружелюбие» 140. Одновременное с Московским договором подписание советско-британского торгового соглашения еще больше раздражало Париж, где не верили заверениям Чичерина в адрес западных держав о том, что совпадение дат было случайным 141. De Constantinople, 14 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. См. о них: Мамулиа Г., Абуталыбов Р. Страна огней. С. 124–126. 139 ДВП СССР. Т. 3. С. 597–604. 140 De Constantinople, 22 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 141 Чичерин — Красину, 21 марта 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 11. 137 138 324 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции Наконец, третий тезис, присутствовавший в телеграмме штаба де Бона от 26 февраля, отразил еще один важный аспект кавказской политики Франции. Вице-адмирал считал, что своими действиями в Грузии Москва не только опередила союзников, но и была готова развивать свои успехи. За советским продвижением в Закавказье могли, согласно штабу де Бону, последовать действия «против польско-румынского союза» уже в Европе 142. С ним был согласен британский адмирал де Робек. Суммируя в телеграмме в Лондон от 28 февраля информацию о встрече с де Боном, состоявшейся одинадцатью днями ранее, де Робек был настроен крайне тревожно: «Необходимо осознать, что, заняв Тифлис, Москва сможет установить железнодорожное сообщение с турецкими националистами в Карсе. Насколько ей удастся навязать свою волю правительству в Анкаре, пока остается под вопросом, но двух вариантов быть не может: наступление [на территорию Грузии] — это начало усилий советского правительства по установлению контроля над турецкой Анатолией, а также, возможно, пролог вывода войск Антанты и потери ее влияния в этой части света» 143. Опасения де Бона отчасти подтверждали французские разведданные из Европы. Информация Разведывательной службы от 16 марта о предполагаемом письме Коппа швейцарскому коммунисту Юмбер-Дрозу, о котором говорилось выше, настраивала Париж на тревожный лад. В письме Копп якобы отметил не только серьезные последствия советизации Грузии (возможность «восстановления экономических отношений с Америкой» за счет уступок американцам по нефтяному вопросу»), но и последствия этого шага для Европы: «… мы полагаем возможным возобновить борьбу против Польши, начиная с июня [подчеркнуто красным карандашом в экземпляре из фондов французской военной миссии на Кавказе. — Авт.]. Победа позволит нам протянуть руку немецким товарищам, на помощь которых мы сможем рассчитывать, однако, лишь тогда, когда наши войска оккупируют Варшаву» 144. De Constantinople, 26 février 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. Опубл. в: The Mediterranean Fleet, 1919–1929. P. 304. 144 CR de renseignements spéciaux — bolchévique, 16 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3120. 142 143 325 Часть III. Региональное измерение «советской» политики По аналогии с оценками 1920 г., французские деятели опасались того, что успехи большевиков в одном регионе усилят напористость их действий и в других. Запад и Восток оставались взаимосвязанными в прогнозах Парижа относительно потенциальных действий Советской России. В октябре 1921 г. французская Разведывательная служба полагала, что «русское правительство, только что решившее, согласно своим взглядам, проблему Кавказа, видит дальнейшей целью своей восточной политики установление советского режима на Балканах, уничтожение влияния Антанты и особенно Англии в зоне Проливов» 145. Ситуация марта 1921 г., когда Париж и Москва конкурировали за сближение с Турцией, отчасти повторилась в сентябре — октябре того же года. Анкарское соглашение, помимо защиты непосредственно французских интересов, фактически стало еще одной попыткой уравновесить советско-турецкое примирение, ставшее результатом подписания при участии РСФСР Карсского договора между тремя закавказскими республиками и Турцией (13 октября 1921 г.). Москва, согласившись на территориальные уступки в Закавказье (Карс и Ардаган остались за Турцией), надеялась сохранить тесные военно-политические отношения с Анкарой 146. Французские власти, поддерживавшие официальные отношения с эмигрантскими властями закавказских республик, отказывались признавать эти территориальные изменения 147. Нота НКИД от 22 октября, разосланная правительствам всех стран, с осуждением «ужасающего опустошения и варварских жестокостей, которым подвергаются целые области Турции со стороны вторгшихся в них греческих войск», служила дополнительным сигналом для Парижа о плотном взаимодействии Москвы и Анкары 148. Анализируя значение Карсского договора, во 2-м бюро Генштаба французской армии были склонны подчеркивать, что по сути он был заключен по принципу quid pro quo [«ты — мне, я — тебе». — Авт.]: «Россия отказалась от русской Армении, полученной по результатам победы в 1878 г. Однако, заплатив эту CRR Politiques No 5: Russie-Caucause, 7 octobre 1921 // SHD/DAT. 7 N3120. Текст договора см. в: ДВП СССР. Т. 4. С. 420–429. 147 Martin L. The Treaties of Peace, 1919–1923. Vol. 1. N.Y., 1924. P. Lx. 148 ДВП СССР. Т. 4. С. 433. 145 146 326 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции цену, Москва обеспечила себе союз с Анкарой, который является капитальным элементом восточной политики большевиков. Русская гегемония над закавказскими республиками укрепилась за счет русско-турецкого согласия». Французские аналитики не исключали подписания в будущем договора, аналогичного Карсскому, между Турцией и Украинской ССР 149. На протяжении 1921 г. маневрирование Франции в отношениях с кемалистской Турцией вызывало обеспокоенность не только в Лондоне, но и в Москве, где внимательно и с определенной тревогой следили за миссией Франклен-Буйона. Первые сведения о результатах миссии, поступившие от советского полпреда С. П. Нацаренуса 3 октября, настораживали. Турки якобы приняли на себя обязательство прекратить поддерживать «какие бы то ни было национальные движения в сфере влияния Франции. По вопросу о России принято секретное соглашение, которым турки обязаны искать поводов к разрыву [Московского] договора. Формально оставляя его в силе … турки обязались поддерживать прежние правительства в их борьбе с советскими правительствами закавказских республик» 150. Сохранившаяся на телеграмме пометка Ленина явно выдавала растерянность от подобного эвентуального разворота Анкары: «Т[оварищ]. Сталин, как же теперь?» 151 Подобные настроения в советском руководстве и НКИД также могли склонять Москву к уступкам Анкаре, отразившихся в условиях Карсского договора. Несмотря на то что худшие прогнозы не оправдались и отдаление Советской России и Турции друг от друга было оперативно остановлено 152, подписание франко-турецкого Анкарского договора осложняло стратегическую ситуацию на южных границах будущего СССР. Отмечая нарастание прозападных настроений в Турции, 30 октября Нацаренус сообщал в Москву о том, что «наиболее шовинистические круги ставят себе задачу не только огра149 CR et Synthèse de Renseignements du 2ème Bureau, «Le Bolchevisme et l’Asie», 1 décembre 1921 // SHD/DAT. 7 N3120. 150 Турция: рождение национального государства. 1918–1923 (По документам РГАСПИ). М., 2007. С. 124–125. 151 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 388. Л. 1. 152 Фомин А. М. Война с продолжением. С. 342–343. 327 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ничиться соглашениями с Францией, Италией и Англией, но и завладеть Кавказом, дабы иметь возможность парализовать наше влияние вообще в Азии. Конечно, все это проделывается не без влияния Франции и Константинополя» 153. Все же традиционные для советской дипломатии попытки сыграть на «межимпериалистических противоречиях» не выглядели безнадежными. По мнению Нацаренуса, которое он выразил в телеграмме от 21 октября, противоречия между Францией и Великобританией в отношении кемалистской Турции стали немаловажной подмогой Москве: Кемаль отказался от подписания статей касательно Советской России, о предполагаемом наличии которых ранее сообщал советский полпред, зная, что «Франция действует без поддержки Англии» 154. Все же Чичерин и 19 ноября в телеграмме для Фрунзе, тогдашнего чрезвычайного посла УССР в Турции, обеспокоенно писал о том, что «турецкие национальные вожди, может быть, недостаточно ясно представляют себе все последствия экономических уступок и экономического внедрения французского капитала…» 155. Несмотря на реальные англо-французские противоречия по «турецкому» вопросу, Красин полагал в телеграмме от 24 декабря 1921 г., что «Бриану удалось заинтересовать великобританское правительство планом отобрания Закавказья, опираясь на турок. Существование такого плана подтверждается специальной нефтяной прессой» 156. В 1922 г., на фоне новых поражений греческой армии в Малой Азии, французская дипломатия продолжала свой «примирительный» курс в отношениях с кемалистской Турцией, вызывавший растущее недовольство Великобритании. Уже встреча Пуанкаре с Керзоном в Париже 16 января произошла в напряженной обстановке. Попытки британского министра надавить на собеседника и ускорить выработку совместного плана мирного урегулирования в отношении Турции не удались. Пуанкаре явно тянул время в ожидании скорого турецкого наступления, которое должно Турция: рождение национального государства. С. 130. Там же. С. 129. 155 ДВП СССР. Т. 4. С. 513. 156 Там же. С. 594. Чичерин разделял подобные опасения. См.: Чичерин — Фрунзе, 26 декабря 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 603–604. 153 154 328 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции было сломить греческую армию 157. В период после заключения Анкарского соглашения в Париже были склонны считать, что время на Ближнем Востоке работает в пользу Франции. 11 ноября 1921 г., выступая в комитете по иностранным делам Палаты депутатов, Перетти с энтузиазмом говорил о том, что Анкарский договор укрепил позиции Парижа на Ближнем Востоке и в странах Магриба в целом 158. Приход к власти Пуанкаре и продолжавшиеся параллельно переговоры по англо-французскому пакту безопасности вызывали определенные опасения у турецкой дипломатии. Париж, в случае заключения пакта с Лондоном, мог ужесточить свою позицию в отношении Турции. Намекая на подобные опасения, турецкий представитель Ферид-бей 18 января интересовался у Перетти, изменилась ли турецкая политика Франции. Глава управления политических и торговых дел МИД всячески заверял собеседника в том, что, с его точки зрения, не изменилось ничего, но на всякий случай он подчеркнул необходимость дополнительно проконсультироваться с новым председателем Совета министров Франции 159. Фактически Пуанкаре демонстрировал еще большую готовность к примирению с Кемалем, чем его предшественник. В подобных условиях было вполне закономерно, что британская и французская позиции расходились все дальше. Характеризуя развитие нового раунда переговоров с французской и итальянской делегациями в Париже (22–26 марта 1922 г.), Керзон говорил о том, что «подход г-на Пуанкаре заключается в уступках туркам по всем пунктам» 160. Выработанные по результатам дискуссий представителей Антанты условия перемирия с кемалистами (27 марта) были таковы: срок эвакуации греческих войск из Анатолии в 4 месяца, создание широкой демилитаризованной зоны на азиатской стороне Проливов (при союзной оккупации Галлиполи), возможность создания специального режима управ157 Busch B. C. Mudros to Lausanne: Britain’s Frontier in West Asia, 1918–1923. Albany, 1976. P. 326. 158 Adamthwaite A. Grandeur and Misery: France’s Bid for Power in Europe 1914–1940. London, 1995. P. 94. 159 DDF. 1922. T. 1. P. 112–113. 160 Цит. по: Фомин А. М. Война с продолжением. С. 363. 329 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ления во Фракии, увеличение турецкой армии до 85 тыс. человек (по сравнению с 50 тыс. по Севрскому договору), создание международных комиссий для пересмотра режима «капитуляций», оказание помощи Армении со стороны Лиги Наций 161. Хотя Греция продемонстрировала готовность прекратить ведение боевых действий, окончательного согласия с предлагаемыми условиями Афины не выразили. Кемалю условия перемирия явно не понравились: он считал, что они не содержат реальных гарантий вывода греческих войск из Фракии и Анатолии. С его точки зрения, эвакуация греческих войск должна была начаться с момента перемирия, а не заключения мирного договора 162. В циркулярной телеграмме от 2 апреля Пуанкаре призывал французских дипломатов продолжить свои попытки и убедить Анкару согласиться на Лондонские условия. Вместе с тем он подчеркивал предполагаемую готовность Франции учесть турецкие интересы: «Сформулировав свои предложения, министры странсоюзников на высоком уровне заявили о своем желании полноценно восстановить государство и мощь Турции… Вы должны подчеркнуть, что речь не идет, как ранее, о навязывании Турции совокупности условий, принятых союзниками, которые могут привести к расчленению и установлению контроля над Османской империей». К тому же Пуанкаре стремился подчеркнуть именно французский вклад «в принятие предложений, столь благоприятных для Турции». Однако он сразу заочно предупреждал турецкую сторону не «рассчитывать на различие взглядов между союзниками» 163. Реализовывать подобный противоречивый курс, в рамках которого Париж демонстрировал особый подход к Турции, но одновременно рассчитывал сохранить видимость единства Антанты, в перспективе было весьма затруднительно. Твердый настрой Кемаля, не поддавшегося на французские официальные заверения, укрепляла информация, поступавшая к нему от турецких представителей в Париже. За закрытыми от британцев дверями Пуанкаре ясно давал понять, что, несмотря на его DDF. 1922. T. 1. P. 404–411. См.: Фомин А. М. Война с продолжением. С. 362–367; Busch B. C. Mudros to Lausanne. P. 335–338; Fink C. The Genoa Conference. P. 119–120. 163 DDF. 1922. T. 1. P. 421–423. 161 162 330 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции собственные заявления Керзону, условия, сформулированные союзниками, не являются окончательными. Британский министр, знавший о заявлениях Пуанкаре туркам благодаря перехвату и расшифровке турецких и французских дипломатических телеграмм, был вне себя от ярости. В письме послу во Франции Ч. Гардингу от 2 мая 1922 г. Керзон писал: Пуанкаре — это «вероломное существо»; «даже учитывая преувеличения со стороны турок, как только конференция в Париже закончилась, он пошел и воткнул нам нож в спину. Дорогой Чарли, я не представляю, как иметь дела с такими людьми… Вот Пуанкаре говорит туркам порвать соглашение, на котором еще свежа его подпись. И это наши союзники…»164. Периодическая информация о французских поставках вооружений кемалистам еще сильнее раздражала Лондон и усиливала представление в Форин Офисе о «вероломстве» Парижа. 5 ноября 1921 г., реагируя на Анкарское соглашение, Керзон в ноте, переданной французскому послу де Сент-Олеру, упомянул о слухах по поводу секретных пунктов соглашения, которые касались поставок Францией оружия кемалистским войскам 165. Хотя Керзон говорил об этой информации как о слухах, сам министр был уверен в их достоверности, опираясь на данные разведки, полученные благодаря радиоперехвату и дешифровке турецких сообщений. Британские власти в Ираке в декабре не исключали даже того, что французы (совместно с американской «Стандард ойл») подговаривали кемалистов к нападению на Ирак, желая свергнуть короля Фейсала и облегчить собственное положение в Сирии 166. В сентябре 1922 г. начальник штаба ВВС маршал авиации Х. Тренчард вновь сообщал британскому руководству о наличии у турецких войск французских самолетов 167. В целом французские поставки оружия кемалистам не были таким уж большим секретом. Бывший «белый» полковник Цит. по: Jeffery K., Sharp A. Lord Curzon and Secret Intelligence. P. 112. Cmd. 1570. Correspondence between His Majesty’s Government and the French Government. P. 3–7. 166 CP 3566, Memo by the Middle Eastern Department (Colonial Office), 13 December 1921 // TNA, CAB24/131. Fol. 302. 167 Minutes of a Conference of Ministers, 18 September 1922 (12 Noon) // TNA, CAB23/39. Fol. 259. 164 165 331 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Э. П. Гильбих, вернувшийся в Советскую Россию в ноябре 1921 г., сообщал то, что французы, «по некоторым слухам, поддерживали Кемаля, хотя довольно слабо, оружием» 168. Во время встречи в Париже 16 ноября 1922 г. министр иностранных дел Турции Исметпаша лично говорил А. Мардан-беку Топчибаши (Топчибашеву), главе эмигрантской дипломатической миссии Азербайджана, о том, что турки покупают оружие «у «англич[ан], франц[узов], у америк[анцев], итальянцев, у русских и даже у греков…» 169. Французское заигрывание с кемалистами продолжало беспокоить советскую дипломатию, что отвечало интересам Парижа по расшатыванию советско-турецкого согласия. Новый советский полпред С. И. Аралов, прибывший в Анкару 27 января 1922 г., полагал, что активизация турецкой политики Парижа, в т. ч. поставка вооружений кемалистам, затрудняла действия советской дипломатии, хотя при использовании французских ружей, как ни парадоксально, турецкая сторона нуждалась подчас в поставках боеприпасов из РСФСР 170. Шпионский инцидент, разразившийся в отношениях между РСФСР и Турцией в апреле– мае 1922 г., или захват греческого судна в российских территориальных водах в июле, ухудшивший отношения Москвы и Афин, также были на руку Франции. Все же эти инциденты не могли надолго испортить советско-турецких отношений 171. Однако, с точки зрения Аралова, риски оставались. 13 июля он сообщал 168 Ответы Гильбиха на вопросы ВЧК, 12 ноября 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 111. 169 Топчибаши А. М. Парижский архив 1919–1940. Кн. 2. С. 484. 170 Аралов — НКИД, 1 марта 1922 г. // Турция: рождение национального государства. С. 162. О поставках советских пуль см.: Карахан — Аралову, 17 июня 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 454. 171 21 апреля 1922 г. в Москве при передаче секретных документов членам турецкого посольства были задержаны двое советских граждан. Скандал в итоге привел к отбытию посла Али Фуада из Москвы 10 мая вместе с 15 сотрудниками посольства. См. ДВП СССР. Т. 5. С. 274, 379, 737. См. также: Spector I. More on the Role of Ali Fuat Cebesoy as Turkish Miliary Expert and Diplomat // International Journal of Middle East Studies. 1975. Vol. 6. No. 2. P. 238– 241; Oran B., Akdevelioğlu A., Akşin M. Turkish Foreign Policy, 1919–2006: Facts and Analyses with Documents. Salt Lake City, 2010. P. 100. Об инциденте с греческим судном «Энозис» см.: НКИД — Посольство Турции в РСФСР, 31 июля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 533. 332 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции в НКИД о том, что маневрирование французской дипломатии могло сказаться и при обсуждении вопроса о Проливах: «По-видимому, имеются какие-то предложения со стороны Франции, что-то вроде предложения быть посредницей при решении этого вопроса с соответствующей компенсацией» 172. Чанаккале и Лозанна: от опасений нового «пожара» в Малой Азии и на Балканах до частичной нормализации Тенденции и итоги развития международной ситуации в Малой Азии и на Ближнем Востоке в начале 1920-х гг. напоминали ход событий в Европе, однако на периферии они шли быстрее. Если Рурский кризис привел к окончанию существования англо-французской Антанты в Старом Свете в 1923 г., то аналогичную роль в отношении Ближнего Востока сыграл Чанакский кризис в сентябре–октябре 1922 г. Схожей была и та своеобразная функция, которую де-факто выполнили два международных кризиса. Поставив вовлеченные державы на грань войны, события близ г. Чанак (Чанаккале) и в Руре, как ни странно, способствовали заключению новых договоренностей, которые обеспечили частичную стабилизацию военно-политического положения в Европе и на Ближнем Востоке. События Чанакского кризиса обнажили расхождение политических линий Парижа и Лондона в «турецком вопросе» даже в большей степени, чем Анкарский договор годом ранее. Они также продемонстрировали весомую роль «советского фактора» для ситуации не только в Восточной Европе, но и на Балканах. В августе 1922 г., пока Ллойд Джордж усиливал антитурецкий накал своих речей в Парламенте, а Греция испытывала растущие финансовые проблемы, Кемаль готовил наступление, которое в итоге оказалось решающим для всей греко-турецкой войны. 26 августа турецкие войска атаковали ключевое звено в системе греческой обороны в Западной Анатолии, населенный пункт Думлупынар — через него проходила железнодорожная ветка, обеспечивавшая снабжение всей греческой армии. 172 Турция: рождение национального государства. С. 208. 333 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Отступление греков, начавшееся в конце августа, продолжилось вплоть до окончания войны. 9 сентября турками была занята Смирна (Измир), в которой, несмотря на приказы Кемаля, началась резня греческого и армянского населения, пожары и грабежи 173. Обеспокоенный судьбой французских граждан в городе, контр-адмирал Дюмениль обсудил этот вопрос во время беседы с Кемалем, состоявшейся в Смирне 15 сентября. Вместе с тем французский адмирал отнюдь не выказывал антитурецкого настроя. Дюмениль даже намекал на то, что пожар в городе могли устроить не турки 174. В телеграмме от 3 октября, отправленной в Париж, Гуро также отнюдь не критиковал турок, а, скорее, подчеркивал взаимные симпатии: «Турецкие [военные] победы дали повод к манифестациям в Анатолии и Киликии, на которых со стороны властей и населения была выражена признательность в адрес Франции» 175. Военные успехи Кемаля стали вызовом для политической линии Великобритании. В Лондоне надеялись на то, что позиционная греко-турецкая война в Анатолии позволит заключить новый мирный договор при частичной ревизии Севрских постановлений. Более того, продвижение кемалистов в сторону Проливов грозило проблемами непосредственно военного характера. Между войсками кемалистов в Смирне и оккупированным преимущественно британцами Константинополем лежал Чанак — прибрежный пункт в районе Проливов, имевший важное стратегическое значение для британского флота. Генерал Ч. Гаррингтон, главнокомандующий британскими силами в Турции, не собирался уступать его турецким националистам, хотя Военное министерство Великобритании еще 10 сентября рекомендовало вывести все войска из Чанака 176. Кемаль, не знавший о внутренних британских разногласиях, встал перед проблемой: как вступить См.: Фомин А. М. Война с продолжением. С. 375; Steiner Z. The Lights. P. 113–114. 174 DDF. 1922. T. 2. P. 275–279, 387. 175 Ibid. P. 359. 176 Ferris J. Intelligence and Diplomatic Signaling during Crises: The British Experiences of 1877–78, 1922 and 1938 // Intelligence and National Security. 2006. Vol. 21. No. 5. P. 683. 173 334 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции в Константинополь без столкновения с союзными войсками в Чанаке? Учитывая незавидное положение немногочисленных контингентов стран Антанты в Чанаке и нежелание воевать за британские интересы, французские, а также итальянские власти приняли решение о выводе своих частей из города 19 сентября. Это было воспринято в Лондоне как предательство. По мнению Керзона, после этого решения «в том, что касается Азии, Антанта перестала существовать» 177. Вывод французских и итальянских войск оставил около 300 британских военнослужащих в Чанаке перед лицом 30 тыс. турецких солдат, выдвинувшихся из Смирны 178. Решение Франции стало серьезным ударом для британцев. На заседании Кабинета 18 сентября военный министр Л. УортингтонЭванс подчеркивал, что «все наши планы вплоть до сегодняшнего дня основывались на том, что французские войска будут взаимодействовать с нами при обороне Галлиполийского полуострова. Если французы уйдут, ситуация радикально изменится, а наш политический курс и планы должны быть пересмотрены» 179. Несмотря на вывод французского контингента из Чанака, и Бюа, и Фош не были готовы дать кемалистам «карт-бланш». Оба высокопоставленных военных считали, что эвентуальное занятие Кемалем Константинополя и выход на Балканы могут иметь крайне негативные последствия. 20 сентября Фош говорил начальнику Генштаба французской армии о том, что «в Малой Азии начался пожар, и необходимо локализовать его. Ни за что на свете мы не должны позволить пожару перекинуться в Европу, в противном случае воспламенится уже сама Европа. Турки, очутившись в Западной Фракии, захотят проникнуть и в Восточную. Тогда Запись беседы с Пуанкаре и Сфорца в Париже 20 сентября 1922 г. Цит. по: Goold J. D. Lord Hardinge as Ambassador to France, and the Anglo-French Dilemma over Germany and the Near East, 1920–1922 // The Historical Journal. 1978. Vol. 21. No. 4. P. 932. Данная мысль Керзона также была зафиксирована и во французской записи беседы. См.: DDF. 1922. T. 2. P. 300. 178 Ferris J. ‘Far Too Dangerous a Gamble’? British Intelligence and Policy during the Chanak Crisis, September–October 1922 // Diplomacy & Statecraft. 2003. Vol. 14. No. 2. P. 140–141. 179 Minutes of a Conference of Ministers, 18 September 22 (12 Noon) // TNA, CAB23/39. Fol. 257–258. 177 335 Часть III. Региональное измерение «советской» политики в игру вступят сербы, а болгары перейдут на турецкую сторону; как следствие, румыны также придут в движение, а затем и Советы, которые, по всей видимости, имеют договор с кемалистами. Появление на сцене России потянет за собой Польшу в силу польско-румынского соглашения. И где остановится это движение?» Дабы не допустить подобной ситуации, Фош говорил о необходимости ясно предупредить Кемаля, чтобы его войска ни в коем случае не пересекали Проливы; в противном случае «мы выступим против него вместе с англичанами» 180. В письме, которое Бюа отправил де Ла Панузу 23 сентября, начальник Генштаба французской армии фактически солидаризировался с Фошем, даже ужесточив ряд его формулировок. Речь теперь шла об «очевидной договоренности» (accord certain) между СССР и Турцией, а также о том, что «пожар» эвентуальной войны пойдет еще дальше, не оставив незатронутыми не только Балканы и Восток Европейского континента, но и Центральную Европу, где Венгрия могла «воспользоваться возможностью» и напасть на ЧСР. «Конфликт может стать всеобщим!» — заключал Бюа 181. При этом Бюа, как и Фош, был недоволен колебаниями Пуанкаре, которого не убеждали аргументы французских военных. Учитывая подобные опасения французского генералитета, проходившие тогда же переговоры с Сикорским приобретали дополнительный смысл. На совещании от 22 сентября Бюа и Фош призывали Сикорского взглянуть на стратегическую ситуацию шире. Начальник Генштаба французской армии обратил внимание на «тот факт, что гипотеза, из которой исходит генерал Сикорский, — не всеобщий, а локальный конфликт, произрастающий из германо-русского сговора (collusion) и начинающийся с русской агрессии». Фош соглашался с Бюа, призывая готовиться «к широкомасштабному конфликту» 182. Вместе с тем тогда же МИД Франции фиксировал другие тенденции, подчеркивая отсутствие проверенных разведданных о сосредоточении советских войск близ границы с Польшей. В записке от 22 сентября Гренар отметил также «крайнюю сдержанность» недавнего интервью ЧичеJournal du général Buat. P. 1243. Ibid. P. 1248. 182 DDF. 1922. T. 2. P. 318. 180 181 336 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции рина представителям американского агентства «Юнайтед пресс» (было перепечатано в «Тан») 183. Все же НКИД не хотел выглядеть слабым. В ноте от 24 сентября Москва предупреждала другие державы о необходимости «предупреждения дальнейшего развития событий, могущих вовлечь в войну целый ряд держав, не принимавших непосредственного участия в греко-турецкой войне» 184. Несмотря на все реальные противоречия между Францией и Великобританией, примечательно, что между военными двух государств присутствовало общее представление о том, что эффект домино в Юго-Восточной Европе может легко стать реальностью в том случае, если кемалисты перейдут Проливы. В докладе от 25 сентября британская Секретная разведывательная служба (СИС), как и французы, исходила из существования советско-турецкого «альянса», готового осуществить двойной, скоординированный удар в Южном (прорыв Кемаля к Дарданеллам) и Северном Причерноморье (нападение РККА на Румынию) 185. Фактически именно за французской поддержкой Керзон и поехал в Париж. Встречи с Пуанкаре, на которых 20–22 сентября 1922 г. обсуждалось положение дел в Турции, проходили в напряженной обстановке. Переговоры, состоявшиеся 20-го числа, выявили серьезные расхождения в позициях Керзона и Пуанкаре. Председатель Совета министров Франции стремился подчеркнуть, что ситуация взрывоопасна, а кемалистская армия всерьез намерена прорываться дальше к Константинополю: «Задача трудна. Мы находимся в настоящий момент перед лицом фанатичной нации, опьяненной собственной победой». Пуанкаре, призывавший к скорейшей организации конференции на выгодных для кемалистов условиях и готовый согласиться на устраивавший Анкару вариант греко-турецкой границы (по р. Марица с оставлением Адрианополя (Эдирне) за турками 186), заочно дискутировал Ibid. P. 316. Нота была разослана правительствам Великобритании, Франции, Италии, КСХС, Болгарии, Румынии, Греции и Египта. См.: ДВП СССР. Т. 5. С. 593. 185 Ferris J. ‘Far Too Dangerous a Gamble’. P. 163, 173. 186 Кемаль еще раз акцентировал это требование как основу для любых переговоров с Антантой во время беседы с Дюменилем в Смирне 15 сентября. См.: DDF. 1922. T. 2. P. 278. 183 184 337 Часть III. Региональное измерение «советской» политики не только с Керзоном, но и с собственными военными. Хотя Пуанкаре и сослался на угрозу действий Болгарии и Советской России в случае нарастания напряженности между Антантой и Турцией, главный его посыл состоял в другом. «Если мы решимся сказать им [туркам. — Авт.]: “Не пересекайте Проливы, соблюдайте нейтральную зону [в зоне Проливов. — Авт.],” — они никого не послушают и перейдут в наступление. Французское правительство в настоящий момент не считает возможным использовать против Турции силу…» 187. Градус напряженности в англо-французских отношениях нарастал. Во время беседы на повышенных тонах 22-го числа Керзон напрямую назвал «предательством» вывод французских войск из Чанака. Пуанкаре потребовал от министра взять свои слова обратно, чего Керзон делать не собирался. После краткого нервного срыва, когда министр начал говорить Гардингу о том, что не может выносить этого «маленького человечка», и покинул комнату, окружающим удалось убедить Керзона и Пуанкаре вернуться за стол переговоров и извиниться друг перед другом 188. Несмотря на почти театральные перипетии переговоров, Керзон сумел достичь своей главной цели: по результатам визита в Париж Великобритания, Франция и Италия 23 сентября отправили совместное предложение Кемалю принять участие в мирной конференции. Учитывая заинтересованность Парижа в недопущении эскалации конфликта в Малой Азии, итогами сентябрьских переговоров, как ни странно, была довольна и французская сторона. 23 сентября после беседы с Ларошем Бюа записал в своем дневнике: «Дипломатический успех Франции внушителен. Безусловно, это самый крупный наш успех на протяжении долгого времени. Все удовлетворены [результатом]» 189. Пуанкаре информировал французских представителей за рубежом о переговорах DDF. 1922. T. 2. P. 302–303, 309. Среди многочисленных описаний этой красочной сцены см.: Фомин А. М. Война с продолжением. С. 380–381; Suarez G. Briand. Vol. 5. P. 121; Goold J. D. Lord Hardinge as Ambassador to France. P. 932–933; Jeffery K., Sharp A. Lord Curzon and Secret Intelligence. P. 114. 189 Journal du général Buat. P. 1249. 187 188 338 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции с Керзоном в уверенном тоне, считая, что Франции удалось отстоять на них свои интересы 190. После бесед с Пуанкаре в Париже, когда Керзон просил французского премьер-министра использовать любой доступный «канал влияния» для того, что отвратить Кемаля от «поспешных действий», британский министр видел, что его усилия не пропали даром. Париж, действительно, хотел успокоить Кемаля и убеждал его воздержаться от нападения на британские войска. Это было одной из ключевых тем переговоров, которые c 18 сентября вел с Кемалем в Смирне генерал Пелле 191. На заседании британского Кабинета 25 сентября, когда ряд министров высказывался за вывод войск из Константинополя, Керзон отмечал: «Кемаль-паша поддерживает постоянную связь с генералом Пелле. Он [Керзон] не думает, что Мустафа Кемаль собирается предпринимать наступление против Константинополя, так как французы твердо против этого и используют все свое влияние, чтобы он занял более умеренную позицию». На французов, отмечал тогда же министр, можно было рассчитывать и в деле организации конференции. Однако Керзон прекрасно понимал, что «когда конференция будет созвана, по всем вопросам нам будут противостоять Франция и Италия» 192. Данное 1 октября Кемалем согласие на начало переговоров по перемирию в Муданье — городке на берегу Мраморного моря — отчасти разрядило обстановку, как и само перемирие, подписанное 11 октября. Его условия предусматривали эвакуацию греческих войск из Восточной Фракии, сохранение союзных войск в Константинополе до подписания мирного договора, отказ Турции вводить войска в зону Проливов и ввод ограниченного контингента турецкой жандармерии в Восточную Фракию. В Лозанне в скором времени должна была собраться конференция для нового мирного урегулирования с Турцией 193. Бюа, продолжавший критиковать Пуанкаре за колебания, воспринимал итоги 190 Poincaré aux représentants diplomatiques de la France, 21 septembre 1922; 23 septembre 1922 // DDF. 1922. T. 1. P. 313, 322–323. 191 Фомин А. М. Война с продолжением. С. 381. 192 CC51 (22), 25 September 1922 // TNA, CAB23/31. Fol. 96, 102. 193 Steiner Z. The Lights. P. 119. 339 Часть III. Региональное измерение «советской» политики переговоров в Муданье, прежде всего, как успех британцев, продемонстрировавших твердость в отношении кемалистов: «… последние телеграммы, отправленные генералу Пелле, заставляют верить в то, что при реализации рассматриваемой гипотезы [т. е. при попытке кемалистов пересечь Проливы. — Авт.] мы простонавсего бросим англичан. В этих телеграммах говорится о том, что “ни при каких обстоятельствах Франция не даст втянуть себя в войну с Турцией”». Бюа, апеллируя к ходовым стереотипам о том, что «восточные народы» понимают только силу, полагал, что британцы, продемонстрировавшие уверенность в себе, «получат все преимущества», а французам не стоит ждать от кемалистов «никакой признательности» 194. Нежелание допустить конфликт на Ближнем Востоке (особенно с началом Рурского кризиса в Европе) тенью лежало на всей турецкой политике Франции в конце 1922 г. — начале 1923 г. Примечательны в этом смысле были донесения агентуры ИНО ГПУ из Берлина, отмечавшей действия французов и британцев по эвакуации из Константинополя: «Конец декабря месяца 1922 г. и весь январь месяц 1923 г. в Константинополе были заняты у союзников, так же как и ноябрь с декабрем, продолжением укладки и отправки тяжелой материальной части — английской в Килию–Чанак, а французской — в Бизерту… Вся отправка производилась в условиях строжайшей тайны не только от населения, но и от своих французских войск» 195. Подобные мероприятия, очевидно, не вязались с подготовкой к продолжению конфликта, хотя продолжавшееся присутствие французского ВМФ должно было продемонстрировать, что Париж не собирается просто капитулировать 196. Пуанкаре все же не оставался полностью глухим к опасениям французских военных. На внутреннем совещании, состоявшемДневниковая запись от 11 октября 1922 г. См.: Journal du général Buat. P. 1260. 195 Доклад ИНО ГПУ, не позднее 8 марта 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 172. 196 В итоге военно-морские силы Франции будут отведены от берегов Малой Азии только 3 сентября 1923 г. См.: Poincaré à Jessé-Curély, 28 août 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 192–193. 194 340 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции ся на Кэ д’Орсэ 6 октября, он признавал: «…если возобновится война с турками, фактически это будет война также против России и Болгарии». Однако выводы, которые он делал из подобной констатации, были противоположны рецептам, предлагаемым Фошем и Бюа: «Г-н Пуанкаре не знает, чего хочет Англия, — значилось в записи указанного совещания, — но он знает, что Франция не желает подобного развития событий, и она пойдет на все необходимые уступки, дабы избежать этого несчастья» 197. Если позиция председателя Совета министров Французской Республики была не столь алармистской, как в Генштабе французской армии, все же Пуанкаре смотрел на ситуацию с определенной тревогой. Как свидетельствовала телеграмма Пуанкаре для Панафьё от 6 октября, премьер-министра всерьез настораживали заявления Чичерина польскому министру иностранных дел Г. Нарутовичу о том, что эвентуальное вмешательство Румынии в «восточный конфликт или даже ее сопротивление формированию общей турецко-болгарской границы, не оставит Россию равнодушной». Чичерин призывал Нарутовича повлиять на Бухарест по этим вопросам 198. Константинопольская агентура ИНО ГПУ 30 сентября 1922 г. сообщала тревожные новости: в городе все «выжидают, во что выльются назревшие события, т. к. за последние дни прибыло в проливы 38 судов Атлантического флота [Великобритании]: 28 судов стали в проливах, а 10 вошли в порт Константинополя. Сегодня прибыла артиллерия и авиационная часть, по-видимому, без войны не обойдется и мирным путем не сговорятся» 199. Несмотря на подписание Муданийского перемирия, в Генштабе французской армии не исключали возможного наступления кемалистов на Константинополь и после 11 октября. Аналогичными были опасения и в Военном министерстве Великобритании, где желали получить от французов твердые обязательства о совместных действиях при подобном сценарии. 10 ноября, после беседы с британским военным министром Ф. Стенли (лордом Дерби), де Ла Пануз с тревогой сообщал в Париж: «АнтанDDF. 1922. T. 2. P. 379. Ibid. P. 371. 199 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 380. 197 198 341 Часть III. Региональное измерение «советской» политики та проходит в настоящее время фазу, которая может оказаться критической». Французский генерал, воодушевленный отставкой Ллойд Джорджа (19 октября) в результате «мятежа» консерваторов-«заднескамеечников», опасавшихся того, что премьер-министр доведет Великобританию до войны с Турцией, призывал пойти навстречу новым британским властям во главе с Бонар Лоу из Консервативной партии: «Будем осторожны, дабы не обратить против себя людей доброй воли, которые управляют сегодня Великобританией, и не потерять тем самым наших последних друзей в этой стране», — призывал де Ла Пануз свое руководство в Париже 200. Пуанкаре, однако, придерживался своей точки зрения, не желая ни давать Лондону обязательства о помощи, ни наращивать численность французских сил в Константинополе. За последний вариант выступал Бюа, желая продемонстрировать тем самым силу и уверенность Парижа не только Анкаре, но и Лондону. Военный министр Мажино не исключал, однако, что, будучи уверенными во французской поддержке, британцы сами могут спровоцировать конфликт с кемалистами. Во время встречи 11 ноября у Пуанкаре, собравшего в своем кабинете членов французской делегации на будущей Лозаннской конференции, Бюа пытался еще раз продвинуть свой тезис, но не был поддержан председателем Совета министров. Пуанкаре вновь подчеркнул, что англо-турецкий конфликт в Малой Азии приведет к нападению Советской России на Польшу, что повлечет за собой выступление Германии, а Франция «должна будет выдвинуться и выдвинется с Рейна всеми своими силами» 201. Пуанкаре исходил из того, что поддержание французского военного превосходства на Западе Европы является лучшим способом обеспечить французские интересы, нежели втягивание в конфликт в Малой Азии. Бюа продолжил попытки переубедить свое руководство, направив 13 ноября доклад Мажино, в котором убеждал военного министра, что «ценой 200 La Panouse à Paris, 11 novembre 1922 // SHD/DAT. 7 N2794. С ним заочно соглашался и Маклаков в письме Бахметеву от 27 декабря 1922 г.: «Все французы почувствовали, что консервативное правительство Бонар Лоу сочувствует французам…». См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 386. 201 Journal du général Buat. P. 1272. 342 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции небольших жертв на Рейне», т. е. снятия части войск и переброски их в Константинополь, «мы сможем избежать и должны избежать катастрофической военной кампании». Мажино был согласен, но Бюа сомневался в том, что удастся преодолеть «привычные колебания» Пуанкаре 202. Исходя из размышлений Бюа и Фоша в период Чанакского кризиса, можно заметить, что «советский» фактор был важным элементом, усугублявшим опасения французского руководства. В действиях Парижа сохранялась при этом та же базовая логика, что и ранее: демонстрацией более мягкой позиции в отношении Кемаля французы надеялись не только улучшить франко-турецкое взаимодействие (особенно — на грядущей мирной конференции), но и ослабить отношения Анкары с Москвой. Вопрос об участии или неучастии представителей Советской России на Лозаннской конференции (в сентябре–октябре 1922 г. в качестве места созыва встречи все еще рассматривалась Венеция 203) был в этом смысле одним из ключевых. Если Пуанкаре всячески призывал Керзона к скорейшей организации мирной конференции с Турцией, то он отнюдь не хотел видеть среди ее участников представителей Советской России. 21 сентября, информируя французских представителей за рубежом о странах, которые планировалось пригласить к участию в конференции, председатель Совета министров Французской Республики назвал Францию, Великобританию, Японию, Грецию, Турцию, КСХС и Румынию. Советской России в этом списке не было 204. Те же самые страны были перечислены и в англо-франко-итальянской ноте, переданной Анкаре 23 сентября 205. Французская дипломатия даже отговаривала от попытки участвовать в конференции Польшу (в Варшаве присутствовали подобные надежды), опасаясь, что это приведет к аналогичным требованиям других государств 206. Ibid. P. 1273. Poincaré à Millerand, 11 septembre 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 250; Воровский — НКИД, 17 октября 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 620. 204 DDF. 1922. T. 2. P. 313. 205 ДВП СССР. Т. 5. С. 761. 206 Poincaré à Panafieu, 6 octobre 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 372. 202 203 343 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Париж различными способами стремился не допустить Москву к участию в Лозаннской конференции, руководствуясь двумя основными соображениями. Очередное (после Генуэзской и Гаагской конференций) участие советских представителей в крупной международной встрече грозило создать ситуацию признания Советской России де-факто западными державами. Несмотря на то что Эррио, состоявший в переписке с Чичериным, 26 октября 1922 г. информировал наркома о том, что Пуанкаре готов предоставить РСФСР «широкую возможность участия в конференции, которая будет принимать решения о свободе проливов» 207, реальная ситуация была сложнее. В начале октября Баррер, один из будущих представителей Франции на Лозаннской конференции, заверял М. Н. Гирса, члена Совещания российских послов в Париже (образовано в ноябре 1917 г.), сохранившего некоторые былые связи на Кэ д’Орсэ 208, что большевиков не позовут на встречу 209. Во внутренней записке МИД Франции от 31 октября отмечалось, что «приглашение, адресованное правительству Советов, принять участие в международной конференции, которая должна определить статус Проливов, «может рассматриваться как новый шаг к признанию де-факто и даже де-юре правительства Советов как российского правительства». Французские дипломаты отдельно подчеркивали, что Лозанна, в случае приглашения Советской России, станет уже очередной после Генуи конференцией, в которой будут заседать представители Москвы. Более того, конференция в Лозанне являлась преимущественно политической конференцией, в отличие от Генуэзской (формально экономической), что делало последствия приглашения еще более пагубными, с точки зрения МИД: «Правительству Советов будут разрешено говорить от имеДВП СССР. Т. 5. С. 667. В воспоминаниях Маклаков писал применительно к концу 1917 г. — началу 1918 г. о том, что «Гирс был большой друг с Пишоном и потому мог много повлиять на французскую политику». См.: В. А. Маклаков. Воспоминания о посольской деятельности. Отрывок / Публ. А. В. Смолина // Труды кафедры истории Нового и новейшего времени. Вып. 13. СПб., 2014. С. 215. 209 Маклаков — Бахметеву, 7 октября 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 339. 207 208 344 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции ни России, представлять точку зрения Российского государства по первоочередному международному вопросу, а итоговое решение будет приниматься с учетом его наблюдений и предложений» 210. Передавая 27 октября точку зрения британского Военного министерства о том, что приглашение Советской России для равноправного участия в Лозаннской конференции будет «означать признание правительства в Москве», де Ла Пануз солидаризировался с нежеланием допустить это 211. Пуанкаре даже пытался убедить британцев в том, чтобы не обсуждать на мирной конференции вопрос Проливов, что сняло бы проблему участия советской делегации в ней, а организовать ради этой цели отдельную встречу 212. Напротив, ряд французских политиков, находившихся в оппозиции правительству Пуанкаре, в т. ч. левоцентрист П. Пенлеве, ратовали за участие советского правительства в этой международной встрече 213. Париж мог также опасаться того, что присутствие советской дипломатии в Лозанне осложнит саму конференцию и затруднит реализацию французских интересов. Пуанкаре не исключал определенного согласия между Москвой и Анкарой по ряду вопросов и не желал допускать их обсуждение на мирной конференции. 22 ноября, через день после открытия конференции, председатель Совета министров Франции еще раз отмечал в переписке с французскими представителями Баррером и М. Бомпаром: «Принимая во внимание отношения, существующие между Анкарой и Москвой, есть угроза того, что союзные правительства натолкнутся на серьезные трудности, если попытаются определить в Лозанне восточные границы Турции, учитывая, что советско-русское [sic] правительство, приглашенное только для обсуждения вопроса Проливов, не примет участия в дискуссиях. Таким образом, необходимо придерживаться обсуждения именно тех вопросов, которые представляют прямой интерес для держав-участниц» 214. DDF. 1922. T. 2. P. 467–468. La Panouse à Paris, 27 octobre 1922 // SHD/DAT. 7 N3119. 212 Poincaré à Curzon, 14 octobre 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 404. 213 Маклаков — Бахметеву, 7 октября 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 338. 214 DDF. 1922. T. 2. P. 520. 210 211 345 Часть III. Региональное измерение «советской» политики Вместе с тем в Париже осознавали и то, что гармонию в советско-турецких отношениях не стоит преувеличивать. Еще в марте 1922 г. на Кэ д’Орсэ поступала разведывательная информация о том, что Москва стремится к тому, чтобы «контроль над Проливами находился исключительно в руках черноморских держав, которые будут участвовать в нем пропорционально численности населения» 215. Очевидно, что подобный вариант мог усилить советско-турецкие противоречия. На протяжении октября де Ла Пануз передавал французскому руководству британские разведывательные сведения о предполагаемом наращивании сил Красной армии не только в районе Туркестана, что особенно настораживало британцев из-за близости к Индии 216, но и на территории Советской Грузии и Армении 217. Пусть информация и не рассматривалась как подтвержденная, в Лондоне делали из нее выводы общего характера: «Военное министерство [Великобритании] не верит, что сосредоточение войск в этом регионе [в Закавказье. — Авт.], если оно, действительно, имеет место, могут быть направлены против турок. Скорее, здесь исходят из того, что Советы могут использовать эти шаги как средство давления на союзников [т. е. Антанту. — Авт.] или даже потенциально — на турецкую сторону, дабы быть допущенными на конференцию по Проливам, имея абсолютно равные правы с другими державами-участницами…» 218. Сведения французской Разведывательной службы также указывали на предполагаемую нервозность Москвы в преддверии Лозаннской конференции, что усугублялось нестабильным внутренним положением на южных границах Советского государства. В предполагаемой депеше из Москвы на имя военного атташе РСФСР в Берлине от 10 ноября, оказавшейся в руках французской Note de Grenard, 22 mars 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 84. La Panouse à Paris, 11 octobre 1922 // SHD/DAT. 7 N3119. 217 С марта 1922 г. Армянская и Грузинская ССР вместе с Азербайджанской ССР входили в состав Федеративного Союза Социалистических Советских Республик Закавказья. В декабре 1922 г. последний был переименован в Закавказскую Социалистическую Федеративную Советскую Республику, официально существовавшую как государственное образование в составе СССР до 1936 г. 218 La Panouse à Paris, 27 octobre 1922 // SHD/DAT. 7 N3119. 215 216 346 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции разведки, подчеркивалась нестабильная ситуация на южных границах советских республик, в т. ч. в Закавказье: «Отношения [Советской России] с турецкими пограничными властями и со всей турецкой администрацией на территориях, переданных Турции, а также с органами Закавказской федерации далеки от той дружбы и искренности, которые существовали в прошлом» 219. Несмотря на французскую оппозицию, представители Москвы все же были приглашены в Лозанну, пусть и с возможностью ограниченного участия в конференции. Реагируя на обращение Антанты от 23 сентября о созыве мирной конференции, турецкое руководство в ноте 4 октября, хотя и обошло вопрос о полноценном участии советской делегации в последней, все же предложило пригласить советских представителей для обсуждения вопроса о Проливах 220. Москва, очевидно, была недовольна ущемлением своего статуса, что по-своему свидетельствовало и о том, что советско-турецкое взаимодействие было отнюдь не идеальным. Анкара не собиралась чрезмерно осложнять отношения со странами Антанты из-за «советского фактора», хотя советская пресса продолжала педалировать противоречия Турции именно с западными странами, в т. ч. Францией 221. В заявлении правительства РСФСР от 19 октября подчеркивалось, что созыв конференции по ближневосточным вопросам с участием «даже Японии, но без наиболее заинтересованной в разрешении этих вопросов России» «ничем не может быть оправдан» 222. Расчеты МИД на то, что большевики «откажутся от такого приглашения», как сообщал Маклаков после беседы с французскими дипломатами, не оправдались 223. Позднее Пуанкаре все же стремился занизить роль советского присутствия в Лозанне, которое «ни на йоту не изменило природу отношений [Парижа] с московским правительством 219 CRR, Russie, 27 décembre 1922: Soviet Militaire Révolutionnaire de la République, Direction des Agents Militaires à l’Étranger à l’Attache Militaire de la RSFSR auprès de l’Ambassade en Allemagne, № 291/45–10 novembre 1922 // SHD/ DAT. 7 N3120. 220 ДВП СССР. Т. 5. С. 761. 221 См., к примеру: Французы угрожают туркам // Правда, 3 октября 1922 г. 222 ДВП СССР. Т. 5. С. 622. 223 Маклаков — Бахметеву, 2 ноября 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 345. 347 Часть III. Региональное измерение «советской» политики (gouvernement de Moscou)». Председатель Совета министров намекал и на то, что основную роль в приглашении, адресованном советской стороне, сыграли британцы 224. В Москве, несмотря на недовольство условиями приглашения в Лозанну, не хотели лишать себя возможности хотя бы косвенно повлиять на решение проблемы Проливов. 2 ноября Политбюро ЦК РКП(б), реагируя на ноту западных держав от 27 октября, согласилось с предложением Чичерина придать советскому ответу «сурово-обличительный характер», однако одновременно утвердило состав советской делегации в Лозанну во главе с Чичериным, Раковским (от Украинской ССР) и П. Г. Мдивани (от Грузинской ССР) 225. Тем не менее во внешний мир Чичерин продолжал транслировать жесткий подход. 8 ноября нарком писал Эррио: «Что касается Ближнего Востока, то мы настаиваем на нашем участии в конференции от начала до конца, без ограничений» 226. Достигнув в период Чанакского кризиса нижней точки взаимоотношений, руководители Франции и Великобритании в преддверии Лозаннской мирной конференции, как казалось, напротив, встали на путь укрепления взаимодействия. Влияние «советского» фактора на этот процесс сложно было назвать ключевым, однако он в той или иной степени влиял на формирование позиций двух стран. Во внутреннем меморандуме британского дипломата Г. Николсона от 15 ноября 1922 г. двойственность тогдашней ситуации во взаимодействии Лондона и Парижа была схвачена достаточно хорошо. С одной стороны, французская позиция в отношении британских требований, сформулированных к 14 ноября (закрепление Западной Фракии за Грецией, свобода Проливов для судоходства и демилитаризация прибрежных зон, сохранение союзных войск в Константинополе до ратификации мирного договора и др.), оценивалась весьма оптимистично. Согласно Николсону, «отношение Франции сегодня уже очень отличается Poincaré à Allizé, 22 mars 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 345. Нежинский Л. Н. Советская дипломатия и Лозаннская конференция (1922–1923 гг.) // Россия и Черноморские проливы (XVIII–XX столетия) / Отв. ред. Л. Н. Нежинский, А. В. Игнатьев. М., 1999. С. 368–369. См. также: ДВП СССР. Т. 5. С. 653; Т. 6. С. 30–31. 226 ДВП СССР. Т. 5. С. 666. 224 225 348 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции от ее искренней туркофильской политики шесть недель спустя». Однако, с другой стороны, британский дипломат продолжал высказывать серьезные опасения в отношении целей Франции, даже отчасти поставив ее на одну доску с Советской Россией: «Вряд ли будет преувеличением сказать о том, что, если нам запретят посылать британский флот в Черное море и тем самым Дунай будет впадать в то, что на деле станет русско-турецким озером, вся система дунайских союзов и связей, сконцентрированная вокруг Малой Антанты, в той или иной степени перейдет в орбиту либо Франции, либо России. Последствия будут ощутимы не только в Турции, Болгарии и Румынии, но даже в Польше, Чехословакии и Сербо-хорвато-словенском государстве» 227. Во многом и Париж, и Лондон вели в конце 1922 г. двойную игру. На фоне очевидного расхождения позиций по «германскому» вопросу, о чем говорилось выше, и французы, и британцы стремились оттянуть время, пока данный тренд не сказался в полной мере на их взаимодействии на Ближнем Востоке. Пуанкаре и Керзон надеялись получить максимум дивидендов от создания образа англо-французского «фронта» в глазах Анкары: «Ничто не создаст больше затруднений для работы [конференции], чем различие между точками зрения союзников», — писал Пуанкаре французским представителям в Лозанне 22 ноября 228. В результате переговоров Керзона и Пуанкаре в Париже (18–19 ноября) «удалось накануне конференции создать нечто вроде “единого фронта” союзных держав» 229, хотя председатель Совета министров не хотел, чтобы подобное единство слишком бросалось в глаза туркам и выглядело как прямое давление на них 230. 19 ноября Бюа, выражаясь более прямо, записал в дневнике: «…по всей видимости, по основным пунктам программы, которую планируется навязать туркам, существует согласие» 231. Однако было отнюдь не очевидным, что, получив дивиденды от «единого фронта», стороны не попытаются затем достичь преCP 4308, Memo by Nicolson, 15 November 1922 // TNA, CAB24/140. Fol. 60. DDF. 1922. T. 2. P. 519. 229 Фомин А. М. Война с продолжением. С. 396. 230 Poincaré à Peretti (pour Pellé), 20 novembre 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 510. 231 Journal du général Buat. P. 1275. 227 228 349 Часть III. Региональное измерение «советской» политики имуществ за счет партнера. В депеше от 22 ноября Пуанкаре уже выражал опасение относительно порядка обсуждения вопросов в Лозанне: если вначале будут урегулированы вопросы военно-политического характера, наиболее интересующие турецкую делегацию, то с решением других (в т. ч. финансовых, в которых Франция была особо заинтересована) могут возникнуть сложности232. Забегая вперед, можно сказать, что во многом так и произошло 233. Хотя участие делегаций РСФСР, Украинской и Грузинской ССР в Лозаннской конференции, открывшейся 21 ноября (глава советской делегации Чичерин прибыл 1 декабря), ограничивалось обсуждением вопроса о Проливах, «советский фактор» принимался во внимание французской дипломатией. 1 ноября, отвечая на запрос Вейгана о предполагаемых статьях мирного договора, ограничивавших численность турецкой армии, Бюа исходил не только из образа тесных отношений Москвы и Анкары, но также из возможности противопоставить Турцию Советской России. Генерал, как ни странно, выступал за то, чтобы не выдвигать никаких ограничений по численности турецких сухопутных сил. «Несомненно, турки смогут тогда создать армию, но так ли это страшно? Разве мы не заинтересованы в том, чтобы существовал противовес российской силе на Востоке? К тому же финансовые возможности Турции, не говоря о других факторах, будут ли они столь внушительны, что однажды нам придется опасаться колоссальной турецкой армии?» 234 Очевидно, что Бюа рассчитывал при необходимости использовать Турцию против Советской России, разыграв «карту» противоречий между двумя странами. Предложения Бюа были поддержаны на правительственном уровне и включены в инструкции, которые Пуанкаре 22 ноября отправил французским представителям на Лозаннской конференции 235. DDF. 1922. T. 2. P. 519. Подробнее о Лозаннской конференции см.: Фомин А. М. Война. С. 396– 416; Dockrill M. Britain and the Lausanne Conference: 1922–1923 // The Turkish Yearbook. Vol. 23. Istanbul, 1993. P. 1–17; Demirci S. Strategies and Struggles. British Rhetoric and Turkish Response: The Lausanne Conference 1922–1923. Istanbul, 2005. 234 Journal du général Buat. P. 1267. 235 DDF. 1922. T. 2. P. 531–532. 232 233 350 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции На Кэ д’Орсэ рассчитывали на то, что защита советскими представителями своей позиции в Лозанне может привести к противоречиям не только с Антантой, но и с Турцией. Во внутренней записке ведомства от 4 ноября подчеркивалось: «Советы получили возможность изложить и защищать свою точку зрения, но их претензии на то, чтобы Россия в одиночку доминировала на Черном море, не могут встретить никакого одобрения со стороны других заинтересованных держав» 236. В преддверии встречи в Лозанне стратегическое значение одного из ключевых вопросов конференции (о Проливах), хорошо осознавали не только в Париже, но и в Москве. Троцкий в записке Чичерину и Радеку от 16 октября подчеркивал, что «“свобода проливов” со срытием укреплений и без права их возведения для нас абсолютно неприемлемы, так как означает господство Англии в Черном море… Меньшим злом … является нейтрализация проливов». Под последней понимался международный запрет на проход военных судов «и вообще для военных целей» через Босфор и Дарданеллы, а также предоставление Турции суверенитета и права возведения укреплений в зоне Проливов 237. Предложения Троцкого составили основу записки Чичерина, направленной 17 октября Сталину и всем членам Политбюро (была одобрена «Инстанцией» через два дня). В общем виде советская концепция затем была описана Лениным в интервью британскому журналисту М. Фарбману (27 октября), что было призвано заранее уведомить западные державы о ее содержании 238. Хотя Москва опасалась, прежде всего, активности британского флота в Черном море в случае закрепления свободы прохода через Проливы, свои риски представляли и действия ВМФ Франции, особенно учитывая недавний опыт Гражданской войны и интервенции 239. В апреле 1921 г. Ленин, известный как противник Ibid. P. 468n1. Троцкий — Чичерину, Радеку, 16 октября 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 2. Д. 1. Л. 101. 238 Нежинский Л. Н. Советская дипломатия и Лозаннская конференция. С. 365–366. 239 См., к примеру, ноту от 25 мая 1919 г., отправленную в Париж правительством УССР и содержавшую протесты против обстрела Крымского по236 237 351 Часть III. Региональное измерение «советской» политики серьезных трат на ВМФ в условиях резкого недостатка финансов, косвенно признавал в одном из писем силу французского флота: «Мы нищие, а будем содержать и развивать Морвед, не имея никаких гарантий, что Франция не будет топить наши суда» 240. Показательно и то, что в период подготовки к конференции, Радек критиковал принцип свободы Проливов, исходя из возможного сценария военно-морского вторжения через них не только Великобритании, но и Франции. Вместе с тем советский партийный деятель полагал, что «неслыханно трудно брать проливы при помощи флота», и рассчитывал, что хорошо поставленное минное дело серьезно затруднит проход вражеских кораблей в Черное море 241. Принцип свободы Проливов, действительно, поддерживали не только в Лондоне, но и в Париже. В ходе Лозаннской конференции Баррер, «совсем не англофил» 242, даже писал о нем как о «нашем тезисе», который «лояльно поддержали англичане» 243. В директивах для французской делегации середины ноября, а также в последующих рекомендациях Штаба ВМФ Франции от 11 декабря подчеркивалась необходимость эффективной демилитаризации Проливов. Речь шла о том, чтобы лишить Турцию возможности воспрепятствовать свободе прохода кораблей (в т. ч. нейтральных стран даже в том случае, если сама Турция будет вовлечена в войну). Французские адмиралы не возражали против наличия у Турции подводного флота, рассматривая последний, как можно предположить, в качестве потенциального противовеса советским подлодкам (по аналогии с тем, как Бюа размышлял о турецкой армии). Штабу ВМФ Франции представбережья, в: ДВП СССР. Т. 2. С. 172. Обстрелы Одессы и Очакова имели место и в июле 1919 г. См.: Нота Правительства РСФСР и Советской Украины Правительству Франции, 29 июля 1919 г.; Нота Советского Правительства Украины Правительствам Франции, Великобритании и Италии, 30 июля 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 224, 229. 240 Ленин — Крицману, апрель 1921 г. // Ленин В. И. ПСС. Т. 52. С. 175. 241 Радек — Троцкому, Чичерину, 17 октября 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 2. Д. 1. Л. 103. 242 Характеристика принадлежала Маклакову. См.: Маклаков — Бахметеву, 1 февраля 1923 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 462. 243 Barrère à Poincaré, 7 décembre 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 567. 352 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции лялось затруднительным запретить Турции право на подводный флот, «поскольку это лишит ее возможностей обороняться против агрессии, исходящей из зоны Черного моря, если оно не будет демилитаризировано, или из Эгейского моря» 244. Чичерин, однако, не исключал, что Франция на Лозаннской конференции займет и более благоприятную для Советской России позицию. 4 декабря он информировал Москву об англо-французских разногласиях по вопросу о Проливах: «Программа Франции — пропускать в Черное море от каждой державы не больше судов, чем имеет самая сильная из черноморских держав, в данный момент Румыния. Однако Керзон не согласен, упорствует и требует непременно полной свободы прохождения военных судов» 245. Даже позже, 9 февраля 1923 г., вскоре после окончания 1-го этапа Лозаннской конференции, нарком в разговоре с Мальцаном отмечал: «…Вы склоняетесь к Англии и Америке в этом вопросе [выходе из Рурского кризиса. — Авт.], так же как мы склоняемся к Франции в вопросе о Проливах» 246. Вопрос о Проливах был важен для Франции еще в одном отношении. В условиях сложностей железнодорожного сообщения между Францией и ее «тыловыми» союзниками в Центральной и Восточной Европе, а также неуверенности французского военно-морского руководства относительно способности снабжать в случае войны Польшу через Балтийское море, Босфор и Дарданеллы, наряду с Салониками 247, были важными логистическими узлами французской системы союзов. Через них можно было осуществлять военно-техническую поддержку Румынии, а оттуда уже поставлять вооружения в Польшу и ЧСР по железным дорогам. После совещания у Пуанкаре (11 ноября), готовившего французскую позицию в Лозанне, Бюа записал в дневнике: «…необхоDDF. 1922. T. 2. P. 531, 582. ДВП СССР. Т. 6. С. 41. 246 Цит. по: Schram S. M. Christian Rakovskij. P. 208. О наличии определенного сходства французских и советских интересов в преддверии Лозанны также сообщал представитель РСФСР из Италии. См.: Воровский — НКИД, 2 октября 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 607. 247 См. о его роли во французской стратегии: Davion I. L’intégration de la Pologne dans la Petite Entente: cheval de Troie de la France et serpent de mer diplomatique // Valahian Journal of Historical Studies. 2004. No. 2. P. 76–77. 244 245 353 Часть III. Региональное измерение «советской» политики димо все же, чтобы мы сохранили контроль над Проливами для удобного снабжения Румынии и Польши» 248. Эту логику во французской позиции отчасти улавливал и Радек 249. В Лозанне Керзон согласился с председательством Франции и Италии в комиссиях по финансовым и экономическим вопросам и по будущему статусу иностранцев в Турции, сам же возглавил комиссию по территориальным и военным вопросам, наиболее важным для Великобритании. Однако ему все равно приходилось сталкиваться с французской оппозицией. Турецкие телеграммы, которые расшифровывала британская разведка, убеждали Керзона в том, что французы в частном порядке предлагают кемалистам все новые уступки. Однако, несмотря на англо-французские противоречия, создать у турецкой делегации во главе с министром иностранных дел Исмет-пашой (позднее известным под фамилией Инёню) впечатление о едином фронте союзников все же удалось 250. При этом французская дипломатия полагала, что ход конференции выявил отсутствие советско-турецкого единства. Первое заседание конференции 21 ноября, на котором Исмет-паша настаивал на невозможности обсуждать вопрос о Проливах без делегаций РСФСР, Украинской и Грузинской ССР 251, казалось, говорило о дипломатической солидарности Москвы и Анкары. Однако реальные дискуссии по Проливам, начатые после приезда Чичерина в Лозанну, демонстрировали, что подобное ощущение не соответствовало действительности. Уже 24 ноября Перетти во время встречи с польским посланником во Франции Ю. Веловейским стремился немного успокоить своего собеседника, опасавшегося нового укрепления советско-турецких связей и возможного «всеобщего конфликта»: «Я ответил ему, — отметил Перетти в записке о беседе, — что ход переговоров является удовлетворительным и Варшаве не стоит опасаться конфликта в настоящее время»252. 7 декабря Баррер докладывал ПуанJournal du général Buat. P. 1272–1273. Радек — Троцкому, Чичерину, 17 октября 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 2. Д. 1. Л. 103. 250 Jeffery K., Sharp A. Lord Curzon and Secret Intelligence. P. 117. 251 MAE. Conférence de Lausanne. T. 1. Paris, 1923. P. 2. 252 DDF. 1922. T. 2. P. 540. 248 249 354 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции каре об англо-французском единстве в Лозанне по вопросу о свободе прохода через Босфор и Дарданеллы, а также оптимистично оценивал возможность договориться с турками по оставшимся спорным пунктам (Анкара не желала полной демилитаризации Проливов и требовала гарантий защиты от удара по Константинополю). Дипломат сообщал также об общей атмосфере «серьезной разрядки [напряженности]». Хотя Чичерин «продолжал ожесточенно критиковать проекты союзников», Баррер полагал, что советский нарком «в итоге уступит ради возможность подписать заключительный акт и войти тем самым в политические отношения с другими державами» 253. Глава советской делегации, действительно, был недоволен позицией, занятой Исмет-пашой, и отмечал в письме Литвинову от 12 декабря: «…турки не выполняют по отношению к нам своего долга в том отношении, что хлопочут лишь о безопасности своих внутренних территорий, не ведя борьбу по вопросу о прохождении судов через проливы в Черном море»; «они готовы подписать договор даже и без нас»254. 16 декабря, решив остаться в Лозанне на Рождество с целью подготовить предварительный текст договора, Керзон смотрел на перспективы конференции с умеренным оптимизмом 255. К 12 декабря был готов проект основных пунктов конвенции по Проливам, составленный на основе англо-французских предложений и согласованный с итальянцами и турками, но вызвавший резко негативную реакцию Чичерина 256. Начало Рурского кризиса в Европе внесло, однако, свои коррективы в ход Лозаннской конференции. Как докладывал 16 января 1923 г. Высокий комиссар в Константинополе Г. Рамболд, «чем глубже французы втянутся в болото Рура, тем быстрее они захотят выбраться из турецкого болота» 257. Тот дипломатический торг, о котором МаклаIbid. P. 567. ДВП СССР. Т. 6. С. 74. Турецкая дипломатия стремилась представить ситуацию в ином свете. См.: Карахан — Чичерину, 16 декабря 1922 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 82. 255 Dockrill M. Britain and the Lausanne Conference. P. 6. 256 Нежинский Л. Н. Советская дипломатия и Лозаннская конференция. С. 378–379. 257 Цит. по: Jeffery K., Sharp A. Lord Curzon and Secret Intelligence. P. 117–118. 253 254 355 Часть III. Региональное измерение «советской» политики ков писал в декабре 1922 г. («Франция соглашается держать политику Англии в восточном вопросе, если только Англия поддержит ее в германском»), постепенно подходил к своему логическому концу 258. Британцы опасались, что на деле это будет означать уступки турецкой делегации со стороны французов и затягивание переговоров. 31 декабря 1922 г. Бюа отметил взаимосвязь между германским и турецкими «факторами», однако надеялся, что положение дел складывалось выгодно для Парижа. Англо-турецкие противоречия на Лозаннской конференции, с его точки зрения, привели к тому, что «там англичане нуждаются в нас. Таким образом, можно предположить, что если они бросят нас по рурскому вопросу, они сделают это спокойно, в дружественной манере, дабы обеспечить нашу поддержку по восточному вопросу. В таком случае наше внешнеполитическое положение будет не таким плохим, а рурское дело — менее опасным» 259. Представители Третьей республики в Лозанне полагали, что промежуточные итоги конференции к концу декабря — началу января свидетельствуют об успешных действиях французской дипломатии. 20 декабря Баррер докладывал в Париж: «Турки, отделившись от большевиков, согласились на режим Проливов, предложенный союзными делегациями, за исключением трех пунктов, о которых мы, безусловно, договоримся». «Полное поражение большевиков в вопросе Проливов», — рапортовал Баррер через день 260. Слухи, ходившие в Константинополе, о том, что французы занимают по проблеме Проливов более жесткую позицию, чем британцы, французский представитель при Кемале, полковник (позднее — генерал) Мужен в телеграмме от 30 декабря относил к «делам большевикам, которые всеми способами хотят восстановить свое влияние в Анкаре» 261. 8 января Бюа уверенно писал в дневнике о том, что ярая критика проекта конвенции о Проливах Чичериным, «человеком, завоевавшим все почести в Генуе», 258 Маклаков — Бахметеву, 22 декабря 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 416. 259 Journal du général Buat. P. 1302. 260 DDF. 1922. T. 2. P. 567. 261 Ibid. P. 582. 356 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции не была поддержана Исмет-пашой. Советский нарком «отослал в Россию своих военных экспертов и угрожает уехать сам. Мы не будем его удерживать» 262. 24 января 1923 г. Керзон проинформировал французского и итальянского делегатов о том, что текст договора будет готов через три дня и представлен туркам 29 января 263. Пуанкаре, однако, не собирался подстраиваться под британский график, и 30 января французская сторона заявила, что она не рассматривает предложенный проект договора как окончательный. В тот же день французский премьер-министр написал об этом и Кемалю, и иллюзия единого фронта Антанты испарилась окончательно. Исмет-паша, испытывавший к тому же давление правительства Кемаля, которое было недовольно сделанными уступками, отказался подписывать договор до изменения целого ряда постановлений (по Мосулу, капитуляциям, репарациям, контролю над турецкими финансами). На данном этапе Керзон отказался обсуждать новые уступки и далее вести переговоры с кемалистами, чего добивались французские и итальянские делегаты, и 4 февраля покинул Лозанну. Фактически ему удалось добиться согласия Турции принять большую часть территориальных статей договора, представлявших главный интерес для Великобритании (за важным исключением Мосула), в то время как оставшиеся противоречия касались главным образом финансовых и экономических статей, в которых, прежде всего, была заинтересована Франция 264. 4 февраля, комментируя перерыв в Лозаннской конференции, Аралов сообщал в Москву: «Если сорвется Лозаннская конференция и мира не будет, то наступит большое разочарование … большой оптимизм был здесь [в Анкаре. — Авт.] и главным образом оптимизм по отношению к Франции» 265. Протурецкие действия в прошлом, однако, отнюдь не гарантировали французской дипломатии того, что Кемаль согласится с ее требованиями. Агентура ИНО ГПУ, информируя Москву в марте о положении дел в Константинополе, отмечала «ненависть Journal du général Buat. P. 1314. Dockrill M. Britain and the Lausanne Conference. P. 8. 264 Фомин А. М. Война с продолжением. С. 409–416. 265 Турция: рождение национального государства. С. 245. 262 263 357 Часть III. Региональное измерение «советской» политики и злобу турок к французам», причем «последние платят соответствующей взаимностью, часты инциденты, драки, и характерно, что у французов уже утрачен пыл и гонор завоевателей» 266. Взаимодействие Парижа и Лондона незадолго до возобновления Лозаннской конференции напоминало ситуацию 1922 г. Совещание союзников в Лондоне 21–27 марта 1923 г. демонстрировало, что британская позиция относительно французских финансово-экономических требований в отношении Турции будет в лучшем случае уклончивой. Эксперты рекомендовали союзным делегациям требовать от кемалистов максимально жестких условий (в т. ч. отказываясь принимать оплату турецкого долга в бумажной валюте). Британцы вместе с тем не собирались жертвовать собственными интересами в пользу Франции и не хотели, к примеру, перечислять ранее оговоренные суммы в фонд турецких репараций, предназначенный для компенсации убытков частных лиц (от взимания репараций с самой Турции союзники отказались еще во время 1-й сессии Лозаннской конференции) 267. 2-я сессия мирной конференции, начавшаяся 23 апреля 1923 г., выявила расхождение британской и французской позиций. 21 мая выступавший в качестве главы делегации Великобритании Рамболд подчеркнул французским и итальянским представителям, что он не сможет поддержать их финансовые требования. Пуанкаре надеялся на то, что предъявление союзниками Турции ультиматума и угроза не выводить войска из Константинополя заставят ее отступить. Однако Керзон и Рамболд, понимавшие из перехватываемых турецких телеграмм серьезность настроя Кемаля, не собирались рисковать войной из-за Франции. Растущие сложности французских войск в Руре также давали о себе знать и ослабляли переговорную позицию Парижа 268. В июле Пелле фиксировал серьезное недовольство франДоклад ИНО ГПУ, не позднее 8 марта 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 173–174. Сведения, поступавшие по разведывательным каналам в Москву ранее, также рисовали картину неприятия турецким населением Великобритании и Франции. См., к примеру: Ответы Слащова на вопросы ВЧК, 10 ноября 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 93. 267 Фомин А. М. Война с продолжением. С. 418–419. 268 Dockrill M. Britain and the Lausanne Conference. P. 14. 266 358 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции цузскими действиями на конференции со стороны Исмет-паши, считавшего, что Париж хочет обложить турецкий народ финансовым бременем, удовле творив тем самым «интересы “французских капиталистов”» 269. При этом французский генерал видел, что взаимодействие британцев с турками происходило достаточно гармонично 270. 24 июля Лозаннский мирный договор между Турцией с одной стороны и Великобританией, Францией, Италией, Грецией, Румынией, КСХС и Японией с другой, был подписан. Вместе с рядом дополнительных документов, подписанных тогда же, он определил границы Турции (за исключением границы с Ираком ввиду «мосульского вопроса»), ликвидировал режим прошлых привилегий западных держав (т. н. капитуляции), а также иностранный контроль над финансами и экономикой страны, закрепил международное признание нового Турецкого государства. Несмотря на уступки, на которые пошла Анкара в вопросе Проливов и частичного признания концессий, «для Турции Лозаннские соглашения были безусловной дипломатической победой» 271. Напротив, для Франции они обернулись «очевидным поражением», а «длительное “туркофильство” [Парижа] осталось невознагражденным» 272. Отсутствие советской делегации среди подписантов Лозаннского договора отвечало тезисам, которые французская дипломатия отстаивала еще в преддверии мирной конференции. Реагируя на ноту Чичерина от 19 октября 1922 г., в которой говорилось о необходимости участия РСФСР в обсуждении всего комплекса вопросов «на равных основаниях с другими договаривающимися сторонами» 273, Пуанкаре предлагал не отвечать Москве. В теЭти слова были высказаны Исмет-пашой сербскому дипломату, сообщившему о содержании беседы генералу Пелле. См.: Pellé à Poincaré, 3 juillet 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 14. 270 Pellé à Poincaré, 15 juillet 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 66. 271 Фомин А. М. Война с продолжением. С. 426. Схожую оценку см. в: Нежинский Л. Н. Советская дипломатия и Лозаннская конференция. С. 385. Текст соглашений см. в: Севрский мирный договор и акты, подписанные в Лозанне. М., 1927. 272 Фомин А. М. Державы Антанты и Ближний Восток в 1918–1923 годах // Новая и новейшая история. 2010. № 4. С. 86. 273 ДВП СССР. Т. 5. С. 623. 269 359 Часть III. Региональное измерение «советской» политики леграмме де Сент-Олеру от 26 октября он писал о том, что «советско-русское правительство, уже подписав договор с турецким правительством, не может участвовать в подписании мирного договора вместе с союзниками, Грецией и Турцией. Именно это стоило ответить ему, если отвечать вовсе. Однако советско-русское правительство воспримет подобный ответ как признание союзниками договоров, подписанных им с Турцией, а, следовательно, и Брест-Литовского договора» 274. Хотя аргументация Пуанкаре не была настолько уж убедительной, было ясно, что Париж не хотел допустить советскую сторону к подписанию Лозаннского договора. Советские дипломаты, напротив, даже фиксируя неблагоприятное для СССР обсуждение вопроса о Проливах, не хотели покидать конференцию в Лозанне 275. Закрепленный в конвенции от 24 июня 1923 г. режим Проливов, отвечавший британским и французским тезисам, не устраивал советскую сторону. Речь шла о ключевых положениях конвенции: принцип свободного прохода через Проливы морских и воздушных судов в мирное и военное время при некоторых ограничениях, которые должны были соблюдать нечерноморские державы 276; уничтожение береговых укреплений и передача контроля за режимом Проливов международной комиссии под наблюдением Лиги Наций. В такой ситуации казалось, что ответ Москвы на запрос о присоединении СССР к конвенции, отправленный 17 июля генеральным секретарем Лозаннской конференции, французским дипломатом Р. Массильи, был очевиден. В ноте Чичерина, выступавшего от лица российско-украинско-грузинской делегации (19 июля), содержалась серьезная критика положений конвенции. Конвенция среди прочего ставила «советские берега под постоянную военную угрозу со стороны флотов сильнейших морских держав», под которыми подразумевалась в том числе Франция 277. Однако суть ответа была, как DDF. 1922. T. 2. P. 432. Чичерин — Воровскому, 9 апреля 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 246. 276 Запрещалось вводить силы, превышавшие самый крупный ВМФ черноморского государства, посылать более 3-х судов с максимальным водоизмещением не более 10 тыс. тонн каждое. 277 ДВП СССР. Т. 6. С. 390–392. 274 275 360 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции ни странно, положительной, а советский представитель в Италии Н. И. Иорданский был отправлен в Стамбул, где 14 августа подписал конвенцию. Исследователи не дают точного ответа на вопрос относительно мотивов дальнейших действий Москвы, подписавшей, но отказавшейся в итоге от ратификации конвенции о Проливах. В 1940 г. российский и советский военно-морской деятель, профессор Морской академии А. В. Шталь, стремился объяснить подписание конвенции Москвой согласием на нее Турции, а также отсутствием «другой возможности установить иное, лучшее, соглашение на Ближнем Востоке». К тому же советское правительство, считал Шталь, рассматривало это шаг «в виде опыта сотрудничества с державами Согласия» 278. В 1970–1980-е гг. советские историки акцентировали, что конвенция нарушала «законные права» СССР и не гарантировала «мир и безопасность черноморских стран», что объясняло отказ от ратификации, но не факт подписания документа 279. В 1999 г. отечественный историк Л. Н. Нежинский полагал, что отказ от ратификации объясняется «нежеланием связывать себе руки в будущем» ввиду возможного усиления советского ВМФ, а также «опасениями по поводу открытости и незащищенности Черноморского побережья» 280. Говоря о решении подписать конвенцию, не стоит, как представляется, недооценивать роли текущей обстановки, внесшей свой весомый вклад в колебания Москвы. В условиях предъявления «ультиматума Керзона» (8 мая), убийства в Лозанне полпреда СССР Воровского (10 мая) и ожиданий новых революционных потрясений в Германии не исключено, что подписанием конвенции НКИД стремился хотя бы отчасти снизить уровень военнополитической напряженности 281. 11 мая, реагируя на убийство Шталь А. В. Малые войны 1920–1930-х годов. М.; СПб., 2003. С. 52–53. История внешней политики СССР. Т. 1. Изд. 2-е, перераб. и доп. М., 1976. С. 184. 280 Нежинский Л. Н. Советская дипломатия и Лозаннская конференция. С. 389. 281 См., к примеру: Сергеев Е. Ю. Ультиматум Керзона Советской России 1923 г: новая интерпретация // Вестник РГГУ. Сер. «Политология. История. 278 279 361 Часть III. Региональное измерение «советской» политики советского дипломата и ход Лозаннской конференции (советская разведка не исключала того, что покушение планируется и на Чичерина, а за убийством Воровского видела «тень» белых генералов 282), Бюа фиксировал противоречивую, с французской точки зрения ситуацию. С одной стороны, французский генерал не испытывал никакого сочувствия к советской стороне и достаточно цинично записал в дневнике: «У большевиков выдался не лучший день. Дипломат, который прибыл в Лозанну, дабы продолжить переговоры — о, и как медленно они длятся! — о договоре с турками, был только что убит, а два его прислужника — тяжело ранены. Тот, кто совершил покушения — швейцарец, вернувшийся из России, где ему или его семье, по всей видимости, было за что винить Советы». Однако с другой стороны, Бюа признавал, что ослабление советских позиций не означает автоматического улучшения положения французской дипломатии в переговорах с турками: «В Лозанне все так же никакого результата! Турки, как всегда, смеются надо всеми. Они утверждают, что именно мы противостоим всем их требованиям…» 283. Подписание советским представителем конвенции о Проливах еще в большей степени, чем участие представителей РСФСР, Советской Украины и Грузии, ставило вопрос о французской позиции по отношению к Москве: советские власти не были признаны Парижем, но участвовали в решении крайне важного международного вопроса. Пелле предлагал МИД Франции инициировать специальную декларацию от лица ведущих держав Антанты, в которой было бы отмечено, что «подписание Россией Международные отношения. Зарубежное регионоведение. Востоковедение». 2015. № 11(154). С. 97–105. 282 Сведения о планах покушения на Чичерина см. в: Сводка ИНО ГПУ, 12 мая 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 280; Сводка донесений берлинской резидентуры в ИНО ГПУ, 29 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 37. О генералах А. В. Туркуле и А. П. Кутепове как о «виновниках убийства Воровского» см.: Агентурное донесение, 21 мая 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 30. 283 Journal du général Buat. P. 1388. Маклаков в письме Бахметеву от 17 мая 1923 г., суммируя французскую реакцию на убийство Воровского, писал об отсутствии «чувства сожаления». См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 557. 362 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции конвенции о Проливах не означает признания правительства Советов». На Кэ д’Орсэ, проанализировав эту идею, пришли к выводу, что она «создает больше неудобств, чем дает преимуществ». Однако подобный демарш французские дипломаты не исключали в том случае, если советская сторона попытается интерпретировать подпись Иорданского под конвенцией в качестве акта признания СССР западными державами 284. Завершение Лозаннской конференции трансформировало многие основы, на которых строилась «турецкая» политика Франции, что не отменяло преемственности французских интересов. В целом можно говорить об определенном снижении роли «советского» фактора во взаимодействии Парижа и Анкары по сравнению с прошлым. После Лозаннской конференции французские дипломаты на Кэ д’Орсэ и на местах волновались не столько по поводу советско-турецкой «сцепки», сколько резкого изменения позиции Великобритании, пошедшей на сближение с Турцией. «Советский» фактор учитывался во французских оценках ситуации в Турции и Сирии, однако угроза советско-турецкой «сцепки» уже не представала столь острой, как на Балканах или в Закавказье ранее. Москва и Анкара скорее пытались сблизиться с западными странами, чем поддерживать единство друг с другом. 26 декабря 1923 г. и. о. Верховного комиссара Франции в Константинополе Жюссе-Кюрели информировал Париж об изменении настроя кемалистских властей и об их готовности пойти на некоторые уступки Франции. Помимо желания стимулировать Париж к ратификации Лозаннского договора и некоторого разочарования Анкары в отношениях с британцами, французский дипломат видел в этой трансформации влияние и других факторов. ЖюссеКюрели сообщал о том, что руководство Турции опасается сближения с западными странами не только Греции, но и Советского Союза, что могло оставить Анкару «в опасной изоляции» 285. В 1924 г. советско-турецкие отношения, действительно, претерпевали сложные процессы трансформации. Былая (пусть и не всегда прочная) консолидация на антибританской основе ослабела, 284 285 Note de Peretti pour Poincaré, 31 juillet 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 133–134. Jussé-Curély à Poincaré, 26 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 765. 363 Часть III. Региональное измерение «советской» политики а заметные и раньше противоречия становились более выраженными 286. К тому же в Москве считали, что внешние силы всячески стремятся сделать эти противоречия еще сильнее 287. На Кэ д’Орсэ, действительно, имелись надежды на то, что прошлая туркофильская линия Парижа не будет полностью забыта Анкарой, а внутриполитические проблемы сделают кемалистов более уступчивыми. В январе 1924 г. Жюссе-Кюрели прогнозировал скорую отставку правительств Исмет-паши и призывал Париж вместе с британцами надавить на Турцию по вопросу о выплате Оттоманского долга 288. Однако оптимизм вскоре сошел на нет: 4 апреля Перетти во время беседы с Рагыб-беем, турецким представителем в Париже, констатировал «отсутствие какого-либо прогресса» во франко-турецких отношениях 289. В 1924 г. «советский» фактор, в отличие от «германского» 290, не слишком серьезно воздействовал на основные пункты франкотурецких разногласий. Более всего он продолжал влиять на дискуссии, так или иначе связанные с вопросом Проливов. В 1924 г., на фоне «мирной передышки» и «полосы признания», советская сторона заняла в данном вопросе более уверенную позицию, чем годом ранее. Москва критиковала результаты Лозаннской конвенции и выступала за их пересмотр. Одной из площадок для подобных демаршей стала т. н. Римская конференция по военно-морским вопросам (14–25 февраля 1924 г.). На деле она представляла собой заседание одной из подкомиссий Постоянной консультативной комиссии Лиги Наций по сухопутным, военно-морским 286 См., к примеру: Чичерин — Ахмеду Мухтару, 21 июля 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 401–402. 287 Заявление Отдела печати НКИД, 5 октября 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 475–476. 288 Jussé-Curély à Poincaré, 2 janvier 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 1–2. Вопреки сделанному прогнозу, правительство Исмет-паши продержалось у власти до ноября 1924 г. 289 Note de Peretti, 4 avril 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 346. 290 На фоне пробуксовки франко-турецкого взаимодействия французская дипломатия с тревогой следила за усилением экономических и политических позиций Германии в Турции, выражением чего стал среди прочего германо-турецкий договор о дружбе, заключенный 3 марта 1924 г. в Анкаре. См.: Margerie à Poincaré, 7 avril 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 352–353. 364 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции и воздушным вооружениям. Советских представителей пригласили поучаствовать в ней во многом по инициативе британцев, желавших выработать аналог ограничений на военно-морские силы, принятых в отношении ведущих стран на Вашингтонской конференции 1921–1922 гг. Организация будущей Римской конференции обсуждалась с февраля 1923 г., и Москва всячески стремилась не остаться за ее бортом 291. В ходе дискуссий советский представитель на конференции, военно-морской атташе в Великобритании капитан 1-го ранга Е. А. Беренс не соглашался на то, чтобы СССР был отведен общий тоннаж линкоров в 175 тыс. тонн. Именно такой тоннаж был закреплен за Францией и Италией по результатам Вашингтонской конференции, что вызывало недовольство Штаба французского ВМФ 292. После разнообразных дискуссий Беренс выдвинул цифру в 280 тыс. тонн, но обставил ее рядом политических условий, в т. ч. закрытием Черноморских проливов для военных кораблей и демилитаризацией Корейского пролива 293. Хотя Римская конференция не привела к конкретным результатам, она свидетельствовала о сохранявшихся советских опасениях по поводу британского и французского флота, а также о желании Москвы ликвидировать свободу прохода через Проливы 294. Позиция Москвы, однако, продолжала оставаться двойственной и гибкой. 31 декабря 1924 г. во внутренней переписке Чичерин не исключал нового маневра в виде подключения СССР к международной комиссии по Проливам. Речь шла о дипломатическом вираже, который можно было предпринять «в случае нашего сближения с Францией и дальнейшего сближения с ИтаЗаявление НКИД, 14 марта 1923; Чичерин — Друммонду, 15 декабря 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 226–227, 544. 292 Blatt J. The Parity That Meant Superiority: French Naval Policy towards Italy at the Washington Conference, 1921–22, and Interwar French Foreign Policy // French Historical Studies. 1981. Vol. 12. No. 2. P. 223–248. Беренс уже имел опыт участия в международных встречах, являясь, к примеру, членом советской делегации на Лозаннской конференции. См.: ДВП СССР. Т. 6. С. 71. 293 Чичерин — Беренсу, 18 февраля 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 124–125. См. также: Интервью Беренса, 14 марта 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 145–147. 294 См. подробнее: Silverlock G. British Disarmament Policy and the Rome Naval Conference, 1924 // War in History. 2003. Vol. 10. No. 2. P. 184–205. 291 365 Часть III. Региональное измерение «советской» политики лией», что потенциально позволило бы противодействовать британским представителям: «…мы не закрываем себе дорогу в проливную комиссию и оставляем вопрос о ратификации проливной конвенции открытым», — подытоживал нарком 295. Для менявшегося международного климата после признания Советского Союза Французской Республикой было показательно, что в МИД Франции поступали не столько пугавшие в прошлом сведения о советско-германо-турецком взаимодействии, а, напротив, предложения о торгово-экономическом сотрудничестве в рамках треугольника Франция — СССР — Турция. 3 ноября 1924 г. подобные идеи во время беседы с Ларошем высказала делегация во главе с М. Рюстом, председателем «Национальной лиги за французскую экспансию». Ничего не обещая, французский дипломат тем не менее заявил тогда, что «французское правительство может лишь приветствовать те предприятия, которые способствуют развитию наших экономических интересов в этих двух странах…» 296. Советский полпред в Турции Суриц в конце 1924 г. стремился заверить своего французского коллегу, генерала Мужена, не только в перспективах франко-советского торгового сотрудничества, но и в том, что нынешнее турецкое правительство является дружественно настроенным к Франции 297. Подытоживая анализ роли и значение «советского фактора» в турецкой и ближневосточной политике Парижа в начале 1920-х гг., можно отметить, что они во многом были «зеркальны» роли и значению страны Советов в германской стратегии Франции. Французские власти ощущали относительную слабость присутствия и влияния своей страны не только на Востоке Европы, но и в районе Черного моря и на Ближнем Востоке. По аналогии с тем, как Париж опасался и стремился не допустить образования советско-германской «сцепки», аналогичные причины влияли на важные аспекты турецкой политики Франции. При этом опция «умиротворения» прошлого противника была использована Цит. по: Нежинский Л. Н. Советская дипломатия и Лозаннская конференция. С. 390. 296 Note de Laroche, 3 novembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 9. 297 Mougin à Paris, 1 décembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 49. 295 366 Глава 14. Роль «советского» фактора в … политике Франции французской дипломатией в отношении Турции намного более активно, чем в отношении Германии. Схожей была и динамика развития опасений Парижа по поводу негативного воздействия «советского» фактора: пики пришлись на 1920 г. и 1922 г., притом что Чанакский кризис стал своего рода ближневосточным аналогом Рурского кризиса в Европе. Англо-французские противоречия, проявившиеся во взаимодействии двух стран на Ближнем Востоке даже более остро, чем в Старом Свете, в итоге ослабили позиции Парижа на этапе дипломатического урегулирования «турецкого» вопроса в Лозанне. «Советский» фактор, безусловно, не был определяющим для турецкой и ближневосточной политики Франции, но оказывал на нее свое немаловажное воздействие. Часть IV. ОСОБЕННОСТИ ПРОЦЕССА ФОРМИРОВАНИЯ ПОЛИТИКИ НА РУССКОМ НАПРАВЛЕНИИ Глава 15. МЕХАНИЗМЫ И УСЛОВИЯ ФОРМИРОВАНИЯ «СОВЕТСКОЙ» ПОЛИТИКИ ФРАНЦИИ Ранее объектом анализа было содержание «советской» политики Парижа и международные условия, в которых она осуществлялась, в данной главе предпринята попытка уточнить механику формирования этой политики и выявить факторы, влиявшие на действия Франции на советском направлении, а также определить характерные черты французского восприятия внешней политики Москвы и «большевизма» как специфического феномена и понятия. Мы рассмотрим подробнее особенности функционирования системы принятия решений, определявшей интересы и характер политики Парижа во взаимодействии с Советским государством. Глава 15. Механизмы и условия формирования политики Советская Россия и Франция в европейском балансе сил: взгляд из Парижа Общие оценки места Советского государства в европейском балансе сил, как и суждения в отношении Красной армии и флота, присутствовавшие в 1920–1924 гг. во французских внешнеполитических и военных ведомствах, отличались амбивалентностью. По-своему эта двойственность была заметна уже на лингвистическом уровне, принимая форму где-то более, где-то менее очевидного разграничения «России» с одной стороны и «большевиз368 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики ма», «Советов», с другой. Как писал Мильерану 4 августа 1920 г. Высокий комиссар Франции в Варшаве Жюссеран, передавая в Париж тогдашние польские desiderata, Польша хотела, чтобы Франция объявила войну «не России, но Советам» 1. В коммюнике Верховного совета Антанты от 16 января 1920 г. говорилось о разрешении торговли с «русским народом» 2. Подобная терминология, раздражавшая НКИД 3, позволяла избежать неприятной для французских дипломатов конкретики: шла ли речь о возможном союзе с Россией после предполагавшегося падения советского режима либо подобные концепции были хотя бы отчасти применимы и в случае Страны Советов? Оценки негативных, с точки зрения Парижа, сценариев эволюции баланса сил в Европе, отмеченные выше, базировались на прагматических и идеологических соображениях французского руководства. Российско(советско)-германское сближение в условиях антагонизма Парижа и Берлина неизбежно угрожало французским интересам. Менее очевидными в этом смысле были оценки, выходившие за рамки антагонистической логики и проникнутые определенной ностальгией по прошлой конфигурации баланса сил на континенте, когда Россия выполняла роль своего рода противовеса Германии на Востоке Европы. Подобные суждения в той или иной форме встречались достаточно рано. Они свидетельствовали не только о традиционализме во французских стратегических оценках, но и косвенно — о ставке на недолговечность советского режима, как минимум — в его революционной и «экстремальной» форме. В меморандуме, который Фош представил лидерам стран Антанты 10 января 1919 г., незадолго до открытия Парижской мирной конференции, французский маршал и Главнокомандующий силами Антанты рассматривал варианты выстраивания безопасности в Европе. Стремясь DDF. 1920. T. 2. P. 374. Бахметев, услышавший в речи Бриана, произнесенной на Вашингтонской конференции, отождествление большевиков и России, был неприятно этим удивлен. См.: Бахметев — Маклакову, 22 ноября 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 95. 2 Цит. по: Ullman J. R. Anglo-Soviet Relations. Vol. 2. P. 330. 3 См.: НКИД — всем иностранным дипломатическим представительствам в СССР, 30 января 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 50. 1 369 Часть IV. Особенности процесса формирования политики не позволить Германии в будущем напасть на Францию снова, он обратился к опыту недавнего прошлого: «На протяжении значительной части заканчивающейся войны Россия, обладавшая многочисленными вооруженными силами, удерживала крупное число немецких сил. В итоге и в 1915 г., и в 1916 г., и даже на протяжении большей части 1917 г. Антанта располагала численным преимуществом на Западном фронте». Однако Фош полагал, что подобный вариант равновесия в Европе будет реализуем еще не скоро, и педалировал свою идею отодвинуть западную границу Германии на Рейн: «На данный момент судьба России является неопределенной и, без сомнения, она останется таковой на протяжении долгих лет. Как следствие, Запад Европы — колыбель и необходимая гарантия будущей организации наций — может рассчитывать только на собственные силы, чтобы наметить, подготовить и обеспечить свое будущее перед лицом Германии и возможной агрессии» 4. В записке для глав государств Антанты от 31 марта 1919 г. Фош вновь возвращался к той же идее о России как о «восточном противовесе» Германии: «Если [в 1914 г.] мы смогли удержаться на Марне, у Арраса и, наконец, на Изере, то именно благодаря России, которая, со своей стороны, оттянула крупные германские силы за счет вторжения в Силезию и создав угрозу Берлину» 5. Примечательно, что эти теоретические и исторические выкладки Фоша вполне органично соседствовали с широкими интервенционистскими и антибольшевистскими схемами, которые он изложил 25 февраля 1919 г. на заседании Совета пяти Парижской мирной конференции (этот орган объединял министров иностранных дел ведущих держав Антанты). Очевидно, что Фош разводил историческую роль России в европейском балансе сил и ее тогдашнее аномальное состояние. Согласно его словам на заседании Совета пяти, «в России в настоящее время правят большевизм и полная анархия. Рано или поздно, но российский вопрос должен быть решен, в противном случае плоды побеMAE. Documents relatifs aux négotiations concernant les garanties de sécurité contre une agression de l’Allemagne (10 janvier 1919 — 7 décembre 1923). Paris, 1924. P. 10. 5 Ibid. P. 47. 4 370 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики ды будут потеряны либо в результате цементирования альянса между Германией и Россией, либо в результате распространения большевизма в Германию». Маршал достаточно оптимистично смотрел на перспективы интервенции с опорой на вооруженные силы в составе финнов, поляков, чехов, румын и греков, а также антибольшевистских российских групп, при эффективном командовании и материально-техническом снабжении: «Если все это будет сделано, в 1919 г. с большевизмом будет покончено, как в 1918 г. было покончено с пруссачеством» 6. В разведывательном бюллетене 2-го бюро Генштаба французской армии от 1 марта 1920 г. сохранялось то же разграничение между большевиками и Россией, но высказывалась более неординарная по тем временам мысль о том, что даже текущее усиление Советской России может иметь свои плюсы: «Невозможно спрогнозировать события, но представляется, что усилия Ленина и Троцкого в будущем вполне могут пойти на пользу России»7. Известный своим антисоветизмом Мильеран, инструктируя 20 июля 1920 г. французского посланника Э. Дара, отправлявшегося в Мюнхен, все же отмечал, что «единая Германия стала угрозой для нашей безопасности, и противовесом ей может служить только военный союз с Россией, который непросто заменить чем-то в нынешних условиях»8. Наконец, и Бюа, анализируя 21 августа 1920 г. сведения о беседе помощника де Ла Пануза, подполковника М. Б. Фагальда, с военным атташе США в Лондоне, фиксировал мысли последнего: «…Соединенные Штаты, как и Франция, хотят видеть Россию сильной федерацией с участием малых государств»9. 6 FRUS PPC. Vol. 4. P. 121–122. См. подробнее: Thompson J. M. Russia, Bolshevism and the Versailles Peace. Princeton, 1966. P. 182–184. Можно согласиться с историком Дебо (Дибоу), который отмечал своеобразный параллелизм в позиции Парижа по советскому и германскому «вопросам» в 1918– 1919 гг.: «Французы нацеливались на то, чтобы уничтожить большевизм, а не вести с ним переговоры… Отчасти они поступали так ввиду их недавней победы над Германией. На протяжении Великой войны Франция отказывалась от переговоров с Берлином, однако довела войну до конца». См.: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 234. 7 Цит. по: Carley M. J. The Politics of Anti-Bolshevism. P. 173. 8 DDF. 1920. T. 2. P. 220. 9 Journal du général Buat. P. 915. 371 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Подобные настроения уже на ранних этапах пыталась использовать и сама советская дипломатия. Во время переговоров в Копенгагене в марте 1920 г. Литвинов стремился убедить французских представителей в том, что, в отличие от Лондона, Париж не был заинтересован в существовании слабой России. Играя на действительно существовавших во Франции страхах, Литвинов подчеркивал, что франко-советское сотрудничество станет для обеих держав способом избежать зависимости от Великобритании. Хотя «вся эта информация достигала Парижа, вовремя фиксировалась, но она не производила никакого впечатления» 10. На Кэ д’Орсэ в 1920 г. доминировали другие настроения. Выраженную антисоветскую позицию занимал тогда Сейду, сторонник нормализации отношений с Германией. В записке от 12 января 1920 г., реагируя на обсуждавшиеся идеи отправить в Советскую Россию сельскохозяйственные продукты и инвентарь, а также бумагу, дабы ускорить вывоз французских граждан из Страны Советов, Сейду мыслил почти в логике тотальной войны: «Не стоит забывать, что сельскохозяйственный инвентарь позволит увеличить урожай, которым сможет распоряжаться большевистское правительство. Оно также всяческими способами хочет заполучить бумагу с целью пропаганды. Необходимо подумать, действительно ли союзные и ассоциированные правительства намереваются усилить советское правительство и облегчить ему ведение пропаганды» 11. Генерал Ниссель в донесении из Варшавы от 26 ноября 1920 г. призывал не надеяться «на возрождение России через короткое время, каким бы суровым ни был большевистский режим…» 12. В условиях Рурского кризиса французские дипломаты активнее стали рассматривать гипотетическую небольшевистскую Россию в качестве «восточного противовеса» Германии. Вариант сотрудничества Франции и России, которые могли бы сдержать германские амбиции в Европе, присутствовал в размышлениях Перетти. 23 февраля 1923 г. он писал своему руководству о необходимости для Франции иметь «союз с русским народом». Debo R. K. Survival and Consolidation. P. 159. DDF. 1920. T. 1. P. 10–11. 12 Попова С. С. Франция и большевистская Россия. С. 261. 10 11 372 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики Его доводы сводились к тому, что «нам необходима точка опоры в Европе, и только сухопутный массив России может нам ее дать. К тому же у нас нет с ней прямого конфликта интересов» 13. Сторонником более экзотической комбинации государств был де Монзи. В германских и отчасти — советских дипломатических кругах за ним достаточно прочно закрепилась репутация не только условно просоветского политика, призывавшего официальный Париж к сближению с СССР, но и англофоба. Анализируя свою беседу с Чичериным, состоявшуюся 9 февраля 1923 г. в Берлине, Мальцан полагал, что Монзи стремился донести до наркома иностранных дел свою идею о континентальном блоке в составе Германии, Франции и СССР, способном противодействовать Великобритании. Интересно, что схожие проекты имелись и у Радека 14. Наличие в Париже элементов традиционалистского видения России как «восточного противовеса» Германии в определенной степени улавливали и в Москве. Представитель французской торговой фирмы Socifros Михайлов после беседы с Литвиновым, состоявшейся 2 марта 1920 г. в Копенгагене, сообщал в Париж о высказываниях советского дипломата. Литвинов, явно желая заинтересовать французов, подчеркнул, что Франция, в отличие от Великобритании, заинтересована в сильной России 15. В речи от 5 мая 1920 г. Ленин продвигал ту же мысль, убеждая советскую аудиторию в том, что «французам нужна сильная Польша и сильная Россия царского типа и они готовы для этой цели принести все жертвы» 16. В середине декабря 1921 г., согласно французским данным, некий генерал Красной армии даже посетил французскую военную миссию в Ковно и предложил начать контакты Цит. по: Carley M. J. Silent Conflict. P. 78. Schram S. M. Christian Rakovskij. P. 208; Dessberg F. Le triangle impossible. P. 23–24. Схожие идеи о «континентальной системе» в составе СССР, Франции и Германии в беседе с де Сент-Олером от 1 ноября 1924 г. развил Раковский. Не исключено, что советский полпред, зная о взглядах де Монзи, стремился подыграть собеседнику, однако де Сент-Олер не разделял подобных тезисов. См.: Saint-Aulaire à Paris, 1 novembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 4. 15 Carley M. J. Episodes from the Early Cold War. P. 1276. 16 Ленин В. И. ПСС. Т. 41. М., 1981. С. 114. 13 14 373 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Франции и РСФСР по военной линии. Узнав о демарше, Бриан сразу его пресек и указал, что такие контакты невозможны 17. Действительно, в начале 1920-х гг. размышления о возрождении былого франко-российского союза принадлежали к сфере теории, а не практики французской стратегии и дипломатии. По-своему примечательная в этом смысле беседа состоялась на завтраке 22 марта 1920 г. в Лондоне с участием Пуанкаре, Флёрио и министра общественных работ Франции И. Лё Троке. Флёрио, размышляя тогда об англо-французских противоречиях, подчеркнул необходимость дать понять Великобритании, что, если последняя будет отказываться помогать Франции, «нам придется договориться с Германией». Флёрио, согласно дневниковой записи Пуанкаре, отметил, что считает, что «мы сможем договориться [с Лондоном. — Авт.]. Но если мы решим проводить иной внешнеполитический курс, нам нужна точка опоры, и где она?» Лё Троке со смехом ответил: «Испания!!»18 Представить себе, что кто-то из французских политиков в 1920 г. всерьез представлял себе в качестве подобной точки опоры Советскую Россию, было практически невозможно. Определенная традиционализация восприятия Советского государства имела, однако, и другой аспект. В ряде французских оценок в начале 1920-х гг. присутствовала мысль о том, что большевизм может стать худшим сочетанием революционной активности и прошлых тенденций российской внешней политики. В подробной справке «Большевистская угроза», составленной в стокгольмской резидентуре Разведывательной службы и датированной 15 января 1920 г., подчеркивалось: «Последние события, которые привели к отступлению белых армий и выходу большевистских сил на территории, составлявшие ранее старую Россию, самым очевидным образом поставили вопрос о признании пра17 Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 127. Чуть позже разведчик из среды белых, полковник В. Г. Орлов отмечал, что «отдел информации Красного Генерального штаба создал специальную организацию, состоящую из облеченных доверием военных агентов (офицеры Генерального штаба), которые отправились в разные страны, чтобы войти в сношения с агентами этих государств (Франция, Англия, Германия, Польша, Румыния и т. д.)». См.: Сводка ИНО ГПУ, 10–12 февраля 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 180. 18 Notes de Poincaré, 22 mars 1920 // BNF, DM, NAF 16063. Fol. 48. 374 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики вительства Советов и об угрозе, которое признание (даже де-факто) представит для Европы». Большевизм рассматривался в этом документе в качестве четкой программы действий, направленных на почти безграничную экспансию, имевшей определенные основы в прошлом: «Всячески стимулируя и потворствуя настоящему русскому национализму, способному придать России ее прошлую мощь, давая Красной армии уверенность в полной победе, допуская принципы крестьянской собственности, большевизм, со всеми его оппортунистическими тенденциями и пропагандистскими усилиями внутри и вовне, которым предоставляется щедрая помощь, превращается в колоссальную угрозу, которая со временем будет лишь возрастать» 19. Еще дальше в сближении имперской и советской России шел подполковник Бюксеншютц, проведший в России много времени во время мировой и гражданской войн. В сентябре 1922 г. он полагал, что «если сегодняшняя Россия является еще более негостеприимной, мы должны понимать: в своей близорукой внешней политике коммунисты являются наследниками чиновников старого режима. Они усвоили их идеи, предрассудки, наглую манеру поведения, сутяжничество и нередко — ксенофобию» 20. С подобными идеями были склонны соглашаться в Генштабе французской армии. В справке от 5 апреля 1921 г. было отмечено: «Против англичан, французов или поляков большевики использовали патриотические чувства и вновь объединили вокруг себя искренних патриотов прежней России» 21. Учитывая настроения ряда деятелей Белого движения, большевики, как ни странно, нередко выступали бóльшими патриотами, чем их противники. В письме от 23 сентября 1921 г. Бахметев писал Маклакову из Вашингтона: «Мне известно, что русские антибольшевики в Японии и даже в СанФранциско все рассуждают: лучше японцы, чем большевики» 22. Представление о Советской России, как о гибриде революционной идеологии и старых имперских целей, отразилось 19 Stockholm, CRR No. 41, «Le danger Bolchevik», 15 janvier [1920] // SHD/ DAT. 7 N3120. 20 Note de Buchsenschutz, 30 septembre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 38. 21 Опубл. в: Попова С. С. Франция и большевистская Россия. С. 264. 22 «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 29. 375 Часть IV. Особенности процесса формирования политики и в справке 2-го бюро Генштаба французской армии «Большевизм и Азия», датированной 1 января 1921 г. С точки зрения ее авторов, «под предлогом обеспечения безопасности Советской России от угроз, которые может создать влияние Антанты на государства Закавказья, Москва на самом деле проводит империалистическую политику в Центральной Азии. Эта политика преследует двойную цель: национальную — возвращение России в границы 1914 г., и революционную — завоевание большевизмом (за счет советизации) малых государств, рожденных в результате распада Российской и Турецкой империй» 23. Даже ходившие в начале 1922 г. слухи о ликвидации ВЧК (де-факто речь шла о формировании ГПУ с передачей ему основных полномочий ВЧК) интерпретировались подчас как своеобразное возвращение к положению дел, существовавшему при старом режиме. ГПУ в этом смысле рассматривалось в качестве аналога былого Охранного отделения 24. Де Вьен и в мае 1924 г. продолжал информировать Париж о развитии «неонационализма» среди служащих советских государственных органов 25. Если общие размышления французских дипломатов и бизнесменов о важном месте России для торгово-экономической восстановления Европы соседствовали с достаточно скромными результатами реальной торговли, то схожим было положение дел и с французскими концепциями о российской роли в европейском балансе сил. Акцент на значении, которое Россия может иметь в качестве восточного противовеса Германии, плохо корре23 CR et Synthèse de Renseignements du 2ème Bureau, «Le Bolchevisme et l’Asie», 1 janvier 1921 // SHD/DAT. 7 N3120. 24 Note «Suppresion de la Tchéka», 27 février 1922; Note «Tchéka», s. d. [octobre 1922] // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 75, 85. Когда поступили первые сведения о «ликвидации ВЧК», поверенный в делах Франции в Эстонии Дюшен, не понаслышке знакомый с советскими органами, полагал, что если эти слухи «соответствуют реальности, то речь идет не меньше, чем о самоубийстве правительства Советов». См.: Duschesne à Paris, 13 février 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 74. Идея о том, что советский режим держится именно благодаря репрессиям, была одной из ключевых в подробном донесении де Вьена от 30 мая 1924 г. См.: De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 499–500, 509. 25 De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 510. 376 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики лировал с реальной ситуацией начала 1920-х гг. Речь шла не только о том, что Франция была в тот момент очевидно сильнее Германии в военном отношении, но и о том, что состояние советских вооруженных сил часто оценивалось французскими военными и разведчиками не слишком высоко. В январе 1920 г. генерал Этьеван из Гельсингфорса сообщал о низкой огневой мощи советских соединений в полосе польского Северо-восточного фронта. Она выражалась не только в слабости артиллерии и пулеметов, но и в том, что «значительная часть винтовок — в плохом состоянии. Количество патронов, имеющихся у каждого солдата, — в районе 80-ти, хотя ситуация варьируется от полка к полку. Суровые и часто повторяемые приказы приписывают строгую экономию боеприпасов». Подобная информация была дополнена сведениями и о проблемах с обмундированием: «Больше всего не хватает обуви, у многих солдат ее вовсе нет» 26. Информация о случаях нарушения дисциплины периодически поступала в Париж применительно и к советским силам на Кавказе в 1921 г. 27 21 февраля Шевалли даже сообщал о том, что «армия и правительственные органы советских правительств на Северном и Южном Кавказе не подчиняются Москве» 28. Вместе с тем были и противоположные оценки. Еще в начале 1919 г. Франше д’Эспере в одном из личных писем проводил сопоставление красных и белых, и оно было не в пользу последних: «Я не знаю, представляет ли себе Париж, что происходит в России. Правительство Ленина — Троцкого стало настоящим правительством, противостоит же ему ничтожество» 29. Как демонстрировали документы военной миссии Франции в Чехословакии июля 1920 г., мобильность Красной армии, усиленная предполагаемыми действиями революционеров в тылу противника, настораживала французских офицеров 30. В сентябре 1920 г. в одном из донесений De la Mission militaire française dans les Pays Baltes (Helsingfors), 13 janvier 1920 // SHD/DAT. 7 N3120. 27 De Constantinople, 7 janvier 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 28 De Constantinople (signé par Chevaley), 21 février 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 29 Цит. по: Gosa P. Franchet d’Esperey. P. 262. 30 Mission militaire française. P. 44, 46. 26 377 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Разведывательной службы из Копенгагена со ссылкой на британские источники особо отмечалось, что Красная армия может быть усилена жителями среднеазиатских республик 31. В этом смысле наблюдалось определенное пересечение между рядом оценок, циркулировавших во французских и британских военно-политических кругах. В августе 1920 г. Хэнки относительно высоко оценивал действия кавалерии Красной армии (в отличие от пехоты), а Имперский Генштаб еще в мае того же года опасался воздействия революционной пропаганды на польский тыл 32. В июне 1920 г. из Тифлиса Льюк слал сведения, выдержанные в схожем ключе. Британский подполковник отметил силу кавалерии и в целом оценивал состояние 11-й армии, недавно занявшей Баку, как «очень хорошее» в отношении «дисциплины, вооружения и снабжения войск», причем все эти сведения были переданы и французам 33. Повышенное внимание французской, британской и польской разведок привлекали советские армии Западного и Юго-Западного фронтов — основные силы эвентуальной агрессии Советской России в Европе, возможность которой периодически настораживала Париж, Лондон и Варшаву. Согласно основанным на польских источниках сведениям британской военной разведки от 14 января 1921 г., переданным французам, «центр тяжести большевистских армий, по всей видимости, находится на Западе и обращен в направлении Румынии». Особое внимание было обращено на предполагаемую дислокацию 1-й Конной, а также 12-й и 14-й армий 34. Тем не менее поражение Красной армии под Варшавой в августе 1920 г. испортило репутацию советских сухопутных сил, а экономическая разруха и голод 1921–1922 гг. усиливали образ CRR, Copenhague, 13 septembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3120. Магадеев И. Э. Советское государство и расстановка сил в Европе от Версаля до Локарно // Война, революция, мир. С. 345. 33 Luke à FO, 21 juin 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 34 WO à GQC (Constantinople), 14 janvier 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 12-я армия РККА была расформирована в декабре 1920 г., а 14-я — в январе 1921 г., что выдавало некоторое (по-своему понятное) запоздание польских разведсведений. 31 32 378 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики общего ослабленного состояния Страны Советов. Все же 16 декабря 1920 г. адмирал де Бон предостерегал Париж от того, чтобы недооценивать противника: «В настоящее время все наши сведения указывают на то, что большевики активно работают над укреплением своих вооруженных сил, реорганизуют армию, улучшают качество техники и начинают производить новые образцы» 35. В справке от 5 апреля 1921 г. Генштаб французской армии отмечал, что «Советы располагают армией, администрацией, железными дорогами. Хотя их правительственные учреждения и несовершенны, они представляют единственную власть в России» 36. Переход на сторону Красной армии ряда бывших царских офицеров наряду с предполагаемым привлечением немецких советников грозили, с точки зрения французских военных, повысить боеспособность советских сухопутных сил. Однако чуть позже, 24 ноября 1921 г., Панафьё писал о Красной армии скорее в пренебрежительном тоне: «…в августе и сентябре прошлого года большевистская армия продемонстрировала свою полную неспособность осуществить крупномасштабное наступление. Разглагольствования “Правды” и непримиримое поведение [полпреда РСФСР в Польше] Карахана в Варшаве никого не обманут. Вся Европа знает о том, что правительство Советов находится в плену непреодолимых экономических проблем, а плачевное состояние средств коммуникации в стране и невыразимый дефицит припасов не позволят реализовать крупного перемещения войск»37. В донесении от 31 мая 1922 г. де Ла Пануз был склонен соглашаться с данными британской разведки, оценивавшей боеспособность Красной армии не самым высоким образом. Он считал, что развертывание советских войск занимает слишком много времени, что должно было успокоить британцев относительно возможного нападения Советской России, поскольку признаки подготовки к войне будут заметны заранее. Система транспортных коммуникаций и уровень военного производства были слабыми и явно не могли обеспечить все необходимое для агрессивных действий38. DDF. 1920. T. 2. P. 519. Опубл. в: Попова С. С. Франция и большевистская Россия. С. 265. 37 DDF. 1921. T. 2. P. 615. 38 La Panouse à Maginot, 31 mai 1922 // SHD/DAT. 7 N2794. 35 36 379 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Как можно заметить, состояние железнодорожных коммуникаций вполне справедливо рассматривалось французскими военными и дипломатами в качестве одного из ключевых индикаторов реальной боеспособности Красной армии. 30 сентября 1922 г. подполковник Бюксеншютц представил специальную справку по данному вопросу, привлекшую внимание в правительстве (среди прочего она отложилась в бумагах Мильерана). Бюксеншютц подчеркивал, что «на самом деле [советские] железные дороги функционируют плохо, поскольку им всего не хватает». Подполковник считал почти бессмысленными советские закупки локомотивов за рубежом, поскольку те не могут нормально работать из-за недостатка топлива и слишком большой массы. Как итог, «российские железнодорожники в крайне плачевных условиях сражаются за поддержание железных дорог в рабочем состоянии» 39. Учитывая подобные суждения, те оценки боеспособности Красной армии, которые Фош высказывал в преддверии переговоров с Сикорским в Париже в сентябре 1922 г., по всей видимости, не только отвечали его общим представлениям о стратегической обстановке, но и соответствовали его убеждениям. Германия представлялась главным противником Франции и Польши. 20 сентября во время беседы с Бюа, на которой французские военачальники обговаривали позицию перед будущей встречей с Сикорским, маршал полагал, что «Россия на протяжении достаточно долгого времени — противник, которого стоит рассматривать лишь во вторую очередь, поскольку она не представляет непосредственной угрозы. Необходимо учитывать этот факт и не выделять против нее [со стороны Польши] излишних ресурсов. Нескольких дивизий [на восточной границе Польши] будет достаточно, да и эти дивизии следует как можно быстрее заменить резервными соединениями» 40. В Париже стремились по возможности подробно отслеживать процессы реформирования Красной армии, фиксируя подчас не только ее слабость, но и некоторые симптомы укрепления боеспособности. В декабре 1921 г. полковник А. А. Краковецкий, 39 40 Note de Buchsenschutz, 30 septembre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 35. Journal du général Buat. P. 1243. 380 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики эсер и бывший член Временного правительства автономной Сибири, перешедший затем на сторону советской власти, говорил французскому генералу Миттельхаузеру в Праге о том, что «Красная армия в настоящее время сильнее, чем в период наступления на Варшаву» 41. Определенную информацию поставляли также иностранные военнослужащие, служившие ранее в рядах Красной армии. Так, к примеру, в сентябре 1920 г. глава военной миссии в Литве подполковник К. Ребуль передал из Ковно сведения о командовании Кавказского и Туркестанского фронтов, а также о советских войсках в районе Гродно. Как указывалось в донесении, они были получены от некоего Т. де ля Дарри, «дезертира Красной армии» 42. Информация о состоянии боеспособности советских сил оставалась противоречивой. В записке Русской службы МИД Франции от 28 января 1922 г. подчеркивалась существенная численность Красной армии и тот факт, что политика сокращения числа военнослужащих затрагивает преимущественно тылы, но не боевые части. Вместе с тем общий вывод заключался в том, что Красная армия, «учитывая текущую экономическую ситуацию, конечно, неспособна предпринять серьезное наступление» 43. В записке от 21 июня 1922 г. Гренар, основываясь на «последних письмах, полученных из России русскими кругами в Париже», делал более нюансированное заключение: «Если Красная армия, несомненно, стала сильнее с военно-технической точки зрения, ее лояльность [политическому руководству] ослабла». Последний фактор считался одним из ключевых в сокращении численности сухопутных вооруженных сил и в предложениях НКИД о разоружении, обращенных к лимитрофам 44. В записке от 22 сентября 1922 г. Гренар со ссылкой на сведения 2-го бюро Генштаба армии рисовал уже несколько иную картину. Глава Русской службы МИД сообщал Перетти о процессе «общей реорганизации Красной армии, который идет уже 2–3 месяца. Ее целью является сокращение численности, исходя из соображений Mittelhauser à Paris, 18 décembre 1921 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 35. CRR spécial No. 303 (de Reboul), 13 septembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3120. 43 Note de Service, 28 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 63. 44 Note de Grenard pour Peretti, 21 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 113. 41 42 381 Часть IV. Особенности процесса формирования политики военно-технического и экономического характера. Численность пехоты сокращается, усиливают пулеметные части при сохранении численности артиллерии. Дивизия теперь состоит из трех полков вместо трех бригад, сохраняя былую артиллерию. В итоге организация армии приближается к французской модели» 45. О дальнейшей трансформации Красной армии, направленной на сокращение ее численности при относительном увеличении огневой мощи, свидетельствовал доклад де Мартеля мая 1923 г., отправленный из Риги. Военный министр Мажино оценил содержавшиеся в этом документе разведывательные сведения как «крайне важные» 46. Противоречивые сведения передавал Эррио. 29 декабря 1922 г. на завтраке в румынской миссии в Париже французский политик в присутствии Бюа говорил о гордости советского руководства по поводу Красной армии и о желании продемонстрировать ее маршалу Ж. Жоффру, которого хотели бы пригласить в Москву 47. Вместе с тем даже Эррио отмечал, что, с его точки зрения, реальная боеспособность Красной армии оставалась крайне низкой 48. Бизнесмен Керанз, вернувшийся в июле 1923 г. из поездки в СССР, сообщал о «видимом беспорядке в Красной армии», о солдатах, «которые бродят в поисках приключений», притом что войска ГПУ (он называл их жандармерией), «напротив, держатся очень хорошо». Троцкий заверял Керанза в том, что, «соответствуя современным потребностям, мы в настоящее время прикладываем усилия для развития авиации. Вскоре у нас будет 10 тысяч боевых самолетов» 49. Это было очевидным преувеличением. О проблемах в Красной армии говорили и британские сведения, передаваемые на протяжении 1922 г. де Ла Панузом. В доDDF. 1922. T. 2. P. 316. Maginot à Poincaré, 11 juin 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 658. 47 Искаженные прессой, подобные сведения превратились в сенсационную новость о запросе Эррио в адрес французского правительства отправить в РСФСР военную миссию во главе с Жоффром для реорганизации Красной армии. Маклаков справедливо относился к этому как к газетной «утке». См.: Маклаков — Бахметеву, 2 января 1923 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 434. 48 Journal du général Buat. P. 1300. 49 Note de Grenard, 27 juillet 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 120–122. 45 46 382 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики несении французского военного атташе от 25 июля, в частности, было отмечено: Военное министерство Великобритании «узнало о том, что случаи неподчинения [командованию] являются достаточно частыми на Юге России, в особенности — на Украине и в Крыму» 50. Французские оценки состояния Красной армии в 1924 г. коррелировали с представлением о снижении напряженности на Востоке Европы и меньшей агрессивности Москвы, чем в прошлом. Реформа Красной армии, начатая в 1923 г., была определена начальником Штаба РККА Фрунзе «как переход к системе милиционно-территориальной армии с относительно сильными кадрами для основного рода войск (пехота) и сохранением характера постоянных, регулярных частей за остальными родами войск, в особенности техническими» 51. Подобная армия все чаще рассматривалась разведками западных стран как инструмент оборонительной, а не наступательной войны. Согласно сведениям 2-го бюро Генштаба французской армии, суммированным в апреле–июне 1924 г., пехота Красной армии состояла из 35 регулярных дивизий, 10 дивизий и 10 бригад территориальных войск; кавалерия — из 10 дивизий и 10 бригад 52. На франко-польских военных переговорах в Варшаве (15–30 сентября 1924 г.) участники сошлись в мнении о том, что боеспособность и оснащенность Красной армии укрепились по сравнению с прошлым 53. Советский Союз, как и Российская империя, воспринимался во Франции, прежде всего, как сухопутная держава. Тем не менее определенное внимание при оценке баланса сил в Европе уделялось и фактору РККФ. Несмотря на очевидное ослабление советского флота, полностью во французских военных кругах о нем не забывали. Еще в январе 1920 г. де Бон отправил представителю ВМФ Франции, находившемуся в Севастополе, указание, что в случае угрозы попадания любых российских кораблей большевикам La Panouse à Paris, 25 juillet 1922 // SHD/DAT. 7 N3119. Доклад Фрунзе на совещании руководящих политических работников армии и флота 17 ноября 1924 г. // Фрунзе М. В. Избранные произведения. М., 1965. С. 212. 52 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 45. 53 Ibid. P. 49. 50 51 383 Часть IV. Особенности процесса формирования политики эти корабли должны быть затоплены 54. В ноябре того же года штаб де Бона сообщал из Константинополя о постепенном восстановлении советских подлодок на верфях Николаева и Одессы, что грозило укрепить позиции большевиков на Черном море 55. 12 марта 1921 г., информируя Париж о своем решении отозвать от берегов Грузии крейсер «Эрнест Ренан», де Бон напрямую связывал этот шаг с полученными сведениями о советских подлодках, обнаруженных в районе Новороссийска 56. Французский вицеадмирал опасался отправлять в советские порты даже пароходы с репатриируемыми беженцами, считая, что советские власти могут использовать и эти суда в военных целях. Де Бон считал, что «если большевики задержат корабли с русскими беженцами, они постараются их вооружить и использовать для увеличения своего флота, который намереваются создать на Черном море»57. Тема советско-германского сотрудничества, часто присутствовавшая при анализе состоянии Красной армии, не обошла стороной и французские оценки по вопросам модернизации РККФ. В декабре 1920 г. де Бон информировал Париж о том, что «большевикам удалось воссоздать на Черном море эмбрион военно-морской организации. Они начали восстанавливать систему обороны побережий, усиливая ее минными заграждениями; они готовят к использованию несколько военных и торговых кораблей, которые достались им от белых, и — это стоит отметить особенно, — вооружают эти корабли немецкими 13-см орудиями» 58. 31 мая 1922 г. де Ла Пануз передавал из Лондона сведения о «заключении между Германией и правительством Советом договоренностей по реорганизации [советского] флота при участии германских офицеров. Возможно, что некоторое количество немцев уже находится в настоящее время в российском флоте для приведения 54 De Robeck to Admiralty, 30 January 1920 // The Mediterranean Fleet, 1919– 1929. P. 142. 55 De Constantinople, 7 novembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 56 De Constantinople, 12 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3119; Chevalley à Peretti, 15 mars 1921 // DDF. 1921. T. 1. P. 319. 57 Де Бон — Гисто, 5 марта 1921 г. Опубл. в: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 253. 58 De Bon à Landry, 16 décembre 1920 // DDF. 1920. T. 3. P. 519. 384 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики кораблей в должное состояние» 59. К маю 1924 г. командование французского ВМФ, ссылаясь на возросшую силу советского флота, призывало правительство вовсе отказаться от использования военно-морских сил Франции на Балтике в случае войны Польши против Германии и СССР. Французские адмиралы считали риски, связанные с операциями на Балтике, слишком высокими 60. Таким образом, очевидные опасения и негативное восприятие большевиков в Париже уже на ранних этапах сосуществовали с иными оценками Советской России. Новое Советское государство оценивалось подчас не только как угроза интересам Франции, но и как эвентуальный фактор европейского баланса сил и специфический наследник прошлых «империалистических» тенденций. Вместе с тем реальная военная мощь Страны Советов представала не самой внушительной, хотя имевшей тенденцию к постепенному восстановлению. Инструменты французского влияния во взаимодействии с Советской Россией Выраженные опасения Парижа по поводу негативных последствий для Франции, к которым могла привести политика большевиков, не означали того, что руководство Третьей республики располагало полноценными возможностями для нейтрализации угроз, связанных с «советским» фактором. Французские историки Ж.-Ж. Беккер и С. Берстейн писали о том, что после войны «французская армия была самой могущественной в мире… Французские военные были везде… на Рейне, и на тет-де-понах [предмостных укреплениях. — Авт.] за ним, в Силезии, в Шлезвиге, в Мемеле, в Фиуме, в Румынии, на побережье Черного моря и в Мурманске, в зоне [Черноморских] Проливов» 61. Однако La Panouse à Maginot, 31 mai 1922 // SHD/DAT. 7 N2794. Dessberg F. Le triangle impossible. P. 48. 61 Becker J.-J., Berstein S. Victoire et frustrations 1914–1929. Paris, 1990. P. 147. Схожую мысль см. также в: Albrecht-Carrié R. Perspectives sur un quart de siècle, 1914–1939 // Politique étrangère. 1958. Vol. 23. No. 3. P. 276; Facon P. La mission militaire aéronautique francçaise en Pologne et la création de l’aéronautique polonaise dans les années vingt // Bâtir une nouvelle sécurité. P. 561. 59 60 385 Часть IV. Особенности процесса формирования политики в немалой степени это был скорее образ, чем реальность. Как справедливо отмечала российский историк Е. В. Романова, одна из серьезных трудностей для ведущих государств Антанты, стремившихся навязать условия Версальского порядка, «заключалась в необходимости соотносить цели политики держав с имевшимися у них ресурсами, скудость которых остро ощущалась после четырех с лишним лет войны» 62. Как признавал помощник начальника Генштаба французской армии генерал Б. Серрини в записке от 19 мая 1920 г., «учитывая ограниченность наших средств, нам необходимо соотнести нашу политику с имеющимися средствами» 63. Записка относилась к ситуации на Ближнем Востоке, но ее тезисы были применимы и к Восточной Европе. Положение Франции после Первой мировой было двойственным. Она, действительно, являлась самой сильной в военном отношении сухопутной державой в Европе в кратко- и среднесрочной перспективе, но уступала по фундаментальным экономическим и демографическим показателям мощи главному потенциальному противнику — Германии. Франция зависела не только от «соседа по Рейну», но также находилась в серьезной финансовой и отчасти сырьевой (уголь и нефть) зависимости от бывших союзников (Великобритания) и «ассоциированных держав» (США), отношения с которыми далеко не всегда были гладкими. Как образно суммировал подобную дилемму британский историк Э. Эдемтвейт, речь шла о «величии и нищете» Франции после победоносной войны, не решившей, однако, многих ключевых проблем 64. «Положение Франции в период после Первой мировой войны было внутренне ослабленным и уязвимым, несмотря на победу в 1918 г.», — заочно соглашался с подобной мыслью другой исследователь 65. 62 Романова Е. В. Россия в британских планах мирного урегулирования // Война, революция, мир. С. 198. Относительно схожей ситуации на Ближнем Востоке см. подробнее: Фомин А. М. Война с продолжением. С. 265–301. 63 DDF. 1920. T. 2. P. 19n2. 64 Adamthwaite A. Grandeur and Misery: France’s Bid for Power in Europe 1914–1940. London, 1995. 65 Jacobson J. Strategies of French Foreign Policy after World War I // The Journal of Modern History. 1983. Vol. 55. No. 1. P. 79. 386 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики Эти общие особенности международного и стратегического положения Франции наглядным образом проявились в «советской» политике Парижа. При всем желании не допустить образования советско-германской и советско-турецкой «сцепки», стремлении поддержать Польшу и небольшевистские государства в Закавказье реальные возможности и ресурсы Франции оставались относительно небольшими. Даже в тех случаях, где сведения, поступавшие в Париж, фиксировали наличие серьезных текущих угроз, французское руководство могло противопоставить им не так много. Еще 11 октября 1918 г. Гренар, покинувший РСФСР и достигший Стокгольма, сообщал на Кэ д’Орсэ: «…ничто не поколеблет воли народных комиссаров. В действительности у союзников нет эффективных средств по оказанию давления» 66. Французские военные не собирались сидеть сложа руки, но ресурсы, которыми они могли располагать, действительно, были небольшими. 12 апреля 1920 г. генерал Нолле, ссылаясь на данные военной разведки, сообщил Фошу о том, что «вполне возможны скорые военные действия в Восточной Пруссии» 67. Он имел в виду потенциальное наступление немцев на Мемель (Клайпеду), находившийся тогда под управлением Франции по мандату Лиги Наций. К лету того же года ситуация выглядела еще более взрывоопасной, о чем говорили не только французские сведения, но и полученная от поляков информация. По предназначенному для Фоша сообщению Розвадовского от 23 июля, «необходимо серьезным образом рассмотреть угрозу прерывания коммуникаций с Данцигом и возможность коммунистических беспорядков в этом городе. Увеличение численности союзных оккупационных подразделений в свободном городе Данциг является крайне необходимым» 68. Поступившая от Розвадовского информация не была оставлена без внимания. По всей видимости, она повлияла на решение Фоша, сформулированное в отправленной 19 августа управлявшему Мемелем генералу Одри телеграмме. В ней маршал признавал, что «ситуация в Данциге требует немедленного усиления Цит. по: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 219–220. DDF. 1920. T. 1. P. 520. 68 Rozwadowski à Foch, 23 juillet 1920 // SHD/DAT. 4 N94. 66 67 387 Часть IV. Особенности процесса формирования политики гарнизона в этом городе», однако его следующая мысль фиксировала ограниченность возможностей отреагировать на угрозу: «Батальон в Мемеле — единственная французская сила поблизости. Примите меры для отправки в Данциг двух рот этого батальона, сократив при необходимости оккупированную территорию в Мемеле» 69. О парадоксальном, на первый взгляд, сочетании серьезных политических ставок и слабости реальных возможностей Антанты говорили трения между британцами с одной стороны французами и итальянцами с другой по поводу отправки Парижем и Римом войск в Батум в 1920 г. Соответствующее решение, принятое Высшим советом Антанты 25 февраля, касалось весьма скромных сил — по одному батальону от Франции и Италии. Более того, как писал военный министр Лефевр де Ла Панузу в телеграмме от 13 марта, «председатель Совета [министров] решил, что французский контингент в Батуме будет ограничен взводом в 40 человек во главе с одним офицером» 70. 22 апреля на конференции в Сан-Ремо Мильеран подтвердил решение Парижа отправить французских солдат в Батум. Он надеялся, что этот шаг хотя бы отчасти укрепит сопротивление большевикам со стороны местных сил. Пришлось, однако, ждать еще практически месяц, чтобы подразделение, которое исследователи обозначают как «алжирский батальон», было отправлено из Константинополя в Батум 71. Вместе с тем было очевидно, что подобные небольшие контингенты не могли радикально изменить ситуацию в регионе. Керзон еще 23 апреля 1920 г. инструктировал адмирала де Робека, который совмещал посты главнокомандующего британским Средиземноморским флотом и Высокого представителя Великобритании в Турции: «Если вы обнаружите, что британские войска [в Батуме] находятся под непосредственной угрозой, Вы уполномочены совместно с генералом Милном приказать им отступать, поскольку мы не можем допустить военной катастрофы…» 72. Foch à Odry, 13 août 1920 // SHD/DAT. 4 N94. Lefèvre à La Panouse, 13 mars 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 71 Rose J. D. Batum as Domino. P. 275, 280, 282. Сообщение об отправке батальона см. в: De Constantinople, 18 mai 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 72 Опубл. в: The Mediterranean Fleet, 1919–1929. P. 201. 69 70 388 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики Об относительной слабости французских позиций в Турции и на Кавказе, а также о наличии у Парижа иных приоритетов говорило то, что еще в январе 1920 г., не консультируясь с британским командованием, французские власти сократили свое военное присутствие в Константинополе. Численность французского оккупационного корпуса в этом городе на 15 октября 1920 г. составляла 14 104 человек 73. Схожая ситуация повторилась в ноябре 1922 г., когда французы опасались турецкого наступления в направлении Константинополя и удара Красной армии по Румынии и Польше. Бюа, выступавший за усиление французских сил в районе Проливов, наталкивался не только на нежелание Пуанкаре идти на этот шаг, но и на дефицит военных ресурсов. 14 ноября генерал записал в своем дневнике: «Прежде всего, я пытаюсь в условиях высокомерного поведения турок получить [от правительства] разрешение на то, чтобы подготовить армейский корпус для отправки в Константинополь в том случае, если дела там пойдут еще хуже, чем они идут сейчас. Я мог бы выделить для этого одну дивизию из Франции (состоит преимущественно из жителей колоний) и другую — из Алжира–Марокко, дополнив их частями, собранными отовсюду понемногу. Если не принять этих мер, наш экспедиционный корпус [в Константинополе] может оказаться ничтожной величиной на фоне турок и англичан. [Военный] министр также придерживается этой точки зрения» 74. Во время беседы с Керзоном в Париже 20 сентября 1922 г. Пуанкаре, не согласный с Бюа, использовал аргумент о слабости французского присутствия на Ближнем Востоке как довод в пользу договоренности с кемалистами. Представления председателя Совета министров не были далеки от реальности: «…у Франции нет достаточных сил для отправки новых войск на Восток. К тому же ни парламент, ни общественное мнение не готовы к этому» 75. В условиях Чанакского кризиса и приближения кемалистов к Константинополю на суше Франция и Великобритания EMA, Section d’Orient. Analyse des documents, Balkans, 20 octobre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 74 Journal du général Buat. P. 1272. 75 DDF. 1922. T. 2. P. 303. 73 389 Часть IV. Особенности процесса формирования политики могли противопоставить Анкаре не так уж много — 3 британских и 2 французских батальона 76. Тем не менее фактор французской поддержки дружественным странам, само существование которых служило преградой для образования советско-германской и советско-турецкой «сцепок», не стоит недооценивать. Так, общее число военнослужащих Франции, находившихся в Польше в разгар советско-польской войны, достигало 6000 человек 77, а некоторые исследователи полагают, что «польская сторона … в значительной степени благодаря генералу Вейгану смогла разработать план контрудара в Варшавской битве» 78. По сути, основным инструментом французского руководства для недопущения негативных, с его точки зрения, сценариев развития стратегической ситуации в Центральной и Восточной Европе служило военное превосходство над Германией на Западе континента. В 1920 г. численность французской армии в Европе составляла 608 тыс. человек 79. Поскольку Германия оставалась своеобразной стратегической «осью» Европы, воздействуя именно на нее французское руководство могло не допустить краха Версальского порядка и на Западе, и на Востоке континента. 4 августа 1920 г., в условиях приближения Красной армии к Варшаве, Мильеран писал Флёрио, что в случае поражения Польши Франция двинет свои войска дальше на территорию Германии, оккупировав правый берег Рейна 80. Тот же сценарий рисовал в отчете от 3 августа Хэнки. В случае поражения Польши «Германия будет стремиться получить Верхнюю Силезию, [Польский] коридор, Данциг, а также украинскую пшеницу, объемы которой оцениваются в 10 миллионов тонн. Россия получит локомотивы La Panouse à Paris, 11 novembre 1922 // SHD/DAT. 7 N2794. Guelton F. Typologie des missions militaires françaises dans l’Est européen // Bâtir une nouvelle sécurité. P. 57. 78 Кантор Ю. З. Советско-польская война 1920 г.: «мина замедленного действия» двусторонних отношений [Электронный ресурс] // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2018. Трудные вопросы истории России. URL: https://history.jes.su/s207987840002086–3–1/ 79 Histoire militaire de la France / Sous la dir. d’A. Corvisier. Vol. 3. Paris, 1992. P. 337. 80 Carley M. J. Anti-Bolshevism in French Foreign Policy. P. 429. 76 77 390 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики и железнодорожные составы, сельскохозяйственный инвентарь, а с течением времени и промышленные товары, произведенные из ее собственного сырья. Если это произойдет, французы захотят оккупировать Рур с целью лишить немцев возможности вооружиться» 81. Таким образом, размышляя о стратегических позициях и инструментах влияния Франции, важно соблюсти определенный баланс в оценках. Если исходить из того, что мощь государства относительна по своему характеру и зависит от мощи других государств, а также от их восприятия и оценок международной ситуации 82, то не стоит не только завышать, но и занижать военно-политические возможности Франции в начале 1920-х гг. И в Берлине, и в Москве признавали тогда неравенство сил. В декабре 1919 г. Ленин писал о «всемирно-могущественной Антанте» 83 — выражение не раз будет использовано им в дальнейшем. 22 сентября 1920 г., выступая перед однопартийцами на IX конференции РКП(б), состоявшейся вскоре после поражения Красной армии под Варшавой, глава СНК выражал оптимизм по поводу будущего, но был весьма осторожен в оценках текущих советских возможностей 84. Тем не менее сила французской армии на Западе Европы соседствовала с относительной слабостью в тех регионах, где Париж ожидал наибольшей активности Москвы — в Восточной Европе, на Кавказе, Ближнем и Среднем Востоке. Правый депутат Ж. Бартелеми писал в январе 1921 г. о том, что «именно на Востоке нам нанесли наиболее чувствительные удары. Наш дипломатический сентиментализм потерпел там серьезные разочарования. Польша, Армения, Греция! Это были три крупных полюса притяжения французских эмоций» 85. Бекир Сами-бей, убеждая во время встре81 CP 1724, Personal Report by Hankey, 3 August 1920 // TNA, CAB24/110. Fol. 83. 82 См. подробнее: Jervis R. Perception and Misperception in International Politics. New ed. Princeton, 2017. 83 Выборы в Учредительное собрание и диктатура пролетариата, 16 декабря 1919 г. // Ленин В. И. ПСС. Т. 40. М., 1974. С. 4. 84 Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Коминтерн. С. 59, 65. 85 Barthélemy J. Nuages à l’Orient // Revue politique et parlementaire. 10 janvier 1921. P. 118. 391 Часть IV. Особенности процесса формирования политики чи 28 июля 1921 г. представителей кавказской эмиграции в Париже опереться на Турцию, во многом справедливо отмечал, что «ни Франция, ни Англия не дадут ни одного солдата [для оказания помощи предполагаемой Кавказской конфедерации. — Авт.]» 86. Основными инструментами для «проецирования» французской мощи в начале 1920-х гг. за пределы западной части Европейского континента и для оказания поддержки дружественным государствам оставались, прежде всего, флот и поставки вооружений. Как писал о стратегической ситуации после Первой мировой британский историк Туз, «в то время еще не существовало [стратегических] бомбардировщиков и межконтинентальных баллистических ракет, и главным стратегическим оружием в современной войне считался боевой корабль» 87. Французский флот не только должен был оказывать содействие и военно-техническую поддержку Польше через Балтику (хотя реалистичность подобных планов оставалась под вопросом), но и действовать в Черном море. ВМФ Франции «демонстрировал флаг», участвовал в эвакуации белых сил из Новороссийска и Крыма, а также был призван укрепить политическое влияние Парижа в различных точках Европы и мира. Менее известной, но важной была функция кораблей, располагавших радиостанциями, в поддержании связи между различными дипломатическими и военными представительствами Франции 88. Сообщая в декабре 1919 г. о прибытии флагмана французской эскадры в Восточном Средиземноморье линкора «Прованс» в Батум, штаб де Бона акцентировал не только позитивные отклики в прессе, но и то обстоятельство, что визит может послужить своТопчибаши А. М. Парижский архив 1919–1940. Кн. 2. С. 140. Туз А. Всемирный потоп. С. 496. По всей видимости, более точный перевод — линкор (англ. battleship). 88 13 декабря Шевалли жаловался из Тифлиса на сложности поддержания связи с Константинополем. Он сослался на то, что британцы не испытывают подобных проблем ввиду наличия у них крейсера с радиостанцией в Батуми. См.: Chevally à Berthelot, 13 décembre 1920 // AMAE. 117 CPCOM 645. Fol. 143. В итоге задачи поддержания связи помог решить крейсер «Вальдек-Руссо», отправленный в Батум в декабре 1920 г. См.: De Constantinople, 21 février 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 86 87 392 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики его рода противовесом британскому влиянию в городе 89. Когда через год французское военно-морское командование почувствовало признаки нового обострения ситуации в Закавказье, было принято решение отправить в Батум крейсер «Вальдек-Руссо» под командованием Дюмениля 90. Пик концентрации французских военно-морских сил близ Батума, насколько можно судить, пришелся на вторую половину февраля 1921 г. 17-го числа, узнав об обострении ситуации в Грузии, де Бон сосредоточил близ Батума группу французских кораблей в составе крейсера «Вальдек-Руссо», миноносца «Сакалав», посыльного судна «Скарп» и канонерской лодки «Дюшафо» 91. По сути те же самые функции преследовала демонстрация военно-морской активности у берегов стран Балтии. 25 декабря 1920 г., на фоне обострившихся слухов о возможном советском нападении на Латвию, консул Франции в Риге Р. Бинэ, как отмечают исследователи, «просил отправить как можно скорее в Рижский залив военные корабли союзников с тем, чтобы поднять моральный дух латышских солдат, а также, в случае необходимости, принять на борт иностранцев» 92. Активностью отличались действия французского флота в период советизации Грузии в феврале–марте 1921 г. Эти действия принимали различную форму. Прежде всего речь шла о прямой артиллерийской поддержке грузинских войск: обстрелы частей Красной армии, наступавших на Старые Гагры (22 февраля), в районе 89 De Constantinople, 29 décembre 1919 // SHD/DAT. 7 N3119. Вместе с тем, как 30 января 1920 г. информировал Лондон главнокомандующий Средиземноморским флотом Великобритании адмирал де Робек, ему удалось договориться с де Боном о том, что именно британцы будут ответственны за проведение «союзных операций в Черном море»: «…де Бон согласился с этим и предоставил в мое распоряжение все французские транспортные корабли и корабли-госпитали». Опубл. в: The Mediterranean Fleet, 1919–1929. P. 140. 90 De Constantinople, 26 décembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. В тогдашних советских документах «Вальдек-Руссо» иногда обозначался как дредноут. См., к примеру: Сообщение Мукке, б. д. [ноябрь 1920 г.] // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 259. 91 Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 253. 92 Зазерская Т. Г. Неначавшаяся война и международное признание Латвии (декабрь 1920 — январь 1921 г.) (по французским и бельгийским архивным документам) // Петербургский исторический журнал. 2019. № 3. С. 97. 393 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Гудауты (27 февраля), Сухума (1 марта), Нового Афона (3 марта)93. Настрой штаба де Бона, отчитывавшегося о действиях французского флота перед своим руководством в Париже, достаточно быстро менялся от умеренно позитивного до признания поражения94. Через несколько дней де Бон отозвал от побережья Грузии крейсер «Эрнест Ренан», на который еще раньше была погружена казна грузинских властей, состоявшая из 20–30 тонн драгоценных металлов и других ценных объектов, которые, как ни странно, не сопровождал никто из представителей правительства Грузии 95. 15 марта 1921 г. де Бон стал отзывать в Константинополь и менее крупные французские корабли, оставив в районе Батума лишь два легких судна для возможной эвакуации правительства Грузии 96. Несмотря на это, советское правительство продолжала беспокоить активность французского флота. 27 марта Чичерин интересовался у Красина: «Обязуется ли Англия заставить Францию снять блокаду на Черном море? Ведь там французы мешают даже плаванию парусных судов у берегов. Французы ссылались также на необходимость помешать подвозу оружия кемалистам; но если Бриан подписал договор с турками, этот аргумент отпадает. [Тогда] что же там делает французский флот?» 97 Эвакуация граждан Франции и других государств была второй важной функцией ВМФ Франции в тот период. Как докладывал штаб де Бона 27 февраля, французский военный и военно-морской в Ба93 Муханов В. М. Кавказ в переломную эпоху. С. 182–183. Телеграмму де Бона с кратким отчетом о действиях близ Старых Гагр, которые оценивались как весьма эффективные, см. в: De Constantinople, 22 février 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. Телеграмму о действиях близ Сухума см. в: De Constantinople, 1 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 94 De Constantinople, 21 février 1921; 1 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 95 De Constantinople, 12 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3119; Chevalley à Peretti, 15 mars 1921 // DDF. 1921. T. 1. P. 319. В советских документах «Эрнест Ренан» фигурировал подчас как линкор. См., к примеру: Доклад ИНО ГПУ, не позднее 8 марта 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 173. 96 De Constantinople, 15 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. В итоге «18 марта грузинское политическое и военное руководство на итальянском пароходе покинуло Батум и отправилось в Константинополь». См.: Муханов В. М. Кавказ в переломную эпоху. С. 201. 97 ДВП СССР. Т. 4. С. 30. 394 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики туме персонал был готов к посадке на корабли98. Еще одной функцией можно считать снабжение грузинских войск вооружениями. 27 февраля де Бон сообщал о передаче по морю «всего, что было под рукой», то есть 20 пулеметов, 500 ружей, 950 тыс. патронов99. Кроме этого, флот занимался поддержанием радиосвязи. 12 марта, даже отдав приказ об отводе основных сил, де Бон оставил близ Батума миноносец «Сакалав», который помогал поддерживать связь с Константинополем100. Еще более важную роль в этом смысле играли линкоры «Лоррэн» и «Прованс». Через них, к примеру, поддерживалась связь как в период боевых действий, так и репатриации российских граждан из Константинополя в Новороссийск в феврале 1921 г.101 Действия французских военных кораблей в некоторых случаях демонстрировали силу Французской Республики, в других — ее слабость. Речь шла не только о мятежах на флоте в апреле и июне 1919 г., но и о его ограниченных возможностях влиять на военно-политическую ситуацию даже при нормальном функционировании. Показательный случай произошел в октябре 1920 г. Тогда французское военно-морское командование в Константинополе ответило отказом на просьбы о военно-морской демонстрации Антанты близ Трабзона, с которыми обратилась группа армянских общественно-политических деятелей. Эти просьбы были высказаны в условиях нового турецко-армянского вооруженного конфликта, длившегося с сентября по декабрь. С точки зрения де Бона, вооруженная демонстрация была бессмысленной и привела бы только к резне армянского населения внутри Турции, против которого Антанта ничего не смогла бы поделать 102. De Constantinople, 27 février 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. De Constantinople, 27 février 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 100 De Constantinople, 12 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. Миноносец «Сакалав» также «отметился» тем, что 9 января 1921 г. обстрелял советский тральщик «Эльпидифор № 415», в итоге затонувший в районе Анапы. См.: Чичерин — Лейгу, 12 января 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 467. Остатки тральщика включены в «Свод объектов подводного культурного наследия России». См.: Окороков А. В. Свод объектов подводного культурного наследия России. Ч. 1. Чёрное и Азовское моря. М., 2016. С. 227. 101 Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 255. 102 De Constantinople, 11 octobre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 98 99 395 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Дипломатические формулировки в инструкциях, которыми Лейг 4 ноября 1920 г. снабдил Шевалли, не могли скрыть сути: в Париже предвидели скорую судьбу Армянской Республики, но не были при этом готовы оказать ей серьезной помощи: «Армения, которая одновременно подверглась советскому нападению и нашествию кемалистов, находится в критической ситуации. Союзники начали снабжать ее оружием и продолжат подобную помощь. Необходимо оказывать ей всю моральную поддержку, зависящую от Вас, и сообщать мне о средствах, которыми, с Вашей точки зрения, будет уместно помочь на практике» 103. В письме от 13 декабря характерную лексику использовал и сам Шевалли, сообщая «о подбадривании грузин, но без того, чтобы давать обязательства с нашей стороны» 104. После окончания советско-польской и советско-грузинской войн в 1921 г. активность французского ВМФ, если говорить о ней в контексте «советской» политики Парижа, уже не носила характера прямого участия в боевых действиях. Скорее, речь шла о демонстрации флага. Когда в октябре 1922 г. французский морской министр Ф. Реберти предложил расформировать так называемую «Балтийскую дивизию», образованную еще в апреле 1919 г.105, Пуанкаре поддержал его106. Основным аргументом в пользу этого решения стала необходимость экономии средств, а также изменение стратегической ситуации на Балтике по сравнению с 1919 г. (сворачивание блокады Германии, завершение эвакуации германских войск из стран Балтии и т. д.). Дополнительным аргументом стала очевидная слабость самой дивизии, что производило не впечатление французской силы, а противоположный психологический эффект107. Однако Пуанкаре, согласившись с расформированием дивизии, не хотел полностью ликвидировать военно-морское присутствие DDF. 1920. T. 3. P. 232. Chevally à Berthelot, 13 décembre 1920 // AMAE. 117 CPCOM 645. Fol. 143. 105 Первоначально включала в себя 6 эсминцев, 4 авизо (посыльных судов) и ряд более мелких судов. С конца 1920 г. фактически состояла из трех авизо водоизмещением 700 тонн каждый. 106 Poincaré à Raiberti, 28 octobre 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 453. 107 Lasterle Ph. La rue Royale et la Baltique orientale: l’exemple des pays baltes (1919–1924) // Bâtir une nouvelle sécurité. P. 308–309. 103 104 396 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики Франции на Балтике. Председатель Совета министров рассчитывал на то, что периодические визиты французских кораблей в балтийские порты отчасти заменят собой существование дивизии 108. Помимо соображений, связанных с необходимостью уравновесить британское влияние в регионе, особое беспокойство Парижа вызывала активность германских и советских военно-морских сил. 13 ноября 1922 г. посланник Франции в Швеции Л. Ш. Делаво подчеркивал в своем донесении на Кэ д’Орсэ: «В тот момент, когда Германия восстанавливает свое влияние на Балтике и все говорят о ренессансе большевистского флота, было бы неосторожным с нашей стороны ухудшать собственное положение, которого мы достигли с помощью небольших посыльных кораблей» 109. Несмотря на мнение дипломатов, указывавших на пользу присутствия ВМФ Франции на Балтике, к лету 1923 г. французское военно-морское присутствие здесь практически сошло на нет110. Помимо действий флота, наиболее удобным для Парижа способом содействия антисоветским силам были поставки вооружений и оказание военно-технической поддержки. При таком сценарии, если рассматривать его в качестве альтернативы прямому военному вмешательству, можно было избежать жертв среди французских военнослужащих и сэкономить финансовые и другие ресурсы. В каких-то случаях военное и политическое руководство Франции рассчитывало, что поставки вооружений произведут реальный эффект, где-то такой «экономный» шаг позволял просто сохранить лицо, не говоря уже о получении денег в случае продажи тех или иных видов вооружений. Учитывая, что поставляемое партнерам Франции оружие нередко было изъято у государств, проигравших войну, а не передавалось из французских запасов, схема становилась еще более привлекательной для Парижа. Французские поставки вооружений были тесно связаны со стратегическими приоритетами Парижа. В начале 1920-х гг. Польша оставалась одним ключевых в этом отношении государств. Poincaré à Raiberti, 26 novembre 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 541. DDF. 1922. T. 2. P. 541n2. 18 ноября 1922 г. Делаво вновь предупреждал Париж о «быстром росте германской пропаганды» в Швеции. См.: DDF. 1922. T. 2. P. 508. 110 Ibid. P. 308. 108 109 397 Часть IV. Особенности процесса формирования политики 21 июля 1920 г., в разгар советско-польской войны, Мильеран всячески стремился обеспечить передачу польской армии, терпевшей поражения, части реквизированного немецкого вооружения111. В январе 1921 г., при обсуждении вопроса о приоритетных странах для поставок реквизированных болгарских вооружений, Бриан предлагал направить их прежде всего в государства, ориентировавшиеся на Францию, — в Польшу, Румынию и КСХС112. На межведомственном совещании по данному вопросу, состоявшемся 7 февраля 1921 г. на Кэ д’Орсэ, Ларош продолжал настаивать на том, чтобы изъятое у Болгарии оружие было «отправлено в Польшу, но при условии передачи Грузии нескольких пушек, которые запрашивает ее руководство, если удастся их найти». При этом французский дипломат надеялся получить от Речи Посполитой встречные уступки в виде натуральных поставок сырья во Францию113. Слова Лароша свидетельствовали о том, что снабжение оружием несоветских государств Закавказья занимало немаловажное место во французских планах, далеких, однако, от альтруизма. Еще 10 мая 1920 г. французский МИД обратился с нотой к британцам, предлагая рассмотреть вариант передачи бывших болгарских вооружений руководству небольшевистских республик на Кавказе. В ответе от 21 сентября того же года посольство Великобритании во Франции привело сведения о наличии «в распоряжении союзников в зоне Черного моря» (Константинополь, Румыния, Западная Фракия, Болгария) около 336 000 винтовок и 181 млн патронов к ним. Британские дипломаты предлагали рассмотреть вопрос о поставках вооружений как экстренный 114. Имеющиеся сведения о реальной военно-технической помощи закавказским республикам демонстрируют, что они были Millerand aux Ambassadeurs de France à Berlin, Londres et Rome, 21 juillet 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 290. В качестве примера советской информации, подтверждавшей французские поставки вооружений и других материалов Польше (из американских запасов периода Первой мировой войны, оставшихся на территории Третьей республики), см.: Мартенс — НКИД, 5 июня 1920 г.; Нота Правительства РСФСР и УССР Правительствам Великобритании, Франции, Италии и США, 11 июня 1920 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 560, 565. 112 Briand à Foch, 22 janvier 1921 // DDF. 1921. T. 1. P. 37. 113 DDF. 1921. T. 1. P. 145. 114 Note de l’Ambassade britannique, 21 septembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 111 398 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики далеки от указанных сводных цифр. Так, 8 ноября 1920 г. Лефевр сообщал де ла Панузу о том, что «Армения и Грузия уже получили 3800 винтовок и 11 500 000 патронов русской модели из болгарских запасов». Лефевр предупреждал о скорых новых поставках стрелкового оружия (20 тыс. ружей и винтовок) и боеприпасов (18 млн патронов), отдельно конфиденциально сообщая и о возможности поставить французские вооружения. Объем последних, подчеркивал министр, зависел, однако, от того, что покупатели готовы предоставить взамен 115. В декабре 1920 г. Лефевр испытывал новые сомнения в необходимости отправлять вооружения не только в Армению, где уже находилась Красная армия, но и в Грузию. Очевидно, что он опасался скорого падения грузинского правительства и не хотел, чтобы оружие досталось большевикам 116. Грузинские власти, напротив, всячески пытались убедить Париж в том, как сообщал Шевалли в феврале 1921 г., что они «могут спасти Тифлис и Грузию» при условии военно-морской поддержки со стороны Франции, а также «если получат поставки вооружений из Константинополя в течение 1–2 недель» 117. Если Париж, обеспокоенный германской и советской угрозами, стремился усилить поставками вооружений своих партнеров, то, апеллируя к этим угрозам, и сами партнеры Франции желали укрепить свое положение. В этом смысле дипломатия по вопросам снабжения оружием была «улицей с двусторонним движением». 8 февраля 1921 г. дипломат Баррер сообщал своему руководству о запросе Бенеша относительно поставок вооружений на случай предполагаемого «большевистского нападения» на ЧСР. Бриан не остался равнодушным к призывам Бенеша и 19 февраля просил французское Министерство финансов поддержать предоставление ЧСР 150 млн франков для осуществления этих закупок 118. Все же военно-техническая помощь Парижа антисоветским силам, как правило, носила весьма ограниченный характер, о чем говорило положение белых сил и закавказских республик. Вместе Lefèvre à La Panouse, 8 novembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. Lefèvre à Leygues, 17 décembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 117 Речь шла о запросе грузинского правительства от 20 февраля. См.: De Constantinople (signé par Chevaley), 21 février 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. 118 DDF. 1921. T. 1. P. 189n3. 115 116 399 Часть IV. Особенности процесса формирования политики с тем, как было отмечено выше, боеспособность и самой Красной армии в начале 1920-х гг. нередко оценивалась французскими военными и разведчиками не слишком высоко. Казалось, что даже небольшими поставками вооружений можно было достаточно серьезно повлиять на ситуацию. Таким образом, двойственным характером отличались не только французские представления о месте Советского государства в европейском балансе сил, но и само стратегическое положение Франции после «Великой войны». Обладая текущим военным превосходством над Германией на Западе Европы, Париж имел весьма ограниченные ресурсы для противодействия эвентуальной «сцепке» Москвы и Берлина на Востоке Европы или «сцепке» Москвы и Анкары на Балканах и в Закавказье. Идеологический фактор и его воздействие на «советскую» политику Франции В начале 1920-х гг. специфическое восприятие большевиков не просто как руководителей Советского государства, а «максималистов» и революционеров, стремившихся к безграничному распространению коммунизма, оказывало немаловажное влияние на формирование и реализацию «советской» политики Парижа. В основе своей это влияние было негативным и затрудняло нормализацию франко-советских отношений. Однако взгляд властей Третьей республики и ее представителей на местах, как и в случае вопроса о месте Советской России в европейском балансе сил, не исчерпывался исключительно этим. Влияние идеологического фактора на восприятие в Париже Страны Советов и ее руководства будет рассмотрено в рамках трех ключевых вопросов, важных для «советской» политики Французской Республики. Французы хотели понять, способны ли были большевики проводить «реальную политику» или «большевизм» иррационален и недоговороспособен, являлось ли советское руководство авангардом «мировой революции» либо его действия постепенно входили в обычное русло традиционной государственной политики, и, наконец, имела ли Москва цели неограниченного масштаба либо их размах был 400 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики лимитирован определенными территориальными и географическими рамками. На оценку французскими элитами большевиков и «большевизма» серьезно влияла идеология. Социальная революция, произошедшая в обширном государстве и возглавленная решительно настроенными «максималистами», революция, которая могла привести к устрашавшему альянсу самых разных антагонистов властей Третьей республики и на международной арене, и внутри страны, не могла не внушать опасений. Согласно оценке историка Карлея, «от одной мысли, будто “непросвещенные” низшие классы могут быть “хозяевами”, западные элиты приходили в ужас» 119. Как сама новизна феномена, так и очевидное его отторжение способствовали выраженному эмоциональному восприятию большевизма. По словам британского историка Д. Уотсона, под этим термином, представлявшимся нечетким, но зловещим, британскими и французскими политиками понимался «коллапс законности и конституционного порядка, хаос в политической и экономической жизни, наиболее вероятным результатом которого представлялся приход к власти отживших военных диктатур» 120. В июне 1919 г. Л. де Робьен, бывший атташе французского посольства в Петрограде, «подверстывал» всю российскую историю, начиная с Февральской революции, под последующий приход к власти большевиков, изображая последних в характерном свете: «Зверства большевиков заставили забыть о тех беспорядках, которые последовали за крушением Российской империи. Это — ошибка, поскольку кровавая диктатура неизбежно вытекала из того состояния хаоса и анархии, в которое первая революция погрузила русской народ, сокрушив арматуру имперского режима» 121. Слово «большевизм» в расплывчатом и нестрогом истолковании нередко использовалось как эвфемизм для обозначения всего негативного, интерпретировалось как антитеза порядка и как синоним разнузданной анархии. Французский крайне праCarley M. J. Silent Conflict. P. 10. Watson D. R. The Making of the Treaty of Versailles // Troubled Neighbours. P. 79. 121 Robien L. de. La révolution russe // Le Monde illustré. 28 juin 1919. P. 415. 119 120 401 Часть IV. Особенности процесса формирования политики вый националист и монархист Ш. Моррас, выступавший после окончания Первой мировой войны с проектами немедленного расчленения Германии на 26 государств, желал ей «благодетельного большевизма» 122. Известная французская афиша «Большевик с ножом в зубах» иллюстратора А. Баррьера, выпущенная перед парламентскими выборами в ноябре 1919 г., изображала большевика в утрированном виде «мужика», охваченного дикими и неконтролируемыми эмоциями 123. В апреле 1922 г. сенатор Годен де Виллен полагал, что французское «общественное мнение и поныне наивно воспринимает большевиков как людей с ножом в зубах» 124. Однако логика отождествления «большевизма» и анархии соседствовала с противоположным тезисом. Это вновь подчеркивало неопределенность понятия «большевизм» в том виде, в каком он представал в оценках французских официальных лиц. Так, размышляя в конце марта 1920 г. на заседании Конференции послов стран Антанты о несоблюдении Германией военных статей Версальского договора, маршал Фош полагал, что «союзники на Рейне могут в любое время столкнуться с колоссальной немецкой армией во главе с реакционерами-милитаристами или с милитаристами-большевиками» 125. В этом смысле «большевизм», скорее, ассоциировался с железной дисциплиной, жесткостью и жестокостью. В аналогичном ключе была выстроена и справка Генштаба французской армии от 5 апреля 1921 г.: «…большевики в настоящее время — единственная сила, олицетворяющая поЦит. по: Нольте Э. Фашизм в его эпохе. Новосибирск, 2001. С. 91. См. подробнее: Le couteau entre les dents. 70 ans d’affiches communistes et anticommunistes / Sous la dir. de Ph. Buton, L. Gervereau. Paris 1989; Sumpf A. De l’antibolchevisme à l’anticommunisme [Электронный ресурс] // Histoire par l’image. Janvier 2006. URL: http://www.histoire-image.org/fr/etudes/ antibolchevisme-anticommunisme 124 M. Tchitcherine. Quelques souvenirs personnels de M. Gaudin de Villaine, sénateur // Le Gaulois, 10 avril 1922. Прокоммунистически настроенный писатель А. Барбюс в 1921 г. выпустил специальную работу, в которой стремился опровергнуть подобные стереотипы. См.: Barbusse H. Le Couteau entre les dents. Paris, 1921. 125 Приведено в: CP 1030, Memo by the General Staff, 7 April 1920 // TNA, CAB, 24/103. Fol. 116. 122 123 402 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики рядок» 126. Противоречивые образы существовали даже на страницах одного документа. Так, французский посланник де Вьен в записке от 30 мая 1924 г. считал, что «большевизм уничтожает и стремится беспрестанно уничтожать все, что лежит в основе государства». При этом чуть ниже по тексту тот же автор отмечал, что этатизм являлся «одним из фундаментальных принципов большевизма» 127. Серьезная роль идеологизированных представлений в восприятии советского руководства французскими элитами, проявлялась и в ходовых метафорах, задавших определенные рамки для оценки планов и действий Москвы. Такие определения, как «заболевание», «вирус» и «чума», стали «обычной западной метафорой для обозначения большевизма» 128. С «вирусом» или «эпидемией» нельзя договориться — его можно либо уничтожить, либо ограничить его распространение в надежде на то, что рано или поздно он умрет («санитарный кордон»). Маклаков не без гордости вспоминал о том, что после октября 1917 г. он дал «формулу, которую с удовольствием повторяли французы: [большевизм –] это нарыв, который лопается…» 129. Апелляция к подобным образам нередко позволяла демонизировать советское руководство, отказывать ему в политическом рационализме и акцентировать необходимость максимально жестких действий в его адрес. Призывая 25 февраля 1919 г. руководство стран Антанты на Парижской мирной конференции к широкомасштабной интервенции против большевиков, Фош характеризовал последних как врага, который, «вероятно, плохо организован, но распылен на колоссальной территории и воздействует как вирус» 130. 4 ноября 1920 г. Лейг инструктировал Шевалли оказывать помощь Грузии как «наиболее организованной Опубл. в: Попова С. С. Франция и большевистская Россия. С. 266. DDF. 1924. T. 1. P. 502, 507. 128 Carley M. J. Silent Conflict. P. 10. 129 В момент написания этого письма Бахметеву (5 апреля 1922 г.) сам Маклаков исходил уже из другой метафоры: «… это не был нарыв, это была гангрена». См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 248. 130 FRUS PPC. Vol. 4. P. 122. См. также: Кёре С. Русские или большевики? С. 208. 126 127 403 Часть IV. Особенности процесса формирования политики стране на Кавказе… Ее народ и правительство, пусть и являются социалистическими, сумели отразить большевистскую агрессию и сопротивляются коммунистической заразе» 131. Биологические метафоры соседствовали с более традиционными ориенталистскими мотивами в восприятии большевиков («варвары с Востока» и т. п.), с противопоставлением большевизма западной цивилизации. Выступая в Палате 23 декабря 1919 г., Клемансо говорил о желании «воздвигнуть вокруг большевизма сеть из колючей проволоки, чтобы помешать ему ринуться на цивилизованную Европу» 132. Уже отойдя от власти, Клемансо, предпринявший турне по США в ноябре 1922 г., продолжал, как суммировал Бахметев, говорить о Франции, «которая вместе с Англией и Америкой должна спасти западную цивилизацию от союза восточных варваров» 133. Де Вьен в депеше от 30 мая 1924 г. называл большевизм «полуазиатской и как минимум неевропейской властью», призывая в качестве образца взаимодействия с Советским Союзом опираться на пример дипломатии Франциска I в отношениях с Османской империей 134. Ориентализация «большевизма» во французских оценках накладывалась на национальные и расовые стереотипы, в т. ч. на антисемитизм и страх перед «желтой угрозой». Характеризуя одну из эмигрантских групп в Берлине, выступавших за сближение с большевиками, «Мир и труд» во главе с В. Б. Станкевичем, Досс в сентябре 1920 г. не преминул отметить, что к ней «принадлежит много евреев» 135. 16 октября 1922 г., после встречи с французским предпринимателем Лели, произведшим на Сейду положительное впечатление, дипломат сделал характерную оговорку в записке DDF. 1920. T. 3. P. 232. Цит. по: Антюхина-Московченко В. И. Марсель Кашен. М., 1973. С. 75. 133 Бахметев — Маклакову, 28 ноября 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 362. В Москве были осведомлены о подобных образах большевиков, которые существовали во Франции. «Буржуазия считает нас варварами», — говорил Чичерин французскому бизнесмену Керанзу, находившемуся в СССР в мае — июле 1923 г. См.: Note de Grenard, 27 juillet 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 121. 134 De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 512. 135 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT. 7 N3119. 131 132 404 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики для Пуанкаре о том, что его собеседник «не является евреем» 136. 30 мая 1924 г. де Вьен стереотипно считал, что многое в советской политике можно объяснить исходя из того, что «главные сторонники и последователи» Ленина были «евреями, не прошедшими через модернизацию» 137. В кругах Разведывательной службы всплывали опасения и относительно того, что «большевизм станет доминирующим фактором в возникновении колоссальной желтой угрозы, в авангарде которой будет стоять Россия, азиатская держава» 138. Помимо латентного антисемитизма ряда самих французских дипломатов, а также наличия среди известных советских руководителей лиц еврейской национальности, некоторое влияние на то, что «большевизм» нередко воспринимался на Кэ д’Орсэ через призму «еврейского вопроса», оказывала и входящая информация. В марте 1922 г. один из членов торговой миссии ЧСР в РСФСР уверял французских дипломатов, что в Советской России «вновь поднимает голову антисемитизм, который очень силен» 139. Информация о беседе одного из побывавших в РСФСР чехословацких инженеров с генералом А. А. Брусиловым 27 января 1922 г. в Москве, настраивала Париж на тот же лад. Брусилов, согласно поступившим сведениям, заявлял о том, что «в нынешнем [большевистском] движении еврейский фактор играет ключевую роль. В России очень много активных и боевитых евреев, обладающих огромной способностью к ассимиляции. Они быстро приобрели колоссальное влияние и преобладают в революционной партии [т. е. РКП(б). — Авт.] и нынешнем правительстве» 140. Большевики нередко представали в донесениях французских представителей «на местах» как варварские орды, разрушающие Note de Seydoux pour Poincaré, 16 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 50. 137 De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 501. 138 Stockholm, CRR No. 41, «Le danger Bolchevik», 15 janvier [1920] // SHD/ DAT. 7 N3120. О переплетении антибольшевизма и антисемитизма в западных оценках см. также: Магадеев И. Э. Правящие элиты Запада и Советское государство // Война, революция, мир. С. 373. 139 Note de Vignon, 22 mars 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 91. 140 Renseignement, Russie soviétique. Interiew du Général Brussilov, 27 février 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 77. 136 405 Часть IV. Особенности процесса формирования политики все на своем пути и сеющие хаос. Так, Шевалли докладывал Лейгу из Тифлиса в декабре 1920 г.: «Согласно донесениям серьезного агента, находившегося в Баку в сентябре и октябре, а также согласно информации от французов, вернувшихся оттуда, за шесть месяцев большевики опустошили, разрушили и почти уничтожили один из наиболее процветавших ранее городов Востока… Еще несколько месяцев большевистского господства, и Азербайджан превратится в пустыню» 141. Представления о «хаосе» 142 и «полном разрушении страны» 143 неоднократно присутствовали в оценках внутреннего положения в РСФСР, которые циркулировали во французских властных кругах. Значительная часть отмеченных выше характеристик большевизма (форма «вируса» или стихийной катастрофы, стремление к безграничному разрушению и т. д.) были суммированы в примечательной справке от 15 января 1920 г. под названием «Большевистская угроза» французской Разведывательной службы. Ее авторы рассматривали революционную экспансию как почти запрограммированную цель советского руководства. Реализация программы подобной экспансии, по мнению французской разведки, должна была осуществляться в три этапа: «а) консолидация власти максималистов внутри страны; б) создание Красной армии, способной обеспечить оборону от угроз извне; в) признание большевистских принципов во всем мире». Реализация этих целей предполагала одновременно почти религиозный фанатизм, твердость, высокую долю прагматизма, дисциплины, апелляцию не только к пролетарскому интернационализму, но и к силам «русского национализма» 144. Очевидно, что авторы документа исходили из того, что какоелибо признание советского правительства и попытка нормализации отношений с ним ни к чему не приведут ввиду самой предполагаемой сути большевистского движения. Подобные тезисы Chevalley à Leygues, 17 décembre 1920 // AMAE. 117 CPCOM 639. Fol. 188. Sous-Direction d’Europe, Note sur l’Ukraine, 18 octobre 1920 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 23. 143 Note de Service, 28 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 57. 144 Stockholm, CRR No. 41, «Le danger Bolchevik», 15 janvier [1920] // SHD/ DAT. 7 N3120. 141 142 406 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики в 1920 г. разделяли Бюа и Лефевр. 8 августа, комментируя в своем дневнике беседу военного министра с генералом Пелле, начальник Генштаба французской армии отметил, что Лефевр «вполне справедливо» заявил: «…хотя большевики не утвердили свое влияние во всем мире и в Европе в особенности, вся система их пропаганды указывает на цель, к которой они стремятся» 145. Официальная позиция Москвы, стремившейся подчеркнуть независимый от советских властей характер деятельности Коминтерна, как правило, не вызывала доверия. Такие идеи не были тогда чем-то уникальным именно для французского руководства, являясь частью консенсуса антисоветски настроенных деятелей Антанты. Так, к примеру, в письме от 2 сентября 1920 г. Ф. Керр, личный секретарь Ллойд Джорджа, писал своему шефу: «В настоящее время мир с советским правительством невозможен, поскольку их конечной целью является мировая революция, а не процветание России» 146. Пуанкаре и в феврале 1924 г., выражая согласие с точкой зрения Госдепартамента США, полагал, что «правительство Советов — ответвление международной партии, фракция, подчиняющаяся мировой политической группе, — с трудом может претендовать на то, чтобы быть правительством государства в том смысле, в каком это подразумевается в международном праве…» 147. Французский посланник де Вьен даже в преддверии признания СССР Францией считал, что «в большевизме нет ничего ни русского, ни человеческого» 148. Одним из важных факторов неприятия Советского государства французскими элитами была политика большевиков в отношении религии. Это обстоятельство оставалось константой на протяжении 1920-х гг. Отнюдь не всегда оно находилось на первом плане, но отсылка к антирелигиозной политике советских властей в любой момент могла быть использована для дискредитации большевиков как «варварской» силы, противостоящей «Западной цивилизации». По-своему эти оценки накладывались и на внуJournal du général Buat. P. 909. Цит. по: Sharp A. Adapting to a New World? British Foreign Policy in the 1920s // Contemporary British History. 2004. Vol. 18. No. 3. P. 80. 147 Poincaré à Jusserand, 22 février 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 195. 148 De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 501. 145 146 407 Часть IV. Особенности процесса формирования политики тренние процессы в Третьей республике, прошедшей свой пик антиклерикализма еще в 1900-е гг. и вступившей после Первой мировой войны, в период доминирования в Палате депутатов Национального блока, в фазу примирения с католицизмом 149. Наиболее очевидные и получившие огласку меры антирелигиозной политики большевиков вызывали протесты официального Парижа. Они мало что могли изменить по существу, однако отчасти стимулировали советские власти варьировать темп и тактику в решении «религиозного вопроса». Активизация антицерковной политики Москвы весной 1922 г. выражалась в аресте патриарха Московского Тихона (Белавина) и в усилении поддерживаемого советскими властями движения т. н. «обновленцев» внутри церковного руководства. Призывы к защите патриарха Тихона поступали на Кэ д’Орсэ с различных сторон: от Высшего русского церковного управления за границей во главе с митрополитом Антонием (Храповицким), который находился в Сремских Карловицах (КСХС) и надеялся на то, что голос «союзных правительств для спасения Патриарха» даст результат 150, а также от представителей Исполкома бывших членов Учредительного собрания, образованного в январе 1921 г. в Париже правыми эсерами и кадетами. Последние просили МИД Франции «осуществить демарш в поддержку Патриарха Тихона и церковнослужителей, преследуемых правительством Советов»; вместе с тем они высказывали и определенную критику в адрес самого Тихона, отказавшегося передать церковную казну для помощи голодающим. Представитель МИД (возможно, Гренар) дал осторожный ответ, отметив, что «французское правительство уже занялось этим вопросом и запросило союзные правительства об их мнении относительно наиболее эффективных способов действия» 151. Наиболее заметные действия в поддержку Тихона в 1922– 1923 гг. предприняли, однако, не французы, а британцы. Протест 149 См. подробнее: Becker A. La guerre et la foi: de la mort à la mémoire, 1914– 1930. Paris, 1994; May A. R. Patriot Priests: French Catholic Clergy and National Identity in World War I. Norman, 2018. 150 Note de Métropolitain Antoine, 2/15 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 109–112. 151 Note pour Peretti, 11 juillet 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 131–132. 408 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики против уголовных обвинений, предъявленных Тихону, был выражен в письме от 1 июня 1922 г., адресованном архиепископом Кентерберийским и рядом других британских священнослужителей Ленину 152. Еще более громким заявлением стали пункты 21 и 22 «ультиматума Керзона» от 8 мая 1923 г., где преследования в адрес Тихона и других иерархов Русской православной церкви рассматривались как «часть сознательной кампании, предпринятой Советским Правительством с определенной целью уничтожения всякой религии в России и замены ее безбожием» 153. Как считается, «ультиматум Керзона» сыграл свою роль в освобождении Тихона 26 июня 154. В целом, анализируя влияние антирелигиозной политики Москвы на образ большевиков, сложившийся во Франции, Маклаков отмечал негативный характер этого влияния, но призывал не преувеличивать его. Комментируя в письме Бахметеву казнь в апреле 1923 г. обвиненного в контрреволюционной деятельности каноника костела Св. Екатерины в Петрограде К. Будкевича, Маклаков писал: «Конечно, и здесь это произвело известное впечатление, и не в пользу большевиков. […] Посылаю Вам меланхолическую статью Эррио по поводу суда над Тихоном, в которой Вы уловите это же настроение. Но только этим эмоциям я вообще не придаю много значения, и во Франции особенно. […] Люди, знающие французскую, и особенно провинциальную жизнь, уверяют меня, что, как это ни странно и глупо, но антиклерикализм и по сию пору имеет известное обаяние в массах» 155. Французские дипломаты, рассматривая антирелигиозную политику большевиков, были склонны акцентировать ее экономические составляющие в виде изъятия церковного имущества. Во внутренней записке МИД Франции от 12 июня 1922 г. «захват церковной казны» фигурировал в одном ряду с «технической ДВП СССР. Т. 5. С. 440–441. ДВП СССР. Т. 6. С. 301. 154 См. подробнее: Петров С. Г. Русская православная церковь времени патриарха Тихона (Источниковедческое исследование) / Отв. ред. Н. Н. Покровский. Новосибирск, 2013. 155 Маклаков — Бахметеву, 24 апреля 1923 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 558. 152 153 409 Часть IV. Особенности процесса формирования политики помощью от Германии» и передачей некоторых концессий иностранцам в качестве инструментов, «позволивших большевикам продолжить своей существование» 156. Однако подобная критика не означала отказа от извлечения выгоды, если представлялась такая возможность. Так, 9 ноября 1922 г. некий французский «крупный торговец жемчугом» интересовался у Маклакова, стоит ли ему принимать предложение большевиков о продаже большой партии жемчуга, «награбленного у церквей», на сумму около 400 млн рублей. Сам торговец заявлял Маклакову о том, что колеблется между соображениями совести и выгоды, поскольку его прошлый отказ от аналогичного предложения привел к тому, что товар пошел за бесценок, и это подорвало цены на жемчуг и нанесло ущерб коммерсанту. Однако французские власти, согласно этому же торговцу, отнюдь не препятствовали данному предприятию, а даже косвенно стимулировали его поступить «как француза, в интересах Франции» 157. Учитывая совокупность упомянутых выше факторов, влиявших на негативное восприятие большевиков французскими элитами, называть циркулировавшие в Париже оценки полностью идеологизированными и иррациональными было бы преувеличением. Резкое неприятие в адрес большевиков в немалой степени было связано с конкретными последствиями Российской революции, а также с уже сложившимся упрощенным образом большевиков как «агентов немцев» 158. В письме от 5 апреля 1921 г., адресованном монархисту В. В. Шульгину, Маклаков призывал хотя бы отчасти понять французскую точку зрения: в 1917 г. «тяготение к сепаратному миру вышло далеко за пределы большевистской клики. Констатируя это, они нас не обвиняют; они понимают, что национальный эгоизм есть общее правило и что, когда гибла Россия, было естественно, что она захотела спасти себя связью с Германией, бросив Францию на произвол судьбы. Note pour Peretti, 12 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 105. Маклаков — Бахметеву, 10 ноября 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 354. 158 Генерал М. Жанен неоднократно писал об этом и до, и во время Первой мировой войны. См.: Janin M. En mission dans la Russie en guerre (1916–1917). Paris, 2015. P. 190, 193, 196. 156 157 410 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики […] Попробуйте поставить нас на место французов и представить, что бы мы стали делать, если бы они нас бросили вследствие своей революции» 159. Максимально резкие характеристики французских дипломатов и политиков в адрес большевиков и надежды на падение «большевистского режима» уже на достаточно ранних этапах сосуществовали в Париже с гипотезами о мирной трансформации советской власти и общества в сторону большей умеренности и «обуржуазивания». Причем доминирующий дискурс весьма оперативно мог меняться даже в рамках одного ведомства. Характеризуя оценки в отношении большевиков, распространенные во 2-м бюро Генштаба в конце 1918 г., исследователь называл их «тревожными и фантасмагоричными» 160. Однако уже 18 октября 1920 г. в том же 2-м бюро не исключали, что «большевизм» вступает «на путь эволюции», пусть и сохранив ряд своих базовых черт: «Многочисленные данные указывают на то, что Ленин и Троцкий готовы идти на уступки, дабы перетянуть на сторону большевизма крестьянские массы. […] Вместе с тем представляется возможным скорее говорить о том, что подобная эволюция будет более выражена в экономической политике, нежели в сфере предоставления политических свобод. Даже после более или менее полного отказа от опыта [военного] коммунизма большевистский режим останется диктатурой» 161. Даже Ниссель, известный своими антисоветскими настроениями, в донесении из Варшавы от 26 ноября 1920 г. не исключал возможности трансформации большевистского режима 162. Суждения о потенциальной эволюции руководства Советской Россией стали чаще встречаться в документах МИД, начиная с 1921–1922 гг. — с момента объявления о НЭПе и начала его реализации. 159 Спор о России: В. А. Маклаков — В. В. Шульгин. Переписка 1919– 1939 гг. / Под ред. О. В. Будницкого (далее — Спор о России). М., 2012. С. 74. 160 Benereau A. Servir les intérêts français en plein chaos révolutionnaire: Étude des attachés militaires en Russie, 1916–1920 // Bulletin de l’Institut Pierre Renouvin. 2018. No. 47. P. 71. 161 Цит. по: Vidal G. Une alliance improbable: L’armée française et la Russie soviétique 1917–1939. Rennes, 2015. P. 49. 162 Опубл. в: Попова С. С. Франция и большевистская Россия. С. 261. 411 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Автор неподписанной записки от 28 января 1922 г. (возможно, Гренар), отправленной руководству МИД Франции и Мильерану, подчеркивал, «что лидеры большевиков говорят об изменениях, происходящих сейчас в России, как об изменении тактики. В реальности мы находимся перед новой революцией, не менее серьезной и не менее глубокой, чем в 1917 г. Россия не перестает удивлять мир» 163. Эти строки в экземпляре записки, отложившейся среди бумаг Мильерана, были перечеркнуты синим карандашом. Подобные тезисы, близкие британским концепциям, очевидно, не разделялись президентом Франции. Вместе с тем, как сообщал Жильбер 8 июня 1922 г. из Ревеля, один из французских граждан, контактировавший с советской миссией в Ревеле», полагал, что и советские дипломаты настроены весьма пессимистично: «Они сами заявляют о том, что положение России безвыходно, и в скором будущем (упоминается сентябрь текущего года) большевистскому руководству придется полностью изменить свою политику и даже — существующий режим» 164. Идеями о постепенной «нормализации» не только экономической ситуации в РСФСР, но и политического курса советского руководства были проникнуты различные выступления Эррио по результатам его поездки в 1922 г. 16 октября Панафьё сообщал из Варшавы, куда Эррио заехал по пути из Советской России, о содержании их беседы: «Он отметил, что в России коммунистические идеи пережили глубокую эволюцию и, почти забытые, в настоящий момент находятся на грани исчезновения. Настрой комиссаров, с которыми он беседовал — Каменев, Бухарин, Сокольников и даже Троцкий, — показался ему далеким от идей о возвращении к интегральному марксизму (именно они вдохновляли известные декреты 1917 г. о национализации). Г-н Эррио не скрывал своего восхищения перед познаниями, политической зрелостью, способностями и даже здравым смыслом и умеренностью многих и в особенности — Троцкого» 165. Схожие идеи не были чужды некоторым французским дипломатам в условиях Рурского кризиса. Во время беседы 29 января 1923 г. с Бюа де Note de Service, 28 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 65. Gilbert à Poincaré, 8 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 99. 165 DDF. 1922. T. 2. P. 408. 163 164 412 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики Мартель отметил, что, с его точки зрения, советское руководство «эволюционирует в сторону возвращения если не в поступках, то хотя бы на уровне риторики, к капитализму» 166. Всё же подобные точки зрения не встречали понимания среди наиболее антисоветски настроенных французских политиков и дипломатов. Подполковник Бюксеншютц, например, не ожидал от НЭПа скорых перемен 167. В октябре 1922 г. польский посланник Веловейский убеждал Сейду в том, что «в России существует серьезная оппозиция НЭПу: экстремисты не хотят менять свою позицию, а все шаги предпринимаются для того, чтобы завлечь [Западные страны], ничего не дав взамен» 168. Противоречивыми оставались и те сведения, которые поступали на Кэ д’Орсэ от российских наблюдателей, находившихся «по разные стороны баррикад». Французский офицер Пешков, проведший ряд встреч со своим крёстным отцом Горьким в Германии в начале 1922 г., сообщал о пессимизме своего собеседника. Зафиксированные им оценки, данные Горьким, мало соответствовали шаблонному образу «буревестника революции»: «…положение дел [в Советской России] еще хуже, чем представляют в Европе, и оно ухудшается с каждым днем… Если они [большевики. — Авт.] даже получат от Европы финансовую и экономическую помощь, которую запрашивают, у них не получится использовать ее по назначению… Те, кто полагают, что большевики способны к эволюции, ошибаются…». Горький, согласно донесению Пешкова, даже говорил о том, что «Ленин провел почти всю свою жизнь за границей. Он совсем не знает своей страны…» 169. Эта мысль гармонично ложилась на оценки, циркулировавшие в кругах французской Journal du général Buat. P. 1331. Note de Buchsenschutz, 30 septembre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 36. 168 Note de Seydoux, 12 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 48. 169 Note de MAE: Impressions de Gorky sur la situation en Russie, 5 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 37–38. Можно отметить, что еще одним из специфических французских «контактов» Горького (по крайней мере, до 1919 г.) была его «любовница, [актриса] мадам [А.] Рожже». См.: Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 300. Горький выполнял также своего рода посреднические функции между властями РСФСР и Американской администрации помощи России (АРА). См., к примеру: Горький — Гуверу, 28 июля 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 246. 166 167 413 Часть IV. Особенности процесса формирования политики разведки 170. Несмотря на некоторые внутренние дискуссии на Кэ д’Орсэ по вопросу о возможной эволюции советского режима, представления о большевистском руководстве, доминировавшие в дипломатических и военных кругах, оставались крайне негативными. Вместе с тем с течением времени определенная эволюция взглядов и образов, касавшихся советского руководства, все же происходила. Поначалу все выглядело вполне однозначно. Во внутренней записке МИД от 26 октября 1918 г. акценты были расставлены максимально плоско, не предполагая практически никаких вариаций: «Начиная с революции ноября 1917 г. в России не существует ни государственности, ни правительства; всякая законность фактически была отменена» 171. Министр иностранных дел Пишон в переписке с британцами 6 января 1919 г. продолжал настаивать на том, что речь шла о «преступном режиме», «основанном исключительно на анархии и насилии». Французское правительство «не будет заключать никаких договоренностей с преступниками» 172. С 1920 г. во французских оценках применительно к лидерам большевиков стало появляться больше нюансов. Одна из характерных линий, по которой выстраивались оценки, все еще уничижительные по своему характеру, но уточнявшие некоторые детали, состояла в следующем: противопоставление предполагаемых меркантильных интересов лидеров Советской России, с одной стороны, и революционной риторики — с другой. В 1920–1921 гг., наследуя более ранним оценкам 173, французские дипломаты и разведка воспринимали Ленина как признанного и практичеВ докладе от 25 июня 1918 г. военно-морской атташе Франции в Японии Р. Брылинский характеризовал людей типа «Ленин» как «самоучек, не имеющих представления о реальности и вообще ни о чем». Цит. по: Галкина Ю. М. Французская военная миссия в России в событиях 1917–1918 гг. // Русский сборник. Т. 28. С. 197. 171 Цит. по: Cœuré S. La grande lueur à l’Est. P. 30. 172 Цит. по: Debo R. K. Survival and Consolidation. P. 28. 173 Уже в середине апреля 1917 г. член французской военной миссии в России полковник Э. Рампон называл В. И. Ленина «нашим самым главным врагом». Суммировано на базе более ранних донесений в: Rampont à Pétain, 14 juillet 1917 // AN, 415 AP 5. См. также: Магадеев И. Э. Восточный фронт 170 414 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики ски незаменимого лидера большевиков 174, управлявшего страной и партией «с характерной жесткостью» 175 и ставившего на ключевые посты своих «верных учеников» 176. При этом в документах Кэ д’Орсэ все же присутствовал тезис о разнообразии позиций в РКП(б), что заставляло Ленина балансировать между левым и правым флангами партии и выдвигать позицию, которая в той или иной степени устраивала большинство. Комментируя решение о начале НЭПа, Гренар отмечал, что «Бухарин, лидер крайне левой части партии», в итоге поддержал ленинский курс 177. Оценивая значение смерти Ленина, французский дипломат де Вьен вновь отмечал, что имя этого «ужасного красного царя» заставляло других представителей советской элиты сдерживать свои внутренние противоречия и разногласия 178. Важной темой во французских оценках Ленина, начиная с 1922 г., стала прогрессировавшая болезнь председателя СНК и вопрос о его преемнике. Основываясь на информации, поступавшей из эмигрантских кругов, Гренар писал в записке от 21 июня 1922 г.: «Подтверждено, что Ленин страдает от “tabes dorsalis” [форма нейросифилиса. — Авт.] в очень поздней стадии. Не может быть и речи о его выздоровлении» 179. Тогда же Гренар определил Троцкого как преемника Ленина, подчеркивая, однако, что эта кандидатура встречает «сильную оппозицию»: «Троцкий нажил себе многих врагов из-за своего презрительного отношения и жестокости, а также ввиду демонстративного тщеславия, более невыносимого, чем спокойная гордость Ленина. Его искренняя приверженность коммунизму также не вызывает большого доверия. К тому же люди, окружающие его в Военном комиссариате, в 1917 году и перспективы российской армии в оценках французских военных экспертов // Новая и новейшая история. 2017. № 6. С. 38, 41. 174 См., к примеру: Rapport de Lavergne, 26 octobre 1918 // SHD/DAT. 6N53. 175 Note de Service, 28 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 62. 176 Так, к примеру, в документах британской разведки, поступавших французам, был охарактеризован глава Чрезвычайной комиссии Азербайджанской СССР В. Ф. Панкратов. См.: GQC (Mésopotamie) à WO, 28 juin 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 177 Note de Service, 28 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 62. 178 De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 496. 179 Note de Grenard pour Peretti, 21 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 113. 415 Часть IV. Особенности процесса формирования политики провоцируют опасения. Также опасаются установления Троцким военной диктатуры» 180. В декабре 1923 г., незадолго до смерти Ленина, в МИД Франции исходили из наличия «очень ожесточенного конфликта, который разгорается в настоящее время в Центральном комитете российской коммунистической партии между экстремистами и сторонниками компромисса с зарубежными капиталистами» 181. В подробной записке от 27 июня 1924 г. де Мартель продолжал сообщать своему руководству о сохранявшихся внутренних разногласиях в Москве: «В противовес Политбюро, которым управляют Зиновьев, Каменев и Сталин, Троцкий, Чичерин и Красин группируют вокруг себя оппозицию, стремящуюся к демократизации партии, а также к тому, чтобы она не была построена исключительно на теоретических доктринах» 182. Аналогичными были суждения де Вьена: признавая временное ослабление Троцкого, он считал, что Красная армия осталась верна своему бывшему лидеру, а следовательно, «ничего еще не закончено» 183. Политический вес Чичерина в советском руководстве рассматривался французскими дипломатами и разведкой как меньший по сравнению с признанными лидерами Октября. Еще в докладе от 26 октября 1918 г. бывший военный представитель Франции в России генерал Лавернь проводил следующую мысль: «Чичерин все же не имеет такого же статуса, каким обладают Ленин и Троцкий. Однако, благодаря своей проницательности и двуличности, этот человек подходит для проведения такой же, как и он сам, внешней политики» 184. Подчеркивание одновременно и компетентности Чичерина, и якобы его низких моральных качеств было характерно AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 113–113 R-V. О французских оценках в адрес Троцкого, существовавших ранее, см.: Россия 1917: от Февраля к Октябрю глазами французов / Публ. О. Ф. Соловьева // Вопросы истории. 1998. № 1. С. 14; Kriegel A. Le dossier de Trotski à la Préfecture de Police de Paris // Cahiers du monde russe et soviétique. 1963. Vol. 4. No. 3. P. 264–300. 181 Эта точка зрения была сформулирована во внутренней записке МИД от 28 декабря 1923 г. См.: DDF. 1923. T. 2. P. 785n2. 182 DDF. 1924. T. 1. P. 611. 183 De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 498. 184 Rapport de Lavergne, 26 octobre 1918 // SHD/DAT, 6N53. 180 416 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики для ряда французских оценок. В апреле 1922 г. сенатор Годен де Виллен, происходивший по матери из российского дворянского и баронского рода фон Николаи и полушутя признававшийся в дальнем родстве с родом Чичериных, нарисовал в интервью французской газете «Галуа» в целом нелицеприятный портрет наркома иностранных дел РСФСР. Признавая образованность и дипломатические таланты Чичерина, французский сенатор не только называл его «противником», но и приписывал желание «уничтожить все здание западной цивилизации». Одновременно Годен де Виллен изображал Чичерина беспринципным человеком, успешно приумножившим состояние в период Революции и Гражданской войны. Все же, в условиях Генуэзской конференции, когда Чичерин демонстрировал свое дипломатическое искусство и эрудицию, сенатор призывал отойти от утрированного образа большевиков как «мужиков с ножом в зубах»: «Эти большевики, которые находятся в Генуе, продемонстрировали, что могут быть вежливыми, проницательными, изощренными, т. е. дипломатами до мозга костей. Союзникам необходимо быть начеку» 185. Обрисованный Годен де Вилленом портрет Чичерина в немалой степени соответствовал тем представлениям о наиболее неприятном для Франции образе большевика, который существовал и раньше. В одном из донесений начала 1919 г. из Стокгольма Делаво характеризовал Мануильского как умного и гибкого политика, а потому и особенно опасного 186. Представление о том, что ряд мер советского правительства приносит среди прочего личную выгоду большевистской верхушке, зафиксированное Годен де Вилленом, разделяли и на Кэ д’Орсэ. В неподписанной записке французского МИД от 19 октября 1922 г. цели введения монополии внешней торговли в Советской России определялись с точки зрения как государственных интересов, так и личной выгоды руководства 187. Де Вьен и вовсе характеризовал большевизм как 185 M. Tchitcherine. Quelques souvenirs personnels de M. Gaudin de Villaine, sénateur // Le Gaulois, 10 avril 1922. 186 Цит. по: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 226. 187 Note «Sur quoi a porté et porte la Nationalisation», 19 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 83. 417 Часть IV. Особенности процесса формирования политики «триумф авторитарной олигархии» и «тиранию банды, которая грабит и уничтожает» 188. Несмотря на то что Генуэзская конференция во многом укрепила имидж Чичерина, в июне 1922 г. Гренар, размышляя о раскладе сил внутри советского руководства, не сомневался в том, что нарком находится в немилости. Французский дипломат связывал это с его длительным пребыванием за границей. В самой ситуации предполагаемой опалы Чичерина Гренар видел проявление того, что «борьба между ортодоксами и оппортунистами [в советском руководстве] приняла крайне ожесточенный характер»189. Фигура заместителя Чичерина, Литвинова, также привлекала внимание французских дипломатов и разведки. Вернувшись в сентябре 1920 г. из своей поездки в Берлин, полковник Досс, давая краткие сведения о советских представителях за рубежом, отметил: «Наконец, не нужно забывать о Литвинове. До высылки из Дании он руководил в Копенгагене крайне важным центром пропаганды, который, по всей видимости, был частью организации Коппа» 190. Образ Литвинова как беспринципного пропагандиста, чьи заявления не соответствовали действительности, не раз встречался во французских дипломатических документах. Так, 23 июня 1923 г. в телеграмме для французских дипломатических представителей за рубежом Пуанкаре суммировал содержание предполагаемого циркуляра Литвинова, полученного французской миссией в Стокгольме. В нем, согласно французским сведениям, заместитель наркома иностранных дел обвинял Францию и другие западные державы в «военных приготовлениях» против СССР. Пуанкаре призывал опровергать подобные слухи и не давать Москве зарабатывать на них политические очки 191. Несмотря на внимание к фигуре Литвинова, его реальный статус, как и логика функционирования советской государственной машины, оставались не до конца ясны французскому МИД. 188 189 De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 503. Note de Grenard pour Peretti, 21 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 113 R-V. 190 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD DAT, 7N3119. 191 DDF. 1923. T. 1. P. 704. 418 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики Во внутренней записке ведомства от 5 января 1922 г., суммировавшей беседы Пешкова и Горького в Берлине, без всяких комментариев приводились не только ходившие слухи о ликвидации ЧК, но и о том, что, если это случится, будет создана «секретная “Чека” во главе с Литвиновым и [советским дипломатом и революционером Я.] Ганецким» 192. О слабом представлении некоторых французских деятелей о составе советского руководства отчасти свидетельствовала и дневниковая запись Бюа от 29 декабря 1922 г., суммировавшая информацию Эррио о его поездке в РСФСР. Французский генерал, отмечая собеседников Эррио в Москве, сделал характерную ремарку об «одном из главных большевиков в правительстве — Каменев, мне кажется» 193. В условиях дипломатического непризнания и предпринимаемых Москвой попыток нормализовать отношения через торговлю фигура Красина приобретала во французских оценках дополнительный вес. Несмотря на то что Красина нередко воспринимали на Западе как представителя умеренного крыла советского руководства194, в конце мая 1920 г. во время одной из бесед с Керзоном французский посол в Англии П. Камбон отзывался о нем весьма жестко. Дипломат назвал Красина «большевиком-экстремистом, наполненным худшими и самыми опасными теориями»195. Не исключено, однако, что Камбон, транслируя Керзону французское недовольство тогдашними британскими переговорами с Красиным, сознательно 192 Note de MAE: Impressions de Gorky sur la situation en Russie, 5 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 38. Представление о том, что Литвинов практически руководит советской внешней разведки, было характерно и для разведчика Орлова. В феврале 1922 г. он считал, что советскому дипломату «поручена пропаганда и отправка всех агентов Чрезвычайной Комиссии за границу». См.: Сводка ИНО ГПУ, 10–12 февраля 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 180. 193 Journal du général Buat. P. 1300. 194 Согласно оценке Карлея, в Париже на Красина смотрели как на «хорошего буржуа». См.: Carley M. J. A Soviet Eye on France. P. 299. Согласно историку Дессбергу, Красин «ввиду своих манер, культуры и знания языков, был вполне способен завоевать доверие французских собеседников». См.: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 76. О восприятии Красина на Западе см. подробнее: O’Connor T. E. The Engineer of Revolution: L. B. Krasin and the Bolsheviks 1870–1926. Boulder, 1992. 195 Цит. по: Williams A. J. Trading with the Bolsheviks. P. 61. 419 Часть IV. Особенности процесса формирования политики демонизировал последнего. 29 января 1923 г. во время беседы с Бюа де Мартель высказывался в ином ключе. Говоря об эволюции взглядов большевиков, во главе этого процесса дипломат ставил именно Красина — «умного человека, который, если он сформирует альянс с Троцким, заменит Ленина, лишенного физических сил»196. Вопрос о борьбе внутри советского руководства и ее влиянии на действия Москвы очень серьезно занимал французских дипломатов. Внешнеполитическая ориентация некоторых советских деятелей, с точки зрения МИД, была достаточно определенной. Так, Троцкий традиционно представал во французских оценках как один из лидеров прогерманской фракции, окруженный немецкими военными советниками 197. Распространяя в ноябре 1923 г. слухи о покушении на Троцкого, якобы приведшие к его ранению, французская пресса подчеркивала, что для лечения наркома приехал «некий специалист из Мюнхена» 198. С точки зрения французских политиков и дипломатов, свои нюансы присутствовали также в позиции наркома иностранных дел и его заместителя. Чичерин подчас представал во французских оценках как прогермански настроенный политик. В апреле 1922 г. Годен де Виллен приписывал Чичерину ненависть к Франции 199. В январе 1923 г. французский посол в Германии де Маржери не верил заявлениям правительства Веймарской республики, опровергавшим слухи о том, что Чичерин склонял Берлин к проведению антифранцузской политики 200. Однако в информации, циркулировавшей на Кэ д’Орсэ о позиции наркома, последний нередко рассматривался и в ином свете — как деятель, ратовавший за сближение с Францией. Так, 19 февраля 1923 г. посланник ЧСР Осуский говорил Перетти о том, что «именно Чичерин вел переговоры в Берлине по [предполагаемому советско-германскому] военному договору». Вместе Journal du général Buat. P. 1331. Note de Grenard, 21 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 114. 198 Russie: Trotsky blessé // Journal des débats politiques et littéraires, 15 novembre 1923. 199 M. Tchitcherine. Quelques souvenirs personnels de M. Gaudin de Villaine, sénateur // Le Gaulois, 10 avril 1922. 200 Margerie à Paris, 2 janvier 1923 // AMAE. 117 CPCOM 351. Fol. 1. 196 197 420 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики с тем чехословацкий дипломат считал, что «многие немецкие политики не доверяют г-ну Чичерину. Считается, что он поддерживает контакты с французским правительством с целью заключения политического соглашения между Францией и Россией» 201. Чуть ранее, в депеше от 16 октября 1922 г., Панафьё предоставлял в чем-то схожую информацию. Описывая реакцию польского руководства на визит Эррио в РСФСР, французский дипломат отмечал, что «поляки считают действительно разумным сократить опции своей русской политики. Они полагают, что варианту англо-германо-русского соглашения, за которое выступают Красин и Литвинов, можно противопоставить франко-польско-российскую комбинацию, к образованию которой призывает Карахан из Варшавы, а Чичерин пытается убедить в этом Москву» 202. Нарком иностранных дел во французских оценках подчас рассматривался как антипод более радикальной линии Коминтерна. Как писал социалист Лонге, «внешняя политика Чичерина и Красина, вероятно, нередко сталкивается с оппозицией в лице фанатиков Третьего Интернационала во главе с Зиновьевым» 203. Оценки Панафьё в отношении Литвинова нередко были более критичными, чем в отношении Чичерина. В депеше от 5 августа 1922 г. французский посланник суммировал информацию о визите Литвинова в Варшаву, полученную от МИД Польши. Согласно этим сведениям, заместитель наркома иностранных дел РСФСР «настаивал на более тесном соглашении с Польшей. Однако в этот раз он отметил, что франко-польский альянс вызывает у него столько же беспокойства, как и согласие [Польши] с балтийскими странами. Литвинов считает, что Франция является врагом России и останется таковым еще на протяжении двух или трех лет. Польша же в своей политике во взаимодействии с Россией связана обязательствами в отношении Франции и следует директивам французского правительства» 204. Французский бизнесмен Керанз Note de Peretti, 19 février 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 256. DDF. 1922. T. 2. P. 410. 203 Longuet J. La politique étrangère de la Russie des Soviets // Le Populaire, 29 septembre 1921. 204 DDF. 1922. T. 2. P. 133. Взгляды Литвинова в том виде, в каком они были охарактеризованы Панафьё, была недалеки от подлинных идей заместителя 201 202 421 Часть IV. Особенности процесса формирования политики по возвращении из СССР в июле 1923 г. сообщал о том, что в беседах с ним «Литвинов делал франкофильские завершения, преувеличенный характер которых не гарантирует их искренности» 205. Попытки французской дипломатии выяснить нюансы в позициях Чичерина и Литвинова не были полностью оторваны от реальности. Нарком иностранных дел рассматривался как профранцузски настроенный и рядом советских руководителей. Когда Политбюро, реагируя на начало Рурского кризиса, 12 января 1923 г. приняло постановление о публикации от имени ВЦИК воззвания «по поводу насильственной оккупации французами Рурского бассейна и нависшей в связи с этим новой войны над Европой» 206, Чичерин был недоволен этим шагом. Воззвание ВЦИК ломало возможность политического сближения с Францией, о котором размышлял нарком 207. Чичерин в письме Сталину от 19 января выступил с суровой критикой чрезмерной ориентации на Германию: «Получили ли мы какую-нибудь компенсацию от Германии за то, что мы ультрагерманским по содержанию воззванием ВЦИК превратили снова Францию в нашего яростного врага накануне уже подготовленного было восстановления франко-русских отношений…» 208. Подобная оценка Чичерина была в штыки воспринята другими влиятельными деятелями. Сталин в записке для Политбюро от 29 января заклеймил нереалистичность идей Чичерина: «… никакого намека на соглашение с Францией у нас нет и, думаю, не будет в ближайшее время. Кредиты со стороны Франции в несколько сот миллионов Польше и Румынии, — вот основа соглашения, только не с Россией, а против России» 209. Будущий «арнаркома, выраженных в записке для Политбюро от 18 февраля 1922 г. См.: Carley M. J. Silent Conflict. P. 53. 205 Note de Grenard, 27 juillet 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 122. 206 Москва–Берлин. Т. 1. С. 96. Воззвание, датированное 13 января, было опубликовано через день. См.: ДВП СССР. Т. 6. С. 150–152. Как отмечал один из исследователей, «в январе 1923 г. единственный голос поднялся в поддержку рейха. И это был голос далекой России». См.: Favez J. Le Reich devant l’occupation franco-belge de la Ruhr en 1923. Genève, 1969. P. 120. 207 Чичерин — Бродовскому, 9 января 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 145. 208 Москва–Берлин. Т. 1. С. 100–101. 209 Там же. С. 109. 422 Глава 15. Механизмы и условия формирования политики хивраг» Сталина Троцкий выступил со схожей критикой, считая, что Чичерин преувеличивал степень сближения СССР с Францией и был неправ, полагая, что «вся эта работа сорвана воззванием [председателя ВЦИК М. И.] Калинина» 210. Литвинов же на самом деле подчас демонстрировал ярко выраженный антифранцузский настрой. В одной из записок начала 1924 г. он писал Сталину: «…нет такой страны в мире, где бы мы не сталкивались с противодействием Франции нашим интересам и нашим стремлениям. Свою антисоветскую активность она проявляет буквально везде и повсюду. Она не позволяет войти в сношения с нами Юго-Славии, Греции; она давит на Муссолини и не дает ему пойти на соглашение с нами; она формально обязывает Чехо-Словакию не расширять и не углублять взаимоотношения с нами; она поднимает скандал в Латвии, вследствие провоза через Ригу в СССР одного аэроплана; она интригует против нас в Дании и Швеции, и везде, где только может» 211. Однако говорить о какой-то неизменной симпатии или антипатии в отношении к Франции в случае Чичерина и Литвинова не приходилось: оба советских дипломата готовы были в определенных пределах варьировать свое отношение к ней в зависимости от менявшейся международной ситуации. В конце 1924 г. Литвинов полагал, к примеру, что «успех и сохранение более или менее дружественных отношений с Германией возможны лишь при одновременном создании [Москвой] прочных опорных пунктов хотя бы в одной из крупных стран Европы — Франции или Англии» 212. В этом отношении можно согласиться с Карлеем, отмечавшим, что «историки и современники часто рассматривали Чичерина как прогерманского дипломата, а Литвинова — как пробританского. Это не было правдой, оба были просоветскими» 213. Троцкий — Радеку, 28 января 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 2. Д. 21. Л. 17. Цит. по: Завадский А. Н. Проблемы становления советско-французских отношений. С. 79–80. 212 Тезисы Литвинова для доклада об экономических и политических отношениях СССР с Германией [не позднее 31 декабря 1924 г.] // Москва–Берлин. Т. 1. С. 453. 213 Carley M. J. Silent Conflict. P. 44. 210 211 423 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Подводя итоги главы, можно отметить, что анализ факторов, механизмов и условий формирования советской политики Франции в начале 1920-х гг. демонстрирует противоречивую картину. Сила Франции на Западе Европы, сдерживавшая Германию от авантюр на Востоке, не могла полностью компенсировать ограниченности ресурсов и возможностей Парижа влиять на ситуацию в тех регионах, где «советская угроза» считалась наибольшей — Восточная Европа, Закавказье, Ближний и Средний Восток. Уже на ранних этапах Советская Россия воспринималась не только как потенциальный противник, но и потенциальный элемент военно-политического равновесия на континенте. В начале 1920-х гг. в Генштабе и МИД звучали идеи о «восточном противовесе» Германии, хотя подобные концепции, как считали французские политики и военные, имели скорее теоретический характер и были далеки от текущей реальности. Восприятие «советского» фактора через призму антикоммунизма, резкой критики «большевизма» и рассмотрения его как «вируса» и кровавой диктатуры сочеталось с прагматизмом, особенно — в случае попыток Берлина «запугать» большевизмом уже сами страны Антанты. Глава 16. «СОВЕТСКАЯ» ДИПЛОМАТИЯ ПАРИЖА В УСЛОВИЯХ НЕПРИЗНАНИЯ: ВНУТРЕННИЕ ОСОБЕННОСТИ И ВНЕШНИЕ ВЛИЯНИЯ В данной главе будет продолжен анализ «внутренней кухни» французской дипломатии на советском направлении. При отсутствии официальных дипломатических отношений между Парижем и Москвой эта дипломатия имела специфические, хотя и не уникальные в своем роде черты. Один из ключевых вопросов, ответ на который ниже будет предложен: каким образом в действиях французских властей в отношениях с Москвой сказывались внутренние особенности и механизм принятия внешнеполитических решений в МИД и военных ведомствах? какую роль играли особенности кадрового состава ведомств? сказывалась ли проблема недостатка информации? Помимо факторов структурно-организационного порядка (устройство государственной машины и специфика межведомственного взаимодействия), внимание будет обращено на личности ключевых государственных деятелей, а также на их окружение, в которое нередко входили представители бизнес-элит, журналисты, интеллектуалы и т. д. 1 Отдельный интригующий и малоизученный сюжет, рассмотренный в данной главе, — роль разного рода посредников в осуществлении контакВопросу о роли, которую играли советники и приближенные глав Франции с 1870-х до 1970-х гг., был посвящен специальный номер одного из авторитетных французских журналов по вопросам политической истории. См.: Histoire@Politique. Mai–août 2009. No. 8. 1 425 Часть IV. Особенности процесса формирования политики тов между Францией и Советской России в период непризнания и отсутствия официальных представительств 2. «Информационный голод» в Париже: источники сведений о Советской России Одним из очевидных следствий того, что между Францией и Советской Россией отсутствовали дипломатические отношения (не говоря уже о самой ситуации Гражданской войны и «малых войн» в начале 1920-х гг.), были сложности, которые официальный Париж испытывал с получением достоверной информации о происходящем в Стране Советов. Для французского руководства поддержание своей политической позиции в отношении Москвы, выражавшейся в отказе от официальных контактов, было важнее точных сведений. Тем не менее потребность в информации существовала всегда. Хотя дефицит информации о Советской России был своего рода константой, к началу 1920-х гг. ситуация все же обстояла несколько лучше, чем в ноябре 1917 г., когда один из членов французской военной миссии в Румынии полковник де Ранти, находившийся проездом в Москве, например, полагал, что большевики вскоре могут восстановить в стране монархию 3. Российские деятели, находившиеся по разные стороны баррикад, были солидарны в том, что информация, которой располагают на Западе о России, скудна. Перешедший на сторону советской власти генерал А. С. Потапов в декабре 1920 г. считал, что «Антанта очень слабо осведомлена о Советской России» 4. Его политический Роль личностного фактора в тогдашних франко-советских отношениях отмечала также Огенюис-Селиверстофф. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 277. 3 Мысль была сформулирована в письме Ранти от 16 ноября 1917 г. на имя генерала А. де Бертело. См.: Vidal G. Une alliance improbable. P. 26. Примечательно, что на заседании имперского Военного кабинета от 31 декабря 1918 г. Ллойд Джордж говорил о России, как о «джунглях, в которых никто не может знать, что скрывается на расстоянии нескольких ярдов». Цит. по: Романова Е. В. Россия в британских планах мирного урегулирования. С. 198. 4 Показания А. С. Потапова сотруднику ОО ВЧК А. А. Щепкину, 2 декабря 1920 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 230. О Потапове 2 426 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания оппонент Маклаков через два года не без пренебрежения полагал, что «французы вообще мало знают Россию» 5. Даже в мае 1924 г. французский посланник де Вьен продолжал сообщать из Ревеля о том, что получаемые им сведения об СССР, «как правило, тенденциозны и противоречивы» 6. Поскольку официальных представителей по ту сторону «санитарного кордона» у Парижа не было, особую роль в получении сведений о Советской России приобретали другие источники. Среди них можно выделить: французские дипломатические и военные представительства в странах-лимитрофах, информацию Разведывательной службы, полученную агентурным и иным путем, сведения, переданные Франции партнерами и союзниками, информацию, полученную от представителей белой эмиграции. Рассмотрим несколько подробнее каждый из этих источников, за исключением последнего, о котором речь пойдет в одной из других глав. Различные дипломатические и военные представительства Французской Республики, аккредитованные в граничащих с Советской Россией странах, были источниками крайне важной информации для Парижа. Как отмечал французский историк Ж. Гелен, «французские военные миссии в трех странах Балтии сыграли весной 1919 г. ключевую роль в обеспечении правительства [Франции] точной информацией о ситуации на местах. Затем, добывая сведения о России и создавая сети [для получения информации], они приносили огромную пользу для французской разведки на советском направлении» 7. Согласно показаниям сподвижника Савинкова, полковника В. Г. Орлова, данным на Лубянке 7 апреля 1922 г., «работа французов в Польше сводится к одному: как можно более иметь сведений о советской России и действовать в этом направлении, на стесняясь средствами» 8. Сведения см. подробнее: Дамье В. В. Русский генерал и китайские радикалы // Россия и современный мир. 2018. № 3. С. 30–51. 5 Маклаков — Бахметеву, 22 декабря 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 410. 6 De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 495–496. 7 Gueslin J. La France et les «petits États» baltes. P. 65. 8 Опубл. в: Борис Савинков на Лубянке. Документы / Науч. ред. А. Л. Литвин; сост.: В. К. Виноградов и др. (далее — Борис Савинков на Лубянке). М., 2001. С. 272. 427 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Орлова были однобоки, поскольку деятельность французской военной миссии отличались бóльшим разнообразием целей и задач, но информационно-разведывательное значение миссии, безусловно, было велико. Согласно оценке Карлея, Рига — центр расположения Высокого комиссариата Франции в странах Балтии, который в июле 1920 г. занял Сартиж, — являлась ключевым из подобных центров 9. Эта идея вполне согласуется с точкой зрения Бюа. 29 января 1923 г., после встречи с французским посланником в Риге де Мартелем, генерал отметил, что, «располагаясь в этом городе, он занимает удобное положение, дабы наблюдать за тем, что происходит в России» 10. Берлинская резидентура ИНО ГПУ в докладе от 10 июля 1923 г. полагала, что «связь Парижа с Россией поддерживается через Польшу и Румынию главным образом и частично через Эстонию. Франц[узские] воен[ные] круги находятся в полном контакте с русск[ими] воен[ными] кругами» 11. Французский посланник в Ревеле де Вьен считал получение информации по «русскому вопросу» одной из ключевых задач во время своего пребывания в Эстонии 12. Цели сбора информации считались также ключевыми не только для дипломатов, но и для французской военной миссии в странах Балтии, возглавляемой подполковником Ш. Аршеном. Она была сформирована летом 1920 г. и объединила ранее самостоятельные военные миссии в Эстонии и Латвии 13. 11 июня 1923 г., при обсуждении вопроса о ликвидации этой военной миссии, Мажино в переписке Пуанкаре отмечал ее ценность для 9 Carley M. J. From Revolution to Dissolution. P. 741. Французский историк С. Кёре иначе расставляла акценты, подчеркивая ключевую роль в плане получения информации о Советской России, которую играли миссии в Эстонии, Литве и Финляндии. См.: Cœuré S. La grande lueur à l’Est. P. 32. 10 Journal du général Buat. P. 1331. 11 Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 379. 12 De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 495. 13 Объединение миссий состоялось параллельно с назначением французского дипломата Сартижа на пост комиссара Республики в странах Балтии. Сартиж прибыл в Ригу 29 июля 1920 г., директивы для новой военной миссии были датированы 5 августа 1920 г. История вопроса кратко суммирована в: Maginot à Poincaré, 11 juin 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 657. 428 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания получения информации о Стране Советов: «…Россия по-прежнему остается до такой степени непроницаемой, что, важно и необходимо сохранить один из редких и наилучших источников информации. С помощью него можно собрать сведения о том, что происходит в России с военной точки зрения, — речь идет о точных разведывательных данных, ценность которых Вы сами признавали» 14. Значение военных миссий в странах Балтии как источника информации о Советской России отмечали ранее Сартиж и глава военной миссии в Литве подполковник Ребуль. Даже выступая в начале 1921 г. за сокращение штатов миссии в Литве, ввиду растущей переориентации этой страны на сотрудничество с Германией и РСФСР, французские представители призывали сохранить ее в качестве «службы по сбору разведывательных данных», в чем были поддержаны Брианом 15. Несмотря на незначительные штаты миссии, оставленной в Ковно (капитан де Жонкьер и еще четыре военнослужащих), она продолжала приносить результаты. Так, например, в марте 1921 г. Жонкьер от некоей «германо-российской организации, работающей в большевистской России», получил список тех разведсведений, которые немецкое военное командование само хотело получить в отношении Советской России. Этот документ служил для Парижа дополнительным индикатором сохранявшегося советско-германского сотрудничества в военной сфере, не лишенного, однако, элементов соперничества 16. Непродолжительное время, с марта 1923 г. по конец 1924 г., в Риге также работал военно-морской атташе Франции в странах Балтии и Скандинавии капитан 1-го ранга Веннен. Его основной задачей, как суммирует исследователь, было «обращать особое 14 DDF. 1923. T. 1. P. 657. Все же упомянутая Мажино «неприступность» России, с точки зрения получения прямой информации, не была абсолютной. Так, к примеру, в записке де Вьена от 30 мая 1924 г. упоминались даже частные письма от советских граждан, какими-то путями доходившие до французской дипломатической миссии в Эстонии и рисовавшие ту же картину, к которой склонялся сам французский посланник (разгул террора и насилия в СССР). См.: De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 500. 15 Briand à Barthou, 17 février 1921 // DDF. 1921. T. 1. P. 211. 16 Note de de Jonquieres, 16 mars 1921 // SHD/DAT. 7N3120. 429 Часть IV. Особенности процесса формирования политики внимание на усиление советского флота, а также дополнительно — на положение дел в ВМФ балтийских государств» 17. Функции сбора информации, помимо прочего, в 1919–1920 гг. выполняла также французская военная миссия на Кавказе во главе с полковником П. О. Шардиньи, затем возглавленная Корбелем (1920–1921 гг.). По сути, она выросла из французского представительства при штабе российской Кавказской армии времен Первой мировой войны, которое с 1916 г. возглавлял тот же Шардиньи18. Миссия взаимодействовала, хотя и не всегда полностью гармонично, с французским дипломатическим представительством на Кавказе, возглавляемым Высоким комиссаром, должность которого с февраля 1920 г. занимал де Мартель, а с ноября того же года — Шевалли. Характеризуя деятельность миссии на Кавказе в декабре 1920 г., Шевалли косвенно критиковал ее за недостаток агентурной работы, но отмечал качество аналитики: «Полагаю, что мне удалось наладить отношения с Корбелем и миссией, которые занимаются лишь бумажной работой, но занимаются ей хорошо. Их разведывательная служба каждодневно выполняет очень полезные функции»19. Еще одним важным поставщиком информации о ситуации к югу от Советской России выступал штабы французского оккупационного корпуса и Восточно-Средиземноморской эскадры в Константинополе. Противоречивые, хотя и нередко качественные разведывательные донесения из Константинополя, поступавшие в Париж в 1920 г., отражали одновременно тогдашние сложности в получении достоверной информации и волатильность самой обстановки в Закавказье. В итоге ряд сведений и прогнозов не соответствовали действительности. Так, например, в мае 1920 г. штаб де Бона сообщил не подтвердившиеся позже слухи о падении дашнакского правительства в Армении. Тогда же военно-морская разведка прогнозировала скорое наступление Красной армии на Батум, которому Грузия не сможет оказать серьезного сопротивления20. Lasterle Ph. La rue Royale et la Baltique orientale. P. 311. Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 82. См. подробнее: Courtivron H. de. La mission militaire française au Caucase, 1917–1921. Mémoire d’histoire. Institut d’études politiques, 1983. 19 Chevally à Berthelot, 13 décembre 1920 // AMAE. 117 CPCOM 645. Fol. 144. 20 De Constantinople, 3 mai, 14 mai 1920 // SHD/DAT. 7N3119. 17 18 430 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания Не сбылись и звучавшие прогнозы относительного того, что советские войска займут Батум уже вскоре после взятия Баку21. В декабре 1920 г. информация о советизации Армении соседствовала в штабе де Бона с идеей о том, что «все инциденты между Грузией и большевиками на данный момент урегулированы дружественным образом» 22. Однако и эти сведения грозил перекрыть новый информационный поток: «На границах Грузии продолжается сосредоточение большевистских войск» 23. Сведения, поступавшие от представителей на местах, которые смотрели на ситуацию с вполне оправданным пессимизмом, наталкивались подчас на оптимизм центральных французских правительственных структур. Инструктируя 4 ноября 1920 г. Шевалли, Лейг высказывал идеи, не только далекие от реальности, но и не соответствовавшие информации, циркулировавшей среди самих французских военных. Азербайджан, по словам председателя Совета министров, «подпал под доминирование Советов Москвы, но находится на пути к освобождению» 24. Таким образом, дипломатические представительства и военные миссии по западным и южным границам Советской России в начале 1920-х гг. играли важную роль в получении правительством Франции информации о Стране Советов. Отдельно можно отметить, что в условиях отсутствия официальных дипломатических отношений и продолжавшихся «малых войн» повышенную роль, по сравнению с положением в Западной Европе, играла разведка. Во французской внешнеполитической традиции еще в XIX в. было заметно стремление разделить официальную дипломатию, осуществляемую МИД и отчасти — военными атташе, с одной стороны, и разведывательную деятельность, так или иначе выходившую за рамки легального поля, с другой. Пусть разграничение не всегда было строгим 25, все же подобное стремление влиDe Constantinople, 25 mai 1920 // SHD/DAT. 7N3119. De Constantinople, 3 décembre 1920; De Constantinople, s. d. [середина декабря 1920 г.] // SHD DAT. 7N3119. 23 De Constantinople, 20 décembre 1920 // SHD/DAT. 7N3119. 24 DDF. 1920. T. 3. P. 232. 25 Так, согласно одной из секретных инструкций 2-го бюро Генштаба французской армии от 1930 г., помощник военного атташе Франции в той или 21 22 431 Часть IV. Особенности процесса формирования политики яло на деятельность французской внешней разведки. С момента создания в 1871 г. т. н. «статистической секции» в структуре 2-го бюро Генштаба французской армии (в 1899 г. переименована в Разведывательную службу) «следующее разграничение никогда не ставилось под сомнение: 2-е бюро… занимается использованием разведывательных данных, а Разведывательная служба… добывает информацию тайными методами за рубежом (шпионаж) и занимается контрразведкой на французской территории» 26. В начале 1920-х гг. Разведывательная служба оставалась относительно небольшой структурой, насчитывая в своем штате чуть более 40 офицеров. Они были распределены по 20 постам во Франции и в Европе и нередко действовали под прикрытием французских консульств, что среди прочего позволяло избежать дискредитации посольств 27. Репутация службы, ранее серьезно испорченная скандалом вокруг «дела Дрейфуса» (1894–1906 гг.), после Первой мировой войны, отмеченной рядом успехов французской разведки, стала лучше 28. Однако, как отметил Бюа, проиной стране должен был руководить секретными службами в рамках миссии. См.: Hilbert L. Les attachés militaires français: leur statut pendant l’entredeux-guerres // Guerres mondiales et conflits contemporains. 2004. No. 3. P. 29. 26 Laurent S. Aux origines de la «guerre des polices»: militaires et policiers du renseignement dans la République (1870–1914) // Revue historique. 2005. No. 4. P. 772. О месте разведывательной деятельности во французской военной и политической традиции см. подробнее: Coutau-Bégarie H. Le renseignement dans la pensée militaire française // Stratégique. 1999. Vol. 73. No. 1. P. 9–37; Forcade O., Laurent S. Secrets d’État. Pouvoirs et renseignement dans le monde contemporain. Paris, 2005. 27 Jackon P. France and the Nazi Menace: Intelligence and Policy Making, 1933–1939. Oxford, 2000. P. 17; Barros A. Le Deuxième bureau dans les années 1920: l’impact de la guerre totale sur les renseignements // Naissance et évolution du renseignement dans l’espace européen (1870–1940) / Sous la dir. de F. Guelton, A. Bicer. Paris, 2006. P. 193. Само 2-е бюро Генштаба французской армии также оставалось небольшим, насчитывая в 1880-е гг. от 20 до 30 офицеров. См.: Laurent S. La naissance du renseignement étatique en France au XIXe siècle, entre burequcrqtie et politique // Revue d’histoire du XIXe siècle. 2007. No. 2. P. 120. 28 Jackon P. France and the Nazi Menace. P. 13. О французской разведке в годы Первой мировой войны см.: Lahaie O. Renseignement et services de renseignement en France pendant la guerre de 1914–1918. Thèse de doctorat. Université de Paris-Sorbonne, 2006. Vol. 1–4. 432 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания должавший сетовать на недостаток финансирования, в дневниковой записи от 4 февраля 1923 г., «нашим офицерам разведки еще много предстоит сделать, а ведь их так мало» 29. Один из способов выйти из этой ситуации, над которым тогда же размышлял Бюа, заключался в установлении более плотных контактов между французской разведкой и французскими коммерсантами, разъезжавшими по своим делам по всему миру. Генерала особенно интересовали сотрудники французских филиалов крупных международных фирм (к примеру, «Стандард ойл») и французских компаний, ведущих активную международную деятельность (к примеру, «Париба»). Бюа хотел «составить широкомасштабную анкету в отношении сотрудников фирм в Париже, чья деятельность имеет международный размах, с целью выяснить: 1. На какой срок они наняты в них и когда, в какую страну отправляются? 2. Когда они возвращаются? 3. Наконец, те случаи, когда они отправляют почту своим сотрудникам, о местопребывании которых у нас нет информации» 30. Отчасти Бюа стремился развить уже существовавшую практику. Подавляющее большинство информаторов Разведывательной службы составляли: 1) т. н. «источники по случаю» (occasionels) — бизнесмены, путешественники, бывшие военнослужащие, журналисты и другие люди, отправлявшиеся в ту или иную страну, интересовавшую разведку, и сообщавшие затем о полученных ими сведениях; 2) т. н. «почетные корреспонденты» (honorables correspondents) — примерно те же категории граждан, но пребывавшие в той или иной стране более длительный период 31. Оплата агентов, если исходить из цифр резидентуры Разведывательной службы в Константинополе за 1925 г., составляла значительную часть бюджета разведки (в указанном случае — 6489 из 16 000 франков) 32. Даже если подобного рода информаторы не были связаны с разведкой и не получали вознаграждения, но сообщали о своих впечатлениях сотрудникам МИД, они играли примерно ту же роль. Об этом среди прочего свидетельствовали различные Journal du général Buat. P. 1336. Ibidem. 31 Jackon P. France and the Nazi Menace. P. 24. 32 Barros A. Le Deuxième bureau dans les années 1920. P. 194. 29 30 433 Часть IV. Особенности процесса формирования политики сведения, который передавали в МИД Франции упомянутые ранее бизнесмены, отправлявшиеся в Советскую Россию в начале 1920-х гг.: Лангвиллар, Лели, Лезур и др. В структуре 2-го бюро Генштаба французской армии напрямую или косвенно вопросами, связанными с «советской» политикой Франции, помимо Разведывательной службы, занимались сотрудники ключевого управления бюро — т. н. «секции иностранных армий». Одно из ее четырех подразделений, Северная секция, включало в себя офицера, занимавшегося Советской Россией, офицера по Польше и Скандинавским странам, наконец, офицера, специализировавшегося на экономической разведке во всех этих странах и регионах 33. Необходимо упомянуть и т. н. «секцию Д» (дешифровка), сосредоточенную прежде всего, как и все 2-е бюро, на работе по германскому направлению, но привлекавшую также людей, знавших русский язык. Деятельность секции, достигшей крупных успехов в годы Первой мировой войны, в межвоенный период подчас критиковалась исследователями за недостаток компетенций в сфере математики и чрезмерную ориентацию на лингвистические методы дешифровки 34. Об определенных успехах, достигнутых французскими военными в плане агентурной работы, говорит и редкий архивный документ — донесение генерала Миттельхаузера из Праги от 18 декабря 1921 г. В нем речь шла о беседе (что примечательно, на русском языке) с упоминавшимся выше полковником Краковецким, имевшим небольшевистское прошлое (эсер и бывший член Временного правительства автономной Сибири) 35. На момент встречи Краковецкий уже перешел на сторону советской власти и, как отмечал Миттельхаузер, «ему было поручено наблюдать за контрреволюционной деятельностью в Центральной Европе», т. е. преимущественно противодействовать белой эмиграции. Беседа Миттельхаузера с Краковецким не свидетельствовала о том, что полковник был завербован, однако ее содержание и хаIbid. P. 196. Jackon P. France and the Nazi Menace. P. 22; Barros A. Le Deuxième bureau dans les années 1920. P. 195. 35 Mittelhauser à Paris, 18 décembre 1921 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 32–36. 33 34 434 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания рактер сложно было назвать рядовым военно-дипломатическим контактом. Тогда Краковецкий не только заявил о заинтересованности РСФСР в торгово-экономическом взаимодействии с Францией, но и высказывал достаточно смелые мысли о внутреннем положении и перспективах Страны Советов. С его точки зрения, Россия нуждалась в «восстановлении экономической жизни за счет передачи концессий». Российский полковник хотел убедить Миттельхаузера в грядущих изменениях в РСФСР, которые не только сделают ее более привлекательным торгово-экономическим партнером для Франции, но и трансформируют политический строй: «Только коммунисты могут убедить массы отказаться от коммунизма». В дальнейшем Россией, согласно Краковецкому, «будет управлять умеренная социалистическая партия, которая сохранит советскую Конституцию. Зародышем этой партии являются наиболее умеренные элементы среди нынешних коммунистов». Краковецкий не только произвел на Миттельхаузера позитивное впечатление («один из наиболее интересных деятелей, перешедших на сторону советской власти»), но генерал, по всей видимости, надеялся и в дальнейшем поддерживать с ним контакт. Глава французской военной миссии в ЧСР с очевидным интересом отмечал, что его собеседник «через несколько дней вернется в Москву, где он займет важный пост в Комиссариате иностранных дел»36. Сведения от людей, находившихся внутри советских органов власти, представляли особый интерес для французской разведки. В феврале 1922 г. резидент ИНО ВЧК из Ревеля сообщал о некоем П. Миллере, охарактеризованном как «советский дипломатический курьер», посещавший порты Балтийского моря в Германии: «Миллер служит вместе с тем разведывательным агентом французов против Германии. Необходимо установить его биографию и деятельность»37. В некоторых случаях, когда французская разведка настаивала на том, что располагает полными текстами тех или иных донесений 36 До 1928 г. Краковецкий, действительно, занимал дипломатические посты, а затем перешел на работу в ОГПУ (расстрелян в 1937 г., реабилитирован в 1957 г.). 37 Сводка ИНО ВЧК, 10–12 февраля 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 179. 435 Часть IV. Особенности процесса формирования политики советских органов38, нельзя исключить того, что они были получены методом дешифровки. Так, 11 декабря 1923 г. Жильбер, передавая в Париж содержание предполагаемого циркуляра Чичерина, сослался на «абсолютно достоверный источник»39. Хотя речь могла идти о документе, полученном агентурным путем, не исключено, что подобная фраза была эвфемизмом расшифрованного донесения (о самих фактах расшифровки/дешифровки в телеграммах, как правило, стремились не упоминать). При этом, как свидетельствуют материалы Штаба французских военно-морских сил в Восточном Средиземноморье, французская разведка не брезговала расшифровкой не только сообщений противника, но и союзников, в т. ч. греков и грузин40. К тому же тогдашняя ситуация с защищенностью советских шифров оставляла желать лучшего. 11 сентября 1920 г., понимая, что британцы все равно оперативно расшифровывают телеграммы из Москвы, Каменев, находившийся в Лондоне, писал Чичерину: «Шифрование телеграмм прекратите, ибо в настоящее время это занятие совершенно бесполезное»41. Аналогичные проблемы наблюдались и с соблюдением мер безопасности в советских миссиях за рубежом. В декабре 1918 г., в период пребывания Литвинова в Стокгольме, «британские и французские секретные службы без труда добывали сведения из его окружения». Вместе с тем канадский историк Р. К. Дебо (Дибоу), высказавший эту мысль, не исключал, что советский дипломат мог сознательно облегчать подобный доступ с целью хоть В справке Разведывательной службы от 27 декабря 1922 г. фигурировал текст предполагаемой депеши (от 10 ноября 1922 г. за № 291/45), отправленной из Москвы военному атташе РСФСР в Берлине. См.: CRR, Russie, 27 décembre 1922: Soviet Militaire Révolutionnaire de la République, Direction des Agents Militaires à l’Étranger à l’Attache Militaire de la RSFSR auprès de l’Ambassade en Allemagne, № 291/45–10 novembre 1922 // SHD/DAT, 7N3120. 23 июня 1923 г. Пуанкаре приложил к своему посланию французским представителям за рубежом копию депеши посланника Франции в Швеции Делаво, «резюмирующей шифрованный циркуляр, отправленный 23 мая всем советским миссиям за рубежом г-ном Литвиновым». См.: DDF. 1923. T. 1. P. 704. 39 Gilbert à Poincaré, 11 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 27. 40 См.: De Constantinople, 3 avril 1920 // SHD/DAT. 7N3119; De Sabachtarichvili (Constantinople), s. d. [mars 1920] // SHD/DAT. 7N3120. 41 СПО. Т. 1. С. 224. 38 436 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания как-то донести советскую позицию до Лондона и Парижа в условиях нежелания вести прямые переговоры 42. Проблемы сохранялись и в дальнейшем. Российский дипломат-эмигрант С. Д. Боткин 15 октября 1921 г. писал Гирсу о «легкой подкупности большевистских служащих, из которых многие, работая с большевиками лишь в силу горькой необходимости, даже сочли бы патриотичным актом подвести советское Правительство…»43. Секретарь полпредства СССР в Швеции Симаковский и в 1924 г. сообщал о том, что «прошлым летом здесь была обнаружена передача американцам одного из секретных циркуляров торгпредства… посредником являлся кассир торгпредства Экваль» 44. Информация о внедрении агентов в советские внешнеторговые организации содержалась также в документах белой контрразведки 45. Тем не менее, как отмечали исследователи, на разных этапах работы 2-го бюро Генштаба французской армии именно открытые источники давали основную часть информации, а их скрупулезный анализ относился к сильным сторонам французской военной разведки 46. В июне 1923 г. Мажино, призывая Пуанкаре сохранить военную миссию в странах Балтии, считал, что поступавшие от нее крайне важные разведывательные сведения «не могут быть получены исключительно военным атташе. Это потребует использования иных мер, рассредоточения усилий и, как итог, Debo R. K. Survival and Consolidation. P. 25. Опубл. в: В жерновах революции. Русская интеллигенция между белыми и красными в пореволюционные годы. Сб. документов и материалов / Под ред. М. Е. Главацкого (далее — В жерновах революции). М., 2008. С. 110. 44 Записка Симаковского Сталину, 25 ноября 1924 г. // РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1364. Л. 1. См. подробнее: Генис В. Л. Неверные слуги режима. Еще один пример утечки информации — получение в феврале 1923 г. французской дипломатической миссии в Стокгольме советского доклада о деятельности российских эмигрантов-монархистов. См.: Массип М. Истина — дочь времени. С. 123. 45 Доклад Глобачева, 26 марта 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 211. В распоряжении Гирса оказался, к примеру, документ, который рассматривался как циркулярное письмо НКИД от 21 сентября 1921 г. о ненадежности советских учреждений за границей. Опубл. в: В жерновах революции. С. 107–110. 46 Jackon P. France and the Nazi Menace. P. 26; Laurent S. Aux origines de la «guerre des polices». P. 774. 42 43 437 Часть IV. Особенности процесса формирования политики намного более существенных затрат, чем сохранение миссии, о которой идет речь» 47. Таким образом, несмотря на определенные успехи французской разведки на советском направлении и в агентурном, и в криптографическом плане, было сложно говорить о том, что Париж был полностью удовлетворен масштабом и качеством поступавшей ему информации о Стране Советов. Помимо самой ситуации непризнания и отсутствия официальных дипломатических отношений, сказывались внутренние французские обстоятельства: немногочисленность сотрудников Разведывательной службы и сложности с финансированием. Еще одним немаловажным источником информации о Советской России для Парижа служили данные, поступавшие от партнеров и союзников. Достаточно активный обмен разведданными по Советской России шел в начале 1920-х гг. между Лондоном и Парижем. Среди приведенных в предыдущих главах свидетельств и проявлений данного процесса можно выделить: донесения де Ла Пануза и его помощника Фагальда из Великобритании, суммировавшие обмен информацией между французским военным атташе и представителями Военного министерства Великобритании, в т. ч. Управления военной разведки 48; телеграммы и. о. британского Высокого представителя в Закавказье подполковника Льюка из Тифлиса; донесения британского военного командования из Константинополя и Каира в Лондон и обратные телеграммы Военного министерства, передаваемые французам и отложившиеся в архивных фондах французской военной миссии на Кавказе 49; об- Maginot à Poincaré, 11 juin 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 657. См., к примеру: La Panouse à Paris, 12 novembre 1920; 27 mai 1920 // SHD/ DAT. 7N3119; La Panouse à Maginot, 31 mai 1922 // SHD/DAT. 7N2794; Journal du général Buat. P. 914–915. 49 См., к примеру: Luke à FO, 19 juin 1920; GQC (Mésopotamie) à WO, 28 juin 1920; WO à GQC (Constantinople), 14 janvier 1921 // SHD/DAT. 7N3119. Теоретически можно предположить, что эти документы были получены французской разведкой в обход британцев, но этот вариант представляется сомнительным. О случаях расшифровки британцами телеграмм посольства Франции в Великобритании в начале 1920-х гг. см.: Jeffery K., Sharp A. Lord Curzon and Secret Intelligence. P. 103–126. 47 48 438 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания мен информацией по линии внешнеполитических ведомств двух стран 50. Отдельно стоит упомянуть и сотрудничество в рамках т. н. «Бюро связи оккупационных армий» сил Антанты на левом берегу Рейна. Образованное в декабре 1920 г., бюро включало в себя представителей Великобритании, Франции и Бельгии и отчасти наследовало Центральному межсоюзническому разведывательному бюро в Фолкстоуне (Юго-Восточная Англия), существовавшему в годы Первой мировой войны. Сфера деятельности англо-франкобельгийского бюро была связана с разведкой как в отношении Германии, так и с противодействием «коммунистической угрозе»51. Фош еще в августе 1919 г. писал командующему бельгийскими войсками на Рейне генералу О. Э. Мишелю дю Фен д’Эгремону о необходимости использовать благоприятные для Антанты обстоятельства (присутствие ее войск на левом берегу Рейна) для обновления различных разведывательных данных по Германии, собранных до 1914 г.: «Существует огромный интерес в том, чтобы использовать оккупацию левого берега Рейна союзными армиями для сбора самых разнообразных разведывательных сведений, которые позволят Военному министерству обновить прошлые данные об оккупированных территориях. Речь идет о важной и скрупулезной работе, способной дать результаты, крайне полезные для союзных вооруженных сил»52. Некоторый обмен информацией по России наблюдался и по линии военных атташе Франции и США53. См., к примеру: Saint-Aulaire à Poincaré, 17 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 45–50. 51 Verhoeyen É. BLAO-BOV: Un bureau de renseignement tripartite dans l’entre-deux-guerres [Электронный ресурс] / Centre français de recherche sur le renseignement. Janvier 2014. Note historique No. 4. URL: https://www.cf2r. org/historique/blao-box-un-bureau-de-renseignement-tripartite-dans-l-entredeux-guerres/. См. также: Barros A. Le Deuxième bureau dans les années 1920. P. 201–202. 52 Foch à Michel, 1 août 1919 // SHD/DAT. 4N94. Аналогичные письма планировалось отправить командующим британскими и американскими войсками на Рейне. 53 21 августа 1920 г. о недавней встрече с военным атташе в Великобритании сообщал Фагальд. См.: Journal du général Buat. P. 915. См. также: De Washington, 26 mai 1920 // SHD/DAT. 7N3120. 50 439 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Ценность для руководства Франции представляли сведения о Советской России, поступавшие из польских и чехословацких источников, учитывая то, что Варшава и Прага, в отличие от Парижа, имели свои представительства в Москве (дипломатическая миссия в случае Польши, торговое представительство в случае ЧСР). Периодические предложения от польских дипломатов, поступавшие на протяжении 1922 г., делиться своей информацией с французским МИД по-своему выдавали не только недостаток информации у МИД Франции, но и обеспокоенность Варшавы слухами о франко-советском сближении. Предоставляя соответствующую информацию, польская дипломатия пыталась замедлить его развитие. К тому же Польша не оставляла попыток, как сформулировал Панафьё, «благодаря своему географическому положению… выступить необходимым посредником, к которому прибегнет Европа в деле реконструкции России»54. Именно это стремление к посредничеству и влиянию проглядывало в демарше польского посланника Замойского в июле 1922 г. и Веловейского в октябре 1922 г.: тогда они заявляли на Кэ д’Орсэ о готовности Варшавы снабжать французов, отправляющихся в РСФСР, различного рода информацией55. Доступ к польской дипломатической информации имела, однако, не только французская, но и советская сторона: например, сотрудник советской разведки в Париже М. В. Скоковская в 1924 г. «завербовала секретаря польского посла во Франции, который сообщал ей сведения военно-политического характера»56. Сведения, поступавшие из чехословацких источников, достаточно высоко ценились в Париже, а готовность принимать их во внимание была усилена тем обстоятельством, что оценки, составленные во внешнеполитических ведомствах Франции и ЧСР, подчас совпадали. Комментируя депешу генерала Пелле, отправленную в Париж 4 декабря 1920 г. и суммировавшую позиции Масарика и Бенеша по «советскому» вопросу (необходимость внутренней трансформации советского режима и активной пропаганды на РСФСР), ОгенюPanafieu à Poincaré, 16 octobre 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 410. Note de Peretti, 26 juillet 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 98; Note de Seydoux, 12 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 47. 56 Лота В. И. Елена Феррари — резидент «особого калибра» // Российское военное обозрение. 2015. № 11(139). С. 46. 54 55 440 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания ис-Селиверстофф отмечала, что «этот призыв достаточно хорошо корреспондировал со взглядами Бертело, который интересовался созывом в Париже в январе 1921 г. остатков былого Учредительного собрания, разогнанного большевиками…»57. Оценки внутренней ситуации в Советской России, высказанные в марте 1922 г. одним из членов торговой миссии ЧСР в РСФСР в беседе с Виньоном, руководителем секретариата Мильерана, также были недалеки от взглядов, присутствовавших на Кэ д’Орсэ и в Елисейском дворце. Чехословацкий представитель говорил о росте ксенофобии и антисемитизма в Советской России, а также не исключал волнений в стране в случае усугубления ситуации с голодом 58. Помимо нередкого совпадения в оценках, Париж был заинтересован в получении сведений из чехословацких источников ввиду, насколько можно судить, их достаточно высокого качества. Так, передавая в декабре 1922 г. Фошу сведения об активности германских авиационных фирм в Советской России, Лубиньяк просил перепроверить их именно через консула ЧСР в Москве 59. Сложности с получением информации из Советской России коснулись также вопросов о коммуникациях в широком смысле слова, т. е. и технических, и человеческих аспектов. В 1919–1920 гг. советские власти, не признанные во Франции и не имевшие в стране никаких официальных представительств, как правило, общались с официальным Парижем с помощью радиограмм: послания с Царскосельской (Детскосельской) радиостанции адресовались, как правило, радиостанции во французской столице, размещавшейся на Эйфелевой башне60. При этом парижская радиостанция подчас Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 124. Бенеш будет делать ставку на внутреннюю трансформацию советского режима и в дальнейшем, поделившись подобными мыслями с Перетти в декабре 1923 г. См.: Visite de Beneš à Peretti, 27 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 40. 58 Note de Vignon, 22 mars 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 90. 59 Loubignac à Foch, 29 décembre 1922 // SHD/DAT. 4N94. Просьба проверить сведения через чехословацкие источники была переадресована Фошем министру Мажино. См.: Foch à Maginot, 26 février 1923 // SHD/DAT. 4N94. 60 См., к примеру: Нота Правительства РСФСР Правительству Франции, 16 января 1919 г.; Нота Правительства РСФСР Правительствам Великобри57 441 Часть IV. Особенности процесса формирования политики отказывалась принимать радиотелеграммы из Петрограда, а даже принимая, не всегда выписывала квитанции, служившие документальным подтверждением того, что радиотелеграмма принята61. В таких случаях НКИД не мог быть уверен, дошло ли его послание до французских властей, и был вынужден перепроверять получение радиотелеграмм через нейтральные страны (к примеру, Данию)62. К тому же обмен радиограммами, отправляемыми открытым текстом, имел фундаментальный недостаток в виде их доступности для третьей стороны. Согласно исследователю, «за франко-российской радиодипломатией мог следить весь мир, включая немцев. В документах немецких архивов зафиксирована дословная передача многих обменов посланиями между Францией и Россией»63. Не было ясности не только в том, дошла ли исходящая информация до адресата, но и в достоверности тех сведений, которые поступали в НКИД. Речь при этом шла не о каких-то несущественных деталях, а о фундаментальных для советской дипломатии вопросах. Так, к примеру, 24 января 1919 г. Чичерин сообщал Воровскому, являвшемуся тогда полпредом в Швеции: «Радиограмма из Парижа, содержащая статью из печати, сообщает столь странные и неправдоподобные сведения, что мы специально просим Вас представить нам точные данные по этому вопросу, в частности, насчет информации, согласно которой великие державы якобы намерены пригласить все правительства, осуществляющие фактическую власть в России, на конференцию на Принцевых островах в Мраморном море, подчиняя это приглашение некоторым условиям военного порядка» 64. О постепенном восстановлении советской дипломатией связи по более надежным и защищенным телеграфным кабелям, скорее, можно было говорить лишь с 1921 г. 65 тании, Франции, Италии, Японии и США, 17 января 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 30–31, 33. Французские радиограммы для РСФСР иногда передавались также Лионской радиостанцией. См. упоминание об этом в: НКИД — Французскому правительству, 10 декабря 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 605–606. 61 См., к примеру: Чичерин — Бриану, 8 апреля 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 52. 62 Чичерин — Нордлингу, 12 января 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 21. 63 Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 285. 64 ДВП СССР. Т. 2. С. 42. 65 См., к примеру, концессию между правительством РСФСР и «Большим Северным телеграфным обществом» от 21 июля 1921 г. в: ДВП СССР. 442 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания В целом в тот период советская дипломатия, практически не имея за рубежом полноценных представительств, в повышенной степени полагалась на информацию из средств массовой информации. Так, к примеру, в телеграммах НКИД неоднократно встречались ссылки на материалы французской прессы или на сведения Науэнской радиостанции 66. Во втором случае речь шла о самой мощной из германских радиостанций 67, основанной еще в 1906 г. в 40 км западнее Берлина в качестве правительственного учреждения. Ее сведениям советские дипломаты придавали «если не официальный, то официозный характер» 68. Подобная ситуация была еще одним проявлением той общей роли, которая отводилась Германии в тогдашней дипломатии РСФСР, хотя даже в Берлине положение советского полпредства отнюдь нельзя было назвать стабильным в плане поддержания связи и безопасности сотрудников 69. Затруднены были не только полноценные дипломатические, но и частные контакты, а именно поездки и путешествия граждан за «санитарный кордон». Исследуя вопрос о французских путешественниках в Советскую Россию до установления диплоТ. 4. С. 187–196. Компании принадлежали подводные кабели, соединявшие РСФСР с телеграфами Дании, Японии, Китая и Швеции (через Финляндию). Договор действовал в течение 25 лет. 66 См., к примеру: Литвинов — Чичерину, 14 января 1919 г.; радиограмма НКИД — МИД Германии, Центральный Совет Берлина, всем Рабочим и Солдатским Советам Германии // ДВП СССР. Т. 2. С. 28–29, 40. 67 Гюнтер Г. Элементарное введение в радиотелеграфию и радиотелефонию. М.; Л., 1927. С. 186. Науэнская радиостанция являлась к тому же важным элементом германской радиоразведки в годы Первой мировой войны. Согласно свидетельству одного из немецких разведчиков, в 1914 г. «Науэнская радиостанция дала нам возможность в Берлине услышать любезности, которыми обменялись командующие французской и английской эскадрами…». См.: Ринтелен Ф. Секретная война. Записки немецкого шпиона [1933]. М., 1943. С. 6. 68 Иоффе — МИД Германии, 7 января 1919 г. // Вестник жизни. 1919. № 5 [Электронный ресурс] / URL: http://iskra-research.org/Marxists/Joffe/1918-novjan.html 69 См., к примеру: Сообщение НКИД об обстоятельствах нарушения телеграфной связи с Полпредством РСФСР в Германии, 9 ноября 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 559. 443 Часть IV. Особенности процесса формирования политики матических отношений, французский историк С. Кёре выделила три основных типа: «нелегальные путешественники (боевые революционеры и сочувствующие коммунистам, которые ехали без паспорта и часто под чужим именем), “толерируемые” путешественники (журналисты, посланники гуманитарных миссий борющихся с голодом в России) и, наконец, официальные лица, посещавшие СССР с частными визитами» 70. Об ограниченном объеме контактов говорило количество всех подобных путешественников: «В общей сложности [оно] составляет менее сорока человек за пять лет (1918–1923 гг.) — значительно меньше, чем обратный поток во Францию, который сопровождал белую эмиграцию через Турцию, Центральную Европу, Германию и Францию и оценивается в несколько тысяч французов, живших в России» 71. Вместе с тем во время беседы с Шевийи, состоявшейся 2 декабря 1923 г. в Париже, Леких сетовал на то, что «число российских виз, выданных французам, значительно превосходит число французских виз, выданных русским, которые отправляются из Советской России». Тогда же Леких, подчеркивая свой статус в качестве главы французского отделения «Аркос», отмечал, что планирует изменить прошлый порядок выдачи виз. До этого французские путешественники могли получить их у советских представителей и в Лондоне, и в Берлине, однако теперь этими вопросами будет заведовать именно Леких, который, как предполагалось, останется в Париже (этого в итоге не произошло) 72. Более типичным для тогдашнего периода можно было скорее признать новости о выдворении французских политиков и журналистов из России, нежели об оказании им теплого приема. Так, в августе 1920 г. «Тан» сообщала о высылке из России через Ригу французского депутата Лафона (СФИО) и его супруги 73. Он был выслан по приказу Троцкого от 31 июля. Нарком обвинял ЛафоКёре С. Механизмы дипломатического признания СССР Францией в 1924 г. и разработка ментальной карты Европы по материалам французских путешественников в СССР // Российские и славянские исследования. Сб. науч. тр. Вып. 10. Минск, 2015. С. 151. 71 Там же. 72 Note de Chévilly, 2 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 631. 73 Dépéches télégraphiques // Le Temps, 13 août 1920. 70 444 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания на, приехавшего через Варшаву, в связях с польским руководством и членами французской военной миссии в Польше и в отказе от публичного порицания «худших врагов польского, французского и российского пролетариата» 74. Вместе с тем и сами французские власти отнюдь не стремились облегчить путешествия в РСФСР, хотя и не препятствовали им. Когда 19 апреля 1920 г. на конференции в Сан-Ремо Керзон упомянул о британской лейбористской делегации, желающей отправиться в Россию, встал вопрос о характере организации подобных поездок в РСФСР и, главное: необходимо ли запрашивать разрешение на это советских властей? Мильеран выступил резко против каких-либо обращений к Москве, подчеркнув при этом, что подобным делегациям не стоит препятствовать в выдаче паспортов для их прибытия в страны-лимитрофы. Фактически, как и в случае позиции Парижа по торговле с Советской Россией, речь шла о том, что французское правительство не хотело никакими своими действиями создавать иллюзию признания советских властей. При этом оно и не запрещало поездок в РСФСР полностью, оставляя их организацию на страх и риск самих путешественников75. «Кадры решают всё»: участники принятия решений Какими бы ни были затруднения в получении информации, итоговые решения зависели от ведущих государственных деятелей в самом Париже. В 1920–1924 гг. практически все председатели Совета министров Франции 76 занимали также пост министра иностранных дел. Эта ситуация фиксировала не только значимость международных вопросов для положения внутри Третьей республики, но означала существенную концентрацию власти в сфере принятия внешнеполитических решений в одних руках. Характерная для Франции частая сменяемость правительств была, особенно после мая 1924 г., важным фактором в трансформации «советской» политики Парижа, но сама по себе не означала Опубл. в: The Lafont Affair, 9 October 1920 // Soviet Russia. Vol. 3. P. 362. DDF. 1921. Annexes. P. 74–75. 76 За исключением правительства Ф. Франсуа-Марсаля, продержавшегося несколько дней в июне 1924 г. 74 75 445 Часть IV. Особенности процесса формирования политики ее резкой прерывистости, особенно — в условиях доминирования Национального блока в Палате депутатов. По оценке отечественного франковеда Ю. И. Рубинского, кризисы в правительстве, «в итоге которых к власти возвращались одни и те же люди, не столько обеспечивали перемены в политике, сколько, напротив, облегчали продолжение прежнего курса» 77. Фигура Мильерана во многом оставалась доминирующей в «советской» политике Франции на протяжении 1920 г. и даже позже. Он пользовался репутацией одного из наиболее антисоветски настроенных деятелей Французской Республики. «Юманите» клеймила Мильерана как «патрона бизнесменов, защитника спекулянтов, поручителя французских капиталистов перед лицом Советской России» 78. Антисоветизм Мильерана, наоборот, с одобрением отмечали в кругах российской политической эмиграции. На заседании парижской группы партии кадетов 5 марта 1923 г. Милюков говорил о том, что «работа по сближению с Сов[етской] Россией здесь, несомненно, идет, и Пуанкарэ поддерживает это. В то же время Мильеран решительно против сближения». Другой участник заседания, А. М. Михельсон, добавил тогда же, что «большевики, действительно, ищут сближения с Францией», и с удовлетворением констатировал: «Мильеран непоколебим» 79. В отличие от склонного к колебаниям Пуанкаре, Маклаков так описывал Мильерана: «…раз он что-нибудь решил, он за это держится с большой настойчивостью и даже упрямством», «раз сделано заявление, он уже от этой политики не отступает» 80. Приход Лейга на пост председателя Совета министров в сентябре 1920 г. имел относительное значение как в силу самой личности этого правого политика из Демократического альянса, так и того обстоятельства, что Мильеран отнюдь не ушел из власти, Рубинский Ю. И. Тревожные годы Франции. С. 17. Lecache B. M. Noulens, ex-Ambassaderur, ne dédaigne par l’or bolchevik… // L’Humanité, 27 février 1921. 79 Протоколы Центрального Комитета и заграничных групп. Т. 6. Кн. 2. С. 72. 80 Маклаков — Бахметеву, 6 сентября 1920 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 227. О личности и психологическом портрете Мильерана см. подробнее: Farrar M. M. Principled Pragmatist: The Political Career of Alexandre Millerand. N.Y., 1991. 77 78 446 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания заняв в сентябре пост президента. Хотя президент традиционно не играл ключевой роли в политической системе парламентской республики, Мильеран пришел в Елисейский дворец «с твердым желанием продолжать играть роль первого плана. В качестве своего преемника на посту председателя Совета министров и министра иностранных дел он назначил своего друга Жоржа Лейга, которого, несомненно, считал весьма покладистым»81. Сам Лейг, неоднократно занимавший пост морского министра (1917–1920, 1925–1930, 1932–1933 гг.) и сделавший многое для укрепления французского флота, не был полностью проходной фигурой, но не имел ни желания, ни, пожалуй, возможностей поменять вектор «советской» политики Парижа. Вместе с тем именно на период правительства Лейга пришелся ряд программных заявлений и действий Парижа на «советском» и «русском» направлениях, таких как решения ноября 1920 г. по врангелевской армии, правительственное заявление от 16 декабря 1920 г. о возможности вступления для частных лиц в торговые и финансовые отношения с Советской Россией и др. По сравнению с Мильераном и Пуанкаре, Бриан проявлял меньший личный интерес к делам, связанным со Страной Советов: «В том, что касается России, Бриана ничто не склоняло к тому, чтобы интересоваться ей: ни его карьерный путь, ни круг знакомств» 82. Вместе с тем историк Суту призывает не забывать о том, что «в конечном счете Бриан был настроен достаточно антисоветски» 83. Советские оценки в адрес Бриана разнились. Возглавляя одно из правительств Национального блока и являясь, по словам 1-го издания «Большой советской энциклопедии» (1927), «крупным государственным деятелем Третьей Республики, воспитанным в эпоху упадка парламентаризма и банкротства буржуазн[ой] демократии», да к тому же «прославившимся своим крайним оппортунизмом» 84, Бриан нередко рассматривался как Jeannesson S. Leygues (Jean, Claude, Georges) // Dictionnaire des ministres des Affaires étrangères / Sous la dir. de L. Bély, G.-H. Soutou, L. Theis, M. Vaïsse. Paris, 2005. P. 487. 82 Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 125. 83 Soutou G. — H. Préface // Dessberg F. Le triangle impossible. P. 10. 84 Большая советская энциклопедия / Гл. ред. О. Ю. Шмидт. Т. 7. М., 1927. С. 474. Как ни странно, оценка, данная Маклаковым, была в чем-то схожей: 81 447 Часть IV. Особенности процесса формирования политики антисоветчик. В ноте от 12 марта 1921 г. для турецкого посла Али Фуада Чичерин писал о том, что «французское Правительство является самым непримиримым и самым последовательным нашим врагом, никогда не колебавшимся и не отступавшим. Бриан теперь заявил Маклакову, что он окажет всяческую помощь кронштадтским мятежникам» 85. Вместе с тем в советских политических кругах присутствовали и более нюансированные точки зрения, а Бриан выглядел в них несколько более предпочтительным главой французского правительства, чем Мильеран или Пуанкаре. Советский эмиссар, побывавший во Франции осенью 1921 г., зафиксировал в своем отчете о поездке: «С точки зрения Совроссии, по мнению [одного из лидеров французских коммунистов М.] Кашена и других, правительство Бриана — наименьшее зло. Все подчеркивают, что Бриан гораздо левее парламента» 86. В итоге, согласно характерной ремарке редакторов «Сочинений» Троцкого, изданных в 1924 г., «Бриан вынужден [был] подать в отставку и уступить место твердокаменному Пуанкаре» 87. Советский образ «твердокаменного» Пуанкаре был далек от реальности. В сводке ИНО ГПУ, суммировавшей сведения от берлинской агентуры, поступившие 12 мая 1922 г., отмечалось: «…Французское правительство стоит непреклонно и будет стоять (доколе будет Пуанкаре) на точке зрения невозможности соглашения с Россией» 88. Ближе к истине, пожалуй, был Маклаков, так характеризовавший Председателя Совета министров Франции в письме Бахметеву от 1 февраля 1923 г.: «Никто больше него не способен делать то, что он сам внутренне не одобряет, никто более его не склонен не побеждать, а стараться примирять с собой своих врагов. […] К нему относятся те слова, которые когда-то Шульгин говорил про [бывшего председателя Совета министров Бриан — «человек хитрый и скрытный, но очень способный к новым комбинациям и линиям». См.: Маклаков — Бахметеву, 31 октября 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 82. 85 ДВП СССР. Т. 3. С. 589. 86 [Б.н., б. д.] // РГАСПИ. Ф. 517. Оп. 1. Д. 157. Л. 15. 87 Троцкий Л. Д. Сочинения. Т. 3. М. — Л., 1924. С. 389. 88 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 272. 448 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания и министра финансов Российской империи В. Н.] Коковцова: “Он боялся иметь врагов и потому потерял всех друзей”» 89. В письме от 28 марта 1923 г. Маклаков приводил еще одну меткую характеристику, данную Пуанкаре бывшим представителем Министерства финансов Российской империи во Франции А. Г. Рафаловичем: «Пуанкаре хочет послать кого-то в Россию, но он боится кого-нибудь пока послать; ему хотелось бы никого не посылать, но он боится, что там никого не будет. А потому он беспомощно смотрит направо и налево, нельзя ли сделать так, чтобы кто-нибудь оказался посланным помимо него или чтобы он не мог послать, даже если бы захотел» 90. Сам Маклаков годом ранее также отмечал разноплановые влияния на советскую политику Пуанкаре, чья линия «не совсем ясна»: «Он явно пасует перед левыми, а также и перед теми из французских промышленников, которые, узнав о результатах торговли с Англией и видя, что несколько крупных торговых домов нажилось, жалеют, что на их долю ничего не попало»91. В Москве на уровне партийного и государственного руководства Пуанкаре воспринимался совсем по-другому. Если статьи Пуанкаре в «Ревю де дё монд» в 1921 г. 92, когда он не находился у руля правительства, вызывали определенный интерес и эмпатию, то после января 1922 г. доминировали отрицательные оценки. Пуанкаре, ратовавший в свое время за укрепление отношений с Российской империей и тесно связанный с финансово-промышленными элитами Франции, воспринимался в Москве в крайне негативном свете. В феврале 1922 г. редактор «Известий» Стеклов на страницах газеты неоднократно язвительно высказывался о действиях и заявлениях председателя Совета министров Франции, что вызывало в Париже очевидное недовольство 93. Красин в то же время предполагал, что Москва своими действиями (отка«Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 493. Там же. С. 516. 91 Маклаков — Бахметеву, 31 марта 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 236. Схожую оценку со стороны исследователя см. в: Carley M. J. From Revolution to Dissolution. P. 748. 92 Radek K. England, France and Russia (December 1921) // Soviet Russia. Vol. 5. N.Y., 1921. P. 250. 93 См., к примеру: Стеклов Ю. К вопросу о самоопределении наций на Генуэзской конференции // Известия. 11 февраля 1922 г. № 33. 89 90 449 Часть IV. Особенности процесса формирования политики зом от условий, выдвинутых Каннской конференцией Верховного совета Антанты) может «облегчить Пуанкаре его уход». Ленин, однако, сомневался в этом 94. В условиях Рурского кризиса алармизм в отношении политики Пуанкаре стал еще более острым. В тезисах Зиновьева «Грядущая германская революция и задачи РКП», составленных в разгар ожиданий «немецкого Октября» и одобренных комиссией Политбюро 22 сентября 1923 г., председатель Совета министров Франции был изображен как воплощение французского милитаризма: «Нет никакого сомнения в том, что в настоящее время правительство Пуанкарэ, во всяком случае, готовит войну с революционной Германией. Целью такой войны является “спасение” Германии и всей Европы от “ужасов” революции и создание в Германии такого белого правительства, которое было бы простой игрушкой в руках Пуанкарэ. Если это так — а это несомненно так, — то это значит, что готовится война и против СССР [выделено в оригинале — Авт.]»95. В начале 1924 г. Литвинов, подчеркивая возможность влиять на настроения французской прессы с помощью советских субсидий, подчеркивал, что антисоветский настрой Пуанкаре остается неизменным96. Лишь позже, в условиях попыток организовать франко-советское сближение на антигерманской основе, образ Пуанкаре, существовавший в Москве, подвергнется трансформации. Один из французских славистов в конце 1930-х гг. писал: «Как бы удивительно это не было, большевики фактически обожали Пуанкаре. Когда он умер [в 1934 г. — Авт.]. Радек (в то время официальный представитель Кремля) написал настоящий панегирик в честь бывшего президента Республики. Я полагаю, что они обожали Пуанкаре за присущий ему как юристу дух настойчивости и ясности, но особенно — за его фундаментальное недоверие к Германии, т. е. именно за то, за что они сами больше всего и критиковали Францию!»97 Красин — Чичерину, 13 февраля 1922 г.; Ленин — Чичерину, 15 февраля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 102, 106. 95 Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Коминтерн. С. 196. 96 Завадский А. Н. Проблемы становления советско-французских отношений. С. 80. 97 Luciani G. L’U.R.S.S. comme facteur de la politique internationale // Politique étrangère. 1939. Vol. 4. No. 1. P. 54. 94 450 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания На фоне Пуанкаре Эррио, посетивший РСФСР с громким визитом в 1922 г., очевидно, воспринимался Москвой в более позитивном ключе. Еще до прихода Эррио в Матиньонский дворец он завязал с Москвой намного более тесные прямые и опосредованные связи, которые были значительно более прочными, чем у кого-либо из его предшественников периода Национального блока. Эррио периодически переписывался с Чичериным 98, дополнительным каналом связи выступал граф дю Шайла, о роли которого подробнее говорится в одной из глав данной книги. Эррио был удобен Москве в качестве потенциального партнера сразу по нескольким причинам. Отрицательно относившийся к целому ряду проявлений советского строя, Эррио тем не менее не был антисоветчиком «до мозга костей» и разделял взаимодействие с Советским Союзом как с государством, с одной стороны, и неприятие коммунизма — с другой. К тому же Москва могла попытаться сыграть на настроениях тех социальных слоев, в качестве выразителя интересов которых рассматривалась партия радикалов, — средние слои. Они составляли основу французского общества в первой трети XX века и являлись социальной базой того «республиканского консенсуса», из которого все еще во многом был исключен рабочий класс 99. Апелляция к различным социальным слоям на территории Франции была характерной чертой советской дипломатии. Прежде всего, речь шла о КПФ, в случае которой основная ставка делалась Москвой на чувства «классовой солидарности» французских рабочих с «родиной социализма» в лице Советской России. В том, что касалось партии радикалов, советским руководством было акцентировано иное обстоятельство. Среди средних слоев было значительное число мелких вкладчиков, в той или иной степени пострадавших от аннулирования долгов и национализаций, осуществленных большевиками, — заинтересовать их возможностью хотя бы частичного возмещения было одним из элементов электоральной политики радикалов. С помощью этих посулов Москва См., к примеру: Эррио — Чичерину, 26 октября 1922 г.; Чичерин — Эррио, 8 ноября 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 666–667. 99 La France de 1914 à nos jours / Sous la dir. de J.-F. Sirinelli avec la collaboration de R. Vandenbussche, J. Vavasseur-Desperriers. Paris, 1997. P. 92–94. 98 451 Часть IV. Особенности процесса формирования политики также рассчитывала стимулировать Эррио к признанию Советского Союза. В случае Мильерана и Пуанкаре, рассматривавшихся в качестве выразителей интересов монополий, такая тактика работала меньше, хотя базовая логика мало чем отличалась. Москва пыталась воздействовать на французских правых, заинтересовывая в торговле с Советской Россией крупный бизнес. Если Ленин, выступая 22 сентября 1920 г. на IX партконференции РКП(б), клеймил «зарвавшуюся Францию, заботящуюся о своих миллиардах бывшего царского дома (а там еще есть такие странные люди, которые надеются на их возвращение)» 100, то ряд закрытых советских оценок был более прагматичен. Эмиссар из Москвы, посетивший Францию в конце 1921 г. и опиравшийся на мнение французских коммунистов, сообщал о том, что «сведения о нашей готовности к формальному признанию долгов вызвали бы без сомнения со стороны массы мелких рантье настолько сильный натиск в пользу переговоров с Совроссией, что ни одно правительство не смогло бы этому натиску противостоять» 101. 5 января 1923 г., за несколько дней до начала Рурского кризиса, Чичерин в письме Литвинову заявлял о готовности пойти на уступки в отношении мелких держателей бывших царских долгов. Помимо того, что «этим вопросом сильно интересовался Эррио», судя по тону письма, нарком даже был готов проявить к французским вкладчикам определенную эмпатию: «Вообще французы, хлопочущие о сближении с Россией, говорят, что держатели русских займов дошли до такого состояния и до такой безнадежности, что будет вполне достаточно, если мы сделаем какое-нибудь платоническое заявление … лишь бы хранящиеся в их шкатулках бумаги не были абсолютно лишены всякой ценности на вечные времена» 102. В условиях приближения парламентских выборов мая 1924 г. ставка НКИД на приход к власти Эррио становилась все более выраженной. В послании для полпреда СССР в Великобритании Раковского от 24 марта 1924 г. Чичерин дифференцировал две Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Коминтерн. С. 60. [Б.н., б. д.] // РГАСПИ. Ф. 517. Оп. 1. Д. 157. Л. 13–14. 102 Цит. по: Завадский А. Н. Проблемы становления советско-французских отношений. С. 75–76. 100 101 452 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания группы французских политиков, заинтересованных в некотором сближении с Советским Союзом. Одна из них, согласно Чичерину, руководствовалась стратегическими интересами, прежде всего идеей о франко-советском взаимодействии на антигерманской основе, и была представлена Эррио с его «мелкобуржуазной германофобией», а также Пенлеве. Для второй группы приоритетными были интересы французской торгово-экономической экспансии, для полноценного развития которой необходимо было урегулировать больной вопрос о долгах. Главным представителей второй группы Чичерин считал де Монзи, полагая, что договориться с ним будет легче, поскольку это потребует финансовых уступок со стороны Москвы, а не резкого антигерманского крена, хотя нарком и не исключал и такого поворота со стороны СССР в том случае, если «германский милитаризм» вновь открыто выступит против Франции 103. Однако люди, с которыми был связан де Монзи, нередко занимали в долговом вопросе крайне жесткую позицию. Как писал Маклаков 15 апреля 1921 г., сенатор А. де Жувенель, близкий де Монзи, «считает, что нужно учредить международный финансовый контроль над Россией» 104. Хотя советский образ «твердокаменного» Пуанкаре не соответствовал действительности, бóльшая податливость Эррио, его готовность идти на компромиссы устраивали Москву. Даже оставляя за скобками гипотетический вопрос о том, насколько иной внешнеполитический курс мог бы вести Пуанкаре после мая 1924 г., уступчивость Эррио, напротив, нередко подвергалась критике со стороны современников и ряда последующих исследователей. Несмотря на образ относительно гармоничных отношений, существовавших между Эррио и де Монзи, в 1927 г. де Монзи во время одной из бесед с советскими представителями в Париже нелицеприятно говорил о «бесхребетности» Эррио 105. Carley M. J. Episodes from the Early Cold War. P. 1282; Dessberg F. Le triangle impossible. P. 23. 104 «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 344. 105 Цит. по: Carley M. J. A Soviet Eye. P. 309. После победы «Картеля левых» на выборах 1924 г. Эррио предлагал Монзи войти в состав своего правительства, но последний выдвинул два условия (немедленное признание СССР и восстановление дипломатических отношений с Ватиканом), на ко103 453 Часть IV. Особенности процесса формирования политики От историков, основное внимание которых было сосредоточено на изучении причин и последствий ослабления французских позиций в 1924 г., Эррио редко удостаивался положительных оценок. Американец C. Шукер подчеркивал его нерешительность, неподготовленность и неспособность сформулировать эффективную внешнеполитическую стратегию Франции 106. Француз П.О. Лапи писал о слабой подготовке нового председателя Совета министров к решению международных проблем: «К чему все эти досье, статистика, отчеты, цифры, справки, предшествующие материалы, доклады и ноты? Он не читал даже те из них, что посол де Сент-Олер передал ему по прибытии в Лондон [на конференцию летом 1924 г. — Авт.]» 107. Схожей точки зрения придерживался британский историк Эдемтвейт: «тщеславный, раздражительный и слишком чувствительный… он выражал свою раздражение так: принимал человека холодно, вытягивал палец и поднимал очки ко лбу, безотрывно смотря на потолок» 108. Краткий портрет, данный Огенюис-Селиверстофф, был более сбалансированным: энтузиазм, способность увлекаться и давать масштабные заверения сочетались в Эррио с осознанием тех реальных ограничений, в рамках которых могла развиваться его политика, в т. ч. на советском направлении 109. Наряду с председателем Совета министров и министром иностранных дел важную роль в формулировании советской политики играл постоянный кадровый состав МИД, а также Генштаба французской сухопутной армии (наиболее могущественного вида вооруженных сил, учитывая континентальный уклон стратегии Франции). Согласно советским исследователям, «министры иноторые председатель Совета министров не пошел. См.: Schram S. M. Christian Rakovskij. P. 216. 106 Schuker S. A. The End of French Predominance. P. 325–334. 107 Цит. по: Bariéty J. Les relations. P. 376n22. 108 Adamthwaite A. Grandeur and Misery. P. 102. См. также: Jordan N. The Reorientation. P. 879n41. Пример более позитивных оценок см. в: Sandu T. La longue marche vers le traité franco-roumain de 1926: Alliance d’un système de revers, réassurance à Locarno ou texte de circonstance? // Valahian Journal of Historical Studies. 2004. No. 2. P. 22–23; Jackson P. French Security and a British ‘Continental Commitment’. P. 369. 109 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 263. 454 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания странных дел приходили и уходили, а на Кэ д’Орсэ оставался постоянный аппарат, обеспечивающий и как бы олицетворяющий собой преемственность внешней политики буржуазной Франции и оказывающий в силу этого значительное воздействие на формирование и проведение в жизнь внешнеполитического курса сменявшихся у власти правящих партий» 110. Серьезным было влияние представителей военных ведомств: 1919–1920 гг., с точки зрения историка Джексона, были высшей точкой их авторитета во Франции 111. Аргументацию военных с упором на стратегические факторы тогда с готовностью воспринимали в высших кругах. 28 марта 1920 г., в преддверии оккупации французскими войсками пяти городов на Западе Германии, Мильеран подчеркивал в переписке с поверенным в делах Франции в Веймарской Республике А. Ш. де Марсийи: эвентуальные просьбы немецких властей по смягчению условий грядущего шага «не могут более обсуждаться» ввиду «потребностей военного порядка» 112. По сути, в этом состояла тогдашняя точка зрения Фоша. Французские дипломаты в своих донесениях нередко стремились доказать, что ими руководило желание быть беспристрастными и стремление защищать национальные интересы Франции 113. Исследователи, однако, считали, что представители МИД не всегда оставались на высоте поставленной задачи, ряд их оценок отличался ангажированностью и искажал действительность. Анализируя «советскую» политику Парижа в 1920 г., историк Карлей полагал, что МИД Франции, казалось бы, призванный разрешать противоречия и наводить мосты между противоположностями, отличался более непримиримым отношением к Советскому государству, чем Генштаб армии 114. Петров В. П., Владимиров Ю. В. Кэ д’Орсэ. С. 115. Jackson P. France and the Problems of Security and International Disarmament. P. 251. 112 DDF. 1920. T. 1. P. 434. 113 De Vienne à Poincaré, 30 mai 1924 // DDF. 1924. T. 1. P. 496. Автор этих слов, посланник де Вьен, при этом сам был склонен не только апеллировать к антибольшевистским стереотипам, но подавать их в максимально заостренной форме. 114 Carley M. J. Anti-Bolshevism in French Foreign Policy. P. 410–431. 110 111 455 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Свою роль в этом играли факторы как краткосрочного, так и более фундаментального порядка. Палеолог, генеральный секретарь МИД Франции в январе–сентябре 1920 г., ранее был послом в Российской империи (1914–1917 гг.) и уже тогда сформировал прочное мнение о большевиках как о демагогах и экстремистах, с которыми невозможно договариваться: «До тех пор, пока Палеолог оставался на Кэ д’Орсэ, антибольшевистски настроенные русские имели внутри французского правительства влиятельного друга, который стремился помочь их делу всеми способами. Предложение от 28 августа [1920 г.] о совместном наступлении против большевиков, которое, вероятно, было делом рук Палеолога, представляло собой последнее, плохо продуманное усилие с целью содействовать Врангелю и свергнуть советское правительство» 115. Приход Бертело на пост генерального секретаря МИД в сентябре привел к немаловажным подвижкам во французской дипломатии по некоторым направлениям (к примеру, во взаимодействии с Венгрией и Малой Антантой — Палеолог был более критично настроен в отношении последней), однако на советском направлении они были не слишком сильно заметны. Согласно оценке Маклакова, Бертело «к большевикам… настроен непримиримо. Та линия непризнания большевиков, которую вело министерство иностранных дел, есть в сущности его линия» 116. Говоря об устойчивом антибольшевизме французских дипломатов, помимо личностных моментов, важно обратить внимание и на социальный фактор, а также на систему формирования кадров МИД Франции. Характеризуя ситуацию на начало XX в., исследователь отмечает, что более 80% французских дипломатов «были выпускниками Свободной школы политических наук [она же — «Сьянс-по». — Авт.], годовая плата в которой автоматически 115 Ibid. P. 429–430. Имеются некоторые сведения и о том, что Палеолог был в контакте с Врангелем еще до 1914 г. по делам, связанным с бизнесом. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 177n60. О восприятии Палеологом большевиков см.: Палеолог М. Царская Россия накануне революции. М.; Пг., 1923. 116 Маклаков — Бахметеву, 31 октября 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 82–83. Историк Карлей высказывал схожее суждение: Бертело «ненавидел большевиков и все их дела». См.: Carley M. J. Silent Conflict. P. 40. 456 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания исключала всех, кроме обеспеченных представителей элиты» 117. Система отборочных испытаний для прохождения во французский МИД была достаточно сложной: «большой» конкурс предполагал владение двумя иностранными языками и обширными знаниями по истории, географии и праву. В итоге приток кандидатов был немногочисленным, что обеспечивало определенную социальную однородность и элитарность кадрового состава МИД: «Общее число кадров, набранных с 1919 г. по 1939 г., составило 204 человек по “большому конкурсу” и 208 — по “малому конкурсу”…» 118. Во многом дипломаты были социально предрасположены относиться к большевикам с выраженной антипатией. Фигура «консервативного аристократа» Перетти делла Рокка была в этом смысле показательной 119. Возвращаясь к личности Палеолога, можно отметить еще одно обстоятельство. Он олицетворял ту роль, которую в формировании «советской» политики играли люди, уже имевшие опыт взаимодействия с российскими властями до Революции и, как правило, настроенные в отношении большевиков резко отрицательно. Подобная ситуация не была французской спецификой. Как продемонстрировал, к примеру, американский историк Д. Ерджин, ряд дипломатов США сформировали свои взгляды об СССР еще в 1920-е гг., а затем в немалой степени перенесли их на реалии «холодной войны» 120. Опыт, полученный при одних обстоятельствах, нередко отличался устойчивостью и перекладывался затем на другие исторические периоды и обстоятельства. Фактически в рамках российского/советского направления внешней политики Франции существовал своеобразный кадровый континуитет, а общий круг людей, определявших и влиявших на действия Парижа в отношении Страны Советов, был до117 Jackson P. Pierre Bourdieu, the ‘Cultural Turn’ and the Practice of International History // Review of International Studies. 2008. Vol. 34. No. 1. P. 169. Карлей также называл Свободную школу политических наук «центром, готовившим кадры для французской государственной и дипломатической службы». См.: Carley M. J. From Revolution to Dissolution. P. 728. 118 Les Affaires étrangères et le corps diplomatique français. Vol. 2 / Sous la dir. de J. Baillou. Paris, 1984. P. 419. 119 Характеристика взята из: Fink C. The Genoa Conference. P. 44. 120 Yergin D. Shattered Peace. P. 17–41. 457 Часть IV. Особенности процесса формирования политики статочно узок 121. Входившие в него люди, как правило, достаточно хорошо друг друга знали. Так, главой своего административного аппарата (кабинета) Мильеран в 1920 г. назначил Э. Пети (Пти), «женатого на русской и поддерживавшего прекрасные отношения с бывшими министрами, банкирами и знаменитостями России» 122. Можно выделить целый ряд французов, чей опыт работы по вопросам, связанным с Российской империей, перетекал затем в деятельность на советском направлении или во взаимодействии с белыми. Особо выделялись перечисленные ниже личности. Генерал М. Жанен. Его карьерный путь — сотрудника 2-го бюро Генштаба, активно посещавшего Российскую империю до 1914 г., главы военной миссии в России (1916–1917 гг.), главнокомандующего союзными войсками в России и представителя союзного командования Антанты при Колчаке, а также главы французской военной миссии в Сибири (1918–1920 гг.) — наглядно отражал логику перерастания союзных отношений в интервенцию 123. Генерал Ниссель. Этот высокопоставленный боевой офицер, «генерал крутого нрава», согласно характеристике Паскаля 124, также был давно связан с Россией. Еще в период обучения в Высшей военной школе Ниссель в 1896–1897 гг. побывал на трехмесячной стажировке в России, и 2-е бюро Генерального штаба осталось весьма довольно проделанной им в России работой. В октябре 1917 г. — марте 1918 г. генерал возглавлял французскую военную миссию в России, и сформированные или укрепившиеся тогда его стереотипы надолго определили восприятие им советских реалий. Ниссель, поддерживавший хорошие отношения с Фошем 125, занимал затем важные посты в странах-лимитрофах: Это обстоятельство также отмечено в: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 172. 122 Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 119. Супругой Пети была адвокат и писатель С. Г. Балаховская. См. о ней: Письма Зинаиды Афанасьевны Венгеровой к Софье Григорьевне Балаховской-Пети / Publ de R. Neginsky // Revue des études slaves. 1995. Vol. 67. No. 1. P. 192. 123 См. личное дело Жанена в: SHD/DAT. 9YD747. 124 Паскаль П. Русский дневник. С. 351. 125 В начале февраля 1921 г. в Генштабе французской армии ходили слухи о том, что именно Фош отклонил обращение Пилсудского об отзыве Ниссе121 458 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания председателя Межсоюзной контрольной комиссии в балтийских странах (1919–1920 гг.), главы французской военной миссии в Польше (1920–1921 гг.). Адмирал Дюмениль. Бывший член французской военной миссии в России (1916–1918 гг.) 126, Дюмениль, выступив французским представителем в Союзной контрольной комиссии по военно-морским вооружениям в Германии (1919–1920 гг.), занимал затем командные должности во французском ВМФ. Ввиду этого он активно участвовал в событиях российской Гражданской войны, являясь командующим военно-морской дивизией Леванта (1920–1922 гг.), легкой эскадрой ВМФ Франции в Средиземном море (1922–1923 гг.), Восточно-Средиземноморской эскадрой (1923–1925 гг.). Связи Дюмениля с Россией подкреплялись и его женитьбой во время службы во французской военной миссии на графине В. П. Фермор, принявшей после замужества фамилию Басина-Дюмениль. Генерал А. Бруссо, глава французской военной миссии во врангелевском Крыму. В «белом» журнале «Зарницы» (февраль 1921 г.), издававшемся в Константинополе и вызывавшем нередко раздражение французских властей 127, Бруссо поначалу был удостоен лестных характеристик, отображавших его прошлый опыт знакомства с Россией. Генерала характеризовали как «большого друга России». Бруссо «служил в течение всего 1913 года в Петрограде, в 1-й гвардейской артбригаде, где пользовался любовью особенно солдат: те звали его Андрей Андреевич Брусков…» 128. ля из Варшавы. См.: Journal du général Buat. P. 984. В апреле 1921 г. Фош ввел Нисселя в звание высшего офицера ордена Почетного легиона (по поручению Великого канцлера ордена). См.: Procès-verbal de réception, 12 avril 1921 [Электронный ресурс] // AN, LH. Dossier 19800035/0095/11898. URL: http:// www2.culture.gouv.fr/LH/LH110/PG/FRDAFAN84_O19800035v0174863.htm. Свои донесения из Варшавы Ниссель отправлял не только в Военное министерство, но и дублировал их Фошу. См. примеры в: Попова С. С. Франция и большевистская Россия. С. 262, 266. 126 См. о его тогдашней деятельности: Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 109–111, 155–156. 127 Йованович М. Русская эмиграция на Балканах. С. 348. 128 Цит. по: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 244. Вскоре мнение «Зарниц» о Бруссо резко изменилось в отрицательную 459 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Капитан Шевийи. Бывший глава французского бюро информации в Петрограде в 1917 г., в 1920 г. Шевийи занял пост «торгового атташе по русским странам» (официальное название; фактически — по России и странам-лимитрофам) и неоднократно консультировал Русское бюро (затем — Русскую службу) МИД по разного рода торгово-экономическим вопросам 129. Майор Шапуйи (позднее дослужился до дивизионного генерала 130). Ставший волею судеб на некоторое время главой французской военной миссии в 1918 г., на излете ее деятельности в России, этот офицер так или иначе оставался связан с «советской» политикой Парижа и в дальнейшем. В апреле 1919 г. он был прикомандирован к штабу Фоша как главнокомандующего вооруженными силами Антанты, в октябре того же года — к союзному командованию в балтийских странах, в январе 1920 г. — вновь к штабу Фоша, выступавшего председателем Союзного военного совета в Версале 131. Известно, что в начале 1920-х гг. Шапуйи проявлял внимание к донесениям военного атташе в Будапеште генерала Амлена, в которых нередко затрагивалась «русская» проблематика 132. Капитан А. Перлье (Перлие). В 1920 г. он был командиром русской рабочей роты 15-го региона Франции, а затем главой русской базы в Лавале — перевалочного пункта для репатриации сторону, и его стали обвинять в насильственной отправке казаков в Советскую Россию. 129 См., к примеру: Chevilly pour le Bureau russe du MAE, 23 novembre 1920 // DDF. 1920. T. 3. P. 324–325. 130 Notice concernant la candidature à la Croix de Commandeur de la Légion d’Honneur de M. le Général de Division Chapouilly, 21 novembre 1947 [Электронный ресурс] // AN, LH. Dossier LH/484/47. URL: http://www2.culture.gouv. fr/LH/LH037/PG/FRDAFAN83_OL0484047v008.htm. Называть Шапуйи генералом применительно к событиям начала 1920-х гг. является неточностью. См.: Попова С. С. «Они готовы возобновить борьбу». С. 43. 131 État des services de Chapouilly, 8 février 1920 [Электронный ресурс] // AN, LH. Dossier LH/484/47. URL: http://www2.culture.gouv.fr/LH/LH037/PG/ FRDAFAN83_OL0484047v008.htm. Примечательно, что время службы при союзном командовании в балтийских странах было зачтено Шапуйи в боевой опыт, наряду с периодом войны против Германии (вплоть до отмены осадного положения во Франции в октябре 1919 г.). 132 Попова С. С. «Они готовы возобновить борьбу». С. 43. 460 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания российских военнослужащих 133. Согласно советским данным, Перлье — «бывший военный атташе при ставке русского главнокомандующего в пору империалистической войны 134, в дни гетманщины сидевший в Киеве, после октябрьского переворота что-то делавший в Москве, затем выдворенный из России через Вологду и Архангельск, по некоторым сведениям, комплектовавший пополнения для Деникина и Врангеля из солдат бывшего экспедиционного корпуса и военнопленных…» 135. Альгуэ, участвовавший в апреле 1920 г. в копенгагенских переговорах с Красиным, являлся ранее торговым атташе Франции в России и 1-м секретарем посольства в России (1915–1918 гг.) 136, затем делегатом Министерства торговли Франции в Лондоне (1918–1923 гг.; с 1923 г. — торговый атташе). Выходец из аристократической семьи, Альгуэ был тесно связан на протяжении своей карьеры с Палеологом, являясь его секретарем еще в период «дела Дрейфуса» (Палеолог в качестве представителя МИД Франции дважды выступал свидетелем на процессе — в 1894 и 1899 гг.) 137. Именно Палеолог в 1910 г. ввел Альгуэ как кавалера в ряды ордена Почетного легиона (по поручению Великого канцлера ордена; тогда Альгуэ был секретарем посольства Франции в Софии, послом был сам Палеолог), в 1926 — в командоры того же ордена 138. Имевший, как и многие, неприятный опыт Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 216. Эти сведения были неточными: Перлье был отправлен в Россию летом 1916 г. для обучения российских военнослужащих использованию французских технических новинок. См.: Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 127–128. 135 Отчет Потёмкина о деятельности Миссии Российского Красного Креста, не позднее июля 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 245. Сличение данного текста с письмом Потёмкина Литвинову от 10 июля, опубликованным (с сокращениями) в «Документах внешней политики СССР», демонстрирует, что речь идет об одном и том же документе. См.: ДВП СССР. Т. 6. С. 379–382. 136 Суждение о том, что Альгуэ «был его [Палеолога] секретарем в СанктПетербурге», представляется неточным. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 119. 137 Read P. P. The Dreyfus Affair. London, 2012. P. 279, 288. 138 Procès-verbal de réception, 15 novembre 1910; 26 juin 1926 [Электронный ресурс] // AN, LH. Dossier 19800035/1215/40356. URL: http://www2.culture. 133 134 461 Часть IV. Особенности процесса формирования политики в ходе различных событий 1917 г. в Петрограде 139, Альгуэ, как представляется, не был столь резко антисоветски настроенным, как его шеф. О преемственности задач, которые стремился решить Альгуэ до и после 1917 г., говорило то, что в представлении на него, составленном в Министерстве торговли и промышленности Франции в январе 1919 г. на получение звания офицера ордена Почетного легиона, подчеркивались его заслуги в борьбе «с германским торговым засильем» в России и стремление «заменить его французским влиянием» 140. Подобные задачи оставались актуальны и в начале 1920-х гг. Гренар. Глава Русской службы МИД Франции в начале 1920-х гг., этот дипломат, как не раз отмечалось выше, являлся бывшим генеральным консулом в Москве и испытал на себе многие последствия революционных событий 1917–1918 гг. Дюшен. Бывший консул в Петрограде, этот дипломат в 1920 г. находился на службе в Копенгагене, где подписал с Литвиновым соглашение о репатриации советских и французских граждан, а в 1922 г. — на посту поверенного в делах Франции в Эстонии — еще одном важном «наблюдательном пункте» близ Советской России 141. Шаль, глава Русской секции Министерства финансов в начале 1920-х гг. Еще до Первой мировой войны зарекомендовал себя как видный славист. В 1910 г. он защитил докторскую диссертацию по юриспруденции по теме «Российский парламент: его органиgouv.fr/LH/LH313/PG/FRDAFAN84_O19800035v2235843.htm 139 В марте 1917 г. Альгуэ пришлось ночевать в здании Торговой палаты Петрограда из-за очень сильной стрельбы в центре города, которая не дала ему вернуться к себе. В июле 1917 г. у него был конфискован автомобиль. См.: Корсакова Н. Л. Персональный состав Посольства Франции в Петрограде. 1 января 1917 г. // Петербургский исторический журнал. 2019. № 4. С. 289. 140 Note de Clémentel, 16 janvier 1919 [Электронный ресурс] // AN, LH. Dossier 19800035/1215/40356. URL: http://www2.culture.gouv.fr/LH/LH313/PG/ FRDAFAN84_O19800035v2235843.htm. В качестве примера идей Альгуэ о необходимости противодействовать немецкому торгово-экономическому влиянию в России см.: Poulpiquet du Halgouët à Delcassé, 11 mai 1915 // DDF. 1915. T. 1. Bruxelles, 2002. P. 861–862. 141 См., к примеру: Duchesne à Paris, 13 février 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 74. 462 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания зация и отношения с императором» под руководством А. ЛеруаБольё 142. В 1916–1917 гг., занимая пост аудитора Счетной палаты, он участвовал в миссии французского военного и государственного деятеля П. Тирара в Россию, в преддверии которой был зарекомендован своим коллегой, славистом П. Буайе, как «несколько скромный, но очень надежный… обладает духом научного познания, дабы подняться на уровень полной объективности» 143. После 1917 г. Шаль, как и до войны, совмещал государственную службу с публикацией книг и статей, посвященных различным аспектам «советского» вопроса 144. О стремлении привлечь к участию в выработке и реализации «советской» политики Франции кадры, работавшие ранее на российском направлении, по-своему говорили размышления главы 3-го бюро Генштаба чехословацкой армии французского полковника Розе в записке от 19 июля 1920 г. Намечая план обороны Карпат на случай попыток проникновения Красной армии на территорию Чехословакии, Розе предлагал назначить в части, дислоцированные в наиболее угрожаемых секторах, «энергичных и активных командующих, прежде всего — сибирских офицеров [т. е. участвовавших в миссии Жанена в Сибири. — Авт.], которые знают русских и войска красных». Начальник Генштаба генерал Пелле одобрил это предложение 145. К числу «сибирских офицеров» относился также неоднократно упоминавшийся де Мартель, в 1919–1920 г. являвшийся Высоким комиссаром Франции в Сибири, затем в Крыму и на Кавказе, а в 1921–1924 гг. — посланником в Риге, где он продолжал плотно заниматься вопросами, связанными с Советской Россией 146. Именно «выполнение трудных миссий в отдаленных Сибири и Кавказе» было приведено в качеСм. о нем: Данилова О. С. Анатоль Леруа-Болье: От русистики к «славянофильству» // Славянский альманах 2007. М., 2008. С. 109–125. 143 Цит. по: Jardin P. La mission Tirard en Russie (octobre 1916 — juin 1917) // Guerres mondiales et conflits contemporains. 1992. No. 167. P. 104. См. также: Mazon A. Nécrologie // Revue des études slaves. 1930. Vol. 10. No. 1–2. P. 172–179. 144 См., к примеру: Chasles P. La Révolution russe et la guerre européenne. Paris, 1918; idem. Le Bolchevisme expliqué par l’état social de la Russie. Paris, 1921. 145 Mission militaire française. P. 47. 146 Опыт службы в качестве «и. о. высокого комиссара в Сибири» особо отметил военный министр Лефевр, информируя Франше д’Эспре о назначении 142 463 Часть IV. Особенности процесса формирования политики стве основания предоставить де Мартелю звание офицера ордена Почетного легиона в январе 1924 г.147 Роль неофициальных посредников, «сетевых структур» и акторов «на полях дипломатии» Специфические черты политического режима парламентской Третьей республики, тесные связи, которые политический класс поддерживал с финансовыми и промышленными элитами, повышенная роль прессы — все это способствовало увеличению количества тех внешних импульсов, под влиянием которых (где-то бóльшим, где-то меньшим) формировалась «советская» политика Парижа. Группы, которые пытались оказать воздействие на эту политику, стремились, как правило, отстоять свои интересы по тем или иным практическим вопросам франко-советского взаимодействия. Обратим внимание на основные три группы, оказывавшие свое воздействие «на полях дипломатии» 148: держателей бумаг «царского долга», представителей бизнеса и французскую прессу, как правило, тесно связанную с финансово-промышленными интересами. Наиболее крупные статьи французских долговых претензий в отношении Советской России (займы, выпущенные или гарантированные французским государством, собственность и различного рода интересы французских граждан в бывшей Российской империи) одновременно имели и наибольший социально-политический вес внутри самой Французской Республики. Общее число французских граждан, владевших ценными бумагами, акциями Мартеля. См.: Lefèvre à Franchet d’Esperey, 12 février 1920 // SHD DAT, 7N3119. Личный архивный фонд Мартеля см. в: AMAE. 3AE/1–25 (FRMAEE_3AE). 147 Renseignements demandés par la Grande Chancellerie à l’appuil de toute proposition pour la Légion d’Honneur faite par le Ministère des affaires étrangères, 30 décembre 1923 [Электронный ресурс] // AN, LH. Dossier 19800035/0030/3772. URL: http://www2.culture.gouv.fr/LH/LH103/PG/FRDAFAN84_O19800035v0055829.htm 148 Термин позаимствован из сборника статей, специально посвященного воздействию различных неофициальных акторов на внешнюю политику Великобритании. См.: On the Fringes of Diplomacy: Influences on British Foreign Policy, 1800–1945 / Ed. by J. Fisher, A. Best. Burlington, 2011. 464 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания российских компаний достигало, согласно правительственному опросу, проведенному в 1919 г., примерно 1,6 млн человек 149. Учитывая значение вопроса о долгах в «советской» политике Парижа, а также заинтересованность в нем широкого круга мелких вкладчиков, инвестировавших ранее свои средства в бумаги «царского долга», лоббистские группы в этой сфере имели серьезные шансы донести свою точку зрения до верхов. Во главе этих организаций часто стояли люди, имевшие хорошие связи в правительственных и дипломатических кругах, а госслужащие, в свою очередь, нередко имели личные интересы в долговых и имущественных вопросах. Образованную еще в начале 1918 г. Генеральную комиссию по защите французских интересов в России возглавил в январе 1920 г. бывший посол Франции в России Нуланс, что усилило ее политический и бюрократический вес. Комиссия состояла главным образом из промышленников, банкиров и представителей деловых кругов 150. Она стала «главной организацией для обеспечения французских экономических интересов, которые были связаны с инвестициями в России» и поддерживала тесные контакты с МИД и Министерством финансов, а также участвовала в заседании правительственной комиссии, готовившей проект договора по репарациям и возмещению ущерба, который планировалось в будущем представить российским властям 151. Нуланс имел выход также на Мильерана, что обеспечивало деятельности комиссии дополнительные возможности 152, а также, как информировали Москву французские коммунисты, на Лушёра 153. Среди других подобного рода организаций можно назвать специальный центр по «царским долгам», созданный в 1917 г. Oosterlinck K., Landon-Lane J. S. Hope Springs Eternal. P. 507n1. В советских оценках в начале 1920-х гг. фигурировала цифра в 1,7 млн чел. См.: Завадский А. Н. Проблемы становления советско-французских отношений. С. 75. См. подробнее: Girault R. Emprunts russes et investissements français en Russie, 1887–1914. Paris, 1973. 150 Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales. P. 414. 151 Carley M. J. The Politics of Anti-Bolshevism. P. 182. 152 См., к примеру: Noulens à Millerand, 4 janvier 1922; Millerand à Noulens, 6 janvier 1922 // AN, 470 AP 81. 153 [Б.н., б. д.] // РГАСПИ. Ф. 517. Оп. 1. Д. 157. Л. 15. 149 465 Часть IV. Особенности процесса формирования политики в рамках Национальной французской ассоциации владельцев ценных бумаг (осн. в 1898 г.); Комитет защиты владельцев займов Российского государства, ценных бумаг, гарантированных Российским государством, и муниципальных займов, организованный в сентябре 1918 г.; Комитет защиты французских владельцев ценных бумаг в сфере российской промышленности и банков (апрель 1919 г.), Национальную лигу по защите французских интересов в России (1919 г.) 154. Если большая часть из подобного рода организаций возникла в первые годы после аннулирования «царских долгов» большевиками, то, например, так называемый «комитет Филиппа» (по фамилии адвоката Ш. Филиппа, связанного с де Монзи), образовался уже после признания Советского Союза Францией в октябре 1924 г. 155 Личность главы Национальной лиги по защите французских интересов в России, промышленника Сиу (Siou), позволяет еще раз обратить внимание на особенности «внутренней кухни», на которой формировалась «советская» политика Парижа. Как и многие другие политики и бизнесмены, Сиу был связан с Россией не первый год: вынужденный уехать из страны, он являлся ранее влиятельным деятелем на рынке парфюмерии и видным членом французской колонии в Москве 156. Очевидно, что Сиу, как и целый ряд других бизнесменов, имел неплохие связи в правительственных кругах. Когда в марте 1920 г. в Министерстве торговли думали об отправке исследовательской миссии в РСФСР, во главе ее планировали поставить именно Сиу 157. Этот же проOosterlinck K., Landon-Lane J. S. Hope Springs Eternal. P. 518. Carley M. J. From Revolution to Dissolution. P. 755. 156 Показательно, что во время визита Тома в Москву в мае 1917 г. Сиу удалось встретиться с министром и даже несколько улучшить сложившееся у того представление о французской колонии в Москве. См.: Journal de Russie d’Albert Thomas / Publ. de I. Sinanoglou // Cahiers du monde russe et soviétique. 1973. Vol. 14. No. 1. P. 157. Один из исследователей относит Сиу к крупной дореволюционной клиентуре банка «Креди Лионнэ» в Москве. См.: Nougaret R. Le Crédit lyonnais, acteur et témoin de la présence française en Russie (1878–1920) // La France et les Français en Russie: Nouvelles sources et approches (1815–1917) / Sous la dir. d’A. Charon, B. Delmas, A. Le Goff. Paris, 2011. P. 381–395. 157 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 171. 154 155 466 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания мышленник участвовал в заседаниях межведомственной комиссии по восстановлению экономических отношений с Россией в октябре 1922 г.158 Вопрос о «царских долгах» и национализированной собственности, как и опасение потерять потенциальный российский рынок в условиях международной конкуренции достаточно активно обсуждались во Франции в начале 1920-х гг. на страницах прессы, как в специализированных деловых и финансовых изданиях (к примеру, в журнале «Ревю де валёр рюс» и газете «Рантье»), так и в авторитетных правых общественно-политических газетах и журналах с более широкой аудиторией («Тан», «Ревю политик э парлёмантер», «Ревю де дё монд» и др.). Репутация французской прессы межвоенного периода среди позднейших наблюдателей и исследователей была отнюдь не высокой. По оценке французских историков Ж. Дюби и Р. Мандру, «Тан», несмотря на статус ведущей общественно-политической газеты Франции, «предоставляла посредственную информацию и никак не выдерживает сравнения с английской тезкой» [т. е. с «Таймс». — Авт.] 159. Дополнительным фактором, внесшим серьезный вклад в эту репутацию, была, как откровенно писал французский историк Ж.-Н. Жанненэ, «продажность» не только «жёлтой» прессы, но и ведущих газет страны. «Тан», чьи финансово-экономические публикации серьезно влияли на курс акций той или иной компании, не стеснялась подавать информацию в том или ином свете в зависимости от негласных «субсидий» 160. Говоря о влиянии французской прессы на «советскую» политику Парижа, можно отметить, что СМИ Французской Республики выполняли функцию не только информирования элит и более широкой публики по тем или иным вопросам, связанным с Советской Россией, но фактически — формирования общественного мнения по данной проблематике. Как сообщала делегация DDF. 1922. T. 2. P. 355. Duby G., Mandrou R. Histoire de la civilization française. Vol. 2. Paris, 1984. P. 387. 160 См. подробнее: Jeanneney J.-N. Sur la vénalité du journalisme financier entre les deux guerres // Revue française de science politique. 1975. Vol. 25. No. 4. P. 717–739. 158 159 467 Часть IV. Особенности процесса формирования политики советского РОКК из Праги 5 мая 1921 г., влияние этой прессы выходило далеко за пределы Франции: «…вся Южная Америка имеет самые превратные представления о Советской России, так как информируется лишь французской буржуазной печатью» 161. Доминирующий настрой правоцентристской прессы во главе с «Тан» в начале 1920-х гг. был окрашен в выраженные антибольшевистские тона. Тема «страданий российского населения» 162 перемежалась со ссылками на «голод, нищету и анархию» в России 163, на «подъем террора», который газета связывала с действиями большевиков 164; с критикой французских социалистов, призывавших к сближению с РСФСР, а также с подчеркиванием внешнеполитических угроз от эвентуальной советско-германской «сцепки»: «В случае подготовки Германии к новой войне, она сделает это очень успешно при условии, что независимая Польша будет уничтожена, и немцы смогут свободно организовать Советскую Россию в своих интересах. Тогда все французы окажутся под угрозой нового нападения и новых гекатомб» 165. Публикации «Тан» по советской проблематике не сводились к этому набору формул, однако они задавали доминировавший тон в отношении «большевистского режима». Помощник представителя РСФСР в Великобритании Я. А. Берзин, размышляя в записке от 19 апреля 1923 г. о проблеме возвращения РСФСР кораблей т. н. «Бизертской эскадры» полагал, что при доминирующем настрое французской «нет никакой возможности распространить мало-мальски широко такие дела, как наши протесты против продажи судов» 166. В условиях недостатка информации о ситуации за «санитарным кордоном» особое значение приобретали публиковавшиеся очерки со стороны французских журналистов, так или иначе оказавшихся в Советской России. Журналист газеты «ЭксельсиДВП СССР. Т. 4. С. 98. Bulletin du jour. L’expérience en Russie // Le Temps, 18 janvier 1920. 163 La campagne révolutionnaire // Le Temps, 15 août 1920. 164 Recrudescence de la terreur en Russie // Le Temps, 15 août 1920. 165 Bulletin du jour. L’explication franco-britannique // Le Temps, 13 août 1920. 166 Цит. по: Завадский А. Н. Проблемы становления советско-французских отношений. С. 79. 161 162 468 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания ор» А. Лондр более пятидесяти дней ждал разрешения пересечь советскую границу, запрашивая его у советских представителей и в Таллине, и в Копенгагене, и в Берлине, но в итоге добился своего. В репортаже под названием «В Советской России» (1920 г.) он представил картины нищеты, голода, жестоких сражений Гражданской войны, производивших особое впечатление ввиду отсутствия видимого идеологизма со стороны автора, который стремился предстать объективным и бесстрастным наблюдателем 167. Однако сотрудник НКИД, приставленный к Лондру во время его пребывания в РСФСР, считал журналиста предвзятым. В позднейшей беседе со Стекловым советский дипломат характеризовал Лондра как интеллектуала, «открыто заявляющего о своей антипатии к коммунизму и советской власти». Журналист критиковал советские порядки за отсутствие индивидуальной свободы в обыденной жизни и милитаризацию трудовой сферы 168. Еще более выраженный антибольшевистский характер носили очерки журналиста «Юманите» (тогдашний орган французских социалистов) Б. Кричевского «На пути к русской катастрофе» (1919 г.) 169; корреспондента «Иллюстрасьон» Р. Воше, первого журналиста, пробывшего в Советской России достаточно долгое время (с мая по октябрь 1918 г.) 170, который дал своему очерку не менее характерное название «Большевистский ад» (1919 г.) 171; журналиста «Тан» Л. Нодо (1920 г.), побывавшего в советской тюрьме, но потом освобожденного 172. Своего рода ответом на них должна была стать франкоязычная публикация очерка российского корреспондента «Фигаро» и «Пти паризьен» Р. Маршана Londres A. Dans la Russie des Soviets [1920]. Paris, 2012. Cœuré S. La grande lueur à l’Est. P. 33. 169 Kritchewsky B. Vers la catastrophe russe: Lettres de Petrograd au journal «L’Humanité» (octobre 1917–février 1918). Paris, 1919. 170 Cœuré S. La grande lueur à l’Est. P. 29. 171 Vaucher R. L’Enfer bolchevique. À Petrograd sous la commune et la terreur rouge. Paris, 1919. 172 Naudeau L. En prison sous la terreur russe. Paris, 1920. Об аресте Нодо см. также: Слуцкая Л. В. Неизвестные страницы французского присутствия в России (1916–1921 гг.) // Русский сборник. С. 224–225. 167 168 469 Часть IV. Особенности процесса формирования политики (1919 г.), перешедшего на сторону большевиков 173. Она была осуществлена Коминтерном. Пуанкаре был в курсе публикаций Маршана и считал их выпадами против правительства Франции 174. Готовность французских газет публиковать материалы, которые «субсидировали» заинтересованные лица, позволяла не только внутренним, но и внешним игрокам влиять на французскую прессу, а через нее и на общественное мнение и доминировавший дискурс 175. Одной из тайных сторон советской внешнеполитической активности, направленной на создание более благоприятного образа Страны Советов в Третьей республике, было финансирование французской прессы, дабы та снизила градус своей критики. Так, только «Тан» с августа 1922 г. по январь 1923 г. получила 520 тыс. франков в качестве подобных «субсидий». Деньги из Москвы получала также газета «Пти паризьен», публиковавшая среди прочего выдержанные в позитивном ключе впечатления Эррио от поездки в РСФСР в 1922 г. 176 По договоренностям Marchand R. Pourquoi je me suis rallié à la formule de la Révolution sociale. Petrograd, 1919. О Маршане см.: Галкина Ю. М. Французский журналист Рене Маршан: несколько штрихов к портрету «друга Советской России» // Вестник РУДН. Серия: История России. 2019. Т. 18. № 1. С. 85–100. 174 Об этом свидетельствовали его рукописные пометки на записке Шевийи для Перетти от 13 декабря 1923 г. См.: DDF. 1923. T. 2. P. 702n1. 175 О субсидиях МИД Германии см., к примеру: Bariéty J. L’appareil de presse de Joseph Caillaux et l’argent allemand (1920–1932) // Revue historique. 1972. T. 247. No. 2 (502). P. 375–406. 176 Указанная информация, полученная на основе материалов Архива внешней политики Российской Федерации, приведена в: Carley M. J. Episodes from the Early Cold War. P. 1278; idem. A Soviet Eye. P. 300. Украинский политик С. К. Моркотун, вхожий во французские властные круги, в записке от 30 сентября 1924 г., поданной на имя министра внутренних дел Франции К. Шотана, говорил о том, что некое соглашение между большевиками и «Тан» было заключено в период визита Красина в Берлин в сентябре 1922 г. Речь шла о встрече, на которой с советской стороны, помимо Красина, присутствовали дипломаты Крестинский и Михальский, с французской — Роллен и его коллега по «Тан» Тавернье. См: Ревякин А. В. 1922–1924. С. 230. Эти сведения относительно неплохо совпадают с подтвержденной информацией о том, что начало выплат советских субсидий для «Тан» пришлось на август 1922 г. Факт пребывания Красина в Берлине в первой половине сентября можно подтвердить по его письму жене от 13 сентября 1922 г. (написано из Смоленска на пути домой). См.: Красин Л. Б. Письма жене и детям. С. 138. 173 470 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания с Шейнманом газеты «Энформасьон» и «Иллюстрасьон» ежедневно публиковали биржевые сводки из Москвы, хотя прямых свидетельств «субсидий» в данном случае не обнаружено 177. Одним из ключевых посредников в осуществлении советского финансирования «Тан», если исходить из документов специальной контрразведывательной службы МВД Франции («Сюрте женераль»), выступали уже упоминавшийся выше Роллен и его коллега Э. Тавернье. Они были главными специалистами по советской проблематике в рамках внешнеполитического отдела «Тан», возглавляемого Э. Рольсом — отдела, который подчас характеризовали как теневое Министерство иностранных дел 178. Конечно, советские «субсидии» не могли превратить «Тан» в просоветский орган, но были направлены на то, чтобы хотя бы отчасти снизить градус ее критики в отношении Страны Советов 179. Результаты, с точки зрения советской дипломатии, оставались неоднозначными. В отчете НКИД «Международная политика РСФСР в 1922 г.» оценки в целом были положительными: «… даже до сих пор непримиримые враги России, как газета “Тан”, начинают бить тревогу по вопросу о неправильном отношении Франции к Советской России и высказываются за сближение с последней» 180. Однако через несколько лет первый позитивный эффект грозил сойти на нет. В январе 1925 г. Красин, находившийся в качестве полпреда СССР во Франции, говорил Роллену о том, что ему не стоит ожидать новых «субсидий», пока «его друзья» в «Тан» не изменят тон своих публикаций в отношении Советского Союза 181. В начале 1920-х гг. периодически курсировали также слухи о финансировании со стороны Москвы некоторых газет белой эмиграции 182. Coudreau M. Le Comité international de secours à la Russie. P. 57. Ревякин А. В. 1922–1924. С. 223–224. 179 Этот настрой Москвы был зафиксирован и в более позднем свидетельстве в дневнике Троцкого от 14 февраля 1935 г. Хотя он перепутал даты, суть тогдашних советских намерений, как представляется, была передана верно. См.: Троцкий Л. Б. Дневники и письма. Нью-Йорк, 1990. С. 86. 180 Цит. по: Ревякин А. В. 1922–1924. С. 218. 181 Carley M. J. A Soviet Eye. P. 300–301. 182 Подобные слухи касались, к примеру, монархиста К. И. Щегловитова, издававшего в Софии газету «Русское дело» (выходила в свет в 1921–1923 гг.). 177 178 471 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Характеризуя роль разного рода посредников и лоббистов в формировании «советской» политики Франции, важно отметить, что часто они не действовали разрозненно, а представляли собой своеобразные кластеры влияния. Для их анализа уместным представляется использовать понятие «сетевых структур» (франц. réseaux), активно используемое во французской социологии, в т. ч. в исторической социологии: «Понимаемые как форма конфигурации социальных отношений, [сетевые структуры] находятся в центре научного проекта социологии с того момента, как она сформировалась в качестве автономной дисциплины и институционализировалась» 183. Для целей данного анализа уместным представляется использовать достаточно общее определение сети, сформулированное американским исследователем М. Ньюманом (2003), как «совокупности людей или их групп, между которыми существуют те или иные контакты и взаимодействия» 184. Посредники и лоббисты, стремившиеся влиять на «советскую» политику Парижа, как правило, не действовали разрозненно (что снижало вероятность успеха), а взаимодействовали друг с другом, с официальными властями и советскими представителями, а подчас — и с третьими сторонами. Основой для подобных связей нередко служили прагматические финансовые интересы, хотя свою роль в установлении контактов играли также факторы общей социальной среды, родства, идеологии и убеждений. Обобщая изученные случаи посреднической деятельности, можно выделить несколько типов посредника во франко-советских отношениях в начале 1920-х гг. Занимая, как правило, одну См.: Сводка агентурных сообщений в ИНО ГПУ, 17 апреля 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 25. Германская разведка в докладе от 29 мая 1920 г. характеризовала Щегловитова как «формально правого радикала, по существу же дельца, употребляющего убеждения как вывеску», а также находившегося на связи с неким Буржинским, «французским агентом». Этот доклад был получен сотрудником ВЧК. См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 93. 183 Coenen-Huther J. Analyse de réseaux et sociologie générale // FLUX: Cahiers scientifiques internationaux Réseaux et Territoires. 1993. No. 13–14. P. 33. 184 Цит. по: Олескин А. В. Сетевые структуры в биосистемах // Журнал общей биологии. 2013. Т. 74. № 2. С. 113. 472 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания из четырех основных профессиональных ниш — политик, государственный служащий (в т. ч. в сфере разведки), бизнесмен или журналист 185, — каждый из них был тесно связан с представителями трех других, входя в своеобразную сетевую структуру. Посредники, занимавшие обозначенные социально-профессиональные ниши, при этом вполне могли быть не французами, а иностранцами, но иметь выходы на нужных людей в правительстве Третьей республики. Помимо разнообразия социальных связей и возможности косвенного или прямого влияния на «советскую» политику официального Парижа, характерной чертой посредника была «международная мобильность» — возможности по перемещению между странами, что в условиях непризнания было не самым простым делом. Посредники из среды политиков (депутаты, мэры) или государственных служащих, как правило, были связаны с определенными деловыми кругами во Франции, а иногда и за рубежом, имели выход на дружественную прессу и стремились подчас мобилизовать в электоральных целях голоса держателей бумаг «царского долга». В качестве примера подобного типа посредника назовем трех людей, уже упоминавшихся ранее — Эррио, де Монзи, Шевийи. Характеризуя состоявшийся визит Эррио в РСФСР в 1922 г., Пуанкаре стремился убедить британцев в том, что поездка была связана преимущественно с «интересами лионской торговли» 186. 185 Меньше всего примеров посредников удалось обнаружить среди представителей академического мира. Основной из них — профессор Агенен, контактировавший с торгпредством РСФСР в Берлине в феврале 1922 г. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 128. Французская профессура при этом выполняла посреднические функции в начале 1920х гг. и во взаимодействии Франции с Германией. Среди характерных примеров — тот же профессор Агенен, а также доверенное лицо Бриана профессор О. Эснар. Об Агенене см.: Aballéa M. Une diplomatie de professeurs au cœur de l’Allemagne vaincue: la mission Haguenin à Berlin (mars 1919 — juin 1920) // Relations internationales. 2012. No. 2. P. 23–36. О неофициальных контактах через него в период Рурского кризиса см.: Rupieper H. J. The Cuno Government and Reparations. P. 121. Об Эснаре см.: Bariéty J. Un artisan méconnu des relations franco-allemandes: le professeur Oswald Hesnard, 1877–1936 // Media en France. Recueil de mélanges offert à Karl Ferdinand Werner. Paris, 1989. P. 1–18. 186 Poincaré à Saint-Aulaire, 30 octobre 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 457. 473 Часть IV. Особенности процесса формирования политики В устах Пуанкаре эта фраза была отговоркой и отражала стремление опровергнуть полуофициальных характер визита почти бессменного мэра Лиона (Эррио занимал пост в 1905–1940, 1945– 1957 гг.). Вместе с тем этот третий после Парижа и Марселя по численности населения город Франции, быстро разраставшийся после Первой мировой войны, действительно был одним из узлов франко-советского торгового взаимодействия. Лион являлся местом проведения ежегодной ярмарки, на который были представлены товары из СССР, а также центром расположения некоторых фирм, нацеленных на торговлю с Советским Союзом. Речь шла, к примеру, о Французской фирме по импортно-экспортным операциям с Россией, основанной в Лионе в 1922 г. 187 В Европейском департаменте МИД, где в июле 1923 г. размышляли о возможных репрессивных мерах торгово-экономического характера против СССР, не хотели использовать такие инструменты, которые привели бы к прекращению советского участия в Лионской ярмарке: «… [французские] торговые палаты не упустят возможности выступить с очень энергичными протестами» 188. Тем не менее крупный банк «Креди Лионнэ» проявлял к СССР «индифферентность», что казалось журналистам «Юманите» достаточно странным 189. Хорошие связи в различных деловых кругах были и у де Монзи, игравшего «роль герольда России во Франции, как до, так и после признания советского правительства», согласно позднейшей оценке директора «Северолеса» Либермана190. Помимо взаимодействия с политиками центристского толка (Эррио, Жувенель), французский сенатор имел хорошие выходы на представителей бизнес-сообщества, заинтересованных в торговле с Советской Россией (Керанз, Лушёр). О связях де Монзи, бывшего заместителя государственного секретаря по вопросам торгового флота и морского транспорта (1913, 1917 гг.), с нефтяным лобби свидетельMennevée R. L’expansionnisme industriel et financier. P. 16. Note de la Sous-Direction d’Europe, 10 juillet 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 49. 189 David C. La France sera-t-elle la dernière à reconnaître les Soviets? // L’Humanité, 15 juillet 1924. 190 Либерман С. И. Дела и люди. С. 208. Исследователь называет Монзи «самым рьяным сторонником установления дипломатических и торговых отношений с Россией». См.: Schram S. M. Christian Rakovskij. P. 215. 187 188 474 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания ствовала роль сенатора как первого председателя «Французской морской лиги» (осн. в 1917 г.). Эта организация, целью которой было «создание консенсуса между работодателями и работниками в судостроительной промышленности» 191, нередко на деле служила инструментом для взаимодействия бизнеса и представителей власти. Важным дополнением этой сети связей де Монзи были отношения с немаловажными деятелями в советской властной иерархии, в т. ч. с Раковским 192. Во время встречи с Красиным в декабре 1924 г. Игнатьев также говорил ему о своих добрых отношениях с де Монзи и о том, что он может «с помощью сенатора организовать поставки, нужные советскому правительству» 193. Шевийи, нередко выступавший лоббистом расширения торговли с Советской Россией, также стремился сочетать государственную службу и личные интересы. Имея хорошие связи с французскими предпринимателями, заинтересованными в торговле с Советской Россией, уже в силу своей должности торгового атташе по России и странам-лимитрофам, он не чурался заниматься собственными инвестициями. Так, к примеру, в декабре 1920 г., согласно французской прессе, Шевийи поучаствовал в создании Торгового банка для России и Леванта, изначальный капитал которого составил 10 млн франков 194. Деловые интересы Шевийи были известны руководству МИД. В недатированной записке конца ноября 1923 г., легшей на стол Мильерана и озаглавленной «Конфиденциальная информация от Сейду», было отмечено, что полномочия Шевийи на посту торгового атташе по России истекают в мае 1924 г. Его работой были довольны в Министерстве торговли, МИД также не возражал против продления полномочий. Вместе с тем было добавлено: «Сейду полагает, что он [Шевийи. — Авт.] имеет личные бизнес-интересы, в т. ч. в сфере торговли нефтью. Сейду не доверяет ему» 195. Еще меньше довеViaud R. Le syndicalisme maritime français: Les organisations, les homme, les luttes (1890–1950). Rennes, 2005. P. 78. 192 Schram S. M. Christian Rakovskij. P. 215–216. 193 Цит. по: Массип М. Указ. соч. С. 145. 194 Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier. P. 16; HogenhuisSeliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 171. 195 DDF. 1923. T. 2. P. 588n2. 191 475 Часть IV. Особенности процесса формирования политики ряли Шевийи, «который стремится оказать Советам услуги ради выгоды и личных целей», в окружении Мильерана 196. Посредники из среды предпринимателей, чей интерес в налаживании связей с СССР имел прямые финансовые резоны, были, в свою очередь, вхожи в правительственные и дипломатические круги Третьей республики и плотно взаимодействовали с прессой. Учитывая многочисленные международные связи между различными бизнесменами, посреднические «сетевые структуры» с участием последних нередко имели трансграничный характер. Если говорить сначала о французских бизнесменах, остановимся на двух примерах. Один из них — бизнесмен Кювервилль, который, как говорилось выше, возглавлял Франко-российский офис торговой информации, встречался с Чичериным и считался в кругах белой эмиграции сторонником более активных действий французского бизнеса во взаимодействии с Советской Россией 197. Кювервилль также выступил посредником в последующей организации переговоров Шевийи — Леких в конце 1923 г. Импульсом к началу последних стала записка Кювервилля от 15 ноября о встрече с Лекихом, посвященная изначально деловым вопросам. Тогда французский бизнесмен стремился поучаствовать в налаживании системы мер и весов в СССР, а 17 января 1924 г. стал одним из главных учредителей специальной фирмы «Сосьете д’этюд франко-рюс де мезюр метрик», надеявшейся получить от советского правительства соответствующие заказы 198. Учитывая влияние «тени прошлого» на франко-советские отношения, примечательным были и достаточно тесные связи Кювервилля со структурами Русско-Азиатского банка, а также с А. И. Путиловым 199. Другой пример — бизнесмен и представитель крупной машиностроительной фирмы «Шнейдер-Крезо» («Шнейдер и Ко.») А. Сен-Совёр, который был шурином главы фирмы, Э. Шней196 Эта мысль была зафиксирована в записке Виньона от 22 декабря 1923 г. См.: DDF. 1923. T. 2. P. 738n2. 197 Маклаков — Бахметеву, ноябрь 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 368. 198 Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier. P. 17. 199 Беляев С. Г. Россия и Франция. С. 39. 476 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания дера 200. Сен-Совёр имел давние связи с Россией, на протяжении Первой мировой войны представляя в ней интересы «ШнейдерКрезо». После Октября 1917 г. его неоднократно арестовывали представители ЧК, но все же ему удалось выбраться из России невредимым 201. Еще находясь в России Сен-Совёр познакомился с Красиным, в 1913–1917 гг. являвшимся генеральным управляющим делами Русского акционерного общества «Сименс и Шуккерт». В новых условиях Красин, выступая в качестве наркома торговли и промышленности, стремился использовать старые деловые связи как в деле налаживания торговых отношений Советской России и Запада, так и для решения частных вопросов. Об этом достаточно красноречиво свидетельствовало его письмо жене, находившейся за границей, от 14 марта 1919 г.: «Письмо это передаст тебе, милый мой Любан, мой большой приятель [находившийся на момент написания письма в Москве. — Авт.] граф де Сен-Совер […] человек с большим весом и влиянием и за пределами ближайшей своей деловой сферы. Он очень любезный и обязательный человек и обещал мне устроить возможность навестить вас. Сколько я понимаю, со стороны шведского правительства не будет препятствий, но главное — разрешение финляндцев на проезд туда и обратно, и тут хорошо было бы получить официальную бумажку. Если ты сама испытываешь какие-либо утеснения там, то Mr. Saint-Sauveur любезно выразил готовность переговорить с кем надо, и тебя, несомненно, оставят в покое. Дальше, мне приходит в голову следующее: не воспользоваться ли дружеским содействием Сен-Совера тебе для перемены местожительства и с лета переехать в Норвегию, где климат, несомненно, лучше?» 202 200 Эта информация была приведена в официальном справочнике фирмы «Шнейдер-Крезо». См.: The Schneider Works in France. Paris, 1919. P. xii. По своим предкам Сен-Совёр имел к тому же родственные связи с французским герцогским родом Фитц-Джеймс (этот герцогский титул был создан Людовиком XIV в 1710 г. для незаконнорожденного сына английского Якова II). 201 Эту информацию приводил в своих мемуарах Нуланс. См.: Noulens J. Mon ambassade en Russie soviétique, 1917–1919. Vol. 2. Paris, 1933. P. 220. 202 Красин Л. Б. Письма и жене детям. С. 100. 477 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Позже, в одной из статей июля 1924 г., «Юманите» сообщала о возросшем еще с 1923 г. интересе к советским заказам со стороны «Шнейдер-Крезо». Орган Коммунистической партии Франции считал, что эта промышленная группа «без сомнения, была самой враждебно настроенной [в отношении Советской России] и до конца 1922 г. отказывалась от прямых контактов» 203. Однако остававшиеся в тени контакты Сен-Совёра с Красиным заставляют как минимум нюансировать эту мысль. Сен-Совёр, входивший к тому же в административный совет фирмы Socifros 204, не переставал оказывать Красину услуги и обратился в декабре 1921 г. на Кэ д’Орсэ с просьбой предоставить визу советскому наркому для въезда во Францию 205. Хотя эти старания на тот момент не привели к результатам, дружба с Сен-Совёром оставалась ценным активом в торговой дипломатии Красина. По всей видимости, именно после разговора с Сен-Совёром Маклаков сообщил 8 ноября 1921 г. Бахметеву о том, что большевизм «улавливает [Францию] экономическими интересами, признанием долгов и уступкой концессий» 206. Французский предприниматель в июне 1924 г. участвовал в рабочих встречах на Кэ д’Орсэ, на которых обсуждалась процедура и условия признания Советского Союза Францией, хотя тогда он занял достаточно жесткую позицию и выступал против безусловного признания 207. Еще один важный пример посредника из среды деловых кругов касался иностранца, а сетевые структуры, в которых он участвовал, были, пожалуй, даже более важны для франко-советских отношений, чем в случаях Кювервилля и Сен-Совёра. Речь идет о швейцарском бизнесмене Фрике, кратко упоминавшемся ранее. Находясь на перекрестке различных политических и деловых свяDavid C. La France sera-t-elle la dernière à reconnaître les Soviets? // L’Humanité, 15 juillet 1924. 204 Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier. P. 15. 205 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 233. 206 «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 90. Маклаков не назвал своего французского собеседника, но описал его следующим образом: «Он был недавно в Берлине, встретился там с ним [Красиным. — Авт.], и не один раз, а много раз, и до красинской поездки в Москву, и после его возвращения, и приехал рассказать об этих разговорах». 207 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 265. 203 478 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания зей, Фрик в своей деятельности стремился к выстраиванию сложных сетевых структур трансграничного характера и нередко был своего рода «связным» для советских торговых представителей. Швейцарец, родившийся в России и знавший русский язык, Фрик занимал немаловажное место в целом ряде структур, связанных с тогдашними взаимоотношениями СССР и стран Запада. Согласно характеристике, данной общественно-политическим деятелем белой эмиграции Астровым, Фрик был человек «выдающейся работоспособности, безгранично честолюбивый и не лишенный дарований» 208. В 1918 г. он был ключевым представителем в Советской России от Международного комитета Красного Креста (МККК) — организации, выполнявшей важные посреднические функции во взаимодействии западных стран с Советской Россией в условиях непризнания. По мнению исследователя, Фрик даже повлиял на ряд действий Совнаркома, связанных с реорганизацией Российского общества Красного Креста 209. В 1920-е гг. Фрик занимал уже пост генерального делегата МККК в Женеве и заместителя норвежского общественно-политического деятеля Нансена, продолжив контактировать с советскими представителями 210. Фрика, как и его шефа, нередко критиковали за неверие в то, что будущее России принадлежит эмигрантским кругам, и за попытки стимулировать репатриацию беженцев на Родину 211. В ноябре 1921 г. Астров полагал, что «Верховный комиссар и его окружение — это определенная политическая тенденция германо-советского сближения. Это определенная линия, ведущая к Советской Москве. Это цепь имен, которая не должна быть безразличной для лиц, которым небезразличны Цит. по: Бочарова З. С. Ф. Нансен: между двумя Россиями // Нансеновские чтения 2007. СПб., 2008. С. 8. 209 Fayet J.-F. Le CICR et la Russie: un peu plus d’humanitaire // Connexe. 2015. No. 1. P. 59–60. Отъезд Фрика из Советской России в 1919 г. стал предметом недовольства руководства МККК, высказанного Москве. Красный Крест настаивал на допуске своих представителей в Советскую Россию и позже, в 1921 г. См.: Соловьев — Адору, 24 февраля 1921 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 534– 535. 210 См., к примеру: Изложение беседы Чичерина с Фриком, 21 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 228–230. 211 Бочарова З. С. Введение // Русские беженцы. С. 9. 208 479 Часть IV. Особенности процесса формирования политики предстоящие соотношения сил в Европе. Нансен–Фрик–[сотрудник МИД Германии М.] Шлезингер–Литвинов–Чичерин. Вот достаточно характерная цепь имен, связующая два взаимоисключающие начала» 212. В июле 1922 г. в Берлине Фрик подписал с Крестинским предварительное соглашение между Лигой Наций и РСФСР по репатриации 213. Согласно одной из исследовательниц, именно Фрик стал автором одной из идей, позднее прочно связанных с фамилией Нансена — «нансеновского паспорта», удостоверявшего личность беженцев 214. Подчас именно швейцарец вел различные рабочие заседания Верховного комиссариата по делам беженцев, притом что Нансен «председательствовал безмолвно» 215. Позиции Фрика в Красном Кресте были усилены тем, что его супруга, Р. М. Крамер-Фрик, племянница председателя МККК Г. Адора 216, также была видным деятелем этой международной организации, став первой женщиной, занимавшей в ней руководящие посты. Иногда супруги Фрик действовали буквально рука об руку, участвуя в одних и тех же заседаниях по вопросам российских беженцев и высказываясь совместно 217. Фрик совмещал работу в МККК с ведением бизнеса, став генеральным директором «Финансовой компании по развитию французской торговли со странами Севера Европы». В этом качестве он фактически выступал лоббистом интересов французских 212 Доклад Астрова общему собранию Земгора, 8 ноября 1921 г. // Русские беженцы. С. 89. 213 Белковец Л. П., Белковец С. В. Восстановление советским правительством российского (союзного) гражданства реэмигрантов из числа участников белого движения и политических эмигрантов [Электронный ресурс] // Юридические исследования. 2014. № 4. URL: https://nbpublish.com/library_read_ article.php?id=11410 214 Mohr Ch. Fridtjof Nansen (20 February 2019) [Электронный ресурс] // URL: https://blogs.icrc.org/cross-files/fridtjof-nansen/ 215 Доклад Астрова общему собранию Земгора, 8 ноября 1921 г. // Русские беженцы. С. 80. 216 Бочарова З. С. Введение. С. 60. 217 В отчете от 8 ноября 1921 г. Астров, сообщая о встрече представителей гуманитарных организаций (в т. ч. Земгора) с сотрудниками Верховного комиссариата по делам беженцев (состоялась 4 ноября), отметил среди прочего: «Чета Фриков перебивает нас заявлением…». См.: Русские беженцы. С. 84. 480 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания фирм, заинтересованных в торговле с Россией и во франко-германском взаимодействии по развитию сотрудничества с СССР. В число этих компаний, например, входили компании Лушёра и де Люберсака, а также одна из крупнейших европейских компаний в своей отрасли «Французский алюминий» 218. Влияние Фрика и его посреднические возможности усиливались тем, что он был вхож в дипломатические круги стран, нередко выступавших антагонистами: на Вильгемштрассе, на Кэ д’Орсэ, а также в советское полпредство в Берлине. В МИД Франции его рассматривали как фактического представителя маркиза Г. Л. Ж. де Люберсака в Германии и СССР 219. «Финансовая компания по развитию французской торговли со странами Севера Европы» входила в группу фирм под контролем де Люберсака 220. Фигура де Люберсака, в свою очередь, демонстрировала, что сетевые структуры, в которых Фрик нередко играл роль посредника, обладали весомым «политическим капиталом» (в терминах французского социолога П. Бурдьё). Сенатор де Люберсак, являвшийся председателем Федерации кооперативов освобожденных регионов Франции, был тесно вовлечен в сектор общественных работ французской экономики. Более того, он имел хорошие связи со Стиннесом, заключив с ним 14 августа 1922 г. особое соглашение. Его суть заключалась в попытке наладить взаимодействие между частными германскими и французскими фирмами, используя механизм германских натуральных поставок (в счет репараций). Стиннес рассчитывал поставлять в счет репараций продукцию своих фирм из Федерации кооперативов во главе с де Люберсаком. Это соглашение обеспечивало не только более высоCarley M. J., Debo R. K. Always in Need of Credit: The USSR and FrancoGerman Economic Cooperation, 1926–1929 // French Historical Studies. 1997. Vol. 20. No. 3. P. 328. 219 DDF. 1923. T. 1. P. 590. О контактах Фрика с МИД Германии см.: Carley M. J., Debo R. K. Always in Need of Credit. P. 328. О контактах с советским полпредством в Берлине см.: Крестинский — Литвинову, 2 декабря 1922 г. // Советско-германские отношения 1922–1925 гг. Ч. 1. С. 86. 220 Лебедев С. К. Вокруг Кривого Рога. С. 512. Российский историк С. К. Лебедев упоминает о несколько другом названии фирмы, чем приведенное выше («Société française pour le commerce avec la Russie et les pays de l’Europe du Nord»), но, судя по другим «зацепкам», речь шла об одной компании. 218 481 Часть IV. Особенности процесса формирования политики кую цену за германские поставки (по сравнению с будущими Висбаденскими соглашениями), но и щедрую комиссию для концерна Стиннеса 221. Однако соглашение не было воплощено в жизнь изза разразившегося Рурского кризиса 222. Хотя впечатления Жана де Люберсака, посетившего РСФСР летом 1922 г., были скорее негативны и он описывал царившие в стране разруху и голод 223, однако это не отменяло заинтересованности его брата в осуществлении коммерческих проектов в Стране Советов. В конце 1922 г. он развивал перед французскими дипломатами идеи о проведении реконструкции порта Петрограда совместно с банком «Юньон паризьен», а также во взаимодействии с французской компанией «Сосьете женераль д’антрёприз» и Стиннесом. Де Люберсака также интересовала закупка советского леса совместно с немецкими партнером через советский трест «Северолес» 224. В мемуарах директора «Северолеса» Либермана, эмигрировавшего во Францию в 1926 г., содержатся весьма интересные сведения о деятельности де Люберсака и его многочисленных связях. Опираясь на сведения неназванного «молодого швейцарца, некоего Х.», активно участвовавшего в деятельности Красного Креста (достаточно уверенно можно утверждать, что подразумевался Фрик), Либерман вспоминал: «Фирма Гуго Стиннеса, рассказал X., в связи с поставками по репарациям, находится в тесных деловых отношениях с известной французской семьей графов де Люберсак. В семье этой есть три брата, из которых каждый занимает видное положение: [Ги Луи] Жак возглавляет монархическую группу Сената и стоит во главе кооператива по восстановлению разрушенных северных департаментов Франции; Одон стоит во главе крупного коммерческого и банкирского дома [«Банк де Люберсак». — Авт.] — связанного с аргентинским банковским капиталом — и в то же время ведет крупные операции по ввозу во Францию английского угля; третий брат, Жан, известен тем, что, в качестве офицера Второго Maier Ch.S. Recasting Bourgeois Europe. P. 389. Лебедев С. К. Вокруг Кривого Рога. С. 512. 223 Эти впечатления были кратко суммированы в: Note de Seydoux, 7 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 40. 224 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 234. 221 222 482 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания бюро, попал в Россию и там сумел установить контакт с некоторыми представителями советской власти225. Все репарационные поставки Гуго Стиннеса из Германии во Францию шли через фирму Одона де Люберсака и направлялись в кооператив, во главе которого стоял Жак де Люберсак. X. был фактически связующим звеном между Стиннесом и де Люберсаком»226. Фрик не только делился с Либерманом информацией о контактах Стиннеса и де Люберсака, но и выступил с предложением о трехсторонних проектах с участием советских организаций: «Для восстановления северных департаментов нужен лесной строительный материал, — продолжал Либерман в мемуарах. — Французскому правительству можно легко доказать, что русская сосна наиболее долговечная и прочная порода дерева и что для русского леса должен быть открыт французский рынок — даже при отсутствии торгового договора и дипломатических сношений между обеими странами. Стиннес купит этот лес у Советов, против поставки деревообделочных машин и других орудий производства, и сдаст этот лес кооперативу де Люберсака. Однако контракт с Россией должен быть также подписан и де Люберсаком для того, чтобы Россия могла потом рассчитываться непосредственно с Францией. Главная трудность была только в том, что лес, ввозимый во Францию из страны, с которой нет торгового договора, должен был бы оплачиваться вчетверо большей пошлиной227. Однако, благодаря 225 Жан, «неугомонный де Люберсак», как характеризовал его Паскаль, входил в состав французской военной миссии в России и в звании младшего лейтенанта был прикомандирован к 5-му авиадивизиону. См.: Паскаль П. Русский дневник: Во французской военной миссии (1916–1918). Екатеринбург, 2014. С. 94; Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 122. Позднее, в 1933 г., Жан оказался замешан в скандале с подложными документами одной из французских авиафирм. См.: Букар Р. За кулисами французской и германской разведок. М., 1943. С. 40. Ги, старший по званию (в июле 1917 г. произведен в капитаны), служил в 11-й эскадрилье, воевавшей на Западном фронте. См.: Escadrille C11 — BR11 [Электронный ресурс] // URL: http:// albindenis.free.fr/Site_escadrille/escadrille011.htm 226 Либерман С. И. Дела и люди. С. 204–205. 227 Аналогичную мысль о высоких пошлинах, введенных ввиду отсутствия торгового договора между СССР и Францией и затруднявших торговлю, см. в: Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales. P. 416. 483 Часть IV. Особенности процесса формирования политики связям и влиянию таких лиц, как де Люберсак, это можно было бы урегулировать» 228. Учитывая связи Фрика со Стиннесом через посредство де Люберсака и напрямую, Сейду относился к швейцарцу с определенным скепсисом, считая, что через него «король Рура» в октябре 1923 г. «пытался шантажировать нас»: либо французы несут расходы по продовольственному и иному снабжению рабочих Рура, либо Стиннес увольняет их и выбрасывает на улицы, что спровоцирует рост социальной напряженности229. Тогда французские власти не пошли на поводу у Стиннеса. Посреднические усилия Фрика в сфере бизнеса, в отличие от политики, по всей видимости, дали лучший результат, хотя и не столь масштабного характера. 2 декабря 1922 г. Крестинский докладывал Литвинову: «Фрик сообщил мне, что переговоры о продаже леса во Франции идут очень успешно и что на днях состоится здесь, в Берлине, несколько совещаний между французами и немцами и представителями Северолеса, а после этого, на будущей же неделе, — большое совещание по этому поводу в Париже с участием Либермана и Швеца» 230. Как было отмечено выше, контракт на поставки советского леса был заключен в августе 1923 г., а в декабре того же года де Люберсак заключил еще одно соглашение с советскими представителями на поставку зерна из СССР 231. Планы этим не ограничивались. Не только Фрик, но и сам де Люберсак не оставлял попыток выстраивания масштабных проектов. Де Люберсак рассчитывал на то, что выгодное его фирме сотрудничество с советскими организациями будет встроено в схемы более широкого характера с международно-политическим подтекстом. В записке от 27 июня 1923 г. Сейду фиксировал итоги беседы с одним из партнеров де Люберсака, депутатом М. Дуссо, который выражал желание встретиться с Красиным. Информируя МИД о своих намерениях, Дуссо так описывал свой план (приводится в пересказе Сейду): «Было бы достаточно, чтобы французское правительство дало бы поручение г-ну Дуссо и г-ну де Люберсаку встуЛиберман С. И. Дела и люди. С. 205–206. Note de Seydoux, 15 octobre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 354–355. 230 Советско-германские отношения 1922–1925 гг. Ч. 1. С. 86. 231 Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales. P. 418. 228 229 484 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания пить в полуофициальные отношения с г-ном Красиным. Их цель — достигнуть договоренности относительно того, чтобы Красин от имени российского правительства взял на себя следующее обязательство: 10% от объема первой частной сделки, осуществленной в России (продажа леса и т. д.), будет передано французским держателям бумаг российского долга». Дуссо подчеркивал, что советская сторона не пойдет на подобные уступки, если переговорщики от Франции не будут иметь хотя бы полуофициального статуса. Сейду не был принципиально против самой идеи о передачи процента с частных сделок для компенсации французских вкладчиков, однако Пуанкаре наложил вето на проект232. По всей видимости, председатель Совета министров воспринимал его как завуалированную попытку Москвы втянуть Париж в переговоры, на которых частичная выплата по долгам будет уступкой в обмен на французское признание. В деятельности Фрика постепенно разочаровалась и советская сторона. В 1924 г., на фоне фактически разорванных годом ранее советско-швейцарских отношений, а также оправдания в ноябре 1923 г. убийцы Воровского, НКИД разорвал связи с Фриком 233. Литвинов высказывал тогда подозрения, что швейцарец является «агентом французского правительства» 234. Фрик, согласно мемуарам Либермана, свел директора «Северолеса» еще с одной колоритной фигурой, занимавшей свое место в ряду посредников, но уже не с иностранцем в полном смысле слова, а с уроженцем бывшей Российской империи: «Во время моего пребывания в Париже [по всей видимости, в 1923 г. — Авт.], я, при содействии того же X., познакомился с Димитрием Навашиным, имя которого впоследствии получило большую огласку 235. В то время он был антибольшевиком, хотя уже проявлял DDF. 1923. T. 1. P. 710–711. Coudreau M. Le Comité international de secours à la Russie. P. 59. 234 Недатированное письмо Литвинова О. Д. Каменевой, главе зарубежного департамента Всероссийского комитета помощи голодающим (являлась сестрой Троцкого и супругой Каменева). Цит. по: Coudreau M. Le Comité international de secours à la Russie. P. 59n36. 235 Речь, прежде всего, шла об убийстве Навашина. Оно произошло 25 января 1937 г. в Булонском лесу и вызвало повышенный интерес прессы (убий232 233 485 Часть IV. Особенности процесса формирования политики примиренческие тенденции; затем он уехал в Россию, стал там активным работником и позже вернулся в Европу в качестве официального доверенного при советском банке в Париже. […] первый контакт с Францией был, действительно, создан через де Монзи–Навашина» 236. Информация Либермана о настроениях Д. С. Навашина, экономиста, бывшего вице-председателя РОКК и сторонника А. Ф. Керенского, могла быть не вполне точной, однако его роль была подмечена верно. Несмотря на свои прошлые связи с Керенским, «Навашину удалось установить хорошие отношения с новым большевистским правительством Ленина… возможно, большевики ценили его таланты экономиста и связи на Западе, которые он завязал во время работы в Красном Кресте. […] В 1921 г. [советское правительство] отправило его в качестве представителя в Испанию, где Навашину удалось убедить испанское правительство передать монополию на поставку ему нефти именно России, а не “Ройял-Датч” и “Стандард ойл”» 237. Ценность Навашина как посредника для Москвы увеличивалась благодаря его связям в элите Французской Республики. Так, согласно сведениям «Сюрте» от 1 августа 1923 г., Навашин имел выходы на упоминавшуюся выше М. Декори, супругу бывшего приближенного Пуанкаре и тетушку бизнесмена Семидея. Комментируя эту информацию, историк Карлей отмечал, что «советским лоббистам даже удавалось пробраться в политические салоны Парижа, известные своей поддержкой признания Советского Союза Францией» 238. 15 декабря 1923 г., во время беседы с Шевийи, Леких, желая продемонстрировать собеседнику разнообразие своих связей, отметил среди прочего, что он общался с посетителями «салона мадам Декори» 239. ца так и не был найден и строились различные версии о том, кому было выгодно убийство). 236 Либерман С. И. Дела и люди. С. 207–208. 237 Brunelle G. K., Finley-Croshite A. Murder in the Métro: Laetitia Toureaux and the Cagoule in 1930s France. Baton Rouge, 2010. P. 82. См. также: Cœuré S. La grande lueur à l’Est. P. 84. 238 Carley M. J. Silent Conflict. P. 78. 239 Note de Chevilly, 16 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 710. 486 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания Еще один характерный пример посредника — украинский политик Моркотун (Маркотун), бывший секретарь гетмана П. П. Скоропадского, в 1919 г. эмигрировавший во Францию и основавший здесь в ноябре того же года т. н. «Украинский национальный комитет» (УНК)240. Как отмечал российский историк О. В. Будницкий, «УНК представлял собой, по сути, союз беспартийных федералистов [т. е. деятелей, выступавших за федерацию России и Украины. — Авт.], отрицательно относившихся к политике С. В. Петлюры, направленной на полный разрыв с Россией»241. Деятельность Моркотуна демонстрировала, что он был готов быстро менять свои взгляды, заботясь преимущественно о том, чтобы они соответствовали его текущему положению и, можно предположить, возможностям для получения денег. По мере ослабления позиций белой эмиграции и усиления голосов в Париже в пользу нормализации отношений с РСФСР Моркотун переключился на оказание посреднических услуг в отношениях между Францией и Советской Россией. Согласно информации французской «Сюрте», во время Генуэзской конференции Моркотуну удалось завязать контакты с Раковским и Красиным242, а предприимчивые журналисты «Тан» Рольс и Тавернье летом 1922 г. предлагали ему использовать эти контакты для обеспечения коммерческих интересов. Рольс и Тавернье, обещая Моркотуну пакет акций «Тан», выступали за то, чтобы зарегистрировать на подставных лиц фирму. Она, благодаря связям украинского политика в Москве, как предполагалось, получит монопольное право на импорт и продажу российской нефти во Франции. Основными же бенефициарами компании были бы Рольс, Тавернье, Моркотун, а также подполковник Ребуль. Последний в 1919–1921 гг. возглавлял французскую военную миссию в Литве и имел хорошие связи во французской разведке243. Хотя ис240 Биографические сведения о Моркотуне см. в: Моркотун Сергій Костянтинович [Электронный ресурс] // Енциклопедiя сучасноï Украïни. URL: http://esu.com.ua/search_articles.php?id=69297 241 Будницкий О. В. Деньги русской эмиграции: колчаковское золото, 1918–1957. М., 2008. С. 468. 242 «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 645 (текст комментария). 243 См. подробнее: Champonnois S., Schramm T. Francuska misja wojskowa na Litwie 1919–1921 // Lituano-slavica posnaniensia studia histórica. T. 4. Poznań, 1990. S. 223–254. 487 Часть IV. Особенности процесса формирования политики следователи, характеризуя его назначение на пост в Ковно, подчеркивают, что Ребуль «лично хотел сражаться против большевизма и способствовать созданию малых государств» на западных границах РСФСР244, как можно заметить, это не отменяло его готовности заработать на ведении торговли с большевиками. Возвращаясь к Моркотуну, можно отметить, что его посредническая деятельность принесла меньше практических результатов, чем у большинства упомянутых выше людей. В письме Бахметеву от 1 февраля 1923 г. Маклаков считал, что деятельность Моркотуна приносит определенный результат: «…было бы всетаки ошибочно закрывать глаза на то, что почва для сближения с большевиками здесь все крепнет. Если на горизонте не видно большой волны, вроде той, которая накатывалась на нас в Генуе и в Лозанне, то идет очень упорная и мелкая работа, и сознательная, и бессознательная. Сознательная, пожалуй, слабее, чем бессознательная, потому что она ведется слишком клейменными лицами. Я то и дело наталкиваюсь теперь на следы этой работы, которая происходит и в деловом мире, и в политическом, и даже в дамском обществе. Но когда догадаешься, кто тут действует, получаешь все одни и те же имена: Маркотуна, Гехтзамера [по всей видимости, Рехтзаммера, о котором будет сказано ниже. — Авт.], Скобелева и т. д.» 245. Определенное влияние на общие настроения Моркотун, действительно, мог оказывать, однако многого ему достичь не удалось. Ни проект Рольса и Тавернье лета 1922 г., ни контракт на поставку советской нефти, который Моркотун, Тавернье и Ребуль обсуждали со Скобелевым и Малышевым в марте 1923 г. в Париже, не были реализованы. В январе 1923 г., на фоне противоречий с НКИД по поводу реакции на начало Рурского кризиса, Троцкий среди прочего пенял Чичерину на чрезмерную ставку на МоркоKriaučiūnienė Ž. Contacts politiques et culturels franco-lituaniens en 1918– 1920 // Journal of Baltic Studies. 1995. Vol. 26. No. 1. P. 60. 245 «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 471–472. По сравнению с письмом от 21 октября 1920 г., в котором Маклаков характеризовал Моркотуна и Могилянского как «в общем очень порядочных и приличных людей», российский дипломат, очевидно, поменял свою точку зрения. См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 262. 244 488 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания туна. В письме Радеку от 28 января Троцкий писал: «…у т. Чичерина выходит, как будто с Францией было налажено соглашение (сам Моркотун бегал по передним, а Малышев в Лионе чай пил)… Можно ли до такой степени утерять перспективы?» 246 Сам Моркотун, предпринявший поездку в СССР в мае–июле 1923 г. вместе с французским бизнесменом Керанзом, был разочарован ее результатами. Он считал, что обещания, которые Чичерин и Раковский давали на международных конференциях, затем на практике не превращаются в контракты и соглашения 247. Перетти находил «любопытным» не столько факт разочарования Моркотуна, сколько его былые завышенные надежды 248. К 1924 г. ОГПУ питало все большие подозрения в отношении украинского посредника, который действительно достаточно подробно информировал французские власти о своих контактах с советскими деятелями. Сам же Моркотун, видимо, не исключал очередной смены политической ориентации. После публикаций конца 1924 г., появившихся во французской крайне правой прессе, о связях «Тан» и НКИД к Моркотуну стали обращаться британские консерваторы с призывом опубликовать статьи в том же духе. Подобные публикации вполне могли ударить по бывшему сотруднику «Тан» Эрбетту, назначенному в ноябре 1924 г. послом Франции в СССР 249. Несмотря на весьма скромные достижения, пример Моркотуна как посредника во франко-советском взаимодействии в начале 1920-х гг. примечателен еще по одной причине. Суммируя приведенные выше портреты политиков и бизнесменов, можно отметить, что ряд характеристик социально-политического устройства Третьей республики усиливал роль посреднических сетевых структур: тесная связь политических и деловых кругов, поддержание широкого круга политических связей, особенно ценных в рамках парламентской системы (даже между политическими РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 2. Д. 21. Л. 17. Моркотун рассказал о своих впечатлениях Гренару, а последний зафиксировал их в записке от 21 июля 1923 г. См.: DDF. 1923. T. 2. P. 120n1. 248 Эта мысль Перетти была зафиксирована в его рукописной пометке от 23 июля на записке Гренара. См.: DDF. 1923. T. 2. P. 120n1. 249 Ревякин А. В. 1922–1924. С. 229, 234, 236. 246 247 489 Часть IV. Особенности процесса формирования политики оппонентами 250, общавшимися в частном порядке, в т. ч. в политических салонах), серьезное значение прессы и общественного мнения, на которое она влияла. Не впадая в крайности конспирологии, можно вместе с тем отметить, что свою роль в качестве канала для выстраивания личных и деловых отношений играли и масонские ложи — еще один характерный элемент политической жизни Франции. Их значение не стоит преувеличивать, ведь тогдашняя антисемитская пресса причисляла к масонам даже Ленина и Троцкого 251, однако и отрицать его полностью нельзя, в т. ч. анализируя процесс формирования «советской» политики Парижа. Говорить о какой-то четкой политической направленности масонов в целом, безусловно, не приходилось. Если ИНО ГПУ фиксировал наличие антисоветских масонских орденов 252, то члены различных лож могли быть настроены к РСФСР и более благосклонно. Так, Моркотун, еще до эмиграции являвшийся достаточно известным членом верховного капитула «Нарцис» ложи «Святого Владимира» и главным делегатом «Ордена мартинистов» в Украине, стремился задействовать подобного рода связи и в дальнейшем. Отмеченные выше контакты Моркотуна с Тавернье были завязаны в конце 1921 г. благодаря встрече, организатором которой выступил бывший корреспондент «Тан» в Петрограде Ш. Риве, который, как не исключают исследователи, тоже являлся масоном 253. Еще один характерный пример — деятельность французского графа дю Шайла (Шейла), приехавшего в Россию еще в 1904 г., принявшего российское гражданство и называемого подчас со250 О достаточно теплых личных отношениях политических противников — социалиста Блюма и Пуанкаре — см., к примеру: Greilsammer I. Blum. Paris, 1996. P. 261–263. 251 Сообщение английской антисоветской, антисемитской газеты «Патриот», ноябрь 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 60. 252 См., к примеру: Сообщение резидента ИНО ГПУ в Константинополе, апрель–май 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 179–180. См. также: Бабич И. Л. Кавказцы в русских масонских ложах Франции (1922–1939 гг.) // Кавказ & глобализация. 2014. Т. 8. № 3. С. 98–116. 253 Брачев В. С. На путях к дворцовому перевороту: проблемы масонского заговора накануне революции 1917 года // Общество. Среда. Развитие. 2007. № 14. С. 23. 490 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания временниками на русский манер Александром Максимовичем Дюшайло. По более поздней оценке Крестинского, дю Шайла «считал себя более русским, чем французом, и притом сторонником советской власти» 254. Участник Гражданской войны в составе Войска Донского, арестованный врангелевскими властями в апреле 1920 г., как минимум с 1921 г. дю Шайла состоял в контакте с НКИД, а в апреле–мае 1922 г. выступил немаловажным посредником в организации визита Эррио в РСФСР 255. Оценивая итоги поездки мэра Лиона, дю Шайла писал в НКИД: «Из Франции поступающие сведения очень хороши. Конечно, Эррио иногда перебарщивает; все же совершенно напрасно “Charles Rapport” [имелся в виду французский коммунист Ш. Раппопорт. — Авт.] пишет ему в “Humanite” кислые комплименты» 256. За этой фразой вполне можно было увидеть не только обмен мнениями, но и стремление через Москву повлиять на тон французской коммунистической прессы. Дю Шайла и позднее продолжал попытки, апеллируя к Москве, снизить градус критики, которую адресовала Эррио Коммунистическая партия Франции 257. Усилия дю Шайла не привели к кардинальному изменению точки зрения Коминтерна. 25 января 1924 г., не скрывая своего удовлетворения, Маклаков писал Бахметеву: «…событием дня во французской политической жизни является приказ Коминтерна, который, вопреки всем ожиданиям и зазываниям, запретил французским коммунистам идти в какое бы то ни было соглашение с Левым блоком; левые круги, хотя бы, может, и временно, Цит. по: Лавренова А. В. Поездка Эдуарда Эррио. С. 58. Краткие биографические сведения о нем см. в: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 510–511 (текст комментария); «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 524–525 (текст комментария). В качестве одного из ранних документов, переданных дю Шайла НКИД, см.: Справка об обсуждении Советом Лиги Наций положения русских беженцев, 9 июля 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 196–198. О слухах относительно личности дю Шайла, ходивших среди его коллег по нансеновской организации см.: Housden M. White Russians Crossing the Black Sea. P. 511. 256 Дю-Шайла — НКИД, 4 декабря 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 214. 257 Письмо Дю-Шайла, 23 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 237. 254 255 491 Часть IV. Особенности процесса формирования политики но поражены и непримиримостью, и глупостью русских коммунистов, и возможными последствиями этого» 258. В своих посреднических усилиях по франко-советскому сближению дю Шайла стремился задействовать различные каналы влияния и связи. В своей «Памятной записке о возможном изменении французского политического курса по отношению к России», отправленной весной 1922 г. в полпредство РСФСР в Берлине, дю Шайла обозначил, как отмечает исследовательница, «две силы, которые способны изменить политику в отношении Советской России. Это — партия радикал-социалистов и… франкмасонство. […] Самой крупной ложей он называл лионскую, которая, по его словам, уже начала активную деятельность по восстановлению русско-фрацузских отношений» 259. Стоит отметить, что самого Эррио, вопреки многочисленным слухам в период его жизни и после, исследователи вопроса не считают масоном: он «симпатизировал франкмасонству, но не был его адептом» 260. Определенные контакты существовали между масонами и французскими коммунистами. Так, давление со стороны франкмасонов, в том числе ложи «Великий Восток», рассматривается как важный фактор в помиловании правительством члена Коммунистической партии Франции А. Марти, лидера восстания на черноморской эскадре ВМФ Франции в апреле 1919 г., «одной из ключевых фигур КПФ и героя для многих левых» 261. В июле 1919 г. он был приговорен военным трибуналом к 20 годам принудительных работ, однако помилован по решению Совета министров от 20 июля 1923 г. 262 Эррио продолжал доверять дю Шайла конфиденциальные миссии и после осуществления визита в РСФСР. В июне 1924 г. в одной из депеш в Москву Раковский из Лондона сообщал о визите к нему дю Шайла, который передал «Совершенно лично и доверительно!». Т. 3. С. 153. Лавренова А. В. Поездка Эдуарда Эррио. С. 59. 260 Bruyas J. Édouard Herriot. Le Côteau, 1985. P. 30. 261 Slavin D. The French Left and the Rif War, 1924–25: Racism and the Limits of Internationalism // Journal of Contemporary History. 1991. Vol. 26. No. 2. P. 11. 262 Maitron J., Pennetier Cl. Marty, André // Dictionnaire biographique du mouvement ouvrier [Электронный ресурс] / URL: https://maitron.fr/spip.php? article24200 258 259 492 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания конфиденциальные сведения лично от Эррио: «Франция готова нас признать, сам Эррио собирается быть в Лондоне в первой половине июля и здесь постарается встретиться со мной» 263. Дю Шайла активно участвовал также в деятельности Комитета Нансена по делам беженцев Лиги Наций, в репатриации военнослужащих РЭК на родину, а в мае 1924 г. стал членом Общества франко-русской дружбы, пост председателя которого занял де Монзи 264. Учитывая деятельность Фрика и дю Шайла, мысль о том, что «Нансен и сподвижники были на протяжении первой половины 1920-х гг. лучшими собеседниками для большевиков к Западу от “санитарного кордона”», приобретает дополнительные оттенки 265. В переписке с НКИД дю Шайла не стеснялся и напрямую критиковать Нансена, словно демонстрируя свою особую близость к Москве, а не к своему шефу в Верховном комиссариате по делам беженцев. В письме от 6 декабря 1922 г. дю Шайла, в частности, отмечал: «У меня, по многим веским данным, складывается ясное представление о том, что Нансен попал в сети англо-румынской интриги, имеющей целью сохранение контрреволюционных формирований Врангеля и усиление их боевыми элементами из Константинополя. Все ближайшие сотрудники Нансена отмечают его крайнюю наивность в политических комбинациях» 266. Принимая во внимание серьезные связи советской дипломатии и разведки в структурах МККК, Москва рассчитывала влиять на решение различных вопросов, которым занималась эта международная организация, в т. ч. вопросов репатриации. В сводке от ИНО ГПУ от 1 декабря 1922 г. содержалась идея «путем согласованного представления Болгарского правительства и запроса франц[узских] парламентариев», под которыми, видимо, подразумевались коммунисты, добиться радикальных перемен в действиях и составе репатриационной комиссии, созданной в структу263 Цит. по: Завадский А. Н. Проблемы становления советско-французских отношений. С 82. 264 Симонова Т. Возвращены. С. 27; Schram S. M. Christian Rakovskij. P. 215– 216. 265 Coudreau M. Le Comité international de secours à la Russie. P. 52. 266 Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 216. 493 Часть IV. Особенности процесса формирования политики ре Верховного комиссара Лиги Наций по вопросам репатриации военнопленных. Речь шла о том, «чтобы в ее обновленном составе было включено хотя бы одно лицо, с которым могло бы связаться представительство Российского К[расного] Креста» 267. Не исключено, что подразумевался именно дю Шайла. Дю Шайла нередко выступал посредником между Нансеном и Москвой, желая, чтобы обе стороны смягчили свою позицию по отношению друг к другу. Так, 26 сентября 1922 г. французский граф убеждал Нансена в обоснованности советского нежелания принимать всех российских беженцев из Константинополя: «Этот отказ мотивируется абсолютно надежными сведениями, подтверждающими, что генерал Врангель якобы пошлет агентовпровокаторов, чтобы вызвать среди репатриантов беспорядки, которые, спровоцировав репрессии, тем сам сорвут репатриацию» 268. 4 декабря 1922 г. дю Шайла убеждал уже НКИД пойти на уступки и более благосклонно отнестись к усилиям Нансена в деле репатриации, отмечая, что «если ответ будет благоприятным, то [помощники Нансена] майор [Ф.] Джонсон и Фрик подпишут в Берлине с Н. Н. Крестинским окончательное соглашение о репатриации» 269. Как можно заметить, посреднические сети дю Шайла и Фрика пересекались именно в Комитете Нансена. Если сопоставлять личность дю Шайла с другими посредниками, то деятельность французского графа, как и Роллена, о котором подробнее речь пойдет ниже, пожалуй, в наибольшей степени приближалась к тому, что можно считать агентурной работой на Москву. Ряд действий дю Шайла роднил его с другими посредниками: он предоставлял весьма чувствительную информацию, к примеру, сведения о позиции Нансена и его окружения 270, а также передавал советским властям важные документы, к приРусская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 385. Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 201. 269 Там же. С. 214. 270 Дю-Шайла — НКИД, 6 декабря 1922 г.; 7 декабря 1922 г.; Дю Шайла — Чичерину, 8 сентября 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 215–217, 293, 420–421. В качестве примера аргументации НКИД с опорой на «сведения из различных источников», говоривших о том, что многие желающие «лишены возможности присоединиться к репатриируемым», см.: Чичерин — Пуанкаре, 3 октября 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 464. 267 268 494 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания меру, прошения российских граждан о желании репатриироваться, которые можно было использовать как аргумент в переписке НКИД с МИД Франции 271. Согласно данной Чичериным в письме Раковскому от 2 января 1924 г. оценке дю Шайла, он был «весьма полезным» 272. Однако ряд его действий или просьб говорил о каких-то более серьезных делах. Так, дю Шайла выступал курьером делегации РОКК в Болгарии, причем ему доверяли крайне чувствительные документы, в том числе об убийстве А. М. Агеева, бывшего участника Гражданской войны на стороне белых, ратовавшего затем за репатриацию врангелевцев на Родину273. В письме от 23 июня 1923 г. для одного из неназванных советских представителей дю Шайла не только запрашивал инструкции и деньги для покрытия транспортных затрат, связанных с посредническими услугами, но и подписывался вполне по-советски — «С товарищеским приветом»274. Весьма необычным было и то, что дю Шайла в беседах с еще одним доверенным лицом, Фриком, говорил «от имени Рос[сийского] прав[ительства]» и воспринимался в таком качестве275. Как советского агента французская контрразведка в 1921 г. рассматривала также С. Рехтзаммера, которого, по всей видимости, Маклаков имел в виду под фамилией «Гехтзамер» 276. Фигура Рехтзаммера была примечательна тем, что он входил в ближнее окружение Пенлеве, что отчасти роднило его с дю Шайла, имевшим 271 Дю-Шайла — НКИД, 6 декабря 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 217. 272 Цит. по: Лавренова А. В. Поездка Эдуарда Эррио. С. 59. 273 Агеев умер 9 ноября 1922 г. в Софии после покушения, исполнителем которого стал врангелевец А. Бончаров. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 513 (текст комментария). О дю Шайла как курьере см.: Корешков — Богоцкому, 8 декабря 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 293–294. 274 Примечательно, что копия данного письма отложилась в Центральном архиве ФСБ, что свидетельствовало о том, что информация от дю Шайла поступала не только в НКИД, но и в ГПУ. Опубл. в: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 236–238. 275 Об этом Фрик сообщил Чичерину во время встречи в Лозанне 21 июня 1923 г. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 229. 276 Эти сведения содержались в справке от 21 ноября 1921 г., составленной, по всей видимости, в «Сюрте». См.: Carley M. J. From Revolution to Dissolution. P. 743. 495 Часть IV. Особенности процесса формирования политики доступ к Эррио 277. Главный эпизод, в связи с которым фамилия Рехтзаммера обычно упоминается в историографии, — передача через него приглашения Чичерину посетить Париж. Приглашение исходило от Пенлеве, который являлся на тот момент председателем Совета министров. Письмо было передано 21 октября 1925 г. в Висбадене, где нарком находился на лечении 278. Сам факт подобного поручения подтверждал тесные связи Пенлеве и Рехтзаммера, выполнявшего посреднические функции. Биографические сведения о Рехтзаммере крайне скудны, но некоторые немаловажные факты все-таки можно восстановить. Важное свидетельство, говорящее о том, что Рехтзаммер вышел из российской социал-демократии, приводил в мемуарах Либерман. Говоря о своем пребывании в Одессе в 1906 г., будущий директор «Северолеса» вспоминал: «Здесь же я видел и “товарища Мирона”, которого через 16 лет, в 1922 году, встретил вновь в Берлине, в качестве ближайшего сотрудника министра Пенлевэ, с розеткой Почетного легиона в петлице; тогда только я узнал, что его настоящая фамилия Рехтзаммер. К тому времени он успел очень растолстеть, занял солидное положение во Франции и явился в Лондон, в качестве неофициального агента французского правительства, к советскому послу Красину, чтобы выяснить отношение Советской России к Франции и к вопросу об уплате царских долгов» 279. Свидетельство Либермана в нескольких отношениях является неточным 280, однако главная для нас информация о при277 Хотя имеющаяся информация очень скупа, можно отметить, что еще одним потенциальным выходом советской дипломатии на Эррио мог быть его секретарь, Г. Бержери, женатый на дочери Красина. См.: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 75. 278 ДВП СССР. Т. 8. М., 1963. С. 806 (текст комментария). Среди упоминаний этого эпизода в историографии см., к примеру: Горохов И. М., Замятин Л. М., Земсков И. Н. Г. В. Чичерин — дипломат ленинской школы. М., 1973. С. 198; Ревякин А. В. Советская дипломатия и международные отношения в Европе во второй половине 20-х — начале 30-х гг. // Очерки истории Министерства иностранных дел / Ред. колл.: И. С. Иванов и др. Т. 2. М., 2002. С. 117. 279 Либерман С. И. Дела и люди. С. 110. 280 Пенлеве в 1922 г. не занимал министерских постов, а в базе данных членов ордена Почетного легиона фамилии «Рехтзаммера» не обнаружено. 496 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания надлежности Рехтзаммера к российским левым подтверждается и другим источником — воспоминаниями бывшего главы Военной организации при ЦК РСДРП(б) В. И. Невского, опубликованным в журнале «Красная летопись» в 1922 г. 281 Основываясь на нем, А. И. Солженицын привел следующее описание событий в преддверии Революции 1905–1907 гг.: «9 января [1905 г.], еще до всякой стрельбы войск, единственной сооружавшейся в тот день баррикадой (4-я линия Васильевского острова), с разрушением телеграфной и телефонной линий, затем и нападением на полицейский участок, руководил молодой Семён Рехтзаммер (сын управляющего акционерным обществом товарных складов и хлебных элеваторов)» 282. Таким образом, даже несмотря на скудный характер сведений, можно заключить, что фигура Рехтзаммера, если включить ее в контекст франко-советских отношений первой половины 1920-х гг., была отнюдь не ординарной: выходец из российской социал-демократии оказался вхож в ближнее окружение одного из крупнейших политиков Франции левоцентристского толка. Наконец, третий основной тип посредника во франко-советских отношениях периода непризнания был представлен фигурой журналиста, вхожего во властные, дипломатические и, возможно, разведывательные круги, имевшего выходы на бизнесменов и подчас самого занимавшегося бизнесом и инвестициями. Наиболее очевидный пример в данном случае — уже неоднократно упоминавшийся Роллен, сотрудник внешнеполитического отдела и московский корреспондент «Тан». Имевший связи с военными кругами по отцу (тот служил помощником военного интенданта в г. Кан), являвшийся сам выпускником Военно-морской школы (поступил в нее в 1903 г.), Роллен проявил себя в годы Первой мировой войны: был ранен во время Дарданелльской операции, попал в плен, и «своим достойным поведением заработал офицерский крест ордена Почетного легиона» (декрет от 10 июля См.: Base Léonore [Электронный ресурс] // URL: http://www2.culture.gouv.fr/ documentation/leonore/NOMS/nom_00.htm 281 Невский В. Январские дни в Петербурге в 1905 году // Красная летопись. 1922. № 1. С. 13–74. 282 Солженицын А. И. Двести лет вместе. Ч. 1. М., 2006. С. 381. 497 Часть IV. Особенности процесса формирования политики 1920 г.) 283. Освобожденный из плена в 1918 г., Роллен продолжил находиться в армии и дослужился до звания капитан-лейтенанта, возглавив в 1919–1920 гг. 2-е бюро штаба французских войск в Константинополе. Ставший затем корреспондентом ведущей газеты «Тан», вхожим на Кэ д’Орсэ, Роллен казался почти идеальным посредником во франко-советских отношениях периода непризнания 284. Повышенное внимание французской контрразведки и полиции фигура Роллена, насколько можно судить, стала привлекать после его участия в качестве корреспондента «Тан» в поездке Эррио в РСФСР. Согласно биографической справке на Роллена от 14 мая 1923 г., по всей видимости составленной в «Сюрте женераль» и направленной в МИД Франции, именно во время этого визита журналист, «как говорят, взял на себя обязательство отстаивать дело большевистской России, способствуя ее сближению с Францией»285. Связи Роллена с Эррио, как полагали во Французской секции централизации разведданных, не прерывались и после. Согласно донесению службы от 11 января 1923 г., опиравшемуся на источники в Берне, Роллен по результатам контактов с Чичериным в ходе Лозаннской конференции «получил полуофициальное, но очень четкое поручение войти в отношения с членами [французского] правительства при посредничестве господина Эррио»286. Имидж Роллена как просоветского журналиста проявлялся и в том, что к Лекиху, в период его пребывания в Париже в декабре 1923 г., приходили некие представители «Тан» и угрожали не публиковать благоприятные для СССР статьи Роллена из Москвы, если Леких не остановит критическую кампанию газеты «Юманите» по вопросу о царских субсидиях для французской прессы в 1900–1910-е гг.287 Этим французские контакты журналиста, а также его связи в Советской России, не ограничивались. Согласно справке P. 4923 (Paris), 14 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 352. Fol. 10–11. О Роллене см. также: Berréby G. Le Faux et son usage // Rollin H. l’Apocalypse de notre temps. Paris, 2005. P. 7–16. 285 P. 4923 (Paris), 14 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 352. Fol. 11. 286 SCR2/11, D’un bon Informateur, 11 janvier 1923 // AMAE. 117 CPCOM 351. Fol. 11. 287 Note de Chevilly, 26 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 772. 283 284 498 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания от 14 мая 1923 г., «Роллен, по всей видимости, является политическим советником “Банк дё Пари э Пэи-ба”. Этот пост он занял, очевидно, благодаря поддержке со стороны г-на Финали…» 288. Хотя, судя по формулировкам, французская полиция не была полностью уверена в этой информации, тем не менее эти сведения неплохо гармонировали с тем интересом, который «Париба» проявлял к получению контрактов и ведению дел в Советской России. Примечательны и личные связи Финали с политикамилевоцентристами, в том числе с Пенлеве, ратовавшими за нормализацию отношений с Москвой 289. Как отмечает один из исследователей, «ходили слухи, что именно “серый кардинал” Финали организовал победу “Картеля левых” на выборах в мае 1924 г. …» 290. Эту информацию не стоит воспринимать как совершенно точную, однако она кое-что говорит о менявшемся настрое в отношении Советского Союза одного из главных банкиров Франции. На фоне подобных сведений, имевшихся о Роллене, французскую контрразведку настораживали даже положенные в силу самой профессии периодические контакты Роллена с Аренсом, представителем Российского телеграфного агентства (РОСТА) на Лозаннской конференции 291. Помимо репутации самого журналиста «Тан» сказывалось и то, что РОСТА представало во французских оценках, согласно докладу миссии из Стокгольма (июль 1920 г.), «органом распространения лживых новостей и большевистской пропаганды» 292. Учитывая информацию, циркулировавшую о Роллене во французской полиции и контрразведке, сотрудники «Сюрте» достаточно уверенно называли его в справке от 22 ноября 1922 г. P. 4923 (Paris), 14 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 352. Fol. 11. Один из исследователей называет Пенлеве «близким другом» Финали. См.: Slavin D. The French Left and the Rif War. P. 13. 290 Slavin D. The French Left and the Rif War. P. 13. 291 SCR2/11, D’un bon Informateur, 6 janvier 1923 // AMAE. 117 CPCOM 351. Fol. 4. 292 Цит. по: Cœuré S. La grande lueur à l’Est. P. 34. Советская сторона, сталкиваясь с запросами о создании зарубежных агентств печати в РСФСР, настаивала на взаимности и требовала открытия отделений РОСТА. См., к примеру: Нуортева — Эйгтведу, 10 декабря 1920 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 376. 288 289 499 Часть IV. Особенности процесса формирования политики «платным агентом миссии Чичерина» 293. Не исключено, что своеобразная «игра» французского журналиста на этом не заканчивалась. Как полагает Карлей, Роллен, которого британский Форин Офис подозревал в том, что тот являлся агентом французской секретной полиции, вполне мог быть двойным агентом 294. Одной из небезынтересных деталей является то, что Роллен официально вышел в отставку с военно-морской службы лишь 20 декабря 1924 г. 295 О тесных связях работавших в России журналистов с французской разведкой и Министерством иностранных дел свидетельствует, например, и то, что с французской дипломатией активно сотрудничал шеф Роллена, уроженец Бельгии Рольс. При присвоении ему званий кавалера (1909 г.) и офицера (1921 г.) ордена Почетного легиона в досье в качестве основания для награждения были указаны именно его заслуги перед французской дипломатией. В первом случае речь шла о «полезных сведениях», которые журналист, являясь корреспондентом «Тан» в Берлине, передавал во французское посольство в Германии; во втором случае — об «услугах, оказанных французской внешней политике» в качестве главы внешнеполитического отдела той же газеты 296. Наконец, еще один пример — берлинский корреспондент французской газеты «Журналь» Ж. Блюн, которого некоторые исследователи напрямую называют «советским шпионом» 297. Достоверно известно, что он состоял в контакте с берлинской резидентурой ИНО ГПУ, информируя ее представителей в апреле Цит. по: Ревякин А. В. 1922–1924. С. 232. Carley M. J. Silent Conflict. P. 77. 295 Т. е. взаимодействуя с Москвой, Роллен с формальной точки зрения все еще находился на французской военно-морской службе. Вместе с тем поздняя дата выхода в отставку могла быть связана с причинами бюрократического порядка. 296 Renseignements demandés par la Grande Chancellerie à l’appuil de toute proposition pour la Légion d’Honneur faite par le Ministère des affaires étrangères, 26 décembre 1908; 11 janvier 1921 // AN, LH. Dossier 19800035/562/64099 [Электронный ресурс] // URL: http://www2.culture.gouv.fr/LH/LH204/PG/ FRDAFAN84_O19800035v0950697.htm 297 West N. Historical Dictionary of World War II Intelligence. Lanham, 2008. P. 26. 293 294 500 Глава 16. «Советская» дипломатия Парижа в условиях непризнания 1922 г. на предмет отсутствия у Франции «определенных агрессивных планов… по крайней мере до выяснения результатов Генуэзской конференции…» 298. Таким образом, различного рода посредники из политических, предпринимательских и журналистских кругов имели немаловажное значение во франко-советском взаимодействии в период непризнания. Действуя нередко в рамках своеобразных «сетевых структур», характерных для социально-политической и экономической жизни Франции, такие посредники могли мобилизовывать в собственных интересах, нередко стимулировавших их работать в пользу нормализации франко-советских отношений, серьезные ресурсы. Если результаты некоторых посреднических усилий оказались весьма скромными, как в случае Моркотуна, то различные нити контактов и связей, тянувшихся к Эррио и де Монзи, в итоге сыграли свою роль в установлении дипломатических отношений между Москвой и Парижем. Подытоживая проведенное в главе исследование, можно отметить, что, помимо общих стратегических, политических и идеологических противоречий, свои сложности для нормализации взаимодействии Франции и Советской России в начале 1920-х гг. вытекали из внутренних особенностей, работы и устройства той «внутренней кухни», на которой формировалась «советская» политика Парижа. Сложности с получением информации о Советской России, влияние антисоветски настроенных политиков во главе с Мильераном, а также сотрудников МИД и негосударственных акторов, выступавших за максимально жесткую позицию в отношении большевиков, — все эти обстоятельства не способствовали успеху попыток налаживания отношений. Отсутствие дипломатических отношений, затрудняя потоки информации, усиливало влияние уже сформировавшихся стереотипов, которые, в свою очередь, могли блокировать стимулы для нормализации взаимодействия. Вместе с тем не только анализ военно-политических реалий в Европе, но также торговые и финансовые интересы француз298 Сводка ИНО ГПУ, 13 апреля 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 247. Личное дело Блюна хранится в Национальном архиве Франции (выдается по разрешению). См.: AN, 8AR/577. 501 Часть IV. Особенности процесса формирования политики ских элит заставляли их смотреть в сторону Советской России и размышлять о будущем. Свою роль в налаживании торговоэкономических контактов в условиях непризнания сыграли различного рода посредники, объединенные, как правило, в сетевые структуры. В целом анализ «внутренней кухни» «советской» политики Парижа говорит многое не только о стратегии и дипломатии Франции, но и ее внутриполитическом устройстве, о характере взаимодействия между различными группами элит и групп влияния. Оценки и действия политиков, бизнесменов и журналистов Франции в отношении Советской России служили своего рода зеркалом самих французских реалий 299. 299 См. подробнее: Гордон А. В. Сквозь лабиринт стереотипов: Три века постижения образа Другого // Образ современной России во Франции: Опыт междисциплинарного анализа / Отв. ред. Н. Ю. Лапина. М., 2012. С. 11–46. Глава 17. «СОВЕТСКИЙ» ФАКТОР В … ПОЛИТИКЕ ФРАНЦИИ Глава 17. «СОВЕТСКИЙ» ФАКТОР ВО ВНУТРЕННЕЙ И КОЛОНИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ ФРАНЦИИ Практически любое направление внешней политики того или иного государства связано с внутриполитической ситуацией в нем. «Советская» политика Парижа в начале 1920-х гг. была в этом весьма ярким примером. Восприятие французским правительством большевизма как угрозы, исходившей одновременно изнутри и извне, стимулировало создание против нее двух линий обороны — международной и внутренней, своего рода «двойной границы» 1. В этом смысле изучение проявлений «советского» фактора во внутриполитической жизни Третьей республики важно не только само по себе, но в силу их влияния на дипломатию и стратегию Парижа во взаимодействии с Москвой. 1 См. подробнее: Cœuré S. Endiguer le bolchevisme? La «double frontière» dans le répertoire de l’anticommunisme (1917–1941) // Frontières du communisme / Sous la dir. de S. Cœuré, S. Dullin. Paris, 2007. P. 42–63; Дюллен С. Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е. М., 2019. Схожую мысль см. также в: Carley M. J. A Soviet Eye. P. 297. Огенюис-Селиверстофф писала о «растущей взаимосвязи между внешней и внутренней политикой Франции», но фиксировала этот процесс лишь с 1923 г., акцентируя роль приближавшихся выборов мая 1924 г. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 278. Французский историк Ж. Видаль, основываясь на документах французских военных органов, исходил из того, что применительно к 1917–1939 гг. речь шла «об относительном отсутствии связей между вопросом о коммунизме внутри Франции и политике Парижа в отношении СССР». См.: Vidal G. Une alliance improbable. P. 16. Этот вывод представляется спорным. 503 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Учитывая уже сложившиеся антиимпериалистические убеждения большевиков, ставку, достаточно рано сделанную в советской внешней политике на национальные движения в колониальных империях, а также регулярно происходившие в Британской и Французской империях в первой половине 1920-х гг. кризисы, «советский фактор» имел не только внутриполитическое, но и колониальное измерение. Вопрос о том, в какой степени он принимался в расчет в Париже при реализации французской колониальной стратегии, является важным и для понимания франко-советского взаимодействия в рассматриваемый период. Внимание к большевизму (коммунизму), к его реальным и потенциальным проявлениям внутри Франции и в ее колониях2 было характерной чертой восприятия «советского» фактора французскими разведывательными и контрразведывательными органами не только в годы холодной войны, но и раньше. Изучение данных аспектов позволит полнее охарактеризовать «советскую» политику Франции не только как «государства-нации», но и как «разведывательного государства», если использовать термины британского франковеда М. Томаса. Речь шла о государстве, постоянно следившем за населением принадлежавших ему колониальных территорий с помощью разведывательных и специальных служб; о государстве, основные угрозы которому исходили изнутри, а не извне3. «Советский» фактор во внутриполитической жизни Третьей республики. Роль Коммунистической партии Франции Внутриполитические условия в Третьей республике, характер находившихся у власти политических сил, степень левой и профсоюзной протестной активности, деятельность и степень могу2 В целях краткости и удобства изложения термин «колонии» употребляется ниже без детализации и включает себя подконтрольные Франции владения, имевшие разный статус (колонии, протектораты, мандаты Лиги Наций, французские департаменты на севере Алжира и др.). 3 Thomas M. Colonial States as Intelligence States: Security Policing and the Limits of Colonial Rule in France’s Muslim Territories, 1920–40 // The Journal of Strategic Studies. 2005. Vol. 28. No. 6. P. 1033–1060. См. подробнее: Thomas M. Empires of Intelligence: Security Services and Colonial Disorder after 1914. Berkeley, 2008. 504 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции щества Коммунистической партии Франции (КПФ) 4 — все эти обстоятельства где-то напрямую, где-то опосредованно сказывались на «советской» политике Парижа в начале 1920-х гг. Сама советская дипломатия, верная принципам, сформулированным еще в «Декрете о мире» от 8 ноября 1917 г., была готова обращаться к народам иностранных государств напрямую, через голову их властей и правительств 5. НКИД неоднократно пытался задействовать французское рабочее и левое движение для поддержки позиции официальной Москвы, а также в качестве инструмента давления на официальный Париж. Призывы к тому, чтобы «рабочие и крестьяне Франции и Англии» помогли «нам в нашей задаче», неоднократно фигурировали в обращениях внешнеполитического ведомства РСФСР 6. Советская дипломатия не считала лишним намекнуть в радиообмене с Парижем на то, что антисоветские действия могут «аукнуться» властям Третьей республики внутри страны: «Пролетариат Франции по достоинству оценит приемы шантажа и низкого торгашества, для которых французские власти пытаются использовать русских солдат», — отмечалось в одной из советских нот по вопросам репатриации 7. Отмеченные выше точки наибольшего алармизма во французских внешнеполитических и стратегических оценках применительно к «советской угрозе» (1920 г. и 1923 г.) коррелировали В целях лаконичности название «Коммунистическая партия Франции» применяется начиная с 1920 г. Официально она называлась «Французской секцией Коммунистического Интернационала» (СФИК), будучи переименована в 1921 г. в «Коммунистическую партию (СФИК)». Хотя официально название «Французская коммунистическая партия» появилось позже, оно де-факто использовалось в документах Коминтерна уже в начале 1920-х гг. См., к примеру: Резолюция по отчету Исполнительного Комитета. Третий конгресс, 22 июня — 12 июля 1921 г. // Коммунистический Интернационал в документах. Решения, тезисы и воззвания Конгрессов Коминтерна и Пленумов ИККИ. 1919–1932 / Под ред. Б. Куна. М., 1933. С. 186. 5 Романова Е. В. Планы держав-победительниц и мировые реалии // Первая мировая война и судьбы европейской цивилизации / Под ред. Л. С. Белоусова, А. С. Маныкина. М., 2014. С. 448. 6 См., к примеру: Обращение НКИД к рабочим и крестьянам Англии, Франции и Эстонии, 30 октября 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 272. 7 Правительства РСФСР и Советской Украины — Правительству Франции, 29 июля 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 225. 4 505 Часть IV. Особенности процесса формирования политики с наивысшими опасениями, связанными с деятельностью КПФ. При этом «советский» фактор акцентировали не только коммунисты, но и другие политические силы, в том числе Партия радикалов и радикал-социалистов. Левые силы не доминировали в политическом поле Третьей республики в ноябре 1919 г. — апреле 1924 г. По результатам парламентских выборов во Франции, состоявшихся 16 и 30 ноября 1919 г., победу одержали представители коалиции правых и правоцентристских сил, объединившихся в так называемый «Национальный блок». Его представители получили 319 из 620 мест в Палате депутатов 8. По оценке некоторых исследователей, вместе с поддерживавшими Национальный блок депутатами, формально не входившими в его состав, правоцентристское большинство было еще более внушительным — 450 мандатов 9. Национальный блок состоял преимущественно из представителей правых партий (Республиканская федерация, Демократический альянс) и части центристских сил (в том числе он был поддержан рядом членов Партии радикалов и радикал-социалистов). В этом смысле не стоит жестко противопоставлять друг другу радикалов и Национальный блок: в 1919–1923 гг. партия Эррио, как правило, поддерживала правительство и лишь затем, в условиях углубления Рурского кризиса и внутриполитических противоречий с Пуанкаре перешла в оппозицию 10. Если говорить о внутриполитической ситуации в Третьей республике в начале 1920-х гг., то «советский» фактор, с одной стороны, приводил к обострению социально-политической обстановки, с другой стороны, он способствовал определенной консолидации элит и части общественных сил на антибольшевистской основе. Так, тема революционной и большевистской угрозы стала одним из ударных лозунгов Национального блока в преддверии парламентских выборов, приведших его к власти. Клемансо, «отец победы» и один из авторитетных деятелей Национального блока Berstein S., Milza P. Histoire de la France au XXe siècle: 1900–1930. P. 483. Becker J.-J. (avec la collaboration d’A. Becker). La France en guerre, 1914– 1918: la grande mutation. Bruxelles, 1988. P. 167. 10 Bariéty J. Les relations franco-allemandes. P. 328, 343. 8 9 506 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции (их отношения разладились после выборов 11), еще в апреле 1919 г. был одним из инициаторов принятия закона о 8-часовом рабочем дне, призванном среди прочего сбить волну антиправительственных настроений среди трудящихся. Выступая в преддверии выборов, 4 ноября 1919 г. в Страсбурге — в знаковом городе и одном из символов победы в войне, — председатель Совета министров не преминул упомянуть о большевиках. Клемансо говорил о них, используя уже известные стереотипы: «В первом ряду тех, кто не хочет согласия [имелся в виду социальный мир внутри Франции. — Авт.], находятся открытые большевики, не скрывающие своего намерения установить кровавую диктатуру и анархию на руинах республиканского режима. Им, по правде говоря, нам нечего сказать. Между нами вопрос будет решаться силой, поскольку, требуя свободы для самих себя, они претендуют на то, чтобы навязать нам абсолютную диктатуру за счет отвратительных действий. В этих действиях находит свое выражение бредовая свирепость, которая так ясно характеризует плохо освобожденных рабов России» 12. Антисоветские стереотипы, очевидно, накладывались в словах Клемансо на стереотипы национальные. НКИД, зная об этих настроениях, в обращении к трудящимся стран Согласия от 10 февраля 1920 г., объединял «этих клемансо», наряду с «этими черчиллями, этими нортклиффами [имелся в виду британский газетный магнат А. Хармсворт, виконт Нортклифф. — Авт.]», в понятие «темные силы Европы» 13. Однако огонь критики Клемансо был направлен не только на большевиков как таковых, но и на французских социалистов — членов партии, официально называвшейся «Французской секцией Рабочего Интернационала» (СФИО). Председатель Когда в январе 1920 г. Клемансо представил свою кандидатуру на выборах президента Третьей республики (избирался Национальным собранием), большинство голосов было отдано другому кандидату, П. Дешанелю. В сентябре 1920 г. тот покинул пост из-за психического заболевания. В августе, как зафиксировал Бюа в дневниковой записи от 21-го числа, ходили слухи о том, что Дешанеля отравили, но генерал несильно в них верил. См.: Journal du général Buat. P. 915. 12 Discours prononcé par M. Georges Clemenceau, Président du Conseil, Ministre de la Guerre, à Strasbourg. Paris, 1919. P. 25. 13 ДВП СССР. Т. 2. С. 363. 11 507 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Совета министров Франции стремился представить их, хотя и не употребляя данного выражения напрямую, как скрытых большевиков. Налицо было желание использовать международную обстановку для очернения политических оппонентов внутри Франции: «Рядом с убежденными подстрекателями к созданию кровавого режима, который никогда не будет создан, объединенная социалистическая партия, опасаясь порвать с радикальными элементами, в своем банкротстве доходит до того, что солидаризируются с преступниками. В качестве главы партийного списка в Париже партия предложила офицера, которого обвинили в том, что он призывал военнослужащих к неповиновению и к переходу на сторону иностранных держав» 14. Как отмечает исследователь, «по иронии истории Клемансо, начавший свою политическую деятельность на крайне левом фланге, оканчивал ее в качестве неформального вдохновителя правых» 15. Хотя конкретные оценки Клемансо, очевидно, были ангажированны, исследователи признают, что «советский» фактор на парламентских выборах ноября 1919 г. педалировали не только правые, но и левые. В своей предвыборной кампании СФИО «сосредоточилась на вопросе защиты советского режима. Жак Садуль, который in absentia был приговорен к смертной казни за оказание помощи большевикам, являясь французским военнослужащим, провокативно был выдвинут в качестве первого кандидата в одном из списков СФИО» 16. Наиболее известным карикатурным выражением «большевистской угрозы» в преддверии выборов 1919 г. стал плакат «Большевик с ножом в зубах»; аналогичный образ в вербальной форме по сути был представлен и в страсбургской речи Клемансо. Комментируя исторические дискуссии вокруг данного плаката, французский историк Беккер, солидаризируясь с А. Крижель, авторитетной исследовательницей истории коммунизма во Франции, отмечал: «…на протяжении длительных периодов нашей Discours prononcé par M. Georges Clemenceau. P. 25. Вершинин А. А. Жорж Клемансо: штрихи к политическому портрету // Новая и новейшая история. 2015. № 1. С. 216. 16 Lindemann A. S. The ‘Red Years’: European Socialism vs. Bolshevism, 1919– 1921. Berkeley, 1974. P. 88. 14 15 508 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции современной истории антикоммунизм или, если говорить иначе, борьба против коммунизма, желание не допустить установления коммунизма во Франции были наиболее крепким фундаментом и наиболее эффективным инструментом для формирования разнородных коалиций» 17. С этой точкой зрения согласны и другие исследователи: «Предвыборную коалицию Национального блока на выборах в палату депутатов в ноябре 1919 г. соединил страх перед революционной угрозой» 18. При этом успех Национального блока объяснялся не только его антибольшевистской позицией. Помимо использования партиями этой коалиции «социального страха», исследователи акцентируют такие моменты, как консолидированность правых (выставление единого списка кандидатов на фоне раздробленности левых и левоцентристов), а также обновление избирательного законодательства. Так, закон от 12 июля 1919 г. усилил элементы мажоритарности во французской избирательной системе: список кандидатов, набравший более 50% голосов в 1-м туре, получал все парламентские места от избирательного округа. СФИО, набрав больше голосов по сравнению с 1914 г. в абсолютных цифрах (1,7 млн против 1,38 млн), серьезно потеряла в парламентских мандатах (68 против 102) 19. Таким образом, фактор антисоветских настроений, доминировавших в так называемой «небесно-голубой» Палате депутатов (по цвету формы французских солдат, массово представленных там), был важным обстоятельством, влиявшим на внешнюю политику Парижа на советском направлении вплоть до мая 1924 г. Как-никак, выборы 1919 г. привели к формированию самой правой Палаты депутатов со времен выборов 1871 г. в Национальную ассамблею 20. Однако образ и реальность «небесно-голубой палаты» не должны заслонять и другого обстоятельства: 1919–1920 гг. Becker J.-J. Le couteau entre les dents // Vingtième Siècle. 1989. Vol. 24. No. 1. P. 103. 18 История Франции / Под общ. ред. Ж. Карпантье, Ф. Леблена в сотрудничестве с Э. Карпантье и др. СПб., 2008. С. 393. 19 Lindemann A. S. The ‘Red Years’. P. 88. См. подробнее: Lachapelle G. Élections législatives du 16 novembre 1919. Paris, 1920. 20 Berstein S., Milza P. Histoire de la France au XXe siècle. P. 483. 17 509 Часть IV. Особенности процесса формирования политики стали периодом выраженного роста социальной борьбы в Третьей Республике, а также радикализации левого спектра французской политической жизни. Симпатии к радикальным левым тогда были намного более сильными, чем в последующие годы. Проявлением этого стало не только образование в 1920 г. КПФ, но продолжавшаяся и вновь принявшая серьезные масштабы стачечная борьба, во главе которой фактически встала профсоюзная федерация французских железнодорожников. По подсчетам исследователей, «всего в 1920 г. бастовало 1 316 559 человек; число потерянных дней составило 23 112 038 — намного больше, чем в прошлые годы» 21. Одним из наиболее мощных стало выступление в мае 1920 г. Съезд французских железнодорожников еще 22 апреля принял решение о начале новой забастовки, приуроченной к 1 мая, что и было сделано. 250 тыс. рабочих в сфере железнодорожного транспорта объявили всеобщую забастовку, поддержанную «последовательными волнами» (поочередным прекращением работы) рабочими других секторов — металлургами, шахтерами, моряками и другими. Однако разобщенность действий отдельных профсоюзов, колебания руководства профсоюзного объединения «Всеобщая конфедерация труда» (ВКТ), а также жесткие действия французских властей привели к тому, что майские выступления не дали преимуществ бастовавшим, а, напротив, сопровождались увольнениями и репрессиями 22. Действия полиции по разгону манифестации 1 мая в Париже отличались явной жестокостью: критику тогдашних кровавых инцидентов высказывали и газета СФИО «Юманите», и орган ВКТ «Батай» 23. Французские власти, очевидно, не только были напуганы самим масштабом социальной борьбы, но и обращали по21 Кожевникова Л. П., Люксембург М. А. Франция и Великая Октябрьская Социалистическая революция // История Франции. Т. 3. С. 26. 22 См. описание событий одним из лидеров забастовки, Г. Монмуссо (писал под псевдонимом Ж. Бреко), в: Brécot J. La Grande grève de mai 1920 et la lutte actuelle des fonctionnaires. Paris, n. d. [1920]. Более подробный и менее ангажированный анализ см. в: Kriegel A. La grève des cheminots, 1920. Paris, 1988. 23 Tartakowsky D. Les manifestations de rue en France, 1918–1968. Paris, 1997. P. 78. 510 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции вышенное внимание на тогдашнюю международную обстановку и стремились оказать максимальное противодействие внутренним оппонентам. Помимо подавления первомайской манифестации правительство издало декреты о реквизициях и об обязательном исполнении принятых им решений относительно работы железных дорог. Для замены забастовщиков активно использовали добровольцев 24. От 15 до 20 тыс. участников забастовки были уволены, их лидеры арестованы, был начат судебный процесс с целью роспуска и запрета ВКТ. Соответствующее решение было принято судом первой инстанции департамента Сена в январе 1921 г., правда так и не было воплощено в жизнь. Показательной была реакция французских властей и на попытки британских профсоюзных деятелей, поддерживавших идею «Руки прочь от Советской России!», наладить контакт с ВКТ и СФИО в августе 1920 г. Делегаты из Великобритании были высланы из Франции, а переговоры сорваны 25. Если говорить о «советском» факторе как одновременно внутри- и внешнеполитическом явлении, то майские забастовки 1920 г. были показательны еще в одном отношении. Железнодорожный вопрос стал тогда своего рода клубком, в котором оказались связаны трансграничные аспекты «советской» политики Парижа. Еще в мае 1919 г. один из лидеров левого крыла ВКТ и главных организаторов последующей забастовки Г. Монмуссо призывал на съезде железнодорожников принять резолюцию с протестом против отправки войск в Россию, Венгрию и Польшу. Причем в той же резолюции предполагалось зафиксировать требование национализировать железные дороги поставить на национальном съезде ВКТ вопрос о всеобщей стачке 26. 6 августа 1920 г., во время критических боев под Варшавой, Генштаб французской армии вовсю разрабатывал план отправки трех французских дивизий по морю в Данциг. Однако у Бюа были серьезные сомнения по поводу его реализуемости, а осознание Berstein S., Milza P. Histoire de la France au XXe siècle. P. 490. Политический дневник советской делегации в Лондоне, 18 августа 1920 г. // СПО. Т. 1. С. 204. 26 Кожевникова Л. П., Люксембург М. А. Франция и Великая Октябрьская Социалистическая революция. С. 43. 24 25 511 Часть IV. Особенности процесса формирования политики внешних угроз соседствовало с опасениями по поводу ситуации внутри: «Согласятся ли наши солдаты отправиться в Польшу? А если согласятся, что нельзя считать гарантированным, как в таком случае поступят железнодорожники? Наконец, если солдаты откажутся, каковы будут последствия для внутренней ситуации в стране?» 27 Угроза паралича железнодорожного сообщения внутри Франции грозила усугубить весной–летом 1920 г. уже существовавшие проблемы с транспортировкой вооружений в Польшу — главный оплот в борьбе с большевизмом. Забастовки рабочих в Румынии, а также позиция властей Чехословакии, помнивших, как летом 1919 г., в период чехословацко-венгерского конфликта, поляки чинили препятствия их коммуникациям через Тешинскую Силезию, резко осложняли задачу содействия Варшаве. 2 августа 1920 г. Мильеран требовал от поверенного в делах Франции в Чехословакии Г. Клеман-Симона поддержать в Праге польский демарш с требованием не препятствовать транзиту военных грузов в Польшу через чехословацкую территорию 28. Жесткие и жестокие меры французских властей в мае 1920 г. произвели свой эффект на ряд членов СФИО. Во время Турского съезда партии 25–30 декабря 1920 г., посвященного вопросу о присоединении к Коммунистическому Интернационалу и приведшего в итоге к расколу СФИО и к выделению из нее КПФ, правый социалист П. Фор выступал против принятия «21 условия» Коминтерна. Среди прочего он ссылался на опыт майской забастовки. С его точки зрения, она продемонстрировала отсутствие возможностей для революции во Франции в то время, а также силу французского правящего класса. В своем выступлении от 27 декабря Фор упомянул о тогдашней готовности полиции применять против бастовавших пулеметы и газы, а также предупреждал о том, что в Третьей республике существует «буржуазный класс и класс собственников настолько сильный, что подобных примеров не существовало в истории» 29. Journal du général Buat. P. 908, 910. DDF. 1920. T. 2. P. 357. 29 Le Congrès de Tours, decembre 1920: naissance du Parti communiste français / Prés. par A. Kriegel. Paris, 1964. P. 94–95. Об образовании КПФ см. подробнее: 27 28 512 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции Влияние «советского» фактора на внутриполитическую жизнь во Франции в 1920 г., безусловно, было связано не только с действиями французских властей и французских коммунистов, но и самой Москвы. На страницах журнала «Коммунистический Интернационал» в 1919–1920 гг. Ленин неоднократно критиковал правых французских социалистов, призывая СФИО примкнуть к Коминтерну и трансформироваться в революционную партию по образцу РКП(б). В «Заметках публициста» от 14 февраля 1920 г., написанных в преддверии съезда СФИО в Страсбурге, Ленин раскритиковал умеренный характер резолюции, предложенной Лонге: «Ставить на очередь дня осуществление диктатуры пролетариата и в то же время “бояться обидеть” Альберов Тома, господ Бракков, Самба [умеренных французских социалистов. — Авт.], других рыцарей подлейшего французского социал-шовинизма, героев предательской газеты “L’Humanité”, “La Bataille” и т. п., — это значит осуществлять предательство рабочего класса…» 30. Немаловажным шагом в укреплении связей между радикальным крылом французских социалистов и большевиков стала поездка в Советскую Россию в 1920 г. влиятельных деятелей тогдашней СФИО — М. Кашена, главного редактора партийной газеты «Юманите», и Л. Фроссара, генерального секретаря партии. Хотя на конференции Верховного совета Антанты в Сан-Ремо 19 апреля 1920 г. Мильеран акцентировал то обстоятельство, что «во Франции ряд профсоюзных деятелей, которые не являются большевиками и которые подвергаются критике со стороны экстремистов, хотят отправиться в Россию, дабы узнать, что происходит в этой стране и рассказать об этом» 31, решающей на данном этапе оказалась поездка людей, симпатизировавших Москве. Вершинин А. А. Мировая революция под звуки Марсельезы, 1919–1923: становление Французской коммунистической партии и Коминтерн. М., 2012; Kriegel A. Aux origins du communisme français, 1914–1920. Vol. 1–2. Paris, 1964; Brunet J.-P. L’enfance du parti communiste. Paris, 1972. 30 Ленин В. И. ПСС. Т. 40. М., 1974. С. 132. См. также: Привет итальянским, французским и немецким коммунистам, 10 октября 1919 г. // Ленин В. И. ПСС. Т. 39. М., 1970. С. 212–223. 31 DDF. 1921. Annexes. P. 74. 513 Часть IV. Особенности процесса формирования политики То, что Кашен и Фроссар, в последующем одни из основателей КПФ, увидели в результате достаточно долгого визита с обширной программой, произвело на них серьезное впечатление 32. Поездка продолжалась с 14 июня по 1 августа и включала в себя встречу с ведущими советскими лидерами, в том числе с Лениным, участие во 2-м Конгрессе Коминтерна, поездку по Волге с посещением Самары и т. д. По результатам визита в возглавляемой Кашеном газете «Юманите» в августе была опубликована серия статей, в благоприятном свете освещавшая различные аспекты внутреннего устройства Советской России и призывавшая к защите революции от внешних врагов 33. Согласно воспоминаниям соратника Кашена и Фроссара, члена КПФ Раппопорта, они «увидели великое государство, вышедшее из Революции со всем военным и административным аппаратом. Они могли наблюдать, как Кремль, бывшая цитадель царей, под десницей которых дрожали народы, оказалась в руках настоящих социалистов, еще вчера являвшихся эмигрантами, жившими в нищете в убогих кварталах Парижа» 34. Тем не менее записи в путевом дневнике Кашена демонстрируют, что внешний образ гармоничного взаимодействия советских коммунистов и французских социалистов, с одной стороны, и внутренний пласт впечатлений друг от друга, с другой, совпадали отнюдь не полностью. Главный редактор «Юманите» был недоволен сворачиванием органов прямой демократии (Советов) Согласно исследователю, предыдущая поездка Кашена в Россию (апрель — май 1917 г.) также «сильно повлияла» на полевение его взглядов. См.: Вершинин А. А. Марсель Кашен: политическая эволюция социалиста (1914– 1920 годы) // Новая и новейшая история. 2009. № 1. С. 188. 33 См., к примеру: L’Humanité, 14, 24, 25 août 1920. О визите Кашена и Фроссара см. подробнее: Вершинин А. А. Марсель Кашен. С. 196–198; Kriegel A. Aux origins du communisme français. Vol. 2. P. 631–651. Статьи в «Юманите» не остались незамеченными советской стороной. В дневнике советской делегации, находившейся в Лондон, 14 августа 1920 г. значилось: «“Юманите” посвящает целый номер русским делам. Сильная статья Анатоля Франса, в которой он говорит о том, что только пролетариат может обеспечить мир и спасти Францию от развала». См.: СПО. Т. 1. С. 202. 34 Une vie révolutionnaire, 1883–1940: Les mémoires de Charles Rappoport / Prés. par M. Lagana. Paris, 1991. P. 367. 32 514 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции в пользу власти партии, постановочным характером ряда эпизодов в рамках визита. Фигура Ленина также произвела на него двойственное впечатление, заставив вспомнить слова Г. В. Плеханова: «Ленин — мой лучший ученик, но он неспособен иметь идеи государственного человека. Это своевольный идеолог, склонный к упрощениям» 35. Прием, оказанный Кашену в Москве, также нельзя было назвать однозначно теплым и дружественным. Ряд большевиков видел в нем не столько одного из будущих лидеров французских коммунистов, сколько представителя партии СФИО, к которой у них было много вопросов. Как отмечал исследователь, во время встречи 16 июня Кашена и других членов делегации с представителями советского руководства на заседании ВЦИК, «член Президиума ВЦИК Л. Б. Каменев заявил, что Кашену стоит извиниться “за тех руководителей французского рабочего класса, которые слишком долго были и остаются орудием проведения буржуазных взглядов”. С еще более резкой критикой обрушился на делегатов СФИО член президиума Исполкома Коминтерна (ИККИ) Н. И. Бухарин. “Мы считаем, — сказал он, — что все прошлое Кашена, а главное, той группы, которую он представляет, не ошибка, а прямое преступление”»36. Все же Кашен, скорее, стремился проявить эмпатию к положению большевиков. К тому же он находился под впечатлением тогдашней международной ситуации (наступление Красной армии на Варшаву), обещавшей воплотить в реальность идею «мировой революции». Так, после встречи с Лениным 19 июня Кашен был нацелен не только на то, чтобы критиковать главу СНК, но и попытаться войти в его положение: «То, что объясняет позицию Ленина, его безжалостность и жестокость (иногда несправедливую), — это сама ситуация, в которой находится правительство, которое он возглавляет: гражданская война, война с внешним противником. Он постоянно говорит о том, чтобы расстрелять кого-то. Это потому, что его собственная жизнь, как и жизнь других лидеров движения, находится под постоянной угрозой» 37. Cachin M. Carnets 1906–1947. T. 2 / Sous la dir. D. Peschanski. Paris, 1993. P. 464. 36 Вершинин А. А. Марсель Кашен. С. 196. 37 Cachin M. Carnets 1906–1947. T. 2. P. 459. 35 515 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Кашен тем не менее сохранил определенный скепсис в отношении того, насколько применим советский революционный опыт ко Франции. Он также не был уверен в дальнейшей судьбе самой Советской России. 9 июля на страницах дневника он задавался вопросом: «В России не существует телеграфа, железные дороги фактически не работают. Таким образом, нервы и вены России перерезаны. Разрушено все. Хорошо. Но можем ли мы, должны ли повторять у себя тот же опыт?» 11 июля, после разговора с большевиком В. В. Оболенским (псевдоним — Н. Осинский), много апеллировавшим к ходовому тогда сравнению Французской и Российской революций, Кашен опасался, что метафора может зайти слишком далеко: «Но в конце концов предполагает ли он, что придет Бонапарт, который затем станет Наполеоном?» 38 Как отмечал позднее Раппопорт, «в глубине души ни Кашен, ни особенно — Фроссар никогда не были коммунистами в русском смысле этого слова. Но они видели в том, чтобы примкнуть к нему, средство приобщиться к революционному движению, которое обещало стать доминирующей силой, развивающейся в тени первого крупного государства рабочих и крестьян» 39. В 1921–1922 гг. влияние «советского» фактора на внутриполитическую ситуацию во Франции несколько снизилось. Стачечное движение после неудачного опыта 1920 г. пошло на спад. К концу 1921 г. число членов ВКТ снизилось почти на 70%, а число забастовок — в три раза 40. Раскол профсоюзного движения, с некоторым запозданием последовавший за выделением КПФ из СФИО, также ослабил профсоюзное движение: на съезде в Сент-Этьенне (25 июня — 1 июля 1922 г.) была образована Унитарная всеобщая конфедерация труда (УВКТ), ориентировавшаяся на коммунистов. Французские власти своими мерами стремились не допустить повторения масштабных забастовок 1920 г. Так, к примеру, Ibid. P. 540, 551. Une vie révolutionnaire. P. 367. 40 Люксембург М. А. Национальный блок у власти // История Франции. Т. 3. С. 68. 38 39 516 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции 26 октября 1922 г. в разговоре с Бюа Э. дю Кастель 41, глава железнодорожного управления в Министерстве общественных работ, делился своим идеями о модификации закона о призыве. Дю Кастель хотел внести в него такие изменения, которые позволили бы быстро призвать в армию бастующих железнодорожников призывного возраста в том случае, если они не прекратят бастовать по призыву властей. Однако Бюа сомневался в пользе подобных поправок, опасаясь усиления антиармейских настроений в среде железнодорожников и угрозы срыва ими мобилизации в случае ее объявления 42. Хотя Францию, как и большинство других стран, затронул экономический кризис 1920–1921 гг., связанный с переводом военной экономики на мирные рельсы, некоторые особенности послевоенного положения страны отчасти сглаживали его, что снижало протестную активность 43. Несмотря на то что численность СФИО к моменту раскола партии вышла на серьезные показатели (150 тыс. человек в 1920 г. против 24 тыс. в 1915 г.), а за присоединение к Коминтерну и, как следствие, за образование КПФ проголосовало большинство делегатов Турского съезда (3208 из 4731 обладателей мандатов) положение коммунистов уже сразу после декабря 1920 г. стало достаточно затруднительным 44. Всплеск леворадикальных настроений оказался краткосрочным, а энтузиазм делегатов Турского съезда отнюдь не всегда разделяли даже в рабочих массах. Как отмечал российский историк Б. А. Ачкинази, характеризуя обстановку еще в преддверии парламентских выборов 1919 г., «было бы неправильно переоценивать значение революционного фактора. Создававшиеся леворадикальные организации пользовались незначительным влиянием в обществе» 45. 41 По всей видимости, этот был тот же человек, который в годы Первой мировой войны (в звании капитана) находился с миссией в Россией. О нем упоминалось в предыдущих главах. 42 Journal du général Buat. P. 1264. 43 Люксембург М. А. Национальный блок у власти. С. 59. 44 Цифры взяты из: Лавров Л. П. Франция // Всемирная история в десяти томах. Т. 8 / Отв. ред. И. И. Минц. М., 1961. С. 329–330. 45 Ачкинази Б. А. Мировая война и феномен Национального блока во Франции (1918–1919) // Новая и новейшая история. 2018. № 5. С. 48. 517 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Одним из индикаторов снизившейся популярности КПФ было сокращение тиражей «Юманите», которую Кашену удалось закрепить именно за коммунистами, вопреки позиции умеренных социалистов во главе с П. Реноделем 46. Если в 1921 г. тираж удалось даже немного повысить по сравнению с прошлым годом (145 против 140 тыс. экз.), то к 1923 г. наблюдался очевидный спад (100 тыс. экз.; с 1924 г., однако, начался новый подъем) 47. Аналогичная ситуация наблюдалась и в отношении численности партии, сократившейся со 109 391 человек в 1921 г. до 55 598 человек в 1923 г. 48 Дело было не только в тех сложностях, на которые наталкивались французские коммунисты в поисках поддержки внутри страны, но и в проявлении процесса «большевизации» партии по образцу РКП(б), который был начат Москвой. Хотя в историографии этот процесс применительно к КПФ традиционно датируется 1923–1925 гг. 49, его симптомы были заметны и раньше. Как подчеркивалось в резолюциях по отчету ИККИ на III Конгрессе Коминтерна, проходившем 22 июня — 12 июля 1921 г., «чем решительнее Французская коммунистическая партия займется устранением из своей собственной среды, главным же образом, из руководящих кругов, еще достаточно сильных остатков национально-пацифистской и парламентско-реформистской идеоло46 Седых В. Н. Коммунары XX века: Марсель Кашен, Морис Торез, Жак Дюкло. М., 1986. С. 83. 47 Milza P. Les problèmes financiers du journal «L’Humanité» de 1920 à 1939 // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 1973. Vol. 20. No. 4. P. 557. У социалистов в это время дела обстояли еще хуже: «Как забыть, к примеру, что в 1921 г. [орган СФИО газета] “Ле Популер” имела лишь 2225 подписчиков?» — задавался вопросом один из историков. См.: Racine N. Le parti socialiste (S.F.I.O.) devant le bolchevisme et la Russie soviétique, 1921–1924 // Revue française de science politique. 1971. Vol. 21. No. 2. P. 282. Примечательно, что при этом розничная цена «Популер» (15 сантимов) была даже ниже, чем у «Юманите» (20 сантимов). 48 Fourcaut A. Bobigny, banlieue rouge. Paris, 1986. P. 28. 49 См., к примеру: Racine N., Bodin L. Le Parti communiste français pendant l’entre-deux-guerres. Paris, 1972. P. 89–102. Историк Кёре применительно к 1924 г. писала о «несовершенном контроле» Москвы над французскими коммунистами. См.: Кёре С. Русские или большевики? С. 215. 518 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции гии, тем лучше и полнее она сумеет использовать свое положение» 50. Отчет анонимного советского эмиссара, отправленного во Францию осенью 1921 г., представляет интерес как документ своего рода промежуточного периода во взаимодействии Москвы и КПФ, когда речь еще не шла об установлении столь плотного контроля как это было позже 51. Непосредственным поводом для визита стало обсуждение тактики по реагированию на очередную дипломатическую пикировку между Москвой и Западными странами в начале сентября 1921 г. (речь шла об отправке в РСФСР исследовательской группы от Международной комиссии по оказанию помощи России во главе с Нулансом) 52. Советский эмиссар предлагал Кашену и другому члену ЦК КПФ Поль-Луи (урожденный П. Леви) выступить по данному вопросу в Палате депутатов, членом которой Кашен являлся с 1914 г. Что показательно, главный редактор «Юманите» не стал беспрекословно следовать данным ему советам, а настоял на своем варианте запроса, предложив расширить его проблематику и попытаться вывести на дискуссию об общей политике и отношении Франции к «русскому» вопросу 53. Хотя автор отчета отметил, что «французские товарищи оказались весьма неосведомленными в наших делах, что и сами осознавали», информация Кашена и Поль-Луи о ситуации в самой Франции заинтересовала советского эмиссара. Среди прочего он отметил: «Что касается русской политики, то в политических и серьезных деловых кругах активно-интервенционистские элементы идут, несомненно, на убыль, но мелкобуржуазные массы еще не успели осознать необходимость переговоров с Совроссией. В этой области необходима еще кое-какая подготовительная работы прессы». Этот призыв гармонировал с настроем самого НКИД, о чем свидетельствоваКоммунистический Интернационал в документах. С. 186. [Б.н., б. д.] // РГАСПИ. Ф. 517. Оп. 1. Д. 157. Л. 13–15. Судя по тексту документа, визит состоялся (ориентировочно) в сентябре–октябре 1921 г. 52 ДВП СССР. Т. 4. С. 307–312. 53 Об одном из демаршей Кашена в Палате депутатов по схожей проблематике см.: Маклаков — Бахметеву, 5 марта 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 230. 50 51 519 Часть IV. Особенности процесса формирования политики ли последовавшие «субсидии» «Тан» и другим газетам. Идея организовать «запрос франц[узских] парламентариев», под которыми, скорее всего, понимались коммунисты, присутствовала в арсенале внешнеполитических действий Москвы и в дальнейшем 54. 1-й съезд КПФ, состоявшийся в Марселе 25–30 декабря 1921 г., продемонстрировал близость концептуальных положений французских коммунистов и большевиков. Среди прочего об этом говорили принятые на съезде «Тезисы о “национальной обороне” и по вопросу о войне», подчеркивавшие приоритет для КПФ интересов интернационализма и Советского государства как родины «пролетарской революции» 55. Расширенный Пленум ИККИ (21 февраля — 4 марта 1922 г.) отметил, что «резолюции Марсельского конгресса проникнуты духом Коммунистического Интернационала и создают чрезвычайно важные опорные пункты для деятельности партии среди рабочих масс в городе и деревне» 56. Комментарии Ленина от 11 декабря 1921 г. к тезисам КПФ по аграрному вопросу, опубликованным в преддверии Марсельского съезда, также были выдержаны в целом в положительном ключе. Однако лидер Советской России хотел усилить радикальный настрой ряда программных положений, приблизив их к позиции РКП(б). Он хотел видеть в документах КПФ больший акцент на то, что какие-либо реформистские альтернативы коммунистическим проектам отсутствуют: «Либо новая война и ряд войн ради “защиты” французского империализма, либо социалистическая революция, — иного выбора нет для рабочих и крестьян Франции». Ленин считал неверным идею доклада ЦК КПФ о том, что «предстоящая революция во Франции» «будет в некотором роде революцией преждевременной» 57. Рано дали о себе знать сложности во взаимодействии бывших французских социалистов и Коминтерна. Трансформация позиции Третьего Интернационала не всегда находила поддержку в КПФ в начале 1920-х гг., особенно учитывая дух свободомы54 См., к примеру: Сводка ИНО ГПУ, 1 декабря 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 385. 55 Люксембург М. А. Национальный блок у власти. С. 78. 56 Коммунистический Интернационал в документах. С. 277. 57 Ленин В. И. ПСС. Т. 44. С. 277. 520 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции слия недавних членов СФИО и только начатый процесс «большевизации» партийных кадров. Поворот ИККИ в декабре 1921 г. к тактике «единого фронта», нацеливавшей на сотрудничество коммунистов с социалистами, не был принят руководством КПФ. 17 января 1922 г. против решений ИККИ открыто высказался ЦК КПФ. Как отмечал российский историк А. А. Вершинин, «предложения Коминтерна фактически нанесли мощный удар по едва начавшей оформляться социально-политической идентичности компартии». Отказаться от конфронтации со СФИО значило для руководства КПФ «предать свои принципы» 58. Хотя в советской историографии критике подвергались именно те деятели КПФ, которые выступали против резолюций Коминтерна или занимали позиции, еще более радикальные, чем Ленин, клеймивший «детскую болезнь левизны» 59, тем не менее историки и тогда признавали, что последствием противоречий между партией и Москвой стало текущее ослабление КПФ: «Внутрипартийный кризис затянулся до конца 1922 г. и принес вред как партии, так и всему французскому рабочему движению» 60. Процесс «большевизации» партии нередко приводил к выходу из нее влиятельных фигур, стоявших у истоков КПФ: Фроссара и Поль-Луи в январе 1923 г., российского и французского коммуниста Б. Суварина (Лифшица) в июле 1924 г. и других. В осведомительной полиции МВД Франции еще 5 февраля 1922 г. фиксировали: «Источники, близкие к Фроссару, констатируют, что он настроен крайне пессимистично. Он потерял веру в будущее коммунизма» 61. Несмотря на противоречия КПФ и Коминтерна, тезис о необходимости «действовать в духе Москвы», который Кашен вынес еще из своей поездки в РСФСР летом 1920 г 62. все более явно Вершинин А. А. Коммунисты и социалисты во Франции: утерянное единство (1920–1923) // Французский ежегодник 2009: Левые во Франции. М., 2009. С. 185. 59 Ленин В. И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме [1920 г.] // Ленин В. И. ПСС. Т. 41. С. 1–104. Основной огонь критики данной брошюры был обращен все же не на французских, а на германских, британских и итальянских «леваков». 60 Люксембург М. А. Национальный блок у власти. С. 80. 61 Цит. по: Вершинин А. А. Коммунисты и социалисты во Франции. С. 185. 62 Cachin M. Carnets 1906–1947. T. 2. P. 637. 58 521 Часть IV. Особенности процесса формирования политики становился одной из отличительных черт деятельности французских коммунистов. Тот же Кашен писал на страницах «Юманите» в апреле 1922 г. о том, что «когда наши русские товарищи защищаются против наскоков и агрессии, они борются за пролетариат всего мира в такой же мере, как за себя» 63. При этом поддержка со стороны КПФ внешней политики Москвы нередко вызывала отторжение у значительной части французского общественного мнения, шла ли речь о Рапалльском соглашении 1922 г. или о призывах к единству с немецким пролетариатом в период Рурского кризиса 1923 г 64. Как отмечал российский франковед В. П. Смирнов, решающее влияние на политический курс КПФ, «как и других коммунистических партий, тогда оказывали Советский Союз и Коминтерн…» 65. Французские власти, нацеливаясь на дискредитацию КПФ, надеялись решить сразу две задачи: ослабить радикально-оппозиционную силу, действовавшую внутри Французской Республики, и ухудшить международный образ Советской России, доказав вмешательство Москвы во внутриполитическую жизнь Франции. Правые французские политики стремились продемонстрировать, что КПФ не является национальной, французской силой, а, скорее, представляет интересы РСФСР, является своего рода «агентом Москвы». Помимо ряда громких дел о заговоре против государственной безопасности, о которых будет сказано ниже, можно отметить широко обсуждавшийся эпизод 1922 г., в который был вовлечен Кашен. В начале этого года Кашен достаточно активно путешествовал по Европе. 29 января 1922 г., участвуя в конференции французских и германских коммунистов в Берлине, он встретился с Радеком. Последний поручил Кашену прозондировать почву во французских правительственных кругах, не готов ли Париж пойти на нормализацию отношений с Москвой. Этот шаг вполне вписывался в советское дипломатическое маневрирование в преддверии Генуи. По возвращении в Париж Кашен, действительно, прозондировал почву, встретившись с Пишоном и сенаЦит. по: Люксембург М. А. Национальный блок у власти. С. 86. Антюхина-Московченко В. И. Марсель Кашен. С. 110–111, 117–118. 65 Смирнов В. П. Франция в XX веке. М., 2001. С. 95. 63 64 522 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции тором Жувенелем. Затем французский коммунист отправился на расширенный Пленум ИККИ в Москву, проходивший 21 февраля — 4 марта 1922 г. Западная пресса, начиная с британской «Манчестер Гардиан», быстро подхватила слух, что Кашен везет в Париж некое письмо от Радека, адресованное Пуанкаре и содержавшее намеки на франко-советское сближение. В другой версии (немецкая газета «Ахт Ур Абендблатт») Кашен вез меморандум Радека о возобновлении франко-советских торговых отношений и просьбу о помиловании французских моряков черноморской эскадры ВМФ Франции, взбунтовавшихся в апреле 1919 г. 66 Тот факт, что в тогдашней коммунистической прессе перестала появляться критика Пуанкаре, вызывал вопросы и подозрения у внешних наблюдателей 67. Сам председатель Совета министров Франции был крайне недоволен слухами, которые распускала пресса, подчеркивая в телеграмме от 17 марта 1922 г. для Жильбера: «С Советами не ведется никаких переговоров, им не дано никаких обещаний, мы не брали на себя никаких обязательств. Многочисленные советские делегаты пытались вступить в контакт с французским правительством. Мы отказали им и предупредили британское правительство, что не собираемся втайне от союзников предпринимать подобные шаги до Генуэзской конференции» 68. 31 марта в присутствии Пуанкаре Кашену пришлось объясняться перед Палатой депутатов, а через день он признал свои попытки посредничества между Москвой и Парижем, но без капли сожаления: «Телом и душой я предан Российской революции. Речь шла о поступке, полезном для моей страны. Я ни о чем не сожалею» 69. Эти сведения в телеграмме от 11 марта 1922 г. передал из Берлина французский посол Ш. Лоран. См.: DDF. 1922. T. 1. P. 365n2. 67 Маклаков — Бахметеву, 25 марта 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 233. 68 DDF. 1922. T. 1. P. 365. 69 Цит. по: Bourgeois G. et al. Cachin, Marcel // Dictionnaire biographique du mouvement ouvrier [Электронный ресурс] / URL: https://maitron.fr/spip. php?article18297. См. также: Fayet J.-F. Karl Radek ou la confusion des genres: un révolutionnaire dans les couloirs de la diplomatie allemande, 1921–1922 // Communisme. 2001. No. 65–66. P. 67. 66 523 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Если Кашен хотел выступить посредником между французскими и советскими властями, то предполагаемых «французских коммунистов» подозревали подчас и в прямой работе в советских органах. Об этом говорила история одного из важных дипломатических скандалов в период советских ожиданий «Немецкого Октября». Скандал был связан с личностью советского военного атташе М. К. Петрова 70. Он начал раскручиваться со статьи от 25 сентября 1923 г. под названием «Русско-коммунистические склады оружия», опубликованной в газете Социал-демократической партии Германии «Форвертс». Она сообщила об обнаруженных неподалеку от Берлина двух складах с оружием, обустройство и организация которых приписывались советскому военному атташе. Публично НКИД всячески опровергал эти сведения, настаивая на том, что оружие на складах никак не было связано с Петровым 71. Однако в закрытых оценках советские дипломаты были всерьез насторожены в связи с «делом Петрова» — как в силу самого его содержания, так и ввиду возможных последствий для отношений с Берлином. Во время бесед с Мальцаном, состоявшихся 28 сентября и 6 декабря 1923 г., Крестинскому пришлось объясняться. У немецкого дипломата вызывали обеспокоенность слухи о том, что Петров на самом деле является офицером французского ВМФ, а по-французски говорит даже лучше, чем по-русски. Советский полпред ссылался на долгое пребывание Петрова в эмигВ литературе подчас его называют военно-морским атташе. См., к примеру: Сироткин В. Г. Почему Троцкий проиграл Сталину? М., 2004. С. 123; Carley M. J. Silent Conflict. P. 96. Однако в заявлении Отдела печати НКИД от 6 октября 1923 г. статус Петрова был определен как «военный атташе полпредства». См.: Советско-германские отношения 1922–1925 гг. Ч. 1. С. 213. Такая же характеристика дается большинством историков. См., к примеру: Горлов С. А. Совершенно секретно. С. 11; Кантор Ю. З. Заклятая дружба. С. 40; Carsten F. L. The Reichswehr and Politics: 1918 to 1933. Berkeley, 1973. P. 146. М. К. Петрова не стоит путать с другим человеком, А. Н. Петровым, фигурировавшим в донесениях разведки белых как «агент разведывательного отделения большевиков в Вене». См.: Сообщение Климовича, 12 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 218. 71 От отдела печати НКИД, 6 октября 1923 г. // Советско-германские отношения 1922–1925 гг. Ч. 1. С. 213–215. 70 524 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции рации во Франции и Швейцарии до 1917 г., а также подчеркнул особое доверие к военному атташе со стороны Москвы. Мальцан тогда даже пришел к выводу, что Петров — своего рода наблюдатель над полпредством РСФСР, приставленный советскими партийными структурами. Немецкая дипломатия настаивала на том, что Петров должен покинуть Германию 72. Предполагаемый «французский след», возникший в «деле Петрова» грозил серьезными осложнениями для советско-германских отношений. В письме от 10 декабря 1923 г., адресованном Сталину, Чичерин с тревогой суммировал беседу с БрокдорфомРанцау, состоявшуюся в тот же день: «Кроме того, он говорит, что германские правящие круги чрезвычайно взволнованы вопросом о Петрове. Они теперь выяснили, что Петров есть, в сущности, французский морской офицер. Мы не только назначили его нашим военным атташе, но мы доверили ему секретнейшие дела между нами и германским военным министерством и разведкой. Из доверия к нам ему в Берлине оказывали полное доверие, двери ему были открыты, довереннейшие сотрудники германского военного министерства и разведки были с ним в контакте и давали ему сведения. Все это делалось из доверия к нам, после чего оказалось, что мы, таким образом, ввели во внутренние военные сферы Германии французского офицера. Если это станет известно широким кругам, это может вызвать величайшую бурю» 73. «Дело Петрова», действительно, внесло свой вклад в обострение советско-германских отношений, хотя в итоге, как отмечает исследователь, военный атташе «быстро и без шума» был вывезен с территории Германии, а надежды Москвы на «Немецкий Октябрь» не оправдались 74. В письме в МИД Германии от 21 января 1926 г. Брокдорф-Ранцау полагал, что настоящая фамилия Петрова — французская: Жуме или Гомене 75. Исследователи, как правило, считают, что Петров был «французским коммунистом» 76. Carsten F. L. The Reichswehr and Politics. P. 147. Москва–Берлин. Т. 1. С. 236. 74 Нежинский Л. Н. В интересах народа или вопреки им? Советская международная политика в 1917–1933 годах. М., 2004. С. 173. 75 Carsten F. L. The Reichswehr and Politics. P. 147. 76 Carley M. J. Silent Conflict. P. 96. 72 73 525 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Британский историк Ф. Карстен полагал, что Петров «был французом, но, вероятно, не французским агентом, как опасались немцы, а сотрудником Коммунистического Интернационала» 77. Однако с тезисом Карстена сложно увязать другие свидетельства. Хотя, как отмечают издатели новейшего сборника документов о роли Коминтерна в советско-германских отношений, настоящая личность «Петрова» до сих так и не установлена 78, ряд малоизвестных документов может частично пролить на нее свет. Сама распространенность фамилии не дает быть полностью уверенным в том, что речь идет об одном и том же человеке, но сопоставление сопутствующих данных все же повышает подобную вероятность. Имеются два основных свидетельства контакта Петрова с французами. 5 сентября 1918 г. член французской военной миссии лейтенант П. Паскаль, находившийся в Москве и уже практически перешедший на сторону советской власти, зафиксировал в своем дневнике: «Утром видел Петрова в гостинице “Националь”, маленькая комната на самом верху с видом на крыши 79. Молодой, лицо русское, рубашка, бесконечно симпатичный, улыбчивый, бодрость, убежденность. Жена у него из Пруссии, очень вежливая, интеллигентная, короткие волосы…» 80. Также обращает на себя внимание один из документов, приложенных к отчету полковника Досса по результатам его разведывательной миссии в Берлин. Он озаглавлен «Запись первой беседы с капитаном Петровым» (1 сентября 1920 г.). Документ содержал важную информацию о письменных предложениях по «переформатированию» карты Восточной Европы, которые, как считал Досс, Копп передал Carsten F. L. The Reichswehr and Politics. P. 147. Deutschland, Russland, Komintern. Bd. 2. Dokumente (1918–1943) / Hrsg. v. H. Weber, J. Drabkin, B. H. Bayerlein. Berlin, 2015. S. 432. 79 Проживание Петрова в «Национале» — факт сам по себе небезынтересный. После переезда советского правительства в Москву (март 1918 г.) в гостинице, переименнованной в 1-й Дом Советов, проживали госслужащие, в т. ч. самого высокого уровня (Ленин, Дзержинский и др.). См., к примеру: Феликс Эдмундович Дзержинский: биография / Редколл.: И. А. Дорошенко и др. 2-е изд., доп. М., 1983. С. 146. 80 Паскаль П. Русский дневник: Во французской военной миссии (1916– 1918). Екатеринбург, 2014. С. 545. 77 78 526 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции немцам 81. О некоем «ротмистре Петрове, работающим с французами», 17 октября 1920 г. сообщал в Москву неназванный агент ВЧК. Показательно, что фамилия была упомянута им в связи с обсуждением в Берлине планов белого генерал-майора П. Р. Бермондт-Авалова, бывшего командующего «Западной добровольческой армии», действовавшей на территории Латвии — именно этот вопрос изначально лежал в основе миссии Досса 82. На этом фоне вполне логичными выглядят сведения агентуры ИНО ГПУ от 3 апреля 1922 г. о том, что Петров был одним из «представителей Бермондта в Риге» 83. Наиболее подробный документ, оставшийся незамеченным большинством исследователей, — сводка ИНО ГПУ от 21 января 1922 г., составленная на основе сведений из Берлина84. В ней излагался замысловатый жизненный путь Петрова, которому удавалось «балансировать» сразу между несколькими антагонистическими силами — немцами, большевиками и белыми, вступая периодически в контакт с французами. В годы Первой мировой войны «поручик 1-го Гусарского Сумского полка Петров поступил на службу в разведывательные органы и был командирован в отдел шпионажа XII армии в Ригу». Затем Петров перешел на службу к немецкому командованию, однако был арестован за связи с большевиками. В результате ухода немцев ему повезло избежать трибунала в первый раз, и Петров перешел к белым. Однако в их стане он был арестован во второй раз (вновь за связи с большевиками), но избежал трибунала во второй разе после «перехода командования к латышам». Далее судьба Петрова была связана с Германией, где благодаря связям с немецкими военизированными формированиями (т. н. «Восточная пограничная охрана») он получил «немецкий паспорт на имя Ф. Бовена 85. Все время Петров состоял в самой тесной свя81 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT. 7N3119. Досс отметил, что «капитан Петров (Petroff ) получил эти сведения от помощника Коппа Рыкова (Rykoff )». 82 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 171. 83 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 235. 84 Там же. С. 481–485. 85 С этим фактом в определенной степени «сопрягается» свидетельство Паскаля о том, что жена Петрова была родом из Пруссии. 527 Часть IV. Особенности процесса формирования политики зи с большевиками, от которых он имел задание следить за деятельностью русских военно-антибольшевистских организаций». Именно в этом качестве «Петров вступил в разведку Бермондта», а потом, порвав с белыми, «получил другое задание» и работал «в инструкторском отделе русской секции КПГ». Справка заканчивалась сведениями о том, что «в настоящее время Петром под именем Ф. Бовена является помощником представителя Советского правительства и одновременно тайным советником военной миссии ген[ерала] Свечина, который вербует в Германии специалистов для Красной Армии». Казалось бы, указанные сведения создавали достаточно ясный образ Петрова как агента Москвы, работавшего ранее «под прикрытием» в среде белых (в данном качестве его контакты с французами представляются вполне логичными). Вместе с тем, судя по справке ИНО ГПУ, Петров не воспринимался как «свой»: «Агентуры Орлова и Петрова, а также польская агентура генерала Симона ведут в высшей степени вредную для Германии работу». Хотя для окончательных выводов необходимы дополнительные сведения, можно предположить, что подобный тон справки отражал не столько настрой ИНО ГПУ, а берлинской агентуры, чья позиция была суммирована в документе (не исключено, что сведения были добыты германской разведкой, а затем перехвачены Иностранным отделом, или предоставлены кем-то из белых 86). Как представляется, Петров все-таки был советским агентом (быть может, по линии военной разведки, а не ИНО ГПУ), а его контакты с французами были частью агентурной «легенды» и тянулись еще как минимум с 1918 г. Возможно, именно эти контакты и дали повод немцам считать его французским офицером. Даже если оставить в стороне детали «дела Петрова», можно отметить, что практика устройства иностранных коммунистов в советские представительства за рубежом действительно существовала в начале 1920-х гг. и стоила осложнений Москве не только в упомянутом случае. Так, поводом для налета берлинской полиции на советское торгпредство 3 мая 1924 г. стали обвинения 86 В качестве примера доступа ИНО ВЧК/ГПУ к материалам немецкой разведки см.: Извлечения из доклада немецкой разведки, 29 мая 1920 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 90–95. 528 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции в том, что сотрудники последнего оказали содействие при побеге некоему Боценгардту, одному из бывших сотрудников торгпредства и члену Коммунистической партии Германии 87. Обвинения в адрес КПФ и ее печатного органа «Юманите» в получении прямых субсидий от Москвы было еще одним из распространенных способов французских властей, а также крайне правых дискредитировать французских коммунистов. Особенно болезненной подобная критика была в том случае, если она исходила из самих левых и профсоюзных кругов. 12 августа 1920 г., анализируя тогдашние настроения военного министра Лефевра, Бюа записал в своем дневнике: «С точки зрения министра, угроза со стороны большевизма в качестве доктрины более не существует. К тому же осенью Мерхейм, один из профсоюзных лидеров среди металлургов, начнет антибольшевистскую кампанию, которая станет огромной сенсацией и резко сократит в стране поддержку в адрес сторонников Ленина и Троцкого» 88. А. Мерхейм, видный член ВКТ, занимавший пацифистские позиции в годы Первой мировой войны, после 1917–1918 гг. резко критиковал действия большевиков. Учитывая профсоюзное влияние Мерхейма, Бюа рассчитывал на то, что его критика в адрес КПФ оттолкнет от коммунистов не только традиционных оппонентов (правых и центристов), но и часть левого электората. Одним из выпадов Мерхейма в адрес «Юманите», активно обсуждавшимся в прессе (газеты «Аксьон Франсэз», «Пёпль» и др 89.), стали его статьи в июне 1922 г. Они содержали обвинения в том, что печатный орган КПФ напрямую финансируется властями Советской России. 1 июля А. Моризе, один из редакторов «Юманите», в последующем вышедший из КПФ, в статье с говорящим названием «Мерхейм-клеветник» так описывал ситуацию: «На протяжении трех недель Мерхейм в непонятных газетных “утках”, которые обширно воспроизводит националистическая пресса, самым иезуитским 87 МИД Германии — Полномочному представительству СССР в Германии, 3 мая 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 240. 88 Journal du général Buat. P. 913. 89 См., к примеру: La correspondence de Skobelev // L’Action française, 16 août 1922. 529 Часть IV. Особенности процесса формирования политики образом пытается доказать, что интервью, которое я взял в Генуе у Мдивани, главы правительства Советской Грузии, имеет подозрительные истоки. “Москва платит, чтобы ей подчинялись”, — неоднократно повторял он»90. Главным доказательством Мерхейма было некое письмо от 27 января 1922 г., которое Обвнешторг якобы отправил в Тифлис. Одним из предполагаемых пунктов этого письма было сообщение о передаче газете КПФ 11 тыс. турецких лир. При поддержке Скобелева «Юманите» стремилась доказать, что документ, приведенный Мерхеймом, является фальшивкой, а переписка Обвнешторга ограничивалась обсуждением торговых дел91. Руководство СФИО в более умеренном ключе также подчеркивало, что отношение к директивам из Москвы является «красной линией», разводящей социалистов и коммунистов по разные стороны. Так, в начале 1921 г. орган СФИО газета «Популер» неоднократно публиковала материалы, осуждавшие советскую политику в Грузии, где у власти в тот момент все еще находились идейно близкие французским социалистам меньшевики. В последующем представители бывшей Грузинской демократической Республики неоднократно публиковались на страницах «Популер» 92, а позиция по Грузии, занятая французскими социалистами, партнерами по «Картелю левых», осложняла действия Эррио в 1924 г 93. В статье от 24 января 1922 г. один из лидеров СФИО Блюм полагал, что лидеры КПФ «снова стали жертвой фатальной иллюзии, в которую впала Москва, упорствующая в своих попытках судить обо всем происходящем в мире согласно своим собственным воззрениям, вообразившая, что любой опыт, опробованный в России, может быть тотчас экспортирован, а затем углублен и обобщен в рамках всемирного пролетарского движения» 94. КПФ, сталкиваясь с различного рода обвинениями в свой адрес, стремилась не отсиживаться в «обороне», а периодически переходила в контрнаступление. Одним из излюбленных объектов критики Morizet A. Merrheim-le-Calomniateur // L’Humanité, 1 juillet 1922. Fiel et divagation // L’Humanité, 2 juillet 1922; Ce que valent les sottises d’un diffamateur // L’Humanité, 15 août 1922. 92 Racine N. Le parti socialiste (S.F.I.O.) devant le bolchevisme. P. 311. 93 Dessberg F. Le triangle impossible. P. 58. 94 Цит. по: Вершинин А. А. Коммунисты и социалисты во Франции. С. 188. 90 91 530 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции со стороны партии был Пуанкаре, особенно — после оккупации Рура. Эта критика фиксировала не только концепции и представления самой КПФ, но и резко негативный образ Пуанкаре, сложившийся в Москве. Учитывая то, что личность председателя Совета министров вызывала недовольство по разным причинам отнюдь не только у коммунистов, у выпадов КПФ становилось больше шансов на успех. Обратим внимание на два важных способа критики в адрес главы французского правительства. Первый из них — апелляция к образу «Пуанкаре-война» (Poincaré-la-guerre). Идея о том, что сознательно или находясь в заложниках идеи союза с Россией Пуанкаре своими действиями в 1914 г., когда он занимал пост президента, способствовал разжиганию войны, высказывалась в начале 1920-х гг. отнюдь не только коммунистами. Тезис о том, Пуанкаре стал орудием замыслов российского посла в Париже А. И. Извольского, отстаивал в брошюре «Хотел ли Пуанкаре войны?» (1920) социалист Г. де Тури, близкий к коммунистам. О том же неоднократно писал член либеральной Лиги прав человека франкошвейцарский литератор М. Морхардт в открытом письме «Истоки войны» (1921 г.) и в других сочинениях 95. Образ «Пуанкаре-война» часто можно было встретить на страницах коммунистической прессы, причем, с точки зрения Бюа, сам Пуанкаре чувствительно относился к подобной критике. 14 ноября 1922 г. начальник Генштаба французской армии записал в своем дневнике: «на протяжении уже некоторого времени у меня сформировалось определенное мнение, а речь председателя Совета министров, произнесенная 11 [ноября] во время церемонии в Ретонд [месте подписания Компьенского перемирия. — Авт.], лишь укрепила меня в нем. Кампания под лозунгом “Пуанкаре-война”, развернутая коммунистической прессой, оказывает на главу нашего правительства глубокое впечатление. В настоящий момент можно говорить, что она, как тиран, довлеет над ним, и все его публичные высказывания и действия, по всей видимости, преследуют только одну цель — противопоставить образу, созданному коммунистами, личность, которую можно было бы назвать “Пуанкаре-мир”». Бюа был недоволен подобной 95 Keiger J. F. V. Raymond Poincaré. P. 199. 531 Часть IV. Особенности процесса формирования политики ситуацией, особенно — в условиях кризиса на Ближнем Востоке 96. Пуанкаре крайне негативно воспринимал тот факт, что параллельно с переговорами Шевийи с Лекихом в конце 1923 г., орган Коммунистической партии Франции газеты «Юманите» публиковала резко критические статьи в адрес правительства 97. Другое направление критики КПФ в адрес Пуанкаре — его реальные и предполагаемые связи с крупным бизнесом. В памфлетах, опубликованных в 1923 г. Марти и сотрудником «Юманите» А. Кером (Кеймом), Пуанкаре представал марионеткой, реализующей интересы крупных французских корпораций и объединений («Комите де Форж», «Шнейдер-Крезо» и т. д.) 98. Еще один известный эпизод информационно-пропагандистского наступления КПФ, направленного на то, чтобы нейтрализовать образ партии как «агента Москвы», был связан с публикациями документов бывшей Российской империи. Речь шла о подборке документов, характеризовавших довоенную деятельность представителя Министерства финансов Российской империи во Франции Рафаловича, опубликованных Сувариным в декабре 1923 г. — марте 1924 г. в «Юманите»99. В этих документах содержались сведения о передаче Рафаловичем в 1900–1913 гг. около 6,5 млн тогдашних франков представителям французской прессы в обмен на то, что те обеспечивали благоприятный информационный фон для размещения во Франции «царских займов»100. 1 декабря 1923 г., после появления первых Journal du général Buat. P. 1273. См., к примеру: Chevilly à Peretti, 13 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 702. Во время беседы с Лекихом, состоявшейся 15 декабря 1923 г., Шевийи обратил внимание собеседника на негативный эффект от статей «Юманите». Леких, высказываясь достаточно откровенно, заявил о том, что ему, «как представителю советского правительства», запрещено контактировать с французскими коммунистами, причем «такому давнему коммунисту, как он», давалось нелегко «отказываться от приглашений своих товарищей». См.: Note de Chevilly, 16 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 710. 98 Jeannesson S. Poincaré, la France et la Ruhr. P. 213. 99 Подборка была опубликована отдельной книгой на русском языке, причем переводчиком с французского выступил О. Э. Мандельштам, а автором предисловия Радек. См.: За кулисами французской печати. М., 1926. 100 Martin M. Retour sur «l’abominable vénalité de la presse française» // Le Temps des médias. 2006. Vol. 1. No. 6. P. 24. О деятельности Рафаловича см. так96 97 532 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции указаний в «Юманите» о грядущей серии публикаций, Маклаков затронул эту тему в разговоре с Перетти. На вопрос об источниках, из которых орган КПФ получил информацию, Маклаков, не будучи полностью уверен, ответил, что часть документов могла быть получена из Москвы (в последующем «Юманите» подтвердила именно эту версию). Однако Маклаков не исключал и того, что газета могла «купить их у любовницы г-на Рафаловича, которая, согласно завещанию, стала правообладательницей документов»101. Публикация «Юманите» не только должна была подчеркнуть «продажность французской прессы» и честность самой коммунистической газеты, но и рассматривалась как фактор в преддверии парламентских выборов мая 1924 г. Это были «первые выборы, в которых участвовала Коммунистическая партия. При этом она была изолирована в результате союза социалистов и радикалов в рамках Картеля левых. Обвинения в том, что вся пресса продажна, подходило для ситуации, когда коммунисты вели битвы в одиночку»102. Содействие НКИД публикациям «Юманите», помимо стремления отвести обвинения и укрепить положение коммунистов, было связано с желанием поспособствовать поражению Пуанкаре на выборах. В одной из записок в начале 1924 г. Литвинов писал об этом Сталину, подразумевая под «друзьями» главным образом членов КПФ: «Во Франции в ближайшее время предстоят выборы. Наши друзья, и действительные, и мнимые, вновь поднимут русский вопрос, станут ругать Пуанкаре за его антисоветскую политику, кое-кто приведет политические мотивы, но более убедительными будут, конечно, мотивы экономические. Мы должны дать возможность друзьям не только заявлять, но и доказывать, что это Пуанкаре мешает восстановлению экономических взаимоотношений»103. Однако кампания в прессе не помогла КПФ добиться серьезного успеха на парламентских выборах. По их итогам партия набрала около 9,8% голосов, сумев провести в нижнюю палату Нациоже: Лебедев С.К E. Hoskier & Cie — банкир русского правительства во Франции // Проблемы всемирной истории. СПб., 2000. С. 242–255. 101 Note de Peretti, 1 décembre 1923 // AMAE. 117 CPCOM 353. Fol. 2. 102 Martin M. Retour sur «l’abominable vénalité de la presse française». P. 29. 103 Цит. по: Завадский А. Н. Проблемы становления советско-французских отношений. С. 80. 533 Часть IV. Особенности процесса формирования политики нального собрания 26 депутатов (СФИО, действовавшая в рамках Картеля левых, получила 104 мандата)104. Тем не менее руководство КПФ не теряло уверенности в будущем. Одно из неординарных событий — перенос праха известного социалиста Ж. Жореса в Пантеон 23 ноября 1924 г., — которое должно был стать одним из символов недавней победы Картеля левых, с успехом было использовано коммунистами для демонстрации собственной силы. Организовав отдельную от радикалов и СФИО группу демонстрантов в этот день, коммунисты сумели привлечь под свои флаги 100 тыс. человек и напугали правых своей организованностью и дисциплинированностью. Член ЦК КПФ П. Вайян-Кутюрье писал в «Юманите» на следующий день после манифестации: «Это была не церемония погребения, а грандиозный праздник возрождения… Вчера в Париже впервые после империалистической войны подлинный революционный ветер подул в фашистских кварталах… За гробом Жореса следовал первый день коммунистической революции»105. Однако локальный успех КПФ был связан с дипломатическими проблемами для Москвы, что вновь подчеркивало противоречивый характер взаимодействия советских властей и французских коммунистов. Де Монзи, беседуя с Красиным 7 декабря 1924 г. в Париже, считал, что эффект от коммунистической демонстрации во время переноса праха Жореса вместе с рядом других событий (возвращение во Францию Садуля, победа консерваторов на выборах в Великобритании и т. д.) «создает атмосферу, мало благоприятствующую успеху наших переговоров» 106. В подобных условиях Раковский был даже недоволен тем, что Красина, прибывшего в качестве полпреда в Париж, на вокзале встречала манифестация французских коммунистов 107. На протяжении 1920-х гг. французские власти не только стремились дискредитировать КПФ как своеобразного «агента» МоBerstein S., Milza P. Histoire de la France au XXe siècle. P. 503–504. Цит. по: Ben-Amos A. La «panthéonisation» de Jean Jaurès: Rituel et politique sous la IIIe République // Terrain. 1990. No. 15. P. 49–64 [Электронный ресурс] / URL: https://journals.openedition.org/terrain/2983 106 Красин — НКИД, 7 декабря 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 568. 107 Раковский сообщил о своей точке зрения в послании в НКИД от 12 декабря 1924 г. См.: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 76. 104 105 534 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции сквы, но и задействовали в этих целях репрессивный и судебный аппарат. Еще майские забастовки 1920 г. зафиксировали одно из важных внутриполитических проявлений «советского» фактора в жизни Третьей республики. Речь шла не только об ужесточении социально-политической борьбы как таковой, но и об усилившемся стремлении властей реагировать на левую протестную активность не как на вопрос общественного, политического и экономического порядка, а как на проблему, связанную главным образом с безопасностью 108. Показательным стало уже то, что осенью 1920 г. наиболее активные участники забастовки на французских железных дорогах были обвинены именно в заговоре против государства, что отсылало к положениям закона от 28 апреля 1852 г. времен Второй империи. Преследование французских коммунистов на основании данного закона будет осуществляться на протяжении всех 1920-х гг. 109 В этом отношении события Рурского кризиса вновь свидетельствовали о взаимосвязи между восприятием Парижем советской угрозы извне и коммунистической угрозы изнутри. 6–7 января 1923 г., за несколько дней до ввода франко-бельгийских войск, в Эссене — «столице Рура» — состоялось совместное заседание представителей коммунистических партий европейских стран, в т. ч. Франции и Германии. Принятое по его итогам заявление должно было продемонстрировать солидарность французских и немецких рабочих вопреки антагонизму их правительств 110. О понятии «секьюритизации» в теории международных отношений см., к примеру: Бартенев В. И. Секьюритизация сферы содействия международному развитию: анализ политического дискурса // Вестник международных организаций. 2011. № 3. С. 37–50. 109 См. различные примеры в: Люксембург М. А. Национальный блок у власти. С. 66; Гурвич С. Н. Рабочее движение и левый блок во Франции (1921–1926). М., 1966. С. 122, 126; Кузьмин М. Н. Внутриполитическая борьба во Франции. С. 83. Принятый уже при Третьей республике закон о борьбе со шпионажем от 18 апреля 1886 г. прописывал меры борьбы против нелегальной деятельности иностранцев на территории Франции, но содержал весьма туманные меры по просьбе с государственной изменой. См.: Laurent S. La naissance du renseignement étatique. P. 122. 110 Au Peuple travailleur des États de l’Entente et des Pays vaincus // L’Humanité, 10 janvier 1923. 108 535 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Для французских властей подобные известия, наряду с информацией о подготовке со стороны УВКТ всеобщей забастовки во Франции, стали прямым сигналом к действию. Как сообщала правая газета «Матен», 9–10 января в правительстве и Генеральной прокуратуре шло активное обсуждение плана действий. Итогом этих переговоров стала выдача 11 ордеров на арест членов Комитета действия против империализма и войны и активистов — участников совещания в Эссене. В ночь с 10 на 11 января по обвинению в «покушении на внутреннюю и внешнюю безопасность государства» были арестованы 10 человек (Монмуссо, один из лидеров ВКТ и будущий генеральный секретарь КПФ П. Семар и другие) 111. 20 января, оперативно лишенный парламентского иммунитета, был арестован и Кашен 112. Жесткие меры еще не означали, что во французских властных кругах царил алармизм. Еще до упомянутой волны арестов Бюа смотрел на развитие внутренней ситуации достаточно спокойно, считая, что армия в Руре и полиция внутри Франции справятся с коммунистической угрозой. 9 января 1923 г. среди прочего он указывал Дегутту, командовавшему союзными войсками на Рейне и в Руре: «…Если Вы обнаружите в Руре французских граждан, которые сопротивляются выполнению Ваших указаний о полицейских мерах или о безопасности войск, арестовывайте их». Поясняя в дневнике смысл фразы, Бюа отметил: «Нас предупредили, что депутат-коммунист Кашен и некоторые другие известные французские коммунисты в последние дни находились в Руре и агитировали рабочих сопротивляться нашей оккупации. Отсюда — последний параграф телеграммы. Исходя из наших сведений, большевики готовят что-то злонамеренное и внутри самой Франции, но у их затеи нет никаких шансов на успех. Я надеюсь, что, если они решатся на нее, внутри страны будут приняты столь же энергичные меры, какие указано принять Дегутту» 113. 111 Pour «attentat contre la sûreté intérieure et extérieure de l’État» dix communistes ont été arrêtés hier // Le Matin, 11 janvier 1923. См. также сведения из автобиографии Семара, опубликованные в: Courtois S. Dirigeants communistes et mouvement syndical // Communisme. 1994. No. 35–37. P. 17. 112 Антюхина-Московченко В. И. Марсель Кашен. С. 112. 113 Journal du général Buat. P. 1315. 536 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции Январские аресты тем не менее не остановили попыток дальнейшего налаживания связей французских и германских левых в целях противодействия «рурскому преступлению и военной угрозе» 114. Эта тема активно обсуждалась, к примеру, на международной конференции компартий и революционных профсоюзов во Франкфурте-на-Майне 15–18 марта 1923 г. Были сформированы международные профсоюзные органы, стремившиеся сорвать французские действия в Руре, а также международный комитет во главе с немецкой коммунисткой К. Цеткин и французским писателем А. Барбюсом, ставшим членом КПФ незадолго до этого 115. Судебный процесс над арестованными ранее коммунистами в итоге провалился. 14 мая 1923 г. Сенат, заседавший в качестве Высокого Суда правосудия, постановил прекратить дело. Как отмечал французский историк Ф. Монье, «Франция “Национального блока” оказалась неспособна толерантно относиться к французской секции III Интернационала. Однако она также оказалась неспособна полностью загнать ее в подполье» 116. Все же власти, особенно — французские военные в Руре, не сидели сложа руки. По мере усугубления ситуации в Рурском бассейне, военные власти предприняли достаточно активные меры по противодействию коммунистической активности, в том числе в рядах самой армии. В своих мемуарах французский военнослужащий А. Барбе, являвшийся одновременно членом КПФ, ответственным за пропаганду в сухопутных силах, считал, что во французской армии в 1923 г. насчитывалось 200 коммунистических ячеек. Однако исследователи считают эту цифру преувеличенной 117. Тем не менее 114 Обращение Международной конференции рабочих к рабочим всех стран, 18 марта 1923 г. // Советско-германские отношения 1922–1925 гг. Ч. 1. С. 138. См. подробнее: Рабкин Е. Л. Братское единство французской и германской компартий в борьбе против милитаризма, фашизма и войны. М., 1962. 115 Люксембург М. А. Национальный блок у власти. С. 95; Rellinger J. Barbusse, Henri // Dictionnaire biographique du mouvement ouvrier [Электронный ресурс] / URL: https://maitron.fr/spip.php?article97985 116 Monier F. Le complot dans la République: Stratégies du secret, de Boulanger à la Cagoule. Paris, 1999. P. 125. 117 Schröder J. Les communistes allemands et français. P. 71. См. также: Магадеев И. Э. Как контролировать призывников? Пацифизм и коммунистическая 537 Часть IV. Особенности процесса формирования политики только в ноябре — декабре 1923 г. 2-е бюро Генштаба армии организовало арест «135 немецких и французских активистов [в Руре], в т. ч. 15 солдат. Французский военный трибунал в Майнце присудил им серьезные наказания. Так, один из французских коммунистов, Анри Лозере, был приговорен к десяти годам тюремного заключения за государственную измену»118. Более напряженной стала ситуация и внутри Франции, определенным индикатором чего стали события 1 мая 1923 г. В отличие от относительного спокойствия годом ранее Семар уже в преддверии Дня труда считал возможным повторение событий мая 1920 г 119. Во многом он оказался прав. После прошедших манифестаций «Юманите» писала о «невероятно грубых сценах провокаций», о полицейских, «наносивших удары женщинам», о «расправах фашистских молодчиков над случайными прохожими». Несколько десятков демонстрантов получили ранения, один из них погиб 120. Несмотря на активность КПФ, в целом события Рурского кризиса выявили относительную слабость коммунистических партий Франции и Германии перед лицом организованной вооруженной силы. Как отмечал немецкий историк Й. Шрёдер, в ходе кризиса «ничто не развивалось так, как предсказывали немецкие и французские коммунисты. Империалистическая война не разразилась, во Франции не произошло восстаний, рабочие не продемонстрировали никакого интереса к судьбе их немецких товарищей» 121. Тем не менее события Рурского кризиса не прошли бесследно для правительства Пуанкаре. Они всерьез напугали многих французских граждан перспективой новой франко-германской войны, усилили пацифистские настроения в обществе и финансовые пропаганда во французской армии 1920-х гг. // Вестник военно-исторических исследований: Международный сборник научных трудов / Под ред. С. В. Белоусова. Вып. 2. Пенза, 2010. С. 96–103. 118 Schröder J. Les communistes allemands et français dans la résistance contre l’occupation de la Ruhr en 1923 // Cahiers du CEHD. 2006. No. 26. P. 73. 119 Wolikow S. Semard, Pierre Victor // Dictionnaire biographique du mouvement ouvrier [Электронный ресурс] / URL: https://maitron.fr/spip.php?article8625 120 Vaillant-Couturier P. On tient le coup // L’Humanité, 1 mai 1923. См. также: Люксембург М. А. Национальный блок у власти. С. 96; Tartakowsky D. Les manifestations de rue en France. P. 819. 121 Schröder J. Les communistes allemands et français. P. 77. 538 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции проблемы Третьей республики, ослабили позиции председателя Совета министров и французских правых в целом 122. По мнению некоторых исследователей, «провал рурской авантюры Пуанкаре» сыграл даже «решающую роль в поражении “Национального блока”» 123. Опасения, существовавшие в окружении Эррио относительно возможной «вспышки фашизма» во Франции во второй половине 1923 г. 124, не оправдались, а маятник французской политической жизни, напротив, качнулся влево. Таким образом, образование КПФ в декабре 1920 г. и ее политическая активность в Третьей республике, пусть и не приносившая пока крупных электоральных успехов или дипломатических дивидендов Москве, стали важным событием не только во внутриполитической жизни Франции, но и во франко-советском взаимодействии. С точки зрения официального Парижа, помимо внешнеполитической угрозы, исходившей в разных формах от Советской России, Москва приобрела агента на самой французской территории. Вместе с тем жесткие меры борьбы против КПФ среди прочего наталкивались на систему своеобразных «сдержек и противовесов» в политической системе Третьей республики и не давали правительствам Национального блока полностью ослабить партию. «Угроза изнутри»: советская пропаганда и шпионаж в зеркале французских оценок Своеобразная «угроза изнутри» в оценках французских властей не сводилась к деятельности КПФ, но была связана также с разведывательной и пропагандистской активностью представителей самой Советской России. Сам факт взаимосвязи внешних и внутренних угроз не был чем-то абсолютно новым и характерным именно для периода после Первой мировой войны, однако «советский» фактор усиливал эту взаимосвязь. Противодействие «большевизму» вовне и изнутри имело прямые институциLa France de 1914 à nos jours. Р. 60. Кузьмин М. Н. Внутриполитическая борьба во Франции. С. 10. 124 Письмо Дю-Шайла, 23 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 237. 122 123 539 Часть IV. Особенности процесса формирования политики ональные проявления. Показательно, что в документах МИД по Советской России нередко можно было встретить различные материалы, поступавшие от французских разведывательных и контрразведывательных органов — французской секции централизации разведывательных данных в структуре Разведывательной службы и Сюрте женераль 125. Более важным, однако, был другой канал межведомственного взаимодействия. Так, еще с 1880-х гг. существовало определенное сотрудничество между Разведывательной службой, отслеживавшей угрозы извне, и Сюрте женераль, занимавшейся борьбой со шпионажем внутри страны. Доминировала при этом первая из служб, а сами контакты отнюдь не всегда развивались гладко и эффективно 126. На это накладывались не лучшие отношения между Сюрте и парижской префектурой, традиционно игравшей существенную роль в контрразведывательной деятельности. Подобная ситуация во многом сохранилась и в начале 1920-х гг. Например, 14 марта 1920 г. военный министр Лефевр был обеспокоен активностью «одного русского, бывшего полицейского при царском режиме», проживавшего в Париже и поддерживавшего, как считали в Генштабе французской армии, связь с окружением Людендорфа. Лефевр не хотел вовлекать в это дело Сюрте, надеясь напрямую договориться с префектом парижской полиции, дабы последний выделил военным своих сотрудников. Бюа, которому подчинялось 2-е бюро Генштаба, включавшее Разведывательную службу, вместе с тогдашним начальником этой службы подполковником А. Буваром всячески убеждали Лефевра отказаться от подобного шага. В случае, если Сюрте узнает о нем и поймет, что ее хотели обойти, возникнет «конфликт, который, вероятно, наделает много шума». Бюа и Бувар предлагали более изящную, с бюрократической точки зрения, схему — поручить наблюдение за подозреваемым специальному комиссару, прикомандированному к кабинету военного министра; ему «министр См., к примеру: SCR2/11, D’un bon Informateur, 11 janvier 1923 // AMAE. 117 CPCOM 351. Fol. 11–12; P. 4923 (Paris), 14 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 352. Fol. 11. 126 Laurent S. Aux origines de la «guerre des polices». P. 784. 125 540 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции в обычном порядке может доверить осуществление секретных миссий» 127. Межведомственное сотрудничество не стало намного плодотворнее и два с лишним года спустя. В дневниковой записи от 25 декабря 1922 г. Бюа так охарактеризовал текущее положение дел: «в наши [т. е. Разведывательной службы при 2-м бюро. — Авт.] обязанности не входит наблюдение за шпионами на территории Франции. Эта деятельность относится к сфере компетенции “Сюрте женераль”. Однако она мало ей занимается либо по причине отсутствия квалифицированных сотрудников, либо потому, что основные ее интересы имеют отношение к сфере внутренней политики [т.е. добывание компромата на тех или иных политиков и других влиятельных лиц. — Авт.]. Префектура полиции лучше обеспечена необходимыми сотрудниками, но “Сюрте” недолюбливает префектуру. Для ряда случаев мы заручились согласием “Сюрте” [на самостоятельные действия], используя сотрудников префектуры. Однако, когда мы попытались реализовать эту схему, министр внутренних дел дал ход назад» 128. Хотя механизм межведомственного сотрудничества в борьбе с «большевистской угрозой» отнюдь не был идеальным, тем не менее необходимость противостоять последней разделялась всеми заинтересованными лицами: военными, полицейскими, дипломатами и т. д. Коммунистическая пропаганда рассматривалась в качестве одного из ключевых элементов «большевистской угрозы». Представление о том, что большевикам практически ни в чем нельзя доверять и они будут пытаться использовать любые контакты для ведения революционной и пропагандистской деятельности, существовало уже на самых ранних этапах франко-советского взаимодействия. Одним из показательных примеров стала история миссии Мануильского во Францию в феврале–апреле 1919 г., основные результаты которой описаны в одной из глав этой книги. Остановимся здесь на ее восприятии в Париже через призму «угрозы изнутри». Уже в период обсуждения с Москвой отправки миссии РОКК во Францию на Кэ д’Орсэ были обеспокоены тем, что 127 128 Journal du général Buat. P. 865. Ibid. P. 1297. 541 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Мануильский, Арманд и Давтян будут вести пропаганду, а также попытаются установить связи с французскими левыми социалистами. На заседании специального межведомственного комитета, состоявшемся 21 января 1919 г., было отмечено: «Необходимо любой ценой не допустить каких-либо контактов между [советскими] делегатами и определенными французскими и российскими кругами» 129. Исходя из этих целей, миссия была не только заперта французскими властями в небольшом городке Мало-ле-Бен, но ее багаж был обыскан, а денежные средства изъяты. Все последующие контакты с внешним миром должны были осуществляться через французского посредника из числа военных (сначала — подполковника Верлена, затем — Ланглуа). Тем не менее даже принятые меры, как опасались в Париже, могли оказаться недостаточными. 28 февраля 1919 г., через шесть дней после прибытия, к советским делегатам в Мало-ле-Бен удалось прорваться журналистам газеты «Популер», хотя в итоге они успели обменяться лишь парой слов с Арманд до того, как были удалены. 14 апреля, на фоне очевидного разочарования советских делегатов результатами миссии, до французской полиции дошли сведения о плане побега Арманд из Мало-ле-Бен для продолжения работы во Франции. Два неназванных бельгийца наняли шофера в Дюнкерке, который за 200 тыс. франков вызвался тайно вывезти Арманд из Мало-ле-Бен и доставить в Париж, где она вышла бы на контакт с просоветски настроенными социалистами 130. По всей видимости, эти сведения стали дополнительным стимулом для французских властей, чтобы побыстрее отправить миссию Мануильского обратно в РСФСР. Те жесткие меры контроля, которые были приняты французскими властями в отношении Мануильского и его коллег в 1919 г., вновь были использованы в 1923 г. в отношении главы миссии РОКК Устинова, а также представителя НКВТ Лекиха 131. Эти Цит. по: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 225. Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 227, 231; Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 296. 131 Леких жаловался на постоянную слежку за ним во время беседы с Шевийи, состоявшейся 2 декабря 1923 г. См.: Note de Chevilly, 2 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 631. 129 130 542 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции меры демонстрировали желание Парижа максимально плотно отслеживать и по возможности ограничивать въезд во Францию и перемещение по ее территории «нежелательных» советских граждан. Даже официальное признание Советского Союза Францией изменило в этом смысле не так много. 8 ноября 1924 г. Ларош отправил Эррио специальную записку по вопросу о контроле над выходцами из Советского Союза, «получившими разрешение находиться на территории Франции», который должна была осуществлять Сюрте женераль. Суммируя предыдущие обсуждение данной проблемы в комиссии де Монзи, Ларош выделил четыре категории советских граждан, над которыми планировалось установить разную степень контроля: 1)«русские, прибывающие во Францию с временной дипломатической миссией, которая имеет точно определенные сроки» (речь шла о советских дипломатах, прибывших сразу после признания); 2) члены посольства СССР во Франции: Ларош опасался, что под прикрытием посольства будут действовать сотрудники Коминтерна и призывал визировать их дипломатические паспорта для въезда только после того, как МИД наведет справки и даст добро; 3) сотрудники официальных советских организаций (Внешторг, журналисты): их паспорта французские консулы могли визировать без санкции из центра, а дополнительные отметки делались при пересечении французской границы. Аналогичный режим планировалось применить к тем советским гражданам, которые были известны французским представителям за рубежом и вызывали доверие; 4) советские граждане, не попадавшие под три указанные выше категории: перед визированием их паспортов необходимо было дождаться результатов проверки и получения санкции от МИД. Де Монзи среди прочего предлагал составить специальную картотеку, в которой были бы зафиксированы сведения обо всех советских гражданах, упомянутых в прессе 132. Форин Офис стремился поддерживать подобный настрой в Париже, предупреждая французов о том, что большевики решили после 28 октября 1924 г. «сделать Францию центром своей пропаганды» 133. 132 Note de Laroche, 8 novembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 28–29. См. также: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 79. 133 Saint-Aulaire à Paris, 27 novembre 1924 // AMAE. 117 CPCOM 357. Fol. 45. 543 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Вместе с тем преувеличивать реальные возможности французских властей по осуществлению планируемого контроля все-таки не стоит. В сентябре 1923 г. Пуанкаре сообщил французским представителям в Константинополе: «Министр внутренних дел неоднократно говорил мне о том, что он не располагает в настоящее время достаточными средствами для наблюдения и контроля, дабы помешать прибытию во Францию советских агентов. Последние умело используют все обходные пути и способы для проникновения на нашу территорию. Общий запрет не удастся реализовать»134. Опасение перед большевистской пропагандой во Франции — константа в оценках и действиях властей Третьей республики и до, и после начала 1920-х гг. Пропаганда рассматривалась не просто как инструмент революционной и подрывной активности большевиков, а также как часть их внешней политики, но и в качестве одного из ключевых элементов самого феномена «большевизма». В справке от 15 января 1920 г., поступившей от представителей французской Разведывательной службы в Стокгольме, этому вопросу было уделено особое внимание: «Центр внешнеполитической пропаганды находится в одном из московских издательств, где работают представители всех наций. Там издаются памфлеты, брошюры, газеты, которые переводят на все языки и диалекты, даже те, на которых говорят самые примитивные народы. В Москве на каждый народ отведена своя коммунистическая ячейка, где готовят агитаторов. Их задача — распространять большевистские идеи даже в самых отдаленных уголках. По сути, речь идет о новой форме евангелизации, которую осуществляют красные миссионеры, прекрасно подготовленные большевистским пропагандистским сообществом». Авторы того же доклада связывали пропагандистские усилия с образовательной и культурной политикой советских властей: «Внутри России большевики осознали всю роль, которую играет обучение народа. Они везде основывают школы и распространяют пропаганду через слово и образы, адаптированные ко вкусам все еще неграмотного в основе своей населения. Везде разъезжают поезда пропаганды — поезд Троцкого, поезд Ленина, поезд революции и т. д. В каждой деревне афиши, нарисованные художниками, 134 Poincaré à Jessé-Curély, 21 septembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 579–580. 544 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции висят на стенах вместе с карикатурами на царя, на попов и капиталистов. Большевистские рисунки проникают в избы и даже висят рядом с иконами, поражая воображение крестьян. Большевики стремятся обеспечить будущее, воздействуя на молодежь, и это воздействие со временем уже нельзя будет исправить»135. Примечательным для сохранявшегося внимания Парижа к роли пропаганды в деятельности большевиков было и то, что в списке вопросов, которые интересовали в 1923 г. французскую военную разведку применительно к ситуации на Кавказе, под пунктом № 1 («большевизм») значилось: «Инструменты действия: Коммунистическая партия — служащие. Армия — школы — пропаганда — правительство — каковы его намерения и цели. Полученные результаты — шансы на успех» 136. В декабре 1923 г. де Мартель продолжал убеждать МИД Франции в том, что «большевизм, несмотря на его эволюцию и НЭП, остается формой преимущественного активистского политического действия. Отказ от ведения пропаганды станет для российских коммунистов, среди которых экстремисты и доктринеры все еще сильны, отречением, на которое они не пойдут так скоро» 137. История взаимодействия официального Парижа с миссией Мануильского была показательна еще в одном отношении, если говорить о восприятии большевизма как «угрозы изнутри». Французские власти проявляли повышенное внимание к финансовой стороне деятельности как французских коммунистов, так и советских агентов на территории Франции. Максимально сократив денежные потоки, которые могли пойти на революционную и пропагандистскую активность, Париж мог тем самым серьезно ослабить «внутренних врагов». Основываясь на этих допущениях, властями Третьей республики из багажа членов миссии Мануильского после их приезда во Франции были изъяты все наличные средства (1,5 млн рублей и 49 тыс. швейцарских франков) 138. 135 Stockholm, CRR No. 41, «Le danger Bolchevik», 15 janvier [1920] // SHD/ DAT. 7N3120. 136 Questionnaire remise à Bertrand, 10 septembre 1923 // SHD/DAT. 7N3120. 137 Martel à Poincare, 28 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 787. 138 Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 226; Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 292. 545 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Нелегальный трафик наличности или компактных дорогостоящих предметов, особенно драгоценных камней, из Советской России во Францию долго продолжал волновать официальный Париж и после 1919 г. Для атмосферы взаимного недоверия, существовавшей между французскими и советскими властями, показательным было то, что в занятии контрабандой правительство Третьей республики готово было подозревать даже официальных советских представителей. Так, в Париже не исключали, что председатель правления Госбанка СССР Шейнман, посетивший Францию в сентябре–октябре 1923 г., желал среди прочего продать во Франции партию драгоценностей, изъятых в ходе национализации 139. В целом скупка советских драгоценностей в этот период была делом, насколько можно судить, прибыльным, но достаточно рискованным: Москва была заинтересована в подобном способе получения иностранной валюты 140. Маклаков, напротив, безуспешно пытался убедить французов в том, что «получая ненужные вещи, как-то золото и бриллианты, за предметы первой необходимости, они обогащают новых нуворишей падением цен на товары во Франции… они открывают путь для пропаганды, не только впуская к себе большевиков, но и давая им орудие для пропаганды, т. е. новое вздорожание товаров» 141. Однако возможность заработать легкие деньги перевешивала. 1 июля 1922 г. депутат-социалист М. Муте обратился Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 244. Ранее в аналогичных действиях (контрабандный ввоз драгоценностей для продажи и последующего использования денег в революционных целях) британцы подозревали и советскую торговую делегацию, прибывшую в мае 1920 г. в Лондон. См.: Магадеев И. Э. Особенности советской внешней торговли. С. 418. 140 В недатированном письме Красину (февраль–март 1922 г.) Ленин среди прочего интересовался: «Вы мне говорили при одном из наших последних свиданий, что у Вас были переговоры с одним английским купцом об образовании совместного общества для реализации драгоценных камней и т. п. Прошу Вас написать мне несколько строк: вышло ли что из этого плана? То же относительно Германии». См.: ДВП СССР. Т. 5. С. 125. 141 Маклаков — Бахметеву, 7 декабря 1920 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 312. 139 546 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции к французскому правительству с запросом: каково его отношение к обсуждавшимся планам группы французских коммерсантов отправиться в РСФСР для скупки драгоценных камней на очень крупную сумму? 142 МИД Франции не возражал против этой поездки, но не хотел брать на себя никаких обязательств по защите интересов ее участников, например, в случае предъявления им претензий третьей стороной относительно законности планируемой сделки или прав собственности на драгоценности 143. Подобные сделки, сулившие большие прибыли, действительно, сопровождались большими рисками. Во время беседы с де Шевийи, состоявшейся 5 декабря 1923 г., Леких упоминал о некоем г-не Вейлере, которого французская пресса описывала как французского гражданина, несправедливо оказавшегося в советской тюрьме. Леких, однако, дал иную картину произошедшего: Вейлер незаконным образом скупал в СССР музейные ценности, был пойман, но отделался конфискацией приобретенных им объектов и штрафом в районе 400–500 червонцев 144. Даже использование более традиционных каналов получения наличности во Франции не всегда уберегало советских и французских коммунистов от преследования со стороны полиции. Одно из громких дел подобного рода разгорелось практически в момент образования КПФ в декабре 1920 г. и было связано с именем советского коммуниста А. Е. Абрамовича 145. Абрамович был «одним из первых делегатов Коминтерна в За142 В записке Перетти от 3 июля 1922 г., суммировавшей суть дела, говорилось «о примерно 300 миллионах» без указания валюты. Однако во франках это была колоссальная сумма, характерная скорее для межгосударственных займов, чем для частных операций. Так, к примеру, в 1919–1920 гг. консорциум французских банков предоставил Чехословакии займ в 300 млн франков. См.: Marguerat Ph. Les investissements français dans le Bassin danubien durant l’entre-deux-guerres: pour une nouvelle interprétation // Revue historique. 2004. No. 629. P. 130. 143 Note de Peretti pour Vignon, 3 juillet 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 6–7. 144 Note de Chevilly, 5 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 652. 145 Суть дела суммирована в: Despres F. Zalewski a été interrogé // L’Humanité, 23 février 1921; idem. Zalewski et Vouiovitch devant le juge // L’Humanité, 27 février 1921. См. подробнее: Monier F. Le complot dans la République. P. 125–142. 547 Часть IV. Особенности процесса формирования политики падной Европе и в особенности — во Франции» 146. Отправленный в Европу еще в феврале 1919 г. с целью наладить связи с революционерами Старого Света и способствовать тем самым организации 1-го Конгресса Коминтерна (состоялся в марте), этот советский коммунист выполнял важные функции, налаживая связи Москвы с заграницей. В ноябре 1920 г. Абрамович прибыл во Францию с паспортом на имя Франтишека Залевского и принял активное участие в Турском съезде СФИО. Согласно более позднему свидетельству члена ЦК КПФ А. Дюнуа 147, Абрамович познакомился с Кашеном и Фроссаром еще в период их визита в РСФСР летом 1920 г. В какой-то момент, почувствовав полицейскую слежку и считая дальнейшее пребывание во Франции небезопасным, Абрамович попытался выехать в Италию. Однако во время нахождения в Ницце, по пути на Апеннинский полуостров, он был арестован французской полицией 19 января 1921 г. При въезде во Францию у Абрамовича было на руках десять чеков финансовой компании «Американ Экспресс» на общую сумму 185 тыс. франков. Ссогласно его позднейшим показаниям на суде, они предназначались для финансирования во Франции периодического издания «Коммунистический Интернационал». Въехав на территорию страны, Абрамович положил чеки на сумму 170 тыс. франков в отделение «Американ Экспресс», заведя там счет и снимая затем деньги отдельными чеками для оплаты работ, официально связанных с подготовкой указанного издания. Почувствовав полицейскую слежку, 31 декабря 1920 г. он принял решение срочно покинуть Париж. Опасаясь того, что в случае его ареста деньги будут реквизированы, Абрамович передал ряд чеков французскому коммунисту Дюнуа, получив от него наличные. Однако при попытке обратно обменять чеки на наличные в «Американ Экспресс» Дюнуа и другой коммунист Кер были 146 Dreyfus M., Wolikow S. Abramovitch, Alexandre // Dictionnaire biographique du mouvement ouvrier [Электронный ресурс] / URL: https://maitron.fr/ spip.php?article49893 147 Raymond J. Dunois, Amédée // Dictionnaire biographique du mouvement ouvrier [Электронный ресурс] / URL: https://maitron.fr/spip.php?article23355 548 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции арестованы полицией 148. По результатам отслеживания связей Абрамовича также были задержаны серб В. Вуевич и болгарин И. П. Степанов (среди псевдонимов — Л. Ванини), являвшийся делегатом от СФИО на 2-м Конгрессе Коминтерна от Франции 149. В феврале 1921 г. по обвинению «в провокации военнослужащих к неподчинению и в анархистских замыслах» был также арестован лидер молодежной организации КПФ М. Лапорт 150. Крайне правая пресса уже во второй раз после забастовок мая 1920 г. попыталась поднять шумиху вокруг «коммунистического заговора», акцентировав в этот раз, учитывая конкретные обстоятельства «дела Абрамовича», тему «золота из Москвы», т. е. финансирования французских коммунистов властями РСФСР. Однако дело о «преступлении против внутренней безопасности государства» и «анархистских замыслах» развалилось в суде. В марте–апреле 1921 г. были освобождены Вуевич и Степанов (оба покинули Францию), а также Лапорт; на протяжении мая того же года вышли на свободу Дюнуа, Абрамович (в июле 1921 г. выехал в РСФСР 151) и Кер. Таким образом, антикоммунистический настрой французских властей сосуществовал с тем обстоятельством, что преследование коммунистов через суд наталкивалось на серьезные препятствия, вытекавшие из самих принципов устройства Третьей республики. Говоря о механизмах борьбы французской полиции и контрразведки против «угрозы изнутри», можно отметить, что «дело Maitron J., Pennetier Cl. Keim, Antoine // Dictionnaire biographique du mouvement ouvrier [Электронный ресурс] / URL: https://maitron.fr/spip. php?article97250 149 Panné J.-L. Vujovic, Voja // Dictionnaire biographique du mouvement ouvrier [Электронный ресурс] / URL: https://maitron.fr/spip.php?article135122; Dreyfus M., Wolikow S. Stepanov, Ivan Petrovich // Dictionnaire biographique du mouvement ouvrier [Электронный ресурс] / URL: https://maitron.fr/spip.php?article49943 150 St-Pierre D. Maurice Laporte: une jeunesse révolutionnaire. Du communisme à l’anticommunisme (1916–1945). Montréal, 2006. P. 50. 151 Позднее, в 1925–1926 гг., Абрамович возглавлял Отдел международной связи Коминтерна, традиционно тесно связанный с советскими спецслужбами. См.: François D. Le fantasme du complot communiste: la section des liaisons internationales du Komintern (OMS) (20 mars 2014) [Электронный ресурс] // URL: https://anrpaprika.hypotheses.org/1782. 148 549 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Абрамовича» еще раз продемонстрировало роль корреспонденции, которой обменивались советские и французские коммунистические деятели, как источника выявления этих контактов. Переписка Степанова с Абрамовичем, попавшая в руки следствия, в которой упоминались денежные вопросы, стала одной из улик на суде, хотя и не помогла в итоге обвинению 152. Французская полиция не только изымала корреспонденцию у задержанных, но и перлюстрировала письма и перехватывала телеграммы, которыми обменивались те, кто находился под наблюдением. Так, 7 марта 1919 г. французскими органами было перехвачено письмо, которое Мануильскому направил советский консул в Марселе А. Нагорнов, назначенный на этот пост еще в декабре 1917 г. Как суммировала его содержание российский историк С. С. Попова, «Нагорнов писал, что русская колония с тревогой ожидает, удастся ли Мануильскому приехать в Париж; что он поддерживает связь с председателем созданного ею военного комитета по репатриации; если Мануильскому все-таки не удастся приехать в Париж, он готов быть его представителем в Париже и в случае согласия просит известить его об этом телеграммой. Разумеется, это письмо до Мануильского не дошло» 153. Другой пример касался корреспонденции Роллена. В справке Сюрте женераль от 14 мая 1923 г., составленной на журналиста, упоминалась, к примеру, адресованная ему телеграмма об убийстве Воровского в Лозанне, поступившая от некоего Ф. Лайе 154. Французские власти пытались внимательно отслеживать не только переписку лиц, подозреваемых в связях с большевиками, а также попытки ввоза наличности или драгоценностей, но стремились не допустить реализации и более сложных схем. Так, опасения у официального Парижа вызывала возможность того, что советские и французские коммунисты под видом деловых операций через третьих лиц и посредников будут проводить транзакции, преследующие совсем иные цели. Вместе с тем отследить подобного рода операции, не препятствуя при этом самому Despres F. Zalewski et Vouiovitch devant le juge // L’Humanité, 27 février 1921. 153 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 211. 154 P. 4923 (Paris), 14 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 352. Fol. 10. 152 550 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции ходу торгово-экономической жизни (а такой цели официальный Париж отнюдь не преследовал), было нелегко. Показательным в этом смысле была реакция Пуанкаре в январе 1923 г. на упоминавшееся обращение парижского филиала Коммерческого и промышленного банка Варшавы о возможности вести дела с советским Госбанком. Председатель Совета министров осознавал, что не только Госбанк, но и все существующие в РСФСР финансовые учреждения подконтрольны государству, однако считал, что «установить дискриминацию официальных учреждений по сравнению с частными, разрешить ведение дел только с последними будет на деле практически невозможным. Эти шаги, даже если попытаться их реализовать, приведут к серьезному ограничению для бизнеса». В итоге Пуанкаре дал «зеленый свет» ведению дел с Госбанком, оговорив, однако, важный момент: «Перемещение денежных средств официальными российскими организациями должно строго соответствовать реальным коммерческим операциям. Очевидно, что контроль над подобными перемещениями средств, выявление среди транзакций, имеющих бесспорно торговый характер, тех, что преследуют иные цели, к примеру, политические, крайне сложен. Тем не менее будет полезным официально оговорить этот момент, дабы в случае нарушений было основание предпринять соответствующие меры» 155. Несмотря на отмеченные Пуанкаре сложности, французская контрразведка и полиция стремились отслеживать деятельность французских компаний, заявлявших о своем желании торговать с РСФСР, дабы те не превратились в канал для нелегального финансирования революционной и пропагандистской деятельности во Франции. Так, к примеру, 8 января 1923 г. на Кэ д’Орсэ поступил доклад от одной из французских спецслужб с пометкой «из проверенного источника». Речь в нем шла о французской компании «Офис балтийской торговли» с центром в Дюнкерке, имевшей целью «выступить посредником в деле возобновления торговых отношений между Францией и Россией». Во главе компании, хотя и не осуществившей на момент составления справки реальных операций, стояли французские граждане, не вызывавшие 155 Poincare à Lasteyrie, 11 janvier 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 50–51. 551 Часть IV. Особенности процесса формирования политики особых подозрений: Н. П. Креппер, отличившийся в боях в годы войны, и А. Г. Шодюйн. Считавшийся «теневым главой» фирмы, руководитель отдела внешних сношений француз Р. Кост, публиковавший в местной прессе статьи в пользу развития торговли с РСФСР, также не был замечен в компрометирующих связях. Как было отдельно отмечено в сопроводительной записке к докладу, представители фирмы не были замечены в торговых операциях, вызывавших повышенные подозрения у французских служб, а также избегали «любого политического вмешательства в их дела» 156. По аналогии с тем, как Париж опасался образования советскогерманской военно-политической «сцепки» или того, что немецкий бизнес займет почти монопольное положение на советском рынке, так именно Германия, наряду со Швейцарией, нередко воспринималась французскими властями как центр разветвленной советской сети, члены которой занимались пропагандой, разведывательной и революционной активностью. После своей миссии в Берлин Досс в сентябре 1920 г. сообщал о советском представительстве во главе с Коппом как о «полноценной разведывательной службе, очень хорошо организованной» и активно занимавшейся внешней пропагандой: «Копп располагает для ведения пропаганды за границей центром подачи тенденциозной информации, организованным для покрытия всей Европы» 157. Досс выделял три ключевых центра по распространению советской пропаганды. Во-первых, берлинский во главе с Коппом. В него французский полковник также включал окружение Коппа, сотрудников полпредства и других советских коммунистов (Радек, Иоффе и другие). Вторым был назван швейцарский центр, причем Досс не был уверен, подчинялся ли этот центр берлинскому или существовал самостоятельно. Среди его членов были выделены несколько лиц: Ф. Платтен — известный швейцарский коммунист, имевший тесные отношений с Лениным. Он сыграл важную роль в пропуске т. н. «пломбированного вагона» через Renseignement, Bonne source, 8 janvier 1923 // AMAE. 117 CPCOM 351. Fol. 6–8. 157 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT. 7N3119. 156 552 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции территорию Германии в апреле 1917 г. и являлся в 1917–1919, 1920–1922 гг. членом швейцарского Национального совета (нижняя палата федерального Парламента) 158, а также некто Верзин, охарактеризованный как «секретарь Третьего Интернационала», и Вельти, адвокат и муниципальный советник в Базеле. В целом во французских оценках начала 1920-х гг. относительно Швейцарии как одного из опорных пунктов большевистской активности в Европе наблюдался континуитет с аналогичными суждениями периода Первой мировой войны 159. Третьим был копенгагенский центр во главе с Литвиновым. Досс также сообщал о нескольких лицах, через которых, по его сведениям, осуществлялась связь указанных центров с Францией: доктор А. Кайзер, «у которого имеются паспорта различных стран», П. Франсе (настоящая фамилия — Рис), барон Стюарт, некто Сегюр. Французского разведчика настораживали и те связи, которые указанные им коммунисты, а также их связные имели с представителями прессы — редактором журнала «Дёман» А. Гильбо, еще 21 февраля 1919 г. приговоренным военным трибуналом к смертной казни «за связи с Германией» в годы войны, который в тот момент уже находился на пути в Советскую Россию, продолжая в 1919–1922 гг. курсировать между Москвой и Берлином 160; супругами Дебри, издававшими коммунистическую газету «Ла Фёй» и являвшимися достаточно заметными представителя158 Примером заботы Москвы о судьбе Платтена стали среди прочего условия ноты НКИД, отправленной 3 мая 1919 г. в МИД Финляндии. В ней содержалось требование пропустить в РСФСР российских граждан, репатриированных из Франции. В обмен на реализацию этого требования НКИД выражал готовность разрешить финляндским гражданам выехать из России, отдельно оговаривая дополнительное условие: «…если гражданин Платтен, арестованный после выезда из России, получит разрешение уехать из Финляндии…». См.: ДВП СССР. Т. 2. С. 154. О Платтене см. также: Степанов А. И. Русские и швейцарцы. Записки дипломата. М., 2006. 159 Магадеев И. Э. Восточный фронт. С. 38. О французской разведывательной деятельности в Швейцарии в годы Первой мировой см. подробнее: Lahaie O. La guerre secrète en Suisse (1914–1918): espionnage, propagande et influence en pays neutre pendant la Grande Guerre. T. 1. Paris, 2017. 160 Racine N. Guilbeaux, Henri // Dictionnaire biographique du mouvement ouvrier [Электронный ресурс] / URL: https://maitron.fr/spip.php?article114483 553 Часть IV. Особенности процесса формирования политики ми коммунистического и феминистского движений 161; некоей мадам де Руссиек и де Йонком — «голландцем, живущим в Берне» и выступавшим с пораженческих позиций в годы Первой мировой. Хотя Досс не упоминал об этом, но в более ранних докладах о «российских революционерах» (в 1919 г., к примеру, такие сводки составлялись французской контрразведкой ежемесячно) беспокойство вызывало присутствие большевиков в Лондоне, где их насчитали 20 тыс. человек в феврале 1919 г. 162 В справке от 15 января 1920 г. из стокгольмской резидентуры Разведывательной службы было обращено особое внимание на Латвию: сначала большевистская пропаганда «шла через Финляндию и Скандинавские страны, но после того, как финляндский Генштаб закрыл границу, красные освоили путь через Динабург [Даугавпилс. — Авт.]» 163. Традиционно немаловажную роль в выстраивании разведывательных сетей играли женщины. Их роль оценивалась французской разведкой и контрразведкой неоднозначно. С одной стороны, жены российских граждан, проживавшие в свое время в России и эмигрировавшие во Францию, могли служить источником немаловажной информации для контрразведки. Среди документов МИД отложилась, к примеру, записка французского депутата Р. Бартолони от 12 января 1923 г., в которой он обращал внимание Пуанкаре на Ф. Боккар, чей муж был русским. Как отмечал депутат, «она вернулась во Францию весьма недавно, работая до этого учительницей при большевистском режиме [подчеркнуто рукой Гренара в тексте документа. — Авт.]. Поскольку она могла наблюдать за многими событиями, в ее распоряжении Так, к примеру, Ж. Дебри был приглашен к участию в обсуждении весной 1922 г. на страницах журнала «Ар либр» одной из крупных дискуссий начала 1920-х гг. между писателями Р. Ролланом и А. Барбюсом (по вопросам о необходимости политизации литературы, возможности использования насилия и роли моральных идеалов в политической борьбе и др.). См.: Fisher D. Romain Rolland and the Politics of the Intellectual Engagement. New ed. London, 2017. P. 104. 162 Cœuré S. La grande lueur à l’Est. P. 34. 163 Stockholm, CRR No. 41, «Le danger Bolchevik», 15 janvier [1920] // SHD/ DAT. 7N3120. 161 554 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции могут быть интересные сведения о России. Я хотел сообщить Вам об этой личности, дабы Вы могли при необходимости дать указания опросить ее» 164. С другой стороны, французская контрразведка опасалась того, что российские жены французских граждан могут быть дополнительным каналом связи с Советской Россией. В этом отношении внимание на себя вновь обращала фигура Роллена. В биографической справке на журналиста, составленной, по всей видимости, в Сюрте женераль, подчеркивалось, что он был женат на Е. Коган, рожденной 21 марта 1896 г. в г. Николаев 165. Очевидно, что ее личность привлекла внимание французских контрразведывательных органов, и они стремились собрать о ней побольше информации. В других документах уточнялось, к примеру, что Коган «в свое время она была невестой очень богатого еврея из Одессы по фамилии Шуб» 166. Сюрте отмечала к тому же, что в квартире супругов Роллен проживали братья жены Александр и Игнат 167. Такой интерес был связан отнюдь не только с личностью самого Роллена. Как отмечал российский историк А. В. Ревякин, «молва наделяла мадам Коган исключительно влиятельными связями в советской России, гражданкой которой она оставалась. Утверждалось, например, что она была родственницей Л. Д. Троцкого» 168. Судя по донесениям ИНО ГПУ, свои люди были у Москвы также в окружении супруги командующего французским оккупационным корпусом в Константинополе генерала Ж. Шарпи 169. Bartholoni à Poincaré, 12 janvier 1923 // AMAE. 117 CPCOM 351. Fol. 17. Бартолони был депутатом от Верхней Савойи, где и проживала упомянутая женщина. Автор записки, очевидно, был плохо знаком с русским языком, сообщая своему адресату о «мадам Николаевне (Nicola-yowna), урожденной Франселин Боккар». 165 P. 4923 (Paris), 14 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 352. Fol. 11. 166 SCR2/11, D’un bon Informateur, 11 janvier 1923 // AMAE. 117 CPCOM 351. Fol. 11–12. 167 P. 4923 (Paris), 14 mai 1923 // AMAE. 117 CPCOM 352. Fol. 10. 168 Ревякин А. В. 1922–1924. С. 224, прим. 21. 169 Сообщая в марте 1923 г. о слухах относительно готовившегося вывода французских войск из Константинополя, резидентура ИНО ГПУ в Берлине отмечала, что об этом «мадам Шарпи, жена командующего, заявила своим людям». См. Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 174. 164 555 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Таким образом, хотя возможности советской разведки на территории Франции в начале 1920-х гг. были далеки от последующих периодов, все же «угроза изнутри» в виде революционной и пропагандистской активности советских эмиссаров или агентов всерьез настораживала французские власти. Наличие КПФ, воспринимаемой официальным Парижем как «агент Москвы», а также различные неформальные контакты Советов на территории Франции, через которые могла осуществляться передача информации или денежных средств, вызывали беспокойство французской контрразведки и полиции. Однако нехватка средств и относительно более слабое по сравнению с позднейшими периодами развитие самой системы борьбы со шпионажем и механизмов финансового мониторинга, наряду с общими либерально-демократическими порядками во Франции, затрудняли работу полицейских и иных органов. К тому же межведомственное взаимодействие между последними было налажено не самым лучшим образом. Колониальное измерение «советской» политики Парижа Фактор поддержки Москвой национальных и «антиимпериалистических» движений в колониях был характерной чертой советской внешней политики, влиявшей на взаимодействие Страны Советов с западными державами. Наряду с ведением революционной и пропагандистской активности на территории Франции, подобные действия были важным элементом в восприятии Парижем большевиков как радикалов и экстремистов, не соблюдающих устоявшиеся правила поведения в международных делах. Даже в тех условиях, когда советские лидеры выступали за «мирную передышку» на Западе, они были готовы действовать более радикально на Востоке. В записке от 5 августа 1919 г., реагируя на падение Венгерской Советской республики, Троцкий призывал изменить основной вектор революционной активности. Учитывая то, что Красная армия «на европейских весах еще не может иметь крупного значения», Троцкий призывал создать «политический штаб азиатской революции» с центром в Турке556 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции стане или на Урале. С его точки зрения, «путь на Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии. […] дорога на Индию может оказаться для нас в данный момент более проходимой и более короткой, чем дорога в Советскую Венгрию» 170. Примечательно, что Чичерин, воспринимавшийся подчас во Франции как представитель умеренного крыла советского руководства (и это было во многом справедливо применительно к Западу), был настроен, когда речь шла о Востоке, более радикально. Как отмечал исследователь, «в статьях Чичерина, касавшихся отношений Советов с Востоком, в гораздо большей степени проявляется смешение дипломатии и революционных идей, чем по отношению к Западу. Задачи советской дипломатии на Востоке представлялись Чичерину чем-то более значительным, нежели просто политические шаги, вызванные необходимостью нейтрализовать укрепляющийся западный капитализм. Его дипломатические маневры в Азии и на Востоке имели революционную подоплеку» 171. Французские оценки влияния «советского» фактора на ситуацию в колониях нередко отражали опасения Парижа по поводу положения дел в заморских владениях. Традиционная идея о том, что Первая мировая война нанесла серьезный удар не только по распавшимся империям в Европе и на Ближнем Востоке, но и по колониальному господству держав-победительниц Великобритании и Франции, нередко оспаривается современными исследователями. Соглашаясь с тем, что «антиколониальные идеологии Вильсона и Ленина стали важным вызовом империям», российский историк А. И. Миллер полагал вместе с тем, что «даже Первая мировая война не стала рубежом, после которого можно говорить, что век империй и национализма сменился веком наций-государств» 172. Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Коминтерн. С. 30. О’Коннор Т. Э. Г. В. Чичерин и советская внешняя политика 1918– 1930 гг. М., 1991. С. 192. 172 Миллер А. И. Империя, нация и национальное государство в XIX и XX вв. — «слепые пятна» и привычные заблуждения // Модерные империи и их значение для современности. Аналитический доклад. М., 2020. С. 13. Тезис о том, что Первую мировую сложно рассматривать в качестве «удара 170 171 557 Часть IV. Особенности процесса формирования политики Как могло показаться в начале 1920-х гг., французская колониальная империя, внесшая существенный вклад в победу Антанты в Великой войне, успешно вышла из серьезного испытания. Согласно данным, приведенным историком П. Ренувеном, французские власти рекрутировали в своих колониальных владениях 928 000 человек, 690 000 из которых были отправлены в войска 173. Как отмечали, в свою очередь, историки Берстейн и П. Милца, «на первый взгляд, империя прошла через Первую мировую войну, не пережив серьезных потрясений. Да, в Индокитае, Мадагаскаре и Алжире произошли локальные восстания, вызванные ростом налогов, призывом мужчин и воздействием пропаганды Центральных держав. Однако они были быстро подавлены, и о них почти никто не услышал ввиду существовавшей цензуры» 174. Заморские владения, как писал Лиотэ о Марокко, и после войны рассматривались французской колониальной администрацией в качестве источника «ресурсов и сил, подразумевая под последними как природные ресурсы, так и людскую силу, потерять преимущества от использования которого будет слишком глупо» 175. Если Британская империя переживала сразу после окончания войны целый ряд крупных кризисов, произошедших на территории от Индии до Ирландии, а министр по делам Индии Э. Монтагю уже в июне 1918 г. предрекал предоставление в будущем независимости «жемчужине Британской империи» 176, то во французском случае хронология событий была иной. Скорее, лишь по империям» и «предвестника мира самоопределяющихся государств-наций», а Лига Наций «на самом деле расширила имперское господство Британии и Франции», см. также в: Cooper F. Reconstructing Empire in British and French Africa // Past & Present. 2011. Supplement 6. P. 197–198. В качестве примера более традиционной оценки см.: Renouvin P. Histoire des relations internationales. T. 3 [1957]. Paris, 1994. P. 423–424. 173 Renouvin P. Histoire des relations internationales. P. 423. 174 Berstein S., Milza P. Histoire de la France au XXe siècle. P. 337. О французских дискуссиях относительно стратегической роли колоний до 1914 г. см.: Haberbusch B. Un espace stratégique? L’empire colonial français à la veille de la Première Guerre mondiale // Revue historique des armées. 2014. No. 274. P. 38–48. 175 Lyautey à Briand et Barthou, 25 juillet 1921 // AN, 470 AP 82. 176 Millman B. A Counsel of Despair: British Strategy and War Aims, 1917–18 // Journal of Contemporary History. 2001. Vol. 36. No. 2. P. 266. 558 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции к концу рассматриваемого периода у Парижа появились поводы для действительно серьезного беспокойства. В июле 1925 г. против французских властей вспыхнуло восстание племен друзов в Сирии, в сентябре того же года Париж вступил на стороне Испании в войну против рифских племен в Марокко. В 1925 г. волнения вспыхнули и в дальневосточной колонии Франции Аннаме (Центральный Вьетнам) 177. В целом, как отмечал историк Томас, «к концу лета [1925 г.] Франция, если говорить о контроле над ее мусульманской империей, переживала самый тяжелый период на протяжении всего межвоенного времени. К продолжавшейся Рифской войне добавилось восстание друзов в Сирии, грозившее дезинтеграцией левантийского мандата Франции. Оно вызвало такую народную поддержку по всей Сирии против французского правления, что традиционные этнические и религиозные границы оказались преодолены» 178. Если во французских оценках советской «угрозы изнутри» прослеживалась перекличка с тенденциями развития германской политики Парижа, то применительно к колониальному измерению «советского» фактора — с турецкой и ближневосточной. Кемалистская революция была, пожалуй, наиболее успешным примером победы национального движения в противоборстве с западными странами, произошедшим непосредственно после Первой мировой войны. В переписке с Кемалем советские дипломаты неоднократно стремились подчеркнуть «общность жизненных интересов народов, объединенных советским строем, и народов Востока, борющихся за свою независимость» 179. В образовании Турецкой республики НКИД видел стимул для того, чтобы «народы Востока» «удесятерили свои усилия в борьбе с мировыми капиталистами за свое освобождение» 180. Тем не менее в 1920–1921 гг., судя по изученным документам французской дипломатии и разведки, руководство Франции счи177 Grimal H. La décolonisation de 1919 à nos jours. Nouv. ed. Bruxelles, 1996. P. 66. 178 Thomas M. Colonial States. P. 1045. 179 Карахан — Кемалю, 27 мая 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 418. 180 Председатели ЦИК ЗСФСР — Кемалю, 5 ноября 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 495. 559 Часть IV. Особенности процесса формирования политики тало, что деятельность большевиков угрожает не столько французским, сколько британским колониальным владениям. Это коррелировало также с условно «протурецкой» политикой Французской Республики, поскольку последствия взаимодействия Парижа и Анкары ощущались не только в Малой Азии и на Ближнем Востоке, но и в странах Магриба. О полном спокойствии французских властей и отсутствии опасений применительно к французским колониям говорить не приходилось. Статьи, проникнутые опасениями перед возможным распространением «большевизма» в Восточной Азии, появлялись и во французской прессе. Так, 1 мая 1921 г. в газете «Эко дё Пари» французский специалист по региону А. Лежандр описывал «русский прорыв в Азию». Несмотря на статус эксперта, Лежандр апеллировал к ходовым стереотипам о безграничном стремлении Москвы к экспансии и «доминированию во всей Азии», а также к былым рецептам периода интервенции: «В том, что касается Дальнего Востока, все мы — французы, англичане и американцы — должны стремиться к тому, чтобы доверить Японии мандат по восстановлению порядка в азиатской России и в Китае» 181. Статья привлекла внимание Ленина, проинструктировавшего Чичерина о необходимости контрвыпада в советской печати. Им стала статья в «Известиях» «Страхи французского буржуа на Дальнем Востоке», опубликованная 10 мая 1921 г. 182 В начале 1920-х гг. «советский» фактор, как считали в Париже, мог сильнее воздействовать на ситуацию не на Дальнем, а на Ближнем Востоке, особенно — в случае образования «сцепки» Москвы и Анкары. Донесения из штаба адмирала де Бона в Константинополе — одном из ключевых источников информации по ситуации в регионе — рисовали не вполне ясную картину, но, как правило, не были алармистскими. 12 января 1920 г. штаб де Бона информировал Париж о предполагаемом обращении к Кемалю со стороны сирийских националистов, стремившихся получить от него военную помощь для борьбы против Франции. Французская разведка сообщала об уклончивом ответе Кемаля, в котором, однако, содержалась мысль о том, что турецкие 181 182 Legendre A. La poussée russe en Asie // L’Écho de Paris, 1 mai 1921. Ленин В. И. ПСС. Т. 52. С. 180, 398 (текст комментария). 560 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции силы не будут применены вне национальной территории Турции вплоть до заключения мирного договора с Антантой 183. Хотя в ноябре 1920 г. британский генерал Бартоломью, заместитель начальника Управления военной разведки, стремился убедить генерала де Ла Пануза в том, что большевизм представляет угрозу не только для владений Британской империи, но и для Сирии, реальные французские опасения по поводу большевистского воздействия на ситуацию в Леванте оставались умеренными 184. В донесении от 16 декабря 1920 г. де Бон продолжал смотреть на ситуацию с относительным спокойствием, хотя и не забывал о потенциальных угрозах: «Наши интересы в Сирии и Киликии также подталкивают нас к переговорам с Мустафой Кемалем. Даже имея в виду улучшение положения дел в Киликии и относительное спокойствие в Сирии, мы не должны закрывать глаза на существование ферментов для агитации…». Разделяя ходовые оценки угрозы «большевизма», проникнутые элементами антисемитизма, де Бон намекал на то, что большевистские настроения получают особое распространение в еврейской среде: «Очевидным образом вырисовывается новый очаг большевизма, на который необходимо отныне обращать внимание. Это Палестина, в которой скопление евреев, приехавших из различных стран Центральной и Восточной Европе, создало опасную ферментацию. Коммунистический комитет, который недавно был создан в Иерусалиме, — тому доказательство» 185. Все же в Париже не исключали опасной активности большевиков также в Восточной и Юго-Восточной Азии, особенно — после укрепления советской власти на Дальнем Востоке. 1 января 1921 г. 2-е бюро Генштаба французской армии с определенной тревогой фиксировало, что «большевистское влияние в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке нарастает» 186. Французские оценки большевистской угрозы применительно к колониальным владениям Великобритании, как правило, были De Constantinople, 20 janvier 1920 // SHD/DAT. 7N3119. La Panouse à Paris, 12 novembre 1920 // SHD/DAT. 7N3119. 185 DDF. 1920. T. 3. P. 523. 186 CR et Synthèse de Renseignements du 2ème Bureau, «Le Bolchevisme et l’Asie», 1 janvier 1921 // SHD/DAT. 7N3120. 183 184 561 Часть IV. Особенности процесса формирования политики более острыми и тревожными. Основными объектами советской экспансии на Востоке в них представала Индия, а также страны, находившиеся когда-то в зоне англо-русской «большой игры» 187. Именно здесь, как нередко предполагали французские дипломаты и разведчики, Москва стремилась нанести свой удар, считая, что «большевизм» пользовался здесь популярностью. Согласно предполагаемому письму НКИД для Коппа, на содержание которого в записке от 16 марта 1921 г. ссылалась Разведывательная служба, большевики исходили из того, «что развитие антифранцузского и антианглийского движения в мусульманском мире будет идти по-разному. С одной стороны, по причине соглашения, которое мы заключим с Англией, с другой — ввиду мер предосторожности, принятых Францией в Марокко и Алжире» 188. Британцы представали более уязвимыми, поскольку, согласно тому же донесению, нормализацию отношений с Лондоном в Европе Москва стремилась использовать для активизации своей пропаганды антиколониального характера. 25 января 1920 г. представители Разведывательной службы докладывали из Стокгольма: «Литвинов заявляет, что недавние события в Афганистане и в Индии сильно взволновали Англию и заставили ее пойти на уступки. Большевики придают серьезное значение волнениям, которые произошли в Египте и в Индии. Они хотят видеть в них начало большевизма и отправляют в Афганистан крупные суммы денег, а также многочисленных агитаторов» 189. О тревожных настроениях свидетельствовали сведения Льюка из Тифлиса в мае 1920 г., которыми британцы делились с французами. Подполковник информировал Форин Офис о том, что один из сотрудников грузинских железных дорог «видел, как 187 См. подробнее: Сергеев Е. Ю. Большая игра, 1856–1907: мифы и реалии российско-британских отношений в Центральной и Восточной Азии. М., 2012. 188 CR de renseignements spéciaux — bolchévique, 16 mars 1921 // SHD/DAT. 7N3120. 189 Процитированные фразы в экземпляре записки из фондов французской военной миссии на Кавказе привлекли внимание адресата и были подчеркнуты снизу или сбоку. См.: CRR, Stockholm, No. 43, 25 janvier [1920] // SHD/ DAT. 7N3120. 562 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции большевистские солдаты садились на корабли в Баку. Он утверждает, что они отплыли в направлении Индии» 190. К концу 1920 г. ситуация с «жемчужиной Британской империи», согласно поступавшей в Париж информации, не стала лучше. В немецкой прессе, как сообщал Досс, ходили слухи о возможном походе войск под командованием пользовавшегося поддержкой Москвы Энвера-паши против Индии 191. 12 ноября 1920 г. де Ла Пануз информировал Париж о только что состоявшейся «долгой беседе» с Бартоломью. Его собеседник, выразив относительное спокойствие применительно к ситуации в Палестине, Египте и Месопотамии, не скрывал своего беспокойства в отношении трех других вопросов: положение Врангеля в Крыму, возможности «сокрушения Армении» и ситуации в Индии. С точки зрения Бартоломью, речь шла о стремлении большевиков к экспансии в южном направлении. Он видел «в наступлении советских войск против Врангеля и армян не просто конъюнктурный шаг, а проявление настоящего продвижения русских к Черному морю и к Константинополю. Безусловно, большевики не пойдут в глубь Малой Азии, но они могут выйти на прошлые российские границы и в особенности — воздействовать за счет пропаганды, оказывающей несравнимо больший эффект, чем когда-либо ранее, на Сирию, Месопотамию, Персию и Индию» 192. Ситуация в Индии как в силу ее влияния на судьбы Британской империи, так и того обстоятельства, что значительная часть сухопутных сил империи состояли из войск, набранных среди жителей Британской Индии, особенно волновала Бартоломью 193. Де Ла Пануз отмечал: «В том, что касается положения дел в Индии, Luke à FO, 12 mai 1920 // SHD/DAT. 7N3119. Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT. 7N3119. 192 La Panouse à Paris, 12 novembre 1920 // SHD/DAT. 7N3119. 193 В докладе Военного министерства Великобритании от 7 февраля 1920 г., содержавшем расчеты на численность армии в 1920–1921 гг., предполагалось, что численность индийских войск составит 135 тыс. человек вместо 9 тыс. человек в 1914 г. Таким образом, на них приходилось ок. 38% от общего числа сухопутных сил Британской империи (355 тыс. человек). См.: CP 535, Summary of Army Estimates, 7 February 1920 // TNA, CAB24/97. Fol. 603. 190 191 563 Часть IV. Особенности процесса формирования политики то оно грозит осложнениями в будущем ввиду настроения умов в этой части империи. Генерал Бартоломью сообщил мне о том, что морально-психологическое состояние индийских войск, расположенных вне Индии, оставляет желать лучшего. Солдаты недовольны тем, что находятся вдалеке от родины, и рассчитывать на их дисциплинированность и верность в той же мере, как ранее, уже не приходится». Как следовало из ремарок де Ла Пануза, он отнесся к британским опасениям достаточно серьезно, напомнив своему руководству о том, что «правительство Советов во время переговоров с Англией о восстановлении экономических отношений не пожелало брать на себя обязательство о прекращении всякой пропаганды как в Соединенном Королевстве, так и в британских владениях на Востоке» 194. В 1920 г. из британских и американских источников в Париж неоднократно поступала информация и о предполагаемых экспансионистских замыслах Москвы в отношении Ирана, вплоть до отправки войск в эту страну 195. В записке «Большевизм и Азия» от 1 января 1921 г. 2-е бюро Генштаба французской армии продолжало описывать перспективы Индии с определенной тревогой: «революционная активность, подготавливаемая на протяжении ряда месяцев большевистской пропагандой, по всей видимости, развивается весьма активно. Согласно большевистским радиосообщениям от декабря месяца, антианглийское движение и забастовки приняли серьезный характер» 196. Пусть градус французских опасений несколько снизился в дальнейшем, но он оставался все же достаточно высоким, когда речь шла о британских колониальных владениях. 6 января 1922 г., сообщая о ходе Каннской конференции, Ларош отметил в телеграмме в Париж, что большевистская пропаганда «малоэффективна в Англии, но чуть более эффективна в английских владениях на Востоке» 197. В донесении от 27 октября 1922 г. La Panouse à Paris, 12 novembre 1920 // SHD/DAT. 7N3119. Luke à FO, 27–28 mai 1920; 9 juin 1920; 19 juin 1920; 21 juin 1920 // SHD/ DAT. 7N3119; De l’Attaché militaire (Washington) 26 mais 1920 // SHD/DAT. 7N3120. 196 CR et Synthèse de Renseignements du 2ème Bureau, «Le Bolchevisme et l’Asie», 1 janvier 1921 // SHD/DAT. 7N3120. 197 Pour Perretti de la part de Laroche, 6 janvier 1922 // AN, 470 AP 81. 194 195 564 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции из Лондона де Ла Пануз продолжал сообщать об обеспокоенности Военного министерства Великобритании, недовольного былой линией Ллойд Джорджа на нормализацию отношений с Москвой: «Экономический аспект “русского вопроса” волнует [Военное] министерство намного меньше, чем аспект политический. Главная обеспокоенность связана с Индией, где большевистская пропаганда распространяется, не встречая преград. Это может привести к самым серьезным проблемам в Британской империи» 198. Если исходить из образа ослабленных позиций Британии в Индии, то отчасти можно понять идеи посла де Сент-Олера, полагавшего в декабре 1921 г., в период переговоров об англо-французском пакте безопасности, что эвентуальная французская помощь Лондону при защите Британской империи (в т. ч. Индии, Австралии и Новой Зеландии) может заинтересовать британское руководство 199. В 1922 г. опасения Парижа по поводу ситуации в самой французской колониальной империи усилились. Советский полпред Аралов 1 марта 1922 г. сообщал из Анкары о том, что французы противодействовали открытию советского консульства в Мерсине «опасаясь нашего влияния в Сирии» 200. 31 июля советский дипломат продолжал отмечать, что «турки задерживают [отъезд советского консула в Мерсину] уже около 2 ½ месяцев, конечно, под упорным давлением французов, которые боятся открытия нашего консульства в Мерсине, как черт ладана» 201. События осени 1922 г. — Чанакский кризис и ликвидация Кемалем 1 ноября Османского султаната, что привело к лишению султана функций халифа (верховного лидера мусульман; халифат окончательно был упразднен 3 марта 1924 г.), — заставляли французские власти еще больше насторожиться. Эти события воспринимались в том числе через призму «советского» фактора. Страх перед союзом La Panouse à Paris, 27 octobre 1922 // SHD/DAT. 7N3119. Сент-Олер изложил эти идеи в телеграммах в Париж от 28 и 31 декабря 1921 г. См.: Sharp A. Anglo-French Relations from Versailles to Locarno, 1919– 25: The Quest for Security // Anglo-French Relations in the Twentieth Century: Rivalry and Cooperation / Ed. by A. Sharp, G. Stone. N.Y., 2000. P. 127. 200 Турция: рождение национального государства. С. 162. 201 Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 472. 198 199 565 Часть IV. Особенности процесса формирования политики «большевизма» и исламизма особенно настораживал британцев 202, однако подобные настроения присутствовали и во французских властных кругах. 20 сентября 1922 г. Пуанкаре убеждал Керзона в том, что необходимо вести себя в отношениях с кемалистами максимально осторожно. Даже если турки не двинутся к Проливам, «угрозы не исчезнут полностью. Он могут начать действовать против Сирии и Месопотамии. Г-н Пуанкаре должен заявить о том, что если Англия и считает себя в силах эффективным образом оборонять Месопотамию, то Франция не сможет защитить Сирию» 203. Отзвуки решений по вопросам, связанным в Турцией, как заявлял Пуанкаре, были слышны в мусульманских частях Французской колониальной империи. От Лиотэ председателю Совета министров «поступило личное письмо, в котором говорилось о серьезных проблемах в Марокко в случае, если начнется война против Турции. Генеральный резидент в Тунисе [генерал Л. Сент. — Авт.], в свою очередь, отправил целый ряд телеграмм от тунисцев, содержавших поздравления и дифирамбы в адрес Мустафы Кемаля. […] Наконец, генерал-губернатор Индокитая [Ф. М. Бодуэн. — Авт.] заявил о том, что даже в этой колонии эвентуальная война [Франции] против Турции будет иметь серьезные последствия. Солидарность между всеми азиатскими народами стала настолько сильной, что даже жители Аннама не примут подобной войны. Когда мы призвали их участвовать в [Первой мировой] войне, они спонтанно направили 150 тыс. человек; когда мы пытались найти добровольцев для отправки в Сирию, нашлось только 2000, и то при условии, что не будет конфликИдеи о том, что турецкая политика Лондона вызывает растущее недовольство мусульман Британской Индии, неоднократно фигурировала в британских документах начала 1920-х гг. См., к примеру: British Empire Report No. 11, 18 February 1920 // TNA, CAB24/156. Fol. 40. Аналогичную позицию до британских властей доносили и сами индийские мусульмане. См., к примеру: Фомин А. М. Война с продолжением. С. 134. По вопросу британского восприятия угроз исламизма и большевизма см. подробнее: Ferris J. ‘The Internationalism of Islam’: The British Perceptions of a Muslim Menace, 1840–1951 // Intelligence and National Security. 2009. Vol. 24. No. 1. P. 57–77. 203 DDF. 1922. T. 2. P. 309. 202 566 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции та с Турцией» 204. Периодически возникавшие слухи о советском захвате территорий в Маньчжурии, по которым проходила Китайско-Восточная железная дорога (КВЖД) где французы имели свои экономические интересы 205, настораживали Париж. Французские представители на местах признавали, что Франция мало что могла противопоставить подобным действиям со стороны Москвы 206. Пуанкаре в разговоре с Керзоном мог сознательно изображать ситуацию в мрачных тонах, желая доказать собеседнику необходимость мягкого обращения с Турцией. Однако обеспокоенность прослеживалась и во внутренних французских документах, особенно — после ликвидации Османского султаната. В ноябре 1922 г. французские представители в различных городах Марокко провели своего рода закрытое социологическое исследование для выяснения того, как лишение султана функций халифа повлияло на настроения мусульманского населения в протекторате. В сообщении для Пуанкаре от 15 ноября Лиотэ рисовал противоречивую картину. Очевидным для маршала было то, что «подавляющая часть мусульман» Марокко «с радостью восприняла победы Мустафы Кемаля. В них видели реванш свободной Турции в борьбе против угнетателей в лице Греции и Англии». В этом смысле Лиотэ позитивно оценивал результаты франко-кемалистского взаимодействия: мусульмане Марокко «открыто выражали свое удовлетворение тем, что Франция оказала моральную и материальную поддержку правительству в Анкаре и помогла ему вернуть престиж былой Турции и стать одной 204 Ibid. P. 303. О французских опасениях относительно деятельности Коминтерна в Индокитае см. подробнее: Morlat P. Indochine années vingt: le balcon de la France sur le Pacifique (1918–1928). Une page de l’histoire de France en Extrême-Orient. Paris, 2003; Marangé C. Le communisme vietnamien, 1919–1991. La construction d’un État-nation entre Moscou et Pékin. Paris, 2012. 205 Право на постройку железной дороги было в 1896 г. предоставлено китайскими властями «Русско-Китайскому банку», 5/8 капитала которого изначально принадлежало французскому бизнесу. См.: Лукоянов И. В. «Не отстать от держав…»: Россия на Дальнем Востоке в конце XIX — начале XX вв. СПб., 2008. С. 165. 206 Об этом в телеграмме от 23 сентября 1923 г. сообщал посланник Франции в Китае Флёрио. См.: Carley M. J. From Revolution to Dissolution. P. 750. 567 Часть IV. Особенности процесса формирования политики из державой на мировой арене». Однако последующие события осложнили внутриполитическую ситуацию в Марокко: «разделение светской и духовной властей встретило намного меньшую поддержку. Это решение удивило большинство марокканцев. Они восхваляли Мустафу Кемаля, чемпиона ислама, окруженного ореолом победы, не осознавая трудностей, с которыми каждый день приходилось сталкиваться его правительству даже в рамках [Великого национального] собрания в Анкаре. Там он противодействовал экстремистам, чей голос в настоящее время, как представляется, сошел на нет». Подытоживая отчеты, отправленные ему представителями французской колониальной администрации в Марокко, Лиотэ фиксировал «общее впечатление изумления, недовольства и встревоженности. Для нас эти события имеют негативный характер, поскольку осложняют положение наших друзей-мусульман и, напротив, создают благоприятные условия для антифранцузской пропаганды среди наших противников. Однако, учитывая то, что среди массовых слоев населения впечатления формируются медленно и остаются туманными, я не рискну в настоящее время ясно прогнозировать, как именно указанные события отразятся на ситуации в Марокко. Тем не менее необходимо быть очень внимательным…» 207. В донесении от 17 ноября Лиотэ высказывался с большей уверенностью. Маршал подчеркнул консервативный характер настроений жителей Марокко, а также ставку, которую элиты протектората сделали на то, что Франция станет «гарантией и противодействием революционному духу Анкары» 208. В целом, судя по изученным донесениям Лиотэ, французский маршал при анализе ситуации в протекторате не был склонен придавать «советскому» фактору повышенного значения, уделяя намного больше внимания, к примеру, реальным и предполагаемым британским интригам, направленным на ослабление влияния Франции 209. В отличие от него, ряд членов колониальной администрации в Марокко, анализируя «эхо» от ликвидации Османского султаната, сделали особый акцент на предполагаемых проявлениLyautey à Poincaré, 15 novembre 1922 // AN, 470 AP 82. Lyautey à Diplomatie (Paris), 17 novembre 1922 // AN, 470 AP 82. 209 Lyautey à Poincaré, 14 février 1922 // AN, 470 AP 82. 207 208 568 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции ях именно «советского» фактора. В донесении от 13 ноября 1922 г. французский представитель в Марракеше генерал Доган, намекая на традиционные стратегические амбиции Российской империи, усматривал в решениях Кемаля о ликвидации султаната «большевистский маневр, направленный на реализацию бессмертного идеала русского народа, а именно желания изгнать полумесяц из Константинополя и контролировать Проливы». В оценках Догана «большевизм» представал как сила, антагонистическая традиционному исламу, а Москва считалась заинтересованной в ослаблении религиозных чувств. Генерал был уверен, что «настоящие мусульмане» осознают это и не отвернутся от Франции, «друга ислама» 210. Донесение Р. Марка, французского советника при марокканском султане, было выдержано в еще более тревожном тоне, хотя в нем присутствовала схожая надежда на традиционный ислам: «просвещенные марокканцы склонны считать, что идея разделения власти халифа [и султана] не могла появиться у мусульманина, а является результатом влияния большевиков и отвечает их разрушительным теориям. Фактически, благодаря исчезновению этого основополагающего принципа в виде суверенной власти халифа, коммунизм может проникнуть в ислам и проводить в нем свое опустошающее влияние. В настоящее время марокканцы ограничиваются констатацией того, что правители Анкары этим неразумным поступком лишили себя всей тех моральных преимуществ, которые победы принесли им в мусульманском мире. Однако за этим осуждением с опорой на ортодоксальные принципы можно увидеть страх, который внушает опасный пример, данный турками, другим мусульманским нациям» 211. Учитывая серьезное влияние, которое исламский фактор оказывал на положение дел в ряде французских колониальных владений, вопрос о том, сможет ли Москва использовать ислам для стимулирования антиколониальной борьбы, или, напротив, колониальные власти, апеллируя к религиозным чувствам мусульман, найдут в них одну из опор для сохранения лояльности, был крайне важным для Парижа. Для советского руководства идеи 210 211 Daugan à Lyautey, 13 novembre 1922 // AN, 470 AP 82. Marc à Lyautey, 10 novembre 1922 // AN, 470 AP 82. 569 Часть IV. Особенности процесса формирования политики о мобилизации антиколониального потенциала мусульманской солидарности не были чужими. Учитывая отмеченную выше дихотомию в дипломатии Чичерина в отношении Запада и Востока, примечательна переписка наркома иностранных дел в августе 1923 г. со Сталиным. Помимо поста генсека ЦК ВКП(б), последний занимал на тот момент пост наркома по делам национальностей и активно участвовал в «восточной» политике Москвы. 10 августа Чичерин переслал Сталину письмо советского полпреда в Иране Б. З. Шумяцкого. Оно содержало рекомендации привлечь мусульманское духовенство к разоблачению политики «европейского империализма» и организовать «публицистическо-пропагандистскую работы в направлении возможного использования учения ислама и системы шариата для подготовки благоприятной почвы по восприятию мусульманским духовенством идей социализма». Чичерин солидаризировался с идеями Шумяцкого и даже намечал возможности их более широкого применения: «Этот вопрос поставлен своевременно, так как ряд фактов о странах мусульманского Востока показывает, что духовенство, и, в частности, шиитское (английский бойкот и антивыборная пропаганда в Месопотамии), может играть в настоящее время крупную политическую роль, почему нам необходимо его разработать не только для Персии, но и для других мусульманских стран, обратив особое внимание на публицистическую и информационную его сторону» 212. Очевидно, что французские власти стремились избежать сценария, обрисованного Чичериным, и рассчитывали использовать исламский фактор в противоположных целях. 14 января 1920 г. газета «Тан» задалась характерным вопросом: «Не может ли традиционная мусульманская вера стать нашим союзником против большевизма, отрицающего как традицию, так и патриотизм?» 213 Закон от 19 августа 1920 г. о выделении государственной суб212 Чичерин — Сталину, 10 августа 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 824. Л. 33. См. подробнее: Гусева Ю. Н. Дискурс отечественных спецслужб о «халифатском вопросе» 1920-х годов: Муса Бигиев, Восточный отдел ОГПУ и политическое единство исламского мира // Minbar. Islamic Studies. 2019. Т. 12. № 2. С. 421–437. 213 Цит. по: Фомин А. М. Война с продолжением. С. 207. 570 Глава 17. «Советский» фактор в … политике Франции сидии на строительство Большой мечети в Париже был в этом смысле мерой не только символического, но и политического значения. В строительстве мечети султан Марокко Мулай Юсуф видел еще одно проявление «сердечного союза между исламом и Францией» 214. Вместе с тем чувство мусульманской солидарности, особенно в случае его соединения с национальными и националистическими идеями, могло стать для французской власти в колониях не «подпоркой», а серьезной угрозой. Если Париж нередко видел в традиционном исламе средство противодействия «большевизму», то было важным и не «перегнуть палку». Игра на лояльности мусульман сочеталась, когда того требовали интересы Парижа, с применением традиционного принципа «разделяй и властвуй». 18 февраля 1920 г., сообщая о ситуации в Леванте, генерал Гуро делился с Мильераном своими рецептами по поводу управления будущим французским мандатом: «С целью сильнее разобщить мусульманское население, которое имеет тенденцию объединяться на религиозной основе, стоит поощрять партикуляристские тенденции, а также отдельные национальные группы. Среди них: курды, ассиро-халдеи, черкесы и другие. Если удастся привлечь их на нашу сторону, можно прикрыться ими от внешних угроз» 215. Мильеран поддерживал подобные идеи, отмечая, в свою очередь, что «различные части Сирии должны быть связаны друг с другом только посредством Высокого комиссара, представляющего государство-мандатария» 216. Мобилизация ислама для противодействия «большевизму» наталкивалась еще на одно препятствие уже внутреннего характера — на рассогласованность действий различных колониальных властей Франции, их борьбу за привилегированный статус «подопечной» страны. Не говоря уже об империи в целом, даже в случае трех североафриканских территорий (протекторатов Тунис и Марокко, генерал-губернаторства Алжир) достичь эф214 Об этом он говорил в присутствии Лиотэ 4 ноября 1922 г., вскоре после закладки первого камня в основании «Большой мечети» в Париже. См.: Reponse de Sa Majesté le Sultan // AN, 470 AP 82. 215 DDF. 1920. T. 1. P. 207. 216 Millerand à Gouraud, 29 juillet 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 338. 571 Часть IV. Особенности процесса формирования политики фективного взаимодействия французских представителей было нелегко. Разнообразие ведомственных принадлежностей территорий также не облегчало дела 217. Все же во французских оценках ислам представал не только потенциальным политическим преимуществом, а также инструментом Парижа по противодействию «большевизму», но и возможной питательной почвой для действий Москвы. Настораживало сочетание советской поддержки, оказываемой Турции, с идейным акцентом большевиков на борьбу с угнетением не только классового, но и

Враг, противник, союзник? Россия во внешней политике Франции в 1917–1924 гг. Коллективная монография Том 1 Санкт-Петербург Издательство РХГА 2021 УДК 327(091) ББК 63.3(0)61 В81 Авторский коллектив: А.В. Бодров, И.Э. Магадеев, А.Ю. Павлов, Е.П. Феськова Рецензенты: доктор исторических наук О.С. Поршнева доктор исторических наук Р.В. Костюк Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ), проект № 18-09-00498 В81 Враг, противник, союзник? Россия во внешней политике Франции в 1917–1924 гг. / отв. редактор А. Ю. Павлов. Т. 1. — СПб. : Изд-во РХГА, 2021. — 705 с. ISBN 978-5-907309-43-2 ISBN 978-5-907309-44-9 (Т. 1) В издании представлен анализ политики Франции на русском/ советском направлении в период от Октябрьской революции 1917 г. и до признания Францией де-юре Советского Союза в 1924 г. Исследованы как внешнеполитические и внешнеэкономические аспекты проблемы, так и внешние и внутренние факторы, определявшие принятие решений по этой проблеме французскими правительствами, их специфика и степень влияния. ISBN 978-5-907309-43-2 ISBN 978-5-907309-44-9 (Т. 1) © Коллектив авторов, 2021 © ЧОУ РХГА, 2021 СОДЕРЖАНИЕ Введение .......................................................................................................7 Часть I. Франция и Гражданская война в России Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке (конец 1917–1918 гг.) ....................................................................... 31 Новые люди в новой обстановке: французские политики, дипломаты и генералы. ....... 32 Что делать? Первая реакция на Октябрьскую революцию в России ......................... 37 Франко-английское соглашение 23 декабря 1917 г. .......... 49 Большевики — противники и союзники ............................ 54 Южное направление действий в начале 1918 г. ................. 68 Вопрос об интервенции в отношениях между союзниками ................................. 76 Выступление Чехословацкого корпуса и окончание двойственной политики........................... 90 Глава 2. Начало интервенции: север и восток ................................ 108 Проблема интервенции в отношениях между союзниками ............................... 109 Начало интервенции на Русском Севере .......................... 113 Формирование сибирской миссии генерала Жанена .... 127 Новый Восточный фронт? .................................................... 132 Французские миссии в Сибири — в ожидании прибытия Жанена .................................... 144 3 Новые реалии: интервенция после окончания мировой войны ................................................................ 153 Сибирский узел ....................................................................... 156 Глава 3. Южная интервенция Франции ........................................... 168 Планирование и подготовка ................................................ 169 Первые шаги интервентов .................................................... 189 Отношения между Францией и ВСЮР ............................. 197 Франция и Украина ................................................................ 212 Эвакуация французских войск из Одессы и Крыма ...... 232 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе российской Гражданской войны ................................................ 243 Сибирь и Дальний Восток .................................................... 243 «Белый Юг» в политике Франции в 1919 г........................ 255 Франция и Врангель ............................................................... 274 Проблема репатриации русских граждан в отношениях между Францией и ВСЮР .................. 294 Часть II. От изоляции к признанию Глава 5. От Варшавы до Генуи: Советское государство в системе стратегических и внешнеполитических координат Парижа в Европе (1920–1922) ................................ 307 1920-й год: «тень» мировой революции и новой «большой войны» в Европе ........................... 308 Поиск европейской стабилизации и представления Парижа о месте Советской России на континенте в период правительства А. Бриана (январь 1921 г. — январь 1922 г.).................................. 330 Пуанкаре возвращается: «советский фактор» и путь Франции в Рур (январь — декабрь 1922 г.). . 348 Глава 6. Проблемы репатриации в «русской» и «советской» политике Парижа в 1918–1924 гг..................... 370 Русские на Западе: наследие Первой мировой войны ................................ 371 4 Проблема репатриации в отношениях Франции с большевиками в 1918–1920 гг. ................................... 384 Проблема репатриации во франко-советском взаимодействии в 1920–1921 гг. ................................... 412 Политические пути и перепутья в решении вопроса репатриации в 1922–1924 гг........................................... 425 Глава 7. Париж — Москва: дилеммы торговых и экономических отношений (1920–1922) ............................... 450 1919–1920 гг.: робкие попытки наладить торговлю ....... 452 Долги, нефть и золото: преграды и стимулы для франко-советских торговых отношений............ 468 Колебания, надежды и опасения: французские оценки перспектив торгового взаимодействия с РСФСР в начальный период «новой экономической политики» .......................................................................... 490 Франция и борьба с голодом в Советской России: гуманитарный и политические факторы ................... 516 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию: развитие торговой политики Франции (1922—1924)..................................................................................... 527 Перспективы торговли с Советской Россией в оценках французских властей и бизнеса ................ 527 «Время визитов»: поездки Э. Эррио и А. де Монзи в Советскую Россию как катализатор развития торговых отношений ...................................................... 540 Приоритет политического фактора: роль торгово-экономического взаимодействия Франции и СССР на пути к дипломатическому признанию ......................................................................... 554 Глава 9. «Советский» фактор в европейской политике Франции в 1923–1924 гг. ............................................................... 585 Дипломатия Парижа в период Рурского кризиса: общий контекст ................................................................ 586 СССР и внешнеполитические опции Франции в 1923 г. ............................................................................... 594 5 «Год признания»: трансформация международной ситуации в Европе и «советская» политика Франции в 1924 г. ............................................................................... 622 Источники и библиография Материалы архивов .............................................................................. 665 Публикации официальных документов и служебной корреспонденции .................................................. 667 Мемуары, дневники, корреспонденция и работы современников.............................................................. 671 Материалы периодической печати ................................................... 674 Исследовательская литература .......................................................... 675 6 ВВЕДЕНИЕ Введение Исторический период, который охватывает данная книга, относительно невелик — всего около семи лет. Между тем в течение этих лет франко-российские и франко-советские отношения несколько раз претерпели радикальные перемены, начало которым было положено Октябрьской революцией 1917 г. в России. Вчерашние союзники превращались в противников и даже врагов, выстраивались и рушились новые союзы, открытая конфронтация трансформировалась в относительно мирное противостояние, что, в свою очередь, создавало почву для нормализации отношений. Политика Французской Республики на русском/советском направлении в это время имела множество измерений и не исчерпывалась лишь отношениями с советским правительством. Франции приходилось выстраивать отношения с самыми разными государствами, политическими образованиями и группировками, возникшими на обломках Российской империи, взаимодействовать с союзниками, учитывать влияние «советского» фактора при формировании внешнеполитического курса в отношении самых разных стран и регионов, а также его влияние на внутренние дела. Авторы исследований, результат которых воплотился в этой книге, попытались представить как можно более полную картину всего этого многообразия проблем и попыток их решений. Для этого необходимо было оценить не только значение для Франции этого направления внешней политики, но и понять, как оно влия7 Введение ло на подходы Французской Республики к формированию и развитию всей новой системной модели международных отношений после окончания Первой мировой войны. Для лучшего представления всего многообразия вопросов, которые Франции приходилось решать, представленное вниманию читателя исследование разделено на четыре части. Первые две части, выстроенные по проблемно-хронологическому принципу, дают возможность проследить в целом развитие политики Франции на русском/советском направлении на протяжении всего периода — от момента прихода к власти в России правительства большевиков до признания Францией Советского Союза. Третья и четвертая части предлагают более детальный анализ целого ряда специфических факторов, определявших политику Парижа. Содержащийся в них материал позволяет существенно дополнить, развить и конкретизировать сделанные в первых двух частях выводы. Построение третьей и четвертой частей основано на проблемном принципе. Вошедшие в них главы будут интересны прежде всего тем читателям, которые захотят глубже разобраться в отдельных аспектах внешней политики Франции, понять, как эта политика формировалась, а также шире взглянуть на проблему в целом. Часть третья посвящена французской политике в отношении ближайших западных и южных соседей Советской России, в том числе — ряда новых государств, возникших после распада Российской империи. В четвертом разделе представлен анализ внутренних и внешних факторов в формировании политики Франции на советском направлении во всем их многообразии и взаимном влиянии. Исследования, так или иначе затрагивавшие различные аспекты французской политики в отношении России/СССР в 1917– 1924 гг., довольно многочисленны. В советской историографии по понятным причинам доминировали две ключевые темы: участие Франции в военной интервенции в Россию в период революций 1917 г. и Гражданской войны и установление дипломатических отношений в 1924 г. Советские исследователи и публицисты видели во французском признании успех дипломатии Москвы, часть «полосы признаний» и доказательство того, что капиталистический мир согласился с невозможностью уничтожить СССР 8 Введение и встал на путь частичной нормализации отношений с ним. Для ранних французских и советских работ по анализируемому периоду, написанных уже в 1920-е гг., было характерно суммирование основных известных тогда фактов, характеризовавших франкосоветское взаимодействие 1. Уделялось внимание и больному вопросу о царских долгах и национализированной собственности, его месту в отношениях Парижа и Москвы. Дискутировались пути и механизмы разрешения данного вопроса, причем политические противоречия двух стран напрямую отражались в соответствующих разночтениях экспертных работ 2. Не отрицая серьезных достижений советской историографии, следует отметить некоторые ее слабые стороны. Прежде всего, работы исследователей страдали от недоступности многих архивных источников. Определенное запоздание с публикацией французских дипломатических документов за 1920–1924 гг. 3, сложности в изучении межгосударственного взаимодействия при отсутствии дипломатических отношений — все это существенным образом сказывалось на анализе рассматриваемой проблематики и в отечественной историографии. Это часто приводило к опоре на крайне фрагментарную выборку ограниченного круга опубликованных документов, по которым было объективно сложно отразить политику западных держав во всей ее взаимосвязи Lagarde E. La reconnaissance du gouvernement des Soviets. Paris, 1924. Рус. перевод: Лагард Э. Признание Советского правительства. М., 1925. Один из советских историков видел в книге Лагарда отражение «определенной эволюции взглядов французской буржуазии по проблемам франко-советских отношений». См.: Игрицкий Ю. И. Юбилей Октября и буржуазная историография // История СССР. 1968. № 3. С. 217. 2 Любимов Н. Н. СССР и Франция. Франко-русская финансовая проблема в связи с международной задолженностью. М., 1926; Reynaud P. Étude sur les modalités de paiement des coupons de valeurs mobilières depuis 1914. Paris, 1924; Delaisi F., Cassin R., Lauzanne S. Les Soviets et la dette russe en France. Les Soviets et les organisations de la paix. France et Russie. Paris, 1930. 3 Подобный факт признавал авторитетный французский историк Ж. Барьети. См.: Barièty J. Dossier // Guerres mondiales et conflits contemporains. 1999. No. 193. P. 3. Тома «Французских дипломатических документов», начиная с января 1920 г. и по июнь 1924 г., были опубликованы лишь в 1997–2013 гг. См.: Documents diplomatiques français (DDF). 1920–1932. Vol. 1–11. Paris; Bruxelles, 1997–2013. 1 9 Введение и полноте. Показательно, что в одной из наиболее крупных советских работ по франко-советским отношениям в межвоенный период — в монографии дипломата и историка Ю. В. Борисова, — хотя и дается определенный материал по истории взаимодействия Парижа и Москвы до 1924 г., более подробное изложение начинается именно с года официального признания СССР Францией 4. Как советские, так и французские историки неизменно отдавали предпочтение широким хронологическим рамкам. Это серьезным образом сокращало внимание к периоду начала 1920-х гг., а детализация анализа, как правило, оставалась невысокой 5. Кроме этого, большое влияние как на отбор сюжетов, так и на многие оценки событий оказывала идеология. Например, если в первой половине 1920-х гг. интервенция иностранных государств в Россию преимущественно характеризовалась как «союзническая» 6, подразумевавшая совместные действия стран Антанты, прежде всего Англии и Франции, против Советской России, то во второй половине 1920–1930-е гг., в период резкого ухудшения отношений с Британией, «союзническая» интервенция превратилась в «английскую», где ведущей державой в развязывании интервенции считалась Великобритания 7. Точно так же в 1950-х гг. данью новым реалиям холодной войны стал еще более далекий от исторической реальности вывод некоторых советских историков о том, что именно США часто принадлежала руководящая роль в организации интервенции в Прибалтике. Отсюда же вытекала еще одна особенность советской историографии: по4 Борисов Ю. В. Советско-французские отношения (1924–1945 гг.). М., 1964. 5 Манфред А. З. Очерки истории Франции XVIII–XX вв. М., 1961; Антюхина-Московченко В. И. СССР и Франция. М., 1967; Молчанов Н. Н. СССР– Франция: полувековой путь. М., 1974; Mourin M. Les relations franco-soviétiques (1917–1967). Paris, 1967; L’URSS et la France. Les grands moments d’une tradition. Cinquantenaire des relations diplomatiques franco-soviétiques. Paris, 1975. 6 См., например: Левидов М. Ю. Из истории союзнической интервенции в России. Дипломатическая подготовка. Т. 1. Л., 1925. 7 См.: Минц И. И. Английская интервенция и северная контрреволюция. М.; Л., 1931; Мымрин Г. Е. Англо-американская военная интервенция на Севере и ее разгром. Архангельск, 1953. 10 Введение вышенное внимание к истории различных движений в странах Запада, выступавших против интервенции и в поддержку Советской России 8. Например, советские историки неоднократно обращались к изучению личностей тех французских коммунистов и интернационалистов, чьи судьбы так или иначе были связаны с историей Советской России и франко-советских отношений 9. Еще одной характерной чертой советской историографии было то, что чаще всего речь в исследованиях шла об отношениях с Антантой или даже со странами Запада в целом 10. Изучение политики отдельных стран и двусторонних отношений редко затрагивало Францию 11. Исключение составляет книга А. И. Гуковского «Французская интервенция на Юге России 1918–1919 г.» 12. Подобный подход к антагонистам Советского государства как к более или менее единому враждебному капиталистическому фронту имел своей выгодной стороной стремление дать широкую картину, но он же обусловил слабое внимание к особенностям и внутренней логике политики каждой из западных держав. В новых условиях, сложившихся после распада СССР, попытки пересмотреть эти подходы предпринимались и предпринимаются до сих пор. Работа велась по нескольким направлени8 Зак Л. М. Разгром интервенции Антанты на юге России. М., 1949; Кузнецов Н. В. Революционная борьба французского народа в защиту Советской России в 1917–1920 гг. М., 1955. 9 Манфред А. З. Традиции дружбы и сотрудничества. Из истории русскофранцузских и советско-французских связей. М., 1967; Зак Л. М. Они представляли народ Франции: К истории французских интернационалистов, 1918–1920 гг. М., 1977; Антюхина-Московченко В. И. Марсель Кашен. М., 1983. 10 Штейн Б. Е. Внешняя политика СССР 1917–1923. М., 1945; Штейн Б. Е. «Русский вопрос» в 1920–1921 гг. М., 1958; Шишкин В. А. Советское государство и страны Запада. 1917–1923. Очерки истории становления экономических отношений. Л., 1969; Блинов С. И. Внешняя политика советской России: первый год пролетарской диктатуры. М., 1973; Ознобишин Д. В. От Бреста до Юрьева. Из истории внешней политики советской власти. 1917–1920. М., 1966 и др. 11 См., например: Ганелин Р. Ш. Советско-американские отношения в конце 1917–начале 1918 г. Л., 1975. 12 Гуковский А. И. Французская интервенция на Юге России 1918–1919 г. М., 1928. 11 Введение ям. Во-первых, публикация общих работ с анализом отношений Советской России/СССР с державами Антанты на основе ранее не доступных архивных документов и куда более критичной и деидеологизированной оценки действий советского руководства 13. Несомненным достижением этих работ стала более взвешенная и объективная картина влияния «русского вопроса» на становление нового Версальского порядка. Во-вторых, продолжилось изучение политики отдельных стран и двусторонних отношений. При этом изучение русской и советской политики Парижа в 1917–1924 гг. отечественными исследователями не только было менее активным, чем в зарубежной историографии, но и отставало от разработки российскими авторами аналогичной проблематики в случае с Великобританией, США и Италией 14. В-третьих, появился еще целый ряд монографий, специально посвященных державам Антанты как участникам военной интервенции в период Гражданской войны в России 15. Кроме этого, иностранный фактор учитывался при изучении истории Гражданской войны в различных регионах 16. В то же время исследованию политики См., например: Шишкин В. А. Становление внешней политики послереволюционной России (1917–1930 г.) и капиталистический мир. СПб., 2002; Нежинский Л. Н. В интересах народа или вопреки им? Советская международная политика в 1917–1933 годах. М., 2004; Быстрова Н. Е. «Русский вопрос» в 1917 — начале 1920 г.: Советская Россия и Великие державы. М., СПб., 2016; Листиков С. В. Великие державы и «русский вопрос»: решения Версальской мирной конференции 1919–1920 гг. и их последствия // Российская история, 2011. № 3 и др. 14 См., например: Хормач И. А. Отношения между Советским государством и Италией. 1917–1924 гг. М., 1993; Листиков С. В. США и революционная Россия в 1917 году: к вопросу об альтернативах американской политики от Февраля к Октябрю. М., 2006; Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. Советско-британские отношения, 1918–1924 гг.: от интервенции к признанию. СПб., 2019. 15 Например: Голдин В. И. Интервенция и антибольшевистское движение на Русском Севере, 1918–1920. М., 1993; Зубачевский В. А., Филипповых Д. Н.. Дипломатия Временного правительства и белогвардейских государственных образований // Первая мировая война 1914–1918 годов: В 6 т. Т. 3. М., 2015. 16 Пученков А. С. Украина и Крым в 1918 — начале 1919 г. Очерки политической истории. СПб., 2013. 13 12 Введение Франции в работах всех трех направлений внимание уделялось лишь фрагментарно. Идею о том, что для понимания динамики развития межвоенной Европы необходимо комплексное изучение дипломатических, стратегических, внутриполитических и экономических факторов, разделяют многие ведущие специалисты по данному периоду 17. И все же, как правило, историки разрабатывали тему советской политики Франции в 1920–1924 гг., уделяя преимущественное внимание одному или нескольким направлениям или сюжетным линиям. Недавние углубленные исследования, основанные на привлечении французских и российских архивов, затрагивают скорее отдельные сюжеты из истории взаимодействия Франции и Советской России в начале 1920-х гг. и представлены в формате статей 18. Полноценные монографии, освещавшие «советскую» политику Парижа в 1917–1924 гг., в отечественной историографии попросту отсутствуют. Показательно, что в сборнике статей по отношениям между СССР и западными странами в 1919–1932 гг., изданном в 1999 г. в рамках крупного совместного франко-российского проекта, об отношениях Парижа и Москвы в 1920-е гг. писали в основном французские историки, такие как Ж. Барьети, Ж.-А. Суту. Ценная статья отечественного франковеда З. С. Белоусовой освещала вопрос из несколько более позднего периода — советскую реакцию на «европейский проект» французского министра иноСм., к примеру: Boyce R. The Great Interwar Crisis and the Collapse of Globalization. London, 2009. P. 8; Keiger J. Wielding Finance as a Weapon of Diplomacy: France and Britain in the 1920s // Contemporary British History. 2011. Vol. 25. No. 1. P. 44. 18 См., к примеру: Ревякин А. В. 1922–1924: за кулисами дипломатического признания // Россия и Франция. XVIII–XX вв. Вып. 1. М., 1995. С. 217–237; Завадский А. Н. Проблемы становления советско-французских отношений в 1923–1924 годах // Россия: цивилизация, патриотизм, культура: Материалы V Всероссийской научно-практической конференции студентов, аспирантов и молодых ученых. М., 2003. С. 75–84; Лобанова Е. В. Проблема русского долга во французской прессе 20-х гг. XX столетия // Экономическая история: Ежегодник. М., 2005. С. 55–75; Лавренова А. В. Поездка Эдуарда Эррио в Советскую Россию в 1922 году (по новым архивным материалам) // Новая и новейшая история. 2014. № 4. С. 57–68. 17 13 Введение странных дел А. Бриана в 1929–1930 гг. 19 Ситуация повторилась и по прошествии десятилетия: в обобщающем сборнике по франко-российским отношениям, выход которого был приурочен к «перекрестному году» Россия–Франция (2010), раздел по взаимодействию двух стран в начале 1920-х гг. был написан исключительно французским автором — профессором Университета Париж-7 С. Кёре 20. В целом взаимодействие Парижа и Москвы в начале 1920-х гг. и поныне нередко предстает темой, лишенной ясного содержания и наполнения. Согласно характерной ремарке российского историка А. М. Филитова, предварявшего документы Политбюро ЦК РКП(б)–ВКП(б) по вопросам европейской политике в 1923– 1925 гг., данные материалы дают достаточно определенную картину в представлениях советского руководства о главном противнике в общеевропейском масштабе (Великобритания), о главном партнере (Германия), в то время как Франция выступает в них как «менее однозначный фактор» 21. Отражением текущего положения дел могут служить и новейшие отечественные публикации. Показательно, сколь скромное Суту Ж.-А. Франция и Россия в эпоху Локарно. 1924–1929 гг. // Объединение Европы и Советский Союз 1919–1932: Материалы международного коллоквиума «Объединение Европы и СССР» (далее — Объединение Европы и Советский Союз) / Отв. ред. М. М. Наринский. М., 1999. С. 92–110; Барьети Ж. Советский Союз в европейском проекте Аристида Бриана // Объединение Европы и Советский Союз. С. 111–128; Белоусова З. С. СССР и бриановская Пан-Европа (по материалам архивов МИД и ЦК ВКП(б)) // Объединение Европы и Советский Союз. С. 140–158. 20 Кёре С. Русские или большевики? Франция и французы и признание Советского Союза // Россия и Франция: 300 лет особых отношений / Отв. ред. Ю. И. Рубинский, М. Ц. Арзаканян. М., 2010. С. 207–215. В недавних материалах конференции, посвященной схожей проблематике, период 1920-х гг. не получил освещения. См.: «Россия и Франция: 125 лет дружбы и сотрудничества»: Материалы международной научной конференции 18 мая 2018 г. / Отв. ред. А. В. Судариков. СПб., 2019. 21 Филитов А. М. 1923–1925 гг. // Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Европа. Решения «особой папки». 1923–1939 / Ред. коллегия: Г. М. Адибеков и др. М., 2001. С. 15. См. также: Магадеев И. Э. Франция в советских стратегических оценках (1920–1924 гг.) // Российские и славянские исследования: сб. науч. трудов. Вып. 10. Минск, 2015. C. 192–196. 19 14 Введение внимание особенностям французского подхода к проблеме территориальной целостности России уделяется даже авторитетными специалистами по русской послевоенной дипломатии22, сколь редко действия Парижа объясняются с опорой на французские документы. «Русская» политика Франции по-прежнему преимущественно оценивается с позиций русских же современников, через весьма пристрастную призму оценок и суждений дипломатов, военных, ярких представителей русской эмиграции. Что немаловажно, многие из этих суждений были зафиксированы в воспоминаниях участников и очевидцев событий начала 1920-х гг. постфактум, с позиций послезнания, когда оценки определялись известным итогом. Они едва ли отвечают на вопрос о мотивах действий французского руководства «здесь и сейчас»: в условиях стремительных изменений обстановки, в условиях, когда исход Гражданской войны не был предрешен, Советское государство во многом оставалось «терра инкогнита», а будущее России — вспоминая известные слова У. Черчилля по другому поводу, «загадкой, завернутой в тайну и помещенной внутрь головоломки». Несмотря на явно имеющиеся намерения синтеза различных направлений исследований (дипломатия, стратегия, экономика, внутренняя политика и др.), на деле историки и поныне нередко продолжают работать преимущественно в одной плоскости. Подобная исследовательская стратегия вполне естественна и закономерна, особенно в условиях слабой разработанности рассматриваемой проблематики, однако на современном этапе развития историографии назрела, как представляется, необходимость появления обобщающих исследований. В зарубежной историографии наблюдались схожие тенденции. Как это нередко бывает, первыми «историками» французской политики в отношении России в период от революции 1917 г. до признания стали сами участники этих событий. Учитывая сохранявшиеся серьезные противоречия по «русскому/советскому вопросу» среди французской элиты и общества в межвоенный период, подобные публикации нередко имели ангажированный характер и явный прицел на отстаивание своей позиции в теку22 Смолин А. В. У закрытых дверей Версальского дворца. СПб., 2017. С. 194–195. 15 Введение щих общественно-политических дебатах. К подобного рода свидетельствам, оказывавшим свое влияние на последующую историографию, можно отнести публикации симпатизировавших СССР политиков-центристов Э. Эррио 23 и А. де Монзи 24 и, напротив, выдержанные в критическом духе мемуары генерала М. Жанена, главы французской военной миссии (с перерывом) при царском, Временном и колчаковском правительствах 25, мемуары генерала А. Нисселя 26, временно сменившего Жанена в 1917–1918 гг., многочисленные мемуарные и дневниковые публикации членов французской военной миссии и различных французских эмиссаров в Россию, придерживавшихся широкого спектра взглядов 27, мемуары бывшего посла Ж. Нуланса 28. Уже в межвоенный период значительного внимания исследователей удостоилось торгово-экономическое взаимодействие Франции и СССР, анализ которого облегчался большей доступностью материалов статистики по сравнению с секретными дипломатическими и военными документами. Некоторые исследовательские наработки по данной проблематике сохранили свое значение и до сих пор 29. В условиях потепления в отношениях Москвы и Парижа после заключения в 1935 г. советско-французского договора о взаимопомощи эксперты и публицисты стали делать акцент на проблематике стратегического взаимодействия двух стран в историческом контексте: Россия/СССР стали чаще упоминаться как необходимый элемент баланса сил на Востоке Европы 30. Herriot É. La Russie nouvelle. Paris: Ferenczi, 1922. Monzie A. de. Petit manuel pour la Russie nouvelle. Paris: Firmin Didot, 1931. 25 Janin M. Ma mission en Sibérie 1918–1920. Paris: Payot, 1933. Дневник Жанена за 1916–1917 гг. был опубликован значительно позднее: Janin M. En mission dans la Russie en guerre (1916–1917). Paris, 2015. 26 Niessel H. A. Le triomphe des Bolsheviks et la paix de Brest-Litovsk. Souvenirs 1917–1918. Paris, 1940. 27 См., например: Sadoul J. Notes sur la révolution bolchévique. Paris, 1919; Legras J. Mémoires de Russie. Paris, 1921. 28 Noulens J. Mon Ambassade en Russie Sovietique, 1917–1919. Vol. 1–2. Paris, 1933. 29 Slovès Ch.-H. La France et l’Union soviétique. Paris, 1935. 30 Bainville J. La Russie et la barrière de l’Est. Paris, 1937. 23 24 16 Введение С постепенным открытием архивов МИД Франции, а затем и французского Военного министерства уже в 1960-е, а все активнее — с 1970-х гг. стали появляться намного более фундированные исследования «русской» политики Антанты. Как в случае с отечественными историками, зарубежные исследователи отдавали предпочтение анализу политики Антанты в целом, рассматривая французскую политику как ее часть 31. При этом тема «русской» политики держав Антанты и их взаимоотношений с Советской Россией/СССР в 1917–1924 г., несомненно, намного лучше разработана в англо-саксонской историографии, делавшей акцент на британском и американском участии. Примером могут быть названы трехтомная работа Р. Ульмана, монографии Д. Карлтона, К. Кинвига 32. Недавно вышла работа, которая специально сосредотачивается на роли в интервенции Канады 33. В свою очередь, исследования Дж. Кеннана, В. Фика, а также переведенная на русский книга Д. Дэвиса и Ю. Трани предложили детальное рассмотрение политики В. Вильсона в отношении России 34. И все же период между сворачиванием активной фазы французской интервенции и установлением полноценных дипломатических отношений в определенной степени «провисал» в совет31 Ullman R. H. Intervention and the War. Princeton, 1961; Bradley J. F.N. The Allies and Russia in the light of French Archives (7 November 1917–15 March 1918) // Soviet Studies. 1964. Vol. 16. No. 2; Kettle M. Russia and the Allies, 1917–1920. Vol. 1–2. London, 1981–1988; Dobson Ch., Miller J. The Day They Almost Bombed Moscow: the Allied War in Russia 1918–1920. New York, 1986; Moor P. Stamping Out the Virus: Allied Intervention in the Russian Civil War, 1918–1920. Atglen, 2002; Moffat I. C.D. The Allied intervention in Russia, 1918– 1920: the diplomacy of chaos. Houndmills, 2014. 32 Ullman R. H. Anglo-Soviet Relations 1917–1921. Princeton, 1961; Carlton D. Churchill and the Soviet Union. Manchester, 2000; Kinvig C. Churchill’s Crusade: The British Invasion of Russia, 1918–1920. London, 2007. 33 Swettenham J. A. Allied Intervention in Russia 1918–1919: And the Part Played by Canada. London, 2017. 34 Kennan G. Soviet-American Relations 1917–1920. Princeton, 1989; Fic V. Collapse of American Policy in Russia and Siberia, 1918: Wilson’s Decision Not to Intervene (March–October, 1918). S.l., 1995; Davis D. E., Trani E. P. The First Cold War: the Legacy of Woodrow Wilson in U.S. — Soviet Relations. Columbia, 2002. Книга переведена на русский: Дэвис Д., Трани Ю. Первая холодная война / Пер. с англ. М., 2002. 17 Введение ской, отчасти — и в мировой историографии. В одном из наиболее фундированных новейших исследований внешней политики Франции в 1914–1925 гг., принадлежащем перу британского историка П. Джексона, в центре внимания остаются взаимоотношения Парижа с ключевыми странами Запада и французская дипломатия в рамках Лиги Наций 35. Несмотря на то что в отечественных обобщающих работах по внутренней и внешней политике Франции отношениям Парижа с Москвой уделялось больше внимания, детализация анализа, как правило, оставалась невысокой 36. Собственно политике Франции посвящено относительно немного и непропорционально мало ее роли в событиях начала 1920-х гг. работ. Особо в этом ряду стоит отметить не потерявшие актуальности и поныне исследования канадского историка М. Дж. Карлея 37, а также его коллеги Р. Дебо, анализировавшего советскую внешнюю политику, но с активным привлечением зарубежных архивов 38. Книга М. Карлея существенно уточняла и детализировала картину выработки решений французским правительством в отношении Советской России. Важным выводом исследователя стала и констатация существенных расхождений по «русскому вопросу» французских политиков и военных. Однако автор ограничивался рассмотрением дискуссии внутри французских правительственных кругов и оставлял за рамками своего исследования, в частности, влияние французского общественного мнения, которое существенно ограничивало свободу маневра правительства. Во французской историографии на долгие годы и отчасти поныне определяющими стали работы представителя школы Jackson P. Beyond the Balance of Power: France and the Politics of National Security in the Era of the First World War. Cambridge, 2013. 36 Гурвич С. Н. Рабочее движение и левый блок во Франции (1921–1926). М., 1966; Рубинский Ю. И. Тревожные годы Франции. Борьба классов и партий от Версаля до Мюнхена (1919–1939). М., 1973; Викторов В. П. Политика французских радикалов и радикал-социалистов. 1919–1926. Ростов н/Д, 1984. 37 Carley M. J. Revolution and Intervention: The French Government and the Russian Civil War, 1917–1919. Montreal, 1983 38 Debo R. Revolution and Survival: The Foreign Policy of Soviet Russia 1917– 1918. Toronto, 1979; Idem. Survival and Consolidation: The Foreign policy of Soviet Russia 1918–1921. Montreal, 1992. 35 18 Введение «Анналов» М. Ферро 39, а также профессора Университета Париж-1 А. Огенюис-Селиверстофф. Как справедливо отмечала последняя, выбранный ею период во взаимодействии двух стран «редко был объектом глубокого изучения» 40. Привлечение архивных документов МИД Франции, опубликованных французских и советских источников, подробное изучение уже имевшейся историографии сделали из книги А. Огенюис-Селиверстофф фундамент для последующей разработки указанной проблематики. Показательно, что, принимаясь за анализ франко-польскосоветского взаимодействия в новых общественно-политических и историографических условиях, современный французский историк Ф. Дессберг предпочел оттолкнуться от верхней хронологической границы работы Огенюис-Селиверстофф. Он скорее нацеливается на то, чтобы продолжить работу своей коллеги, чем пересмотреть ее выводы 41. С 1924 г. начинает, к слову, свой анализ франко-советских отношений и польский историк М. Волос 42. Можно отметить, что Огенюис-Селиверстофф изучала взаимодействие Парижа и Москвы, не имея доступа к закрытым на тот момент советским архивным документам, акцентировала преимущественно дипломатический и торгово-экономический вектор во франко-советских контактах, хотя и подчеркивала чуть позже также их стратегическое измерение 43. Исследовательница в куда меньшей степени задействовала материалы из архивов Министерства обороны, а также материалы личных фонFerro M. La révolution de 1917. Paris, 1967; Idem. L’Occident devant la révolution soviétique. Bruxelles, 1980. 40 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques 1917–1924. Paris, 1981. P. 3. 41 Dessberg F. Le triangle impossible: les relations franco-soviétiques et le facteur polonais dans les questions de sécurité en Europe (1924–1935). Bruxelles, 2009. 42 Wołos M. Francja–ZSRR. Stosunki polityczne w latach 1924–1932. Torun, 2004. 43 Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. La France et la Russie, 1920–1922 // Guerres mondiales et conflits contemporaines. 1999. No. 193. P. 117–130. Ряд критических ремарок в отношении монографии Огенюис-Селиверстофф (1981) см. в: Carley M. J. Le declin d’une grande puissiance: la politique étrangère de la France en Europe, 1914–24 // Canadian Journal of History/Annales canadiennes d’histoire. 1986. Vol. 21. No. 3. P. 397–407. 39 19 Введение дов крупных французских политиков из Национального архива Франции 44. Современные французские исследования чаще имеют узкие хронологические рамки, сосредотачиваясь либо на периоде российских революций и событиях, непосредственно предшествовавших им, либо, напротив, занимаясь уже 1920-ми годами45. Подобное разграничение, вполне оправданное само по себе, тем не менее подчас не позволяет проследить преемственность в политике, процессы превращения союзничества в интервенцию, а затем в признание. Характерным является и повышенное внимание французских исследователей к культурным аспектам французской внешней политики в отношении России. Ценные наработки по отдельным аспектам «русской» политики Франции содержатся также в различных биографических исследованиях 46. Отличительными чертами современной зарубежной историографии в целом можно считать стремление исследователей дополнить материалы французских архивов изысканиями в ставших относительно доступными российских архивохранилищах, а также тенденцию актуализировать проблематику французской политики периода революции и Гражданской войны в свете последующих событий — распада СССР и формирования новых государств в начале 1990-х гг.47 Проблематику франко-советских отношений неизбежно затрагивали и затрагивают авторы, изучавшие политику Парижа 44 Позже, в статье 1999 г., Огенюис-Селиверстофф особо отметила ценность документов из личного фонда А. Мильерана. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 117. 45 Ср.: Delmas J. L’armée russe vue par les officiers français affectés en Russie 1916–1917 // Les sociétés européennes et la guerre. Nanterre, 1990; Ville P. Guerre et paix en Russie révolutionnaire (1916–1918) // La politique et la guerre. Pour comprendre le XXe siècle européen. Paris, 2002; Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 117–130. 46 Grandhomme J.-N. Le Général Berthelot et l’action de la France en Roumanie et en Russie méridionale (1916–1918). Paris, 1999; Anizan A.-L. Paul Painlevé (1863–1933). Un scientifique en politique. Thèse de doctorat d’histoire. Vol. 1. Paris, 2006; Coeuré S. Pierre Pascal: La Russie entre christianisme et communisme. Paris, 2014. 47 См., например: Bergmane U., Clerc L. Beyond “Caution, Pragmatism and Cynicism?” France’s Relations with the Eastern Baltic in Times of Crisis (1918– 1922; 1988–1992) // Ajalooline Ajakiri. 2016. Vol. 3/4. No. 157/158. P. 369–396. 20 Введение в отношении стран так называемого «санитарного кордона». При этом на страницах работ зарубежных исследователей само понятие «санитарного кордона» встречается удивительно редко, эта концепция почти не становилась объектом специального изучения. В числе возможных причин — неоднозначные результаты ее воплощения и сложность описания в качестве целостной системы. Лишь считаное число исследователей так или иначе предпринимали попытку комплексно изучить ее в политике держав Антанты, увязать политику изоляции Советской России с укреплением барьеров против нее в лице государств-лимитрофов 48. В определенной мере прорывом здесь стали работы американского историка польского происхождения П. Вандыча 49, раскрывающие императивы французской внешней политики в треугольнике Франция — Польша — Чехословакия. Они по сей день сохраняют свое большое значение и служат точкой отсчета для современных исследователей. Монография И. Давьон продолжает традицию рассмотрения польско-чехословацких отношений в призме французской стратегии в межвоенный период, обогащая картину на основе новых исторических источников 50. Однако в силу того, что участие Чехословакии в проекте «кордона» было в лучшем случае косвенным, «советскому» фактору в этих работах отводилось не главное место. Дискуссию о приоритетах французской дипломатии 1920-х гг. в Восточной и Центральной Европе дополнительно подогрели работы финского историка К. Хови 51. Хови, в частности, доказывал, что политика Парижа в куда большей степени руководствовалась целью противодействия германской, нежели советской угрозе. См., например: Почс К. Я. «Санитарный кордон»: Прибалтийский регион и Польша в антисоветских планах английского и французского империализма (1921–1929 гг.). Рига, 1985. 49 Wandycz P. France and Her Eastern Allies, 1919–1925. Minnesota, 1962; Idem. The Twilight of French Eastern Alliances, 1926–1936. Princeton, 1988. 50 Davion I. Mon voisin, cet ennemi. La France face aux relations polono-tchécoslovaques entre les deux guerres. Bruxelles, 2009. 51 Hovi K. Cordon sanitaire or barrière de l’est? The Emergence of the French Eastern European Alliance Policy, 1917–1919. Turku, 1975; idem. Alliance de Revers. Stabilization of France’s alliance policies in East Central Europe 1919–1921. Turku, 1984. 48 21 Введение Чаще место стран региона в послевоенной стратегии Парижа анализируется на примере двусторонних отношений. Не будет преувеличением сказать, что работы К. Клерка, Ж. Геслена (Гелена) и Т. Санду 52 задают новую планку в исследовании заявленной проблематики. Их работы выгодно отличаются системностью подхода, стремлением учитывать широкий перечень факторов и опираться на разнообразную источниковую базу. Делая акцент на дипломатической истории, они привносят необходимое дополнительное измерение обращением к документам военных архивов, в большей или меньшей степени учитывают экономические взаимосвязи и фактор общественного мнения. В каждой из работ вышеназванных авторов нашлось место и влиянию «русского» фактора. Стоит выделить также ряд работ польских историков, обращавшихся к теме военного сотрудничества стран региона с Францией, а также между собой 53. Их выводы интересно соотнести с ключевыми тезисами неопубликованной диссертации П. Беклофф-Кебеля, построенной на сравнении французских и британских оценок масштабов «советской угрозы» в середине 1920-х гг. 54 Она может служить лишним примером плодотворности сравнительного анализа как при совмещении двух национальных ракурсов, так и точек зрения дипломатов и военных. Автор диссертации, в частности, ввел в оборот значительный объем архивных материалов, в том числе документы французской военной разведки. 52 Clerc L. La Finlande et l’Europe du Nord dans la diplomatie française — relations bilatérales et intérêt national dans les considérations finlandaises et nordiques des diplomates et militaires français, 1917–1940. Bruxelles, 2011; Gueslin J. La France et les petits États baltes: réalités baltes, perceptions françaises et ordre européen, 1920–1932, Thèse de doctorat. Paris, 2004; Sandu T. Le système de sécurité français en Europe centre-orientale. L’exemple roumain, 1919–1933. Paris, 1999. 53 Schramm T. Francuskie misje wojskowe w panstwach Europy Srodkowe, 1919–1938. Poznan, 1987; Leczyk M. Polska I sąsiedzi: stosunki wojskowe, 1921–1939. Warszawa, 2004; Leczyk M. We francusko-polsko-rosyjskim trojkacie (1922–1924). Warszawa, 1999; Kukulka J. Francja a Polska po traktacie wersallskim (1919–1922). Warszawa, 1970; Ciulowicz J. Polsko-francuski sojusz wojskowy 1921–1939. Warszawa, 1970. 54 Beckloff Cabel P. M. The Communist Challenge to Versailles: British and French assessments of Soviet strategic policy in Europe, 1922–27: A Thesis. Calgary: University of Calgary, 2011. 22 Введение На единство потенциального антисоветского фронта большое влияние оказывали многочисленные противоречия между странами региона. Коллективная монография под редакцией Ж.-А. Суту, в частности, делает акцент на эволюцию позиции Парижа в ходе Первой мировой войны по вопросу создания независимой Польши, Литвы и Украины 55. Ряд работ того же маститого французского историка-международника обращают внимание на взаимосвязи между политикой официального Парижа в отношении России и выстраиваемой тем новой архитектуры безопасности в Восточной Европе 56. Стоит отметить и работы французской исследовательницы С. Дюллен, глубоко проанализировавшей особенности политики Советской России в отношении своего западного пограничья в 1920–1930-е гг. 57 Ценен вклад исследователей, специально обращавших внимание на значение этнических конфликтов в определении границ Центральной и Восточной Европы как наследия тотальной войны, сложности имплементации решений победителей в регионе, попытки и упущенные возможности сплочения местных разрозненных антибольшевистских сил 58. Среди современных зарубежных и отечественных работ по смежной или более широкой проблематике, содержащих ценный материал по франко-советским отношениям, можно выделить мо55 Recherches sur la France et le problème des Nationalités pendant la Première Guerre mondiale (Pologne, Ukraine, Lithuanie) / Sous la dir. de G.-H. Soutou. Paris, 1995. 56 См., например: Soutou G.-H. La grande illusion. Quand la France perdait la paix 1914–1920. Paris, 2017; Idem. Les grandes puissances et la question des nationalités en Europe centrale et orientale pendant et après la Première Guerre mondiale: actualité du passé? // Politique étrangère. 1993. No. 3. P. 697–711; Idem. La Première Guerre mondiale: une rupture dans l’évolution de l’ordre européen // Politique étrangère. 2000. No. 3–4. P. 841–853. 57 Дюллен С. Уплотнение границ: К истокам советской политики. 1920– 1940 / Пер. с фр. М., 2019; Dullin S. L’entre-voisins en période de transition étatique (1917–1924). La frontière épaisse des bolcheviks à l’Est de l’Europe // Annales. Histoire, Sciences Sociales. 2014. No. 2. P. 383–414. 58 Roshwald A. Ethnic Nationalism and the Fall of Empires: Central Europe, the Middle East and Russia, 1914–23. London, 2001; Prott V. The politics of selfdetermination: remaking territories and national identities in Europe, 1917–1923. Oxford, 2016; Lazarski C. The Lost Opportunity: Attempts at Unification of the anti-Bolsheviks, 1917–1919: Moscow, Kiev, Jassy, Odessa. Lanham, 2008. 23 Введение нографии американского историка Дж. Джейкобсона59 и уже упоминавшегося канадца М. Дж. Карлея60, написанные преимущественно в русле «дипломатической истории». Канадский исследователь, активно использовавший как российские, так и зарубежные архивы, акцентировал роль фактора идеологии (антисоветизма) во взаимодействии СССР и капиталистических стран. Все же в его работе франко-советскому взаимодействию в начале 1920-х гг. уделено меньше внимания, чем, к примеру, отношениям Москвы и Лондона. Проблематика франко-советских отношений в русле культурной и социальной истории разрабатывалась в книге профессора Кёре о двусторонних культурных и общественных контактах61. Схожие вопросы также рассматривались в коллективных и индивидуальных работах, посвященных вопросам взаимного интеллектуального влияния62, истории российской эмиграции во Франции63, визитам французских путешественников в Советское государство64. Отметим также заметное внимание современной историографии к истории французского экономического присутствия в России 65. Подобный интерес со стороны историков представляJacobson J. When the Soviet Union Entered World Politics. Berkeley, 1994. Carley M. J. Silent Conflict: A Hidden History of Early Soviet–Western Relations. Lanham, 2014. Рус. перевод: Карлей М. Тайная война: Запад против России, 1917–1930. М., 2019. 61 Cœuré S. La grande lueur à l’Est: Les Français et l’Union soviétique. Paris, 1999. 62 Французы в научной и интеллектуальной жизни СССР в ХХ веке / Под ред. А. О. Чубарьяна, Ф.-Д. Лиштенан, С. Кёре, О. В. Окуневой. М., 2013; Муравлева Ю. В. Русское влияние на культурную жизнь Парижа в первой трети XX века: Дис. … канд. культурологии. МГУ, 2016. 63 Русское зарубежье: хроника научной, культурной и общественной жизни. 1920–1940, 1940–1975: Франция. В 8 т. / Под общ. ред. Л.А Мнухина. М.; Париж, 1995–2005; Ершов В. Ф. Российская художественная эмиграция во Франции в 1920–1930-е гг. М., 2008; Гусефф К. Русская эмиграция во Франции. Социальная история (1920–1939 годы). М., 2014; Johnston R. H. New Mecca, New Babylon: Paris and the Russian Exiles, 1920–1945. Montréal, 1988; Livak L. Russian Émigrés in the Intellectual and Literary Life of Interwar France: A Bibliographical Essay. Montréal, 2010. 64 Mazuy R. Croire plutôt que voir? Voyages en Russie soviétique (1919–1939). Paris, 2002. 65 La France et les Français en Russie: Nouvelles sources et approches (1815– 1917) / Sous la dir. d’A. Charon, B. Delmas, A. Le Goff. Paris, 2011. 59 60 24 Введение ется вполне логичным, в том числе ввиду роли бизнеса как «первопроходца» в развитии контактов между двумя странами даже в условиях непризнания 66. Фундированностью отличались работы отечественного историка В. А. Шишкина, на протяжении десятилетий разрабатывавшего тему советской дипломатии и внешнеторговой политики в 1917–1930 гг. 67 Продолжает становиться предметом анализа и «классическая» тема о роли и влиянии вопроса «царских долгов» и национализированной собственности на отношения между двумя странами 68. Проблематику франкосоветских отношений неизбежно затрагивали и затрагивают авторы, изучавшие историю дипломатии и внешней политики самого СССР 69, хотя и в том и в другом случае приоритетное внимание уделялось иным вопросам. В целом тема «русской» политики Франции в 1917–1924 гг. в историографии рассмотрена фрагментарно и нередко односторонне. Более серьезные работы принадлежат иностранным авторам, хотя и в данном случае можно говорить о недостаточно полном и объективном анализе. Существующие в зарубежной историографии выводы по «русской» политике Франции, сформированные, прежде всего, на базе изучения французских дипломатических архивов, могут быть существенно дополнены за счет полноценного российского исследования с оригинальной постановкой научной проблемы, а также основанного на привлечении 66 Williams A. J. Trading with the Bolsheviks: The Politics of East-West Trade, 1920–1939. Manchester, 1992; Nowell G. P. Mercantile States and the World Oil Cartel, 1900–1939. Ithaca, 1994. 67 Шишкин В. А. Советское государство и страны Запада в 1917–1923 гг.: очерки истории становления экономических отношений. Л., 1969; Его же. В борьбе с блокадой: О становлении советской внешней торговли. М., 1979; его же. Становление внешней политики послереволюционной России (1917– 1930 г.) и капиталистический мир. СПб., 2002. 68 Freymond J. Les emprunts russes de la ruine au remboursement: histoire de la plus grande spoliation du siècle. Paris, 1995; Siegel J. L. For Peace and Money: French and British Finance in the Service of Tsars and Commissars. Oxford, 2014; Oosterlinck K. Hope Springs Eternal: French Bondholders and the Repudiation of Russian Sovereign Debt. New Haven, 2016. 69 Советская внешняя политика 1917–1945 гг. Поиски новых подходов / Отв. ред. Л. Н. Нежинский. М., 1992; Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802–2002. Т. 2. М., 2002. 25 Введение как новых французских (в т. ч. военных и разведывательных), так и российских документов. Именно это обусловило приоритеты авторов монографии при подборе источников. Стоявшие перед авторами весьма амбициозные исследовательские задачи потребовали значительно расширить введенный в научный оборот круг источников. Стремление представить панорамную и в то же время детальную картину «русской» политики Франции во всем многообразии ее проявлений потребовало более широкого обращения к материалам французских архивов. Главный акцент был сделан на документы архивов Министерства иностранных дел Франции, Исторической службы Министерства вооруженных сил Франции, Национального архива Франции. Привлечены были также и материалы российских архивов. Большое число ранее не использованных материалов французских и российских архивов вводится в научный оборот впервые. Первоочередное внимание было обращено «Корреспонденции по политическим и торговым вопросам», отложившейся в Дипломатическом архиве МИД Франции 70. Она используется исследователями наиболее активно, но все еще остается поистине неисчерпаемой. Были изучены, в частности, десятки архивных дел (фонд 117 CPCOM «Отношения с СССР, 1918–1929»), в которых собраны документы, раскрывающие деятельность французских представителей на Севере России и Украине в ходе иностранной интервенции, планы экономической и финансовой «реорганизации» в тылу «Белой России». Отдельный интерес вызывают материалы, раскрывающие французский вклад в организацию и снабжение всем необходимым создаваемых с нуля вооруженных сил стран Центральной и Восточной Европы, а также военные поставки различным антибольшевистским силам на территории России. Ряд архивных дел позволяет сделать вывод о масштабах пропагандистской деятельности Франции в качестве своеобразной «информационной поддержки» интервенции. Материалы, отложившиеся в процессе деятельности «Службы по сбору информации и изучению России» (Service Russe d’Information et d’études, S.R.I.E.), по70 Archives du Ministère des Affaires étrangères (AMAE). Correspondence politique et commerciale. Série Z-Europe, 1918–1940. 26 Введение зволяют получить представление и о той картине происходящего на пространствах бывшей Российской империи, которая «в режиме реального времени» складывалась непосредственно в Париже. Были изучены дополнительно и материалы отдельных фондов, позволяющих выявить «русский фактор» политики Франции в 1918–1921 гг. в отношении Польши (106 CPCOM), Румынии (110 CPCOM), Эстонии (87 CPCOM), Латвии (98 CPCOM), Литвы (99 CPCOM). Стоит отметить, что изученные архивные документы проливают свет на многочисленные значимые детали сотрудничества Франции со странами региона (в том числе и на антисоветской основе), которые не были охвачены рамками публикации французских дипломатических документов начала 1920-х гг. (Documents diplomatiques francaises), которые также были внимательно изучены. Данное издание является исключительно ценным источником, поскольку оно охватывает все самые значимые аспекты французской внешней политики рассматриваемого периода, помогая создать общий контекст. Что не менее важно, издание содержит исключительно ценные сведения о комплектности документов по тем или иным вопросам, показывая лишний раз, как часто исследователям остается опираться в своем анализе лишь на отрывочные уцелевшие свидетельства. Помимо этого были задействованы материалы Исторической службы Министерства вооруженных сил и Национального архива Франции (личные фонды А. Мильерана и маршала Ю. Лиотэ) 71. Несмотря на хорошую доступность в настоящее время фондов Исторической службы Министерства вооруженных сил, авторитетные специалисты по истории французской внешней политики и стратегии в межвоенный период отмечали в 2007 г., что данные материалы задействованы в мировой историографии далеко не в полной мере 72. Военные документы позволяют дополнить анализ в русле дипломатической истории за счет большего, чем ранее, внимания к стратегическим факторам, полнее сопоставить мнения дипломатов и военных. Французский историк Ж. Барьети Archives Nationales de la France (AN), Papiers Millerand, 470 Archives Privées (AP) 81–83; AN, Papiers Lyautey, 475 AP 153. 72 Philpott W., Alexander M. S. The French and British Field Force: Moral Support or Material Contribution? // Journal of Military History. 2007. Vol. 71. No. 3. P. 745. 71 27 Введение справедливо писал в 2001 г. о том, что «для верного понимания истории международных отношений необходимо взаимодействие истории дипломатической и военной» 73. Этот принцип следует признать особенно важным для рассматриваемого периода и особенно для политики Франции в отношении Советской России — страны-изгоя Версальского миропорядка, поначалу усиленно изолируемой самим Парижем, а затем и все более закрытой для иностранцев. Во-первых, близость событий Первой мировой войны, продолжавшиеся в Европе многочисленные локальные войны и конфликты делали особенно значимой роль французских военных в составе многочисленных миссий. Это логика подготовки новых потенциальных фронтов, когда соображения военной стратегии и потребности национальной безопасности играли особо значимую роль и для политиков и дипломатов. Подобная «милитаризация» характерна для французской политики и дипломатии, по наблюдению вышеупомянутого П. Джексона, вплоть до рубежа 1924–1925 гг. Во-вторых, при отсутствии официальных отношений с Москвой до 1924 г., в условиях общего недостатка проверенной информации секретные донесения разведывательных и военных органов имели особое значение для тогдашних оценок французских властей на советском направлении. Для выявления новых граней советской политики Парижа крайне полезными, в частности, оказались документы из штаба маршала Ф. Фоша 74, редко использовавшиеся материалы по деятельности французской военной миссии на Кавказе, а также штаба командования оккупационного корпуса Франции в Константинополе 75. Изучению роли советского и русского вопросов во взаимодействии Франции с партнерами/союзниками по Антанте (прежде всего — с Великобританией) помогли донесения французского военного атташе из Лондона генерала А. де Ла 73 Bariéty J. Introduction // Bâtir une nouvelle sécurité. La coopération militaire entre la France et les États d’Europe centrale et orientale de 1919 à 1929. Vincennes, 2001. P. 12. 74 Service historique de la défense (SHD) / Département de l’armée de terre (DAT). 4N94. 75 SHD/DAT. 7N3119–3120. 28 Введение Пануза 76, а также материалы Конференции послов стран Антанты 77. Достижению той же цели — более плотной интеграции дипломатической и стратегической «историй» — способствует использование опубликованных военных документов, ряд из которых лишь частично задействован в историографии. Среди них можно выделить подборки трофейных документов из военных архивов Франции, опубликованные российским историком С. С. Поповой 78, а также представленные в сборнике документов «Русская военная эмиграция» 79. Эти публикации были осуществлены до того, как французские трофейные архивы, отправленные в СССР из Чехословакии после 1945 г. (куда они были вывезены из Франции в 1940–1943 гг. нацистскими властями), вернулись на родину в конце 1990-х — первой половине 2000-х гг. Сейчас они составляют т. н. «московские фонды» архива Исторической службы Министерства вооруженных сил 80. Большую ценность представляют материалы по деятельности военной миссии Франции в Чехословакии, изданные французскими и чешскими исследователями 81, а также дневник французского генерала Э. Бюа, начальника Генштаба французской армии в 1920–1923 гг. 82 Этот «уникальный документ», согласно характеристике французского SHD/DAT. 7N2794. SHD/DAT. 4N79. 78 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса во Франции после революции в России (по неопубликованным материалам Военного министерства Франции) // Россия и Франция: XVIII–ХХ века / Отв. ред. П. П. Черкасов. Вып. 1. М., 1995. С. 196–215; Ее же. «Они готовы возобновить борьбу»: Военное министерство и МИД Франции о белой эмиграции в Венгрии. 1920–1921 гг. // Исторический архив. 1996. № 1. С. 41–70; Ее же. Франция и большевистская Россия (1917–1921): Документы из Архива Военного министерства Франции // Россия и Франция XVIII–XX века / Отв. ред. П. П. Черкасов. Вып. 3. М., 2000. С. 253–269. 79 Документы по периоду с 1920 г. по 1924 г. опубл. в: Русская военная эмиграция 20–40-х годов: Документы и материалы. Т. 1–3. М., 1998–2002. 80 О судьбе этих архивов см. подробнее: Cœuré S. La mémoire spoliée. Les archives des Français, butin de guerre nazi, puis soviétique. Paris, 2006. 81 Mission militaire française auprès de la République Tchécoslovaque 1919– 1939. Édition documentaire. Sér. 1. Vol. 4. Praha, 2009. 82 Journal du général Buat, 1914–1923 / Prés. par F. Guelton. Paris, 2015. 76 77 29 Введение историка Ж.-А. Суту 83, пока практически не задействован в российской историографии. Документы из личных фондов Национального архива Франции и рукописного отдела Национальной библиотеки Франции, например фонд Р. Пуанкаре 84, используются с целью точнее выявить различные внешние и внутренние влияния на советскую политику Парижа, оценить разнообразные воздействия «на полях» дипломатии (со стороны общественных организаций, журналистов, экспертов, интеллектуалов и т. д.). Данная проблематика актуальна сегодня и в историографическом, и в научно-практическом отношениях 85. Среди личных архивных фондов можно отметить также бумаги правого политика А. Мильерана, председателя Совета министров (1920) и президента Франции (1920–1924). Монография подготовлена коллективом авторов в составе: А. В. Бодров (Санкт-Петербургский государственный университет) — главы 10–13; И. Э. Магадеев (Московский государственный институт международных отношений (Университет) МИД России) — главы 5–9, 14–21; А. Ю. Павлов (Санкт-Петербургский государственный университет) — главы 1, 2 (в соавторстве с Е. П. Феськовой), 3, 4; Е. П. Феськова (Санкт-Петербургский государственный экономический университет) — глава 2 (в соавторстве с А. Ю. Павловым). Soutou G.-H. Préface // Journal du général Buat. P. 7. Bibliothèque nationale de France, Département des manuscrits, Nouvelles acquisitions françaises 16055, 16063. 85 См., например: On the Fringes of Diplomacy: Influences on British Foreign Policy, 1800–1945 / Ed. by J. Fisher, A. Best. Burlington, 2011. 83 84 30 Часть I. ФРАНЦИЯ И ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В РОССИИ Глава 1. ФРАНЦИЯ В ПОИСКАХ СОЮЗНИКОВ НА ВОСТОКЕ (КОНЕЦ 19171918 гг.) Революционные события в России в 1917 г. постоянно заставали Францию врасплох несмотря на то, что о возможности и даже высокой вероятности революции говорилось давно и вполне открыто. Начиная с февраля 1917 г. каждая приходящая из России новость вызывала все большую тревогу. В начале 1917 г. надежды стран Согласия на победоносное завершение войны именно в этом году были высоки, как никогда, с момента начала войны. Уже Февральская революция 1917 г. в России стала для Франции источником серьезных тревог, прежде всего по поводу готовности и способности продолжения Россией войны до достижения общей победы над врагом. Существовавшие ранее опасения относительно возможного выхода России из войны получили новые основания 1. Каждый новый кризис только ухудшал ситуацию. Правительство и Верховное военное командование Французской Республики понимали, чем может грозить такое развитие событий, и всячески стремились этого не допустить. Уже 17 марта 1 Бодров А. В. Отклик представителей союзных держав в России на революционные события 1917 года // Вестник СПбГУ. Международные отношения. 2018. Т. 11. Вып. 2. C. 134–135. 31 Часть I. Франция и Гражданская война в России на первой встрече с новым министром иностранных дел П. Н. Милюковым французский посол в России, вместе с послами Великобритании и Италии, потребовал от нового правительства четко определить свое отношение к войне. Милюков обещал, что союзники получат все необходимые заверения2. Появившееся вскоре обращение Временного правительства к населению России несколько успокоило союзников по крайней мере относительно намерений правительства. В нем говорилось: «Правительство со своей стороны приложит все силы к обеспечению нашей армии всем необходимым для того, чтобы довести войну до победного конца. Правительство будет свято хранить связывающие нас с другими державами союзы и неуклонно исполнит заключенные союзниками соглашения»3. Полностью опасения, конечно же, не исчезли. В Париже знали, что Временное правительство не является единственным влиятельным центром политического руководства в России. Октябрьская революция положила начало относительно длительному периоду неопределенности, в условиях которой приходилось действовать французским политикам, военным и дипломатам. Восточный фронт стремительно рушился, позиции разнообразных политических и военных группировок, возникших на развалинах Российской империи, зачастую были не слишком ясны и к тому же периодически менялись. Ухудшавшееся военно-стратегическое положение Антанты, и в частности Франции, заставляло искать способы хотя бы частично компенсировать потерю столь важного союзника, каким ранее была Россия. Новые люди в новой обстановке: французские политики, дипломаты и генералы После успеха Февральской революции в России основными целями политики Французской Республики в отношении нового 2 Paleologue au Ministère des Affaires étrangères, 18 mars 1917 // Les archives diplomatiques du Ministère des Affaires étrangères (AMAE), Guerre 1914–1918 (GR). Vol. 666. Fol. 7; Палеолог М. Дневник посла. М., 2003. C. 752. 3 Обращение Временного правительства к населению России 6 (19) марта 1917 г. // Революционное движение в России после свержения самодержавия / Под ред. Л. С. Гапоненко. М.: Издательство АН СССР, 1957. С. 424–426. 32 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке Российского государства стало предотвращение выхода России из войны и восстановление боеспособности Русской армии. Работа велась по нескольким направлениям. Французское правительство через своих представителей пыталось воздействовать на новое российское правительство, на все влиятельные политические силы, на армию и общество в целом. Для этого в течение 1917 г. в Россию регулярно направлялись различные политические и военные миссии, а также отдельные лица. По инициативе находившегося в апреле—июне 1917 г. в России французского министра вооружений и известного социалиста Альбера Тома была сформирована единая информационно-пропагандистская служба, немедленно развернувшая широкомасштабную деятельность по созданию и распространению разнообразных агитационных материалов по всей стране 4. Одновременно с этим французские социалисты пытались убедить своих русских коллег, прежде всего членов Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, в необходимости сохранения верности союзу и уничтожения германского абсолютизма для установления прочного мира. Офицеры и солдаты из французских военных миссий совершали поездки по воинским частям, агитируя русских солдат за продолжение войны до победного завершения. Значительно возросло число находившихся в России французских военных, многие из которых были направлены после Февральской революции. На русский фронт впервые прибыли две французские боевые части — авиационные эскадрильи. К осени 1917 г. уже более тысячи офицеров и солдат французской службы осуществляли самые разные виды деятельности. Новые люди возглавили дипломатическую и военные миссии Франции в России. Оставлять на своих местах посла Мориса Палеолога и главу военных миссий генерала Пьера Жанена французское правительство посчитало неразумным, поскольку их активное взаимодействие с прежним режимом могло не понравиться новому правительству и российскому обществу. Новым послом стал Жозеф Нуланс, никогда ранее не занимавшийся дипломатической работой. Зато Нуланс был профессиональным политиком. 4 Подробнее см.: Павлов А. Ю. Война любой ценой! Французская пропаганда в России в 1917 г. // Новая и новейшая история. 2020. № 2. 33 Часть I. Франция и Гражданская война в России С 1902 г. он практически беспрерывно имел мандат депутата Национального собрания Франции от департамента Жер и до войны дважды ненадолго занимал министерские посты. Нуланс принадлежал к левоцентристской Республиканской партии радикалов и радикал-социалистов, занимавшей в Палате депутатов наибольшее число мест. По всей видимости, по замыслу французского правительства, именно такой посол мог не только установить хорошие отношения с Временным правительством, но и оказывать на него влияние. При этом Нуланс явно не стал бы поддерживать в России сторонников немедленного прекращения войны. Отличался от своего предшественника и новый глава французских военных миссий генерал Анри Ниссель. Если его предшественник генерал М. Жанен во время войны до назначения в Россию в основном занимался штабной работой, то Ниссель был опытным профессиональным боевым командиром, почти всю свою карьеру командовавшим строевыми частями. Особую доблесть и отменное умение руководить войсками он проявил, командуя дивизией в ходе Верденского сражения. С точки зрения французского Верховного командования, именно такой военачальник должен был содействовать восстановлению боеспособности армии России. Боевой генерал, один из лучших во французской армии, герой Верденского сражения, решительный и опытный, не мог не вызвать уважение русских коллег. При направлении Нисселя в Россию французское правительство скорректировало и систему взаимодействия между дипломатической и военной миссиями. С начала 1915 г. военные представители Франции в России действовали самостоятельно, часто даже не информируя посольство о происходящем. Данные Нисселю правительством 25 августа инструкции предписывали тесно сотрудничать с послом и даже получать от него указания по всем политическим вопросам 5. Новые условия требовали формирования новой системы взаимодействия военных и дипломатов. Ранее, когда вопросы военно-стратегического характера доминировали в двусторонних отношениях, глава военной миссии мог действовать почти независимо. Теперь политика вышла на первый план, 5 AМАЕ. GR757. Fol. 271–272. 34 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке и объединить усилия всех французских представителей должен был именно политик. Вскоре после прихода к власти большевиков произошли серьезные изменения и в политической жизни Третьей республики. 13 ноября впервые с начала войны правительство П. Пенлеве было отправлено в отставку в результате голосования Палаты депутатов, большинство в котором выступило против правительства 6. Президент Франции Р. Пуанкаре назначил председателем Совета министров Ж. Клемансо — яростного сторонника продолжения войны до полной и окончательной победы, прозванного за свою решительность в политических делах «тигром». Он также занял пост военного министра, а министром иностранных дел был назначен С. Пишон, в 1906–1911 гг. уже занимавший этот пост. В таком виде правительство сохранялось до января 1920 г., и именно этим людям предстояло принимать важнейшие решения по «русскому» вопросу в наиболее острый период развернувшейся в России Гражданской войны. Согласно декрету от 11 мая 1917 г., главным советником военного министра по всем основным вопросам ведения войны, в том числе по взаимодействию с союзниками, являлся начальник Генерального штаба, пост которого с мая 1917 г. занимал генерал Ф. Фош. Когда в марте 1918 г. Фош был поставлен во главе союзных войск Антанты, он некоторое время (до сентября 1918 г.) сохранял пост начальника Генерального штаба, но фактически обязанности главы Генштаба исполнял его заместитель генерал А. Альби. Генеральный штаб состоял из двух частей — Группы передовых войск (Groupe de l’Avant) и Группы тыла (Groupe de l’Intérieur). Центром стратегического планирования в первой группе стало 3-е бюро, предоставлявшее от имени Генерального штаба военному министру и правительству в целом свой анализ ситуации и предложения по принятию тех или иных решений 7. Незадолго до падения правительства Пенлеве сам он успел принять активное участие в создании Верховного военного совеDobie E. Clemenceau’s Accession to Power in 1917 // The Southwestern Social Science Quarterly. June 1931. Vol. 12. No. 1. P. 73–74. 7 Delmas J. l’ État-major français et le Front Oriental apres la revolution bolchevique (Novembre 1917–11 Novembre 1918). La thèse de doctorat. 1965. P. 4–6. 6 35 Часть I. Франция и Гражданская война в России та Антанты — постоянно действовавшего органа, занимавшегося координацией и объединением усилий союзников для достижения победы в войне 8. В состав Совета вошли по два представителя от Великобритании, Франции и Италии. США были представлены послом этой страны во Франции, который выполнял роль наблюдателя. Постоянными членами Верховного совета были главы правительств, еще один член правительства от каждой страны приглашался в зависимости от обсуждавшегося на заседании вопроса. От Франции чаще всего вторым участником проходивших раз в месяц заседаний был Пишон. Как Главнокомандующий войсками стран Согласия в работе Совета принимал участие генерал (с августа 1918 г. — маршал) Фош. Решения Верховного совета не носили обязательного характера, но, поскольку эти решения принимали совместно главы правительств, предполагалось, что они и будут воплощать их в жизнь на национальном уровне. Довольно весомую роль в подготовки решений Совета играли постоянные военные представители четырех стран, формально игравшие роль лишь советников по техническим вопросам ведения войны. По поручению Совета они должны были совместно обсуждать конкретные вопросы и представлять по ним общее мнение не как представители отдельных союзных армий, а с точки зрения 8 Верховный военный совет Антанты (франц. Conseil supérieur de guerre, англ. Supreme War Council) был образован в ноябре 1917 г. на конференции в Рапалло. После окончания войны, в начальный период работы Парижской мирной конференции, на основе данного органа сложились неформальные институты, занимавшиеся разработкой мирных договоров с бывшими противниками: Совет десяти (главы правительств и министры иностранных дел Великобритании, Франции, Италии, США и Японии), в марте 1919 г. — Совет четырех (главы правительств Великобритании, Франции, Италии и США), в июле 1919 г., после подписания Версальского договора, — Совет глав делегаций. Формально распущенный после завершения мирной конференции, совет глав правительств и министров иностранных дел Великобритании, Франции, Италии, Японии и Бельгии на практике продолжил существовать в 1920–1922 гг. под несколько измененным названием Верховного совета Антанты (франц. Conseil suprême, англ. Supreme Council) Он служил площадкой для координации внешнеполитических курсов указанных стран и провел ряд международных встреч, на которых обсуждались важные вопросы послевоенного урегулирования (конференция в Сан-Ремо в апреле 1920 г., в Каннах в январе 1922 г. и др.). 36 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке общих интересов всего альянса 9. Чаще всего рекомендованные ими решения, выраженные в коллективных нотах, утверждались затем Советом на очередном заседании. Первым постоянным военным представителем Франции стал генерал М. Вейган, которого в апреле 1918 г. сменил генерал Э. Белен. Что делать? Первая реакция на Октябрьскую революцию в России Приход к власти правительства большевиков положил начало довольно долгому периоду, основной характеристикой которого можно назвать неопределенность и изменчивость ситуации. Для Франции такое развитие событий представляло собой наихудший сценарий из возможных. Большевики были известны прежде всего как сторонники немедленного выхода России из войны, и, захватив власть, они не замедлили подтвердить свою репутацию, опубликовав знаменитый «Декрет о мире» с призывом ко всем воюющим государствам немедленно начать переговоры о заключении всеобщего мира. Чтобы понять, что происходит в России и как будут развиваться события далее, нужно было время. Единственное, в чем не было сомнений ни у французского правительства, ни у его дипломатических и военных представителей в России, — то, что совершенно невозможно было признать новое правительство и ответить согласием на его призывы к немедленному миру. В долговечность новой власти не верили многие, в том числе и посол Франции Нуланс. Уже через три дня после свержения Временного правительства он сообщил в Париж о том, что Керенский, вероятно, вскоре одержит верх над большевиками. В первые дни после революции связь с Парижем была прервана, и Нуланс не мог быстро получать указания, что заставило его некоторое время действовать вполне самостоятельно. Уверенный в скором восстановлении прежней власти, он предложил британскому послу Д. Бьюкенену одновременно обратиться к правительствам 9 McCrae M. Coalition Strategy and the End of the First World War: The Supreme War Council and War Planning, 1917–1918. Cambridge University Press, 2019. P. 15–17. 37 Часть I. Франция и Гражданская война в России стран, которые они представляли, с запросом об отправке в Россию нескольких батальонов союзных войск. Цель этой экспедиции должна была состоять не только в обеспечении безопасности граждан держав Антанты, но и в оказании поддержки правительству Керенского. Причем обратиться к Керенскому за согласием на прибытие союзных войск нужно было в момент его триумфального возвращения в Петроград. Тогда, по мысли Нуланса, в глазах общественного мнения причина появления иностранных солдат в столице России виделась бы именно в действиях большевиков. Появление иностранных войск уже после восстановления прежнего правительства, как считал Нуланс, могло бы выглядеть как признак недоверия к нему со стороны союзников. Нуланс с Бьюкененом выработали план, согласно которому, в случае положительной реакции правительств Франции и Великобритании, следовало обратиться с аналогичной инициативой к США и Японии. Так, при благоприятном развитии событий можно было бы обеспечить формирование союзной группы войск численностью в 8000–10 000 человек 10. Не получив ответа и полагая, что Керенский вот-вот вернется к власти и удобный момент может быть упущен, Нуланс отправил 14 ноября в Париж еще одну телеграмму с просьбой дать ответ как можно быстрее, а 19 ноября вынужден был продублировать ее еще раз через французское посольство в Стокгольме 11. Первая телеграмма, посланная Нулансом 10 ноября, была получена в Париже только 16 ноября, вторая, посланная 14 ноября, дошла до адресата 17 ноября. С этих пор французским представителям в России пришлось привыкать к тому, что быстро консультироваться со своим руководством им удавалось далеко не всегда. Даже телеграммы, не говоря уж о почтовых отправлениях, передавались зачастую по несколько дней. События при этом развивались стремительно, и французским дипломатам и военным нередко приходилось действовать на свой страх и риск. 18 ноября, не имея возможности получить инструкции от своих Noulens au Ministère des Affaires étrangères, 10 novembre 1917 // AMAE. GR666. Fol. 135. 11 Noulens au Ministère des Affaires étrangères, 14 novembre 1917 // AMAE. GR666. Fol. 141. 10 38 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке правительств, послы союзных держав собрались для выработки единой позиции по отношению к советскому правительству. Инициатором выступил дуайен дипломатического корпуса посол Великобритании Бьюкенен. Согласованное решение предполагало, что никаких официальных отношений с новым правительством дипломатические миссии поддерживать не станут. Частные контакты послы посчитали возможными, но только в случаях, когда речь шла о гражданах союзных государств, защита которых входила в обязанности миссий 12. Все воспринимали сложившееся положение как временное — если не возвращение Керенского, то будущий созыв Учредительного собрания должен был, казалось, покончить с властью большевиков. Первая телеграмма Нуланса, в которой он предлагал прислать в Петроград союзные войска, пришла в Париж как раз в тот день, когда там начало работу новое правительство под председательством Клемансо. Ознакомившись несколько позже с предложением Нуланса, Клемансо немедленно и категорично отказался его одобрить. Отправка войск даже технически представлялась ему делом слишком сложным и долгим из-за вероятного противодействия большевиков. Хуже того, прибытие в Петроград войск держав Согласия могло бы иметь негативные последствия — рост ксенофобии, возможное кровопролитие в ходе конфликта, исход которого невозможно было предугадать13. 22 ноября Пишон от имени правительства Франции отправил сообщение о том, что предложение Нуланса признано неприемлемым, не только самому Нулансу, но и французским послам в Лондоне, Риме, Вашингтоне и Токио, дабы те сообщили эту информацию правительствам союзных стран14. В любом случае план Нуланса предполагал прибытие союзных войск при возвращении к власти Временного правительства. Время шло, и такой сценарий развития событий становился все менее вероятным. 20 ноября Совет народных комиссаров поручил генералу Духонину, исполнявшему обязанности Верховного главнокоман12 Noulens au Ministère des Affaires étrangères, 18 novembre 1917 // AMAE. GR666. Fol. 148–149. 13 Clemenceau à Pichon, 21 novembre 1917 // Service historique de la défense (SHD) / Département de l’armée de terre (DAT). 16 N3021. 14 AMAE. GR666. Fol. 168. 39 Часть I. Франция и Гражданская война в России дующего, вступить с противником в переговоры относительно немедленного прекращения боевых действий. В тот же день эта новость из Ставки дошла до Парижа. На следующий день последовало официальное обращение советского правительства к главам дипломатических миссий Великобритании, Франции, США, Бельгии, Италии и Сербии, содержавшее сообщение о создании нового правительства — Совета народных комиссаров, и формальное предложение о немедленном заключении перемирия на всех фронтах и начале мирных переговоров 15. Эта нота вызвала необходимость новой встречи послов союзных держав, и 21 ноября они собрались снова. Было принято общее решение не вступать ни в какие официальные отношения с советским правительством, как с правительством, власть которого «распространяется лишь на ограниченную часть российской территории» и не основывается на народной поддержке. Нуланс рекомендовал французскому правительству сделать заявление о готовности продолжать оказывать России всевозможную помощь в случае, если во главе будет стоять стабильное и признанное всей страной правительство. Следовало также напомнить, что в случае заключения сепаратного мира Россию ждет расчленение и подчинение Германии. Нуланс полагал, что такое заявление поддержит все выступающие против большевиков силы 16. Это предложение Нуланса также не было принято — правительство Французской Республики посчитало преждевременным делать какие-то официальные заявления по ситуации в России 17. Новое французское правительство предпочитало выжидать, наблюдая за развитием событий и проводя консультации с союзниками. Сделать первое официальное заявление Клемансо заставили сведения об отданном генералу Духонину правительством большевиков приказе заключить перемирие с противником, полуОбращение Советского Правительства к послам союзных держав с предложением немедленного перемирия и открытия мирных переговоров. 8 (21) ноября 1917 г. // Документы внешней политики СССР (Далее — ДВП СССР). Государственное издательство политической литературы. Т. 1. М., 1959. С. 15–16. 16 Noulens à Pichon, 21 novembre 1917 // AMAE. GR666. Fol. 161–162. 17 Pichon à Noulens, 23 novembre 1917 // AMAE. GR666. Fol. 174. 15 40 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке ченные из Ставки от находившегося там французского военного представителя полковника Лаверня. По этому поводу никаких сомнений быть не могло, и 22 ноября Клемансо, не дожидаясь формирования единой позиции союзных держав, поручил главе французских военных миссий в России генералу Нисселю сообщить Духонину о том, что Франция не признает власть Совнаркома и, будучи уверенной в патриотизме российского Верховного командования, рассчитывает, что оно не станет вести «преступные переговоры» с противником и русская армия останется верной союзу 18. На следующий день находившиеся в Ставке военные представители Антанты совместно передали Духонину ноту, содержавшую протест против возможного нарушения Россией договора от 5 октября 1914 г., в котором союзники обязались не заключать сепаратного перемирия 19. Народный комиссар иностранных дел советского правительства Л. Д. Троцкий отреагировал на это требование заявлением о недопустимости таких действий, которые он воспринял как «вмешательство во внутреннюю жизнь» и «разжигание гражданской войны» 20. Причем заявление было опубликовано в газете «Известия» — не имея возможности следовать традиционным правилам, Троцкий с самого начала выбрал эту весьма необычную форму общения с дипломатическими и военными миссиями. Послы стран Согласия отказывались принимать адресованные их правительствам официальные обращения, поскольку сам факт получения таковых мог быть расценен как признание советского правительства де-факто. Нуланс не сомневался в правильности решения не признавать новое правительство и не устанавливать с ним прямой контакт, но при этом он предлагал не предпринимать каких-либо решительных действий, которые могли быть восприняты как явно антисоветские, и не делать соответствующих заявлений. Даже смена генерала Духонина на посту Верховного главнокомандующего на прапорщика Н. В. Крыленко, немедленно начавшего переговоры о перемирии с противником, оставляла надежду на то, Clemenceau à Nissel, 22 novembre 1917 г. // SHD/DAT. 16 N3001. Нота военных представителей 23 ноября 1917 г. // Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 391. Оп. 2. Д. 147. Л. 1. 20 Известия. № 229 от 18 ноября 1917 г. 18 19 41 Часть I. Франция и Гражданская война в России что договориться о заключении прочного мира большевикам все равно не удастся. Нуланс полагал, что большевики осознают все преимущества сохранения союзных отношений с Антантой и проблемы, связанные с заключением сепаратного мира. В этом он видел еще одну причину «сохранять спокойную и выжидательную позицию», которую Франция заняла сразу после революции 21. Не имея возможности общаться с дипломатическими представителями, советское правительство попыталось через Генеральный штаб установить контакт с находившимися в Петрограде военными миссиями держав Антанты. Генерал Ниссель поначалу противился таким контактам 22. Все же 28 ноября состоялась встреча военных представителей держав Согласия с начальником Генерального штаба генералом В. В. Марушевским. По всей видимости, главы союзных военных миссий хотели понять позицию именно российского высшего военного руководства. Было хорошо известно, что генерал Марушевский был назначен на пост начальника Генерального штаба еще при Временном правительстве в октябре 1917 г., и большевикам он явно не симпатизировал. Тем не менее на встрече Марушевский вручил союзным представителям ноту, подписанную Троцким. В ней еще раз повторялся призыв к немедленному заключению перемирия и говорилось о том, что цель советского правительства — всеобщий, а не сепаратный мир. Сепаратный же мир с противником, говорилось в ноте, оно вынуждено будет заключить в случае, если союзные правительства не изменят своего отрицательного отношения к инициативе большевиков. Присутствовавшие на встрече военные представители сообща решили никак не комментировать и не обсуждать ноту, ограничившись обещанием передать ее содержание послам своих государств 23. Ответа на эту ноту Троцкий так и не дождался. Марушевский явно действовал против своей воли — буквально через несколько дней после организованной им встречи он, как и Духонин, был обвинен в невыполнении указаний правительства о заключении перемирия и затем арестован. Noulens à Pichon, 28 Novembre 1917 // AMAE. GR666. Fol. 237–238. Nissel à Clemenceau, 27 Novembre 1917 г. // SHD/DAT. 16 N3001. Fol. 209. 23 Nissel à Clemenceau, 28 Novembre 1917 г. // AMAE. GR666. Fol. 242. 21 22 42 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке Французская дипломатическая миссия продолжала игнорировать советское правительство, и только консульские работники периодически обращались к отдельным советским органам для решения вопросов, касавшихся французских граждан. Вместе с тем уже вскоре после прихода большевиков к власти между ними и французскими миссиями появился неформальный канал коммуникации. Посредником стал член французской военной миссии капитан Жак Садуль. Капитан Садуль прибыл в Россию только в октябре 1917 г., и поначалу его было трудно заподозрить в симпатиях по отношению к большевикам. Было хорошо известно, что направление Садуля в Россию состоялось по инициативе министра вооружений в правительстве Франции Альбера Тома. Именно Тома, хорошо знавший Садуля по его деятельности во Французской секции Рабочего интернационала, в 1916 г. пригласил его на работу в Министерство вооружений и военного производства. При этом после Февральской революции 1917 г. в России Тома считал большевистскую партию серьезнейшей угрозой из-за ее позиции по отношению к войне 24. Находясь с визитом в России в мае — июне 1917 г., Тома сделал многое для противодействия большевистской пропаганде, так что, отправляя Садуля в Россию, Тома вряд ли думал о том, что этот офицер станет сотрудничать с большевиками. Тем не менее после прихода большевиков к власти именно Садулю удалось установить с ними настолько доверительные отношения, насколько в тех обстоятельствах это было вообще возможно для французского офицера. Посредничеством Садуля активно пользовались обе стороны. Когда наконец Троцкий принял решение предпринять решительный шаг для установления прямого контакта с Нулансом, он предупредил французского посла о своих планах именно через Садуля. Утром 19 декабря Троцкий через Садуля сообщил, что собирается прибыть к трем часам в посольство, и если ему будет отказано во встрече, последствия будут весьма серьезные 25. Sinanoglou I. Journal de Russie d’Albert Thomas // Cahiers du monde russe et soviétique. Vol. 14. No. 1–2. Р. 86–204. 25 Noulens J. Mon ambassade en Russie soviétique: 1917–1919. Librairie Plon, 1933. T. 1. Р. 170. 24 43 Часть I. Франция и Гражданская война в России Нуланс не успел даже получить инструкции из Парижа, но ему ничего не оставалось, как принять незваного посетителя, заявив в начале разговора, что эта встреча не должна рассматриваться как изменение позиции относительно непризнания советского правительства. В разговоре Троцкий затронул несколько вопросов. Он выразил протест против присутствия французской военной миссии в Киеве при украинской Центральной Раде, с которой у Cоветской России возникли серьезные разногласия, способные привести к вооруженному столкновению 26. В присутствии этой миссии на Украине Троцкий видел свидетельство поддержки французами украинского правительства, выступившего против большевиков. Одним из наиболее важных был вопрос о будущих переговорах советского правительства с Центральными державами. В частности, Троцкий лично заверил Нуланса, что советское правительство на переговорах с немцами собирается придерживаться позиции, сформулированной еще в Декрете о мире и основывающейся на принципе «Мир без аннексий и контрибуций», а также на принципе соблюдении прав наций на самоопределение. На вопрос Нуланса относительно того, что предполагается делать в случае отказа Германии принять эти условия, Троцкий заявил, что в этом случае мир подписан не будет, и большевикам придется вести «священную» революционную войну 27. Ничего нового в этом заявлении, впрочем, не было, так формулировалась неоднократно высказывавшаяся официальная позиция советского правительства. Высказанная ранее Нулансом надежда на срыв мирных переговоров, казалось, вполне могла сбыться. Завершая разговор, Троцкий добавил, что большевики считают свою власть самой сильной в России, но если их правительство падет, то Россию ждут десять лет анархии и править в ней будут немцы. 26 Находившаяся ранее в Ставке группа французских военных во главе с полковником Лавернем уехала оттуда в Киев накануне прибытия в Ставку Крыленко. В момент разговора Троцкого с Нулансом эта группа все еще находилась в Киеве, но вскоре после этого перебралась в Петроград. 27 В своих мемуарах Нуланс практически полностью и точно повторил текст телеграммы, отправленной им в Париж по итогам встречи с Троцким. Noulens. Mon ambassade en Russie soviétique. T. 1. P. 175–176; Noulens à Pichon, 19 Décembre 1917 // AMAE. GR667. Fol. 161–165. 44 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке Занятая французским правительством по отношению к советскому правительству выжидательная позиция совсем не означала полную пассивность. В Париже прекрасно понимали последствия возможного подписания большевиками мирного договора с противником. Прекращение боевых действий на русском фронте практически к тому времени стало реальностью, но возможность их возобновления заставляла Германию и Австро-Венгрию держать на востоке значительные силы. Официальная ликвидация фронта на востоке позволила бы им не только высвободить войска для других театров военных действий, но и получить доступ к продовольственным и сырьевым ресурсам, значительно снизив эффект установленной Антантой блокады. Серьезно осложнилось бы стратегическое положение Румынии. Именно Франции активнее всех настаивала в 1916 г. на вступлении Румынии в войну, а позже предпринимала усилия для восстановления боеспособности румынской армии после ее разгрома в конце 1916 г. При румынской армии находилась крупная французская военная миссия во главе с генералом А. Бертело. Франция также постоянно отправляла для обеспечения румынской армии через российское порты огромное количество всевозможных военных материалов. В первые недели после прихода к власти большевиков, почти совпавшего с формированием во Франции нового правительства, сама ситуация заставляла не спешить с определением долгосрочного политического курса. Слишком много вопросов не имели четкого и ясного ответа: было непонятно, долго ли продержится у власти советское правительство; сможет ли оно, как заявляло официально, заключить мир с Германией; насколько прочен этот мир будет в случае его заключения. Высокая степень неопределенности характеризовала и обстановку на территориях бывшей Российской империи, находившихся за пределами контроля большевиков. Трудно было сразу определить, какие силы имели возможность и волю оказать сопротивление большевикам и Центральным державам — тем и другим одновременно или по отдельности. Стремление не допустить реализации наихудшего сценария определили основное направление внешнеполитической активности французского правительства в первые недели после 45 Часть I. Франция и Гражданская война в России Октябрьской революции в России. Срочно требовалось определить, на кого Франция могла положиться в деле борьбы против Центральных держав на просторах бывшей Российской империи и какую помощь она могла этим силам оказать. Поначалу некоторую надежду на хотя бы частичное сохранение фронта на востоке давали вести из южных регионов. 19 ноября генерал Бертело сообщал, что события в Петрограде никак не отразились на положении дел на Румынском фронте. В рядах румынской армии царило полное спокойствие. Даже войска русского Юго-Западного фронта, казалось, сохраняли порядок, за исключением некоторых частей 6-й армии, в которых произошло несколько не имевших серьезных последствий инцидентов 28. Вместе с тем Бертело понимал, что в случае заключения большевиками перемирия все может измениться к худшему. Он признавал, что такой поворот событий будет воспринят русскими солдатами положительно, а уход с фронта русских войск поставит румынскую армию, вряд ли способную самостоятельно удержать фронт, в тяжелое положение. Бертело не сомневался в решимости короля и правительства Румынии продолжать войну, но понимал, что Румыния будет вынуждена либо заключить мир, либо распустить армию, уничтожить вооружения и эвакуировать правительство за границу 29. Такие выводы он сделал после общения с премьер-министром Румынии И. Брэтиану и начальником Генерального штаба румынской армии генералом К. Презаном 30. В Париже понимали, что действовать нужно было быстро, причем всем державам Согласия сообща. В конце ноября было решено в ближайшее время устроить специальное совещание по русскому вопросу, и французское правительство начало подготовку предложений для обсуждения. Как уже говорилось, главным советником военного министра (а значит, и главы правительства, поскольку Клемансо занимал обе позиции) по вопросам ведения войны в тот момент являлся начальник Генерального штаба генерал Фош. Фош не только постоянно участвовал в работе Верховного совета Антанты, но и нередко сам подписывал различные Berthelot à Clemenceau, 18 Novembre 1917 г. // SHD/DAT. 6 N232. Berthelot à Clemenceau, 19 Novembre 1917 г. // SHD/DAT. 6 N232. 30 Delmas J. l’ État-major français et le Front Oriental. P. 41. 28 29 46 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке документы, официально исходившие от председателя Совета министров. 30 ноября он представил правительству свои предложения относительно действий, которые державы Согласия должны были предпринять в России. Во-первых, следовало восстановить постоянное сообщение между Владивостоком и Москвой, для чего взять под контроль Транссибирскую магистраль; во-вторых — использовать все возможные силы и группировки для оказания сопротивления Центральным державам. Среди возможных союзников назывались Румыния, казаки, Чехословацкий корпус и украинцы. Помогать им должны были французские военные миссии, в частности — миссия Бертело. Для осуществления плана необходимо было на предстоявшем совещании добиться согласия союзников на отправку японских или американских войск для установления контроля над Транссибирской магистралью 31. Так предполагалось обеспечить материальную помощь выступавшим против немцев и австро-венгров силам. Это был первый план прямой военной интервенции в Россию, но в то время в качестве ее цели рассматривалось хотя бы частичное восстановление фронта на востоке. Надо сказать, что план этот не включал в себя чего-то абсолютно нового. Способы восстановления Восточного фронта изучались и до Октябрьской революции, и содействие формированию национальных частей было одним из основных элементов плана. Предусматривалось также оказание содействия в восстановлении нормальной работы железных дорог, но лишь с помощью специально направленных миссий, а не войск. Русский вопрос неоднократно поднимался в ходе очередной межсоюзнической конференции, проходившей в Париже с 27 ноября по 3 декабря. Союзники понимали, что их армиям скоро придется испытать тяжелые последствия фактически уже состоявшегося выхода России из войны, и пытались заранее согласовать меры по смягчению этих последствий. Глава делегации США личный представитель президента США В. Вильсона полковник Э. Хауз предложил сделать общее заявление, которое бы стало ответом на призыв большевиков немедленно начать переговоры 31 Note sur les mesures à prendre a l’égard de la Russie. 30 novembre 1917 // SHD/ DAT. 6 N232; Greenhalgh E. Foch in Command. The forging of a First World War general. Cambridge University Press, 2011. P. 270. 47 Часть I. Франция и Гражданская война в России о заключении мира. В нем, по мнению американского представителя, можно было выразить согласие обсуждать вместе с Россией цели войны и условия заключения прочного и справедливого мира с противником в случае, если в России появится стабильное признанное всем народом правительство 32. В последний день конференции состоялась специально посвященное России конфиденциальное совещание, в котором приняли участие главы правительств и министры иностранных дел Франции, Великобритании и Италии, а также полковник Хауз и посол Японии во Франции. Озвученное ранее предложение Хауза подготовить общее заявление союза по поводу России не было поддержано никем, но союзники согласились чтобы каждое правительство самостоятельно направило своим представителям в России инструкции, которые соответствовали ли бы высказанным Хаузом положениям. Министр иностранных дел Франции Пишон в тот же день отправил Нулансу телеграмму с изложением общей позиции, предписав, не делая по этому поводу особых публичных заявлений, руководствоваться ее основными положениями, давая интервью, публикуя какие-либо материалы в прессе и распространяя информацию другими способами, которые посол сочтет удобными33. Обсуждался на встрече и предложенный Фошем план, основные положения которого генерал представил лично. Общее решение по данному плану принято не было, участники лишь договорились, что представители США и Японии обратятся к своим правительствам с запросом относительно необходимых мер по обеспечению в России надежного снабжения по Транссибирской магистрали 34. Cразу после конференции французское правительство направило правительствам США и Японии подготовленный в Генеральном штабе специальный меморандум, содержавший развернутое изложение плана Фоша. Стремясь убедить союзников все же принять предложенный план к действию, французы подробно расписали тяжелые последствия возможного окончательного прекращения войны на востоке. Согласно предThe Intimate Papers of Colonel House. Arranged as a Narrative by Charles Seymour. Houghton Mifflin Company. Boston, MA. 1926. P. 285. 33 Pichon à Noulens, 3 décembre 1917 // AMAE. GR667. Fol. 57. 34 Greenhalgh E. Foch in Command. P. 271. 32 48 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке ставленному в меморандуме прогнозу, Германия не только смогла бы высвободить войска и получить доступ к ресурсам южных регионов, но и установить контроль над промышленными центрами России, включая Петроград, Москву и Донбасс, а также над Транссибирской магистралью и таким образом выйти чуть ли не к Тихому океану 35. Для предотвращения такого развития событий предлагалось предоставить помощь всем силам, способным оказать сопротивление противнику и не позволить немцам расширить границы своего влияния. Ключевым элементом плана было установление контроля над Транссибирской магистралью, по которой можно было бы снабжать эти силы и даже впоследствии направлять им на помощь войска. По мнению французского правительства, географическое положение США и Японии, а также наличие у них необходимых воинских контингентов делало их единственными членами альянса, способными реализовать этот элемент плана. Вряд ли французы ожидали получить быстрый ответ, но начало обсуждению вопроса об интервенции в Сибири было положено. Одновременно Фош лично направил свой меморандум послу Японии в Париже 36. Франко-английское соглашение 23 декабря 1917 г. Пока США и Япония размышляли над французскими предложениями, правительства Франции и Великобритании решили действовать там, где они сами могли что-то предпринять. Считается, что инициатива заключения двустороннего соглашения о совместных действиях и о разделении зон ответственности в южных регионах бывшей Российской империи исходила от британского правительства 37, хотя, согласно сделанной лордом Сеси35 Memorandum au sujet des mesures à prendre a l’égard de la Russie, État-major général de l›armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau A. 4 décembre 1917 // AMAE. GR667. Fol. 24–29; SHD/DAT. 16 N3021. 36 Greenhalgh E. Foch in Command. P. 273. 37 Hogenhuis-Seliverstof A. Les relations franco-soviétiques, 1917–1924. Paris: Publications de la Sorbonne, 1995. P. 48; Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. Советско-британские отношения, 1918–1924 гг.: от интервенции к признанию. СПб.: Наука, 2019. С. 31–32; Greenhalgh E. Foch in Command. P. 273. 49 Часть I. Франция и Гражданская война в России лом в ходе встречи с французскими коллегами в Париже ремарке, первоначальная идея принадлежала все же французам и была предложена послом Франции в Лондоне П. Камбоном. Специально для обсуждения этого вопроса в столицу Франции и были направлены члены правительства Великобритании лорд Р. Сесил и лорд А. Милнер. Британское Военное министерство представлял генерал Д. Макдонах. 23 декабря на Кэ д’Орсэ английская делегация провела совещание с высшим политическим и военным руководством Франции. Клемансо, Фош и Пишон, а также французский посол в Лондоне П. Камбон и политический директор МИД Франции П. де Маржери приняли личное участие в совещании. Смысл составленного на совещании документа о разделе зон влияния двух стран до сих пор вызывает острые дискуссии среди историков и политиков. Действительно, довольно краткий текст соглашения оставляет достаточно места для интерпретаций. Лучше понять намерения Франции и Великобритании позволяет сохранившийся весьма подробный протокол совещания, во время которого обе стороны высказывали свои позиции точнее 38. В начале встречи лорд Сесил изложил британское видение проблемы; впрочем, его изложение скорее продемонстрировало отсутствие четкого понимания ситуации и тем более — предложений относительно возможных решений. С одной стороны, основная задача была достаточно понятна и состояла в том, чтобы содействовать формированию на территории России очагов сопротивления Центральным державам в условиях прекращения большевиками военных действий на Восточном фронте. Казалось, что для этого надо было прежде всего помогать выступившим против большевиков группировкам, но одновременно не следовало и большевиков окончательно превращать во врагов. Полагая, что французское руководство гораздо лучше осведомлено о реальном положении дел в южных регионах, англичане хотели знать его мнение. Особенно английских министров интересовало мнение французских коллег об Украине, в частности насколько можно было надеяться на готовность украинского правительства бороться 38 Notes of a conference at the Quai d’Orsay, held at 10.30 a. m., December 23, 1917 // AMAE. GR1000. Fol. 23. 50 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке против Германии или хотя бы не позволять немцам использовать богатые ресурсы Украины. Стоило ли поддерживать Украинскую Центральную Раду, англичане не знали: «Если Украина действительно бесполезна как боевая сила, если никакая организация не заставит их (украинцев. — Авт.) воевать, то, возможно, лучшей политикой стало бы установление дружественных отношений с большевиками, оказание им поддержки в их сложных переговорах с Германией и предотвращение таким способом попадания всех русских запасов в руки Германии». Еще один вопрос относительно Украины был связан с Румынией, поддержать которую англичане считали делом чести: могли ли украинцы помочь Румынии хотя бы в решении вопросов снабжения? Ответ Клемансо оказался обескураживающим. Глава французского правительства ответил, что и у него нет четкого понимания ситуации, и тем более мнения относительно возможной общей политической линии. «Случившееся в России стало единственным, чего мы не предвидели», — признался Клемансо. Практически он смотрел на вещи так же, как англичане: надо сохранять как можно дольше отношения с большевиками, проявляя при этом особую гибкость, поддерживать Украину, спасать Румынию и, конечно же, главное — прилагать все возможные усилия для предотвращения попадания русских ресурсов в руки немцев. В итоге оказалось, что предметно обсуждать обе стороны могли только вопрос о разделе зон ответственности, в которой каждый из союзников будет действовать. Некоторые разногласия возникли относительно Области Войска Донского. Фош настаивал на включение этого региона во французскую зону вместе с Украиной, англичане же подчеркивали географическую близость региона к Кавказу. В итоге спор решился в пользу Великобритании. В перерыве совещания Фош и Макдонах составили текст соглашения и после возобновления заседания представили его всем участникам. Согласно одобренной обеими сторонами договоренности, во французскую зону вошли Бессарабия, Украина и Крым, а в британскую — так называемые «казачьи» территории, а также территории Кавказа, Армении, Грузии и Курдистана 39. При этом 39 Convention entre la France et l’Angleterre au sujet de l’action dans la Russsie Méridionale, 23 décembre 1917 // AMAE. GR667. Fol. 241. 51 Часть I. Франция и Гражданская война в России речь шла о действиях, направленных против врагов — Германии и Турции. Во втором пункте соглашения речь шла о проекте генерала М. В. Алексеева, находившегося тогда в Новочеркасске и предполагавшего сформировать армию, способную противостоять противнику. Финансовую поддержку будущей армии должна была оказывать Франция, выделившая сразу 5 млн франков; в дальнейшем все расходы должны были делить между собой обе державы. Никаких действий, направленных против советского правительства, в соглашении предусмотрено не было, и даже организация генерала Алексеева (будущая Добровольческая армия) рассматривалась прежде всего как союзник в борьбе против Германии. К тому времени англичане уже установили контакт с организацией Алексеева и с атаманом Калединым и при составлении проекта соглашения принимали это в расчет 40. Воплощенный в соглашении план, по замыслу самих его инициаторов, ни в коей мере не был направлен против большевиков. Еще по пути в Париж Сесил и Милнер составили меморандум по вопросу об отношениях с советским правительством, в котором предлагали, чтобы каждое из государств по своему усмотрению установило с ним неофициальные контакты и постаралось убедить большевиков в отсутствии намерений вмешиваться во внутренние дела России или поддерживать контрреволюцию. Меморандум был зачитан на совещании и не вызвал возражений у французской стороны. Так что последовавшее недолгое сотрудничество французов и британцев с большевистским правительством никак не противоречило франко-британскому соглашению. Клемансо также был против того, чтобы занять четкую общую позицию по отношению к большевикам, предпочитая подождать, пока обстановка станет более понятной 41. Указания, соответствовавшие заключенному соглашению, были даны французским военным представителям в России. В Румынии, Бессарабии, на Украине, в Крыму и временно — на Дону 40 Ullman R. H. Intervention and the War. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1961. P. 43. 41 Kettle M. Russia and the Allies, 1917–1920. Vol.1. The Allies and the Russian Collapse, March 1917 — March 1918. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1981. P. 167. 52 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке руководить организацией противодействия Германии поручалось руководителю большой французской военной миссии в Румынии генералу А. Бертело. Остававшемуся в Петрограде генералу Нисселю предписывалось делать все возможное для интенсификации общесоюзных усилий в борьбе против Центральных держав, для формирования на территории России центров сопротивления из национальных группировок и других «здоровых элементов», способных оказать сопротивление германскому вторжению, причем после заключения конвенции его сфера ответственности ограничилась центром и севером России 42. В частности, Ниссель должен был обратить внимание на формирование польских частей, способных противостоять войскам Центральных держав, а также поддерживать «все попытки реорганизации русских войск, которые будут предприняты правительством в соответствии с интересами Антанты» 43. Отправляя эти инструкции Нисселю, Фош не уточнял, какое именно правительство имеется в виду, но, по всей видимости, в тот момент речь шла о советском правительстве, ведь других в обозначенных регионах России просто еще не было. Задачи, поставленные после заключения англо-французского соглашения перед генералом Бертело, сводились к следующему: принять меры к бесперебойному снабжению румынской армии и всех дружественных Антанте группировок, не допустить вывоза предметов снабжения в Германию, поддерживать центры сопротивления немцам и «в перспективе» большевикам, поддерживать связь с местными правительствами. Отметим, что в этой инструкции генерала Фоша генералу Бертело большевики уже упоминались, но пока только как возможные будущие противники 44. Вероятность не только заключения мира между советским правительством и Германией, но и последующего сотрудничества между ними не могла не приниматься в расчет при формировании планов на 1918 г. В декабре такой сценарий изучался в Верховном военном совете Антанты. Возможность того, что большевики, «поддержанные и направляемые» немцами, возьмут под контроль южные регионы России, сильно беспокоила Foch à Niessel, 23 décembre 1917 // AMAE. GR667. Fol. 239. Foch à Niessel, 25 décembre 1917 // SHD/DAT. 16 N3021. 44 Foch à Berthelot, 25 décembre 1917 // SHD/DAT. 16 N3021. 42 43 53 Часть I. Франция и Гражданская война в России союзников. С точки зрения военных представителей Франции, Великобритании и Италии, последствия могли быть серьезнейшими: Германия получила бы доступ к украинскому зерну, которое вывозилось бы из Одессы, и к кавказской нефти, получаемой через порт Батуми. Получив эти ресурсы, Германия оказалась бы способна не только обеспечивать зерном себя и союзников, но и нейтральные государства — Голландию, Скандинавские страны и Швейцарию, подчинив их своему влиянию. Для Антанты это могло означать возникновение угрозы того, что Швейцария, например, пропустит германские войска через свою территорию 45. Понятно, что этот сценарий не рассматривался как основной, но в условиях войны предусмотреть требовалось все возможные варианты, даже не слишком вероятные. Проведя такой анализ, военные представители рекомендовали использовать все возможности для поддержки любых группировок, способных оказывать сопротивление противнику. С этой целью требовалось как можно быстрее установить прямой контакт с южными регионами России либо через Дальний Восток, либо заставив Турцию выйти из войны. Большевики — противники и союзники Роспуск большевиками Учредительного собрания разрушил надежду на мирное отстранение от власти советского правительства. Единственной хорошей новостью стало отсутствие прогресса на переговорах в Брест-Литовске, что позволяло надеяться на то, что большевикам так и не удастся договориться с Германией. Отказ от заключения мира в худшем для Антанты случае означал бы продление перемирия, в лучшем — возобновление немцами боевых действий, что вынудило бы советское правительство защищаться. Как уже говорилось, Нуланс верил в такую возможность. Французский посол был хорошо осведомлен о том, что происходило на переговорах в Брест-Литовске в декабре 1917 г. В одном из посланных в Париж сообщений он упомянул, что среди шести членов российской делегации был его давний друг, с которым он был знаком уже в течение 10 лет и имя которого он из осторожности называть 45 Conseil supérieur de guerre. Note collective № 5, 23 décembre 1917 // SHD/ DAT. 4 N6. 54 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке не стал46. Ссылаясь на него, Нуланс приводил детали обсуждения на переговорах некоторых вопросов. Трудно сказать сейчас совершенно определенно, что это был за человек, но только один из членов первой советской делегации жил во Франции около 10 лет (с 1907 по 1917 г.) — М. П. Вельтман-Павлович (М. Л. Вельтман). Генерал Ниссель в целом был согласен с Нулансом. Испытывая постоянные трудности с передачей сообщений в Париж и опасаясь, что они могут быть перехвачены, Ниссель в конце декабря 1917 г. отправил во Францию офицера из своей миссии, в задачу которого входило проинформировать правительство о положении в Советской России. Сам этот офицер, подполковник Ланглуа, не был просто курьером. С начала 1915 г. он восемь раз посетил Россию, где собирал сведения о положении дел. Каждая поездка завершалась подготовкой доклада, который он представлял политическому и военному руководству Франции. Нередко он лично докладывал о результатах поездки высшим политическим и военным руководителям Французской Республики. В 1917 г. он приехал в Россию уже в девятый раз в качестве военного атташе. Сообщение он должен был сделать устно, но сохранился подробный конспект этого сообщения. Его содержание позволяет понять, почему Ниссель предпочел отправить Ланглуа лично, а не написал письмо. Мнение о положении дел в России высказано было весьма прямолинейно, иногда даже по-военному грубо. Если бы такое письмо попало в руки большевиков, чего нельзя было исключить в тех условиях, крупный скандал, а то и прямой разрыв всех контактов с французскими миссиями был бы неизбежен. Над французской военной миссией и так уже висела угроза высылки, а этого пока не хотел ни Ниссель, ни Нуланс. В Париже также считали целесообразным до прояснения обстановки оставить в Петрограде не только дипломатических, но и военных представителей. Суть довольно длинного сообщения, отражавшего мнение как минимум Нисселя и Ланглуа, сводилась к нескольким базовым положениям, которые стоит привести 47. Все основные группы наNoulens à Pichon, 6–7 janvier 1918 // AMAE. GR685. Fol. 128–129. Canevas des rapports verbaux que le Général Niessel a chargé le Lt-Colonel Langlois de faire à M. le Président de Conseil, Ministre de la Guerre et au Général, Chef d’État-major Général // SHD/DAT. 10 N92. 46 47 55 Часть I. Франция и Гражданская война в России селения России по разным причинам жаждут заключения мира, причем готовы согласиться на мир любой ценой. Большевики же в своих действиях просто следуют за настроениями большинства. Лидерами правительства большевиков являются Ленин и Троцкий, все остальные практически ничего не решают. Основная цель их состоит в организации мировой революции, ради которой они готовы без колебаний использовать любые средства. По мнению Нисселя и Ланглуа, в России, возможно, именно Ленин и Троцкий были менее всех расположены заключить мир любой ценой — «если получится на них воздействовать». Воздействовать предполагалось так: «Искусно играя на гордыне Ленина и Троцкого, возможно, удастся удерживать их от слишком больших уступок и затягивать переговоры». Речь, конечно, шла об уступках на переговорах большевиков с Германией. В случае неудачи переговоров возможно было возобновление военных действий в виде «священной войны» для защиты революции, часто упоминавшейся большевиками в публичных заявлениях и выступлениях. В случае возобновления войны французские военные представители в России рекомендовали правительству быть готовым оказать всемерную поддержку большевикам даже в формировании «революционных» войск, в которых останутся комитеты, выборы офицеров и т. д. Ниссель довольно скептически относился ко всем другим возможным альтернативам. Надежда на то, что с созывом Учредительного собрания что-то изменится, у него не было. Даже если Учредительное собрание и «выживет», полагал он, оно будет вынуждено действовать с учетом настроений большинства в российском обществе. Ниссель призывал также не надеяться на возможную помощь украинского правительства, не готового бороться ни против немцев и австрийцев, ни против большевиков. Невозможно было ожидать многого и от Донского войска во главе с Калединым, поскольку его интересы не распространялись за пределы собственно Области Войска Донского. Не рекомендовал Ниссель рассчитывать и на генералов Алексеева и Корнилова. Относительно Сибири и Бессарабии он сказать ничего не мог из-за отсутствия достоверных сведений о ситуации там. Лишь на Кавказе, по его мнению, можно было ожидать некоторого сопротивления туркам со стороны армян и грузин. 56 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке В краткосрочной перспективе Ниссель и Ланглуа рекомендовали сохранять французское присутствие во всех регионах России, несмотря ни на что, и поддерживать контакты с большевиками даже в случае заключения ими мира с противником, вести пропагандистскую работу во всех слоях населения — все для того, чтобы иметь возможность противодействовать попыткам Германии получить в свое распоряжение самые разнообразные ресурсы на территориях бывшей Российской империи. В тексте этого и без того секретного документа также содержится упоминание о подготовке некого плана «уничтожения», но детали его не раскрываются из-за особой секретности. По всей видимости, речь шла о подготовке к уничтожению военных материалов, которые могли попасть в руки врага и быть им использованы 48, а также об организации диверсий в регионах, которые могли быть оккупированы немецкими и австро-венгерскими войсками, чем впоследствии действительно занимались некоторые французские агенты 49. Через несколько дней после отъезда Ланглуа Ниссель подготовил очередной доклад правительству, в котором еще раз подтвердил сделанные ранее выводы относительно возможных действий в России. Он полагал, что нельзя вступать в открытое противостояние с советским правительством для того, чтобы иметь возможность, «действуя за кулисами, пытаться предотвратить худшее» и ждать возможной смены правительства. Поддерживать формирование национальных группировок следовало осторожно и осмотрительно, не провоцируя слишком острую реакцию большевиков. Ниссель также предупреждал, что даже в случае успеха не следовало сразу ожидать возобновления полномасштабных боевых действий, можно было лишь заставить немцев держать на востоке войска 50. Мнение, высказанное французскими военными представителями в России, в основном разделял и посол Франции Нуланс. Он также сомневался в возможности положиться в России на коDelmas J. l’ État-major français et le Front Oriental. P. 114. Галкина Ю. М. К вопросу о французском следе в «деле Локкарта»: кто такой Анри Вертамон? // Клио. 2018. № 3. С. 180. 50 Rapport d’ensemble № 7, 14 (27) décembre 1917 // AMAE. GR758. Fol. 102– 127. 48 49 57 Часть I. Франция и Гражданская война в России го-либо в борьбе против Германии и считал необходимым сохранять контакты с большевиками, поскольку лишь они, в частности Троцкий, готовы были сопротивляться немецкому давлению 51. Высказанные находившимися в России дипломатами и военными соображения не могли не оказать влияние на решения Парижа. Выжидая, как будут развиваться события, французское правительство действительно старалось сохранять возможность сотрудничества с большевиками. В начале 1918 г. (по новому стилю) положение находившихся в Петрограде французских представителей еще более осложнилось из-за скандала. В оппозиционной по отношению к большевикам газете «День» со ссылкой на полученную от французской военной миссии информацию появилась заметка, содержавшая не слишком достоверные сведения о предъявленных немцами на брест-литовских переговорах условиях. В ответ Троцкий потребовал закрыть информационное бюро при миссии, выслать из России виновного в инциденте офицера, ликвидировать имевшийся в ней радиоприемник и отозвать всех французских офицеров, «находящиеся в области гражданской войны» 52. Ниссель считал, что этот инцидент был использован Троцким как предлог для того, чтобы заставить Францию прекратить контакты с украинской Центральной Радой, а также с формировавшимися силами Добровольческой армии 53. В то же время советское правительство даже в этом случае не потребовало отъезда французской военной миссии из России, чего давно уже опасались Ниссель и Нуланс. Большевики тоже предпочитали сохранить надежду на сотрудничество в случае провала переговоров с Германией. Возобновить переговоры в Брест-Литовске после перерыва планировалось в начале января 1918 г. В день начала второго раунда переговоров, 9 января 1918 г., Нуланс не сомневался в решимости Троцкого в конце концов разорвать переговоры и перейти на сторону Антанты в случае, если немцы не примут большевистское видение «демократического мира», о чем французский посол и сообNoulens. Mon ambassade en Russie soviétique. P. 168–169. Известия № 259, 23 декабря 1917 г. 53 Niessel H. A. Le triomphe des bolchéviks et la paix de Brest-Litovsk: Souvenirs, 1917–1918. Paris: Plon, 1940. Р. 163. 51 52 58 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке щил в Париж 54. Накануне отъезда из Петрограда Троцкий, на этот раз лично возглавивший советскую делегацию, в очередной раз встретился с Садулем и заверил его, что собирается затягивать переговоры как можно дольше. Садуль также конфиденциально сообщил Нулансу, что Троцкий специально сделал так, чтобы его полномочия не позволяли ему подписывать окончательный документ о мире 55. Одновременно с возобновлением переговоров в Брест-Литовске советское правительство приняло решение приступить к формированию вооруженных сил советской республики. 5 января (23 декабря) по войскам был разослан приказ Крыленко о создании новой армии на добровольных началах. В нем, кроме всего прочего, говорилось: «Дело мира в опасности; немцы определенно говорят о аннексиях и захватах в случае сепаратного мира с Россией […] Товарищи, при таких условиях перед рабочими и крестьянами России стоит вопрос о защите всех завоеваний революции и о священной войне против всех своих врагов. Священная революционная война против российской, немецкой и англо-французской буржуазии… Священная революционная война стоит, может быть, как грозная неизбежность перед нами» 56. Далее шел призыв вступать в добровольческую «социалистическую гвардию», ряды которой должны быть спаяны «самой крепкой революционной дисциплиной». Эта гвардия, как говорилось в приказе, должна была стать основой для создания новой армии — «армии вооруженного народа». Большевики явно готовились к возможному возобновлению войны, что французы не могли не отметить. Директива, направленная 27 января от имени Клемансо генералам Нисселю и Бертело, предписывала им стремиться воздействовать на любые политические или военные группировки, дабы отсрочить на как можно длительное время подписание кемлибо из-них мира с противником и помешать Германии в полной мере использовать плоды мира в случае его заключения 57. Влиять Noulense à Clemenceau, 9 janvier 1918 // AMAE. GR758. Noulense à Clemenceau, 9 février 1918 // SHD/DAT. 4 N40. 56 Приказ № 16868 // РГВИА. Ф. 2031. Оп. 1. Д. 1635. Л. 15–16. 57 SHD/DAT. 16 N3023. 54 55 59 Часть I. Франция и Гражданская война в России на действия таких группировок предполагалось используя и кнут, и пряник — обещая помощь и поддержку в случае «правильного» поведения и угрожая лишить всего этого при «неправильном». Нуланс нашел в полученных военными представителями указаниях серьезные противоречия, поскольку они не учитывали все нюансы сложившейся обстановки. С его точки зрения, так оба генерала могли бы действовать на отдаленных друг от друга территориях. В действительности же им приходилось работать, причем в противоположных направлениях, на пространстве, которое пока воспринималось как единое целое. Нельзя было поддерживать одновременно и советское правительство, и Центральную Раду, не принимая в расчет кризис в отношениях между ними. Сам Нуланс полагал, что основная политическая линия Франции должна была формулироваться гораздо проще: добиваться срыва переговоров в Брест-Литовске, для чего всячески избегать разрыва с большевиками по крайней мере в ближайшей перспективе 58. Видимо приняв во внимание мнение посла, 3 и 4 февраля Фош от имени Клемансо направил генералам Нисселю и Бертело одинаковые телеграммы с уточненными инструкциями, в которых говорилось: «Совершенно необходимо в России действовать крайне осторожно, избегая, насколько это возможно, разрыва с большевиками» 59. Позиция Франции по вопросу об отношениях с советским правительством развивалась в русле общей политики стран Согласия. В Париже были хорошо осведомлены о том, что, отозвав посла из Петрограда, правительство Великобритании тем не менее приняло решение установить с советским правительством неофициальные отношения, отправив Петроград Роберта Брюса Локкарта 60. Клемансо считал такое решение правильным и отвечавшим интересам всего союза. Сведения, приходившие из Брест-Литовска в течение нескольких недель после возобновления переговоров, подтверждали правоту сделанного Нулансом прогноза. 10 февраля переговоры действительно были прерваны. Троцкий заявил, что предложенные Noulense à Pichon, 1 février 1918// AMAE. GR669. Fol. 2. Foch à Niessel, Berthelot, 3–4 févriere 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. 60 Général de la Panouse à Clemenceau, 10 janvier 1918 // AMAE. GR666. Fol. 84. 58 59 60 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке германской стороной условия неприемлемы, но и продолжать войну Советская Россия не намерена, а армия будет демобилизована. Почти одновременно стало известно, что мир с Центральными державами в Брест-Литовске подписали представители Украинской Центральной Рады. Сообщая в Париж уже 12 февраля об обстоятельствах прекращения переговоров и о заявлении Троцкого, Нуланс довольно оптимистично предположил, что занятая Троцким позиция — это лишь способ замаскировать решение продолжить войну. В решении немедленно приступить к окончательной демобилизации армии Нуланс не видел противоречия с принятыми ранее решениями. Демобилизовать предполагалось старую армию, и так уже не имевшую боевого значения, а формирование на добровольных началах новой вполне могло привести к формированию силы, способной создать угрозу для немцев 61. Нуланс советовал французскому правительству подождать реакцию Германии на разрыв переговоров, и только тогда корректировать политику. Сам он начал готовить почву для развития контактов с советским правительством немедленно. Нуланс дал понять Совнаркому, что совместно выраженный недавно протест представителей держав Согласия против решения большевиков аннулировать государственные долги не станет препятствием для оказания помощи в деле сопротивления немцам. Когда британский консул Ф. О. Линдли официально уведомил советское правительство о непризнании Великобританией Украинской Народной Республики, Нуланс посчитал возможным сделать аналогичное заявление и от имени Франции. Сообщая обо всем этом в Париж, он так описал свои представления о сложившейся ситуации: критические заявления Троцкого относительно капиталистов Антанты делались лишь для сохранения его авторитета в глазах революционных войск, на самом же деле Троцкий намерен развивать с Антантой отношения 62. 16 февраля Германия заявила о прекращении перемирия и возобновлении военных действий, и уже на следующий день Пишон поручил Нулансу сообщить Чичерину, который временно замещал Троцкого, о готовности Франции предоставить финан61 62 Noulense à Pichon, 12 février 1918 // AMAE. GR669. Fol. 69. Noulense à Pichon, 15 février 1918 // AMAE. GR669. Fol. 84–85. 61 Часть I. Франция и Гражданская война в России совую и материальную помощь в случае, если советское правительство будет вынуждено оказывать сопротивление немцам 63. 18 февраля Нуланс выполнил указание, причем сделал это одновременно с Линдли, оставшимся в Петрограде после отъезда Бьюкенена, и «через обычного посредника», то есть через Садуля 64. 17 февраля Фош также отправил Нисселю распоряжение поддерживать в России все силы, готовые оказывать сопротивление немцам, и стараться, действуя крайне осторожно, сглаживать противоречия между «национальностями и центральной властью» в тех случаях, когда будет возможность подтолкнуть их к борьбе не друг против друга, а против общего врага 65. 21 февраля советское правительство издало декрет, провозгласивший: «Социалистическое отечество в опасности!» В тот же день через Садуля Троцкий сообщил Нулансу о намерении советского правительства оказывать сопротивление наступлению немцев и в связи с этим просить Францию об оказании помощи. Вечером того же дня Троцкий лично повторил все это в телефонном разговоре с Нулансом. В тот момент речь шла о содействии в организации с помощью французских офицеров из военной миссии диверсий на российских железных дорогах, которыми немцы могли воспользоваться для продвижения к Петрограду66. Нуланс сразу же дал положительный ответ, поскольку к тому времени он уже имел на это соответствующие полномочия. На следующий день советское правительство и ЦК партии большевиков после бурных дебатов приняли решение официально просить помощи у Франции и Великобритании. Генерал Ниссель немедленно составил и передал Троцкому список предложений относительно возможных действий. 23 февраля в Петрограде были получены новые требования Германии, при выполнении которых немцы готовы были заключить мир. С этого времени обсуждение возможности сотрудничества между советским правительством и Францией шло параллельно с борьбой между сторонниками и противниками принятия немецких требований в советском правительстве и партии большевиков. Pichon à Noulense, 17 février 1918 // SHD/DAT. 16 N3001. Noulense à Clemenceau, 18 février 1918 // SHD/DAT. 4 N40. 65 Delmas J. l’ État-major français et le Front Oriental. P. 101. 66 Noulense à Clemenceau, 21 février 1918 // SHD/DAT. 4 N40. 63 64 62 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке В тот же день, 23 февраля, Троцкий пригласил к себе Нисселя для обсуждения его предложений. План Нисселя состоял из двух основных пунктов: он предложил разрушать те железные дороги, которыми могли воспользоваться немецкие войска, и, выиграв таким образом время, приступить к формированию новой армии. Согласно сообщению Нисселя, Троцкий внимательно его выслушал. Затем Троцкий рассказал Нисселю о полученных от немцев требованиях и о том, что правительство в настоящее время их обсуждает. От будущего решения относительно заключения мира на новых условиях зависело дальнейшее сотрудничество с французской военной миссией, но при этом Троцкий выразил пожелание, чтобы даже в случае подписания мирного договора с противником французская миссия оказала бы содействие в формировании новой армии67. На этот случай у Нисселя инструкций не было, он готов был обсуждать только помощь в продолжении войны. На следующий день Троцкий и Ниссель снова встретились и повели разговор о деталях представленного французским генералом плана. 27 февраля состоялась встреча Ленина с Садулем и еще одним членом французской военной миссии лейтенантом графом де Люберсаком, которую Ленин описал позже в опубликованном в августе 1918 г. «Письме к американским рабочим» 68. Речь зашла о реализации первого пункта плана Нисселя — о разрушении ведущих в Петроград железнодорожных путей, которые немцы могли использовать при наступлении. Как писал сам Ленин, он без колебаний согласился на сотрудничество с французами — даже с монархистом де Люберсаком. Подготовка к реализации плана началась немедленно и не прекратилась даже после подписания мирного договора 3 марта 1918 г. 1 марта комиссар железнодорожных войск Северного фронта сообщил начальнику псковских отрядов Красной гвардии о прибытии из Петрограда двух команд подрывников 69. А уже 16 марта комендант Лужского района доносил в Псков и Петроград, что в случае начала отступления Noulense à Clemenceau, 23 février 1918 // SHD/DAT. 4 N40. Ленин В. И. Письмо к американским рабочим // Полное собрание сочинений (ПСС). Т. 35. М.: Издательство политической литературы, 1969. С. 55. 69 Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 7150. Оп. 1. Д. 1. Л. 37. 67 68 63 Часть I. Франция и Гражданская война в России войск от Луги в сторону Новгорода станции и другие сооружения на железной дороге будут уничтожены: «Об этом позаботится подрывной отряд инженера Боброва, работающий под командой французских офицеров (Люберсак и др.) в контакте со мною. Все мосты округи уже минированы» 70. Решение советского правительства принять предъявленные немцами условия и подписать мирный договор, а также угроза приближения немецких войск к Петрограду обусловили решение об отъезде из Петрограда еще остававшихся там дипломатических миссий стран Антанты. 28 февраля Нуланс с персоналом посольства, а также Ниссель с частью миссии уехали из Петрограда. Французские дипломаты вместе с британскими, итальянскими и сербскими коллегами в течение четырех недель пытались проехать через Финляндию в Швецию, но в конечном итоге направились в Вологду, где задержались на несколько месяцев. В Вологде уже находились американские и японские дипломаты, прибывшие туда непосредственно из Петрограда. Ниссель предполагал проехать через Петрозаводск в Архангельск, однако, пробыв несколько дней в Петрозаводске, он решил вернуться, предполагая окончательно уехать, только если мирный договор все же будет ратифицирован. Но даже в этом случае в Петрограде он рассчитывал оставить генерала Лаверня с группой офицеров 71. Окончательное решение о ратификации мирного договора должен был принять IV Всероссийский Съезд Советов, открытие которого намечалось сначала на 12 марта, а затем было отложено на два дня. Ситуация менялась ежедневно, надежда французов на возможное возобновление большевиками войны еще окончательно не угасла. Внутри большевистской партии не было единства, хотя постепенно верх брали сторонники ратификации договора о мире. 11 марта Ниссель докладывал в Париж: «Ленин сказал Садулю, что ратификация мира становится все более и более вероятной и надо принимать во внимание, что до возобновления боевых действий может пройти много времени» 72. Из его слов следовало, что даже ратификация договора не рассматривалась большевиРГВА. Ф. 7150. Оп.1. Д. 1. Л. 101–104. Niessel à Clemenceau, 8 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N41. 72 Niessel à Clemenceau, 11 mars 1918 // AMAE. GR756. Fol. 9. 70 71 64 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке ками как установление постоянного мира. Примерно так же воспринимал сложившееся положение Клемансо. Французское правительство одобрило решение Нисселя остаться на некоторое время в России. 11 марта от имени Клемансо Нисселю была послана телеграмма, в которой говорилось, что подписание мира не прояснило окончательно ситуацию, все может измениться в лучшую сторону, и надо быть готовыми этим воспользоваться 73. Получив сведения о ратификации мирного договора советской стороной и о решении о переезде правительства в Москву, Ниссель предложил французскому правительству направить в Москву часть миссии во главе с Лавернем. Сам он намеревался окончательно уехать из Петрограда 74. 18 марта его предложение было одобрено 75. Указания относительно целей и организации работы военной миссии в новых условиях были переданы Лаверню 22 марта 1918 г. 76 Ему предписывалось собирать и передавать в Париж информацию, поддерживать все действия в сфере экономики, которые соответствовали интересам Антанты, противодействовать всеми способами всему, что делается в интересах врага, а также способствовать распространению во вражеских странах и войсках революционных идей. Одновременно в Москве продолжались контакты членов французской военной миссии с советским правительством по вопросу о формировании новой армии. Даже после заключения мира оставалась вероятность возобновления боевых действий с Германией, и Троцкий всерьез думал о таком сценарии развития событий. Согласно рапорту Лаверня, Троцкий предполагал создать в течение двух-трех месяцев армию в 300– 500 тысяч человек для оказания сопротивления немцам в случае возобновления войны 77. Лавернь сразу, не дожидаясь разрешения из Парижа, от имени французского правительства выразил согласие оказать содействие, заявив, что он не собирается вмешиваться в политические дела, но имеет полномочия содействовать SHD/DAT. 16 N3023. Noulense à Clemenceau, 15 mars 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. 75 Foch à Noulense, 15 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N41. 76 Foch à Lavergne, 15 mars 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. 77 Lavergne à Foch, 22 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N41. 73 74 65 Часть I. Франция и Гражданская война в России любым усилиям, направленным против Германии. Через два дня он получил телеграмму из Парижа с официальным одобрением его позиции 78. 23 марта Троцкий собрал военных представителей Франции, США, Великобритании и Италии и официально попросил помощи в создании новой армии. Все присутствовавшие военные атташе ответили согласием. Прежде всего надежды возлагались на французов, все еще располагавших в России самыми большими контингентами. Итальянский генерал тут же предоставил своих офицеров в распоряжение Лаверня, американцы заявили, что займутся знакомым делом — содействием в восстановлении работы железных дорог, и только британцы не могли сразу определить свою роль, поскольку почти все британские офицеры к тому времени уже покинули Россию 79. В марте — апреле 1918 г. численность французских солдат и офицеров, которые могли бы оказать содействие в формировании новой армии, даже на некоторое время возросла. Из Румынии через Москву и северные порты шла эвакуация крупной военной миссии генерала Бертело, в составе которой были самые разные специалисты. Несмотря на быструю и положительную реакцию французского правительства на просьбу большевиков о содействии, новый Начальник Генерального штаба Франции генерал Альби требовал от Лаверня действовать осторожно. Ниссель тоже не доверял большевикам и предупреждал французское руководство об опасности того, что создаваемая большевиками армия может быть ими использована во внутренней борьбе или, хуже того, против войск Антанты, которые уже находились на российской территории 80. Активно поддерживая идею межсоюзнической интервенции в Россию, он также предлагал связать оказание помощи большевикам в создании армии с их согласием на прибытие японских войск на Дальний Восток 81. Foch à Lavergne, 24 mars 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. Lavergne à Foch, 23 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N41. 80 General Alby à Lavergne, 5 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N42. 81 Hogenhuis-Seliverstof A. Les relations franco-soviétiques, 1917–1924. Publications de la Sorbonne, Paris. 1995. P. 59. 78 79 66 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке Для формирования единой позиции Лаверню было приказано отправиться в Вологду и проконсультироваться с Нулансом относительно того, при выполнении каких условий французская военная миссия станет помогать большевикам. В Вологде Лавернь принял участие в совещании послов и военных представителей союзных держав, на котором было решено, что все совместные действия должны были быть осторожными, иметь исключительно «технический» характер и не должны производить впечатление поддержки большевистского правительства; производиться только при получении от советского правительства гарантий выполнения следующих условий: согласие на японскую интервенцию и предоставление гражданам стран Антанты как минимум тех же привилегий, что и гражданам Центральных держав 82. В качестве лучшей гарантии того, что новая армия не будет использоваться против стран Антанты, рассматривалось возможное назначение на высшие командные и штабные должности в ней офицеров старой армии. Через несколько дней Нуланс сообщил Лаверню о конкретизации на новом совещании первого из двух условий. «Технический» характер действий военных специалистов предполагал их участие только в составлении проектов и планов, но не в воплощении этих планов в жизнь, поскольку характер новой армии не признавался странами Антанты приемлемым 83. Вскоре проект начал приобретать более определенные черты. Лавернь получил информацию о решении советского правительства принять предложения французской миссии относительно роли французских офицеров и даже приступить к созданию «нормальной» армии, использовав французских офицеров прежде всего как инструкторов в военных училищах, организуемых в районе Петрограда 84. Правительство Франции утвердило решения совещания в Вологде и разрешило Лаверню направить офицеров в военные училища 85. Однако планам сотрудничества не суждено было сбыться. Lavergne à Clemenceau, 9 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N42. Noulense à Lavergne, 12 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N42. 84 Lavergne à Alby, 17 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N42. 85 Alby à Lavergne, 23 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N42. 82 83 67 Часть I. Франция и Гражданская война в России В то время, когда Троцкий продолжал развивать контакты с французской военной миссией, в большевистском правительстве росло недовольство развитием отношений представителей Антанты с силами, выступавшими против большевиков в различных регионах России. Совнарком не раз высказывал протесты по этому поводу. 25 апреля от Франции потребовали отозвать консула во Владивостоке, который имел контакты с антибольшевистским Сибирским правительством 86. Высадка японского и английского отрядов во Владивостоке 5 апреля 1918 г. определенно обозначила начало переходного этапа в отношениях между странами Согласия и советским правительством, когда противоречия постепенно стали превалировать над совпадавшими интересами. Южное направление действий в начале 1918 г. Южные регионы бывшей Российской империи привлекали особое внимание французского правительства с конца 1917 г. С одной стороны, после прекращения боевых действий на востоке эти богатые земли могли стать источником так необходимого Центральным державам продовольствия и сырья, с другой — именно там можно было постараться организовать сопротивление немцам и австро-венграм в случае заключения большевистским правительством мирного договора. С точки зрения французского Генерального штаба, основой для реорганизации фронта могла стать армия Румынии, продемонстрировавшая в кампании 1917 г. способность довольно успешно вести боевые действия 87. Руководимая генералом Бертело многочисленная французская военная миссия при румынской армии обеспечивала французское влияние. Определенные надежды возлагались на Чехословацкий корНота временного заместителя Народного комиссара иностранных дел французскому генеральному консулу в Москве Гренару. 25 апреля 1918 г. // Документы внешней политики СССР (далее — ДВП СССР). Том 1. М.: Госполитздат, 1959. С. 265. 87 Memorandum au sujet des mesures à prendre à l’égard de la Russie. Etat Major Général de l’Armée, groupe de l’Avant, 3e Bureau, 4 décembre 1917 // SHD/DAT. 16 N3021. 86 68 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке пус, ставший в начале 1918 г. частью автономной Чехословацкой армии, сформированной во Франции. На юге же формировались с французской помощью добровольческие польские части. И наконец, еще не была полностью ясна позиция руководства провозглашенной 20 ноября 1917 г. Украинской Народной Республики по отношению к войне, а непризнание ею правительства большевиков и намерение сохранить союз с Антантой вселяли определенные надежды 88. Планы хотя бы частичного сохранения очагов сопротивления на этой основе начали рушиться довольно быстро. Быстрое разложение русских войск Румынского фронта поставило правительство и верховное командование Румынии в тяжелое положение. По свидетельству французского посланника при правительстве Румынии О. Ф. Ш. де Сент-Олера, официальный Главнокомандующий Румынским фронтом король Румынии Фердинанд I, как и румынское правительство, осознавая неспособность румынской армии самостоятельно удержать фронт, рассматривали возможность вывода армии на территорию Украины и даже далее 89. Клемансо считал, что Румыния должна держаться до последней возможности, даже если ее армии придется отступать. В этом случае он предполагал, что румыны смогут объединиться с войсками Каледина и другими верными Антанте силами в районе Донбасса, усилив друг друга для организации отпора противнику. Клемансо требовал от Бертело воздействовать на румынское правительство именно в таком направлении 90. Такого же мнения придерживался и Фош. В конце ноября Бертело докладывал из Ясс о том, что моральное состояние румынских войск никак не изменилось, а все попытки организовать братание с противником были подавлены. Вместе с тем он считал трудновыполнимым план вывода румынской армии в Бессарабию и на Украину. В зимних условиях при нехватке припасов и отсутствии хороших дорог румынам пришлось бы прокладывать себе путь сквозь дезорганизованные русМихутина И. Украинский Брестский мир. М.: Европа, 2007. С. 25. De Saint-Aulaire de Beaupoil A. F. C. Confession d’un vieux diplomate. Paris: Flammarion, 1953. P. 424. 90 Clemenceau à Berthelot, 23 novembre 1917 // SHD/DAT. 16 N3021. 88 89 69 Часть I. Франция и Гражданская война в России ские части, что вполне могло привести к вооруженным столкновениям 91. Позицию Бертело полностью разделял премьер-министр Румынии И. Брэтиану 92. Фактически командовавший фронтом генерал Д. Г. Щербачев предложил заключить с противником перемирие, надеясь таким образом по крайней мере сохранить румынскую армию и верное Антанте румынское правительство. Согласно воспоминаниям французского посланника в Румынии де Сент-Олера, он, как и дипломатические представители Англии, Италии и США, немедленно запросил инструкции у правительства, но вовремя их так и не получил 93. Признав основательность доводов Щербачева, де Сент-Олер, по сути, одобрил решение заключить перемирие. Узнав об этом, возмущенный Клемансо попытался предотвратить подписание перемирия, но было уже поздно. Главу французского правительства особенно раздражало, что де Сент-Олер не спросил мнение Бертело, которому к тому времени уже были даны инструкции. На самом деле Бертело, как и де Сент-Олер, считал решение о перемирии вынужденным и обоснованным 94. Несмотря на возражения главного союзника, 4 декабря румынское правительство согласилось с предложением Щербачева, и 9 декабря Румыния подписала соглашение о перемирии с Центральными державами. Так почти полностью исчезла надежда на 15 сохранивших дисциплину и хорошо экипированных румынских дивизий, которые могли бы стать ядром для формирования очага сопротивления Центральным державам на востоке. Оставалось надеяться только на то, что Румыния не станет подписывать мирный договор или сделает это как можно позже. Положение остальных военных и политических группировок в регионе также не внушало особого оптимизма. В декабре 1917 г. Бертело сообщал в Париж о наличии серьезных противоречий меж91 Analyse du rapport No. 24 du 30 novembre du général Berthelot // SHD/DAT. 4 N40. 92 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 45. 93 De Saint-Aulaire. Confession d’un vieux diplomate. P. 436. 94 Grandhomme J.-N. Berthelot — Du culte de l’offensive à la strategie globale. SOTECA, 2012. P. 576. 70 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке ду поляками и украинцами, а также между украинцами и казаками, полагая, что никакое политическое взаимодействие между ними было невозможно. Небольшие шансы на успех, по его мнению, могла иметь только попытка организовать военное взаимодействие95. После подписания Румынией перемирия с Центральными державами некоторое время в качестве основного возможного союзника рассматривалась Украинская Народная Республика. Активное формирование в УНР новой армии, антантофильские настроения большинства ее руководства и развитие контактов с выступившим против большевиков Донским казачьим войском во главе с Калединым — все это позволяло французам надеяться на сотрудничество с УНР в организации противодействия Центральным державам на юге. В конце 1917 г. в Киеве находилась французская военная миссия во главе с генералом Табуи, официально представлявшим французское командование на ЮгоЗападном фронте. 18 ноября, вскоре после большевистской революции, Табуи запросил у Парижа инструкций относительно позиции, которую ему следовало занять по отношению к украинскому национальному движению, предложив поддержать его так, чтобы оно не стало ни проавстрийским, ни сепаратистским, ни большевистским, а взаимодействовало бы с казаками Каледина. Бертело соглашался с Табуи, но призывал делать это осторожно, дабы избежать обвинений в поддержке сепаратизма 96. Вскоре после подписания Румынией перемирия с противником Табуи было поручено сообщить Центральной Раде, что, хотя Антанта еще не приняла решение о признании УНР, союзники поддерживают усилия украинского правительства, «направленные на восстановление порядка, воссоздание сил сопротивления и сохранение верности союзникам». Выполняя это поручение, Табуи также выразил готовность немедленно приступить к обсуждению вопроса об оказании УНР финансовой и технической помощи 97. Уже 29 декабря 1917 г. генерал Табуи был официально 95 Analyse du rapport No. 25 du 12 décembre du général Berthelot // SHD/DAT. 4 N40. 96 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 45. 97 Déclaration du général Tabouis, Chef de la Mission militaire française au front Sud-Ouest à M. Vinnitchenko, Premier secrétaire général de la République 71 Часть I. Франция и Гражданская война в России назначен представителем при правительстве Украинской Народной Республики и получил статус комиссара Французской Республики. Хотя официального заявления о признании правительства УНР сделано не было, установление отношений с ним могло означать признание де-факто. Напомним, что в III Универсале Малой Рады, провозгласившем создание УНР, говорилось пока только об Украине как об автономной части будущей единой федеративной Российской республики, а не о полной независимости УНР 98. Тем не менее еще до окончательного провозглашения независимости УНР 22 января 1918 г. Клемансо считал признание УНР французским правительством состоявшимся, и Табуи «фактически» был назначен главой французской военной миссии при Центральной Раде 99. Впрочем, отсутствие официального заявления о признании позволило Нулансу позже отрицать сам факт признания в общении с советским правительством. Принятое в конце декабря 1917 г. решение правительства УНР отправить самостоятельную делегацию в Брест-Литовск для участия в переговорах не могло не вызвать тревогу в Париже. 9 января переговоры в Брест-Литовске возобновились, и как раз в этот период Троцкий наиболее определенно давал понять французам, что готов затягивать переговоры, а возможно, и вовсе отказаться от заключения мира. Решение УНР вести переговоры самостоятельно изменило ситуацию, соответственно требовалось и скорректировать политику. В этой связи небезынтересным представляется содержание записки, представленной 25 января 1918 г., буквально через два дня после провозглашения независимости УНР, правительству Франции Генеральным штабом. В ней признавалось вполне вероятным заключение между Центральными державами и УНР отдельного мирного договора. Такой поворот события признавался «катастрофическим», поскольку он не только позволил бы противнику получить экономические и военные преимуUkrainienne, 5/18 décembre 1917. Documents sur le movement Ukrainienne, Service Darras, annexes № 1 //AMAE. Correspondence politique et commerciale. Série Z-Europe, 1918–1940 (117 CPCOM) 665. Fol. 3. 98 Михутина И. Украинский Брестский мир. М.: Европа, 2007. С. 23. 99 Clemenceau à Niessel, Berthelot, 10 janvier, 1918 // SHD/DAT. 16 N3021; Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 85. 72 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке щества, но и привел бы к окончательной «капитуляции» Румынии. Помешать заключению такого перемирия, по мнению составителей доклада, могла корректировка позиции Франции по отношению к России в целом. Теперь следовало делать упор на сохранении территориального единства России при формировании федеративного устройства, которое позволило бы различным национальностям получить автономию. Все это следовало сообщить правительству УНР, пригрозив в случае отказа Центральной Рады следовать такой генеральной линии прервать с ней дипломатические отношения и отказать в предоставлении помощи. Союзники должны были сделать Центральной Раде соответствующее совместное официальное заявление по этому поводу, и в менее официальном виде сообщить советскому правительству, предложив сотрудничество с Антантой по реализации этой программы взамен на прекращение переговоров с Центральными державами100. Примерно в том же направлении мыслил и Бертело. Оценивая действия УНР, провозгласившей полную независимость, он писал в Париж 1 февраля, что поддержка Францией национальных правительств — это только способ сформировать ячейки для создания в будущем единого сильного государства на федеративных началах. Раздробление же России только приведет к колонизации отдельных ее частей немцами, в чем Франции, конечно же, не могла быть заинтересована 101. 27 января Клемансо направил Нисселю и Бертело директиву, содержавшую довольно простые инструкции: действовать так, чтобы Центральным державам как можно дольше не удавалось заключить мир с кем бы то ни было на территории бывшей Российской империи, а в случае, если им все же удастся это сделать, — не дать противнику в полной мере использовать мир для экономической эксплуатации отдельных российских регионов 102. Для этого французские военные представители должны были воздействовать на любые политические силы, военные группировки и на общественное мнение. Note sur la conduite à tenir en Russie. Etat Major Général de l’Armée, Groupe de l’Avant, 3e Bureau, 25 janvier 1918 // SHD/DAT. 6 N232. 101 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 95. 102 SHD/DAT. 16 N3023. 100 73 Часть I. Франция и Гражданская война в России События развивались гораздо быстрее, чем корректировалась политика Франции. 9 февраля делегация УНР подписала с Центральными державами мирный договор. Воспользовавшись новыми обстоятельствами, немцы потребовали от Румынии немедленно возобновить переговоры о заключении мирного договора. Еще не зная об условиях подписанного УНР с Центральными державами договора, правительство Франции надеялось на сохранение Украинской Народной Республикой нейтралитета, что позволило бы Румынии не принимать требований противника и оказать сопротивление в случае возобновления боевых действий 103. Личный состав находившихся на Украине французских авиационных частей и военных медицинских учреждений генерал Табуи решил эвакуировать через Москву и Архангельск, но сам намеревался остаться в Киеве вместе с небольшой группой офицеров и солдат 104. В Киеве также должна была остаться еще одна группа французских военных, которую возглавил полковник Парис. Вскоре ситуация прояснилась. В ответ на просьбу правительства УНР оказать помощь против большевиков немецкие и австро-венгерские войска вступили на территорию Украины и быстро начали продвигаться на восток. Французским военным миссиям пришлось срочно эвакуироваться. Генерал Табуи выехал во Францию через Архангельск, а полковник Парис присоединился к Чехословацкому корпусу, который также требовалось срочно выводить из-под удара. На Украине все же осталось немало французских агентов, задачей которых стала организация саботажа, направленного против немцев и австро-венгров. Развитие на Украине такого рода деятельности предусматривалось французским Генштабом еще в декабре 1917 г., только тогда речь шла о контрразведке и антинемецкой и антибольшевистской пропаганде 105. Теперь французским агентам предстояло всячески препятствовать вывозу продовольствия и различных материалов в Германию 103 Note sur la situation en Ukraine et Roumanie. Etat Major Général de l’Armée, groupe de l’Avant, 3e Bureau, 11 février 1918 // SHD/AI. 1 A 189. 104 Ordre № 5, Kief, le 19 février 1918. Le Général Comissaire de la Republique Française // SHD/DAT. 16 N2997. 105 Note pour le Comité de Guerre. Etat Major Général de l’Armée, groupe de l’Avant, 3e Bureau, 8 décembre 1917 // SHD/DAT. 16 N3021. 74 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке и Австро-Венгрию, нарушать коммуникации и продолжать пропагандистскую работу, начатую еще до оккупации Украины войсками Центральных держав. Подписание мирного договора между Румынией и Центральными державами ознаменовало собой крушение надежд на сохранение в южных регионах распавшейся Российской империи более или менее серьезных очагов сопротивления Центральным державам. Остававшиеся еще в Румынии под командованием генерала Бертело французские офицеры и солдаты вынуждены были срочно эвакуироваться, дабы избежать интернирования. Последними группировками, которых французы рассматривали как союзников, были Донское казачье войско и Добровольческая армия. Еще в декабре 1917 г. Бертело направил в Новочеркасск для установления контакта с организацией Алексеева полковника Юше, который должен был передать деньги, выделенные французским правительством для реализации планов по созданию армии 106. Полученные от Юше сведения не внушали оптимизма. Хотя руководители организации Алексеева надеялись в течение нескольких месяцев сформировать серьезную армию, в январе ее численность не превышала 1000 человек. На значительно более многочисленные силы Донского войска рассчитывать также не приходилось — действовать за пределами Донской области никто не предполагал, а большинство казаков и вовсе не хотело воевать 107. Юше также докладывал о наличии противоречий между казаками и руководством Алексеевской организации. Действительно, донское казачество, не желавшее более участвовать ни в какой войне, опасалось, что присутствие создаваемой Алексеевым и Корниловым армии на территории Донского войска может спровоцировать наступление большевиков 108. В начале февраля 1918 г. войска красных действительно развили наступление на Дону. 11 февраля покончил с собой Ка106 Kenez P. Civil War in South Russia, 1918: The First Year of the Volunteer Army. Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1971. Р. 73. 107 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 82–83. 108 Гакгуев Р. Г. Белое движение на Юге России. Военное строительство, источники комплектования, социальный состав. 1917–1920 гг. М.: Содружество «Посев», 2012. С. 91. 75 Часть I. Франция и Гражданская война в России ледин. Добровольческая армия, понеся большие потери и не получив серьезной поддержки от донских казаков, вынуждена была уйти на Кубань, и контакт с ней был надолго потерян. К концу февраля 1918 г. советская власть была установлена почти на всей территории Донского войска, и только небольшие отряды казаков еще оказывали сопротивление. Вскоре, правда, донское казачество восстало против большевиков, но, когда в этом регионе появились первые германские части, новый атаман Донского войска генерал П. Н. Краснов официально заявил о том, что войну с немцами он вести не намерен. Вопрос об интервенции в отношениях между союзниками Возможность непосредственной отправки в Россию войск для решения тех или иных проблем союзники начали обсуждать уже вскоре после большевистской революции. Поступившее через несколько дней после революции предложение Нуланса прислать в Петроград несколько батальонов для восстановления власти Временного правительства французское правительство сразу отвергло, но вскоре вопрос возник снова, причем совсем в ином ключе. Планы объединения сил, способных оказать сопротивление Центральным державам в южных регионах России с опорой на Румынию, требовали решения проблемы снабжения. До осени 1917 г. поставки военных материалов из Франции в Румынию шли через порты Русского Севера, теперь же этот путь оказался блокирован. В Мурманске и Архангельске установилась советская власть, главный транзитный узел — Москва, также находился под контролем большевиков. В упоминавшемся ранее меморандуме, переданном 4 декабря 1917 г. от имени Франции и Великобритании представителям США и Японии, говорилось о необходимости как можно быстрее установить союзный контроль над Транссибирской магистралью 109. Осуществить такую операцию, по мнению французского правительства, могли бы США и Япо109 Memorandum au sujet des mesures à prendre à l’égard de la Russie. État-major général de l’armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau A, 4 décembre 1917 // SHD/DAT. 16 N3021. 76 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке ния, географически ближе расположенные и имевшие в распоряжении свободные войска. Контролируя Транссибирскую железную дорогу, можно было обеспечить снабжение поддержанных Антантой группировок, создать возможность отправки им на помощь войск, а также помешать противнику самому продвинуться на восток. Интервенция должна была выглядеть не как антироссийская акция, а наоборот — как содействие в установлении порядка на важнейшей линии коммуникации. В январе 1918 г. французский Генеральный штаб составил новый план интервенции в Сибири и на Дальнем Востоке, предполагавший участие не только Японии и США, но также по возможности всех других союзных держав, способных внести вклад в общее дело. План предусматривал немедленное создание общесоюзной миссии под командованием французского офицера, которая объединила бы всех военных представителей, уже находившихся в Сибири или поблизости и выделение небольших контингентов войск из союзных отрядов, дислоцированных в Китае. Позже, но как можно скорее их требовалось усилить, для чего можно было использовать французские войска из Индокитая, находившуюся в тот момент в Вологде на пути во Францию сербскую бригаду, а также японские, американские и китайские войска в случае, если правительства этих стран согласятся их выделить 110. Новый план явно создавался с учетом колебаний японского и американского правительств, которые могли продолжаться еще долго, а действовать французское правительство считало нужным как можно быстрее. План этот был разослан союзникам для обсуждения. С точки зрения Парижа ни придание интервенции характера межсоюзнической операции, ни согласие большевиков на японскую интервенцию не были совершенно необходимы для ее осуществления. Фош, направляя по этому поводу Пишону записку от имени Клемансо, выразился вполне определенно: «Я по-прежнему считаю, что крайне важно действовать быстро, выдав при необходимости одной Японии мандат, который она требует, даже рискуя вызвать недовольство большевиков, продемонстрировавших неспособность обеспечить порядок и контроль на Транссибирской железной доро110 Projet d’organisation d’une action interalliée en Sibérie, État-major général de l’armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau A, 4 janvier 1918 // SHD/DAT. 4 N46. 77 Часть I. Франция и Гражданская война в России ге»111. В отличие от сибирского варианта, установление контроля над северными портами России Клемансо, хотя и считал крайне полезным, полагал возможным только в случае, если этот шаг не станет источником новых разногласий с советским правительством. Первоначальный план интервенции не предполагал высадки войск на Русском Севере 112. Их требовалось бы выделить из войск Западного фронта, но в ближайшем будущем на этом театре военных действий ожидалась активизация немцев, начавших переброску войск с востока, и каждый солдат Антанты был на счету. Хотя никакого особого соглашения между Великобританией и Францией по поводу действий на Русском Севере не существовало, этот регион французы признавали сферой ответственности прежде всего Великобритании, правительство которой считало необходимым взять под контроль мурманский порт, и переговоры об интервенции «по соглашению» в этом регионе в основном вел Локкарт. Французский Генеральный штаб не считал нужным распылять силы, но не мог не поддержать англичан, когда решение все же было принято. Впрочем, существовали и другие мнения. Активным сторонником интервенции на севере выступал Нуланс. Де Сент-Олер также призывал правительство взять под контроль российские северные порты и железные дороги для обеспечения переправки предназначенных для Румынии грузов. В составленном накануне высадки английских войск в Мурманске французской секцией при Верховном военном совете Антанты документе говорилось о «неисчислимых преимуществах», которые может дать установление контроля над российскими северными портами. Цели возможной интервенции формулировались следующим образом: во-первых, не позволить немцам утвердиться в регионе и отрезать союзников от России, во-вторых, обеспечить защиту от захвата немцами скопившегося в портах имущества, в-третьих, взяв под контроль железные дороги, обеспечить возможность снабжения всех сил, готовых оказывать сопротивление немцам 113. Clemenceau (signé par Foch) à Pichon, 4 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N46. Foch à Niessel, 4 janvier 1918 // AMAE. GR667. Fol. 170. 113 Occupation militaire interalliée des bases russes de l’Océan Glacial. Note. Conseil Supérieur de Guerre, Section Français, 1 section: Orient, 5 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N8. 111 112 78 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке В переговорах союзников с Мурманским Советом принимал участие французский представитель капитан де Лагатинери, находившийся в Мурманске уже более двух лет. Он же поставил свою подпись под достигнутым соглашением, которое предполагало признание власти Мурманского Совдепа, создание трехстороннего русско-англо-французского Военного совета для командования войсками, невмешательство иностранных представителей во внутреннее управление регионом и принятие ими на себя обязательства делать все возможное для обеспечения населения и вооруженных сил района 114. С советской стороны соглашение было санкционировано Совнаркомом, в частности Троцким. Де Лагатинери наряду с английским и русским офицерами вошел в состав Военного совета, позже получив одобрение французского правительства. Для немедленной высадки на берег англичане могли использовать пока только подразделения морской пехоты со стоявших в порту кораблей. Под командованием французских офицеров, согласно донесению де Лагатинери, в регионе находились довольно серьезные контингенты, в основном ожидавшие отправки во Францию: группа артиллеристов из дивизиона тяжелой артиллерии, прибывшего в Россию летом 1917 г., около 500 невооруженных чехов и словаков, около 300 эльзасцев — бывших солдат германской армии, попавших в плен на русских фронтах и выразивших желание отправиться во Францию, а также около 350 бельгийцев — рабочих военных заводов 115. Лавернь также предлагал использовать направлявшиеся во Францию сербские добровольческие подразделения, насчитывавшие около 150 офицеров и 2600 солдат 116. 6 марта со стоявших в Мурманске английских кораблей на берег начали высаживаться подразделения морской пехоты. В тот же день де Лагатинери сообщил в Париж, что союзники действуют в полном согласии с местным Советом 117. 114 Голдин В. И. Север России на пути к Гражданской войне: Попытки реформ. Революции. Международная интервенция. 1900 — лето 1918. Архангельск: САФУ, 2018. С. 252. 115 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 128. 116 Foch à Field-Marshal H. Wilson, 29 mars 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. 117 De Lagatinerie à Clemenceau, 6 mars 1918 // SHD/DAT. 5 N179. 79 Часть I. Франция и Гражданская война в России Высадка с союзнических кораблей небольших отрядов в Мурманске еще не означала, что вопрос об интервенции в этом регионе был решен окончательно. Для обеспечения контроля над портами требовались существенные сухопутные силы, а Фош продолжал возражать против направления в регион воинских контингентов, которые пришлось бы выделять за счет войск французского фронта. В то же время он не возражал против использования уже находившихся в России под контролем союзников войск или групп 118. Французское правительство все же концентрировало особое внимание на реализации предложенного Фошем плана интервенции на Дальнем Востоке и в Сибири. Работа шла по двум направлениям: консультации с союзниками и переговоры с правительством большевиков. Посол Франции в Лондоне П. Камбон в начале февраля обсуждал с руководителем Министерства иностранных дел А. Бальфуром и его заместителем лордом Ч. Хардингом возможность предоставления Японии от имени всего альянса своего рода мандата на установление контроля над Владивостоком и Транссибирской магистралью. Судя по направленному в Париж сообщению Камбона о результатах переговоров, в тот момент идея не вызывала в британском МИД особого энтузиазма. Бальфур полагал невозможным обойтись без участия США. Хардинг подчеркивал необходимость учитывать изменения в ситуации — подписание Украинской Народной Республикой мира с Центральными державами и нежелание донских казаков оказывать сопротивление большевикам. Напомним, что интервенция планировалась для установления контакта и предоставления помощи тем силам в южных регионах бывшей Российской империи, которые могли противостоять немцам и австро-венграм. Теперь же помогать оказалось некому 119. Действительно, единства относительно возможной интервенции Японии в британском политическом и военном руководстве не было. Кабинет принял окончательное решение одобрить этот проект позже — лишь 5 марта 1918 г .120 Clemenseau (signé par Foch) à Lavergne, de Lagatineri, 29 mars 1918 // SHD/ DAT. 16 N3023. 119 Cambon à Pichon, 11 février 1918 // SHD/DAT. 4 N46. 120 Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. С. 74–76. 118 80 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке Американское правительство отнеслось к французскому проекту более чем сдержанно. Оно вообще сомневалось в необходимости интервенции в новых условиях, но, если союзники посчитают ее необходимой — предпочитало совместные действия выдаче мандата одной державе 121. Обсуждение вопроса об участии в интервенции в администрации президента В. Вильсона шло с большими трудностями 122. 15 февраля представлявший США в Верховном военном совете генерал Т. Блисс передал на рассмотрение союзников официальную ноту, в которой выражалось беспокойство относительно последствий возможных самостоятельных действий Японии. Для смягчения позиции США французский Генштаб предложил придать интервенции хотя бы видимость межсоюзнической экспедиции, присоединив к японским подразделениям американских представителей и символические группы солдат и офицеров для «демонстрации флага» 123. В таком варианте решение оказалось приемлемым для всех. В сформированной 18 февраля постоянными военными представителями при Верховном военном совете коллективной ноте говорилось: «1. Военные представители считают, что оккупация Транссибирской железной дороги от Владивостока до Харбина, так же как и двух конечных точек этой линии, предоставляет военные преимущества, превосходящие политические неудобства, которые могут быть вызваны принятием этих мер. 2. Они предлагают, чтобы эта оккупация осуществлялась войсками Японии, действующими при поддержке межсоюзнической миссии и после того, как необходимые гарантии будут даны правительством Японии. 3. Принимать окончательное решение о продлении определенной таким образом оккупации будут правительства Союзных держав в зависимости от развития событий» 124. De la Panouse à Clemenceau, 16 février 1918// SHD/DAT. 4 N46. Листиков С. В. В поисках «русской политики»: Вудро Вильсон и интервенция в России (1918–1920) // Американский ежегодник 2016. М.: Весь Мир, 2017. С. 159–169; Война, революция, мир. Россия в международных отношениях. 1915–1925: Коллективная монография / Под ред. А. В. Ревякина. М.: Аспект-Пресс, 2019. С. 143–146. 123 Note sur l’action de l’Entente interalliée en Sibérie Orientale, État-major général de l’armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau A. 17 février 1918 // SHD/DAT, 4 N46. 124 Note collective № 16, 18 février 1918 // SHD/DAT, 4 N6. 121 122 81 Часть I. Франция и Гражданская война в России Упомянутые в ноте «необходимые гарантии» предполагали официальное заверение японского правительства о намерении действовать как союзник России, а не против нее. Японское правительство не имело общего единого мнения относительно возможной интервенции, но всерьез рассматривало возможность действовать как совместно с союзниками, так и совершенно самостоятельно 125, что было хорошо известно в Париже, Лондоне и Вашингтоне. Не было это секретом и для советского правительства. Общие настроения руководства Советской России по вопросу о взаимодействии со странами Согласия и относительно возможной японской интервенции также были хорошо известны. В направленной еще 5 марта 1918 г. правительству США ноте два этих вопроса рассматривались отдельно друг от друга. Советское правительство хотело знать, на какую помощь она может рассчитывать в случае возобновления боевых действий с Германией, а возможные действия Японии воспринимались не как помощь, а как угроза. Японская интервенция в представлениях советского правительства могла преследовать цель захватить Владивосток и Восточно-Сибирскую железную дорогу «в силу открытого или тайного соглашения с Германией или без такого соглашения» 126. В то же время сомнения относительно реальной, а не декларативной позиции большевиков оставались. В период, когда сотрудничество между Совнаркомом и французской военной миссией еще не прекратилось, казалось, что советское правительство может согласиться и на японскую интервенцию на Дальнем Востоке. 26 марта в ответ на запрос французского консула в Москве Гренара относительно такой возможности Народный комиссариат иностранных дел дал весьма неоднозначный ответ: «В случае нападения со стороны Германии может встать вопрос о вооруженной помощи Японии, даже руководимой военной партией, и ее союзников так же, как в случае нападения на Россию Японии может встать вопрос о вооруженной помощи Германии, даже руководимой военной партией. И в том и в другом случае может Саркисов К. О. Японская интервенция в Сибири. Прелюдия (Часть 1) // Японские исследования. 2017. № 3. С. 25–27. 126 Нота Советского Правительства Правительству Соединенных Штатов Америки. 5 марта 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 208. 125 82 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке состояться обсуждение формы размеров и условий этой помощи, а также гарантий против нанесения ущерба неприкосновенности России» 127. Интерпретировать такое заявление можно было поразному. С одной стороны, и Германия, и Япония в ноте рассматривались практически как потенциальные агрессоры. С другой стороны, все же допускалась возможность принять помощь Японии против Германии, но только при заранее согласованных условиях и полученных гарантиях. Неопределенность позиции Совнаркома стала источником разногласий среди французских представителей. Гренар считал, что, поскольку надежды на скорое создание в России серьезных вооруженных сил невелики, большевики вполне могут воспринять прибытие японских войск как помощь в деле восстановления фронта для спасения России от полного разгрома 128. Садуль в своем очередном письме к А. Тома также выражал уверенность в возможности не только убедить Ленина и Троцкого принять помощь Японии, но и заплатить за нее некоторыми территориальными уступками 129. Ниссель придерживался прямо противоположного мнения. Надежды французского правительства получить согласие большевиков на японскую интервенцию он назвал иллюзией, поскольку появление японцев неизбежно вызвало бы враждебность российского общества 130. Впрочем, это не означало, что Ниссель выступал против японской интервенции. Он признавал пользу такого решения, но считал опасным оставлять Японию на российских просторах в одиночестве. Франция, Великобритания и США, с его точки зрения, должны были участвовать в интервенции, хотя бы направив войска на Русский Север одновременно с высадкой японцев на Дальнем Востоке. Возглавивший французскую военную миссию в Москве после отъезда Нисселя генерал Лавернь в целом соглашался со своим бывшим начальником по вопросу о возможности получения от большевиков со127 Нота Народного Комиссариата Иностранных Дел Французскому Генеральному Консулу Гренару, 26 марта 1918, № 471 // ДВП СССР. Т. 1. С. 215. 128 Grenar à Pichon, 21 mars 1918 // AMAE. GR669. Fol. 204. 129 Sadoul J. Notes sur la révolution bolchévique (Octobre 1917 — Janvier 1919). Editions de la Sirène, 1919. Р. 252. 130 Niessel à Clemenceau, 1 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N40. 83 Часть I. Франция и Гражданская война в России гласия на прибытие японских войск. Описывая в направленном в Париж 21 марта донесении сложившуюся ситуацию, он писал: «В любом случае, абсолютно невозможно, чтобы большевики восприняли идею японской помощи» 131. В конце марта в обсуждение вопроса об интервенции активно включился Нуланс, который после безуспешных попыток уехать во Францию через Финляндию и Швецию прибыл наконец в Вологду. Свои взгляды по вопросу об интервенции он изложил правительству, еще находясь в Финляндии. Нуланс полагал необходимым создать во Владивостоке и на Севере России (как в Мурманске, так и в Архангельске) своего рода «опорные пункты» влияния Антанты для организации противодействия растущему влиянию Центральных держав и для поддержки всех дружественных ей сил в России. На Дальнем Востоке и в Сибири действовали бы японцы и американцы, а на севере — остальные союзные державы. Нуланс также предлагал направить его с частью дипломатической миссии в Архангельск, куда он мог бы прибыть прямо из Стокгольма, если ему удалось бы туда добраться 132. Добраться до Стокгольма Нулансу так и не удалось, и, пользуясь его возвращением в Россию, Пишон поручил ему от имени Франции руководить воплощением в жизнь принятых союзными державами решений. Пишон подчинил Нулансу всех остававшихся на российской территории французских консулов и французских офицеров из миссий Нисселя и Бертело. Нулансу было поручено также установить контакт со всеми еще работавшими на российской территории французскими промышленниками, которые могли оказать содействие 133. К Нулансу стекалась вся информация о ситуации в России — насколько это было возможно в тех непростых условиях. С этого момента влияние французского посла значительно возросло. 5 апреля во Владивостоке под предлогом необходимости защиты иностранных граждан в условиях царившего в городе хаоса высадились две роты японских солдат. Следом за ними с британского корабля сошли на берег около 50 британских морских Lavergne à Clemenceau, 21 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N41. Noulens à Clemenceau, 9 mars 1918 // SHD/DAT. 4 N40. 133 Pichon à Noulens, s/d // AMAE. GR669. Fol. 226–227. 131 132 84 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке пехотинцев. Англичане явно, как могли, пытались продемонстрировать межсоюзнический характер операции, хотя бы немного снизив негативный эффект от действий японцев. Реакция большевиков на это событие стала известна французским представителям в тот же день — Садуль в очередной раз встретился с Троцким. Троцкий не скрывал негодования действиями Японии и в целом держав Согласия. Его особенно раздражало то, что действия Японии выглядели как односторонняя акция, проведенная самостоятельно без согласования с другими странами Антанты, что дало новые основания подозревать японцев в намерении действовать не от имени Антанты, а наоборот — совместно с немцами. Садуль попытался убедить Троцкого воспользоваться ситуацией и начать взаимодействовать с японцами при выполнении условий, которые он ранее уже формулировал: гарантии невмешательства во внутренние дела, сотрудничество с советским правительством, ограниченное только военными делами, интервенция должна быть не чисто японская, а межсоюзническая, и цена, которую Советской России придется за нее заплатить, будет определена заранее 134. Троцкий согласился обсуждать представленный Садулем список как предварительные условия согласия на сотрудничество с японцами 135. Изучив переданные через Садуля условия, Нуланс порекомендовал Пишону не обращать слишком большое внимание на жесткий тон заявлений представителей советского правительства и не преувеличивать антияпонские настроения в российском обществе. Большая часть условий Нуланса вполне устраивала, но, по его мнению, не следовало торопиться с ответом, как требовали большевики. Принимая столь важные решения, надо было демонстрировать решимость, которую не могут поколебать «ни вопли толпы, ни угрозы более-менее опытного правительства» 136. 6 апреля советские газеты опубликовали правительственное сообщение с характерным заголовком «Нападение на Россию с Востока». Япония однозначно называлась «смертельным врагом Советской Республики», но относительно остальных стран АнтанLavergne à Clemenceau, 5 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N41. Sadoul J. Notes sur la révolution bolchévique. Р. 294–295. 136 Noulens à Pichon, 9 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N46. 134 135 85 Часть I. Франция и Гражданская война в России ты, даже примкнувшей к Японии Англии, определенности в сообщении было гораздо меньше: «Какова программа действий остальных правительств Согласия: Америки, Англии, Франции, Италии? До настоящего момента их политика в отношении грабительского замысла Японии была явно колеблющейся. Американское правительство, по-видимому, было против японского вторжения, но сейчас положение не может больше оставаться неопределенным. Англия высадила десант вслед за Японией. Значит ли это, что Англия собирается идти рука об руку с Японией в деле удушения России? Этот вопрос должен быть поставлен великобританскому правительству со всей категоричностью. Такой же вопрос должен быть поставлен дипломатическому представительству Соединенных Штатов и остальных держав Согласия» 137. Даже в этот момент большевики не собирались полностью прекращать взаимодействие с Антантой. Прежде чем высказать свою окончательную позицию относительно уже практически начавшейся интервенции, Совнарком хотел знать, как именно собираются действовать страны Согласия. От имени советского правительства Троцкий запросил у Локкарта план предполагавшихся политических и военных действий союзников. 18 апреля Локкарт представил полученный из Лондона ответ, содержание которого он также сообщил военным представителям Антанты в России 138. Определенности в инструкциях британского правительства было немного. Точно говорилось лишь о намерении вывести английские и японские войска из Владивостока после восстановления порядка в городе. Составление окончательного плана возможной интервенции и заключение по этому поводу соглашения с Советской Россией ставились в зависимость от выполнения советским правительством целого ряда условий. Большевики должны были: создать армию и организовать партизанское движение против немцев, принять меры по ликвидации германского влияния, отказаться от экспорта в Германию, обеспечить сохранность материалов, скопившихся в Мурманске и Архангельске, сохранить корабли русского Балтийского флота, не мешать народам Закавказья оказывать сопротивление туркам, сохранить контроль над 137 138 Правда, № 65, 6 апреля 1918 г. Lavergne à Clemenceau, 19 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N41. 86 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке Черным морем, запросить военную помощь союзников в Мурманске, принять помощь союзников во Владивостоке. Союзники, в свою очередь, обязывались вывести войска со всех русских территорий после окончания войны, а в период интервенции — не вмешиваться во внутренние политические и экономические дела. По сути выходило, что советское правительство, несмотря на заключенный с Германией мир, должно было сначала вступить в открытое противостояние с ней, и лишь после этого Великобритания готова была обсуждать условия предоставления помощи в виде интервенции. Такой ответ не мог устроить советское правительство. Пытаясь заставить страны Согласия занять более определенную позицию, советское правительство через Локкарта сообщило о якобы имеющемся у Германии намерении возобновить военные действия под предлогом наличия соглашения между Советской Россией и Антантой об оккупации союзными войсками Мурманска. Немцы требовали это соглашение разорвать, а также удалить французских и английских военных советников и заменить их на немецких. Локкарт поделился этой информацией с Лавернем, который, сообщая об этом в Париж, усомнился в правдивости полученной информации 139. Характерно, что отправленная Лавернем 30 апреля телеграмма дошла до адресата только 18 мая. Неудивительно, что французским представителям в Москве часто приходилось действовать не имея четких инструкций, а принимавшиеся в Париже новые решения могли в течение долгого времени расходиться с позицией, которую занимали в Москве Гренар и Лавернь. Высадка сравнительно небольшой группы японских войск во Владивостоке сама по себе еще не была началом масштабной интервенции. Все ждали дальнейших шагов Японии, но японское правительство не торопилось отдавать приказ о начале продвижения войск вдоль Транссибирской магистрали. Сомнений в том, что это рано или поздно случится, оставалось немного. 19 апреля Нуланс писал в Париж из Вологды: «Каждый день нам приносит новые доказательства твердой решимости японцев вторгнуться 139 Lavergne à Clemenceau, 30 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N41. 87 Часть I. Франция и Гражданская война в России в Сибирь независимо от того, предоставят Союзники им мандат и примут ли участие в этой операции или нет» 140. Произведенная в одностороннем порядке высадка японцев во Владивостоке внесла свой вклад в прекращение сотрудничества Советской России с державами Согласия. Еще более серьезной причиной стала неопределенность позиции Великобритании, Франции и США в этой ситуации. Существует довольно устойчивое мнение, что именно с подчинением военной миссии генерала Лаверня Нисселю, ярому противнику какого-либо сотрудничества с большевиками, связано прекращение взаимодействия этой миссии с советским правительством 141. Впрочем, никаких свидетельств тому, что Нуланс исключительно по собственной инициативе сорвал намечавшееся сотрудничество вопреки мнению Лаверня, нет. Ж. Дельмас, детально исследовавший в своей весьма основательной работе ситуацию, не нашел тому прямого подтверждения 142. До своего отъезда из Петрограда Нуланс вполне усердно выполнял поручения правительства Франции, касавшиеся оказания помощи советскому правительству. Он действительно призывал не слишком доверять большевикам и действовать осторожно, так, чтобы вновь создаваемая армия не была бы использована против внутренних противников большевиков или, того хуже, против Антанты. Вряд ли в этом его позиция расходилась с позициями кого-либо из французских военных. В новых условиях, сложившихся в апреле 1918 г., вероятность реализации такого сценария намного возросла. В ситуации, когда советское правительство открыто называло Японию врагом, Франция, активно продвигавшая план развития японской интервенции, не могла одновременно помогать большевикам создавать армию. В своих мемуарах Нуланс описал ситуацию именно так 143. 23 апреля 1918 г. в некоторых московских газетах было опубликовано интервью Нуланса, в котором он оправдывал высадNoulens à Pichon, 19 avril 1918 // SHD/DAT. 4 N46. Carley M. J. Revolution and Intervention. The French Government and the Russian Civil war, 1917–1919. Kingston and Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1983. P. 42; Hogenhuis-Seliverstof. Les relations franco-soviétiques. P. 60. 142 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 172. 143 Noulens. Mon ambassade en Russie soviétique. T. 2. P. 28. 140 141 88 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке ку японских войск во Владивостоке необходимостью обеспечить в городе безопасность иностранных граждан. Известная исследовательница А. Огенюис-Селиверстофф полагает, что так Нуланс стремился сделать невозможным дальнейшее сотрудничество военной миссии с большевиками 144. Сам Нуланс в мемуарах писал, что он решил отреагировать на слишком нерешительное поведение «некоторых членов военной миссии» в отношениях с советским правительством по поводу оказания помощи в создании новой армии 145. Нам кажется, что Нуланс таким образом скорее пытался оказать давление на советское правительство. Он и ранее всегда выступал за более решительное отстаивание французской позиции и призывал не обращать большого внимания на жесткие заявления советских руководителей, которые считал блефом или способом воздействия на публику. На самом деле, Нуланс в целом не вышел за рамки общей позиции Антанты. Заявления о вынужденном характере действий Японии во Владивостоке, заботившейся только о защите своих граждан, к тому времени уже были получены Совнаркомом от Великобритании и США 146. Заявление Нуланса отличалось от них только тем, что было сделано публично, причем Нуланс не стеснялся в выражениях, описывая ситуацию во Владивостоке как «царящую анархию, которая постоянно угрожает жизни и имуществу граждан союзных держав» 147. Он также открыто и недвусмысленно говорил о германской угрозе России, выражавшейся в действиях, выходивших за пределы условий Брестского мира, и о возможной помощи России со стороны Антанты, в том числе Японии, для противодействия этой угрозе. В направленном 25 апреля в Париж сообщении Нуланс объяснял свое решение стремлением поддержать все еще ориентирующиеся на Антанту силы в России, подчеркнув антигерманскую направленность действий японцев и англичан и их дружественное отношение к России в целом 148. Hogenhuis-Seliverstof A. Les relations franco-soviétiques. P. 60. Noulens. Mon ambassade en Russie soviétique. T. 2. P. 68. 146 ДВП СССР. Т. 1. С. 231. 147 Noulens. Mon ambassade en Russie soviétique. T. 2. P. 69. 148 SHD/DAT. 6 N230. 144 145 89 Часть I. Франция и Гражданская война в России На следующий же день после опубликования интервью Нуланса Чичерин, исполнявший обязанности Народного комиссара иностранных дел, очень жестко отреагировал на публикацию в беседе с корреспондентом «Известий»149, однако официальная реакция последовала только 28 апреля150. В ноте содержалось утверждение, что высказывания Нуланса «едва ли могут способствовать добрым отношениям между французским и русским народами», и выражалась «уверенность» в том, что Нуланс, как человек, «способствующий ухудшению отношений между Россией и Францией», будет немедленно отозван. Тон официальной ноты оказался очевидно менее жестким, чем опубликованное в газете заявление Чичерина. По сути, Наркоминдел обвинил в неправильном поведении не Францию, а лично Нуланса. О разрыве отношений речь не шла. Стоит также обратить внимание на то, что официальная нота появилась только после прибытия в Москву посла Германии графа Мирбаха. Отсутствие реакции на публичное заявление посла Франции о возможной помощи России со стороны Антанты против Германии могло дать повод немцам обвинить советское правительство в нежелании соблюдать условия мирного договора. Большевикам становилось все труднее лавировать между Германией и Антантой. Примерно в это же время быстро развивался конфликт между странами Согласия и Советской Россией, связанный с положением и судьбой Чехословацкого корпуса. Представляется, что этот конфликт стал последней причиной, наряду с другими приведшей к окончательному разрыву и началу открытого противостояния. Со стороны Антанты Франция играла в этой истории ведущую роль. Выступление Чехословацкого корпуса и окончание двойственной политики Выступление против советской власти Чехословацкого корпуса стало важнейшим источником противоречий между советским правительством и странами Согласия, и прежде всего это Известия, № 81, 24 апреля 1918 г. Нота Народного Комиссариата Иностранных Дел Правительству Франции от 28 апреля 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 271. 149 150 90 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке касалось советско-французских отношений. Исследование непосредственно причин и обстоятельств антисоветского восстания чехословацких войск выходит за рамки этой книги, поэтому в данном разделе мы попытаемся ответить на вопрос о том, какую роль играла проблема Чехословацкого корпуса в политике Франции в отношении России. Чехословацкие части формировались в России уже с 1914 г. в основном из сдавшихся в плен чешских и словацких солдат австро-венгерской армии, добровольно согласившихся воевать на стороне Антанты. В сентябре 1917 г. все части были объединены в Чехословацкий корпус в составе Российской армии. Параллельно процесс создания чехословацких частей шел и в армии Французской Республики. 16 декабря 1917 г. президент Франции Р. Пуанкаре подписал декрет о создании во Франции автономной Чехословацкой армии151. В политическом отношении новая армия подчинялась созданному еще в феврале 1916 г. Чешско-Словацкому Национальному Совету (ЧСНС), работавшему в Париже, в военном отношении — французскому Верховному командованию, которое по согласованию с ЧСНС назначало командующего армией. В конце 1917 г. главой ЧСНС являлся Т. Г. Масарик, заместителем председателя — полковник французской армии М. Р. Штефаник, генеральным секретарем — Э. Бенеш. В апреле 1917 г. в Петрограде было создано Отделение Чешско-Словацкого Национального Совета для России (ОЧСНС), руководили которым заместитель председателя ЧСНС в России Б. Чермак, секретарь президиума И. Маркович, уполномоченный ОЧСНС при командовании Чехословацкого корпуса (с февраля 1918 г. — политический комиссар) П. Макса, секретарь ОЧСНС Й. Клецанда. 28 января 1918 г. ОЧСНС провозгласил все чехословацкие войска в России «частью чешско-словацкого войска, состоящего в ведении Верховного главнокомандования Французской Республики» 152. В это время Чехословацкий корпус находился на территории УНР. 151 Décret de 16 décembre 1917 // SHD/DAT. 17 N621; Ministère de la Guerre. Instruction générale sur la constitution d’une Armée Tchécoslovaque Autonome, 7 février 1918 // SHD/DAT. 17 N621. 152 Постановление Президиальной комиссии Отделения для России Чешскословацкого национального совета на заседании 15 (28) января 1918 г. // 91 Часть I. Франция и Гражданская война в России Данные о состоянии корпуса к моменту начала его вывода из Украины серьезно разнятся. Представляется, что наиболее точно численность, состав и общее состояние корпуса отражено в двух документах: записке, датированной 3 марта 1918 г. и подписанной Масариком, который в начале 1918 г. находился в России, и Клецандой, а также в записке И. Марковича, датированной 14 июля 1918 г. 153 Содержащиеся в них сведения дают следующую картину. В феврале 1918 г. перед началом движения на восток численность Чехословацкого корпуса составляла около 42 000–42 500 человек. В его состав входили две пехотные дивизии по четыре полка в каждой, два резервных полка, две артиллерийские бригады, две инженерные роты, два полевых госпиталя, авиационная группа (не имевшая самолетов), подразделения снабжения. Командовал корпусом русский генерал В. Н. Шокоров, пост начальника штаба занимал также русский генерал М. К. Дитерихс. Обеими дивизиями и двумя из восьми полков командовали русские офицеры, семеро русских офицеров также служили в артиллерийских частях. Остальные командиры были чехами и словаками. Французскую миссию при штабе корпуса представляли полковник Парис и майор Верже. Личный состав корпуса был достаточно хорошо экипирован и вооружен, его моральное состояние оценивалось руководством весьма высоко. Все чехословацкие солдаты и офицеры поступили в корпус добровольно и в непростой обстановке начала 1918 г. демонстрировали готовность продолжать воевать. После большевистской революции ОЧСНС объявило о нейтралитете корпуса, который он продолжал сохранять и в начале 1918 г., не вмешиваясь в конфликты между УНР и большевиками. Пока сохранялась надежда на организацию на юге сопротивления Центральным державам, Чехословацкий корпус предполагалось использовать для восстановления фронта. Еще в декабре 1917 г. Пишон полагал, что в России только чехословацкие группировки могут составить надежную опору влияния Антанты Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы: В 2 т. Т. 2 / Под ред. А. Н. Артизова и др. М.: Кучково поле, 2018. C. 36. 153 Note sur l’armée et les prisonniers de guerre tchécoslovaques. 3 Mars 1918 // SHD/DAT. 17 N621; Le corps tchécoslovaque en Russie, 14 juillet 1918 // SHD/ DAT. 17 N621. 92 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке и поддержать другие силы, готовые выступить против немцев и австро-венгров. Он поручил Нулансу обсудить такую возможность с находившимися в России представителями ЧСНС, в частности с Масариком 154. В январе правительство Франции поручило генералу Бертело принять решение, как лучше использовать Чехословацкий корпус, находившийся в тот момент на территории УНР. Генерал Табуи, представлявший Францию в УНР, предложил оставить корпус на месте для поддержки украинского правительства, этого же хотела и Украинская Центральная Рада. Бертело думал иначе и приказал немедленно направить корпус на Румынский фронт 155. После заключения Украинской Народной Республикой мира с противником и возобновлением Румынией переговоров о мире стало совершенно очевидно, что сил одного Чехословацкого корпуса не хватит для ведения активных боевых действий и его срочно необходимо выводить из-под удара продвигавшихся на восток войск Германии и Австро-Венгрии. Участников решения проблемы оказалось немало. Французское правительство теперь принимало на себя ответственность, но ввиду двойственного подчинения всех чехословацких сил считало необходимым участие ЧСНС в выработке предложений по дальнейшему использованию корпуса 156. Кроме этого, необходимо было договариваться с правительством УНР и с советским правительством. Вывод Чехословацкого корпуса начался уже в конце февраля в соответствии с принятым Фошем решением. Предполагалось через Дальний Восток вывезти чехословацкие контингенты из России и перебросить их во Францию. Какого-либо четкого плана, как это сделать, в тот момент не было ни у кого, как и четких договоренностей между всеми сторонами. Эшелоны двинулись на восток и постепенно за два с лишним месяца растянулись по всей железнодорожной сети от Самары до Владивостока. Судьба Чехословацкого корпуса решалась в период, когда он уже находился в пути. Французское правительство рассматривало возможность разрешения проблемы посредством своего рода Pichon à Noulens, 12 décembre 1917 // AMAE. GR667. Fol. 104. Berthelot à Tabouis, 11 janvier 1918 // SHD/DAT. 7 N801. 156 Niessel à Clemenceau, 18 février 1918 // SHD/DAT. 4 N40. 154 155 93 Часть I. Франция и Гражданская война в России обмена — отправка чехословаков во Францию в обмен на возвращение в Россию солдат русских бригад, воевавших в 1916–1917 гг. на Французском и Македонском фронтах и к тому времени уже расформированных 157. Главным препятствием на пути реализации этого плана было отсутствие достаточного количества кораблей для перевозки больших масс войск. В феврале французское правительство начало переговоры с Японией о предоставлении необходимого тоннажа для перевозки русских солдат из Салоник. Репатриации в Россию солдат бывших особых пехотных бригад настоятельно требовало советские правительство 158. После начала эвакуации Чехословацкого корпуса с украинской территории французы на переговорах с японцами рассматривали вариант, при котором корабли сначала перевезли бы чехословацкие войска с Дальнего Востотка во Францию, а на обратном пути забрали бы русских солдат 159. Переговоры относительно деталей дальнейшего движения Чехословацкого корпуса по России с Совнаркомом вели представители ОЧСНС 160. В итоге им удалось достичь компромисса, сделав ряд уступок по вопросу о сдаче оружия и удалении из корпуса русских офицеров. В то же время, даже получив разрешение центрального правительства, чехословацкие части испытывали массу трудностей в отношениях с местными советскими властями, с которыми часто приходилось договариваться отдельно 161. 157 Отношение председателя Совета Министров и военного министра Франции Ж.-Б. Клемансо министру иностранных дел С. Пишону об организации репатриации отрядов Русского экспедиционного корпуса в Россию и Чехословацкого корпуса во Францию. 1 марта 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы. Т. 2. С. 65. 158 Clemenceau (signé par Foch) à Lavergne, 1 février 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. 159 Note pour l’Etat Major Général de l’Armée, 22 mars 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. 160 Документы о переговорах представителя Отделения для России ЧСНСовета Й. Клецанды с представителями советской власти о переброске чехословацких войск на восток. 15–16 марта 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы. Т. 2. С. 70–74. 161 Bradley J. F. N. The Czechoslovak Revolt against the Bolsheviks // Soviet Studies. Vol. 15, № 2, 1963. Р. 129–130. 94 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке Параллельно переговоры с большевиками вела и французская военная миссия. Буквально через несколько дней после начала движения первых эшелонов начались переговоры между советским правительством и французской военной миссией относительно возможного содействия в формировании новой армии. Вполне естественно в сложившейся обстановке возник вопрос о возможном использовании Чехословацкого корпуса в качестве ядра будущей армии, причем большевики сами заявили о якобы имевшемся желании солдат корпуса остаться и защищать Советскую Россию 162. В середине апреля с инициативой направить чехословацкие войска на Север России выступил Нуланс. Активно поддерживая идею организации межсоюзнической интервенции, он предполагал использовать их для защиты портов, а также для охраны находившихся в Вологде дипломатических представительств стран Антанты 163. Против предложения Нуланса выступили Лавернь и Ниссель, и французское правительство не поддержало инициативу Нуланса 164. В итоге, получив от Лаверня информацию о предварительном согласии Совнаркома на использование чехословацких солдат в России и о произошедших в начале марта боях между ними и немцами, Фош от имени Клемансо выразил согласие на оставление Чехословацкого корпуса в России для формирования новой армии, и приказал вернуться к изначальному варианту, предусматривавшему отправку во Францию через Дальний Восток, только в случае, если план формирования армии с участием корпуса окажется невыполнимым 165. Резко против нового решения французского правительства выступил ЧСНС, предложив вместо оставления первого корпуса в России создать второй Чехословацкий корпус из пленных австро-венгерской армии, пока еще не присоединившихся к первоВыписка из шифртелеграммы Нисселя в Военное министерство Франции. 2 марта 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы. Т. 2. С. 55. 163 Noulens à Pichon, 16 avril 1918 // SHD/DAT. 6 N230. 164 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 157. 165 Clemenceau (signé par Foch) à Lavergne, 21 mars 1918 // SHD/DAT. 16 N3023. 162 95 Часть I. Франция и Гражданская война в России му корпусу 166. Поскольку принципиальные вопросы об использовании Чехословацкой армии, частью которой стал находившийся в России корпус, должен был решать ЧСНС, его мнение нельзя было не принять во внимание, и эшелоны еще некоторое время продолжали путь на восток в соответствии с достигнутыми ранее договоренностями. Между тем возможность использования Чехословацкого корпуса в России оставалась на повестке дня. В апреле 1918 г. в пользу такого решения проблемы выступало Военное министерство Великобритании 167. По мере нарастания в советском руководстве недовольства действиями Антанты в России в его отношении к Чехословацкому корпусу возникало все больше раздражения. Высадка японских войск во Владивостоке и начало наступления войск атамана Семенова подлили масла в огонь, но ситуация изменилась не сразу. В апреле из Москвы местным советским органам по всему пути следования эшелонов с чехословацкими войсками поступали самые различные, часто противоречившие друг другу распоряжения, отражавшие отсутствие единого мнения в советском правительстве. Например, 9 апреля И. В. Сталин, занимавший пост наркома по делам национальностей, отправил в Красноярск распоряжение задерживать чехословацкие части и отправлять солдат корпуса на восток только малыми партиями и без оружия 168. 27 апреля военные представители Великобритании, Франции и Италии при Верховном военном совете Антанты обсудили положение Чехословацкого корпуса, результатом чего стала очередная коллективная нота. Участники совещания пришли к заключению, что наилучшим выходом из сложившейся ситуации станет Clemenceau à Lavergne, 27 mars, 1918 // SHD/DAT. 16 N3023; Clemenceau à de la Panouse, 28 Mars 1918 // SHD/DAT. 16 N3023; Сообщение главнокомандующего чехословацкими войсками генерала М. Жанена председателю Совета Министров и военному министру Франции Ж.-Б. Клемансо, 2 апреля 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы. Т. 2. С. 91. 167 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 182–183. 168 Распоряжение наркома по делам национальностей И. В. Сталина в г. Красноярск председателю Енисейского губисполкома Г. С. Вейнбауму, 9 апреля 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы. Т. 2. С. 109. 166 96 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке переориентация движения находившихся западнее Омска частей корпуса на север с последующей эвакуацией из портов Архангельска и Мурманска. Этим путем, по мнению участников совещания, можно было гораздо быстрее перебросить чехословацкие войска во Францию. Кроме того, в ожидании прибытия кораблей чехословацкие части обеспечивали бы защиту портов и железных дорог. Находившиеся восточнее Омска части корпуса также предполагалось до эвакуации использовать для поддержки действий союзников 169. Собравшийся на очередное заседание 2 мая Верховный военный совет Антанты принял решение в соответствии с рекомендациями, выраженными в ноте военных представителей. Так во французской позиции относительно будущего чехословацких частей появилась идея о возможном использовании корпуса в России. Париж такую возможность рассматривал лишь как вынужденную и временную меру, вызванную нехваткой кораблей и сложностями транспортировки. Решение Верховного военного совета от 2 мая предполагало, что французы отвечают за чехословацкие войска до их прибытия в порты погрузки, а организацией перевозки морем займутся англичане. Уже во время заседания Совета представлявший Великобританию лорд Милнер говорил о возможности вывезти только часть чехословацких войск, и поэтому в итоговой резолюции было сказано, что Великобритания «сделает все возможное» для перевозки тех контингентов, которые находились во Владивостоке или на пути к нему 170. От французских консулов в Иркутске и Владивостоке, а также от посла в Токио в Париж приходили тревожные сведения о невозможности обеспечивать во Владивостоке всем необходимым большую массу чехословацких войск. Попытки добиться от Японии и США выделения необходимого числа кораблей для быстрого вывоза войск из Владивостока успехом не увенчались 171. 169 Conseil Supérieur de Guerre. Note collective No. 25, 27 avril 1918 // SHD/ DAT. 4 N6. 170 Kennan G. F. The Czechoslovak Legion // The Russian Review. 1957. Vol. 16, No. 4. Р. 15; Pichon à Noulens, 1 mai 1918 // SHD/DAT. 16 N3001. 171 Bradley J. La France, la Russie et l’indépendance tchécoslovaque en 1918 // Revue d’histoire moderne et contemporaine. T. 18, No. 2, 1971. P. 195–197. 97 Часть I. Франция и Гражданская война в России Тем не менее основной целью оставалась скорейшая отправка чехословацких войск во Францию, о чем генерал Альби от имени Клемансо еще раз сообщил Лаверню 4 мая, информируя его о решениях Верховного военного совета 172. Франция взяла на себя обязательство обеспечить транспортировку чехословацких войск до портов, англичане обещали предоставить корабли для перевозки во Францию. Представители французской военной миссии в Москве немедленно начали переговоры относительно реализации нового плана эвакуации с Совнаркомом и с ОЧСНС 173. Между тем попытки большевиков разоружить чехословацкие части и приостановить, и даже вовсе остановить, их продвижение на восток к пунктам эвакуации вызывали тревогу и раздражение в корпусе и все чаще приводили к конфликтам с местными советскими властями. Французы, заинтересованные в скорейшей отправке Чехословацкого корпуса во Францию, пытались сглаживать противоречия настолько, насколько это было возможно. Начало открытого противостояния между большевиками и Чехословацким корпусом в 20-х числах мая вынудило Францию и Великобританию активнее вмешаться в развитие событий. Французы и англичане в сложившейся ситуации по-разному видели будущее корпуса. Имперский Генеральный штаб Великобритании вновь поднял вопрос об участии чехословацких войск в союзнической интервенции в Сибири во взаимодействии с японцами. В ответ 16 мая Клемансо направил возглавлявшему английский Генштаб генералу Вильсону телеграмму, в которой категорически заявил: «Чехи неоднократно подтверждали желание остаться в стороне от внутренней борьбы в России. Так что рассчитывать на их взаимодействие с японцами в Сибири бессмысленно» 174. Клемансо признавал возможным временно сохранить некоторые AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 4. De Margerie à Noulens, 10 Mai 1918 // SHD/DAT. 16 N3001; Письмо доктора А. Страки представителям Отделения для России ЧСН Совета в г. Омске о переговорах с представителями французского посольства об эвакуации чехословацких войск через Архангельск и Мурманск. 9 мая 1918 г. г. Вологда // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус: Документы и материалы. Т. 2. С. 129. 174 AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 8. 172 173 98 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке чехословацкие и сербские части для защиты северных портов, но только минимально необходимое количество, переправив всех остальных как можно быстрее во Францию. Несмотря на возражения французов, 17 мая на заседании британского Военного кабинета обсуждался вопрос о возможном использовании Чехословацкого корпуса для участия в межсоюзнической интервенции 175. Имперскому Генеральному штабу было поручено изучить перспективы использования Чехословацкого корпуса вместо войск США в Сибири, а лорд Сесил должен обсудить такую возможность с Бенешем, и в случае получения в обоих случаях удовлетворительных результатов МИД поручалось согласовать вопрос с США, Японией и Францией. Судя по всему, исследование вопроса не заняло много времени, а результат оказался положительным. Согласно воспоминаниям президента Франции Р. Пуанкаре, уже 21 мая на заседании Совета министров Франции обсуждалось полученное от британского правительства предложение оставить Чехословацкий корпус в России, сделав его «ядром союзной армии». Клемансо горячо протестовал против принятия плана англичан 176. Для разрешения разногласий глава правительства поручил Пишону отправиться в Лондон. 28 мая Пишон и посол Франции П. Камбон встретились с премьер-министром Великобритании Д. Ллойд Джорджем, министром иностранных дел А. Бальфуром, министром блокады Р. Сесилом и начальником Имперского Генерального штаба генералом Г. Вильсоном 177. На переговорах англичане продолжали настаивать на использовании чехословацких войск в Сибири, обосновывая свое предложение отсутствием положительной реакции от США на план союзной интервенции. В британской позиции была своя логика: если совместными 175 Minutes of a Meeting of the War Cabinet, held at 10, Douming Street, S.W., on Friday, May 17, 1918 // The National Archves of the United Kingdom (TNA). Cabinet Papers (CAB) 23/6. 176 Poincaré R. Au service de la France neuf années de souvenirs. Tome X. Victoire et armistice, 1918. Paris: Librairie plon, 1933. P. 181. 177 Протокол Англо-французской конференции, посвященной эвакуации чехословацких войск из России и политике Антанты в чехословацко-польском вопросе 28 мая 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 162–170. 99 Часть I. Франция и Гражданская война в России усилиями Франции и Великобритании не удалось убедить американцев присоединиться к Японии, следовало использовать уже имеющиеся в Сибири части союзной Чехословацкой армии для придания интервенции межсоюзнического характера. Острая нехватка кораблей для транспортировки чехословацких войск во Францию и слишком долгий путь, который им предстояло проделать, стали весомыми аргументами в пользу английского предложения. Тем не менее неготовность французского правительства пойти на корректировку принятого ранее плана не позволила англичанам его изменить, и на некоторое время принятое Верховным военным советом Антанты решение осталось в силе. К концу мая части Чехословацкого корпуса уже находились в состоянии открытого военного конфликта с советской властью. Инцидент 15 мая в Челябинске, арест представителей ОЧСНС в Москве, отказ чехословацких частей сдавать оружие и приказ Троцкого полностью разоружать все чехословацкие части и отправлять в лагеря для военнопленных всех солдат и офицеров эшелонов, в которых будет найдено оружие, практически сделали невозможным какой-либо компромисс. Но даже в этот момент Лавернь считал возможным продолжить транспортировку корпуса во Францию. 28 мая Троцкий предъявил Лаверню следующие условия, при выполнении которых он готов был разрешить перевозку части чехословацких войск в Архангельск: — полное разоружение в присутствии французского офицера и советского комиссара, — немедленная репатриация из Франции солдат русских бригад, — Франция берет на себя ответственность за посадку чехословацких войск на корабли и определяет примерный срок проведения этой операции. В обмен на это Троцкий дает разрешение на перевозку войск в порты, — до посадки на корабли чехословацкие части не будут ни интернированы, ни расформированы 178. На следующий день Чичерин официально потребовал от французского консула в Москве Гренара и генерала Лаверня 178 Lavergne à Clemenceau, Noulens 28 mai, 1918 // Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 197. 100 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке принять меры для того, чтобы «мятежники» Чехословацкого корпуса, в рядах которого находились и французские офицеры, сложили оружие 179. Лавернь считал возможным принять условия Троцкого, по крайней мере относительно сдачи оружия, но Нуланс его не поддержал. В тот момент у него уже не было сомнений в том, что действия большевиков полностью определяются требованиями немцев, цель которых — отсрочить переброску чехословацких войск во Францию 180. Так же думали и в 3-м бюро Генерального штаба Франции 181. В результате условия Троцкого были отвергнуты. Даже если бы советскому правительству удалось договориться с французской миссией о выполнении требования о сдаче оружия Чехословацким корпусом, вряд ли чехословацкие части его выполнили бы. Получив 25 мая приказ арестованного большевиками представителя ОЧСНС Максы сдать оружие, собравшийся в Челябинске съезд представителей чехословацкий частей решил оружия не сдавать, считая его «гарантией безопасности продвижения» во Владивосток 182. Возникла патовая ситуация: большевики требовали разоружения чехословацких частей, но не имели достаточно войск для того, чтобы силой заставить их сдать оружие, а чехословацкие части отказывались сдавать оружие, но не могли добраться до портов из-за чинимых им препятствий. Даже те группы, которые скопились во Владивостоке, не могли быть оттуда вывезены из-за нехватки кораблей. В этих условиях мнение англичан о необходимости использовать чехословацкие войска в России оказалось еще весомее, и французскому правительству стало труднее возражать Нота Народного комиссара иностранных дел консулу Франции Гренару от 28 мая 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 326. 180 Noulens. Mon ambassade en Russie soviétique. Т. II. Р. 84. 181 État-major général de l’armée. Note sur l’action des Aliées en Extrême-Orient. 20 mai 1918 // SHD/DAT. 4 N47. 182 Телеграмма уполномоченного съезда делегатов частей Чехословацкого корпуса Б. Павлу в Совнарком РСФСР и Наркомат по военным делам о передаче руководства транспортом Чехословацкого корпуса временному исполнительному комитету решении съезда не сдавать оружие и продолжать движение во Владивосток. 26 мая 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 158. 179 101 Часть I. Франция и Гражданская война в России союзнику. 3 июня Верховный военный совет по предложению военных представителей принял решение сохранить контроль над портом Мурманска и как можно скорее установить контроль над портом Архангельска, для чего требовалось договориться с ЧСНС об использовании некоторых чехословацких частей 183. В тот момент речь шла только о возможности оставить в России лишь «необходимый минимум» войск. По мере развития вооруженного конфликта между чехословацкими частями и большевиками менялась и позиция французского руководства. Даже Лавернь уже полагал возможным и необходимым оставить часть чехословацких войск на месте, но в ответ на его предложение начальник Генерального штаба генерал Альби приказал придерживаться прежнего плана 184. Несмотря на это, идея использования Чехословацкого корпуса в России находила сторонников и среди французов. За это активно выступал Нуланс, последовательно отстаивавший необходимость организации более масштабной интервенции на Севере России и в Сибири. Еще 17 мая он направил в Париж длинную телеграмму, в которой так обосновал свою позицию: «диверсия» союзников в России позволит отвлечь значительные силы противника от Французского фронта, а если использовать для организации этой операции чехословацкие и сербские войска, то не придется отправлять в Россию дополнительно большие силы. Для оказания поддержки чехословацким войскам на Севере России и обеспечения их командным составом Нуланс полагал необходимым выделить «всего» три батальона 185. Сторонники реализации подобного плана нашлись даже в Генеральном штабе. 18 и 19 июня 3-е бюро Генерального штаба Франции представило правительству и Верховному совету Антанты записку в двух частях с предложениями относительно дальнейших действий в России. В ней говорилось: «Вопрос об использовании чехов в России вступил в новую фазу», которая характеризовалась открытым вооруженным противостоянием чехословацких Conseil supérieur de guerre. Note collective № 31, 3 juin 1918 // SHD/DAT. 4 N6. 184 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 214. 185 SHD/DAT. 6 N230 . 183 102 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке частей и советской власти на широких просторах от Волги до Омска. В сложившейся ситуации, по мнению Генштаба, интерес Франции состоял не в срочной эвакуации чехословацких войск из России, что было практически невыполнимо, а в оказании им поддержки на месте и в обеспечении координирования их действий с действиями других антисоветских сил на Урале, в Волжском регионе, на Дону и в Сибири. В записке присутствовала ссылка на мнение Нуланса. По мнению Генштаба, позиция советского правительства больше не оставляла места для каких-либо сомнений: «Правительство большевиков […] демонстрирует сегодня, что оно полностью находится в руках немцев», свидетельством чему виделась попытка разоружить чехословацкие войска, предпринятая по требованию германского посла в Москве. Генштаб призывал отказаться от иллюзий и, перестав пытаться договориться с выступавшими, по сути, на стороне Германии большевиками, продолжать повсеместно борьбу с врагом, действуя «без них или даже против них» 186. Конкретно предлагалось использовать ситуацию и превратить Чехословацкий корпус в основу для объединения всех антибольшевистских сил. Образованная таким образом группировка могла стать авангардом будущей межсоюзнической интервенции. Действительно, в случае выполнения предложенного плана союзникам пришлось бы действовать не только без согласия большевиков, а именно против них. Уже в конце мая большевистское правительство отказалось от идеи использования чехословацких войск в обороне российских северных портов. Ссылаясь на К. Радека, один из служащих Всероссийского главного штаба писал своему коллеге 31 мая: «Вопрос об использовании чехословаков для охраны Мурманского края решен в отрицательном смысле. Последний ряд вооруженных выступлений чехословацких эшелонов в Сибири окончательно убеждает в невозможности использовать их в качестве надежной вооруженной силы, преданной советской власти, в крае, где довольно сильно влияние англичан и французов. В настоящее время согласно приказу военного комиссара Троцкого все эшелоны чехословаков должны быть 186 État-major général de l’armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau A. // SHD/DAT. 6 N232. 103 Часть I. Франция и Гражданская война в России немедленно разоружены, и таким образом уничтожается военная мощь чехословацких эшелонов» 187. В России командование чехословацких войск часто получало от разных французских представителей весьма противоречивые указания. Генерал Лавернь, придерживаясь полученных инструкций, пытался уговорить начальство Чехословацкого корпуса прекратить вооруженное противостояние с советскими властями и принять условия Совнаркома для получения разрешения на эвакуацию. На это указывал Макса в своем разговоре по прямому проводу с военным комиссаром Западной Сибири С. А. Фурсовым 29 мая 188. С этой же позиции выступали французские офицеры на состоявшихся 1 июня в Омске переговорах между местными большевиками и представителями чехословацких частей 189. Для воздействия в том же духе на чехословацких командиров Лавернь отправлял из Москвы офицеров своей миссии 190. Одновременно с этим чехословацким командирам поступали и совсем иные инструкции. Например, 6 июня 1918 г. французский консул в Самаре от имени правительства Франции передал находившимся в этом городе чехословацким частям указание, согласно которому они должны были оставаться на месте и удерживать занимаемые позиции. Общая цель всех действий формулировалась теперь как подготовка к восстановлению Восточного фронта против Центральных держав на Волге, а не эвакуация 187 Доклад начальника службы Генерального штаба Оперативного управления Всероглавштаба С. Д. Харламова начальнику Оперативного управления Всероглавштаба, 31 мая 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 195. 188 Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 181–183. 189 Феськова Е. П. Французские военные миссии в России и восстание Чехословацкого корпуса // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. 2019, № 6. С. 76–77; Информация о мирных переговорах французской военной миссии, представителей советского правительства с чехословаками 1 июня 1918 г. Копия // Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. Р5871. Оп. 1. Д. 90. К сожалению, в стенограмме не указаны имена представителей французской военной миссии, участвовавших в переговорах. 190 Галкина Ю. М. Позиция французской военной миссии в России в мартеавгусте 1918 г. // Известия УрФУ. Серия 2. Гуманитарные науки. 2016. Т. 18, № 4 (157). С. 277–278. 104 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке из России 191. Очевидно, что указание консул получил от Нуланса, в подчинении которого он находился, а тот руководствовался собственными убеждениями. Нуланс с самого начала выступал против всяких разговоров о возможности разоружения Чехословацкого корпуса и просил французское правительство предписать Лаверню занять более жесткую позицию в этом вопросе 192. Представляется, что различие в позициях Нуланса и Лаверня объясняется довольно просто. Лавернь, как человек военный, пытался выполнить поставленную перед ним задачу — обеспечить как можно более быструю переброску чехословацких войск на Западный фронт. В отличие от него, Нуланс уже думал прежде всего об участии Чехословацкого корпуса в борьбе на территории России. 17 июня, вернувшись из недолгой поездки в Москву, Нуланс отправил через Архангельск в Париж сообщение, в котором призывал начать интервенцию на Севере России и на Дальнем Востоке как можно скорее, гарантируя, что она будет встречена русским обществом «с энтузиазмом», если союзники опередят немцев в установлении порядка в России. Он утверждал также, что позиции большевиков серьезно ослаблены и их власть может пасть от небольшого толчка — и лучше было бы, чтобы этот толчок произвели не немцы, а державы Согласия. Нуланс сообщал, что чехословацкие войска взяли под контроль значительную часть Транссибирской магистрали и «не могут и не хотят» двигаться в Архангельск. Такое положение, по мнению французского посла, представляло собой «неоценимое преимущество» для Антанты, которым следовало как можно быстрее воспользоваться, двинув вперед японские войска и организовав высадку союзных войск на Севере России 193. Вскоре его доводы почти полностью были повторены в представленном правительству очередном докладе 3-го бюро Генштаба. 191 Уведомление французского правительства Отделению для России ЧСНСовета, переданное через консула в г. Самаре, о необходимости оставить чехословацкие войска на линии Транссибирской железной дороги, 6 июня 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 218. 192 Noulens à Pichon, 12 juin 1918 // SHD/DAT. 6 N230. 193 AMAE. 117CPCOM 205. Fol. 139. 105 Часть I. Франция и Гражданская война в России Тем временем Клемансо, несмотря ни на что, еще 20 июня продолжал настаивать на реализации принятого плана эвакуации чехословацких войск через Дальний Восток и порты Русского Севера, и только в случае, если реализации плана окажется абсолютно невозможной, готов был рассматривать возможность оставить корпус на месте 194. Нулансу все же удалось убедить правительство в невозможности в сложившейся ситуации перебросить даже часть Чехословацкого корпуса через Вологду в Архангельск 195. С этим вынужден был согласиться и Лавернь. На пути в Архангельск частям корпуса предстояло бы проследовать по территориям, занятым враждебно настроенными большевистскими войсками. Выполнять же условия советского правительства о сдаче оружия чехи не собирались, тем более что державы Согласия уже 4 июня официально заявили, что попытка советских властей разоружить Чехословацкий корпус будет рассматриваться как недружественный акт по отношению к Антанте. Эвакуация всех чехословацких войск через Дальний Восток в тот момент также представлялась весьма проблематичным предприятием. Англичане готовы были перевезти в Канаду только 15 000 человек из более 40 000. Дальнейший путь этих войск через Атлантику также не был гарантирован, поскольку в этот период продолжались интенсивные перевозки во Францию Американских экспедиционных сил. Практически все это означало, что вопрос о будущем назначении Чехословацкого корпуса будет решаться в связке с проблемой организацией союзной интервенции на Дальнем Востоке и в Сибири. По крайней мере, Генеральный штаб считал положение чехословацких войск, контролировавших Транссибирскую магистраль, уникальным шансом именно для организации интервенции, который нельзя было упускать 196. В июне 1918 г. позиция Франции в «русском вопросе» начала стремительно меняться в сторону значительно большей определенности. Надежда французов на недолговечность Брестского мира исчезла практически полностью. Накануне убийства немецDelmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 216. Noulens à Pichon, 14 juin 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 51–52. 196 Exposé sommaire de la situation en Sibérie à la date du 28 juin. État-major général de l’armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau A. // SHD/DAT. 6 N232. 194 195 106 Глава 1. Франция в поисках союзников на востоке кого посла Мирбаха в Москве Чичерин в разговоре с Локкартом упомянул о том, что Троцкий настроен чрезвычайно воинственно, но теперь думает уже о войне против Антанты. Локкарт поделился этими сведениями с Лавернем, а тот не преминул передать их в Париж 197. После убийства посла Германии и подавления мятежа эсеров стало понятно, что советское правительство стремится всеми силами сохранить мир с Германией. В июле 1918 г. в документах французского правительства уже появляется термин «германо-большевики», свидетельствующий о том, что советское правительство не только не воспринималось более даже как тактический и временный союзник, но практически стало ассоциироваться с вражеской коалицией. Таким образом, еще до окончания мировой войны Советская России постепенно превратилась в еще одного противника, хотя и не столь очевидного, как Центральные державы. Так были заложены основы будущей послевоенной политики Франции в «русском вопросе». 197 Lavergne à Clemenceau 5 juillet 1918 // SHD/DAT. 7 N796. 107 Глава 2. НАЧАЛО ИНТЕРВЕНЦИИ: СЕВЕР И ВОСТОК Выступление частей Чехословацкого корпуса против большевиков и ликвидация ими советской власти во многих регионах Сибири и Дальнего Востока заставили союзников резко интенсифицировать консультации об организации интервенции в Сибирь — прежде всего при помощи японских и американских войск. Продолжавшиеся тяжелые бои на Западном фронте не позволяли союзному командованию думать о выделении более или менее существенных сил из состава армий Франции и Великобритании, однако усилия правительств Франции и Великобритании, направленные на то, чтобы подвигнуть США направить войска в Россию, получили новый импульс. Активный сторонник интервенции генерал (с августа 1918 г. — маршал Франции) Фош в апреле 1918 г. стал Главнокомандующим союзными армиями во Франции. Он всячески поддерживал и как Главнокомандующий санкционировал план направления части войск США, подготовленных к отправке во Францию на Север России и в Сибирь 1. 1 Greenhalgh E. Foch in Command. P. 380. 108 Глава 2. Начало интервенции: север и восток Проблема интервенции в отношениях между союзниками В начале июня Верховный совет Антанты вернулся к рассмотрению вопроса об отправке войск на Север России. 3 июня военные представители изложили свое видение возможных действий, которое и легло в основу принятого Советом решения. Инициатива исходила от правительства Великобритании, представившего проект документа. Содержание очередной коллективной ноты военных представителей, которая легла в основу принятого решения, стоит рассмотреть подробнее, поскольку в ней хорошо отражен весь комплекс представлений союзников о ситуации в регионе и о том, что им необходимо предпринять 2. Прежде всего, военные представители признали, что со времени предыдущего рассмотрения вопроса, когда было признано невозможным отправить в порты Русского Севера войска, ситуация серьезно изменилась и на начало июня выглядела следующим образом: — Немецкая угроза Мурманску и Архангельску значительно усилилась вследствие доминирования немцев в Финляндии. — Установления союзного контроля над северными портами требуют не только представители стран Согласия в России, но и многие российские партии. Такой шаг также является необходимым дополнением союзной интервенции в Сибири. — Существует возможность того, что обеспечить сухопутную оборону портов можно без отправки в регион крупных экспедиционных сил, используя сербские и чехословацкие контингенты. — Сербские и чехословацкие контингенты невозможно быстро перевезти во Францию, так что в случае германо-финского наступления они могут оказаться в плену у противника, если не обеспечить формирование из них боеспособных войск и если не оказать им поддержку. Важность сохранения контроля над северными российскими портами объяснялась целым рядом причин: эти порты давали 2 Conseil supérieur de guerre. Note collective № 31, 3 juin 1918 // SHD/DAT. 4 N6. 109 Часть I. Франция и Гражданская война в России возможность поддерживать сообщение с центральными регионами России, что требовалось союзникам для обеспечения своих интересов, поддержания контакта с дружественными силами и борьбы против германского влияния, порты также нужны были для оказания содействия союзным силам в Сибири. В итоге военные представители рекомендовали добиваться от ЧСНС согласия на сохранение в России необходимого минимума чехословацких войск, а для их поддержки отправить на Русский Север английские, французские, итальянские и американские войска — всего от 4 до 6 батальонов, направить к ним офицеров и специалистов для обеспечения командования и боевой подготовки войск, а также снабдить их необходимыми материалами, которых не хватало на месте. Признавалось необходимым сформировать единое командование всеми операциями на суше и на море, главнокомандующего должно было назначить правительство Великобритании. Усилия французов и англичан наталкивались на стойкое сопротивление президента США В. Вильсона, считавшего что союзники должны максимально использовать все имевшиеся средства прежде всего для достижения победы над Центральными державами 3. В июне правительства Франции и Великобритании предпринимали отчаянные попытки переубедить американцев. На очередном заседании Верховного совета Антанты в начале июля вопрос обсуждался снова, и 2 июля Совет по инициативе англичан принял еще одно решение о необходимости срочно организовать союзную интервенцию на Дальний Восток и в Сибирь 4. Решение оставить чехословацкие войска в Сибири предоставляло возможность Франции и Великобритании более убедительно настаивать на отправке на помощь им американских контингентов. 3 Kennan G. F. The Decision to Intervene: Soviet-American Relations 1917–1920. Vol. 2. Princeton University Press, 1989. P. 376–378; Война, революция, мир. Россия в международных отношениях. 1915–1925 / Под ред. А. В. Ревякина. М.: Аспект-Пресс, 2019. С. 143–144. 4 Ullman R. H. Intervention and the War. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1961. P. 211–212; Kettle M. Road to Intervention: March to November, 1918. Russia and the Allies 1917–1920. Vol 2. London; New York: Routledge, 1988. P. 236–240. 110 Глава 2. Начало интервенции: север и восток С этого момента позиция Вильсона стала быстро эволюционировать в сторону принятия решения об участии в интервенции 5. К инициативам Франции и Великобритании присоединились просьбы об оказании немедленной помощи, поступавшие от Чехословацкого Национального Совета. Наконец, 10 июля в Париж из Вашингтона пришло сообщение посла Франции о том, что правительство США признало необходимость оказать срочную помощь чехословацким войскам и начало переговоры с Японией о том, чтобы обе державы выделили для отправки на Дальний Восток одинаковые силы — по 7000 человек 6. Для Вильсона было важно, чтобы в межсоюзнической операции японцы не доминировали, поэтому он предлагал ограничить численность японских войск, уравняв их с численностью войск, которые планировали выделить США. 17 июля госсекретарь США Р. Лансинг направил послам держав Согласия записку, содержавшую заявление как о готовности направить войска в Мурманск, Архангельск и Владивосток, так и об ограниченном характере американского участия в межсоюзнической акции 7. Согласно заявлению Лансинга, США направляли в Россию небольшие войска лишь для того, чтобы взять под контроль скопившиеся в портах военные материалы, а на Дальнем Востоке еще и для оказания помощи чехословацким войскам, обеспечивая им возможность консолидировать свои силы. В записке было прямо сказано об отрицательном отношении Соединенных Штатов к идее военной интервенции и о неготовности в ней участвовать. Очевидно, что в данном случае под военной интервенцией понимался проект восстановления при помощи союзных сил Восточного фронта и борьба против большевиков. Это позже подтвердил и сам Вильсон в беседе с послом Франции Жюссераном, сказав ему, что попытка отправить для восстановления Восточного фронта, что Вильсон считал Kennan G. F.. Soviet-American Relations, 1917–1920. Book 2, The Decision to Intervene. Princeton University Press, 1989. P. 388. 6 SHD/DAT. 4 N47. 7 The Secretary of State to the Allied Ambassadors. Aide-Mémoire. Washington, july 17, 1918 // Papers Relating to the Foreign Relations of the United States, 1918. Russia, Volume II. United States Government Printing Office, Washington, 1932. Р. 287. 5 111 Часть I. Франция и Гражданская война в России нереальной задачей, крупные силы только нанесет ущерб положению на Западном фронте 8. Не удалось французам вовлечь США и в формирование общей политики Антанты. Еще в конце июня Франция предложила союзникам сформировать единый межсоюзнический орган по решению политических вопросов на российском Дальнем Востоке и в Сибири, который возглавил бы Верховный комиссар Антанты. После принятия Вильсоном решения об участии в межсоюзнической экспедиции французское правительство предложило ему назначить на этот пост представителя США. Вильсон отказался, считая, что французы снова пытаются заставить США выйти за рамки операции по оказанию помощи чехословацким войскам 9. Действия Вашингтона способствовали принятию решения об отправке войск в Россию правительством Японии 10. При этом японцы намеревались самостоятельно решать вопрос о необходимом для осуществления операции количестве войск. 25 июля Генеральный штаб Японии представил в Токио военным атташе союзных держав план действий. Официальной целью экспедиции также называлось оказание помощи чехословацким войскам. Планировалось расположить части одной дивизии во Владивостоке и Уссурийском крае, затем еще одну дивизию направить в Читу 11. Американцы тоже не предполагали выдвигать свои войска далее Байкала. Решение США и Японии об отправке войск не воспринималось как полный успех и вызвало у французов скорее разочарование. Генерал (ранее — полковник) Парис предупреждал, что ограниченный характер американо-японской интервенции может привести к краху всего предприятия. Обращаясь к Клемансо как к военному министру, он писал: «Я считаю совершенно необходимым, чтобы Вы четко заявили, что помощь чехам может быть Jusserand à Pichon, 25 juillet 1918 // SHD/DAT. 4 N46. Unterberger B. M. The Russian Revolution and Wilson’s Far-Eastern Policy // The Russian Review. Apr., 1957. Vol. 16. № 2. P. 38. 10 Саркисов К. О. Японская интервенция в Сибири. Прелюдия. Часть 2 // Японские исследования. 2017. № 4. С. 13–14. 11 Attaché militaire, Tokyo à Ministre de la Guerre, 5 août 1918 // SHD/DAT. 4 N47. 8 9 112 Глава 2. Начало интервенции: север и восток не единственной целью операции, а прежде всего удобным предлогом для реорганизации русского фронта» 12. Клемансо также полагал, что определенного Вильсоном количества войск будет недостаточно, и поручил Пишону осторожно попытаться добиться хотя бы согласия американского президента на увеличение в будущем японского контингента 13. Такой же позиции придерживалось и правительство Великобритании. Обратившись к японскому правительству с предложением увеличить численность войск, англичане получили вполне благоприятный ответ 14. Так были заложены основы для действий союзных держав на Русском Севере, Дальнем Востоке и в Сибири. Начало интервенции на Русском Севере В экспедиции Антанты на Севере России доминировала Великобритания, и основные аспекты британской политики по этому вопросу, а также развитие событий в регионе в период интервенции исследованы достаточно хорошо 15. В данном разделе мы остановимся прежде всего на роли Франции в осуществлении интервенции и участии в ней французов. Paris à Clemenceau, 2 août 1918 // SHD/DAT. 4 N47. Clemenceau à Pichon, 13 août 1918 // SHD/DAT. 4 N47. 14 Mémorandum d’État-major Imperial à l’État-major Japonais 13 août 1918; Réponse de l’ l’État-major Japonais // SHD/DAT. 4 N47. 15 См.: Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. Советско-британские отношения, 1918–1924 гг.: от интервенции к признанию. СПб.: Наука, 2019; Голдин В. И. Север России на пути к Гражданской войне: Попытки реформ. Революции. Международная интервенция. 1900 — лето 1918. Архангельск: САФУ, 2018; Голдин В. И. Интервенция и антибольшевистское движение на Русском Севере, 1918–1920. М.: Издательство Московского университета, 1993; Новикова Л. Г. Провинциальная «контрреволюция»: Белое движение и Гражданская война на Русском Севере, 1917–1920. М.: Новое литературное обозрение, 2011; Барон Н. Столкновение империй: российско-британские взаимоотношения во время интервенции союзников на Севере России, 1918–1919 годы // Труды Карельского научного центра РАН. 2011, № 6; Kettle M. Road to Intervention: March to November, 1918. Russia and the Allies 1917– 1920, Vol 2. Routledge, 1988; Kettle M. Churchill and the Archangel Fiasco. Russia and the Allies, 1917–1920. Vol 3. Routledge, 1992; Ullman R. H. Anglo — Soviet relations, 1917–1921. 3 vols. Princeton: Princeton University Press, 1961–1972. 12 13 113 Часть I. Франция и Гражданская война в России На Севере России, в отличие от Дальнего Востока, интервенция «по соглашению» весной и в начале лета 1918 г. развивалась относительно спокойно. Растущая угроза северным портам и коммуникациям со стороны поддержанных немцами финнов заставляла представителей Антанты и местную советскую власть сотрудничать для организации обороны. Ни Великобритания, ни Франция не могли выделить необходимые силы для гарантированного обеспечения защиты региона от возможных атак финнов и немцев, но и советские власти, в свою очередь, не имели оснований рассчитывать справиться с угрозой без помощи Антанты. В мае общий рост напряженности в отношениях между большевиками и странами Согласия начал оказывать влияние и на ситуацию на Русском Севере, однако требования Совнаркома убрать отряды и корабли из русских портов Антантой игнорировались. Более того, местная советская власть во главе с председателем Мурманского Краевого совета А. М. Юрьевым, вопреки указаниям Москвы прекратить сотрудничество с интервентами, в июне 1918 г. продолжала взаимодействовать с командованием британских сил, возглавляемым генералом Пулем 16. Таким образом, интервенция «по соглашению» в регионе продолжалась даже после фактического разрыва этого самого соглашения с центральным правительством. Командиры кораблей и сухопутных отрядов Антанты в Мурманске были вполне удовлетворены сотрудничеством с местными советскими властями. 1 июня они даже одновременно направили своим правительствам рекомендации, ни много ни мало, признать правительство большевиков для того, чтобы сохранить возможность взаимодействия с местной советской властью, поскольку видели в этом необходимое условие успешной интервенции 17. Среди тех, кто направил такую рекомендацию, был и командир французского крейсера «Амираль Об», стоявшего в Мурманске с 18 марта, капитан 1-го ранга Л. Пети. Скорее всего, он просто выполнил решение, принятое британскими генералом Пулем и адмиралом Кемпом, командовавшими союзными морскими и сухопутными силами в Мурманске. Французское правительст16 17 Голдин В. И. Север России на пути к Гражданской войне. С. 363–365. “Amiral Aube” à Marine, Paris, 1 juin 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 20. 114 Глава 2. Начало интервенции: север и восток во, естественно, не приняло в расчет инициативу своего офицера. У Нуланса, в тот момент еще находившегося в Вологде, столь бесцеремонное вмешательство военных начальников в регионе в политические дела высокого уровня вызвало раздражение. 5 июня он писал в Париж: «Я полагаю, что у офицеров, которым вверена оборона наших объектов на побережье Ледовитого океана, есть дела поважнее, чем заниматься политическими делами, чего не предполагают ни данные им поручения, ни их особые знания, ни место их пребывания» 18. 14 июня 1918 г. НКИД направил Локкарту и Гренару для передачи их правительствам ноты с заявлением о недопустимости пребывания в портах Русского Севера английских и французских военных кораблей. В предназначенной для правительства Великобритании ноте также говорилось о намерении большевиков бороться всеми имеющимися средствами против попыток высадки военных частей на берег, «если бы таковые попытки имели место» 19. Нота аналогичного содержания, но составленная в более мягком тоне, была направлена правительству США. На следующий день председателю Мурманского краевого совета ушло из Москвы указание требовать ухода английских, американских и французских кораблей и готовиться к сопротивлению возможным враждебным действиям войск Антанты 20. Обе стороны готовились к прямому столкновению. В середине июля подготовка странами Антанты дальнейших действий ускорилась в связи с принятым наконец президентом США В. Вильсоном трудным решением отправить американские войска на Север России. Обрадованный полученной из Вашингтона новостью, Клемансо полагал, что американцы должны обеспечить большую часть войск из тех шести батальонов союзного контингента в Мурманске, отправка которых предусматривалась решением Верховного совета Антанты 21. Вильсон действительно готов был выделить три батальона. Сами французы готовили к отNoulens à Pichon, 5 juin 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 26. ДВП СССР. Т. 1. С. 366–367. 20 ДВП СССР. Т. 1. С. 367. 21 Clemenceau (signé par Alby) à Foch, 23 juin 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 75. 18 19 115 Часть I. Франция и Гражданская война в России правке только один батальон, а также планировали использовать солдат и офицеров, уже находившихся в Архангельске и Мурманске. В частности, из северных русских портов еще не успели эвакуироваться отдельные группы из состава артиллерийских частей, прибывших в Россию летом 1917 г., и члены военных миссий в Румынии и на Украине. Непосредственно подготовкой и проведением операций, как и было предусмотрено, занимались генерал Пуль и его штаб 22. Намерения союзников не были секретом для советского руководства Архангельска, выполнявшего, в отличие от Мурманского совета, указания Москвы. Остававшийся в городе французский консул Эбер регулярно сообщал о подготовки города к обороне 23. Впрочем, он не слишком высоко оценивал готовность гарнизона города выполнять приказы и оказывать сопротивление в случае появления союзных войск 24. Нуланс, из Вологды сообщая о приготовлениях большевиков к обороне Архангельска, пытался через французское правительство поторопить Пуля с началом операции, но его телеграммы шли слишком долго, а то и вовсе не доходили до адресата 25. Некоторые из отправленных в июле телеграмм были доставлены в Париж только в октябре 1918 г. курьерами, и содержание их к тому времени уже давно утратило актуальность. В течение июля ситуация на Русском Севере все более накалялась. Лавернь сообщал из Москвы тревожные сведения об отправке большевиками на север войск для борьбы с интервентами и о полученных от «надежного» агента англичан сведениях о намерении советского правительства даже просить помощи у немцев 26. От французских дипломатических и военных представителей в Стокгольме поступали сведения о концентрации в фин22 Голдин В. И. Север России на пути к Гражданской войне. С. 468–470; Новикова Л. Г. Провинциальная «контрреволюция»: Белое движение и Гражданская война на русском Севере, 1917–1920. М.: Новое литературное обозрение, 2011. С. 130–131. 23 Eybert au Ministère des Affaires étrangères, 24 juin 1918 // AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 76–79. 24 Eybert au Ministère des Affaires étrangères, 24 juin 1918 // SHD. 6 N232. 25 Noulens à Pichon, 25 juin 1918 // AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 85–86. 26 Lavergne à Clemenceau, 30 juin 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 127. 116 Глава 2. Начало интервенции: север и восток ской Карелии немецких и финских войск. 3 июля посол Франции в Швеции докладывал в Париж об увеличении численности сосредоточенных там немецких войск до 50 000 человек и о движении авангарда этих сил в сторону Печенги, находившейся примерно в 140 км от Мурманска 27. Между тем англичане вели подготовку к десанту в Архангельске довольно осторожно. С 4 по 12 июля в Архангельске находилась английская делегация, в составе которой был и адмирал Кемп, решивший оценить ситуацию на месте 28. Французский консул Эбер и старший из находившихся в тот момент в Архангельске французских офицеров полковник Доноп 29, пообщавшись с английскими офицерами через несколько дней после их прибытия в Архангельск, выяснили, что генерал Пуль намеревается отправить в этот город войска не позже чем через две с половиной недели 30. По сведениям французской военной миссии в Мурманске силы, на которые мог рассчитывать Пуль в конце июля, выглядели следующим образом: кроме команд кораблей и высаженных с них на берег отрядов, в Мурманске находилось около 1000 англичан, 100 французов, 250 сербов и 150 поляков. В Кандалакше стоял отряд англичан примерно в 100 человек, две французские батареи полевой артиллерии, основная часть сербского батальона и отряд союзных на тот момент финских красногвардейцев, насчитывавший около 100 человек. В Кеми располагались две британские роты с одной батареей полевых орудий, рота сербов и бронепоезд с французским экипажем. Отряд из примерно 200 англичан и 200 сербов занимал Печенгу 31. Как считал Пуль, этих сил было недостаточно для захвата Архангельска, но в итоге все же решено было не дожидаться подкреплений и начать операThiébaut à Clemenceau, 3 juillet 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 137. Голдин В. И. Север России на пути к Гражданской войне. С. 452–454. 29 Полковник Л. Ж. Ф. Доноп являлся членом французской военной миссии генерала Бертело в Румынии и был оставлен в Архангельске после того, как миссия Бертело была эвакуирована во Францию через порты Русского Севера. 30 Eybert au Ministère des Affaires étrangères, 7 juillet 1918 // AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 163. 31 Marchal à Clemenceau, 20 juillet 1918 // AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 235. 27 28 117 Часть I. Франция и Гражданская война в России цию. В ночь на 30 июля союзные силы численностью около 1400 человек на кораблях начали движение из Мурманска. В операции участвовали французский крейсер «Амираль Об» и прибывший накануне ее начала в Мурманск обещанный французским командованием батальон колониальной пехоты. Подготовленный антибольшевистскими силами в Архангельске переворот позволил войскам интервентов 2 августа высадиться в городе, практически не встретив сопротивления. Кроме союзного военного командования в регионе все еще находились послы держав Согласия. Под предлогом обеспечения безопасности Совнарком требовал возвращения посольств из Вологды в Москву, но вместо этого послы решили отправиться в Архангельск и ждать там прибытия союзных войск. Большевики предоставили им возможность выехать на север только с условием, что они не останутся в Архангельске, а уедут из России. Приняв это условие, послы тем не менее из России не уехали. Прибыв в Архангельск на поезде, они настояли на выделении им пароходов для переезда в Кандалакшу, где уже стояли войска Пуля. В Кандалакшу они прибыли 30 июля, там их и застало известие о высадке союзников в Архангельске. Нуланс встретил известие о занятии Архангельска с энтузиазмом и буквально через несколько дней направил в Париж длинную телеграмму, в которой представил свои предложения относительно дальнейшего плана действий 32. Мыслил он масштабно. Легкость, с которой удалось осуществить операцию в Архангельске, и доброжелательное отношение к союзникам городского населения, по его мнению, демонстрировали полное бессилие большевиков, чем немедленно следовало воспользоваться. Перебросив на Север России дополнительные силы, союзники должны были установить через Вологду контакт с чехословацкими войсками и, двинувшись вдоль Волги, соединиться с войсками генерала Алексеева на юге. Прикрытие из союзных войск позволило бы сформировать союзные Антанте русские войска, восстановив таким образом Восточный фронт, способный оттянуть на себя существенные силы противника. Кроме союзной армии в 10 000 32 Noulens à Pichon, 6 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 304–306. 118 Глава 2. Начало интервенции: север и восток человек, которую уже решено было сконцентрировать на Севере России, Нуланс полагал необходимым направить еще 20 000, причем предоставить эти контингенты, как он считал, могли США. Примерно такой же план предлагал осуществить и находившийся при Нулансе в качестве военного атташе член французской военной миссии майор А. Лелонг, правда его предложения выглядели несколько скромнее. Он писал лишь о скорейшем установлении через Вологду и Вятку контакта с чехословаками и о необходимости довести общую численность союзных экспедиционных сил до 20 000 человек 33. Клемансо поддержал инициативу Нуланса и Лелонга относительно установления контакта между чехословацкими войсками в Сибири и союзными экспедиционными силами на Севере России. В августе в Сибирь для непосредственного руководства Чехословацким корпусом был направлен генерал Жанен, которому Клемансо указал действовать в соответствии с этим планом. Лелонгу Клемансо также поручил предпринимать усилия для того, чтобы британское командование как можно быстрее и энергичнее двигало имеющиеся войска в сторону Вологды и Вятки 34. Вместе с тем отправлять дополнительные силы в распоряжение Пуля, кроме тех, что были предусмотрены решением Верховного совета Антанты, Клемансо не считал возможным — ситуация на Французском фронте не позволяла выделить дополнительно ни одного солдата. Нуланс, как и Пуль, мог надеяться на прибытие в августе только уже подготовленных к отправке войск Антанты: один британский батальон должен был отправиться 15 августа, четыре американских батальона готовились к отправке из Англии в конце августа, тогда же должен был отплыть итальянский батальон, во второй половине сентября французское командование планировало направить на Север России 400 артиллеристов для смены солдат и офицеров артиллерийских частей, задержавшихся в России дольше, чем планировалось 35. Получив из Парижа эти сведе33 Lelong à Clemenceau, 4 août 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 295. Майор Лелонг прибыл в Россию в составе миссии генерала Нисселя в сентябре 1917 г. и после эвакуации миссии из России остался на Русском Севере. 34 Clemenceau à Lelong, 9 août 1918 // AMAE.117CPCOM 217. Fol. 323. 35 Pichon à Noulens, 14 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 347. 119 Часть I. Франция и Гражданская война в России ния, Нуланс был весьма разочарован. С имевшимися силами быстрое продвижение в сторону Вологды явно выглядело не слишком реалистичным. Понимал это и Клемансо, пытавшийся воздействовать на союзников, чтобы те ускорили отправку хотя бы уже выделенных войск. Нуланс прибыл в Архангельск вместе с дипломатами других стран уже 9 августа. Признавая преимущество англичан в военном руководстве объединенными силами, Нуланс сразу попытался хотя бы частично уравновесить британское влияние. Он рассчитывал, что ему удастся воздействовать на принятие решений по политическим вопросам, а французские офицеры смогут помочь английским коллегам в военных делах и успешно противостоять попыткам англичан видеть в них не равных себе товарищей по оружию, а подчиненных. Для этого требовалось создать объединенный штаб союзных войск и межсоюзнический орган для решения политических и экономических вопросов. Инициативы Нуланса нашли поддержку в Париже. В это время союзники как раз пытались согласовывать позиции по вопросу о формировании особого межсоюзнического комитета во Владивостоке. Французское правительство официально предложило Великобритании сформировать отдельно и в Архангельске такой же комитет для решения политических и экономических вопросов 36. Он был необходим, по мнению Пишона, поскольку руководить деятельностью союзников в Сибири и на Севере России до установления контакта между этими регионами надо было по отдельности. По понятным причинам англичане отнеслись к предложению Нуланса весьма сдержанно. Лорд Р. Сесил, с которым посол Франции в Лондоне П. Камбон обсуждал по поручению Пишона проект Нуланса, выразил сомнения в необходимости формирования межсоюзнического комитета, хотя и не дал однозначно отрицательного ответа 37. Впрочем, непосредственно в Архангельске между английским командованием и французскими представителями поначалу сложились неплохие отношения. 7 августа, еще до приезда в Архан36 Pichon à Noulense, 11 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 206. Fol. 304; Pichon à Cambon, 12 Aout 1918 // AMAE. 117CPCOM 206. Fol. 310. 37 Cambon à Pichon, 14 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 206. Fol. 318. 120 Глава 2. Начало интервенции: север и восток гельск Нуланса, Эбер и полковник Доноп встретились с генералом Пулем. Как сообщил в Париж Эбер, в ходе длительной беседы между ними обнаружилась «полнейшее совпадение мнений» 38. Пуль, казалось, был готов воспользоваться помощью французского консула, хорошо знакомого с разными аспектами жизни Архангельска. Более того, Пуль тут же назначил Донопа военным губернатором города. Как полагал историк М. Кеттл, британский командующий принял такое решение в ожидании прибытия чехословацких войск, официально находившихся под командованием французов 39. Действительно, планы соединения с чехословацкими силами еще сохранялись. В то же время решения Пуля можно объяснить проще. К началу августа Доноп пробыл в Архангельске более двух месяцев, успел разобраться в ситуации и установить различные полезные контакты. Среди офицеров союзных войск не было офицера такого ранга, который лучше разбирался бы в обстановке на месте. К тому же основу высадившейся в Архангельске группы войск составлял именно французский батальон. После приезда в Архангельск дипломатических миссий стран Согласия в городе фактически появился и своего рода межсоюзнический политический комитет, поскольку главы миссий сохранили сложившуюся еще в Вологде практику принимать общие решения по наиболее важным текущим делам в регионе. Для обеспечения ежедневного контакта как с возглавляемым Н. В. Чайковским Верховным управлением Северной области (ВУСО), так и со штабом генерала Пуля, послы Франции, Великобритании, США и Италии решили создать постоянное бюро, так называемую «Межсоюзническую канцелярию», куда вошли первые секретари французского и английского посольств и представители дипломатических миссий Италии и США 40. Эта канцелярия призвана была также обеспечивать участие союзных дипломатов в урегулировании отношений между союзным командованием и ВУСО. Постепенно изначально весьма благоприятная для интервентов ситуация в регионе стала осложняться. Начавшееся вскоре Eybert au Ministère des Affaires étrangères, 7 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 217. Fol. 314. 39 Kettle M. Russia and the Allies, 1917–1920. Vol. 2. P. 307. 40 Noulense à Pichon, 19 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 11. 38 121 Часть I. Франция и Гражданская война в России открытое военное противостояние с Советской Россией привело к прекращению подвоза продовольствия из Сибири и других российских регионов, и, как сообщал в Париж Эбер, до возможного установления контакта через Вологду и Вятку с сибирскими регионами, бремя снабжения не только экспедиционных сил, но и местного населения ложилось теперь на плечи союзников. Не хватало не только продовольствия, но даже денежных знаков, значительную часть которых большевикам удалось изъять из банков и вывезти 41. Впрочем, Нуланс не сомневался в успехе реализации планов интервенции, предполагавших установление контакта с другими регионами России в скором времени. С Лелонгом он отправил Пишону личное письмо, в котором уже строил планы обеспечения экономических интересов Франции в России после восстановления прямого доступа к центральным регионам страны и даже просил направить в его миссию специального «финансового атташе», который представлял бы одновременно и французское правительство, и французские кредитные организации 42. Нуланс также предлагал правительству сформировать консорциум частных компаний, который бы занялся покупкой земли в районе Мурманска для последующего развития французской экономической деятельности в регионе 43. Широкие планы по обеспечению экономических интересов и влияния Франции сначала на Русском Севере, а затем и в других регионах, Нуланс начал строить еще находясь в Кандалакше, явно опасаясь, что англичане и американцы могут опередить французов 44. Первые же недели совместного существования в Северной области интервентов и ВУСО показали, насколько непросто им будет делить полномочия. Правительство Чайковского раздражало поведение командования союзников, стремившегося контролировать все самостоятельно, и в особенности — жесткие меры по наведению порядка, которые доминировавшие в русском правительстве социалисты рассматривали как признак диктатуры. 41 Eybert au Ministère des Affaires étrangères, 13 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 36–39. 42 Noulense à Pichon, 19 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 15–16. 43 Clémentel à Noulense, 5 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 81. 44 Noulense à Pichon, 31 juillet 1918 // SHD/DAT. 6 N230. 122 Глава 2. Начало интервенции: север и восток Конфликты с генералом Пулем начали возникать в первые же дни после высадки союзников в Архангельске 45. Если американский посол Френсис был склонен защищать ВУСО, Нуланс выступал скорее на стороне англичан, полагая, что правительство Северной области не осознает в полной мере шаткость своего положения. Он даже советовал правительству Франции организовать кампанию во французской прессе, дабы напомнить правительству Чайковского, от кого зависит стабильность и безопасность в регионе 46. Еще одну возможность укрепить французское влияние предоставляло назначение полковника Донопа на пост военного губернатора Архангельска. С одной стороны, именно ему приходилось проводить в жизнь непопулярные приказы Пуля о запрете собраний, введении комендантского часа и т. д., что явно не добавляло Донопу авторитета в городском обществе. С другой — через Донопа Нуланс, которому формально все еще подчинялись все французские дипломатические и военные представители в России, мог проводить такую политику, какую считал нужным. Самостоятельность Нуланса проявилась, например, в том, что он позволил себе инструктировать Донопа относительно образа его действий, лишь сообщив постфактум в Париж о содержании этих инструкций. Инструкции эти, правда, были сформулированы скорее как общие выводы по результатам обсуждения Нулансом и Донопом сложившегося положения дел, но все же оставались именно указаниями, а не рекомендациями. Нуланс, как и Доноп, полагал необходимым для союзного командования сконцентрировать в своих руках не только руководство военными действиями, но и контроль над обеспечением внутренней безопасности. При этом Нуланс хотел избежать прямого вмешательства в дела чисто гражданского и административного характера, которыми должно было заниматься местное Голдин В. И. Интервенция и антибольшевистское движение на Русском Севере. С 73–74; Новикова Л. Г. Провинциальная «контрреволюция». С. 138– 139; Kettle M. Russia and the Allies 1917–1920. Vol 2. P. 335; Strakhovsky L. I. The Allies and the Supreme Administration of the Northern Region August 2 — October 7, 1918. A Page in the History of Allied Intervention in North Russia // The Slavonic Year-Book. Cambridge University Press. 1941. Vol. 1. P. 108–110. 46 Noulense à Pichon, 4 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 76. 45 123 Часть I. Франция и Гражданская война в России правительство. Здесь предполагалось действовать посредством оказания неформального влияния: «Поскольку мы можем заставить нас слушать, мы получим такие же выгоды, как если бы управляли непосредственно, но намного меньше подвергая себя рискам, проистекающим из неопределенности и неустойчивости ситуации» 47. Следуя этой логике, Доноп, как военный губернатор, в своих действиях по обеспечению порядка в Архангельске должен был руководствоваться правилами, установленными французским законодательством при введении военного положения. Он имел бы право контролировать прессу, определять правила проведения собраний и вводить ограничения на передвижение по городу. Все остальные вопросы, относящиеся к прерогативе местного правительства, следовало решать через взаимодействие с русскими правительственными органами. Впрочем, Доноп не смог воплотить в жизнь предписания Нуланса, поскольку всего через несколько дней после их получения ВУСО сместило его с поста военного губернатора. Вскоре союзным представителям все же пришлось непосредственно и весьма активно вмешаться в решение политических проблем в Архангельске. В ночь с 5 на 6 сентября группа офицеров во главе с капитаном 2-го ранга Г. Е. Чаплиным, руководившим свержением советской власти в начале августа, арестовало членов ВУСО. Их тут же отправили на пароходе в Соловецкий монастырь. Узнав о перевороте, послы стран Антанты в тот же день приняли совместное решение об отстранении Чаплина от власти и возвращении Чайковского и членов его правительства в Архангельск, что и было немедленно выполнено. Вместе с тем послы не спешили восстанавливать прежнее правительство, поведение которого в отношении союзников Нуланс в то время называл «невыносимым». Как сообщал французский посол в Париж, было решено взять паузу для формирования нового правительства, которое пользовались бы большей популярностью в обществе и «следовало бы советам правительств Антанты» 48. Хотя форNoulense à Donop, 1 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 85–86. Noulense à Pichon, 7 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 89. Strakhovsky L. I. The Allies and the Supreme Administration of the Northern Region. P. 116. 47 48 124 Глава 2. Начало интервенции: север и восток мированием нового правительства Чайковский занимался сам, не прислушиваться к мнению союзников он уже не мог. Британское военное командование оказалось неспособным предотвратить переворот. Хуже того, как оказалось, некоторые офицеры из штаба Пуля оказывали содействие офицерам Чаплина в его организации. Служивший во французском посольстве дипломат Л. де Робьен отметил в своем дневнике 6 сентября 1918 г., что собравшиеся у здания правительства главы дипломатических миссий были «в ярости», а Пуль и офицеры его штаба, наоборот, имели вполне довольный вид. Сам де Робьен не мог понять, почему дипломатов настолько серьезно заботила судьба правительства, которое их так раздражало. Вскоре он получил разъяснения от Нуланса. Посол считал, что организаторам заговора следовало показать, что никакие действия не могут быть предприняты без согласия союзников 49. События 6–7 сентября в Архангельске подвигли послов держав Согласия обратиться к своим правительствам с просьбой предоставить им официальные полномочия «воздействовать» на командование экспедиционных войск в случаях, если дело касалось политических вопросов. Нуланс активно поддержал общее мнение, направив Пишону соответствующее предложение 50. Неудавшийся переворот действительно заставил правительство Франции всерьез задуматься о дальнейшей линии поведения в отношении разнообразных политических и военных группировок, с которыми им приходилось иметь дело в России. Главным критерием, по которому страны Согласия определяли свое отношение к ним, был антибольшевизм и неприятие Брестского мира. Однако отвечавшие этому критерию многочисленные группировки часто находились в сложных, а нередко и открыто враждебных отношениях друг с другом, с чем приходилось считаться интервентам. Определять линию поведения по отношению к ним французским представителям на местах оказалось чрезвычайно непросто. Формальная общая позиция правительства Франции, как и остальных участвовавших в интервенции стран, выглядела 49 Robien L. de. Journal d`un diplomate en Russie (1917–1918). Paris: La Librairie Vuibert, 2017. P. 335–336. 50 Noulense à Pichon, 16 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 131. 125 Часть I. Франция и Гражданская война в России довольно просто: борьба против «германо-большевиков» — это часть мировой войны, и, помогая всем союзным силам в России выстоять против натиска противника, Антанта не предполагает вмешиваться в российские внутриполитические дела. На практике политика невмешательства во внутренние дела России очевидно не могла проводиться в жизнь буквально. Опыт неудавшегося сентябрьского переворота в Архангельске заставил задуматься о формулировании более конкретных и реалистичных принципов участия союзников в российской Гражданской войне. Вскоре после получения из Архангельска сведений о попытке переворота и предложений Нуланса правительство Франции еще раз попыталось, как и предлагал Нуланс, добиться от союзников согласия на формирование на Севере России, а также на Дальнем Востоке и в Сибири общесоюзных политических органов, которые могли бы давать директивы военным в случаях, когда дело касалось внутриполитических проблем. Пишон от имени правительства поручил послу Франции в Великобритании обсудить такую возможность с британским руководством. Высказанные им аргументы стоит привести подробнее. Пишон полагал, что, если союзники, контролируя вооруженные силы и органы обеспечения порядка, будут оставаться лишь сторонними зрителями происходившей борьбы между различным дружественными Антанте группировками, они также окажутся виноватыми в развитии анархии в России. Политика полного невмешательства могла привести к падению престижа Антанты в ориентировавшихся на нее кругах российского общества и вынудить их искать альтернативную опору в разворачивавшейся в России борьбе. Далее Пишон писал: «Мы можем и должны, оставаясь верными нашей общей доктрине невмешательства во внутренние дела, поддерживать внутренний порядок и равновесие между партиями, не отдавая предпочтения ни одной из них, но побуждая их договариваться друг с другом под нашим беспристрастным покровительством. Наша роль состоит в том, чтобы, не признавая ни одно из правительств, которые начинают быстро плодиться, не поддерживая необдуманные амбиции этнических группировок, стремящихся использовать царящий хаос для собственного раскрепощения, оказать поддержку всем элементам, 126 Глава 2. Начало интервенции: север и восток стоящим на позициях порядка и патриотизма так, чтобы создать ситуацию, в которой все люди России смогли бы свободно и открыто выразить свою волю и определить тип будущего государства. Этого результата можно добиться только при восстановлении порядка. Но порядок не восстановится сам собой, и в российской драме мы — не зрители, а актеры» 51. Для корректировки в этом духе союзной политики Пишон предлагал англичанам вместе воздействовать на правительство США, наиболее последовательно отстаивавшее принцип полного невмешательства во внутриполитические дела России, но и в этот раз предложение формализовать межсоюзнические политические органы в России не было поддержано. Англичане не считали нужным раздражать американскую администрацию, опасаясь, что в случае несоблюдения принципа невмешательства американцы могут вовсе вывести свои войска из России 52. Формирование сибирской миссии генерала Жанена Как на Русском Севере, так и в Сибири непосредственное французское военное присутствие оказалось довольно ограниченным. Планируя участие в интервенции в Сибири и на Дальнем Востоке, Клемансо, в соответствии с мнением Генерального штаба, не предполагал отправлять туда крупные силы, поскольку предполагалось, что основу союзных экспедиционных сил составят японские и американские войска. Французские войска, а также войска других стран Антанты должны были своим присутствием лишь обеспечивать межсоюзнический характер интервенции. В июле 1918 г. Генеральный штаб Франции, учитывая обстановку на Западном фронте, предполагал выделить из находящихся в Индокитае и Китае французских войск несколько частей в состав сводного отряда, эквивалентного по численности и организации пехотному батальону 53. Отряд этот прибыл во Владивосток уже 11 августа. Тем не менее положение Франции в межсоюзнической Pichon aux ambassadeurs de France à Washington, Rome, Londres, 11 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 207. Fol. 123–125. 52 Cambon à Pichon, 13 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 207. Fol. 134. 53 Clemenceau (signé par Alby) à Pichon, 10 juillet 1918 // SHD/DAT. 4 N47. 51 127 Часть I. Франция и Гражданская война в России экспедиции все равно оставалось весьма прочным — его обеспечивал контроль над чехословацкими войсками, представлявшими собой наиболее крупную организованную боеспособную силу. Решение оставить чехословацкие войска в России предполагало необходимость формирования эффективной системы управления ими в непростой политической и военной ситуации разраставшейся Гражданской войны, характеризовавшейся высокой степенью неопределенности. Напомним, что Чехословацкий корпус с февраля 1918 г. считался частью автономной Чехословацкой армии, которую возглавлял французский генерал. Этим генералом был генерал М. Жанен, назначенный главнокомандующим Чехословацкой армией 27 февраля 1918 г. Отправка Жанена в Сибирь, таким образом, стала для правительства Франции вполне естественным решением. И если на Русском Севере французское влияние обеспечивал прежде всего Нуланс, то в Сибири Францию олицетворял собой Жанен. Решение о направлении Жанена в Сибирь было принято французским правительством по согласованию с Чехо-Словацким Национальным Советом (ЧСНС) 25 июля 1918 г. 54. Уже 7 августа 1918 г. Жанен получил официальные инструкции от правительства Франции относительно задач, которые ему предстояло выполнять в России. Документ имел гриф «Строго секретно» и был подписан лично Клемансо 55. Согласно распоряжению правительства, Жанен, как командующий Чехословацкой армией, прежде всего должен был непосредственно возглавить чехословацкие части в Сибири и на Дальнем Востоке. Кроме этого, в его распоряжение поступали все французские отряды и военные представители в регионе. Жанен также должен был заниматься формированием других национальных частей. В соответствии с принятым к тому времени союзниками решениями, главной стратегической целью действий войск под командованием Жанена становилось обеспечение контакта с экспедиционными силами Антанты на Севере России и дружественными группировками на Юге России. В итоге предполагалось сформиJanin M. Ma Mission en Sibérie 1918–1920. Paris: Payot, 1933. P. 8. Instructions pour M. le Général Janin. État-major général de l’armée, 7 août 1918 // SHD. 6 N232. 54 55 128 Глава 2. Начало интервенции: север и восток ровать на пространстве от Белого до Черного морей прочную сеть центров сопротивления, которая воспрепятствовала бы германской экспансии на восток. Слово «фронт» в документе отсутствовало, сомнения в возможности формирования полноценного фронта явно заставили подобрать более осторожное выражение. Интересно также, что в инструкции ни разу не были упомянуты большевики. Бороться силам под командованием Жанена предстояло, согласно основным положениям документа, с немцами, которые могли попытаться воспользоваться ситуацией в России в своих целях. Выполнять стратегический план предполагалось постепенно, но быстро: прежде всего Жанену было поручено заняться консолидацией чехословацких частей, находившихся во Владивостоке и к западу от Байкала с опорой на Иркутск, при этом следовало как можно быстрее установить контакт между этой группировкой и чехословацкими силами в центре и на западе Сибири, которые, в свою очередь, должны были сначала двинуться на соединение с союзниками на Севере России через Екатеринбург, Вятку и по Двине, затем занять Самару и Вологду. Предписание выполнить описанный план до начала зимы было дано Жанену не в форме приказа, а скорее как пожелание. Составители инструкции понимали, что Жанен не сможет оставаться в Сибири лишь военачальником, управляющим действиями подчиненных ему войск и выполняющим определенный стратегический план. Ему предстояло действовать в сложной политической обстановке на отдаленном театре военных действий, взаимодействуя как с союзниками, так и с разнообразными местными политическими и военными группировками, позиция которых не всегда была совершенно ясна. С учетом обстоятельств данные Жанену инструкции специально оговаривали его образ действий в военной и политической сферах. Как командующий, он должен был следить за состоянием вверенных ему войск, заботиться об их бесперебойном снабжении и обеспечивать единство их действий. Женен также должен был контактировать с местными русскими группировками, способными участвовать в борьбе против немцев. Особо оговаривалась необходимость тесного взаимодействия с союзниками в решении всех вопросов. Как представитель Франции, действующий от имени Франции и в со129 Часть I. Франция и Гражданская война в России ответствии с данными ему французским правительством поручениями, Жанен должен был вместе с союзными представителями «участвовать в рассмотрении и решении всех вопросов, имеющих отношение к переустройству России, восстановлению в ней порядка и безопасности», так, чтобы упрочить и расширить основу, на которую могли опереться в своих действиях союзники. Оперативное руководство всеми союзными войсками на Дальнем Востоке и в Сибири осуществляло командование японскими войсками. Чехословацкие войска, подчинявшиеся Жанену, составляли автономную группу, но Жанен должен был получать директивы от японского командования. Жанену также поручалось определять сроки возможного отъезда чехословацких частей из России. Когда Жанен уже находился в США на пути в Россию, Генеральный штаб Франции дополнил полученные им инструкции указанием по прибытии в Сибирь направиться как можно дальше на запад, по возможности сформировать свой штаб в Челябинске и оттуда руководить операциями по продвижению на соединение с действовавшими на Севере России войсками генерала Пуля 56. В конце августа свою инструкцию Жанену передал и ЧСНС. Официально подтвердив инструкции французского правительства, подписавшие документ Масарик и Бенеш сделали акцент на том, что подготовка к переброске чехословацких войск во Францию оставалась одной из главных задач Жанена, а принимать решение о сроках перемещения будет ЧСНС 57. Какими бы подробными ни были полученные Жаненом инструкции, предусмотреть все, конечно же, было невозможно. Многое зависело от решений непосредственно самого генерала. Неслучайно для отправки в Сибирь правительство выбрало именно Жанена — накопленный им к тому времени опыт без преувеличения можно назвать уникальным. Еще до войны он бывал в России и даже прошел годичную стажировку в Николаевской академии Генерального штаба. Уже во время войны до приезда 56 Situation militaire en Russie-Sibérie. État-major de l’Armée, 8 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 207. Fol. 103–111. 57 Инструкция главнокомандующему чехословацкой армией в Сибири генералу М. Жанену — полномочия и задачи. 24 августа 1918 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 383. 130 Глава 2. Начало интервенции: север и восток в Россию в мае 1916 г. Жанен успел поучаствовать в боевых действиях в качестве командира пехотной бригады и поработать в Генеральном штабе. С мая 1916 г. по октябрь 1917 г. Жанен руководил французскими военными миссиями в России. В августе 1918 г. Жанен возвращался в Россию не один, а во главе довольно крупной миссии, состоявшей из трех частей. Прежде всего при самом генерале был организован штаб, которым руководил майор Бюксеншютц. Этот офицер в течение войны пробыл в России почти три года, в том числе некоторое время работал вместе с Жаненом. При Жанене также состоял представитель ЧСНС М. Штефаник, получивший незадолго от отъезда в Россию звание бригадного генерала французской армии. Жанен и Штефаник были знакомы с августа 1916 г., когда лейтенант французской армии Штефаник по поручению французского командования и ЧСНС впервые приехал в Россию для содействия в организации добровольческих чехословацких частей. Поскольку Жанену тогда же было поручено всячески помогать формированию таких войск, им некоторое время пришлось работать вместе58. Личный состав штаба Жанена насчитывал 16 офицеров и 23 солдата и унтер-офицера. Отдельно во Владивостоке предполагалось сформировать подчинявшуюся Жанену миссию во главе с генералом Парисом, прибывшим на Дальний Восток в составе чехословацких войск, и состоявшую из восьми офицеров. Еще два отдела миссии планировалось сформировать позже и отправить в Сибирь отдельно. Первый отдел — «дипломатический и специальных миссий», второй — финансово-экономический. Глава миссии имел право поддерживать связь напрямую с Генеральным штабом Чехословацкой армии в Париже, с военным министром, а также с военными представителями России, Китая, Японии и США59. До прибытия Жанена обеспечивать контакт между японским командованием и чехословацкими войсками поручалось генералу Парису60. 58 Kováč D. Deux Hommes dans la Grande Guerre: Maurice Janin et Milan Rastislav Štefanik // Guerres mondiales et conflits contemporains. № 169, Janvier 1993. Р. 53. 59 Annexe aux Instructions pour la Mission du Général Janin, 8 août 1918 // SHD. 6 N232. 60 Clemenceau à Général Paris, 8 août 1918 // SHD. 17 N621. 131 Часть I. Франция и Гражданская война в России Решением политических и экономических вопросов на Дальнем Востоке и в Сибири ведал созданный в августе 1918 г. во Владивостоке неформальный межсоюзнический комитет, в который вошли Высокие комиссары стран Антанты. Францию в нем представлял Э. Реньо, до конца августа 1918 г. занимавший пост посла Франции в Японии, заместителем которого был граф де Мартель. Французское правительство предлагало превратить этот комитет в официальный орган, но англичане, как и американцы, предпочитали не формализовывать его работу так же, как в Архангельске 61. Жанену предстояло проделать долгий путь через США и Японию, занявший в итоге около двух с половиной месяцев. По пути он провел переговоры с представителями американского и японского политического и военного руководства, что, по всей видимости, также было одной из целей его миссии. Пока Жанен находился в пути, обстановка в Сибири и на Русском Севре неоднократно претерпела серьезные изменения. С ней менялись и корректировались планы союзников. Новый Восточный фронт? План действий союзных экспедиционных сил на Севере России Пуль и Нуланс представляли себе одинаково. Поставленная перед Пулем английским Имперским Генеральным штабом цель полностью соответствовала планам, предлагавшимся Нулансом. Союзные войска должны были установить контакт с чехословацкими силами, обеспечив с их помощью контроль над железнодорожной линией Архангельск — Вологда — Екатеринбург, а также водными и железнодорожными путями между Архангельском и Вяткой. Дополнительных контингентов, кроме тех, что уже находились в пути, в распоряжение Пуля союзники направлять не намеревались. В случае, если чехословацкие войска не смогут или не захотят пробиваться навстречу союзникам в сторону Вятки и если экспедиционные силы самостоятельно не смогут решить поставленные задачи, Пулю было приказано ограничиться 61 Foreign Office. Memorandum, 21 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 207. Fol. 35, 66. 132 Глава 2. Начало интервенции: север и восток обороной Архангельска в зимний период и обеспечением формирования в регионе русской армии 62. Имевшихся в распоряжении Пуля войск явно было недостаточно для реализации столь масштабного плана, учитывая растущую угрозу как со стороны Финляндии, так и со стороны Советской России. По сообщениям французских агентов, в Финляндии формировались смешанные германо-финские части для наступления на Мурманск. С августа 1918 г. большевики вели переговоры с немцами о возможности предоставления им военной помощи для изгнания интервентов 63. Информация о приготовлениях немцев поступала в Париж и из нейтральных стран 64. Нуланс и Пуль сходились во мнении о нехватке сил для решения поставленных перед союзным командованием на Русском Севере задач, и оба старались, как могли, убедить правительства Антанты прислать дополнительные войска. Пытаясь подвигнуть французское правительство поставить перед Верховным советом Антанты вопрос о выделении дополнительных войск, Нуланс, действуя в полном согласии с Пулем, уже в августе направил в Париж майора Лелонга с письмом, в котором еще раз повторил свои аргументы в пользу такого решения 65. Лелонг должен был лично подтвердить все сказанное в письме Нуланса французскому правительству и Верховному командованию. Свое мнение относительно инициатив Нуланса Клемансо подробно изложил в письме Фошу 21 августа 66. От имени председателя Совета министров письмо подписал генерал Альби, так что можно считать, что позиция Клемансо основывалась на соображениях Генерального штаба. Это письмо интересно еще и тем, что оно отражает общее видение ситуации с союзной инInstruction to General Poole, 10 august 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 56–58; Kettle M. Russia and the Allies, 1917–1920. Vol. 2. P. 168. 63 Голдин В. И. Интервенция и антибольшевистское движение на Русском Севере. С. 78–79; Ланник Л. В. После Российской империи: германская оккупация 1918 г. СПб.: Евразия, 2020. С. 150–157. 64 Например: Conty à Pichon, Copenhague, 25 août 1918, 18 Septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 43, 164. Thiébaut à Pichon, Stockholm, 14 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 133. 65 Noulense à Clemenceau, 19 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 17. 66 AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 31–33. 62 133 Часть I. Франция и Гражданская война в России тервенцией в России главы французского правительства, так что его содержание стоит привести подробнее. Клемансо разделял беспокойство Нуланса относительно задержки с отправкой уже выделенных Великобританией, США и Италией войск и готов был предпринимать усилия, дабы убедить союзников поторопиться. Однако дополнительных войск выделить Клемансо не считал возможным, так как этого не позволяла сложившаяся на фронтах ситуация. В целом он считал Сибирь гораздо более перспективным регионом с точки зрения возможности достижения серьезных результатов. В Сибири уже находился крупный контингент союзных войск в виде чехословацких частей, можно было надеяться на помощь Японии, на создание с опорой на чехословацкие войска и на богатые местные ресурсы самостоятельной русской армии. На Русском Севере, в отличие от Сибири, союзные войска не могли обеспечивать себя на месте из-за скудости ресурсов, а значит, их снабжение зависело от постоянного подвоза всего необходимого, что в условиях сложного климата в регионе было делом непростым. Немногочисленное местное население не могло оказать серьезной поддержки. Учитывая все это, Клемансо не считал нужным даже пытаться убеждать правительство США выделять дополнительные войска для отправки на Русский Север, как предлагал Нуланс. Фош согласился с приведенными Клемансо доводами и предложил обсудить вопрос на очередном заседании Верховного совета Антанты. В любом случае, полагал он, даже если Совет примет решение об отправке дополнительных войск, эти войска нельзя было выделять из союзных армий Западного фронта или из направляемых на этот фронт контингентов 67. В августе 1918 г. страны Согласия приступили к формированию очередного общего стратегического плана дальнейшего ведения войны против Центральных держав. Поскольку надежда на скорое окончание войны тогда еще не появилась, союзники предполагали нанести решающее поражение противнику в кампании 1919 г., а потому проект плана охватывал осень 1918 г. и кампанию 1919 г. Принятое в итоге Верховным советом решение основывалось на проекте, предложенном представителем Фран67 Foch à Clemenceau, 22 août 1918 // SHD/DAT. 4 N7. 134 Глава 2. Начало интервенции: север и восток ции генералом Э. Беленом. Посвященный России раздел проекта полностью отражал приведенное выше мнение Клемансо, хотя в подготовленной в итоге военными представителями коллективной ноте видны и некоторые поправки, внесенные в изначальный проект 68. Цели действий Антанты в России, сформулированные в проекте, остались в окончательном документе без изменений: недопущение использования Центральными державами ресурсов России, формирование на основе союзных войск группировок, способных сопротивляться немцам, оказание скорейшей помощи чехословацким войскам, оказавшимся в критическом положении из-за большевистской пропаганды и военной угрозы со стороны большевиков, поддерживаемых Германией и бывшими военнопленными из армий Центральных держав. Конечная цель всех действий состояла в формировании нового Восточного фронта, «если позволят обстоятельства», для чего союзники должны были сообща действовать в различных регионах России — на Кавказе, на Русском Севере и в Сибири. Поскольку Кавказ рассматривался как часть единого театра военных действий, куда также входили Месопотамия и Персия, собственно российское направление стратегии относилось к последним двум регионам. Соображения, высказанные военными представителями в коллективной ноте относительно Русского Севера, в целом соответствовали взглядам французского правительства и высшего командования. Первый пункт фиксировал невозможность выделить для отправки в регион дополнительные части за счет войск Западного фронта, помимо определенного в решении Верховного совета от 3 июля 1918 г. числа батальонов. Однако если во французском проекте говорилось о том, что ситуация не позволяет выделять войска вообще, то в итоговом документе речь шла о невозможности выделить какие-либо существенные силы. Вторым пунктом военные представители подтвердили отсутствие на месте необходимых для обеспечения экспедиционных сил ресурсов и потребность в постоянном подвозе извне. Третий пункт опредеNote collective No. 37. Politique militaire générale des Alliés pour l’automne 1918 et l’Anne 1919, 10 septembre 1918 // SHD/DAT. 4 N6; Projet de note collective. Conseil Supérieur de Guerre. Section française, 29 août 1918 // SHD/DAT. 4 N2. 68 135 Часть I. Франция и Гражданская война в России лил планы действий союзных сил. Французский проект содержал положение об ограниченном характере действий, но в коллективной ноте формулировка изменилась. Речь уже шла о том, что действия будут носить ограниченный характер до тех пор, пока не удастся установить контакт с чехословацкими войсками в Сибири. Различия между изначальным проектом и окончательной редакцией коллективной ноты можно объяснить следующим образом. Французский проект предполагал, что попытка установления контакта между Севером России и Сибирью и формирования Восточного фронта на линии Вологда — Самара должна быть предпринята весной—летом 1919 г. Пункт об этом присутствовал во французском проекте, но не был включен в коллективную ноту. Англичане все еще не оставили надежду добиться достижения этой цели в 1918 г., для чего готовили к отправке в Архангельск дополнительные войска. Два небольших пункта, касавшиеся интервенции в Сибири, перешли из французского проекта в коллективную ноту без изменений. Констатировалось присутствие чехословацких войск и ориентирующихся на Антанту местных русских группировок, наличие необходимых ресурсов. Исходя из этого именно в Сибири предполагалось предпринять наибольшие усилия для достижения поставленных целей, не ослабляя при этом силы на главном фронте войны — Западном. Пуль пытался хотя бы начать выполнение поставленной перед ним задачи с уже имевшимися в его распоряжении силами. По его приказу объединенная группа союзных войск, основу которой составлял французский батальон, двинулась в сторону Вологды и после тяжелых боев в начале сентября заняла важный железнодорожный узел станцию Обозерскую. Пуль остался доволен действиями французских войск, выбивших противника с нескольких позиций 69, однако дальше дело не пошло. Выделенных под командование Пуля шести батальонов, несколько из которых еще находились в пути, явно не хватало для дальнейшего про69 Голдин В. И. Интервенция и антибольшевистское движение на Русском Севере. С. 76–77; Télégramme du général Pool, 5 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 88. 136 Глава 2. Начало интервенции: север и восток движения на соединение с чехословацкими войсками. Между тем чехословацкие части к середине сентября добились существенных успехов, взяв под контроль большую часть Транссибирской магистрали вплоть до Самары, и готовились, как планировалось, двинуться в сторону Вятки и Вологды. Понимая, что надо было торопиться достичь поставленной цели до начала зимних холодов, для подкрепления действовавших на Севере России союзных войск правительство Великобритании решило направить еще четыре батальона. 10 сентября 3-е бюро Генерального штаба Франции представило записку, в которой обосновывалась необходимость усиления экспедиционных сил на Севере России, предложив запросить напрямую правительство США относительно возможности выделения дополнительных войск 70. Теперь и Клемансо изменил свое мнение. Выделить дополнительно французские войска он попрежнему считал невозможным, но готов был обратиться к США с предложением отправить в состав союзных экспедиционных сил пять или шесть батальонов 71. Фош как Главнокомандующий союзными силами инициативу Клемансо поддержал. Пишон поручил послу Франции в Вашингтоне Жюссерану обсудить возможность выделения дополнительных сил с американским правительством, однако попытки посла добиться желаемого в итоге все же не увенчались успехом. Несмотря на настоятельные просьбы союзников, президент США Вильсон категорически отказывался выделить дополнительные войска 72. Нуланс продолжал надеяться на возможность реализации плана соединения с чехословацкими войсками еще до наступления зимы даже тогда, когда в такую возможность уже перестал верить Пуль. В конце сентября Пуль намеревался остановить наступательные действия до весны, хотя и рассматривал в случае своевременного прибытия подкреплений возможность продвижения в сторону Вологды вдоль железной дороги. Выходить 70 Note pour M. le Maréchal Commandant en Chef les Armées Alliées, 10 septembre 1918 // SHD/DAT. 4 N7. 71 Clemenceau à Pichon, 14 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 142. 72 Jusserand à Pichon, 20 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 170. 137 Часть I. Франция и Гражданская война в России за пределы железнодорожной магистрали Пуль считал опасным, поскольку обеспечивать зимой находившиеся в отдаленных регионах контингенты было невозможно. В частности, именно поэтому он не готов был предпринимать операцию по захвату Котласа, важного пункта на Северной Двине, лежащего на пути к Вятке, несмотря на успешное продвижение его войск в этом направлении в сентябре. Узнав об этом, Нуланс был крайне недоволен. «Пассивность и отсутствие методичности характеризуют здешнее британское командование», — писал он в Париж, требуя приказать Пулю действовать более решительно 73. Для активизации наступательных действий Нуланс даже предлагал направить в штаб Пуля какого-нибудь «молодого французского полковника», присвоив ему временно звание бригадного генерала и поручив ему взять в свои руки непосредственное руководство операциями 74. Подходящим кандидатом Нуланс считал Донопа, занимавшего в тот момент должность военного атташе на время отсутствия Лелонга. Усилия Нуланса успехом не увенчались. 2 октября глава французской военной миссии в Лондоне генерал Корвизар официально сообщил в Париж о решении британского Имперского Генерального штаба прекратить до весны все наступательные операции на Русском Севере в полном соответствии с планом Пуля. Возможность возобновления наступления на Котлас до этого срока рассматривалась только в случае выхода чехословацких войск на линию железной дороги Пермь — Вятка 75. Направление в штаб Пуля французского генерала посчитало нецелесообразным французское Военное министерство 76. Небольшая численность французских войск на Севере России не давала возможности претендовать на участие в принятии решений относительно планов ведения боевых действий. Французское правительство все же еще раз попыталось добиться реализации плана формирования единого фронта до конца 1918 г., действуя через Верховный совет. В начале октября 73 Noulense à Clemenceau, 21 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 178. 74 Noulense à Pichon, 3 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 219. Fol. 5–6. 75 AMAE. 117CPCOM 219. Fol. 7–8. 76 Pichon à Noulense, 21 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 208. Fol. 207. 138 Глава 2. Начало интервенции: север и восток по поручению Клемансо генерал Белен представил на рассмотрение союзных военных представителей два проекта коллективных нот. В первом излагались общие направления действий стран Согласия в России, второй был полностью посвящен интервенции на Русском Севере. Описанная в первом проекте общая ситуация не внушала оптимизма: на севере недостаток сил вынудил союзное командование прекратить наступательные действия, в центре утомленные месяцами боев чехословацкие войска оказались в критической ситуации, войска генерала Алексеева на юге находились в кольце врагов 77. В этих условиях союзникам следовало обеспечить контакт своих экспедиционных сил с Чехословацким корпусом, четко определив вклад каждой из держав в общее дело. Для достижения этой цели следовало, во-первых, увеличить войска генерала Пуля на 5 батальонов, во-вторых, выдвинуть находившиеся на Дальнем Востоке союзные войска вдоль Транссибирской магистрали, позволив чехословацким частям укрепиться в Самаре и Екатеринбурге для последующего объединения с экспедиционными силами Антанты на севере и армией Алексеева на юге, и, наконец, в-третьих — предпринять усилия по ликвидации турецкого и германского контроля над Каспийским регионом и Югом России. Распределение ролей между союзниками, с точки зрения французов, выглядело следующим образом: Великобритания должна была обеспечивать руководство операциями на Русском Севере до установления контакта с чехословацкими силами через Вологду и Вятку; США обязывались направить в Архангельск дополнительно «незначительные» контингенты, а также принять участие в обеспечении контроля над Транссибирской магистралью и в поддержании порядка в Сибири; Франция продолжала руководить Чехословацким корпусом и «как наиболее давний союзник России» обеспечивала при поддержке других стран Антанты формирование русских войск; Японии предписывалось продвигать свои и находящиеся под японским командованием союзные войска на запад вдоль Транссибирской магистрали, обеспечивая тыл чехословацких войск. 77 Orientation de l’action des Alliés en Russie. Projet de note collective. Conseil Supérieur de Guerre. Section française, 2 octobre 1918 // SHD/DAT. 4 N2. 139 Часть I. Франция и Гражданская война в России Смысл второго проекта был предельно прост78. Подробный анализ ситуации и перспектив ее развития на Севере России подводил к однозначному выводу: для достижения весьма внушительных результатов генералу Пулю не хватает «всего лишь» пяти батальонов и предоставить их как можно скорее могут и должны США. Союзные военные представители рассмотрели предложенные проекты и сформировали на основе первого из них коллективную ноту, сохранив текст французского проекта без изменений за одним исключением — в ноту вообще не вошел пункт, определявший обязательства США 79. Хуже того, даже такую укороченную ноту подписали только представители Франции, Великобритании и Италии. Представлявший США генерал Т. Блисс представил союзникам отдельный документ с объяснениями, почему его правительство не может согласиться на выделение дополнительных войск. Понятно, что второй проект французской секции без участия США оказался лишен всякого смысла. Во второй половине сентября 1918 г. стратегическая обстановка начала стремительно меняться. Успешные наступательные операции войск Антанты на всех основных фронтах приближали победное окончание войны, хотя его срок определить было еще довольно сложно. Тем временем ситуация в России развивалась в противоположном направлении. Антибольшевистские силы, включая интервентов, не смогли придать достигнутым летом 1918 г. успехам стратегического значения, и постепенно успехи сменились неудачами. Согласованный союзниками план действий, предполагавший создание в том или ином виде нового Восточного фронта, оказался невыполним. В этих условиях Генеральный штаб Франции предложил правительству серьезно скорректировать стратегию действий Антанты в России, представив очередную записку о дальнейших планах 80. Renforcement des contingents Alliés d’Arkhangelsk. Projet de note collective. Conseil Supérieur de Guerre. Section française, 2 octobre 1918 // SHD/DAT. 4 N2. 79 Note collective No. 38. Orientation de l’action des Alliés en Russie, 8 octobre 1918 // SHD/DAT. 4 N6. 80 Étude sur l’orientation de l’action des Alliés en Russie. Etat Major Général de l’Armée, groupe de l’Avant, 3e Bureau, 17 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 208. Fol. 88–93. 78 140 Глава 2. Начало интервенции: север и восток По оценкам 3-го бюро Генштаба, теперь уже не немцы, а именно большевики представляли собой первостепенную угрозу для стран Согласия на территориях бывшей Российской империи. По имевшимся сведениям, ряды Красной армии значительно выросли и насчитывали около 250 000 человек во фронтовых частях и около 300 000 — в тыловых, причем в перспективе речь могла идти о дальнейшем серьезном увеличении ее численности в несколько раз. Советскому правительству удалось улучшить организацию, систему командования и моральное состояние войск. Более того, с приближением окончания войны, после которой во многих странах неизбежно должен был разразиться социально-экономический кризис, все большую опасность для всей Европы представляла собой большевистская пропаганда, названная в документе «новым империализмом», направленным на подрыв основ государственного порядка. В этих условиях поставленные ранее союзниками перед собой цели в России оставались актуальными только до окончания войны, и на первый план выходили новые проблемы. Они были сформулированы в записке следующим образом: «С настоящего момента встает новая проблема, выходящая за рамки войны: для свободных наций речь идет о том, чтобы уничтожить большевизм, установить порядок и спокойствие в России так, чтобы русский народ смог бы избавиться от анархии, восстановить свое единство, свободно создать национальное правительство и снова занять свое место в возрожденной после войны Европе. Только такой ценой может быть восстановлено европейское равновесие и сохранены достигнутые с таким трудом блага мира». Теперь Россию требовалось освободить от «германизма и большевизма», окружив Советскую Россию со всех сторон и затем заставив капитулировать. Для этого Генеральный штаб предлагал расширить масштаб действий, действуя в четырех регионах: на Севере России и в Балтийском регионе, в Сибири и Туркестане, на Кавказе и на Каспии, в Румынии и на Черном море с продвижением в перспективе в Центральную и Южную Европу. Выход из войны Болгарии и ожидавшееся в ближайшем будущем поражение Турции позволяли надеяться на скорое открытие для Антанты доступа в Черное море. Окружение и ликвидация большевиков должны 141 Часть I. Франция и Гражданская война в России были сопровождаться освобождением всех бывших территорий Российской империи от германского доминирования. Так закладывались основы еще одного направления интервенции — на Юге России, где французам предстояло играть главную роль. Подробнее об этом речь пойдет в следующей главе. Составители записки из 3-го бюро Генерального штаба, представляя свои выводы, опирались на мнения находившегося на пути из России во Францию Лаверня и остававшегося в Архангельске Нуланса. Мнения эти по некоторым важнейшим вопросам не совпадали, и Генштаб воспринял отдельные элементы позиций одного и другого, сформировав своего рода комбинированный вариант плана действий. Приведенная в записке оценка численности и состояния Красной армии принадлежала Лаверню. Основываясь на этих своих представлениях о растущей военной мощи Советской России, Лавернь в отправленной им из Стокгольма 10 сентября записке представил два возможных пути решения проблемы. Первый предполагал отказ от попыток ликвидировать военным путем большевистскую власть, которая вряд ли стала бы источником угрозы для Европы, и, столкнувшись с экономическими трудностям, или эволюционировала бы в сторону капитализма, или просто рухнула бы сама собой. В случае, если Антанта предпочтет военное решение проблемы, считал Лавернь, понадобится организовать наступление непосредственно на Москву, а затем в течение двух лет сохранять в России оккупационные силы численностью до 500 000 человек, особо не рассчитывая ни на русские, ни на чехословацкие войска, — только так можно было сформировать в России стабильную власть 81. Вряд ли Лавернь действительно рассматривал второй вариант как возможный сценарий действий Антанты — скорее всего, ему хотелось продемонстрировать отсутствие реальной альтернативы первому варианту. Нуланс считал, что генерал сильно преувеличивал военный и политический потенциал большевиков. Он продолжал утверждать, что советская власть слабеет, держится только на поддержке немцев и непременно рухнет после поражения Германии 82. Имен81 82 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 292. Noulens à Pichon, 18 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 208. Fol. 183. 142 Глава 2. Начало интервенции: север и восток но Нуланс призывал не ограничиваться победой над Германией, а покончить с большевизмом как можно скорее, что также нашло отражение в записке Генштаба. Нуланс не видел необходимости в организации масштабной интервенции против Советской России — именно он предлагал добиваться ликвидации большевизма через его изоляцию, использовав для ее обеспечения относительно небольшие силы. Принятая французским правительством незадолго до окончания мировой войны новая стратегия в отношении России в основных чертах базировалась на предложениях Генерального штаба. Основы этой стратегии Клемансо достаточно подробно изложил в письме Пишону от 23 октября для того, чтобы Пишон руководствовался ими в отношениях с союзниками 83. Некоторые части этого документа практически дословно повторяют текст записки Генштаба. В частности, письмо Клемансо содержало те же оценки состояния Красной армии и роста угрозы большевизма для Европы после окончания войны, а также положение о необходимости расширения масштабов действий против большевиков для их скорейшей ликвидации и возрождения России. Действовать Клемансо предполагал в соответствии с планом изоляции большевиков, которая в его записке была определена как «экономическое окружение». Отмеченные в записке Генштаба четыре стратегических направления остались неизменными, хотя некоторые формулировки в описании целей действий в каждом из регионов несколько изменились. Достичь полного окружения большевиков предполагалось следующим образом: На севере — действуя с опорой на порты Русского Севера и позже через Финляндию, перекрыть большевикам доступ к открытым морям. На востоке — лишить большевиков доступа к ресурсам Сибири, для чего чехословацкие и русские белые войска, поддержанные японцами, должны закрепиться на Урале. На юго-востоке — британские войска и армянские отряды должны отрезать большевиков от Кавказа, Каспия и Малой Азии. 83 Clemenceau à Pichon, 23 Octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 208. Fol. 237– 238. 143 Часть I. Франция и Гражданская война в России На юге и юго-западе — необходимо занять хлебные районы Украины и Крыма, а также угольные регионы Донбасса. Необходимость таких действий обосновывалась еще и тем, что такие действия послужат гарантией возвращения предоставленных ранее России французских кредитов, которые большевики отказались признавать. В конце письма дословно повторялся процитированный выше вывод о необходимости ликвидации большевизма, содержавшийся в записке Генштаба. Французские миссии в Сибири — в ожидании прибытия Жанена Параллельно с описанными в предыдущих разделах событиями довольно неоднозначно развивалась обстановка на Дальнем Востоке и в Сибири. Жанен прибыл во Владивосток только 16 ноября 1918 г. как раз накануне переворота, совершенного в Омске адмиралом А. В. Колчаком. К этому времени задача установить контакт между чехословацкими войсками и союзными войсками на Севере России уже утратила актуальность, но в августе — октябре 1918 г. поставленные французским правительством Жанену задачи так или иначе пытались выполнить другие французские представители. В этом деле им пришлось столкнуться с серьезными трудностями. Единого правительства и единой армии на Дальнем Востоке и в Сибири не существовало, и даже части бывшего Чехословацкого корпуса не представляли единой вооруженной силы. Чехословацкие группировки, задержавшиеся на Волге и достигшие Дальнего Востока, практически действовали отдельно друг от друга. К концу августа первой из них удалось добиться серьезных успехов на Волжском фронте, что и послужило основанием для формирования довольно оптимистических стратегических планов. Однако в сентябре эта группа чехословацких войск и русская Народная армия понесли ряд поражений, наиболее ощутимыми из которых стали оставление Казани и Симбирска. В сентябре 1918 г. уязвимость положения чехословацких войск и других антибольшевистских сил вызывала все большую трево144 Глава 2. Начало интервенции: север и восток гу. Один из офицеров французской военной миссии при чехословацких войсках, майор Пишон, полагал, что держать фронт они смогут еще не более одного-двух месяцев, пока Волга не покроется льдом. По его оценке, высокий моральный дух и сплоченность чехословацких частей давали им преимущество до тех пор, пока против них воевали плохо дисциплинированные иррегулярные формирования. Натиска хотя бы одной регулярной дивизии, считал Пишон, они не выдержат, причем он всерьез опасался появления на Волжском фронте немецких войск 84. Другой французский офицер, майор Гине, сообщал из Иркутска о возможном скором оставлении чехословацкими войсками региона Самары и просил срочно направить им на помощь союзные части 85. Известие о формировании 23 сентября 1918 г. Временного Всероссийского правительства (Директории) было расценено французами как хорошая новость. Широкое объединение всех разнообразных антибольшевистских сил — это именно то, что они хотели бы видеть во всех регионах России. С этого момента французское правительство всерьез рассматривало возможность признания Директории в качестве всероссийского правительства86. Буквально через несколько дней после начала работы нового правительства оно официально обратилось к союзникам за помощью. 3 октября глава Ведомства иностранных дел М. А. Веденяпин писал Реньо о том, что без немедленного прибытия авангарда союзных войск фронт на Волге удержать не получится 87. Клемансо осознавал всю серьезность положения и пытался оказать помощь уже ставшим традиционным способом — воздействуя на союзников. Как уже говорилось, в конце сентября, подготавливая поCommandant Pichon à Général Paris, 27 septembre 1918 // SHD/DAT. 17 N592. 85 Télégramme de commandant Guinet, 29 septembre 1918 // SHD/DAT. 17 N592. 86 Hogenhuis-Seliverstof A. Les relations franco-soviétiques. P. 103; Thompson J. M. Russia, Bolshevism, and the Versailles Peace. Princeton University Press, 1967. P. 277; Маклаков В. А. Воспоминания о посольской деятельности: Отрывок / Вступительная статья, подготовка текста и комментарии А. В. Смолина // Труды кафедры истории нового и новейшего времени СПбГУ. № 13, 2014. С. 222. 87 AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 105. 84 145 Часть I. Франция и Гражданская война в России зицию к очередному заседанию Верховного совета Антанты, он предусматривал возможность воссоздания Восточного фронта «от Белого моря до Каспийского», основой которого должны были стать действовавшие на Волге чехословацкие войска 88. Для этого союзникам требовалось увеличить численность войск на Русском Севере и добиться от США и Японии направления своих дальневосточных экспедиционных войск на запад по Транссибирской магистрали. В том же духе действовали французские и английские военные представители на Дальнем Востоке. Генерал Парис и Верховный комиссар Реньо настойчиво добивались отправки на помощь чехословацким войскам союзных частей, полагая, что фронт на Волге может не устоять 89. Командовавший американскими экспедиционными силами на Дальнем Востоке и в Сибири генерал У. Грейвс позже вспоминал, что в сентябре 1918 г. англичане и французы, а также командиры чехословацких войск всеми силами пытались заставить его принять участие в воссоздании Восточного фронта, но он четко следовал указаниям своего правительства, согласно которым его части не должны были двигаться западнее Байкала90. Французское правительство, в тот момент пытавшееся помешать переходу союзных войск к обороне на Русском Севере, стремилось добиться того же и в Сибири. Генеральный штаб Франции полагал, что отход чехословацких войск от Волги станет признанием неспособности союзников выдержать натиск «германо-большевиков», окончательно похоронит надежду на восстановление Восточного фронта, отдаст в руки противника богатые сельскохозяйственные регионы, центры добычи драгоценных металлов и производства боеприпасов, а также предоставит врагу доступ к Туркестану по железной дороге Оренбург — Ташкент 91. 88 Clemenceau à Pichon. 25 septembre1918 // AMAE. 117CPCOM 207. Fol. 163–165; Pichon aux ambassadeurs de France à Rome, Tokio, Washington, Arkhangelsk, Londres, 26 Septembre1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 90–91. 89 Regnault à Pichon. 19 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 137. 90 Грейвс У. С. Американская интервенция в Сибири. 1918–1920: Воспоминания командующего экспедиционным корпусом. М.: Центрполиграф, 2018. С. 57. 91 Note sur l’urgence d’une intervention japonaise au secours des Tchéco-Slovaques. Etat Major Général de l’Armée, groupe de l’Avant, 3e Bureau, 9 octobre 1918 // SHD/DAT. 4 N47. 146 Глава 2. Начало интервенции: север и восток Правительство, как и ранее, целиком и полностью положилось на мнение Генерального штаба, добавив к перечисленным пунктам только один — неудача обороны на Волжском фронте позволит правительству большевиков укрепить свои позиции в целом, и тогда «пропаганда, которую оно ведет по всей Европе, станет еще большей угрозой для всех цивилизованных народов» 92. Генеральный штаб, а за ним и правительство, считали, что только Япония может быстро оказать помощь чехословацким войскам. В проекте коллективной ноты военных представителей при Верховном совете Антанты, предложенном французским представителем 2 октября, кроме отправки в Архангельск дополнительно пяти американских батальонов предполагалось выдвижение союзных войск в Сибири на запад для обеспечения тыла чехословацких войск, воевавших на Волжском фронте. Речь шла об уже находившихся на Дальнем Востоке и в Сибири японских и американских войсках 93. Добиться принятия такого решения французам не удалось. Одобренная 8 октября Верховным советом коллективная нота военных представителей не упоминала обязательства США, но все же предполагала, что обеспечением тыла чехословацких войск займется Япония 94. Опираясь на это мнение Совета, Клемансо постарался организовать коллективное давление на японское правительство с целью заставить его выполнить принятое решение. Послам Франции в Великобритании и Италии, представители которых в Совете поставили свои подписи под коллективной нотой, было предписано добиваться от правительств этих стран оказания соответствующего воздействия на Токио или постараться договориться о представлении правительству Японии совместной франко-британо-итальянской ноты 95. Обсудить с японским Верховным командованием воз92 Pichon aux ambassadeurs de France à Rome, Tokio, Washington, Arkhangelsk, Londres, Vladivostock, 16 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 132. 93 Orientation de l’action des Alliés en Russie. Projet de note collective. Conseil Supérieur de Guerre. Section française, 2 octobre 1918 // SHD/DAT. 4 N2. 94 Note collective No. 38. Orientation de l’action des Alliés en Russie, 8 octobre 1918 // SHD/DAT. 4 N6. 95 Pichon aux ambassadeurs de France à Rome et Londres, 16 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 132–133. 147 Часть I. Франция и Гражданская война в России можность более активного участия японских войск в оказании поддержки чехословацким силам было поручено генералу Жанену, остановившемуся на некоторое время в Японии по пути в Россию. Жанен поручение выполнил, но изменить позицию японского правительства не помогли ни его аргументы, ни усилия английского и итальянского послов в Токио, поднимавших тот же вопрос по поручению своих правительств 96. Не добившись от США желаемого в Верховном совете, Клемансо попытался воздействовать на правительство США напрямую, надеясь убедить его отправить уже находившиеся в Сибири контингенты на помощь чехословацким войскам. Согласно французскому плану, эти силы как минимум могли бы взять под контроль всю Транссибирскую магистраль и высвободить занятые охраной этой железной дороги чехословацкие части 97. В качестве своеобразного примера на запад Сибири были направлены французский и британский батальоны, представлявшие эти две страны в рядах союзников. Активность французского правительства не принесла положительных результатов, США и Япония не были готовы отправлять своих солдат на фронт воевать с большевиками. Еще в конце сентября, посылая в Париж меморандум Госдепартамента США, содержавший ответ на французские инициативы, посол Франции в Вашингтоне предупреждал, что за вежливым тоном, в котором был выдержан этот документ, скрывалось растущее раздражение настойчивостью французов и англичан. Подписанный госсекретарем Р. Лансингом меморандум содержал четкий и недвусмысленный отрицательный ответ правительства США 98. Американцы не только не собирались отправлять свои войска в Сибири на запад, но даже считали, что чехословацкие 96 Janin à Paris Diplomatie et Maréchal Foch, 30 octobre 1918 // SHD/DAT. 17 N604; Bradley J. F. N. L’intervention française en Sibérie (1918–1919) // Revue Historique. 1965, T. 234, Fasc. 2. P. 379. 97 Clemenceau à Pichon, 23 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 138; Pichon aux ambassadeurs de France à Washington, Tokyo, Arkhangelsk, Rome, Londres, 26 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 90–92. 98 Jusserand à Pichon, 28 septembre 1918; Department of State. Memorandum, September 27, 1918 // AMAE. 117CPCOM 207. Fol. 179–184. 148 Глава 2. Начало интервенции: север и восток силы на зиму надо было отвести на безопасные рубежи к востоку от Урала, где их было бы легче снабжать. Итак, в начале октября 1918 г. стало окончательно ясно, что единственной силой, с которой чехословацкие войска могут совместно действовать непосредственно на Волжском фронте, были отряды Народной армии, подчинявшиеся самарскому Комитету членов Учредительного собрания (Комуч). После создания в конце сентября Директории генералу В. Г. Болдыреву, назначенному Верховным главнокомандующим объединенными антибольшевистскими силами, удалось договориться с командовавшим чехословацкими войсками генералом Сыровы о подчинении этих войск ему, причем, как писал в воспоминаниях Болдырев, «подчинение чехов состоялось без особых соглашений с французами. Их военный представитель, обиженный тем, что не был приглашен на совещание, заявил, что чехи — в их подчинении. Это, конечно, не изменило принятого решения» 99. В действительности подчинение Болдыреву носило скорее номинальный характер. Сыровы по-прежнему командовал всеми войсками Волжского фронта, включая и сравнительно небольшие русские формирования 100. Впрочем, Болдырев собирался действовать вполне в соответствии с планами союзников, о которых ему сообщил генерал Пуль. Он и сам считал оптимальным вариантом действий попытку установить контакт с Архангельском. Согласно дневниковым записям Болдырева, 16 октября, несмотря на тяжелое положение подчиненных ему войск, он направил генералу Пулю телеграмму, в которой сообщил о своем решении «искать связь с архангельской группой через Вятку, овладев предварительно районом Перми» 101. В этот момент Пуль уже решил прекратить наступление, но возможность возобновления наступательных операций пока еще рассматривалась англичанами — именно в случае выхода чехословацких частей на линию железной дороги Пермь — Вятка. Болдырев и в остальном собирался действовать в полном согласии с союзниками. Накануне прибытия Жанена Болдырев заверял Болдырев В. Г. Директория. Колчак. Интервенты: Воспоминания. Новониколаевск: Сибиркрайиздат, 1925. С. 57. 100 Bradley J. F. N. L’intervention française en Sibérie. P. 380. 101 Болдырев В. Г. Директория. Колчак. Интервенты. С. 73. 99 149 Часть I. Франция и Гражданская война в России французских представителей, что не станет заниматься реорганизацией армии, не проконсультировавшись с ним 102. В вопросе о руководстве вооруженными формированиями на Дальнем Востоке и в Сибири французам приходилось отстаивать свои позиции в отношениях не только с местными русскими властями, но и с союзниками — англичанами. Еще в сентябре 1918 г. генерал Парис сообщил французскому правительству о планах генерала Дитерихса сформировать армию численностью 85 000 человек и о том, что Великобритания, согласно заявлению недавно прибывшего во Владивосток британского генерала А. Нокса, готова была взять на себя необходимые для реализации плана расходы. В Париже эти новости вызвали тревогу и недовольство. Нокс, с начала войны находившийся в России, был активным сторонником интервенции и более решительных действий 103. Он действительно вполне мог составить конкуренцию Жанену. Пишон поручил дипломатическим представителям позаботиться, чтобы руководство формированием русских вооруженных сил не попало в руки британских союзников. Аналогичное поручение генерал Парис получил из Генштаба: поскольку основой для формирования русских войск должны были стать чехословацкие части, то и руководить процессом должен командовавший ими генерал Жанен 104. Надо сказать, что в Париже не слишком точно представляли ситуацию в Сибири и на Дальнем Востоке. Сведения о развитии общей политической обстановки приходили довольно быстро и были достаточно точны. Военная обстановка вызывала в Париже массу вопросов, тем более что и для находившихся в России французских представителей далеко не все было понятно. Еще в конце сентября Пишон запросил у генерала Париса информацию о том, кто командует чехословацкими силами и русскими армиями 105. Ответить на поставленные вопросы Парису было нелегко. Ситуация постоянно и быстро менялась, коммуникаMartel à Pichon, 18 novembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 209. Fol. 100. Millman B. The Problem with Generals: Military Observers and the Origins of the Intervention in Russia and Persia, 1917–18 // Journal of Contemporary History. 1998. Vol. 33. No. 2. P. 315–316. 104 Delmas J. l’ État major français et le Front Oriental. P. 276. 105 Pichon à Paris, 29 septembre 1918 // SHD/DAT. 17 N592. 102 103 150 Глава 2. Начало интервенции: север и восток ции оставляли желать лучшего, и, находясь во Владивостоке, он узнавал новости о положении на Урале часто с большим опозданием. В своих донесениях Парис старался описывать ситуацию как можно точнее, но часто вынужден был сообщать о том, что многие вопросы относительно системы командования все еще находятся в стадии обсуждения, а взаимоотношения между отдельными командующими не определены окончательно 106. Месяц спустя французское правительство вынуждено было еще раз затребовать у генерала Париса точные сведения по целому ряду важнейших вопросов. Список этих вопросов демонстрировал, что ясности в Париже не было даже по наиболее общим и важным военным вопросам. Правительство хотело знать, существует ли вообще единое верховное командование на фронте и в тыловых районах, кто непосредственно командует войсками, каковы отношения командующих войсками с Директорией, каковы их планы действий, какими силами и ресурсами располагают антибольшевистские группировки, кто занимается формированием и подготовкой войск в Сибири. Отдельно ставился вопрос о деятельности британского военного представителя генерала Нокса. Парису также было поручено привлечь внимание русских властей и командиров чехословацких войск к необходимости как можно точнее информировать союзников о состоянии подчинявшихся им вооруженных формирований и об их потребностях 107. В ответ Парис постарался как можно точнее обрисовать обстановку, которая, согласно его сведениям, выглядела следующим образом. Номинально командование во всех тыловых и фронтовых зонах было вверено генералу Болдыреву, штаб которого располагался в Омске. На самом деле его власть распространялась только на тыловую зону, ограниченную на западе рекой Иртыш. Всеми войсками на фронте руководили чехословацкий генерал Сыровы и его начальник штаба генерал Дитерихс. Фронтовой регион с востока на запад делился на два участка, разделенных Уральскими горами. Собственно фронт Lt.-Colonel Pichon au Ministère de la Guerre, 5 et 13 octobre 1918 // SHD/ DAT. 17 N592. 107 Ministère de la Guerre, télégramme pour Général Paris, 27 octobre 1918 // SHD/DAT. 17 N592. 106 151 Часть I. Франция и Гражданская война в России состоял из трех зон, командование в которых осуществляли генерал Гайда в Екатеринбурге, генерал Люпов в Бирске и генерал Войцеховский в Уфе. Второй участок делился на две зоны, где командовали генералы Ханжин (в Тюмени) и Березовский (в Кургане). Генерал Болдырев начал формирование пяти армейских корпусов, но пока они существовали только на бумаге. Мобилизация в тылу позволила собрать контингент в 185 000 человек, но для формирования из них боевых частей не было ни вооружения, ни обмундирования, ни офицерских кадров. Численность чехословацких войск на фронте оценивалась Парисом в 33 700 человек, из них в боевых частях — 21 000 человек. С учетом находившихся в госпиталях раненых и больных, а также контингентов, занятых охраной железнодорожных линий, численность чехословацких войск составляла всего примерно 45 000 человек. Потери с 26 мая по 1 сентября оценивались в 990 убитых и 4388 раненых. Русские войска насчитывали примерно 21 500 бойцов, в числе которых было 3000 поляков и 1000 сербов. В районе второго фронтового участка в состоянии формирования находились резервные части численностью около 10 000 человек. В конце донесения Парис сообщал: «Никакие русские сибирские или казачьи войска во внутренних районах Сибири не представляют собой серьезной дисциплинированной силы» 108. Насколько данные Париса соответствовали действительности, сейчас сказать трудно. Сведения относительно лучше организованных чехословацких частей, с командирами которых французские военные представители находились в постоянном контакте, были явно более точными, чем данные о русских формированиях. Тем не менее, и правительству Франции, и в первое время генералу Жанену приходилось исходить именно из этих данных при принятии решений. Сведения о неспособности русских войск играть какую-либо значимую роль в борьбе против большевиков поступали в Париж регулярно. Очевидно, именно такие представления и обусловили стремление взять под контроль формирование и подготовку русских войск. 108 Général Paris au Ministère de la Guerre, 7 novembre 1918 // SHD/DAT. 17 N592. 152 Глава 2. Начало интервенции: север и восток Новые реалии: интервенция после окончания мировой войны Подписание Германией перемирия 11 ноября 1918 г. обозначило начало нового этапа в развитии интервенции в России. Теперь тезис о борьбе против распространения германского контроля и влияния на российских просторах окончательно потерял актуальность. Постепенно еще до окончания войны сменявшая его идея о необходимости борьбы с большевизмом вышла на первый план. Новые возможности, возникшие в результате поражения Центральных держав, привели к определенной смене акцентов в интервенционистской политике Франции. На некоторое время южное направление стало основным, о чем речь пойдет в следующей главе. На северном направлении активные действия начали постепенно затухать еще до окончания войны. По сведениям полковника Донопа, к середине октября под командованием генерала Пуля было всего около 14 750 бойцов и 1780 человек вспомогательного персонала, включая британские, американские, французские, итальянские, сербские части, а также отряды, состоявшие из русских, финнов, карелов и поляков. Французские части насчитывали 1864 человека 109. Для увеличения численности войск французское правительство приняло решение начать набор во французскую армию русских добровольцев. Примером послужило создание англичанами специального Славяно-британского легиона, но французам не требовалось импровизировать — у них был Иностранный легион. Отдельная часть Иностранного легиона c конца августа формировалась в Архангельске, и вступать в нее могли добровольцы, находившиеся не только в России, но и в Скандинавских странах110. Результаты оказались не слишком впечатляющими — к середине октября в рядах легиона состоял 201 человек, среди которых было 33 бывших офицера русской армии, 20 бывших унтер-офицера, 67 солдат и 81 человек, ранее не служивших в армии. Situation politique et militaire en Russie du Nord. Rapport № 1, 25 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 219. Fol. 137–142. 110 Hallier (pour Clemenceau) à attaché militaire, Stockholm, Archangelsk, 18 septembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 256. 109 153 Часть I. Франция и Гражданская война в России Еще в августе Нуланс, узнав о том, что в Дании и Швеции якобы скопилось множество русских офицеров и солдат, готовых вернуться в Россию для борьбы против советской власти, предложил рекрутировать их для отправки на Русский Север. Это предложение не встретило возражений британского правительства, и оно выразило согласие на то, чтобы этим делом занялись французские военные представители в нейтральных странах 111. Информация о наличии множества русских военных в Швеции и Дании и об их готовности вступить в борьбу с большевиками явно была серьезно преувеличена. Действительно, как вспоминал приехавший в Стокгольм в августе 1918 г. генерал В. В. Марушевский, в шведской столице он застал немало русских, бежавших от большевиков, но, по его словам, «русская колония являлась уже не только не целым организмом, но случайным сборищем людей всех состояний, верований и направлений» 112. Тем не менее приглашение прибыть в Архангельск сам Марушевский в середине октября получил сначала от Нуланса и, уже решив принять его, получил аналогичное предложение от Пуля. Интересно, что Нуланс отправил приглашение Марушевскому от имени Чайковского, но генерал, судя по его мемуарам, воспринял его как приглашение лично от Нуланса. Инициатива пригласить в Архангельск Марушевского, а также генерала Е. К. Миллера действительно исходила от Нуланса 113. Вскоре Марушевский возглавил Северную область в качестве генерал-губернатора, а после передачи должности генералу Е. К. Миллера оставался главнокомандующим войсками. Для французов приезд Марушевского, который с августа 1916 г. по май 1917 г. командовал 3-й русской особой пехотной бригадой во Франции, был хорошей новостью. Судя по мемуарам генерала, англичанам он не доверял, а отношения с французами всегда оставались вполне дружескими. Марушевский даже встретил среди находившихся в Архангельске французов старого друга — майор Лелонг ранее тоже служил в русских войсках во Франции, De Fleuriau à Pichon, 27 août 1918 // AMAE. 117CPCOM 218. Fol. 64. Марушевский В. В. Год на Севере: Записки командующего войсками Северной области. М.: Вече, 2019. С. 14. 113 Clemenceau à Pichon, 14 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 219. Fol. 73. 111 112 154 Глава 2. Начало интервенции: север и восток а в 1917 г. через некоторое время после возвращения Марушевского в Петроград туда же в состав французской военной миссии был направлен и Лелонг. Прибывший в начале октября в Архангельск вместо генерала Пуля генерал Айронсайд, казалось, был склонен действовать более решительно, однако сначала он через Нуланса предложил французам прислать дополнительные силы, обосновав это необходимостью создать определенное равновесие в национальном составе экспедиционных сил для достижения «политического успеха военных действий» 114. Айронсайд также пытался добиться отправки четырех выделенных британским правительством батальонов вместо Мурманска в Архангельск под его командование. Первую инициативу французское правительство не одобрило, но готово было поддержать вторую, однако обращение, направленное Клемансо начальнику Имперского Генерального штаба Великобритании с весьма осторожно выраженной поддержкой запроса Айронсайда не имело успеха 115. Из выделенных для Русского Севера дополнительных четырех английских батальонов в Архангельск был послан только один пехотный батальон с артиллерийской батареей и пулеметной ротой 116. Айронсайду было приказано ограничиться обороной на занятых рубежах. Уже в конце октября Нуланс сообщил в Париж, что с прекращением навигации в его присутствии в Архангельске не будет никакого смысла 117. Окончание войны на некоторое время вселило в него новые надежды. Теперь высвободившиеся значительные силы могли быть использованы для решительных действий против большевиков, однако пришедшие из Парижа сведения вызвали у него удивление. Вместо усиления и активизации экспедиционных сил на Севере России и в Сибири французское правительство готовило интервенцию на Юге. С точки зрения Нуланса, Noulens à Pichon, 10 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 208. Fol. 141. Le Président du Conseil, Ministre de la Guerre à M. le Général sir H. Wilson, Chef d’Etat-Major Impérial, 23 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 208. Fol. 239. 116 Lettre du colonel Steel, War Office, 29 octobre 1918 // AMAE. 117CPCOM 209. Fol. 22. 117 Noulens à Pichon, reçu a Paris le 1 novembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 209. Fol. 1. 114 115 155 Часть I. Франция и Гражданская война в России естественным развитием событий после окончания войны и получения державами Согласия прямого доступа в Балтийское море стала бы операция по занятию Петрограда, в чем он безуспешно попытался убедить французское правительство 118. К концу ноября стало окончательно ясно, что наступательных действий до весны 1919 г. британское командование экспедиционными силами вести не намерено, несмотря на увеличение общей численности войск примерно до 29 000 человек, произошедшей в основном за счет активного формирования русских частей 119. Из этого числа около 14 000 человек под командованием генерала Мейнарда находились в районе Мурманска, остальные силы действовали с опорой на Архангельск. Айронсайд стратегию не изменил, да и не мог — прямое указание о приостановке активных операций теперь поступило из Лондона. С наступлением зимы Русский Север терял свое стратегическое значение для Антанты, и союзные послы начали покидать регион, оставляя на месте представителей ниже рангом. Дуайен дипкорпуса посол США Д. Френсис уехал еще в начале ноября. Вскоре из Парижа пришло распоряжение об отзыве Нуланса, и 15 декабря он тоже покинул Архангельск 120. Отзыв Нуланса из Архангельска явно продемонстрировал, что французское правительство не считало более развитие интервенции на Русском Севере одним из первостепенных приоритетов. С этого времени основные силы были брошены на активизацию деятельности в Сибири и на организацию интервенции на Юге России. Сибирский узел В Сибири дела также шли не лучшим образом. С окончанием войны французское правительство еще раз попыталось поднять вопрос о направлении американских войск или хотя бы об увеличении поставок необходимых материалов для оказания помоNoulens à Pichon, 14 novembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 219. Fol. 222. Situation politique et militaire en Russie du Nord. Rapport № 2, 8 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 219. Fol. 299–302. 120 Noulens. Mon ambassade en Russie soviétique. T. 2. Р. 283. 118 119 156 Глава 2. Начало интервенции: север и восток щи чехословацким частям. С одной стороны, теперь уже не было нужды концентрировать как можно больше американских сил и военных материалов во Франции, но с другой стороны, борьба против «германо-большевиков» также потеряла актуальность, и интервенция окончательно стала вмешательством во внутриполитические дела в России, чего американцы более всех стремились избежать. Клемансо попытался обосновать необходимость более активного участия союзников в российских делах растущей угрозой всему человечеству — угрозой большевизма 121. И в этот раз поколебать позицию президента Вильсона не удалось. Жанен прибыл во Владивосток из Японии 16 ноября и сразу оказался в самой гуще событий. Лишь незадолго до его приезда пришли известия об окончании войны, а через два дня в Омске произошел переворот, в результате которого была ликвидирована Директория и к власти в качестве Верховного правителя России пришел адмирал А. В. Колчак. Жанену пришлось срочно распутывать целый клубок возникших проблем, а данные ему в августе правительством Франции инструкции уже во многом устарели. Поражение Германии и ее союзников сделало неактуальной основную поставленную перед Жаненом задачу — воссоздание в том или ином виде Восточного фронта. Исчез и официально провозглашенный повод для оставления в России чехословацких войск. Под вопросом оказалось выполнение и другой задачи, оставшейся актуальной, — руководство формированием и подготовкой русских вооруженных сил с опорой на чехословацкие войска. Адмирал Колчак с самого начала дал понять, что не собирается отдавать под иностранное командование русские армии. Еще в октябре, находясь в США на пути в Россию и получив известия о создании Директории, Жанен рассматривал Колчака как одного из кандидатов на пост главнокомандующего русскими армиями, подчинявшимися новому правительству. Другими кандидатами были генералы Алексеев, Дитерихс и Болдырев. Как считал Жанен, Алексеев вряд ли был бы одобрен некоторыми левыми партиями, а Дитерихс больше подошел бы на должность начальника Генерального штаба. Из двух оставшихся кандидатур 121 Pichon à Jusserand, 14 novembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 209. Fol. 77. 157 Часть I. Франция и Гражданская война в России предпочтение Женен отдавал кандидатуре Болдырева, хотя считал необходимым на некоторое время поставить во главе вооруженных сил белых генерала Дитерихса 122. После прихода к власти Колчака важнейшей проблемой, решать которую Жанену пришлось прежде всего, стало стойкое неприятие руководством чехословацких войск на фронте новой власти. Находившийся при штабе генерала Сыровы майор Пишон сообщал Жанену, что уже в день переворота к нему пришел «председатель Чешского национального совета» и заявил, что чехословаки не станут поддерживать военную диктатуру и собираются уйти с фронта 123. Пишон, как мог, попытался убедить чехословацкого представителя в том, что, как люди военные, солдаты и офицеры чехословацких сил не должны вмешиваться в политические дела, а должны дождаться приказа от своего командования, которое в тот момент представляли собой находившийся во Владивостоке генерал Жанен и выехавший из Владивостока на запад генерал Штефаник, ставший военным министром недавно провозглашенной Чехословацкой Республики. На самом деле единства среди командования чехословацкими частями не было. Как свидетельствовал майор Пишон, генерал Гайда, в отличие от генерала Сыровы, выступил на стороне Колчака, и в тот же день между двумя чехословацкими командирами состоялся весьма жесткий разговор по прямому проводу. Ситуация осложнялась ухудшением положения на фронте. Войска Красной армии наступали, чехословацкие войска не получали давно ожидавшейся помощи ни от белых войск, ни от интервентов, остро ощущалась нехватка боеприпасов. 19 ноября по прямому проводу связались Жанен и Сыровы. Жанену удалось убедить генерала Сыровы в необходимости оставить войска на фронте и продолжать борьбу с большевиками, несмотря ни на переворот в Омске, ни на окончание войны. При этом он так же, как и Пишон, призывал не участвовать в политических делах и выполнять свой воинский долг. Французскому Janin à Clemenceau, 11 octobre1918 // SHD/DAT. 17 N592. Commandant Pichon à Janin, 18 novembre1918 // SHD/DAT. 17 N592. По всей видимости, к Пишону приходил заместитель председателя ОЧСНС в России Й. Патейдл. 122 123 158 Глава 2. Начало интервенции: север и восток генералу пришлось сослаться на мнение Масарика о необходимости даже после поражения Германии продолжать бороться против большевиков, «находящихся на службе у немцев» 124. На следующий день Жанен отправил Масарику телеграмму с изложением сути состоявшегося разговора. В поддержке Масарика он нуждался более прежнего, поскольку теперь Масарик возглавлял независимую Чехословацкую Республику, частью армии которой стали чехословацкие войска в России. Чехословацкое командование подчинилось указанию Жанена. Как сообщал 8 декабря из Екатеринбурга представлявший там французскую военную миссию майор Бояр, «приказ генерала Жанена предотвратил катастрофу» 125. В то же время решение не уводить войска с фронта совсем не означало готовность полностью подчиниться диктатуре Колчака, и решать эту проблему Жанену пришлось в дальнейшем. Параллельно с этим решался вопрос о едином командовании в Сибири, причем решался он сначала в Париже и Лондоне. После того как стало окончательно понятно, что японские войска не будут направлены далее Иркутска, речь о японском руководстве всеми союзными силами, в том числе фронтовыми, уже не шла. В начале ноября правительство Великобритании предложило отдать все войска на фронте под русское командование, а генералов Нокса и Жанена сделать равными по положению техническими советниками. Французское правительство выступило резко против такого варианта. Жанен уже был назначен командующим чехословацкими войсками, ему же было поручено руководить формированием других национальных частей. Официальный ответ французов содержал несколько аргументов против британского проекта 126. Во-первых, союзники не признали и пока не собирались признавать какое-либо российское правительство, и подчинять непризнанному правительству войска Антанты считалось невозможным. Единое командование всеми силами в регионе от Байкала до Урала, по мнению французского правительства, мог взять в свои руки только генерал Жанен — и как ГлавнокоманЧешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 506–509; Janin M. Ma mission en Sibérie 1918–1920. P. 16–17. 125 SHD/DAT. 17 N634. 126 Pichon à Lord Derby, 13 novembre1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 156. 124 159 Часть I. Франция и Гражданская война в России дующий чехословацкой армией, и как представитель Франции — наиболее давнего союзника России. Генералу Ноксу предлагалось заняться тыловым обеспечением войск. Когда Жанен прибыл во Владивосток, франко-британские переговоры еще не завершились, но к 23 ноября соглашение все же было достигнуто. Правительство Великобритании согласилось на условия французов. Главнокомандующим всеми союзными и русскими войсками к западу от Байкала был назначен Жанен, Нокс должен был возглавить тыловые структуры в том же регионе. Принятое решение не касалось регионов к востоку от Байкала, где высшее командование по-прежнему оставалось за японцами 127. Подробные инструкции аналогичного содержания были даны французским правительством Жанену и британским — Ноксу 128. Жанену должны были подчиняться войска всех стран, но распоряжения относительно использования британских войск утверждались Ноксом или генералом Д. Элмсли, командовавшим английскими и канадскими частями. Нокс отвечал за снабжение всех находившихся на фронте войск, но с определенными ограничениями. Англичане уже сконцентрировали в Сибири все необходимое для обеспечения контингента в 100 000 человек и готовы были в будущем взять на себя расходы по обеспечению еще такого же числа солдат и офицеров, но не более того. Уже подготовленные материалы предназначались прежде всего для формируемых русских войск, а поставленные в дальнейшем могли предоставляться как русским, таки другим частям, «в которых будут особенно заинтересованы французы». По последнему пункту в инструкции британского руководства добавлялось условие, согласно которому материалы должны были распределяться в зависимости от рекомендаций Нокса. Для формирования новых русских войск в соответствии с общими указаниями Жанена в распоряжение Нокса предоставлялись русские и французские инструкторы, а в его штаб направлялись представители всех национальных контингентов. Ноксу также было поручено договаPichon à Regnault, 17 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 813. Fol. 175. Textes fixant les attributions: du Général Janin (texte français) de Paris du 24.11.1918, du Général Knox (texte anglaise, traduction) de Londres // SHD/DAT. 17 N634; Janin M. Ma mission en Sibérie. P. 19–20. 127 128 160 Глава 2. Начало интервенции: север и восток риваться с американцами по поводу предоставления войскам различных военных материалов. Достигнув соглашения, Франция и Великобритания договорились вместе предпринимать меры для того, чтобы убедить русское руководство в необходимости согласиться с таким положением дел. Тогда уже было понятно, что при реализации сформированной схемы командования им придется столкнуться с сопротивлением Верховного правителя. Действительно, Колчак не собирался отдавать руководство вооруженными силами иностранцам. Уже через несколько дней после переворота в связи с этим разразился первый серьезный конфликт. 1 декабря Колчак приказал арестовать некоторых членов Комуча, причем приказ был прислан не командовавшему войсками на фронте генералу Сыровы, а напрямую всем командирам частей и групп. Жанен и Штефаник еще не прибыли в штаб чехословацких войск, Сыровы в это время также отсутствовал в Челябинске. Сразу после переворота 18 ноября Сыровы, видимо предполагая, что подобные приказы могут поступить из Омска, запросил указания Жанена, как на них реагировать. Жанен рекомендовал отвечать, что приказы подобного рода следовало адресовать ему или Штефанику, поскольку они предполагают участие чехословацких войск во внутренней политической борьбе, а от этого чехословацкому командованию приказано воздерживаться. Жанен также рекомендовал не передавать подобные приказы подчиненным генералу Сыровы русским частям под предлогом нецелесообразности отвлекать фронтовые части от выполнения главной задачи 129. По всей видимости, именно поэтому Колчак направил приказ не командовавшему войсками фронта генералу Сыровы, как это обычно делалось в армейской системе, а через его голову — непосредственно командирам частей. Замещавший отсутствующего генерала Сыровы генерал Janin à Pafope, pour Masarik, 22 novembre 1918 // SHD/DAT. 17 N605. Шифрованные телеграммы, получатель которых обозначался как «Pafope» или «PAFOPE», отправлялись в правительство Франции в случаях, когда их содержание касалось дел, находившихся в ведении военного министра и командования армиями. Это сокращение от трех фамилий (Painlevé, Foch, Pétain) появилось в 1917 г. и сохранилось даже после того, как эти люди заняли другие должности. 129 161 Часть I. Франция и Гражданская война в России Дитерихс, дабы избавить командиров чехословацких частей от необходимости самим решать, выполнять приказ или нет, взял ответственность за его выполнение на себя и уже от своего имени отдал распоряжение выполнить приказ Колчака только русским частям. Одновременно он отправил в Омск телеграмму, в которой выразил несогласие с действиями нового руководства 130. С точки зрения майора Пишона, распоряжение Колчака представляло собой попытку втянуть чехословацкие войска в междоусобный конфликт, что грозило окончательно разрушить хрупкое спокойствие в частях 131. Колчак, став Верховным правителем, практически принял на себя обязанности и главы правительства, и Верховного главнокомандующего. Согласиться передать русские войска под командование Жанена для него не представлялось возможным, и никакое давление со стороны союзников не могло изменить ситуацию. О франко-британских планах Колчак узнал еще до прибытия Жанена в Омск — сначала из посланной из Владивостока телеграммы, а затем из переданного по радио сообщения от имени Ллойд Джорджа и Клемансо. 16 декабря в ходе первой встречи с Жаненом и Реньо Колчак довольно резко отказался принять предложенный союзниками вариант организации единого командования. Жанен, рассказывая в своих мемуарах об этом разговоре с Колчаком, описал и свою реакцию на горячность адмирала. Он попытался убедить Колчака, что настаивает на принятии франко-английского плана только как подчиняющийся приказу дисциплинированный солдат, сам же он был бы рад избежать чести принять на себя командование 132. Думается, что Жанен не кривил душой, говоря это, ведь он прекрасно осознавал всю сложность своего положения. Еще раньше в ответ на полученное из Парижа распоряжение возглавить объединенные антибольшевистские силы в Сибири он писал, что назначение его на пост, предполагавший командование в том числе русскими силами, о чем сами русДитерихс — Лебедеву. Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 530. 131 Commandant Pichon à Janin. 18 décembre 1918 // SHD/DAT. 17 N622. 132 Janin M. Ma mission en Sibérie. P. 41. 130 162 Глава 2. Начало интервенции: север и восток ские не просили, повлечет за собой очень серьезные трудности 133. Член правительства Директории, оставшийся затем в правительстве Колчака Г. К. Гинс, также свидетельствовал, что Жанен «не настаивал на предоставлении ему активной роли». Он также упомянул о полученной из Парижа от Маклакова телеграмме, в которой тот сообщил, что Жанен разделял точку зрения именно русского командования 134. Несмотря на то что первый контакт с Колчаком оказался для Жанена не слишком приятным, лично Верховного правителя он оценил высоко — как честного человека и патриота. В датированном 4 января 1919 г. донесении в Париж Жанен рекомендовал правительству использовать все возможности для поддержки Колчака во всех его делах 135. Гораздо более сдержанно Жанен оценивал правительство и военное руководство в целом. Переговоры продолжались несколько дней, в них также принял участие приехавший после поездки на фронт Штефаник. 20 декабря Жанену от имени Колчака был направлен официальный ответ, в котором на этот раз довольно вежливо и дипломатично сообщалось, что Верховный правитель не может принять предложенный союзниками план136. Он настаивал на сохранении единства военного и государственного руководства, считая это основой всех усилий по возрождению России, и, конечно же, это руководство должно было оставаться русским. Далее Колчак, «искренне стремясь найти наилучший вариант», при котором может осуществляться «совершенно необходимая помощь союзников России», предложил свой проект, базировавшийся на следующих принципах: 1. Верховный правитель является верховным главой правительства и русской армии на всей подконтрольной территории; 2. Генерал Жанен является главнокомандующим всеми союзными войсками в Восточной России и Западной Сибири, а также Janin à Guerre, Paris. 15 décembre 1918 // SHD/DAT. 17 N604. Гинс Г. К. Сибирь, союзники и Колчак 1918–1920 г.: Воспоминания и мысли члена Омского правительства. Т. II. Харбин: Общество Возрождения, 1921. С. 80. 135 SHD/DAT. 17 N604. 136 Koltchak à Janin. Traduction française, 20 décembre 1918 // SHD/DAT. 17 N605. 133 134 163 Часть I. Франция и Гражданская война в России заместителем Верховного главнокомандующего в отношении русских войск; 3. Верховный главнокомандующий может временно поручать генералу Жанену, как своему заместителю, командование русскими войсками на фронте. В качестве первого шага по реализации предложенного варианта Жанену предложено было немедленно принять на себя командование фронтом вместо генерала Сыровы, причем для русских войск фронта этот переход мог быть оформлен приказом Верховного правителя. Затем по обоюдному согласию были бы проведены в жизнь перечисленные выше принципы. Предложенный вариант противоречил инструкциям, полученным Жаненом от французского правительства, и он не мог сразу дать ответ. Ожидая реакции своего руководства на сделанные Колчаком предложения, Жанен отложил окончательное решение и отправился в Челябинск для встречи с генералами Сыровы и Дитерихсом. Полученное им вскоре из Парижа указание относительно системы командования оказалось не слишком конкретным: «Что касается командования, Вы должные его реально осуществлять. Это для нас единственная гарантия того, что наша помощь людьми и материалами не станет бесплодной из-за разногласий между самими русскими или между русскими и другими контингентами. Вы должны дать понять русским, что такова цена за нашу помощь, которую они просили и в которой нуждаются» 137. Получив столь общую директиву, Жанен решил, что может принять предложенный Колчаком проект, тем более что другого варианта у него просто не было. После возвращения французского генерала в Омск 16 января 1919 г. Жанен и Колчак подписали соглашение об организации командования войсками. Заключенное сторонами соглашение состояло из восьми пунктов, суть которых можно выразить следующим образом 138: 1. Генерал Жанен является командующим союзными войсками, действующими на Востоке России и в Сибири к западу от Байкала. Он также назначен чехословацким правительством ГлавноClemenceau à Janin, 21 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 154. Janin à Pafope. Texte de la convention, 16 janvier 1918 // SHD/DAT. 17 N605; Janin M. Ma mission en Sibérie. P. 65–66. 137 138 164 Глава 2. Начало интервенции: север и восток командующим войсками этого государства. «Союзные» войска были перечислены особо: английские, французские, итальянские, чехословацкие, польские, румынские, югославянские. 2. Для обеспечения единства действий на всем фронте русское Верховное командование будет проводить операции в соответствии с общими директивами генерала Жанена как представителя верховного межсоюзнического командования. Подготовленные в итоге планы будут подписываться обеими сторонами. 3. После составления общего плана операций Начальник Генерального штаба от имени русского Верховного командования отдаст соответствующие приказы и инструкции, которые будут переданы генералу Жанену для утверждения в части, касающейся участия в их выполнении подчиненных ему войск. Жанен будет также получать полную информацию о содержании распоряжений, отдаваемых устно. 4. При генерале Жанене будет функционировать штаб для обеспечения взаимодействия с русским Генеральным штабом и для руководства операциями союзных войск. 5. Для обеспечения единства действий русских и союзных войск, а также для выявления потребностей войск в материалах, поставки которых необходимо будет запрашивать у союзников, Жанен будет иметь право осуществлять «общий контроль» на фронте и в тылу. Для тех же целей Жанен может делегировать своих офицеров в различные военные учреждения и в штабы войсковых частей. Эти офицеры могут также выступать в роли технических советников. 6. Генерал Нокс действует в сотрудничестве с генералом Жаненом в вопросах, касающихся предоставляемых союзниками материалов. Его основная задача — объединить в тылу под своим контролем, взаимодействуя с русским Военным министерством, распределение предоставляемой союзниками помощи. Совместно с генералом Жаненом он определяет, что необходимо заказать в союзных государствах, и обеспечивает доставку полученных материалов на фронт. Другая задача генерала Нокса состоит в содействии организации и подготовки русских войск в тылу в соответствии с данными Жаненом указаниями, для чего в его распоряжение поступают английские и французские инструкторы. 165 Часть I. Франция и Гражданская война в России 7. Планы заказов, которые понадобится сделать в союзных государствах, согласовываются генералами Жаненом и Ноксом с русским Военным министерством. 8. Жанен и Нокс будут получать от Военного министерства и Генерального штаба всю информацию относительно планов развития армии для того, чтобы иметь возможность координировать заказы за границей и подтверждать правительствам своих стран необходимость заказываемых материалов. В соответствии с достигнутым соглашением 19 января 1919 г. Колчак издал приказ, в котором Жанен был объявлен командующим «войсками союзных с Россией государств», а Нокс — ответственным за «заграничное снабжение армии и объединение союзной помощи в тылу по организации и обучению войск» 139. Начальнику штаба Верховного главнокомандующего предписывалось согласовывать ведение операций со штабом Жанена, а Военному министерству — координировать соответствующую работу с Ноксом. Понятно, что в сложившейся ситуации самостоятельно определять план действий Жанен уже не мог. К тому же к декабрю 1918 г. изначальный план по восстановлению Восточного фронта, который Жанену поручено было осуществлять, совершенно утратил актуальность. Даже выполнение минимального плана, состоявшего в удержании фронта, оказалось под угрозой. Еще 5 декабря находясь в Чите, Жанен отправил в Париж телеграмму, в которой описал плачевное состояние находившихся на фронте чехословацких и русских войск и предложил отправить на помощь им французскую дивизию 140. Инициатива Жанена на нашла поддержки в Париже. Отправлять войска на помощь чехословацким силам через Дальний Восток Клемансо не считал возможным как из-за начавшейся демобилизации, так и из-за проблем с транспортом 141. В тот момент как раз шла подготовка к отправке 139 Приказ А. В. Колчака от 19 января 1919 г. // Колчак и интервенция на Дальнем Востоке: Документы и материалы. Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, Хабаровский государственный педагогический университет. Владивосток, 1995. С. 39. 140 Janin à Guerre, Paris, 5 décembre 1918 // SHD/DAT. 17 N604. 141 Clemenceau à Janin, 16 décembre 1918 // SHD/DAT. 17 N599. 166 Глава 2. Начало интервенции: север и восток французских войск в Одессу и Крым, и даже для этой операции французам удалось собрать гораздо меньше войск, чем планировалось. При этом южная экспедиция теперь рассматривалась как приоритет, поскольку она была напрямую связана с выполнением Германией условий перемирия. Французское правительство полагало необходимым немедленно заменять отводившиеся с российских территорий германские и австрийские оккупационные силы своими, дабы предотвратить установление на этих территориях советской власти. Клемансо еще раз подтвердил, что план Антанты состоит не в нанесении ударов по большевикам, а в их окружении и изоляции. Жанену было предписано использовать союзные войска только для удержания фронта, чтобы таким образом дать возможность сформировать в Сибири боеспособную русскую армию, которая и нанесла бы позже удар по большевикам. Подводя итоги первых месяцев интервенции, французское правительство явно должно было испытывать разочарование. Успехи начального периода постепенно сменились застоем, а перспективы возобновления активных действий в 1919 г. оставались весьма неясными. Впрочем, окончание мировой войны создало более благоприятную обстановку и давало новые возможности для оказания более эффективного всестороннего воздействия на главного противника — Советскую Россию. Французское военно-политическое руководство поспешило воспользоваться ситуацией, сделав акцент на новом направлении — южном. В южных регионах бывшей Российской империи Франция имела наиболее серьезные интересы, а в новой обстановке — и более существенные средства для их обеспечения. 167 ГЛАВА 3. ЮЖНАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ ФРАНЦИИ К моменту окончания войны представления французского правительства о том, кого следует считать союзниками и противниками на территории бывшей Российской империи, оказались значительно более определенными, чем в начале 1918 г. Сложившееся начиная с лета 1918 г. противопоставление «германо-большевиков» и группировок, «оставшихся верными Антанте», помогало французам и далее ориентироваться в сложных условиях Гражданской войны, хотя до полной ясности в этом вопросе, конечно же, было далеко. Первый период иностранной военной интервенции в России, который принято считать «интервенцией по приглашению» или «интервенцией по соглашению» 1 к моменту, когда Антанта получила прямой доступ к Черному морю, уже давно остался позади. С июля 1918 г. интервенция окончательно получила антисоветскую направленность, поскольку советское правительство стало рассматриваться Антантой прежде всего как союзник Германии. Не имея возможности ввиду непростого положения на Западном фронте отправить в Россию войска, страны Антанты стреми1 Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. C. 57–58. 168 Глава 3. Южная интервенция Франции лись оказывать помощь всем силам, способным противостоять распространению советской власти. Окончание мировой войны, казалось, предоставляло Антанте дополнительные и более серьезные возможности оказания такой помощи. Планирование и подготовка В мае — июне 1918 г. на Юге России все более успешно начала действовать Добровольческая армия, которую французы относили к «верным Антанте» силам в первую очередь. Тогда поддерживать активно эту группировку союзники не имели возможности, поскольку прямое сообщение с занимаемым ею территориями было закрыто. Украину контролировали войска Германии, а Турция перекрывала наиболее удобный путь — проливы Дарданеллы и Босфор. В связи с этим, обсуждая в июне 1918 г. вопрос об интервенции, Верховный военный совет Антанты рассматривал возможность отправки войск только в Сибирь и на север России 2. Как уже говорилось, для установления связи между всеми силами, ориентировавшимися на Антанту в России, в сентябре 1918 г. Клемансо даже предлагал рассмотреть возможность восстановления Восточного фронта, который протянулся бы от Белого моря до Каспийского 3. И если в первой половине 1918 г. французским представителям на юге предписывалось действовать осторожно, не провоцируя открытый конфликт с большевиками, то уже 7 октября 1918 г. возвращавшемуся на Балканы в качестве командующего Дунайской армией генералу Бертело было поручено добиваться полной изоляции большевиков для создания условий для их последующего свержения 4. Между тем белые группировки на Юге России нуждались в срочной помощи. Они контролировали в основном аграрные районы, где не было промышленных предприятий, которые по2 Intervention des Alliés en Russie. Résumé. Conseil supérieur de guerre, Section française, 2 juin 1918 // SHD/DAT. 4 N41. 3 Clemenceau à Pichon, 25 Septembre 1918 // SHD/DAT. 4 N47. 4 Munholland K. J. The French army and intervention in Southern Russia, 1918– 1919 // Cahiers du monde russe et soviétique. Vol. 22. № 1. Janvier-Mars 1981. Р. 44. 169 Часть I. Франция и Гражданская война в России зволили бы им регулярно получать вооружение и боеприпасы. К тому же эти районы находились довольно далеко от тыловых баз снабжения, использовавшихся во время мировой войны для обеспечения фронтовых войск, и поэтому казаки и Добровольческая армия не могли рассчитывать на запасы, накопленные армией Российской империи в период войны. Не было у них и контакта с другими белыми армиями, которые могли бы поделиться вооружениями и боеприпасами, находившимися в их распоряжении или поставленными союзниками. О тяжелом материальном положении казаков и добровольцев регулярно докладывали своим правительствам французские и британские консулы и военные представители, работавшие на Юге России. После окончания Первой мировой войны союзники пообещали Деникину, что некоторое количество вооружений им предоставит Румыния, однако румынское правительство не спешило делиться, ссылаясь на то, что все материалы необходимы самой румынской армии. Ситуация начала серьезно меняться по мере выхода из войны Центральных держав. Статья I подписанного Турцией в Мудросе соглашения о перемирии гласила, что Турция обязуется открыть проливы Босфор и Дарданеллы и обеспечить доступ стран Антанты в Черное море. Теперь можно было формировать конкретные планы оказания помощи антибольшевистским силам. В соответствии с франко-британским соглашением от 23 декабря 1917 г. Украина, Бессарабия и Крым входили во французскую зону ответственности, а казачьи и кавказские регионы — в британскую. Таким образом, действовать предстояло совместно, необходимо было сформировать конкретные планы интервенции и принять решение относительно сил и средств, которые можно было задействовать для их воплощения. Прибытия союзнических войск с нетерпением ждали руководители Добровольческой армии. Окончание войны вселяло надежды на такое развитие событий в ближайшем будущем. Представление о том, каковы могли бы быть масштабы союзной военной интервенции, хорошо характеризует доклад, представленный председателю Особого совещания при Главнокомандующем Добровольческой армии генералу А. М. Драгомирову 23 (10) ноября 1918 г. Доклад этот должен был стать основой письма от имени Главнокомандую170 Глава 3. Южная интервенция Франции щего Добровольческой армии генерала А. И. Деникина союзникам. Автором доклада был начальник отдела Генерального штаба генерал В. Е. Вязьмитинов, свои замечания в доклад также внес начальник Военного и морского управления Особого совещания генерал А. С. Лукомский5. Они полагали, что непосредственно в регион, контролировавшийся Добровольческой армией, достаточно было направить одну дивизию союзников с танками и артиллерией и еще одну — на охрану железнодорожных магистралей, шедших от Батуми через Тифлис в Баку. В гораздо более серьезных масштабах должна была осуществляться интервенция в Малороссии (на Украине). Движение на Москву из этого региона представлялось наиболее перспективным вариантом стратегии ведения войны против большевиков. Обеспечить реализацию такого плана должны были силы Антанты численностью 100–150 тыс. человек, которые образовали бы фронт по линии Киев—Чернигов—Харьков, дав тем самым возможность сформировать на Украине новую армию в 10–12 корпусов по 2–3 дивизии в каждой, причем на формирование такой армии требовалось около года. На основании этого доклада было составлено письмо, в начале декабря от имени Деникина направленное Бертело и Франше д’Эспере. В нем «строго минимальное» количество союзных войск, необходимых для обеспечения формирования русских армий, определялось как 18 пехотных и 4 кавалерийских дивизии6. Уверенность в том, что союзники готовы раньше или позже отправить в Россию крупные силы, со всей очевидностью продемонстрировали российские представители на Ясском совещании в ноябре 1918 г. В переданном от имени российской делегации союзным представителям 17 ноября «Обращении к союзным державам» говорилось: «Для поддержания бодрости среди русских сил, способных к организованному сопротивлению, необходима уверенность, что помощь союзников не замедлит. В ожидании, когда посылка более крупных сил станет возможной, некоторое количество судов, появившихся немедленно в гаванях Черного 5 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. Р6358. Оп. 1. Д. 5. Л. 1–2 и обороты. 6 Очерк взаимоотношений Вооруженных сил Юга России и представителей французского командования // Архив Русской революции. Т. XVI. Берлин, 1925. C. 236. 171 Часть I. Франция и Гражданская война в России моря, как Одесса и Николаев, несколько отрядов войск в больших городах и в главнейших стратегических железнодорожных узлах было бы достаточно, чтобы на первое время поддержать эту надежду и удержать от выступления беспокойные элементы» 7. Еще до отправки этого обращения по официальным каналам правительствам стран Антанты участвовавший в заседаниях конференции французский посланник в Румынии граф О. Ф. Ш. де СентОлер сообщил о его содержании генералу Франше д’Эспере, командовавшему союзными силами на Балканах. В своей телеграмме французский дипломат добавил, что, по его мнению, с точки зрения обеспечения французского влияния в России было бы хорошо, чтобы первыми кораблями союзников, которые появятся в Черном море, стали бы французские корабли 8. В еще одном обращении российской делегации, переданном представителям Антанты через пять дней после первого, были названы конкретные цифры, совпадавшие с обозначенными в датированном тем же днем докладе генерала Вязьмитинова: «Согласно мнению наших военных специалистов, военная помощь союзников не может быть меньше 150 тысяч штыков» 9. Сообщая об этом своему руководству, де Сент-Олер высказал мнение, что речь может идти даже о более многочисленных контингентах, поскольку, согласно поступавшим сведениям, численность большевистских армий к тому времени значительно возросла 10. Позже в своих воспоминаниях де Сент-Олер объяснял свои представления о возможностях Франции осуществить интервенцию. В ноябре 1918 г. он, как и русские представители в Яссах, считал, что Франция не могла не использовать высвободившиеся в результате достигнутой победы силы Восточной армии для того, чтобы добиться «неисчислимых результатов за столь малую цену» 11. 7 Русское прошлое: Историко-документальный альманах. Книга 3. 1992. C. 332–333. 8 De Saint-Aulaire à Pichon, 18 novembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 820. Fol. 9. 9 Русское прошлое. Книга 3. C. 341. 10 De Saint-Aulaire à Pichon, 29 novembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 820. Fol. 34. 11 De Saint-Aulaire C. Confession d’un vieux diplomate. Paris: Flammarion, 1953. P. 477. 172 Глава 3. Южная интервенция Франции Рассмотрим, насколько реалистичными были эти ожидания и насколько они совпадали с планами Антанты. Наиболее активно инициативу в вопросе об интервенции в южные регионы бывшей Российской империи проявляла Франция. Вопрос о возможной отправке войск обсуждался Антантой еще до окончания войны, и подписание соглашения о перемирии с Германией перевело этот вопрос в практическую плоскость. Решение надо было принимать совместно с союзниками, и Франция взяла на себя инициативу. Уже 15 ноября Клемансо предложил обсудить этот вопрос. Он полагал, что решать его надо было безотлагательно, причем сразу требовалось принять не только принципиальное решение об интервенции, но и определить, какие силы и каким образом для этого будут использованы. Интересно, что в тот момент Клемансо считал франко-британское соглашение от 23 декабря 1917 г. устаревшим и не соответствовавшим сложившейся ситуации. Он предполагал привлечь к участию в операциях США, Италию, Румынию и Грецию. Более того, принимая во внимание тот факт, что быстрее всего на Юг России могут быть отправлены именно французские войска из действовавшей на Балканах Восточной армии, верховное командование всеми силами не только на Украине и в Крыму, но и на Дону, а также в районе действия Добровольческой армии должно было, с его точки зрения, осуществляться французами. Англичанам оставалось руководить союзной интервенцией «на Кавказе и в Армении» 12. Примерно в это же время, буквально через два дня после подписания перемирия с Германией, свое видение проблемы представило 3-е бюро французского Генерального штаба. Подготовленный по этому вопросу доклад, так же как и последующие такого рода документы, подписывались лично генералом Альби и направлялись высшему политическому и военному руководству Франции, а потому содержавшиеся в них положения могут рассматриваться как официальное мнение главного органа военного планирования французской армии. Упомянутый документ содержал соображения относительно целей возможной будущей интервенции и сил, которые можно было бы использовать. Со12 Clemenceau à Pichon, 15 novembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 173 Часть I. Франция и Гражданская война в России гласно условиям перемирия, войска Германии должны были уйти со всех территорий бывшей Российской империи, но только тогда, когда Антанта посчитает это необходимым. Генштаб полагал, что для победителей опасно было как слишком долгое присутствие германских войск на этих территориях, так и поспешный их вывод. В первом случае немцы имели бы возможность укреплять свое влияние на занятых территориях, во втором — их место быстро могли занять силы большевиков. Решение проблемы виделось в том, чтобы уходящие войска Германии немедленно замещались бы войсками стран Антанты. Сделать это нужно было как можно скорее, и, как казалось аналитикам французского Генштаба, особых трудностей тут не существовало. Донская и Добровольческая армии ждали прибытия союзников и могли стать авангардом наступающих сил, а украинское правительство гетмана Скоропадского, враждебное по отношению к советской власти, уже обратилось к Антанте с просьбой о помощи. Относительно имевшихся в распоряжении союзников сил авторы доклада испытывали осторожный оптимизм. С их точки зрения, Восточная армия могла безболезненно выделить для отправки на Украину и на Дон 12 дивизий — пять французских, две британские, две итальянские и три греческие. Еще пять британских дивизий из состава войск, дислоцированных в Сирии, предполагалось отправить на Кавказ 13. Таким образом, на данном этапе серьезных противоречий между ожиданиями белых группировок и планами французского Верховного командования не наблюдалось. Силы в 12 дивизий в целом по численности были сопоставимы с представлениями руководства Добровольческой армии о необходимых для их поддержки войсках союзников. Принятие решения об организации совместной союзнической интервенции требовало времени. Пока общее решение еще принято не было, французское правительство продолжало проявлять инициативу. Прежде всего рассматривалась возможность, следуя рекомендациям Генерального штаба и в соответствии с просьбами командования Добровольческой армии, немедленно отправить в черноморские порты относительно небольшие 13 Étude sur l’actions des Alliés en Russie. État-major général de l›armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau, 13 novembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 174 Глава 3. Южная интервенция Франции контингенты в качестве передовых сил Антанты. Уже 21 ноября 1918 г. Клемансо направил генералу Франше д’Эспере директиву, определявшую предварительный план и образ действий французских вооруженных сил на Юге России. На ее содержании стоит остановиться подробнее 14. Командовать операциями в Румынии, Трансильвании и на Юге России был назначен генерал А. Бертело. Причинами, побудившими принять решение об отправке войск, назывались просьбы «местных правительств и населения», а также необходимость контролировать вывод немецких войск во исполнение условий соглашения о перемирии с Германией. Миссия отправляемых войск состояла в том, чтобы помочь «местным правительствам» поддержать внутренний порядок, предоставив им, таким образом, время и средства для формирования собственной армии. Еще одной общей задачей было «обеспечение защиты интересов союзников». Особо оговаривалась необходимость строго придерживаться принципа невмешательства во внутренние политические дела. Видимо, в данном случае также имелась в виду деятельность тех самых «местных правительств», а не борьба против советской власти. Предполагалось использовать три французские и три греческие дивизии для занятия ряда черноморских портов на Украине и в Крыму, а также отправить отряды в Днепровский и Донецкий угольные бассейны для поддержания там порядка и создания условий для работы предприятий. Добровольческой армии планировалось поставлять вооружения и боеприпасы, другие военные материалы, а также направлять ей на помощь инструкторов и штабных офицеров. В документе была упомянута возможность привлечения в будущем к участию в интервенции войск Великобритании и Италии в случае достижения с этими странами соответствующего соглашения. Отправка в черноморские порты небольших контингентов войск Антанты рассматривалась белыми как временная срочная мера, которая положит начало более масштабной интервенции. Примерно так же поначалу думали и в Париже. Даже когда французские военные корабли уже вошли в Черное море, окончатель14 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 21 novembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 175 Часть I. Франция и Гражданская война в России ное решение о масштабах участия Франции в операциях на Украине и на Юге России еще принято не было. Обсуждение возможных вариантов действий продолжалось. 28 ноября генерал Бертело представил Франше д’Эспере свои предложения относительно плана дальнейших действий. Для выполнения поставленных перед ним правительством задач он предлагал взять под контроль практически весь южный регион бывшей Российской империи, использовав для этого внушительные силы в 7–9 дивизий 15. Причем, испытывая сомнения в необходимости и возможности привлечения к операции греческих войск, Бертело говорил только о румынских и французских частях. Позже Бертело составил более детальный проект. Он продолжал настаивать на выделении ему более многочисленного контингента войск. В тот момент под его командование были переданы всего три дивизии, причем численность личного состава в них с момента окончания мировой войны уже серьезно уменьшилась вследствие начавшейся демобилизации. Из этих дивизий только одна, 156-я, была в тот момент подготовлена в порту Салоник к погрузке на корабли. 16-я колониальная пехотная дивизия, части которой были разбросаны по болгарской территории от Софии до Дуная, серьезно пострадала от эпидемии гриппа, а 30-я пехотная дивизия находилась в Румынии в районе Бухареста. Еще три дивизии готова была выделить Греция, но их требовалось еще подготовить к отправке и доставить морем к месту назначения. При этом все эти силы предполагалось использовать не только для решения задач на территории бывшей Российской империи. Бертело полагал необходимым держать несколько батальонов в Трансильвании для предотвращения столкновений между румынами, венграми и сербами. Пытаясь как-то решить проблему нехватки войск, Бертело предложил сформировать объединенные франко-румынские дивизии и довести таким образом общее число дивизий до требуемых 7–9 единиц. Каждая такая дивизия состояла бы из одного французского и двух румынских пехотных полков, а также французских артиллерийских, танковых и инженерных подразделений. Командование должны были осуществлять французские офицеры 15 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 30 novembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 176 Глава 3. Южная интервенция Франции с включением в штаб дивизии нескольких офицеров румынской армии. Бертело даже успел обсудить свой план с начальником румынского Генерального штаба генералом Константином Презаном, от которого получил согласие выделить необходимые для реализации плана подразделения румынской армии16. Составленный Бертело план действий предполагал формирование трех группировок сил, которые заняли бы три региона: Донецк—Харьков, Киев— Полтава и Одесса—Севастополь. Заботу о снабжение и обеспечении всех группировок должна была взять на себя Франция. Горячим сторонником реализации плана Бертело проявил себя участник Ясского совещания французский посланник в Румынии граф де СентОлер, который даже считал, что этот план должен рассматриваться лишь как своего рода программа-минимум17. Принятие окончательного решения относительно масштабов будущей интервенции осложнялось некоторой неопределенностью в системе командования. С одной стороны, Бертело, командуя вновь сформированной Дунайской армией, подчинялся непосредственно высшему военному руководству в лице прежде всего военного министра Клемансо. С другой стороны, он полностью зависел от Франше д’Эспере, поскольку войска для Дунайской армии выделялись из Восточной армии и вся система снабжения также обеспечивалась Восточной армией. При этом для Дунайской и Восточной армий еще в конце ноября 1918 г. правительством были определены разные зоны ответственности, но Франше д’Эспере было поручено всячески поддерживать армию генерала Бертело, предоставлять ей необходимые материалы и обеспечивать снабжение 18. Только уже после начала интервенции, в конце января 1919 г., французское правительство попыталось как-то упорядочить взаимодействие двух генералов. Инструкция Клемансо содержала следующие положения: 1. Генерал Франше д’Эспере координирует действия всех армий на Востоке, он отвечает за выполнение Венгрией условий перемирия, в том числе касающихся Румынии; Berthelot à Franchet d’Espèrey, Clémenceau, 4 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 17 St.-Aulaire à Pichon, 15 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. 18 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 21 novembre 1918 // SHD/DAT. 7 N800. 16 177 Часть I. Франция и Гражданская война в России 2. Генерал Бертело сохраняет функции представителя при правительстве и Верховном командовании Румынии, руководит всеми действиями на Юге России. Его полномочия соответствуют полномочиям командующего армией, действующей на обособленном театре военных действий, за одним исключением — общая координация действий осуществляется генералом Франше д’Эспере. Клемансо также подтвердил право Бертело обращаться напрямую к нему и к начальнику Генерального штаба по всем вопросам, касавшимся действий в России, а к Франше д’Эспере — по вопросам снабжения и обмена информацией 19. В то же время в течение всего периода подготовки и осуществления интервенции Бертело не имел прямой связи с Парижем и вынужден был отправлять сообщения через штаб Восточной армии в Салониках. Таким образом, не являвшийся непосредственным начальником генерала Бертело, генерал Франше д’Эспере всегда был в курсе дел, тем более что планы действий французских войск в регионе касались его напрямую. Передавая в Париж в ноябре 1918 г. предложения Бертело относительно планов интервенции, Франше д’Эспере представил и свой взгляд на них. Он сомневался в возможности быстро сформировать столь внушительные силы и создать систему их обеспечения всем необходимым. Франше д’Эспере полагал, что на первых порах стоило занять силами 3–4 дивизий только некоторые ключевые районы, среди которых значились не только Крым и Одесса, но и Киев, а также угольные регионы Донбасса. Так, по его мнению, обеспечивался бы порядок и условия для нормальной работы в этих регионах, что давало возможность формирования собственно русских войск 20. Примерно в том же ключе он воспринял и предложения, поступавшие от представителей Добровольческой армии. Передавая в Париж полученную от де Сент-Олера информацию о заявлениях, сделанных русской делегацией на Ясском совещании, Франше д’Эспере добавил от себя, Clémenceau à Berthelot, Franchet d’Espèrey, 28 janvier 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 145. 20 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 30 novembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 19 178 Глава 3. Южная интервенция Франции что считает представленные в них цифры завышенными. Вместе с тем он был полностью согласен с необходимостью как можно быстрее отправить в Одессу и Севастополь небольшие контингенты. Любые более масштабные действия, по мнению Франше д’Эспере, должны были производиться только хорошо организованным и полностью обеспеченным экспедиционным корпусом. Войска французской Восточной армии, страдавшие от эпидемии гриппа и постоянно сокращавшиеся вследствие продолжающейся демобилизации, к таким действиям, по его мнению, готовы не были. Еще менее для ведения масштабных операций подходили немногочисленные и плохо обеспеченные дивизии Дунайской армии генерала Бертело 21. Американский исследователь К. Манхолланд усматривал одну из причин такого расхождения во мнениях между Бертело и Франше д’Эспере в том, что последний был недоволен сформированной Клемансо системой подчинения войск в регионе, когда Бертело, подчиняясь непосредственно Парижу, должен был использовать ресурсы французской Восточной армии, которой командовал Франше д’Эспере 22. М. Д. Карлей также указывал на негативное личное отношение Франше д’Эспере к Бертело, которого командующий Восточной армией не считал достаточно дельным военачальником 23. Бертело отвечал полной взаимностью, считая Франше д’Эспере человеком самодовольным и невежественным 24. Как военачальник, Бертело тяготился зависимостью от Франше д’Эспере. Уже в середине декабря 1918 г. Бертело запросил правительство о предоставлении ему особого шифра для кодирования сообщений, передаваемых через Салоники, причем так, чтобы в штабе Восточной армии этот шифр не имели бы. Бертело отправил этот запрос через де Сент-Олера, Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 8 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N49. Munholland J. Kim. The French army and intervention in Southern Russia, 1918–1919 // Cahiers du monde russe et soviétique. Vol. 22. № 1. Janvier-Mars 1981. Р. 45. 23 Carley M. J. Revolution and Intervention. The French Government and the Russian Civil war, 1917–1919. Kingston and Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1983. P. 163. 24 Grandhomme J.-N. Berthelot — Du culte de l’offensive à la strategie globale. SOTECA, 2012. P. 714. 21 22 179 Часть I. Франция и Гражданская война в России видимо потому, что тот, как глава дипломатической миссии, имел свой собственный шифр 25. Все же кажется, что основная причина несогласия Франше д’Эспере с планом Бертело крылась в том, что первый гораздо лучше представлял себе положение войск, которыми командовал в то время, как Бертело имел только самую общую информацию. В качестве срочной меры Франше д’Эспере предлагал как можно быстрее отправить в Севастополь и в Одессу части французской 156-й пехотной дивизии, которая в тот момент уже была готова к посадке на корабли. 5 декабря 1918 г. Клемансо поддержал предложение, направив Франше д’Эспере соответствующие инструкции 26. Еще до прибытия французских пехотных частей первыми в Одессе и Севастополе для обеспечения контроля над портами высадились отряды морской пехоты с французских и английских кораблей. В момент их появления все были уверены в том, что это лишь первые эшелоны более крупной группировки, масштаб которой, правда, еще не был понятен. Уже в конце ноября 1918 г. у французских военных стали возникать серьезные сомнения в способности Франции выделить войска для крупномасштабной интервенции. Датированный 30 ноября новый доклад французского Генерального штаба выглядел уже не столь оптимистично, как предыдущий. В нем рассматривались не только причины, по которым Антанте следовало организовать интервенцию, но и приводились аргументы против такого решения. Доводы в пользу первого варианта суммировались в следующем тезисе: «Победа (верховенство. — Авт.) права и мир во всем мире не будут обеспечены полностью до тех пор, пока на востоке Европы будет существовать диктатура правительства, пропагандирующего анархию, отказывающегося от своих долгов и обязательств и являющегося врагом всякой свободы» 27. Доводы против интервенции выглядели следующим Saint-Aulaire à Paris, 14 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 87. Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 5 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 35. 27 Note au sujet de la question d’intervention en Russie Méridionale. État-major général de l›armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau, 30 novembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 25 26 180 Глава 3. Южная интервенция Франции образом: во-первых, победоносное окончание войны породило в общественном мнении победивших стран ожидание немедленного прекращения боевых действий на всех фронтах и всеобщей демобилизации; во-вторых, интервенция могла восприниматься как вмешательство во внутренние дела страны, имевшей полное право самостоятельно определять свое будущее; в-третьих, называлось отсутствие достаточного морского тоннажа для перевозки и обеспечения войск, нехватка личного состава в частях французской армии и слишком большое разнообразие имевшихся в распоряжении союзников частей других армий. Действительно, несмотря на то что до подписания мирных договоров было еще далеко, демобилизация из рядов французской армии началась уже вскоре после подписания перемирия. За три месяца было демобилизовано около 23 000 офицеров 1 180 000 солдат 28, при этом сокращение личного состава коснулось практически всех частей. В том же докладе Генштаба рассматривались три возможных варианта будущего развития интервенции: • Полное замещение уходящих немецких войск, создание по границам территорий, контролируемых большевиками, сплошного фронта, под защитой которого будут формироваться русские войска. • Менее масштабная интервенция, установление контроля над некоторыми портами и большими городами для поддержания там порядка, что позволило бы местным властям защититься от большевиков. • Ограниченное вмешательство, выражающееся в материальной помощи и отправке отдельных военных миссий и групп инструкторов. В случае принятия решения о крупномасштабной интервенции Генштаб считал необходимым усилить части французской Восточной армии, которой предстояло реализовывать это решение, дополнив их состав значительными контингентами — 18 батальонами колониальных войск из Северной Африки или Индокитая, а также 20 000 французских солдат и офицеров, пре28 Armée Française. État des officiers et hommes de troupes tat des officiers et hommes de troupes démobilisés depuis de l’armistice jusqu’au 11 février 1919 // SHD/DAT. 4 N2. 181 Часть I. Франция и Гражданская война в России имущественно добровольцев. Кроме этого, надлежало добиться выделения под командование генерала Бертело существенных британских и итальянских контингентов 29. Следующий доклад Генштаба Франции относительно плана действий на Юге России появился через неделю после предыдущего. В нем приводились основные положения проекта, предложенного Бертело, и замечания, сделанные Франше д’Эспере. Как бы подводя итог дебатам, авторы доклада в основном приняли сторону второго. В докладе было выражено серьезное сомнение в возможности в довольно короткое время отправить в распоряжение генерала Бертело необходимые подкрепления и было рекомендовано полагаться только на имевшиеся в тот момент силы и средства. Исходя из этого выбор делался в пользу ограниченной интервенции, предполагавшей установление контроля над портами и отправкой небольших отрядов в Донбасс. На первых порах задачи по занятию портов предстояло выполнять переброшенным морем подразделениям 156-й дивизии, к которым позже должны были присоединиться прибывшие тем же путем греческие войска. План Бертело по формированию франко-румынских частей не был полностью проигнорирован. Предполагалось использовать части 30-й французской дивизии для создания 2–3 дивизий смешанного состава, которые могли бы быть направлены в район Днепровского бассейна. 16-я французская дивизия и дополнительные румынские части составляли общий резерв 30. Интересно, что небольшую численность войск предлагалось компенсировать их повышенной мобильностью, обеспечиваемой активным использованием разнообразной техники — самолетов, бронемашин и бронепоездов. Так планировалось установить контроль над большими территориями и произвести должное впечатление на местное население. В то же время этот вариант действий также рассматривался как способ выиграть время для реорганизации дислоцированных на Балканах сил и последующего возможного 29 Note au sujet de la question d’intervention en Russie Méridionale. État-major général de l›armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau, 30 novembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 30 Note au sujet du plan d’action en Russie Méridionale. État-major général de l›armée. Groupe de l’Avant, 3e bureau, 7 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 182 Глава 3. Южная интервенция Франции расширения масштабов интервенции — если такое решение будет принято в будущем. Еще более пессимистические оценки содержал следующий доклад Генерального штаба, датированный 11 декабря 1918 г. Представленная в нем картина выглядела уже совершенно удручающе. Франции не удалось добиться участия в интервенции на Юге России английских и итальянских войск. Действительно, еще в конце ноября 1918 г. правительство Великобритании уведомило французских союзников о своем решении вывести британские войска на Македонском (Салоникском) фронте изпод командования Франше д’Эспере и использовать их в дальнейшем только на Кавказе 31. Участие румынских войск могло создать новые проблемы из-за противоречий в отношениях между румынами, украинцами и русскими, и, кроме того, румынское правительство предполагало использовать армию для решения собственных задач на новых территориях, занятых Румынией, — в Трансильвании и Бессарабии. Настроения греческих войск не были известны французским генштабистам, а потому также вызывали опасения. Выходило, что французам предстояло полагаться практически только на свои весьма ограниченные силы. Моральное состояние французских солдат также оставляло желать лучшего: «Самое большое желание — вернуться как можно скорее во Францию», — отмечалось в докладе 32. Аналогичные сведения поступали от французских дипломатических представителей в Греции, знавших о положении, в котором находились войска французской Восточной армии. Французский консул в Салониках доносил в Париж о плохом состоянии войск: малочисленность подразделений, дезорганизация и усталость не позволяли надеяться на то, что они смогут вынести еще одну военную кампанию; мотивация продолжать воевать отсутствовала вовсе, «все взгляды обращены в сторону Франции» 33. В итоге Генштаб рекомендовал добиваться помощи союзников и заниматься реорганизацией войск, а тем временем действия уже отправленPichon à Cambon, 29 novembre 1918 // SHD/DAT. 6 N232. Note sur l’intervention en Russie Méridionale. État-major général de l›armée, 11 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N49. 33 Graillat à Pichon, 5 décembre 1918// AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 32. 31 32 183 Часть I. Франция и Гражданская война в России ных на Украину и Юг России войск должны были быть «ограниченными и осторожными». Клемансо не мог не принимать во внимание и внутриполитическую ситуацию. Растущее в обществе беспокойство относительно намерений правительства начать новую войну, едва закончив предыдущую, провоцировало критику, особенно со стороны левых партий. В конце декабря Пишону пришлось объясняться по этому поводу в Палате депутатов 34. Так постепенно действия, которые поначалу рассматривались как предварительный этап интервенции, превращались в единственный ее вариант. Тем временем руководство Добровольческой армии продолжало верить в скорое прибытие многочисленных войск союзников, и оно имело на это серьезные основания. Деникин в своих воспоминаниях писал о том, что основанием для формирования весьма амбициозных стратегических планов достижения победы над большевиками с опорой на помощь союзников стало письмо, полученное им в конце ноября 1918 г. от генерала Д. Г. Щербачева, отправленного им для установления контакта с союзным командованием 35. Письмо Щербачева было опубликовано уже в мае 1919 г. в составленной в штабе Деникина сводке об отношениях Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) с французским командованием 36. Упрекая союзников в недостаточно активной помощи, многие деятели Белого движения упоминают именно этот документ. Щербачев был хорошо знаком с Бертело, поскольку он с апреля 1917 г. командовал Румынским фронтом, а Бертело в это же время возглавлял крупную французскую военную миссию при румынской армии. Щербачев в письме Деникину сообщил о своей встрече с Бертело в Бухаресте, на которой они обсудили планы французского командования относительно отправки войск Brinkley G. A. The Volunteer Army and Allied Intervention in the South of Russia. Notre Dame, Indiana: University of Notre Dame Press, 1966. P. 89. 35 Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. IV. Берлин: Книгоиздательство «Слово», 1925. C. 38. 36 Очерк взаимоотношений Вооруженных сил Юга России и представителей французского командования // Архив Русской революции. Т. XVI. Берлин, 1925. C. 233–234. 34 184 Глава 3. Южная интервенция Франции на Юг России. Оценивая итоги переговоров, Щербачев писал, что достигнутые им результаты «значительно превзошли ожидания», и союзники готовы отправить «настолько быстро, насколько это возможно» 12 дивизий, которые займут обширные территории, включавшие Одессу, Севастополь, Киев, Харьков, Криворожский и Донецкий бассейны, а также Дон и Кубань. Очевидно, Бертело описал Щербачеву свой проект плана действий, который в тот момент еще даже не был представлен французскому командованию. Интересно, что в письме Щербачев представил генерала Бертело как Главнокомандующего армиями союзников в Румынии, Трансильвании и на Юге России, имеющего право принимать стратегические решения и поддерживаемого лично Клемансо. Скорее всего, именно это представление вселило в российского генерала уверенность в том, что план Бертело будет осуществлен. Возможно, Щербачев не знал, что эти самые «армии» в тот момент состояли всего лишь из трех серьезно ослабленных французских дивизий. Щербачев также писал о том, что он уже добился на переговорах столь внушительных результатов, что необходимость продолжить переговоры в Салониках и Париже просто отпала. Именно в этом заключалась ошибка, ставшая впоследствии одной из важнейших причин того разочарования в помощи союзников, которое описывали многие деятели Белого движения на Юге России. Если бы генерал Щербачев продолжил свой путь, как изначально планировал, возможно общение с Франше д’Эспере помогло бы ему лучше понять реальную обстановку. Схожие представления о готовности союзников отправить войска на помощь белым имели члены русской делегации на Ясском совещании. Как говорилось ранее, представлявший Францию на совещании граф де Сент-Олер оказался горячим сторонником отправки крупных сил. Он поддерживал план Бертело и даже считал зафиксированное в нем количество войск лишь минимально необходимым для успеха операций по восстановлению порядка в России. Как оказалось, высказывая подобные идеи, де Сент-Олер серьезно превысил свои полномочия, за что министр иностранных дел Франции Пишон позже довольно жестко его отчитал. В телеграмме, отправленной де Сент-Олеру 19 декабря 1918 г., Пишон писал: «Вы придаете нашей политике в отношении 185 Часть I. Франция и Гражданская война в России России […] размах, который она никак не будет иметь» 37. Пишон еще раз кратко изложил данные генералу Бертело правительством инструкции и потребовал от де Сент-Олера строго их придерживаться, не давать каких-либо обещаний и не делать заявлений, которые этим инструкциям не соответствовали бы. Активным сторонником крупномасштабной интервенции выступил и другой французский представитель. Э. Энно — личность, которую упоминают многие русские современники событий. Много места посвятил ему в своей книге видный политический деятель, представлявший Добровольческую армию в Одессе В. В. Шульгин 38. В начале 1918 г. капитан Энно состоял в миссии генерала Табуи, назначенного комиссаром Французской Республики при УНР. После эвакуации этой миссии Энно был прикомандирован к французской дипломатической миссии при румынском правительстве в Яссах и поступил в распоряжение де Сент-Олера. До конца 1918 г. Энно выполнял задания де Сент-Олера, в основном находясь в Киеве. Он был одним из инициаторов и участников Ясской конференции. Де Сент-Олер своим решением назначил Энно управляющим французским консульством в Киеве, а официально предложил правительству утвердить это назначение только 15 декабря 1918 г., когда Энно уже находился в Одессе 39, поскольку в Киев, занятый войсками Украинской Директории, он вернуться уже не смог. Энно, представлявшийся французским консулом или вицеконсулом, развил в Одессе бурную деятельность и сумел убедить многих в том, что Франция готова бросить серьезные силы на помощь белым. От имени Франции он обещал Шульгину и принявшему командование над белыми частями в городе генералу Гришину-Алмазову всяческую помощь. В середине декабря 1918 г. де Сент-Олер, осознавший к тому времени, что его позицию относительно масштабов интервенции в Париже не разделяют, даже вынужден был прямо приказать Энно воздержаться от каких37 Pichon à de Saint-Aulaire, 19 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 134. 38 Шульгин В. В. 1919 г. Том 1. Москва: Кучково поле, 2018. С. 81–87. 39 De Saint-Aulaire à Ministère des Affaires étrangères, 15 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 91. 186 Глава 3. Южная интервенция Франции либо заявлений от имени Франции или Антанты. Де Сент-Олер сообщил Энно, что в условиях, когда руководство действиями Франции поручено Бертело, даже он сам не может давать Энно инструкции и при возникновении необходимости проявить инициативу, Энно должен действовать только от собственного имени 40. Таким образом, Энно имел еще меньше полномочий, чем де Сент-Олер, давать какие-либо обещания от имени Франции. Позже, в марте 1919 г., министр иностранных дел Франции Пишон, выступая в Палате депутатов в ходе разбирательства по делу о неудаче интервенции, вынужден был публично заявить, что он никогда не поручал Энно выполнение какой-либо дипломатической миссии и тот вовсе не был консулом Франции в Одессе 41. Как и Энно, обещания относительно будущей широкомасштабной помощи союзников давал, не имея на то особых оснований, находившийся при штабе Добровольческой армии французский лейтенант Эрлих (Эрлиш). Этот офицер, бывший парижский адвокат и депутат Национального собрания Франции, прибыл в Россию в августе 1917 г. в составе небольшой военной миссии, которой было поручено заняться набором чешских и словацких добровольцев для отправки в состав чехословацких частей во Франции 42. Миссия работала на Украине, откуда Эрлих после начала эвакуации Чехословацкого корпуса был направлен к генералу Алексееву, перейдя в подчинение де Сент-Олера. Справедливости ради надо отметить, что незадолго до прибытия в Одессу первых эшелонов французских войск из Салоник в Одессу поступали и гораздо менее оптимистичные сведения относительно будущих масштабов интервенции. Один из участников Ясского совещания М. С. Маргулиес в своем дневнике писал, что 9 декабря 1918 г. в город прибыл из Константинополя полковник М. И. Новиков, ранее отправленный De Saint-Aulaire à Henno, 15 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 172. 41 Fieschi P. L’intervention française à Odessa (décembre 1918 — mars 1919) vue à travers l’action du «Consul de France », Emile Henno // Cahiers slaves. 2016, N 14. P. 165. 42 Vergé A. Avec les Tchécoslovaques: invraisemblables et véridiques épopée. Paris: Editions R. Guillon, 1926. P. 26. 40 187 Часть I. Франция и Гражданская война в России из Ясс к генералу Бертело. Он встречался не только с Бертело, но и с Франше д’Эспере. По словам Новикова, Бертело все так же выражал готовность активно действовать, но признавал, что не имеет для этого достаточно сил, и посоветовал поговорить с Франше д’Эспере. По всей видимости, к тому времени Бертело уже не был так уверен в возможности реализации своего широкомасштабного плана, как во время встречи с Щербачевым, а в штабе Восточной армии Новикова обнадеживать не стали. Общее впечатление Новикова сводилось к тому, что возлагать на союзников больших надежд не стоит и крупных контингентов они не пришлют 43. Аналогичные выводы сделал и бывший военный агент России в Италии полковник О. К. Энкель, который с декабря 1918 г. некоторое время представлял Добровольческую армию при штабе французской Восточной армии 44. В начале декабря Энкель встретился с Франше д’Эспере в Варне, где лично рассказал о положении Добровольческой армии и задал вопрос о масштабах возможной помощи. По словам Энкеля, французский генерал выражал желание помочь, но сетовал на недостаток сил и на непонимание правительством сложившегося на Юге России положения, следствием чего стала неготовность принимать решительные меры. Рассказывая о результатах беседы с Франше д’Эспере в письме начальнику штаба Добровольческой армии генералу И. П. Романовскому, Энкель свое общее впечатление выразил в следующих словах: «Как бы то ни было, ясно лишь одно — что между словами и действиями генерала с одной стороны и Эрлиха и его доверителей — с другой, существует крупная неувязка» 45. Некоторые пессимистические сведения все же не могли изменить общие представления руководства белых, ведь окончательное решение относительно масштабов интервенции не было Маргулиес М. С. Год интервенции. Книга первая. Берлин: Издательство З. И. Гржебина, 1923. С. 82–84. 44 Витухновская М. Служение империи и национальная лояльность: имперская и финляндская биографии Энкелей (1850–1917) // Ab Imperio. 2009. № 4. С. 30. 45 Письмо Энкеля Романовскому от 9 декабря (26 ноября) 1918 г. // Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 40307. Оп. 1. Д. 163. Л. 24. 43 188 Глава 3. Южная интервенция Франции принято правительством Франции даже в начале 1919 г., когда французские войска уже находились в Одессе и Севастополе. Так еще до прибытия в черноморские порты первых французских контингентов были заложены основы будущих разногласий между Вооруженными силами Юга России (ВСЮР) и Францией. Для французского правительства и Верховного командования вопрос о действиях в южных регионах бывшей Российской империи был далеко не первым в списке вопросов, которые требовали принятия срочных стратегических решений. Распад четырех империй породил хаос на огромных просторах Европы и Азии, и везде победители должны были что-то предпринимать. Информации об обстановке на Украине и на Юге России не хватало, тем более что обстановка эта постоянно менялась. Более того, далеко не сразу стало понятно, на какие собственные ресурсы может рассчитывать правительство Франции. Первоначально оптимистические оценки сменились серьезными сомнениями. Восточная армия, обладавшая на первый взгляд внушительными силами, оказалась неспособна обеспечить формирование достаточно сильного экспедиционного корпуса для отправки на помощь белым. С другой стороны, лидеры Белого движения на Юге России просто не могли всего этого знать. Согласно их представлениям, для победившей в войне французской армии не составляло никакого труда выделить силы, достаточные для обеспечения победы над большевиками. Приходившие от представителей Франции сведения подтверждали готовность французского правительства принять решение о выделении таких сил, порождая новые иллюзии. В конечном счете постигшее белых вскоре разочарование во многом стало следствием сложившихся завышенных ожиданий. Первые шаги интервентов Первые союзнические миссии прибыли в порт Новороссийск, контролировавшийся Добровольческой армией, уже 23 ноября 1918 г. на французском крейсере «Эрнест Ренан». Британскую миссию возглавлял генерал Пуль, французскую — капитан Фуке46. 46 Rapport du capitain Fouquet, 26 novembre 1918 // SHD/DAT. 7 N801. 189 Часть I. Франция и Гражданская война в России На берег также высадился франко-британский отряд в составе 30 офицеров и 200 солдат морской пехоты. Из Новороссийска часть отряда отправилась в Екатеринодар. На следующий день в Новороссийск прибыл транспортный корабль «Булгари», который привез 11 000 винтовок и 6 миллионов патронов. Хотя помощь эта носила скорее символический характер, она имела важное значение, поскольку рассматривалась руководителями Добровольческой армии как признание того, что страны Антанты до сих пор считают их своими союзниками. Вслед за этим французские и британские корабли были направлены в порты Одессы и Севастополя. За ними должны были последовать и сухопутные силы. Между тем разобраться в сложившейся на тот момент ситуации оказалось для французских командиров весьма непросто. В Одессе отсутствовала единая власть. Немногочисленные белые отряды под командованием генерала Гришина-Алмазова ждали союзников с нетерпением. Позиция недавно появившихся и взявших под контроль большую часть города войск, подчинявшихся Украинской Директории, французам не была понятна. Высаженный с кораблей небольшой французский отряд занял только часть порта. Когда французская 156-я дивизия уже находилась на пути в Одессу, командовавший французскими морскими силами в Дарданеллах и Черном море адмирал Ж. Амет сообщил Франше д’Эспере, что высадка пехоты может превратиться в боевую операцию, и предложил направить дивизию сначала в Севастополь, где ничего подобного не ожидалось, и там подготовить пехотные батальоны к бою. Сам Франше д’Эспере по своим каналам получил противоположные сведения — его источники сообщали о полном спокойствии в Одессе и о том, что украинские войска, скорее всего, не станут сопротивляться высадке 47. В день высадки первых рот 156-й дивизии в Одессе 18 декабря Клемансо направил Франше д’Эспере и Бертело директиву, отражавшую принятое решения о целях и средствах интервенции. В ней подтверждались и уточнялись указания, содержавшиеся в директиве от 21 ноября, к тому же они полностью соответ47 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 15 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 190 Глава 3. Южная интервенция Франции ствовали рекомендациям Генерального штаба, содержавшимся в записке от 7 декабря 1918 г. Таким образом, мнение Франше д’Эспере относительно ограниченного характера интервенции в тот момент возобладало. Директива сводилась к нескольким основным пунктам. В первую очередь полагаться нужно было только на имевшиеся силы, причем с учетом продолжавшейся демобилизации. Последовательность действий выглядела следующим образом: сначала взятие под контроль баз на берегах Черного и Азовского морей — Одессы, Николаева, Севастополя и Таганрога, а затем отправка из этих баз и из Бессарабии войск в Днепровский и Донецкий бассейны. Три французские дивизии уменьшенного состава, греческие и румынские части составляли группировку сил, которую предполагалось использовать для достижения поставленных целей. Отдельно, как и в рекомендациях Генштаба, оговаривалась необходимость максимально интенсивного использования различных технических средств — авиации, броневиков и танков — для обеспечения контроля над обширными территориями 48. Клемансо также особо подчеркнул, что процесс демобилизации тех солдат, которые имели на это право, останавливаться не должен был, но обещал рассмотреть вопрос об усилении французских войск колониальными частями и добровольческими контингентами. Генералу Бертело поручалось самостоятельно сообразно с обстановкой решать, когда и какие из имевшихся сил задействовать в операциях. Даже эта директива еще не носила окончательного характера, она касалась только настоящего момента. Генеральный штаб Франции также оценивал этот ограниченный вариант плана интервенции как единственно возможный с учетом имевшихся сил и средств, но предполагал, что таким образом можно было выиграть время для реорганизации и усиления французской группировки в регионе, необходимой на случай, если правительство посчитает необходимым расширить масштабы интервенции 49. Первый эшелон французских войск отправился в Одессу из Салоник 13 декабря на шести транспортах, сопровождаемых Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 18 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. État-major général de l’armée. Note au sujet de plan l’action en Russie Meridionale, 7 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N49. 48 49 191 Часть I. Франция и Гражданская война в России крейсером «Эрнест Ренан» 50. Еще один транспорт, на борту которого находилась дивизионная артиллерия, часть боеприпасов и другие грузы, вынужден был из-за поломки вернуться в Салоники вскоре после выхода. Еще до того, как французские войска начали высаживаться в Одессе, от стоявшей в порту французской группы кораблей поступили сведения о том, что единая власть в городе отсутствует 51. 11 декабря в город вошли войска УНР, и с их приходом небольшой отряд белых войск, которым командовал адмирал Д. В. Ненюков, погрузился на корабль, намереваясь отправиться в Очаков 52. Энно, ожидая французский десант, по собственной инициативе от имени Франции объявил часть города «французской зоной» и использовал для ее охраны прибывшие незадолго до этого из Новороссийска польские части 53. 18 декабря в момент высадки в Одессе в распоряжении командира 156-й дивизии генерала Бориуса имелись неполных два полка общей численностью около 2400 человек. Из-за задержки одного из транспортов в Салониках французы не имели артиллерии, боеприпасов к пулеметам, гранат, и только один из двух полков имел при себе всю положенную экипировку 54. Тем не менее высадившиеся французские войска и белые отряды заняли ключевые позиции в городе. Командование силами Украинской Директории согласилось вывести свои войска за пределы Одессы. 26 декабря в Севастополе высадились подразделения 175 пехотного полка 156-й дивизии. Перевозка войск в Одессу и Севастополь продолжалась практически постоянно в течение двух с половиной последующих месяцев — доставлялись отдельные остававшиеся 50 Amiral Amet, «Patrie» à Marine, Paris, 13 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 82. 51 Copie de télégrammes du vice-amiral Amet — Constantinople en date du 12 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 98. 52 Ненюков Д. В. От Мировой до Гражданской войны: Воспоминания. 1914–1920. М.: Кучково поле, 2014. С. 186. 53 Шульгин В. В. 1919 г. Т. 1. С. 89; Семенов К. К. Польская Одиссея на юге России: Польские части в составе Добровольческой армии // Материалы международной научно-практической конференции «История Гражданской войны в России 1917–1922 гг.». Москва: ЦМВС РФ, 24–25 мая 2016 г. С. 131. 54 Débarquement des troupes françaises à Odessa. Bord “Diderot”, 23 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 82, 172. 192 Глава 3. Южная интервенция Франции в Салониках части уже отправленных дивизий, пополнения, греческие войска, техника и боеприпасы. В день высадки в Одессе в городе было распространено обращение генерала Бертело «К жителям Юга России». В нем говорилось, что союзники пришли на помощь только для того, чтобы помочь установить порядок и обеспечить безопасность, что позволит жителям России самостоятельно решить, какая форма государства должна быть установлена 55. Заняв Одессу и обеспечив вывод из города украинских войск, французские войска по мере сил постепенно начали занимать другие стратегически важные пункты в регионе. Следующим французское командование планировало взять под контроль Николаев, где находились важный железнодорожный узел, порт, верфи и, что немаловажно, одна из немногих мощных радиостанций в регионе. Указание взять под контроль этот город Клемансо отдал 25 декабря, в день высадки французов в Севастополе. Бертело должен был выполнить приказ, но даже в начале января 1919 г. в распоряжении французского армейского и морского командования в Одессе не были ни сил, ни средств для проведения такой операции 56. Для обеспечения контроля над этим городом требовались серьезные силы. Один из миноносцев французской эскадры заходил в Николаев в конце декабря для разведки обстановки. Согласно полученным адмиралом Аметом от командира корабля сведениям, в городе сложилась весьма непростая ситуация. Город контролировали украинские войска атамана Григорьева численностью около 1600 человек. Оставался там и немецкий гарнизон, численность которого оценивалась в 7000 человек. Около 5000 вооруженных рабочих настроены были пробольшевистски 57. В порту Николаева стоял британский крейсер, моряки которого охраняли вооружения и военные материалы, сданные немцами по условиям перемирия. В январе 1919 г. адмирал Амет не мог направить в Николаев даже более или менее серьезные морские силы. Имевшиеся в его распоряжении броненосцы и крейсера не могли пройти к городу Manifeste du général Berthelot affiché à Odessa le 18.12.18 // SHD/DAT. 7 N800. 56 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 9 janvier 1919 // SHD/DAT. 4 N48. 57 Amet à Marine, Paris, 6 janvier 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 31. 55 193 Часть I. Франция и Гражданская война в России из-за слишком большой осадки, а миноносцев было совсем немного. Железная дорога Одесса — Николаев была заблокирована украинскими войсками. Некоторое улучшение обстановки произошло после их отвода от Одессы и освобождения железных дорог, которые французы тут же взяли под свой контроль. 20 января командир французских войск генерал д’Ансельм лично посетил Николаев, добравшись туда на небольшом французском военном корабле, и встретился с британским и немецким командованием 58. Он выяснил, что город и окрестности находились теперь под контролем немцев и англичан. Как оказалось, численность войск немецкой дивизии в Николаеве на самом деле достигала 12 000 человек. По словам немецких офицеров, солдаты дивизии сохраняли дисциплину только в надежде на скорую эвакуацию. Главным источником проблем было рабочее население Николаева, насчитывавшее около 30 000 человек, большинство из которых не имели постоянной работы 59. В конце января французская рота с отделением горной артиллерии и батальон греческой пехоты прибыли в Херсон 60. В Николаев Д’Ансельм собирался отправить достаточно большой франко-греческий отряд, но транспортировка греческих войск постоянно затягивалась, и сформировать его так и не удалось. Д’Ансельму пришлось полагаться в основном на немцев, которые перешли в его полное распоряжение и были готовы выполнять его приказы в надежде на скорую эвакуацию. Предложение посланного Деникиным в Одессу генерала Санникова направить в Николаев отряд белых войск было французским генералом отвергнуто. Он полагал, что прибытие белых в Николаев может создать излишние «политические сложности», которых надо было постараться избежать 61. По сведениям одесской контрразведки белых, 58 Amet à Marine, Paris, 22 janvier 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 112– 113. 59 Copies de télégrammes annexé au rapport du Contre-Amiral Lejay transmis le 26 janvier // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 130. 60 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 13 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 243. 61 Д’Ансельм — Санникову, 5 марта 1919 г. // ГАРФ. Ф. Р6358. Оп. 1. Д. 7. Л. 1–2. SHD/DAT. 7 N800. 194 Глава 3. Южная интервенция Франции во время визита в Николаев д’Ансельм встречался с Я. П. Раппо и М. Я. Макотинским, выступавшими от имени рабочих города. Оба этих человека были активными сторонниками советской власти и ранее работали в советских органах. Начальник одесского контрразведывательного отделения сообщал своему руководству, что они якобы гарантировали д’Ансельму сохранение спокойствия в Николаеве только в том случае, если там не будет белых войск 62. Вполне возможно, что эта встреча действительно состоялась, и услышанное французским генералом могло повлиять на его решение не направлять отряды генерала Санникова в Николаев. Командование прибывших в Одессу и Севастополь французских войск зачастую имело довольно смутные представления о том, что происходит в регионе, какие в нем действуют политические и военные группировки, кто является противником, а кто — союзником. Адмирал Амет, лично посетивший в период высадки Одессу и Севастополь, назвал в этом смысле всю операцию «прыжком в неизвестность» 63. Неизвестность эта была следствием не нежелания французов понять, что же происходит, а общей неопределенности положения в самой Одессе и окрестных регионах. Адмирал Ненюков отметил в своих мемуарах: «Французы в Одессе не нашли никакого центра, с которым они могли бы столковаться и на который смогли бы опереться. Гетман уже сошел со сцены. Русские шли все врозь, а петлюровцы очень немного разнились от большевиков, отличаясь от них только крайним украинским шовинизмом» 64. Примерно ту же картину нарисовал в своих мемуарах генерал Лукомский, посетивший Одессу вскоре после высадки французов. Даже подчинившийся Деникину генерал Гришин-Алмазов настаивал на формировании автономных органов управления, против чего резко возражало командование Добровольческой армии. Лукомский также отметил недоволь62 Ситуация в Одессе: Доклад контрразведывательного отделения штаба командующего войсками Юго-Западного края. 28 января (10 февраля) 1919 г. // ГАРФ. Ф. Р6396. Оп. 1. Л. 18–21. 63 Débarquement des troupes françaises à Odessa. Bord “Diderot”, 23 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 82. 172. 64 Ненюков. От Мировой до Гражданской войны. С. 191. 195 Часть I. Франция и Гражданская война в России ство многих местных политических деятелей и жителей Одессы стремлением Деникина установить полный контроль над городом и всем регионом. Понимал он и всю сложность положения французов: «Словом, все стремились принять непосредственное участие в государственном строительстве на юго-западе России, и все обращались со своими заявлениями, проектами, предложениями и критикой распоряжений Особого совещания к французскому командованию» 65. Единственным, пожалуй, устойчивым представлением оставалось восприятие Добровольческой армии и ее представителей как союзников, всегда остававшихся верными Антанте и наиболее решительно и бескомпромиссно настроенных бороться против большевиков. В то же время французы быстро поняли, что только их присутствие в Одессе позволило белым утвердиться в городе. Аналогичным образом дело обстояло и в Крыму. Командир броненосца «Демократи», стоявшего в порту Севастополя в начале января 1919 г., сообщая о неспособности местных властей поддерживать порядок на полуострове, писал: «Каждый город хочет иметь у себя французский гарнизон, каждый порт — стационер (военный корабль, постоянно находящийся в порту. — Авт.) союзников, и для достижения этой цели отправляются самые тревожные телеграммы» 66. В это же самое время Крымское краевое правительство через российского посла в Париже В. А. Маклакова обратилось к правительству Франции с просьбой прислать войска численностью в 2000 человек для предотвращения «возрождения большевизма» на полуострове после ухода немцев 67. Представления генерала Франше д’Эспере о ситуации в регионе и о должном образе действий французских войск хорошо охарактеризованы в телеграмме, направленной им Клемансо и Фошу 19 декабря 1918 г., на следующий день после того, как 65 Лукомский А. М. Очерки из моей жизни: Воспоминания. М.: Айрис Пресс, 2012. С. 625. 66 Rapport du commandant de la “Democratie”. Situation à Sebastopol le 6 janvier 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 12. 67 M. Maklakoff, Ambassador de la Russie, 5 janvier 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 25. 196 Глава 3. Южная интервенция Франции французское командование установило контроль над Одессой 68. По убеждению Франше д’Эспере, в условиях возникшего на пространствах бывшей Российской империи хаоса местное население прежде всего жаждало порядка. Французы везде должны были выступать как хозяева, восстановив при помощи энергичных мер порядок для того, чтобы организованная и обеспеченная при их помощи русская армия сама справилась бы с большевиками. Отношения между Францией и ВСЮР Масштабы начавшейся интервенции оказались гораздо скромнее, чем полагали не только в штабе ВСЮР, но и в штабе Дунайской армии. Оценивая в январе 1919 г. обстановку, Франше д’Эспере предполагал, что к началу апреля, то есть к тому времени, когда можно будет приступать к активным действиям, для их проведения в распоряжении Бертело будет не более двух дивизий 69. Было очевидно, что эти силы не могли бы выполнить задачи, предусмотренные даже планами ограниченной интервенции. Ожидая более существенной поддержки, Деникин в начале январе обратился к Франше д’Эспере с просьбой прислать в Новороссийск и Ставрополь хотя бы небольшие французские части для зримой демонстрации офицерам и солдатам белых армий союзнической поддержки. Просьба была отклонена. Командующий французской Восточной армией не мог предоставить существенных подкреплений даже Дунайской армии. Дивизии Восточной армии (не считая Дунайской армии), были разбросаны по широким пространствам Балкан: на европейских территориях Турции, в Венгрии и Болгарии, на побережье Адриатики. Клемансо одобрил ответ генерала Франше д’Эспере Деникину. Сославшись на франко-британское соглашение от 23 декабря 1917 г., он указал, что пока французские силы должны заниматься лишь реорганизацией занятых морских портов, планируя в будущем ограниченные операции в районах Днепровского и Донецкого угольных AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 128–131. Franchet d’Espèrey à Clémenceau, le 10 janviere 1918 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 50. 68 69 197 Часть I. Франция и Гражданская война в России бассейнов 70. Не соглашаясь с Франше д’Эспере, просьбу Деникина поддержал генерал Бертело — он предложил отправить как можно скорее в Новочеркасск хотя бы на время французский батальон и отделение танков для демонстрации французского флага и поддержки со стороны союзников. В случае появления там британских сил французские части, согласно его предложению, могли быть отозваны71. Интересно, что, обсуждая предложение Бертело, сомнение в необходимости излишне скрупулезно придерживаться франко-британского соглашения выразил Пишон, приведя в пример совместные действия английских и французских войск на Русском Севере72. Он считал принципиально возможной отправку войск в армию Деникина в случае согласия на это британского правительства. Все же Клемансо свое решение не изменил, причем явно не из-за желания скурпулезно соблюдать соглашение с англичанами. Соглашение это скорее предоставляло хороший предлог не отправлять войска, а основной причиной стало продолжавшееся уменьшение численного состава частей Восточной армии73. Появление французских войск и военных миссий в регионе Черного моря позволило французам установить прямой контакт с руководством и войсками ВСЮР, причем в некоторых регионах французские войска и части, подчинявшиеся Деникину, действовали совместно. Никаких предварительных договоренностей относительно системы взаимодействия между ними не существовало. Как выяснилось довольно скоро, французское командование и командование ВСЮР совершенно по-разному смотрели на то, как должны строиться их взаимоотношения. Прежде чем начать активные действия, французам необходимо было лучше разобраться в обстановке и установить непосредственный контакт с группировками, боровшимися против большевиков. Об этом французское правительство задумалось еще в декабре 1918 г. Накануне высадки французских войск в Одес70 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 8 janviere 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 46. 71 Berthelot à Franchet d’Espèrey, 20 janviere 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 63. 72 Pichon à Clémenceau, 28 janviere 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 144. 73 Clémenceau à Pichon 4 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 167. 198 Глава 3. Южная интервенция Франции се министр иностранных дел Франции Пишон решил направить на Юг России специальную политическую миссию во главе с Э. Лабонном, ранее служившим во французском консульстве в Москве. Работая прежде всего при ВСЮР, Лабонн должен был поддерживать контакт не только с Парижем, но и с Бухарестом и Салониками 74. Правительство одобрило инициативу Пишона, и вскоре Лабонн получил от министра иностранных дел следующие инструкции. Прежде всего ему поручалось выяснить, какие группировки на Украине и Юге России выступают против большевиков, и установить контакт с их руководителями, а также с находящимися в регионе известными политическими деятелями. Прежде чем отправиться в Одессу и далее, Лабонн должен был получить инструкции Франше д’Эспере и Бертело. Затем, разведав обстановку на Дону и Кубани, Лабонн должен был вернуться в Бухарест, где получить дальнейшие инструкции от Бертело. Для налаживания оперативной связи с Бухарестом и Парижем Лабонн даже получил собственный шифр. Интересно, что в инструкции особо оговаривалось, что Лабонну следовало быть очень осмотрительным в общении с различными русскими политическими и военными деятелями, которые наверняка будут пытаться через него получить обещания какой-либо помощи. В этом отношении Лабонну предписывалось сохранять неопределенность до получения четких инструкций от правительства. Негативный опыт деятельности де Сент-Олера явно был уже оценен Пишоном 75. К несчастью, так хорошо спланированная и подготовленная миссия так и не добралась до места. 16 января неподалеку от итальянских берегов корабль, на котором Лабонн и еще четверо членов миссии плыли из Марселя в Пирей, подорвался на мине и затонул в течение нескольких минут. Лабонн и двое членов миссии спаслись, двое погибли. Спустя некоторое время после этой катастрофы только сам Лабонн был готов все-таки отправиться в Россию, но собрать новую миссию оказалось непросто 76. 74 Pichon à Clémenceau, 17 Décembre1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 111 bis. Instuction à M. Labonne, s/d // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 5/2. Ministère des Affaires étrangères. Service des affaires russes. Note pour M. Berthelot, 3 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 166 bis. 75 76 199 Часть I. Франция и Гражданская война в России Франше д’Эспере и Бертело сами предпринимали меры для установления контакта с белыми армиями. Еще в конце ноября 1918 г. Франше д’Эспере направил в штаб Деникина своего офицера связи капитана Фуке. Фуке оставался в занятом ВСЮР районе недолго, но за это время успел вызвать серьезное недовольство своими действиями. В момент его отправки во французском правительстве еще только обсуждался вопрос об отправке миссий в регион, так что Фуке не мог представлять Верховное командование и правительство Франции. Франше д’Эспере послал его по собственной инициативе, узнав, что отправить миссию в Новороссийск решили англичане. Всех этих подробностей в штабе ВСЮР не знали и восприняли Фуке как официального представителя Франции. Буквально через два дня после приезда Фуке подготовил первый обстоятельный доклад о ситуации, причем в нем было охарактеризовано не только положение ВСЮР, но и происходящее в Cоветской России, в соседних регионах, а также обстановка на фронте. Фуке также представил подробный список материалов, необходимых белым армиям в первую очередь 77. Очевидно, что всю эту информацию он получил от уже находившихся в Екатеринодаре французских представителей и из штаба Деникина. Отношения с Деникиным у Фуке поначалу складывались весьма неплохо. Для Деникина прибытие к нему миссий союзников означало признание его в качестве главы всех выступавших против большевиков в регионе сил. Действительно, французское высшее руководство считало необходимым объединение всех сил под единым командованием, и в качестве командующего армиями белых рассматривало именно Деникина. 27 ноября Деникин пригласил Фуке для конфиденциального разговора, в ходе которого сообщил о полученном от атамана Донского войска генерала П. Н. Краснова письме, в котором тот недвусмысленно заявлял об отказе подчиниться генералу Деникину. Уже тогда Деникин поделился своими надеждами на устранение Краснова от власти и назначение на его место генерала Романов77 Rapport du capitaine d’État-Major Fouquet sur la situation générale et les emplacements des divers groupements dans le Sud et le Centre de la Russie, 26 novembre 1918 // SHD/DAT. 7 N801. 200 Глава 3. Южная интервенция Франции ского, что, по его словам, поддержали бы и казаки, и население Донской области 78. Наиболее известным эпизодом деятельности Фуке стала поездка в начале февраля 1919 г. в Ростов-на-Дону, где он предъявил Краснову список требований, куда входило полное подчинение Деникину при общем руководстве всеми силами французским командованием, а также выполнение в будущем ряда экономических требований, в частности гарантии компенсации убытков, понесенных французскими гражданами в период Гражданской войны. Требования вызвали возмущение не только у Краснова, но и у Деникина 79. Действительно, если по вопросу о едином командовании у руководства ВСЮР и союзников была общая позиция, то, с точки зрения Деникина, о верховенстве французского командования над русскими белыми силами не могло быть и речи. В Париже о предъявленных капитаном Фуке требованиях узнали от находившегося там С. Д. Сазонова, официально занимавшего пост министра иностранных дел при правительствах и Колчака, и Деникина. Удивленный, Пишон считал, что информация о действиях Фуке «неточна или по крайней мере существенно преувеличена». Он признавал, что вопрос об общем командовании мог возникнуть в будущем, и в этом случае подчинение французскому командованию всех антибольшевистских сил могло стать французской позицией, но не мог понять, на основании чего Фуке выдвигал эти и другие требования. Никаких инструкций на этот счет французский капитан не получал ни от правительства, ни от Франше д’Эспере 80. Не имея возможности держать постоянную оперативную связь со своим начальством, Фуке явно вышел далеко за рамки своих полномочий, сначала объявив себя главой французской военной миссии, а затем и представителем правительства Франции, на что не имел никакого права. Видимо стремясь сразу укрепить позиции французов и не позволить англичанам доминировать 78 Rapport confidentiel du capitaine Fouquet, 27 novembre 1918 // SHD/DAT. 7 N801. 79 Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. IV. Вооруженные силы Юга России. М.: Наука, 1991. С. 38–39. 80 Pichon à Clémenceau, Foch, 2 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 821. Fol. 10. 201 Часть I. Франция и Гражданская война в России в регионе, он действовал излишне энергично вплоть до авантюризма. Это позже подтверждал еще один из находившихся при ВСЮР французских офицеров. Он сообщал, что Фуке действительно заявлял всем о том, что являлся единственным представителем Франции, уполномоченным решать вопросы снабжения, и активно занимался обеспечением французских коммерческих интересов 81. От имени французского командования Фуке также давал обещания относительно присылки на помощь французских войск. Справедливости ради надо отметить, что Фуке действительно регулярно отправлял своему начальству запросы на присылку на помощь ВСЮР союзных контингентов 82. Действия Фуке вызвали раздражение даже у британского правительства. Фуке слишком рьяно пытался уравновесить британское влияние французским, распространяя слухи, что глава английской военной миссии генерал Бриггс якобы был назначен французским командованием и вскоре будет заменен французским генералом. Все это в конце концов заставило правительство Великобритании официально обратиться за разъяснениями к правительству Франции 83. Как только Франше д’Эспере в конце февраля узнал о бурной деятельности Фуке, он немедленно приказал отозвать капитана и отметить в его личном деле, с каким «безрассудством» капитан действовал в России 84. Действия Фуке нанесли существенный вред престижу Франции, так что прибывшему в феврале 1919 г. в качестве главы военной миссии подполковнику Корбелю пришлось многие контакты налаживать практически заново. Четкого понимания того, как следует действовать, не было даже у Бертело. В середине марта в Бухарест, где находился штаб Дунайской армии, прибыл граф Ф. де Шевийи (Шевильи), которому Министерством иностранных дел Франции было поручено развернуть во французской зоне ответственности пропагандистRapport, 15 mai 1919 // SHD/DAT. 4 N41. Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 13 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 820. Fol. 218. 83 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, Berthelot, 8 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 120. 84 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, 25 juillet 1919 // AMAE. 117CPCOM 232. Fol. 236. 81 82 202 Глава 3. Южная интервенция Франции скую работу. Де Шевийи жил в России еще до войны, а с 1916 г. довольно успешно занимался организацией в России профранцузской пропаганды. Сделать то же самое в 1919 г. он не успел изза последовавшего вскоре прекращения интервенции, но мнение о ситуации в штабе Дунайской армии составить успел 85. Посланное им в МИД донесение хорошо характеризует сложившееся положение дел. Де Шевийи писал: «Я осознаю, что в Бухаресте, как во всех отдаленных от Франции странах, не хватает четких инструкций и ясных ответов на поставленные вопросы». В результате, считал он, действия командования отличаются неуверенностью, что вызывает разочарование и излишнюю инициативность на местах. Продолжать действовать в том же духе невозможно — следует действовать решительно или же вовсе прекратить активность. Де Шевийи также отметил, что «иногда случается, что действия и заявления некоторых агентов, плохо подобранных и выходящих за рамки своих полномочий, могли быть истолкованы как взгляды генерала Бертело». На самом деле Бертело, наоборот, часто не одобрял их поведение и сам требовал отозвать их. С генералом Бертело у Деникина отношения не сложились сразу. В конце декабря 1918 г. Бертело направил к Деникину для налаживания связи офицера своего штаба капитана Бертело. Официально цель его миссии состояла прежде всего в том, чтобы помочь Деникину объединить все антибольшевистские силы под своим командованием. Для этого капитан Бертело был уполномочен сообщить Краснову, что союзное командование признает Деникина верховным руководителем всех русских сил на Юге России и только на условиях подчинения ему готово оказывать помощь, а распределение всех поставляемых вооружений, боеприпасов и других материалов будет осуществляться через Добровольческую армию 86. Не менее важной задачей капитана была оценка обстановки. За почти месяц пребывания в регионе он посетил не только крупные города, но и фронт, успел пообщаться со многими лидерами ВСЮР и составить свое мнение о положеDe Chevilly à Pichon, 17 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 821. Fol. 76. Rapport du capitaine Berthelot et du lieutenant Eglin envoyés par Général Berthelot en mission auprè des Généraux Denikin et Krasnoff (22 décembre 1918– 30 janvier 1919) // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 192–209. 85 86 203 Часть I. Франция и Гражданская война в России нии дел. В начале февраля 1919 г. капитан Бертело представил своему начальнику обстоятельный доклад, а тот отправил копии доклада в штаб Франше д’Эспере и в Париж. Надо сказать, что данная капитаном Бертело оценка ситуации с позиции современного исследователя кажется довольно противоречивой. Он подробно описал все важнейшие ее стороны — от состояния войск и экономической ситуации до политической программы ВСЮР, вернее ее отсутствия. Сделанные капитаном Бертело выводы оказались чрезвычайно, если не сказать слишком, пессимистичны. По его мнению, командование ВСЮР в тот момент не надеялось одержать победу самостоятельно и рассчитывало либо на союзную интервенцию, либо на успех сибирских армий адмирала Колчака, либо на «чудесную» помощь населения территорий, отбитых у большевиков. Капитан считал, что ВСЮР не представляли собой серьезную силу и, если союзники решат оказать «белым» серьезную помощь, они должны были присылать не только вооружения, но и войска. Генерал Бертело, несомненно, всерьез воспринимал мнение своего офицера. Его отношение к действиям командования ВСЮР в дальнейшем явно основывалось на выводах капитана Бертело относительно слабости Добровольческой и казачьих армий и их неспособности самостоятельно добиться успеха в борьбе против большевиков. Надо сказать, что представления о ничем не подкрепленной чрезмерной амбициозности высшего командования ВСЮР были широко распространены во французском военном и морском командовании, имевшем дело с русскими коллегами 87. Именно на основании этих представлений французами оценивались и возникшие в феврале 1919 г. противоречия между французским командованием в Одессе и представителями Деникина. Бертело в штыки воспринял стремление Деникина в полной мере распространить свою власть на одесский регион, где власть белых в значительной степени зависела от французских войск. В начале февраля 1919 г. в Одессу прибыл генерал А. Н. Санников, назначенный Деникиным Главноначальствующим и командующим войсками Юго-Западного края. Он получил от главы ВСЮР 87 Munholland. The French Army and Intervention in Southern Russia. Р. 48–49. 204 Глава 3. Южная интервенция Франции полномочия осуществлять от его имени гражданскую и военную власть, что вступало в противоречие с представлениями французского командования об организации управления в регионе. Конфликты между Санниковым и Гришиным-Алмазовым, с одной стороны, и генералом д’Ансельмом, назначенным 15 января 1919 г. командующим всеми войсками держав Согласия на Юге России — с другой, начали возникать уже в феврале. Серьезные разногласия возникли и по самому насущному вопросу — о способах увеличения численного состава войск в Одессе и прилегающих регионах. Согласно указаниям генерала Бертело, д’Ансельм выступил резко против проведения мобилизации в ряды Добровольческой армии. Бертело знал, что Добровольческая армия не пользовалась особой популярностью среди населения региона, и опасался, что попытка проведения мобилизации может вызвать беспорядки, с которыми придется справляться непосредственно французам. По поступавшим из Севастополя от командиров стоявших там французских кораблей сведениям, проведенная там мобилизации дала самые незначительные результаты 88. Вряд ли можно было ожидать чего-то большего в Одессе. Вместо мобилизации в феврале 1919 г. д’Ансельм предложил Санникову начать формирование смешанных франко-российских бригад, где русские добровольцы находились бы под командованием французов. Подчиняться бригады должны были французскому командованию. Идея была проста: те, кто готов был воевать против большевиков, но не испытывал симпатий к Добровольческой армии, вполне могли согласиться служить под французскими знаменами. Подобный проект уже был реализован англичанами и французами на Русском Севере, где дал в целом неплохие результаты. Руководство ВСЮР восприняло эту инициативу в штыки. Формирования ВСЮР в Одессе и так были весьма немногочисленны, а проект французского генерала грозил еще больше их ослабить, сократив число потенциальных рекрутов. Вскоре возник еще один источник разногласий и взаимного недовольства. В начале февраля Деникин решил перенести свою 88 Amiral, «Diderot» à Marine, Paris, 6 janvier 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 31. 205 Часть I. Франция и Гражданская война в России штаб-квартиру из Таганрога в Севастополь. По всей видимости, такое решение определялось в первую очередь не военными, а политическими соображениями. В случае появления во французской зоне ответственности ставки Деникина, которого французы и англичане признавали верховным руководителем вооруженных сил в регионе, неизбежно возник бы вопрос о едином командовании всеми силами, и французам вряд ли удалось бы подчинить Деникина генералу Бертело. План Деникина поддержало Военное министерство Великобритании, но французское правительство, как можно было ожидать, выступило резко против. Отвечая на поступившее от англичан предложение одобрить план Деникина, Клемансо привел следующие аргументы: 1. Командование силами союзников на Украине и в Крыму поручено генералу Бертело, и менять это положение нет никаких оснований. 2. Задачи союзных войск отличаются от задач армии Деникина. Главная цель ВСЮР — борьба против большевиков, а войска союзников не должны вести наступление в глубь России. Подчинение союзных войск Деникину означало бы их прямое и непосредственное участие в боевых действиях, что противоречило принятым ранее решениям союзных правительств. 3. Если все же войска союзников будут принимать непосредственное участие в боевых действиях, то общее командование над всеми силами должно быть в руках военачальника Антанты, поскольку снабжение и обеспечение всех этих сил, включая ВСЮР, берут на себя союзники 89. В середине февраля Бертело пришлось лично посетить Одессу, чтобы понять, что там происходит. Во время визита он встретился с генералом Санниковым, которого попытался убедить в необходимости подчинения всех гражданских и военных властей французскому командованию для эффективного противодействия большевикам. Не ограничившись этим, он вновь отправил к Деникину капитана Бертело, на этот раз — с более сложным заданием. Капитан должен был передать Главнокомандующему 89 Le Président du Conseil, Ministre de la Guerre, à M. Le Général, Chef de la Mission Militaire Britannique auprès du Gouvernement Française, 16 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 258. 206 Глава 3. Южная интервенция Франции ВСЮР требования французского командования и дождаться ответа на них. Список требований оказался довольно обширным, и он включал следующие позиции 90: 1. Разделение русских гражданской и военной властей, назначение на высшие военный и гражданский посты двух разных человек. Русское военное командование в отношении использования войск должно подчиняться французскому. Руководитель гражданской власти назначался бы по соглашению между Бертело и Деникиным, но получать указания должен был от французского командования. 2. Бертело требовал отказаться от мобилизации, которая, по его мнению, могла только еще больше настроить местное население против белых, и дать согласие на формирование смешанных бригад. 3. Руководство гражданской администрации должно было самостоятельно распоряжаться финансовыми средствами, принадлежавшими Добровольческой армии. 4. Бертело возражал против того, чтобы ВСЮР распоряжалась российскими транспортными кораблями, которые использовались французами для перевозки войск и грузов в Черном море. Бертело предложил Деникину лично встретиться в Констанце для обсуждения всех насущных вопросов взаимодействия. Миссия капитана Бертело длилась около двух недель. Он изложил все, что ему было поручено, Деникину лично в присутствии еще нескольких высших руководителей ВСЮР 20 февраля. Ответа долго ждать не пришлось. Какие-то требования Деникин готов был удовлетворить частично, какие-то были отвергнуты сразу. Он соглашался на разделение гражданской и военной властей, на оперативное подчинение белых частей французскому командованию, но настаивал на полной независимости гражданской власти. По поводу мобилизации и формирования смешанных бригад позиция Деникина осталась прежней. По третьему пункту было получено принципиальное согласие, а для решения вопроса о транспортах 90 Compte-rendu d’une mission exécutée auprès du Général Denikin à Ekaterinodar par le capitaine Berthelot de l’État-Major du Général Berthelot, 14 février — 1 mars 1919. 8 mars 1919// AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 16–37. 207 Часть I. Франция и Гражданская война в России Деникин предложил создать совместную трехстороннюю англофранко-русскую комиссию 91. Одновременно он отправил генералу Санникову телеграмму, в которой еще раз подтвердил, что в военном, политическом и гражданском отношениях Санников должен подчиняться только ему, а развернутые в Одесском районе войска могут находиться только в оперативном подчинении французскому командованию «ввиду численного преобладания союзнических войск» 92. Дальнейшие детали взаимоотношений должны были быть рассмотрены на личной встрече с Бертело. Деникин согласился встретиться с Бертело в Констанце. По всей видимости, именно для этой встречи в штабе Добровольческой армии был подготовлен проект соглашения с французским командованием. Первый пункт проекта гласил: «Главнокомандующий Вооруженными силами Юга России, возглавляя власть на Юге России в политическом, военном и гражданском отношениях, является единственным правомочным и ответственным лицом, почему все распоряжения исходят от него или лиц, им уполномоченных, каковым в Одессе является Главноначальствующий Юго-Западного края» 93. Вторым пунктом утверждалось подчинение французскому командованию «в оперативном отношении» войск Одесского района. Таким образом, предполагалось отделить гражданскую власть в регионе от военной, однако обе оставить в общем подчинении Деникина. По всем остальным вопросам французы получали право лишь участвовать в принятии решений через направление своих представителей в различные совместные комиссии и гражданские учреждения. Через несколько дней после отъезда капитана Бертело Деникин отправил генералу Бертело телеграмму, в которой сообщил, что вынужден отложить встречу на неопределенный срок, поскольку развитие ситуации на фронте не позволяло ему отлучиться. В ней он еще раз попытался убедить французского генерала в необходимости сохранения единого руководства в руках коIbid. Очерк взаимоотношений Вооруженных сил Юга России и представителей французского командования // Архив Русской революции. Т. XVI. Берлин, 1925. C. 246. 93 ГАРФ. Ф. Р6358. Оп.1. Д.3. Л. 1. 91 92 208 Глава 3. Южная интервенция Франции мандования ВСЮР 94. Деникин писал, что отказ от мобилизации подрывает основы существования Добровольческой армии, поскольку в других регионах мобилизация уже проводилась, а идея создания смешанных бригад просто не получит поддержки, поскольку все «здоровые элементы» выступают в Одессе за воссоздание русской армии. С генералом Бертело были согласны далеко не все представители союзников. Франше д’Эспере узнал о ситуации в Одессе из сообщения, отправленного Деникиным, и посчитал непозволительным вмешательство д’Ансельма в процесс формирования войск Добровольческой армии в Одессе. Сообщая о возникшей проблеме в Париж, Франше д’Эспере просил Клемансо запретить д’Ансельму это делать в дальнейшем95. Проект формирования смешанных бригад даже стал поводом для вмешательства правительства Великобритании. 1 марта 1919 г. британский посол в Париже лорд Дерби направил Пишону записку, в которой в очень вежливой форме сообщалось, что британское правительство считает этот проект вредным для общего дела96. Несмотря на все это, Клемансо принял сторону генерала Бертело. Он согласился с тем, что сложившееся в Одессе положение дел далее терпеть было невозможно. Мнение Бертело о том, что действия генерала Санникова, осуществляемые по приказу Деникина, не просто не способствуют успеху операций против большевиков, но прямо наносят ущерб французам, было принято им во внимание. 4 марта Клемансо поручил Пишону, действуя через Русское политическое совещание в Париже, как можно скорее потребовать от Деникина подчинить все белые силы в занятых французами районах французскому командованию, не предпринимать в этих зонах никаких действий административного характера без консультации с французским командованием, не мешать французам набирать добровольцев в формируемые французским командованием части97. Соответствующая нота Министерства 94 Деникин — Бертело, 17 февраля (2 марта) 1919 г. // ГАРФ. Ф. Р6358. Оп. 1. Д. 2. Л. 1. 95 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 24 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 820. Fol. 233. 96 AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 4–5. 97 Clémenceau à Pichon 4 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 57. 209 Часть I. Франция и Гражданская война в России иностранных дел Франции была передана российскому послу в Париже Маклакову 8 марта 1919 г98. Интересно, что Сазонов сразу же направил Деникину послание с изложением французских требований, причем посоветовал удовлетворить их в полном объеме99. В то время надежда на то, что Русское политическое совещание будет приглашено на мирную конференцию и сможет представить там позицию России, еще окончательно не угасла100, и, как опытный дипломат, Сазонов должно быть считал неуместной и несвоевременной ссору с таким важным союзником, как Франция. Надо сказать, что ситуация в Одессе только подливала масла в огонь растущего в рядах ВСЮР недовольства союзниками. Как говорилось ранее, руководители Белого движения на Юге России рассчитывали на существенную военную помощь союзников, прежде всего на присылку крупных контингентов войск. Не зная о реальном положении дел в союзных армиях, они не могли понять, почему после окончания войны союзники не могут направить на помощь ВСЮР высвободившиеся силы. Сложившаяся в конце 1918 г. по указанным ранее причинам уверенность в том, что французское правительство уже приняло окончательное решение о крупномасштабной интервенции в соответствии с пожеланиями Добровольческой армии, не позволяла понять, что же происходит. Высадка относительно небольших контингентов в Одессе и в Крыму, воспринятая белыми как начало выполнения плана широкомасштабной интервенции, не имела продолжения. Более того, на регулярно поступающие запросы о присылке хотя бы небольших войск непосредственно в зону действий ВСЮР французы отвечали отказом. В итоге у командования ВСЮР возникло убеждение, что в какой-то момент французы изменили принятое ранее решение, не сообщив об этом Деникину и не проинформировав его, в чем заключается новый план интервенции. Например, описывая в мемуарах отношения с союзниками во второй половине января 1919 г., ЛуAMAE. 117CPCOM 227. Fol. 122–125. Maklakoff à Pichon 14 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 200–201. 100 Подробнее см.: Смолин А. В. У закрытых дверей Версальского дворца. Парижская мирная конференция и русская дипломатия в 1919 г. СПб.: Наука, 2017; Хормач И. А. Россия и Парижская мирная конференция // Новая и новейшая история. № 2. 2018. С. 84–122. 98 99 210 Глава 3. Южная интервенция Франции комский писал: «К этому времени стали получаться как из Парижа, так и из Одессы сведения, что союзники отказываются от первоначального плана присылки на юг России достаточных сил, решив ограничиться присылкой незначительных сил для удержания Одесской зоны и Севастополя»101. Интересно, что Лукомский при этом признавал наличие объективных причин для изменения французским правительством первоначального решения и даже возлагал вину за возникшие разногласия не на французов: «Обвинять во всем этом французское командование, а тем более французское правительство, было бы верхом несправедливости. Во всем том, что произошло, виновны, прежде всего, те русские, которые, являясь представителями партий, групп населения и различных предприятий и преследуя свои политические и личные цели, своими обращениями и заявлениями к французскому командованию сбили французов с толку и подорвали у них всякое доверие к командованию Добровольческой армии и ее местным представителям»102. В феврале—марте 1919 г. в связи с резким ухудшением ситуации на фронте Деникин регулярно обращался к французскому командованию с просьбами прислать войска непосредственно в зону действия Добровольческой и Донской армий. По его мнению, даже небольшие контингенты союзных войск могли бы оказать существенную помощь, просто продемонстрировав и частям ВСЮР, и населению видимую поддержку союзниками усилий армий Деникина. Не получив положительного ответа ни на одно из обращений, Деникин 15 февраля сообщил союзникам, что их отказ от присылки войск вызвал «полное недоумение и поворот русского общественного мнения не в пользу союзников» 103. УхудЛукомский А. М. Очерки из моей жизни: Воспоминания. М.: Айрис Пресс, 2012. С. 629–630. 102 Там же. С. 631. 103 Очерк взаимоотношений Вооруженных сил Юга России и представителей французского командования // Архив Русской революции. Т. XVI. Берлин, 1925. C.240–241; Traduction du télégramme du Commandant en chef de toutes les forces armées du Sud de la Russie, Général Dénikine à M. Sazonov en date d’Ekatérinodar, 16 Février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 259; Copie de telegramme du lt. — colonel Corbel, Ekatérinodar, 20 Février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 274; Телеграмма Деникина Франше д’Эспере, Бертело. Милну // ГАРФ. Ф. Р6358б. Оп. 1. Д. 1. Л. 25. 101 211 Часть I. Франция и Гражданская война в России шало ситуацию еще и то, что находившийся в это время в Екатеринодаре капитан Фуке периодически говорил о прибытии войск как о деле решенном. В итоге к началу марта 1919 г. отношения между командованием ВСЮР и французским командованием уже находились в состоянии глубокого кризиса. Франция и Украина Контакты французов с представителями УНР стали еще одной причиной серьезных противоречий между ВСЮР и французским военным командованием в регионе. Формировавшееся постепенно представление о том, что изначально принятое французским правительством решение помочь Добровольческой армии всеми силами было в какой-то момент изменено, заставляло думать, что Франция переориентирует свои усилия, предпочитая оказывать помощь врагу белых армий — УНР. Контакты представителей Франции и украинского правительства гетмана Скоропадского начались сразу после окончания войны. Поражение Германии заставило Скоропадского искать союзников среди победителей. Уже 17 ноября 1918 г. некий французский «специальный агент», имя которого в документе не указано, сообщил из Стокгольма о встрече с представителем Скоропадского генералом Б. П. Баженовым 104. По словам французского агента, официально генерал послан был в нейтральную Швецию для обсуждения возможности развития торговых отношений между Швецией и Украиной, но на самом деле — для установления контакта с Антантой. Баженов постарался заверить французского собеседника в том, что единственной целью Скоропадского всегда оставалось спасение Украины от большевизма и только это вынуждало его сотрудничать с Центральными державами. При этом симпатии самого гетмана и его правительства всегда были на стороне Антанты, и теперь он готов был предоставить в распоряжение союзников для борьбы с большевиками свою армию и ресурсы Украины. Аналогичные попытки предпринимались Скоропадским через Румынию. В целом казалось, что француз104 Ministère des Affaires étrangères. Informations de notre agent spécial à Stockholm, 17 Novembre 1918 // AMAE. 17CPCOM 219. Fol. 228. 212 Глава 3. Южная интервенция Франции ское правительство было готово принять помощь столь резко антибольшевистского правительства Украины, простив гетману даже сотрудничество с противником. Свержение же правительства Скоропадского войсками УНР под командованием С. Петлюры рассматривалось почти как большевистский переворот, что и определило отношение французов к войскам УНР на начальном этапе интервенции. В самом начале интервенции высадившиеся в Одессе французские части совместно с частями Добровольческой армии противостояли войскам УНР, но это продолжалось недолго. Французское правительство не могло сразу определить, что собой представляют Директория УНР, пришедшая к власти после свержения гетмана Скоропадского, и ее лидеры В. Винниченко, и С. Петлюра. Поначалу их даже причислили к «большевикам» — в широком смысле слова. Когда войска Директории заняли Одессу, неопределенность их отношения к французам заставила адмирала Амета сомневаться в целесообразности высадки войск сразу в Одессе. Он опасался, что французы могут встретить вооруженное сопротивление и вынуждены будут вступить в бой. Впрочем, генералу Франше д’Эспере Петлюра, командовавший войсками УНР, представлялся «скорее как командующий украинскими войсками, а не большевик», и он сомневался в вероятности оказания украинцами вооруженного сопротивления 105. После появления в Одессе французских войск требование командовавшего французами генерала Бориуса вывести все украинские части из Одессы было выполнено по приказу Петлюры, но без стычек все же не обошлось. Два французских солдата были ранены, правда французы считали, что все могло пройти мирно если бы не вмешались войска Гришина-Алмазова. Артиллеристы украинских войск также обстреляли французские корабли из полевых орудий, однако стрельба велась настолько хаотично, что не нанесла французским кораблям никакого вреда. Украинская Директория на самом деле не собиралась вступать в конфликт с французами и в их лице — с победившей Антантой, тем более что интервенция Антанты носила антибольшевистский 105 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 15 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. 213 Часть I. Франция и Гражданская война в России характер. Назревавший конфликт между УНР и Советской Россией превращал французских интервентов и войска Петлюры в потенциальных союзников. Уже в декабре, сразу после появления французских войск в Одессе, командовавший войсками УНР в регионе генерал А. П. Греков начал предпринимать попытки установить контакты с командованием французских войск. Французское командование в Одессе также не собиралось вступать в вооруженное противостояние с украинскими войсками, имевшими явное численное превосходство. По имевшимся у Франше д’Эспере в декабре 1918 г. сведениям, которые он, правда, сам признавал весьма неточными, украинские войска в районе Одессы, хотя и были плохо вооружены и не слишком дисциплинированны, все же насчитывали около 20 000 человек 106. Они контролировали идущие из Одессы железнодорожные линии на значительной части их протяженности и практически блокировали Одессу. Снабжать город только по морю страны Согласия не могли. У генерала Бориуса не было полномочий вступать в контакт с командованием войск УНР, но предпринять что-то нужно было срочно. Ситуация начала меняться с прибытием в Одессу 14 января 1919 г. нового командующего союзными силами генерала д’Ансельма. Бертело поручил ему вступить в прямой контакт с генералом Грековым для того, чтобы добиться прекращения блокады города 107. Уже на следующий день после прибытия в Одессу нового французского начальника Греков, недавно назначенный военным министром украинской Директории, прибыл во французский штаб на переговоры. Подробное описание хода и результатов переговоров содержится в составленном на следующий день рапорте д’Ансельма, который он отправил генералу Бертело108. Как оказалось, Греков не только не собирался мешать французам, но и надеялся получить 106 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 19 décembre 1918 // AMAE117CPCOM 225. Fol.127. 107 Rapport sur les relations du commandement militaire français avec les gouvernements locaux du 14 janvier au 6 avril 1919. III. Relations avec Petlouriens. 20 mai 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 108 Rapport d’ensemble au general Berthelot, 16 janvier 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 214 Глава 3. Южная интервенция Франции от них помощь. Он заверил д’Ансельма в том, что произошедшие 18 декабря стычки с участием французских частей стали следствием недоразумений и недостаточно оперативной связи между командованием и войсками. Греков также постарался убедить французов в отсутствии у Директории каких-либо симпатий по отношению к большевикам и в намерении всеми силами против них бороться. Для совместной борьбы против украинского и российского большевизма Греков даже готов был предоставить свою армию в распоряжение французского командования. Но прежде, с его точки зрения, необходимо было провести основательную реорганизацию украинской армии. Греков сообщил, что боеспособность сохраняла только четверть армии, — части, состоявшие из галичан, а три четверти личного состава «не стоили ничего». Те, кто готов был сражаться против власти гетмана Скоропадского, после его свержения не видели более смысла воевать с кем-либо и либо разошлись по домам, либо, оставшись на службе, попросту занялись грабежами. Греков предложил французам сформировать новую армию. Надежные части могли бы обеспечить временное прикрытие для проведения мобилизации. Таким способом Греков планировал создать 4–5 корпусов по две дивизии в каждом. Он просил французов прислать инструкторов в штаб каждого корпуса и каждой дивизии, а также по нескольку офицеров и унтер-офицеров в каждый полк. Интересно, что сам Греков в написанных позже воспоминаниях ни о чем подобном не упоминал. По его словам, правительство лишь поручило ему разузнать, какими силами располагали французы и каковы были их намерения. Ничего в мемуарах Грекова не сказано и о его предложении создать новую армию109. Конечно же, д’Ансельм не мог дать положительный ответ на просьбы и предложения Грекова. Так далеко его полномочия не распространялись. Пообещав передать все французскому правительству, он лишь потребовал от Грекова прекращения блокады Одессы, на что тот сразу согласился. Греков также заявил о признании им факта, что власть в Одессе принадлежит французскому командованию, которое не вмешивается во внутренние дела 109 См.: Греков А. П. Переговоры украинской Директории с французским командованием в Одессе в 1919 году // Вестник первопоходника, № 45–50, 1965–1966. 215 Часть I. Франция и Гражданская война в России региона, а лишь занимается подержанием порядка, но не Добровольческой армии. Отказаться от признания Одессы украинским городом он не мог. Через несколько дней войска Грекова действительно отошли от города, освободив железнодорожные линии на Николаев и Бендеры. Французские войска заняли несколько станций на этих путях. 28 января отправленный по железной дороге французский отряд занял Херсон, который только что покинул украинский гарнизон. Город Николаев также оказался под контролем французского командования, хотя осуществляли этот контроль, как уже говорилось, не французские, а немецкие войска. У д’Ансельма просто не хватало войск для формирования полноценного гарнизона Николаева, и он предпочел сохранить в этом важном городе немецкий гарнизон 110. Подчинявшаяся д’Ансельму немецкая дивизия численностью около 12 000 человек стала основой объединенной группировки, куда позже вошли также небольшие французские и греческие части. К февралю 1919 г. отношение французского правительства к украинской Директории изменилось, причем главной причиной тому стала начавшаяся война между УНР и Советской Россией. Важную роль, по всей видимости, сыграли и донесения от французского командования в Одессе. Начало боевых действий украинцев против советских войск означало появление общего врага. 28 января 1919 г. Клемансо направил генералам Франше д’Эспере и Бертело прямое указание оказать Петлюре «моральную и материальную» поддержку для формирования своего рода «украинского барьера» против распространения советской власти 111. До штаба Бертело эта телеграмма дошла только 3 февраля 112. Войска красных быстро продвигались к Киеву, и Украинская Директория оказалась в отчаянном положении. Генерал Греков Rapport sur les relations du commandement militaire français avec les gouvernements locaux du 14 Janvier au 6 Avril 1919. III. Relations avec Petlouriens. 20 mai 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 111 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 28 janvier 1919 // AMAE117CPCOM 226. Fol.142; Clémenceau à Berthelot28 janvier 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 146. 112 Clémenceau à Berthelot, 3 Février 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 110 216 Глава 3. Южная интервенция Франции просил д’Ансельма срочно отправить ему на помощь хоть какие-то войска, желательно с танками, но никакой помощи так и не получил. Указание Клемансо дошло до д’Ансельма не сразу, а до этого д’Ансельм действовал в отношении Директории исходя из ранее полученных инструкций и собственных представлений о том, как лучше их исполнять. В составленном позже докладе об отношениях с УНР д’Ансельм собственноручно приписал: «Понятно, что, если бы я знал в тот момент о телеграмме Председателя Совета министров от 3 февраля, я бы не колебался контактировать с Петлюрой с большей пользой вместо того, чтобы давать ему понять, что он является персоной нежелательной» 113. Сам же д’Ансельм считал тогда Винниченко «известным большевиком, настоящим бандитом» и «антантофобом», а Петлюру — человеком, скомпрометировавшим себя и недостойным доверия. Более того, д’Ансельм знал о том, что врагом УНР являются не только большевики, но и Польша, которую французы считали союзницей. В этой ситуации д’Ансельм не готов был предоставлять какую-либо помощь войскам Директории. Для прояснения ситуации д’Ансельм отправил в Киев офицера своего штаба капитана Ланжерона, который долго жил в России и отлично говорил по-русски. Он должен был лично изложить позицию французского генерала и разузнать как можно больше о состоянии дел в украинской армии. Ланжерон пробыл в Киеве и Виннице, куда Директория вынуждена была эвакуироваться под натиском красных, более двух недель. Его выводы подтверждали имевшиеся у д’Ансельма сведения о слабости украинской армии и готовности Директории пойти на все ради получения помощи от французов 114. Впрочем, д’Ансельм даже при всем желании не мог оказать помощь Директории. Находившиеся под его командованием малочисленные войска с трудом справлялись с поставленными перед ними задачами. Не было достаточно войск и у Бертело. 7 февраля он сообщил в Париж о решении не отправлять войска Rapport sur les relations du commandement militaire français avec les gouvernements locaux du 14 janvier au 6 Avril 1919. III. Relations avec Petlouriens. 20 mai 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 114 Ibid. 113 217 Часть I. Франция и Гражданская война в России в Винницу на помощь Директории 115. Продолжавшаяся демобилизации отслуживших свой срок солдат постоянно уменьшала численность остававшихся в распоряжении Бертело частей, а для отправки даже небольших контингентов на помощь украинцам требовалось как минимум взять под контроль около 350 км железной дороги. История контактов между французским командованием в Одессе и представителями Директории полна противоречий. Генерал д’Ансельм и его начальник штаба полковник Фрейденберг, не имея возможности оперативно консультироваться даже с Бертело, тем не менее вынуждены были реагировать на быстро меняющуюся обстановку. Даже до получения приказа о взаимодействии с Директорией д’Ансельму приходилось постоянно контактировать с ее представителями для решения самых насущных вопросов, связанных с установлением контроля над различными стратегически важными пунктами и коммуникациями, с предотвращением инцидентов в местах соприкосновения войск и т. д. Директория, в свою очередь, надеясь получить помощь и поддержку от Франции, стремилась заключить с французским командованием формальное соглашение. Впоследствии сведения и слухи о подготовленном или даже заключенном таком соглашении стали проблемой, которую пришлось решать уже правительству Франции. Слухи эти доходили до руководства ВСЮР, они вызывали беспокойство правительства Великобритании и гнев большевиков. Существует несколько источников, изучение которых может помочь понять, как в феврале — апреле 1919 г. развивались контакты между французским командованием в Одессе и представителями Директории. В конце марта 1919 г. украинское бюро прессы в Париже, представлявшее УНР, представило «официальные», по его заявлению, тексты некоторых документов, в том числе список из 12 требований, якобы предъявленных французами на встрече с делегацией УНР в феврале 116. Примерно в это же время подробное изложение истории франко-украинских перегоBerthelot à Clémenceau, 7 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 178. Bureau de presse Ukrainien, Paris 25 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 125–127. 115 116 218 Глава 3. Южная интервенция Франции воров в Одессе представил посольствам стран Антанты в Швейцарии и прессе А. А. Севрюк — бывший глава делегации УНР на переговорах в Брест-Литовске в начале 1918 г., позже представлявший правительство Скоропадского, а затем снова УНР, за границей. В его довольно подробной записке также содержались тексты некоторых документов, в том числе список французских требований 117. Французское посольство в Швейцарии немедленно передало содержание записки Севрюка на Кэ д’Орсэ. Тексты якобы заключенных соглашений содержатся также в нотах британского и советского правительств. Позже д’Ансельму пришлось отчитываться перед правительством Франции о своих действиях, и в составленном им в мае 1919 г. докладе об отношениях с местными правительствами в период интервенции значительная часть посвящена контактам с представителями украинской Директории, или, как писал д’Ансельм, с «петлюровцами». Он, как и Севрюк, привел в своем докладе тексты документов, а также упоминал записку самого Севрюка, с которой его, по всей видимости, ознакомили 118. Сопоставление всех этих источников дает следующую картину. Украинское правительство хотело провести переговоры с д’Ансельмом лично, но тот отправил вместо себя своего начальника штаба полковника Фрейденберга. Встреча состоялась на станции Бирзула Одесской железной дороги 5 февраля 1919 г. Украинскую делегацию возглавил член правительства С. С. Остапенко, в ее состав вошли еще три члена правительства, в том числе генерал Греков. Относительно хода и результатов переговоров в источниках существуют некоторые разночтения. И в записке Севрюка, и в публикации украинского бюро прессы говорится о представленных Фрейденбергом на переговорах двенадцати условиях, при выполнении которых Директория могла рассчитывать на получение помощи. Полного текстового совпадения в двух версиях списка нет, но по смыслу два варианта совпадают почти 117 L’intervention française en Ukraine en Janvier et février 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 162–177. 118 Rapport sur les relations du commandement militaire français avec les gouvernements locaux du 14 Janvier au 6 Avril 1919. III. Relations avec Petlouriens. 20 mai 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 219 Часть I. Франция и Гражданская война в России полностью. Согласно публикации бюро прессы, представленный французами список условий выглядел следующим образом: 1. Отставка Винниченко и председателя Совета министров Чеховского. 2. Временная отставка Петлюры. 3. Секретное признание Директории французами 4. Переход контроля над железными дорогами в руки французского командования. 5. Установление французского контроля над финансовыми, административными и дипломатическими делами Украины. 6. Переезд правительства Украины в Одессу в случае падения Киева. 7. Подчинение украинской армии французскому командованию. 8. Решение о признании независимости Украины будет принимать мирная конференция. 9. Условием проведения аграрной реформы является выплата компенсаций крупным собственникам. 10. Передача вопроса об украинских колониях в Сибири и других регионах на рассмотрение мирной конференции, 11. Создание армии на основе галицийских войск. В случае нехватки офицерских кадров на командные посты будут назначаться русские офицеры из армии Деникина. 12. Украинское правительство должно обратиться к Франции с официальной просьбой о помощи, признав при этом свои ошибки и обещая бороться против большевиков. Обращение должно содержать просьбу помочь в реорганизации экономики, финансов, а также военных, политических и дипломатических дел. Проект обращения был приложен французским представителем к списку требований. В приведенном в записке Севрюка варианте существуют некоторые отличия от этого текста. В пункте 3 говорится не только о «секретном», но и «неофициальном» характере признания украинского правительства; в пункте 5 речь идет об установлении французского контроля только над украинскими финансами; пункт 9, посвященной аграрной реформе, сформулирован несколько иначе: проведение аграрной реформы на демократических, но не со220 Глава 3. Южная интервенция Франции циалистических началах. Практически полностью совпадают два варианта текста последнего, 12-го пункта. М. Д. Карлей в своей монографии «Революция и интервенция. Французское правительство и российская Гражданская война, 1917–1919» приводит текст недатированного и никак не озаглавленного архивного документа с тринадцатью пунктами, написанного лично Фрейденбергом, как список требований, представленных французами на встрече в Бирзуле 119. Содержание этого документа серьезно отличается от содержания двух упомянутых выше, зато имеет явное сходство с содержанием двух проектов соглашения, которые позже направляла д’Ансельму сама Украинская Директория. Согласно докладу д’Ансельма, Фрейденбергу было поручено лишь выслушать представителей Директории, а самому не давать никаких обещаний и не принимать никаких обязательств 120. Украинские участники переговоров упоминали только о высказанном Фрейденбергом требовании ухода из украинского правительства некоторых его членов, прежде всего самого Винниченко. Участвовавший в переговорах генерал Греков также упоминал только о требовании Фрейденберга отставки Винниченко, об этом же пишет, ссылаясь на воспоминания членов украинской делегации, современный украинский историк И. Б. Дацкив 121. Можно предположить, что на встрече в Бирзуле Фрейденберг действительно обсуждал с украинской делегацией условия предоставления помощи и выдвигал определенные требования, но какого-либо заранее подготовленного текста со списком требований для передачи украинской делегации у него не было. Требования 119 Carley M. J. Revolution and Intervention: The French Government and the Russian Civil War 1917–1919. Kingston and Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1983. P. 195. 120 Rapport sur les relations du commandement militaire français avec les gouvernements locaux du 14 Janvier au 6 Avril 1919. III. Relations avec Petlouriens. 20 Mai 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 121 См.: Греков А. П. Переговоры украинской Директории с французским командованием в Одессе в 1919 году // Вестник первопоходника, № 50, 1966; Дацкив И. Б. Дипломатия Украинской Народной республики в обороне государственности в период Директории // http://www.info-library.com. ua/libs/stattya/4273-diplomatija-ukrayinskoyi-narodnoyi-respubliki-v-oboroniderzhavnosti-u-period-direktoriyi.html (дата обращения — 19.02.2020) 221 Часть I. Франция и Гражданская война в России эти, возможно, были записаны членами украинской делегации. Этим могут объясняться текстовые и смысловые различия в двух документах украинского происхождения. Последние пункты двух документов почти идентичны официальному заявлению, сделанному вскоре Директорией, так что этот текст, по всей видимости, был все же подготовлен Фрейденбергом или же продиктован им украинской делегации, как указывает Карлей 122. Официальное обращение, содержавшее все, что упоминалось в 12-м пункте, Директория выпустила 16 февраля. В нем украинское правительство, «признавая сделанные ранее ошибки», официально просило защиты у стран Антанты. Директория «настаивала», чтобы французское командование помогло ей в «управлении дипломатическими, военными, политическими, экономическими, финансовыми, административными и юридическими делами» до окончания борьбы против большевиков. Кроме этого, Директория высказывала свое доверие «великодушию» Франции и Антанты в целом в решении национального и территориального вопросов после окончания этой борьбы 123. На следующий день французскому командованию был направлен проект соглашения между УНР и Антантой 124. В первой статье проекта генерал д’Ансельм, официально считавшийся полномочным представителем держав Антанты и США, признавал верховную власть Директории УНР на Украине. Вторая статья давала ему полномочия утверждать новые назначения в состав украинского правительства, причем делать это он должен был сугубо конфиденциально. Далее говорилось об оперативном подчинении украинской армии союзному командованию и передаче ему контроля над железными дорогами на время войны, а также передаче представителю союзников контроля над финансами украинского правительства. Несколько статей определяли обязательства Франции: не препятствовать действиям украинского правительCarley M. J. Revolution and Intervention. Р. 150. Французская версия текста декларации: Declaration du Directoire de la République Démocratique d’Ukraine. Vinniza, le 17 février 1919, № 859 // SHD/ DAT. 7 N800. 124 Projet d’ accord avec l’Entente présenté par le Directoire le 18 février 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 122 123 222 Глава 3. Южная интервенция Франции ства в отношении «украинских колоний» в Сибири и Малой Азии, не мешать созданию заграничных дипломатических представительств, и главное — добиваться представительства УНР на мирной конференции. Франция также обязывалась гарантировать проведение аграрной реформы, созыв парламента на основе демократических выборов и в целом гарантировать сохранение на Украине демократии даже во время войны, предотвращая появление автократического режима и не препятствуя при этом проведению социальных и политических реформ. Особо оговаривалось, что украинская армия останется автономным образованием и в случае нехватки в ней офицерских кадров на офицерские должности не должны были назначаться русские или поляки. Еще одна статья касалась расходов на борьбу с большевиками. Специальная комиссия должна была заняться распределением этих расходов, принимая во внимание как уже потраченные УНР средства, так и те, что еще предстояло потратить совместно. Накануне, 14–16 февраля, Одессу для ознакомления с ситуацией посетил сам генерал Бертело, так что к моменту получения от Директории проекта соглашения Д’Ансельм уже точно знал обо всех инструкциях Клемансо относительно оказания помощи Петлюре. Вместе с тем, по его утверждению, он не согласился подписать такой документ, сославшись на отсутствие полномочий 125. Действительно, невозможно представить, чтобы командовавший небольшой группой войск французский генерал взял бы на себя ответственность выступить в качестве представителя всей Антанты, да еще и признать в этом качестве украинское правительство, хотя бы и тайно. Переговоры о заключении соглашения продолжились во второй половине февраля. Представители Украинской Директории регулярно посещали Одессу и встречались с полковником Фрейденбергом. 1 марта Директория направила д’Ансельму еще один вариант соглашения, в котором уже речь о признании не шла, зато был добавлен пункт о том, что страны Согласия будут способствовать прекращению боевых действий между войсками Польши 125 Rapport sur les relations du commandement militaire français avec les gouvernements locaux du 14 janvier au 6 Avril 1919. III. Relations avec Petlouriens. 20 mai 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 223 Часть I. Франция и Гражданская война в России и УНР 126. Д’Ансельм, как он писал в своем докладе, и в этом случае не готов был ничего подписывать и лишь перенаправил новый проект генералу Бертело. Сведения о том, что французское командование в Одессе и Директория ведут переговоры и даже якобы уже заключили соглашение, доходили до Парижа по разным каналам. 26 февраля большевистское правительство Украины обратилось к правительству Франции с нотой (по радио), в которой говорилось о наличии «точных сведений» о заключении такого соглашения, приводились его основные положения и содержался протест против действий французов 127. На эту ноту французское правительство вряд ли обратило особое внимание, но когда схожая информация пришла из посольства Великобритании, это заставило Пишона предпринять шаги для прояснения ситуации. Британский источник даже представил Пишону содержание якобы заключенного соглашения, включавшего признание суверенитета УНР, участие ее представителей в Версальской конференции, свободный доступ во все союзные страны различных украинских делегаций, распределение между союзниками расходов на борьбу с большевиками и осуществление операций против большевиков под руководством украинского командования с предоставлением в его распоряжение французских инструкторов и необходимых военных материалов. «Советский» вариант соглашения имел мало общего с реальными документами. «Британский» вариант, хотя и был ближе к действительности, также во многом отличался от всех вариантов проекта соглашения, но оставить без внимания обращение союзников французское правительство не могло. Крайне обеспокоенный, Пишон писал Клемансо: «Недостоверность этих сведений (о заключении соглашения. — Авт.) мне кажется тем более явной, что генерал Бертело не обладает ни малейшими полномочиями для заключения без согласования с Парижем соглашений этого типа» 128. Все же он просил у Клемансо разъяснений по это126 Projet de convention présenté par le Directoire le 1 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 127 Нота Временного Рабоче-Крестьянского Правительства Украины Правительству Франции, 26 февраля 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 81. 128 Pichon à Clémenceau, 6 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 89. 224 Глава 3. Южная интервенция Франции му поводу и выражал пожелание, чтобы представители французского военного командования, действовавшие в Черноморском регионе, получали четкие инструкции, запрещавшие им действовать за пределами своих полномочий, создавая проблемы своему правительству. Наряду со слухами о заключенном соглашении с Директорией, Пишон упомянул и о полученных из британского посольства жалобах на действия направленного к Деникину капитана Фуке. Как оказалось, Клемансо сам узнал о якобы заключенном соглашении только из письма Пишона. Глава правительства заверил министра иностранных дел в том, что, кроме письма от 28 января, он никаких других указаний генералу Бертело не направлял 129. Сам генерал Бертело, от которого Клемансо потребовал объяснений, подтвердил, что для решения насущных тактических задач д’Ансельму пришлось вступить в переговоры с представителями Директории, но категорически отрицал, что на этих переговорах обсуждались какие-либо вопросы, связанные с оказанием военной помощи и тем более официальным признанием УНР 130. Между тем правительство Великобритании продолжало выражать беспокойство. Англичан серьезно беспокоило ухудшение отношений между командованием французских войск и генералом Деникиным, и слухи о заключении д’Ансельмом соглашения, да еще и от имени Антанты, с Директорией не могли быть оставлены без внимания. 20 марта 1919 г. лорд Дж. Керзон, исполнявший в Лондоне обязанности министра иностранных дел на время участия А. Бальфура в Версальской конференции, направил французскому правительству официальный меморандум. В нем Керзон от имени правительства Великобритании снова выразил тревогу относительно соглашения, на сей раз якобы только подготовленного к подписанию, между д’Ансельмом и Директорией. Керзон считал, что такое соглашение подорвет престиж генерала Деникина, который командовал «единственной эффективной силой на Юге России»131. Французский ответ на этот меморандум, в котором Clémenceau à Pichon, 8 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 121. Berthelot à Clémenceau, 17 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 118. 131 Memorandum of Lord Curzon, march 20th 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 114–116. 129 130 225 Часть I. Франция и Гражданская война в России французское правительство отрицало наличие даже каких-либо планов заключения соглашения, не заставил себя долго ждать132. Как оказалось, переговоры, которые все же вел генерал д’Ансельм, никак не укладывались в общую политику Франции. Хотя никакие соглашения между французским командованием в Одессе и представителями Петлюры не заключались, даже обсуждение этой возможности двумя сторонами не осталось незамеченным. В то же время, как ни странно, в Париже об этом ничего не знали. Пишон вынужден был признать, что просто отрицать сам факт переговоров и обсуждение соглашения было невозможно. Он полагал, что обнародованные украинскими представителями документы вполне могли быть подлинными. В письме на имя Клемансо Пишон сетовал на то, что французские генералы, вынужденные вести переговоры, часто выходят за рамки своих полномочий. Он считал недопустимым обсуждение военными на местах политических вопросов без получения соответствующих инструкций от правительства133. Во всей этой истории еще раз сказалось отсутствие налаженной системы коммуникаций. Ситуация менялась слишком быстро, и правительство, и без того перегруженное решением многочисленных проблем в разгар мирной конференции, просто не имело никакой возможности оперативно на все реагировать. По всей видимости, именно эта неразбериха и заставила правительство потребовать от Д’Ансельма уже после вывода французских войск из Украины и Крыма подготовить подробный отчет об отношениях с Добровольческой армией и Директорией. Подводя в нем итог отношений с УНР в январе — марте 1919 г., генерал д’Ансельм однозначно заявлял, что ни он, ни его подчиненные никогда не заключали каких-либо соглашений политического характера с Директорией, поскольку не имели на то полномочий. Что же касается военной помощи, то оказать ее он просто не был способен, не имея в своем распоряжении достаточных сил и средств 134. 132 Lettre à l Ambassade de Sa Majesté Britannique. Situation en Russie Méridionale, 25 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 121–125. 133 Pichon à Clémenceau, 4 avril 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 134 Rapport sur les relations du commandement militaire français avec les gouvernements locaux du 14 Janvier au 6 Avril 1919. III. Relations avec Petlouriens. 20 mai 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 226 Глава 3. Южная интервенция Франции Переговоры между французским командованием и Украинской Директорией еще более осложняли отношения французов с ВСЮР. Деникин и его представители в Одессе считали лидеров УНР сепаратистами, а значит — врагами. Детали этих переговоров белым не были известны, и это вызывало тревогу. Контрразведка штаба генерала Санникова пыталась выяснить, что происходит, разными путями. Например, в начале марта 1919 г. начальник Особого отделения штаба доложил о том, что заместитель министра иностранных дел Директории А. Д. Марголин в беседе с друзьями делился впечатлениями о переговорах украинцев с французами: «Действительно, французы ровно ни в чем не обязались перед украинцами, и что приходится говорить не о соглашении, а о капитуляции» 135. Тем не менее сам факт возможного заключения соглашения французов с Директорией делали в глазах белых французское командование в Одессе чуть ли не сторонником врага. Попробуем разобраться в том, каковы в действительности были планы французского правительства в отношении УНР и Директории. Причина, по которой Клемансо считал необходимым «морально и материально» поддержать Петлюру, была определена им в уже упомянутой телеграмме генералам Бертело и Франше д’Эспере от 28 января 1919 г. Отраженные в ней соображения Клемансо носили явно тактический характер — французы оказались заинтересованы в содействии Директории в борьбе против большевиков. Общие представления руководства Французской Республики по этому вопросу характеризуют некоторые другие материалы, относящиеся уже к периоду после вывода французских войск из Украины и Крыма. Специально созданная в МИД Франции Русская служба (Service des Affaires Russes) весьма скептически оценивала потенциал УНР как возможного союзника в борьбе с большевиками. В середине марта ее оценка звучала категорично: «Не имея армии и более почти не имея территории, Директория фактически более не существует»136. Все же 135 Донесение контрразведывательного отделения штаба командующего Юго-Западного края от 17 февраля (2 марта) 1919 г. // ГАРФ. Ф. Р6396. Оп. 1. Л. 6. 136 Situation en Russie Méridionale au debut de mars 1919. Ministère des Affaires Etrangères, Service des Affaires Russes, 16 Mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 7. 227 Часть I. Франция и Гражданская война в России даже после вывода французских войск из Одессы и Крыма французское правительство не оставляло надежд хоть как-то использовать остававшиеся под командованием Петлюры войска в целях формирования единого фронта против Советской России. Не оставляла надежд на получение помощи и украинская Директория. Находившийся в мае 1919 г. в Париже Марголин, незадолго до этого ушедший с поста заместителя министра иностранных дел УНР и участвовавший ранее в переговорах с французами в Одессе, в своих мемуарах писал: «Уход французов из Одессы отнюдь не предрешал их дальнейшего отношения к Украине. И нам не без основания представлялось, что Франция предпочитает в качестве театра военных действий Украины против большевиков не Черное море, а Галицию»137. 6 мая член украинской делегации при Версальской конференции А. Я. Шульгин от имени делегации обратился к правительству Франции с предложением отправить на помощь Директории французскую военную миссию. В тот же день Пишон предложил Клемансо продолжить поддерживать УНР, сохранившую, согласно поступавшим от французских представителей на местах сведений, определенные силы для борьбы с большевиками 138. Он призывал абстрагироваться от политических соображений и сконцентрировать усилия на объединении всех, кто мог оказать военное сопротивление большевикам. Все же, предлагая это, Пишон также описал определенные политикой Франции рамки, за которые не следовало выходить. Выглядели эти рамки следующим образом. Во-первых, не будучи заинтересованной «ни в малейшей степени» в раздроблении России, Франция не должна была рассматривать возможность официального признания Украины, чего постоянно добивалось руководство УНР. Максимально возможная уступка в данном вопросе могла состоять в том, чтобы не поднимать пока проблему будущего Украины, сконцентрировавшись на совместной борьбе против большевиков. Во-вторых, Франции не следовало вмешиваться в польскоукраинский конфликт по поводу принадлежности Лемберга 137 Марголин А. Д. Украина и политика Антанты: Записки еврея и гражданина. М.: Центрполиграф, 2016. С. 115. 138 Pichon à Clémenceau, 6 mai 1919 // AMAE. 117CPCOM 683. Fol. 42–45. 228 Глава 3. Южная интервенция Франции (Львова). В этом вопросе французские интересы состояли в как можно скорейшем заключении перемирия между поляками и украинцами. И наконец, в-третьих, украинцы не должны были пользоваться предоставляемой им помощью для формирования вооруженных сил и ведения боевых действий против армий Колчака и Деникина в случае, если белые армии, воюя с большевиками, войдут на украинскую территорию. Для получения помощи находившиеся в Париже украинские представители должны были принять эти условия, как минимум — второе и третье, сохранив неопределенность по первому пункту. По мнению Пишона, в таком случае можно было предоставить Петлюре «ограниченную» помощь. Для начала он предложил направить к правительству УНР военную миссию со строго ограниченными полномочиями. Главная задача миссии могла состоять в изучении ситуации на месте и в содействии заключению украино-польского перемирия, а также в ведении пропагандистской работы в пользу Франции. Позже в украинские войска могли быть направлены военные специалисты, снабженные четкими инструкциями, которые не позволили бы им выйти за рамки своих полномочий, а также материальная помощь. Недавняя история переговоров генерала д’Ансельма с Директорией заставляли предпринимать особые меры предосторожности. В ответном письме Клемансо полностью поддержал все предложения Пишона, особо подчеркнув значимость сформулированных им условий предоставления помощи УНР. Председатель Совета министров еще раз подчеркнул, что полномочия миссии должны быть весьма ограниченными, дабы решение о ее отправке не возбудило подозрений русских и англичан, и без того уже выражавших озабоченность слухами о заключении соглашения между французским командованием и украинцами 139. Главой миссии Клемансо предполагал назначить полковника Фрейденберга. Согласовав с главой правительства условия для отправки миссии, Пишон направил соответствующий запрос миссии УНР 139 Clémenceau à Pichon, 11 mai 1919 // AMAE. 117CPCOM 683. Fol. 46–48. 229 Часть I. Франция и Гражданская война в России в Париже. Полный текст обращения на французском языке Марголин опубликовал в качестве приложения к своим мемуарам, написанным в 1921 г. По всей видимости, он действительно имел в своем распоряжении оригинал документа, так как определенные в нем два условия почти дословно совпадают со вторым и третьим условиями из записки Пишона Клемансо. О будущем статусе УНР в этом письме Пишона нет ни слова. За этим документом в мемуарах Марголина следует ответ А. Я. Шульгина, содержащий заверения в отсутствии намерений использовать французскую помощь против поляков или белых армий 140. Такой ответ должен был снять все препятствия для направления в Галицию французской военной миссии. Тем временем в Военном министерстве, которое также возглавлял Клемансо, составили инструкцию главе будущей французской военной миссии при правительстве УНР. Она содержала следующие положения. Глава миссии подчинялся лично военному министру. В составленной инструкции задачи миссии строго ограничивались — она должна была заниматься только сбором информации и ведением пропагандистской работы. В соответствии с выработанными ранее условиями, шефу миссии предписывалось: • Никак не вмешиваться во внутренние дела Украины, в особенности не делать никаких заявлений относительно независимости Украины и заниматься лишь проблемами борьбы против большевиков; • Не вмешиваться в украино-польский конфликт и не давать советов относительно ведения военных действий против поляков, а, наоборот, способствовать заключению перемирия в Галиции; • В случае поступления просьб о присылке войск или военных материалов не давать никаких обещаний и не брать обязательств, ограничиваясь перенаправлением запросов в Париж; • Предоставлять необходимую информацию французским военным миссиям в Польше и Чехословакии, а также командующему Дунайской армии, пост которого в апреле занял вместо генерала Бертело генерал Ж. Грациани; 140 Марголин А. Д. Украина и политика Антанты. С. 298–299. 230 Глава 3. Южная интервенция Франции • В случае возникновения необходимости в новых инструкциях обращаться непосредственно к военному министру. В целом шефу миссии предписывалось занимать по отношению к Украине позицию «доброжелательную, но сдержанную», не давая обещаний и содействуя лишь формированию там «крепкого центра сопротивления против большевизма». Ему было поручено действовать в соответствии с общими политическими представлениями о будущем Украины, которые в инструкции были сформулированы следующим образом: «Позиция Франции заключается в том, чтобы не пытаться окончательно отделить от России Украину, через которую она сообщается с Южной Европой и которую после заключения всеобщего мира рано или поздно она (Россия. — Авт.) будет вынуждена атаковать, если отношения с ней (с Украиной. — Авт.) не будут урегулированы приемлемым образом, обеспечив ей (Украине. — Авт.) достаточную внутреннюю автономию, с учетом законной озабоченности России за свою политическую, военную и морскую безопасность, а также с учетом ее экономических потребностей» 141. Формирование миссии шло полным ходом, когда ситуация на полях сражений резко изменилась. По полученным в Париже сведениям, в результате наступления поляков, вышедших к занятым румынами территориям, и понесенных войсками УНР поражений, украино-советский фронт практически прекратил свое существование. Теперь советским армиям противостоял фронт, который образовывали (с севера на юг) польские и румынские силы, а также французские и греческие войска Дунайской армии, включая части, выведенные из Одесского региона. В этих условиях отправлять миссию к правительству УНР, «существование которого стоит под вопросом, а место пребывания неизвестно», Клемансо посчитал нецелесообразным 142. Такое отношение сохранилось и позже, что хорошо иллюстрирует следующий пример. В конце июля 1919 г. в Прагу с письмом от Петлюры прибыл представитель украинского правительства в звании полковника, направлявшийся в Париж в качестве 141 Instruction pour le Chef de la Mission Militaire Française en Ukraine. Ministère de la Guerre, 24 mai 1919 // AMAE. 117CPCOM 683. Fol. 51–52. 142 Clémenceau à Pichon, 4 juin 1919 // AMAE. 117CPCOM 683. Fol. 53–54. 231 Часть I. Франция и Гражданская война в России военного представителя Украины при Верховном командовании Антанты. Он обратился к французскому генералу М. Пелле, являвшемуся в то время Главнокомандующим чехословацкой армией, за разрешением проследовать далее. Пелле запросил разрешение у французского правительства. Оказалось, что в тот момент ни Клемансо, ни Пишон уже не видели никакого смысла в присутствии этого офицера в Париже, поскольку, по их мнению, украинское правительство больше не играло настолько серьезной роли, чтобы устанавливать с ним отношения 143. Эвакуация французских войск из Одессы и Крыма Впервые о необходимости пересмотреть цели Франции и способы их достижения на Украине и Юге России упомянул в своем докладе о второй миссии в штаб ВСЮР капитан Бертело. Генерал Бертело воспринимал всерьез мнение своего офицера. В пользу этого свидетельствует хотя бы тот факт, что иногда в направлявшихся правительству Франции генералом Бертело письмах присутствовали прямые цитаты из отчетов капитана Бертело. А к мнению генерала, в свою очередь, прислушивался сам Клемансо. В связи с этим стоит подробнее остановиться на аргументах и предложениях, содержавшихся в отчете капитана Бертело. Прежде всего, подробно описав положение на фронте и в тылу, он сделал вывод, что боевое значение армий ВСЮР сократилось практически до нуля. Сокращение численности сопровождалось ухудшением морального состояния войск. Население занятых белыми регионов, и ранее не слишком активно их поддерживавшее, теперь было еще более недовольно политикой руководства ВСЮР. По отношению к союзникам командование ВСЮР окончательно заняло враждебную позицию. В этих условиях, по мнению капитана Бертело, у Франции оставался выбор между двумя вариантами: либо организовать крупномасштабную военную экспедицию, начав практически новую войну и надеясь при этом только на свои силы, или рассмотреть возможность в недалеком будущем установить контакт с единственной силой, способной прекратить 143 Pellé à Foch, 28 juillet 1919 // AMAE. 117CPCOM 683, 74; Pichon à Clémenceau, 5 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 683. Fol. 79. 232 Глава 3. Южная интервенция Франции анархию, — с большевиками. Во втором случае также было два варианта действий: вывести все войска, прекратить всякие военные действия и использовать только политические и экономические средства или же, сконцентрировав более серьезные силы, сохранить контроль над уже занятыми территориями и только тогда начать переговоры с Советами 144. Сообщая в Париж о неутешительных результатах миссии капитана Бертело, генерал Бертело не стал предлагать какие-либо варианты действий, но, как и капитан, поставил вопрос о необходимости изменения политики Франции. Идея капитана о том, что открыто враждебная позиция Деникина по отношению к французам и неудачи армий Деникина, приведшие к их резкому ослаблению, создали необходимость пересмотра принятых ранее решений, была отражена и в письме генерала 145. Примерно в это же время тревожные сведения начали поступать из Одессы. Генерал д’Ансельм сообщал о повышении активности большевиков — как регулярных войск, так и отдельных групп. В условиях растущей угрозы д’Ансельм считал необходимым ограничиться обороной занимаемых позиций, прежде всего контролируя железные дороги, по которым обычно продвигались войска красных 146. Французское командование вынуждено было рассматривать возможность прямого столкновения с более многочисленными и уже достаточно хорошо организованными войсками красных, чего французы не планировали делать и к чему не были готовы. То, как в этом случае предполагалось действовать, хорошо характеризует инструкция, данная адмиралом Аметом адмиралу Леже, командовавшему отрядом кораблей, стоявших в украинских и крымских портах. Действовать следовало в зависимости от поведения красных, «хладнокровно и осторожно». На любые враждебные действия следовало реагировать быстро и настолько решительно, насколько позволяли имеющиеся 144 Compte-rendu d’une mission exécutée auprès du Général Denikin à Ekaterinodar par le capitaine Berthelot de l’État-Major du Général Berthelot, 14 février — 1er mars 1919. 8 Mars 1919// AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 16–37. 145 Berthelot à Clémenceau, mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. 146 Rapport d’ensemble. Général d’Anselm, 21 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 283–284. 233 Часть I. Франция и Гражданская война в России в распоряжении средства. При явном численном превосходстве противника следовало предусмотреть возможность отступления, «производимого с сохранением чести». Если же большевики не станут нападать первыми, французский флот не должен был брать на себя инициативу начала боевых действий 147. Численность французских частей постоянно уменьшалась изза продолжающейся демобилизации, а обещанные пополнения поступали крайне нерегулярно. Некоторое улучшение ситуации ожидалось после прибытия второй греческой дивизии и нескольких батальонов алжирских стрелков, но их перевозка задерживалась из-за нехватки кораблей. Новые силы нужны были еще и потому, что настроение французских солдат и матросов, уже находившихся на Украине и в Крыму, оставляло желать лучшего. Уже вскоре после высадки французских войск в Одессе и Севастополе сотрудники военной цензуры, просматривавшие письма французских солдат, сообщали о появлении в солдатской среде представлений о том, что вся французская экспедиция затеяна для «спасения денег капиталистов» 148. Проблема состояла не столько в активной пропаганде большевиков, сколько в том, что она находила весьма благодатную почву в настроениях французских солдат. Даже те солдаты, кто не имел права на демобилизацию, не понимали, почему они должны воевать тогда, когда почти вся французская армия более не участвует в активных действиях 149. По оценкам цензуры, в спокойной обстановке от них можно было ожидать соблюдения дисциплины, но лишь до тех пор, пока им не приходилось вступать в бой. К началу марта в распоряжении генерала д’Ансельма имелись весьма небольшие силы. Один полк 156-й дивизии c артиллерией занимал важные железнодорожные узлы на станциях Раздельная и Колосовка. В Одессе стоял пехотный полк с артиллерией, две инженерные роты и полк африканских конных стрелков. Еще один полк с артиллерийской группой и инженерной ротой стоял в Севастополе. Части греческой пехотной дивизии располагались Amet à Lejay, 24 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 302. Débarquement des troupes françaises à Odessa. Bord “Diderot”, 23 décembre 1918 // AMAE. 117CPCOM 225. Fol. 82, 172. 149 Rapport sur la situation au 13 mars. // SHD/DAT. 7 N800. 147 148 234 Глава 3. Южная интервенция Франции следующим образом: один полк в Одессе, причем один батальон из этого полка был послан в Херсон, два полка находились в пути из Салоник в Одессу 150. В начале марта стали прибывать подкрепления — части 13-й греческой дивизии и четыре батальона французской 30-й дивизии из Дунайской армии, что дало возможность д’Ансельму отправлять из Одессы небольшие контингенты для поддержки дислоцированных за пределами Одессы войск. Ситуация осложнилась еще более после того, как в начале марта 1919 г. началось наступление войск перешедшего на сторону советской власти бывшего атамана армии УНР Н. А. Григорьева в районе Херсона. 4 марта войска Григорьева начали атаку предместий города. По оценкам д’Ансельма, на Херсон наступало около 10 000 человек с артиллерией и пулеметами, поддержанные 3000–4000 вооруженных рабочих в городе. Им противостояли 700 греческих и 300 французских солдат. Несмотря на прибытие из Николаева в качестве подкрепления еще 400 греческих пехотинцев с двумя орудиями, в ночь с 9 на 10 марта франко-греческий отряд вынужден был эвакуироваться на французских кораблях под прикрытием корабельной артиллерии. Французы потеряли 4 человек убитыми, 22 ранеными и 1 пропавшим без вести, греки — 61 убитыми, 131 ранеными и 51 пропавшими без вести. Были раненые и среди команд стоявших в порту французских кораблей. Продолжало ухудшаться моральное состояние французских солдат. В Одессе набирала обороты пропагандистская деятельность подпольных большевистских организаций, имевшая определенный успех, и д’Ансельм прекрасно об этом знал151. Первое массовое нарушение дисциплины произошло уже в начале февраля 1919 г. Целых два батальона 30-й дивизии после небольшой стычки с красными у Тирасполя отказались повиноваться приказам и идти в наступление152. Эта дивизия Дунайской армии тогда не входила в группу генерала д’Ансельма, но она действовала неподалеку 150 Ministère de la guerre. Situation des armées alliées d’Orient à la date du 2 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 151 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, 24 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 226. Fol. 304. 152 Note sur l’affaire du 58 R.I. en Russie Méridionale // SHD/DAT. 7 N800. 235 Часть I. Франция и Гражданская война в России от его сферы ответственности и решала те же задачи. История повторилась в разгар боев у Херсона, когда д’Ансельм отправил в этот город морем из Одессы на подкрепление две французские роты. Прибыв в Херсон, солдаты этих рот отказались идти в бой153, что сыграло немаловажную роль в принятии решения об уходе из Херсона, а затем и из Николаева. В Николаеве командование немецких войск, ранее обещавшее д’Ансельму защищать город от большевиков, тоже не было уверено в готовности своих солдат оказывать сопротивление и опасалось начала братаний. Принимая в расчет все обстоятельства, д’Ансельм решил увести из города недавно прибывшие туда два греческих батальона. 14 марта союзники завершили вывод войск из Николаева. Немцы остались и завязали с войсками Григорьева переговоры об эвакуации. В тот момент речь о полной эвакуации союзных войск из региона еще не шла. Клемансо приказал сконцентрировать усилия на сохранении контроля над территориями вокруг Одессы и установить совместно с румынской армией контроль над железной дорогой Одесса — Тирасполь для обеспечения контакта между Дунайской и румынской армиями с одной стороны, и одесской группой войск — с другой 154. Выполняя указание, д’Ансельм принял решение сконцентрировать все силы для защиты Одессы, создав вокруг города сплошной фронт и сохранив контроль над важнейшими коммуникациями. Хотя в его распоряжении к концу марта уже находилось около 30 000 человек, включая французские, греческие, русские и польские части, их боевые качества вызывали серьезные сомнения. Сам командующий группой союзных войск уже не надеялся на успех предприятия. Сообщая о сложившейся ситуации командованию, Д’Ансельм писал: «Сегодня мы не более, чем иностранцы, вторгающиеся без сил и без результата во внутренние дела страны… Следует или вмешаться быстро и со всей мощью, как это было предложено, или не вмешиваться вообще» 155. Возникла угроза того, что для защиты Одессы фран153 Evénements de Kherson — Nikolaieff, Paris, le 19 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 154 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, Berthelot, 13 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 155 Rapport sur la situation au 13 Mars. // SHD/DAT. 7 N800. 236 Глава 3. Южная интервенция Франции цузским и другим союзным войскам придется вступать в полномасштабный вооруженный конфликт с противником. В условиях конфликта с ВСЮР, ухудшения и без того сложной внутренней ситуации в Одесском районе и нехватки войск и припасов, необходимо было срочно принимать непростое решение. Осложняло положение французских войск растущее недовольство солдат, вынужденных участвовать в боевых действиях после окончания войны. Участились случаи неповиновения командирам. Бертело также прекрасно осознавал, насколько сложно было в таких условиях надеяться на успех. Он знал, что его солдаты не хотят воевать, и считал необходимым как можно быстрее вывести войска из региона, где они могли соприкасаться с большевиками, дабы избежать возникновения дополнительных проблем 156. В момент начала наступления войск Григорьева на Херсон Одессу посетил заместитель начальника штаба французской Восточной армии полковник Ш. Хюнтцигер. После Одессы он встретился с генералом Бертело, а затем направился в Париж для того, чтобы представить правительству свои выводы о ситуации на Украине и Юге России. Его оценка положения в Одессе в целом совпадала с мнением генерала д’Ансельма. С точки зрения Хюнтцигера, Добровольческая армия, не поддерживаемая населением и неспособная на серьезные усилия, являлась для французского командования скорее проблемой. Французские части были серьезно ослаблены из-за продолжающейся демобилизации так, что в ротах оставалось не более 50 человек, включая нестроевых. Моральное состояние французских солдат оставляло желать много лучшего. Большая часть местного населения была настроена враждебно и по отношению к белым, и по отношению к иностранным войскам. 70–80 тыс. располагавших оружием рабочих ждали только сигнала, чтобы поднять восстание 157. Аналогичные сведения приходили и непосредственно из Одессы. 14 марта д’Ансельм сообщал Бертело и Франше д’Эспере, что в ротах французских частей в Одессе остается всего лишь по 30 бойцов, артиллерии не хватает, а население по отношению Grandhomme. Berthelot — Du culte de l’offensive à la strategie globale. P. 713. Service des Affaires Russes. Note pour le Ministre, 19 mars 1919 // SHD/DAT. 4 N48. 156 157 237 Часть I. Франция и Гражданская война в России к иностранным войскам настроено враждебно. В этих условиях он считал необходимым в скором будущем эвакуировать войска из Одессы 158. Правительство и Генеральный штаб Франции поначалу приняли решение не сдавать Одессу 159. Оформившееся вполне определенно к тому времени стремление Франции к созданию своего рода «санитарного кордона» против большевиков требовало прежде всего закрепления на занятых рубежах. 17 марта Клемансо писал генералам Бертело и Франше д’Эспере: «Организовать оборонительный фронт между Балтикой и Черным морем для противостояния продвижению большевизма на запад действительно совершенно необходимо» 160. В новой ситуации речь уже не могла идти ни о каком расширении существующей зоны контроля, как это планировалось изначально. 14 марта генерал Франше д’Эспере был назначен командующим всеми французскими войсками в Черноморском регионе и получил право действовать по своему усмотрению для установления единого командования в Одесском районе над всеми способными участвовать в обороне силами, даже если это будет противоречить распоряжениям Деникина. Одновременно Русская служба МИД Франции также рекомендовала правительству рассмотреть вопрос о возможной эвакуации союзных войск из Одессы. 17 марта по приказу Франше д’Эспере генерал д’Ансельм ввел в Одесском районе осадное положение. Несколько позже генералы Санников и Гришин-Алмазов были по решению французского командования смещены с их должностей, а командующим русскими войсками был назначен генерал Шварц. Изучив подробнее обстановку, лично посетивший Одессу Франше д’Эспере сделал неутешительные для французов выводы. По полученной им информации, советские войска больше не представляли собой «большевистские банды», как их нередко ранее характеризовали 158 Amiral, “Jean Bart”, à Marine, Paris, 14 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 198. 159 Clémenceau à Berthelot, Franchet d’Espèrey 14 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 199. 160 SHD/DAT. 7 N800. 238 Глава 3. Южная интервенция Франции французские офицеры. Теперь это были хорошо организованные и дисциплинированные части, поддерживавшие порядок на занятых территориях. Этот фактор, а также растущую враждебность населения по отношению к иностранным войскам следовало, по его мнению, принимать в расчет при составлении дальнейших планов действий 161. Одновременно начал разрабатываться план эвакуации из Одессы не только союзных войск, но и гражданских лиц, которые могли подвергнуться опасности, а также частей Добровольческой армии. 19 марта у станции Березовка произошел бой двух греческих и одного французского батальонов с войсками Григорьева. Союзники потерпели тяжелое поражение и понесли существенные потери. Бросив пять танков и взорвав все имевшиеся орудия, остатки отряда откатились к Одессе. Сообщая об этом бое генералу Франше д’Эспере, д’Ансельм просил как можно скорее прислать ему все имеющиеся подкрепления 162. Ситуация осложнилась еще более с переходом власти в Венгрии в руки коммунистов и появления Венгерской Советской республики. Коммунистическое правительство Венгрии рассматривалось в Париже как новый источник угрозы, ведь оно первым делом обратилось к советскому правительству за указаниями и помощью. В новых условиях Клемансо вынужден был официально изменить первоначальные инструкции, данные генералам Бертело и Франше д’Эспере еще 21 ноября 1918 г. Теперь единственная задача находившихся под командованием Франше д’Эспере французских войск в Бессарабии, как и на венгерском направлении, состояла в том, чтобы «остановить любое продвижение большевиков» 163. В конце концов французскому правительству все же пришлось принять решение об эвакуации союзных войск из Одессы. Официальной причиной называлась проблема снабжения 164. 161 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, 18 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 40. 162 D’Anselme à Franchet d’Espèrey 20 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 59. 163 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 29 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 164 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 29 mars 1919 // SHD/DAT. 4 N48. 239 Часть I. Франция и Гражданская война в России Нехватка продовольствия и топлива не была просто предлогом. После захвата Херсона и Николаева отряды Григорьева перекрыли пути подвоза всего необходимого в Одессу так же, как это сделали в конце февраля 1918 г. войска Украинской Директории. Тогда французам удалось легко ликвидировать эту блокаду, поскольку украинские войска не предполагали вступать в конфликт с Антантой. Войска Григорьева были настроены совершенно подругому, что они со всей очевидностью продемонстрировали в Херсоне. Невозможность снабжать население города и союзные войска только морским путем французское командование осознало еще в декабре 1918 г. В тот момент решение касалось только Одессы, вопрос о Севастополе еще не стоял. Эвакуация Одессы продолжалась с 4 по 7 апреля 1919 г. Для того чтобы обеспечить спокойную передачу власти французское командование вступило в контакт с представителями местного Совета рабочих депутатов. Большая часть находившихся на фронте войск была отведена по суше на рубеж реки Днестр. Поначалу французское правительство стремилось сохранить контроль хотя бы над Крымом. 8 апреля Клемансо писал Франше д’Эспере о необходимости удержать Крым как важную базу для операций союзников в Черном море. Он предлагал использовать высвободившиеся после эвакуации Одессы ресурсы для подкрепления находившихся в Крыму войск. Окончательное решение должен был принять сам Франше д’Эспере сообразно обстановке165. Продвижение советских войск в Крыму в апреле 1919 г. не оставило возможности удержать весь Крым, и в середине апреля Франше д’Эспере думал лишь об обороне Севастополя. Гарнизон Севастополя составляли 2 ослабленных французских и 3 алжирских батальона, недавно сформированный батальон сенегальцев, 3 греческих батальона, 2 французские батареи полевой артиллерии. Особые надежды возлагались на отряд французских кораблей, способных оказать артиллерийскую поддержку. После эвакуации Одессы французам удалось усилить группировку в Крыму за счет отправки туда ранее предназначавшихся для Одессы подкреплений. 165 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 8 avril 1919 // AMAE. 117CPCOM 229. Fol. 103. 240 Глава 3. Южная интервенция Франции К 1 апреля союзные силы в Севастополе насчитывали: 1391 военнослужащих французской армии, 2056 греческих и 207 чехословацких солдат и офицеров, а также 24 поляка. К 15 апреля численность союзного контингента возросла до 5858 человек (не считая экипажей кораблей и высаженных с кораблей на берег подразделений)166. Даже такое увеличение войск не могло спасти положение. К этому времени войска красных уже продвигались по территории Крыма. Как свидетельствует протокол, составленный Крымским краевым правительством уже после ухода из Севастополя, командовавший союзными войсками на полуострове полковник Труссон пообещал оказать помощь частям Добровольческой армии в случае, если им удастся удержаться хотя бы на второй оборонительной позиции167. Несмотря на прибытие на фронт нескольких греческих частей, белые не смогли сдержать наступление большевиков и начали отступать в сторону Керчи. Правительство Крыма вынуждено было перебраться из Симферополя в Севастополь, оборонять который Труссон был готов — но только для того, чтобы выиграть время для подготовки к эвакуации. Франше д’Эспере отправил в Севастополь для изучения обстановки на месте начальника своего штаба полковника Буше 168. Свое окончательное мнение о ситуации генерал сообщил в Париж уже 16 апреля. Кратко оно выражалось таким образом: изначальные цели интервенции формулировались как обеспечение вывода немецких войск и поддержка местных правительств. Вывод немецких войск завершился, а местные правительства слабы и ни на что не способны. Из этого следовало, что интервенция должна завершиться, и войска из Крыма должны быть выведены, желательно без столкновений с большевиками 169. Tableau d’effectifs de l’Armée de Terre à Sebastopol à la date du 1 avril 1919; Effectifs à partir de 15 avril de l’Armée de Terre a Sebastopol // AMAE. 117CPCOM 231. Fol. 149–150. 167 Журнал заседания Совета министров Крымского краевого правительства, 16 (29) апреля 1919 г. на судне «Надежда» // Архив русской революции. Т. 2. Берлин, 1921. С. 136–138. 168 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, 15 avril 1919 // AMAE. 117CPCOM 229. Fol. 195. 169 Franchet d’Espèrey à Clémenceau, Foch, 16 avril 1919 // AMAE. 117CPCOM 229. Fol. 218. 166 241 Часть I. Франция и Гражданская война в России Начавшиеся 19 апреля выступления матросов французских кораблей, требовавших возвращения во Францию, добавили еще один аргумент в пользу отказа от попыток удержать Севастополь. Моряки стоявших в Одессе и Севастополе французских кораблей страдали от нехватки снабжения не меньше сухопутных частей и не меньше, чем пехотинцы, стремились как можно скорее попасть домой 170. Клемансо полагался на решение Франше д’Эспере, но рекомендовал ему по возможности сохранить хотя бы контроль над Севастополем 171, однако 18 апреля Франше д’Эспере принял окончательное решение о выводе союзных войск и из Севастополя. В течение недели французские и греческие войска, а также части Добровольческой армии покинули город. Таким образом окончательно прекратилась французская военная интервенция на Юге России. Подводя итог, необходимо отметить, что содержанием французской политики в отношении Украины и Юга России в конце 1918 — первой половине 1919 г. стал постоянный поиск оптимального решения главной задачи — борьбы против советской власти в условиях острой нехватки сил и средств и неопределенности положения в регионе. Все принимаемые правительством решения носили слишком общий и одновременно краткосрочный характер, оставляя место личной инициативе тех, кто их реализовывал и интерпретировал. В этом состояли истоки многих проблем, связанных с взаимоотношениями между Францией и местными антибольшевистскими силами. 170 Raphael-Leygues J., Barre J.-L. Les mutins de la mer Noire. Paris: Plon, 1981. P. 84–92. 171 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 21 avril 1919 // SHD DAT. 7 N800. 242 Глава 4. ФРАНЦУЗСКАЯ ПОЛИТИКА НА ЗАВЕРШАЮЩЕМ ЭТАПЕ ВОЙНЫ Глава 4. ФРАНЦУЗСКАЯ ПОЛИТИКА НА ЗАВЕРШАЮЩЕМ ЭТАПЕ РОССИЙСКОЙ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ Для Франции окончание интервенции в регионе Одессы и Крыма и снижение стратегического значения действий на Севере России еще не означали потерю интереса к Белому движению в целом. Весной 1919 г. в Сибири ситуация еще оставалась достаточно неопределенной. Успешное поначалу наступление армий Деникина летом 1919 г. возродило надежду на силовое решение проблемы распространения большевизма, однако теперь французское правительство уже не могло позволить предпринимать столь рискованные действия, как отправка серьезных военных контингентов в зоны конфликта. После неудачи черноморской экспедиции действовать приходилось осторожно. В данной главе представлены два основных для Франции направления политики по отношению к Гражданской войне в России — сибирско-дальневосточное и южное, развивавшиеся параллельно. Сибирь и Дальний Восток После заключения соглашения между Колчаком и Жаненом в январе 1919 г. роль французского генерала и его миссии, казалось, наконец-то была точно определена. Действительно, пона243 Часть I. Франция и Гражданская война в России чалу Жанен регулярно получал из штаба Колчака различные документы о планах русского командования, но по мере того, как надежды на прямое участие в военных действиях подчиненных ему войск угасали, уменьшалась и его роль в решении стратегических вопросов. Определение дальнейшей судьбы чехословацких и других подчиненных ему частей стало первой неотложной проблемой, к решению которой Жанену пришлось приступить прежде всего. Моральное состояние чехословацких войск в конце 1918 г. постоянно ухудшалось. Окончание войны и провозглашение Чехословацкой Республики означало достижение цели, ради которой сражались солдаты и офицеры этих войск — как это им представляло ранее их руководство. Их пребывание в России все очевиднее становилось участием в междоусобной борьбе, смысл которой для многих оставался непонятным. Переворот Колчака еще более усугубил недовольство чехословацких солдат своим положением. Настроенное демократически большинство не готово было воевать на стороне диктатора, кем бы он ни был. Царившие в чехословацких войсках настроения заставляли русское командование искать им замену на фронте. В ноябре и декабре 1918 г. чехословацкие части постепенно выводились с фронта в ближайший тыл и заменялись русскими. Это давало основания Колчаку во время переговоров с Жаненом и Штефаником утверждать, что фронт теперь занимали только русские войска подчиненной ему армии. Во время недолгого пребывания в Омске Штефаник договорился с командованием Колчака о полном выводе чехословацких войск из фронтовой зоны. Жанен полностью разделял мнение Штефаника о необходимости отвести чехословацкие войска в глубокий тыл для переформирования. Он считал опасным оставлять в значительной степени деморализованных чехословацких солдат в прифронтовой зоне и планировал расквартировать их в районе между Томском и Иркутском 1. Находясь там, чехословацкие части могли обеспечивать безопасность коммуникаций, защищая их от участившихся нападений. Из-за царившего на железных дорогах беспорядка начать перевоз1 Janin à Guerre, Paris. 23 janviere 1918 // SHD/DAT. 17 N604. 244 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны ку войск удалось только 1 февраля. Каждый день отправлялись только два эшелона, а согласно представленным Жаненом французскому правительству данным, в тот момент чехословацкие войска в целом насчитывали около 55 000 человек 2. Начавшаяся перевозка на восток такой массы войск и различных грузов, которые они с собой везли, еще более осложнила обстановку на железных дорогах. Уже 5 февраля генерал Ханжин телеграфировал Жанену из Челябинска: «Прифронтовые дороги забиты поездами действующих войск, частью не вывезенных грузов, главным же образом подлежащих уходу в тыл эшелонами чешских войск и их интендантских грузов. Малейшее сокращение фронта при данном положении не даст возможности абсолютно ничего вывезти. Необходим срочный уход чешских частей в тыл и освобождение колеи от их хозяйственных грузов на колесах. Прошу распоряжения» 3. Опасность дезорганизации железнодорожных перевозок беспокоила и Жанена, и правительство Франции. В связи с этим французы активно поддерживали выдвинутую США инициативу об установлении союзного контроля над железными дорогами в Сибири и на Дальнем Востоке 4. В отличие от чехословацких войск, другие иностранные формирования, которыми командовал Жанен, уже находились в тылу и в большинстве своем не собирались отправляться на фронт, соглашаясь в ожидании эвакуации выполнять только охранные функции. Отдельные части и группы поляков, сербов, хорватов, словенцев и румын были разбросаны по разным местам, и Жанен не слишком точно представлял, в каком они находились состоянии. По его сведениям, наиболее организованная сербская часть несла гарнизонную службу в Челябинске, более или менее дисциплинированный хорватско-словенский батальон занимал2 Janin à PAFOPE, Paris. 17 février 1918 // SHD/DAT. 17 N604. Увеличение численности чехословацких войск по сравнению с летом 1918 г. объясняется тем, что после их прибытия в Сибирь к ним в надежде на быстрое возвращение домой присоединилось немало добровольцев из числа пленных австровенгерской армии, содержавшихся в сибирских лагерях для военнопленных. 3 SHD/DAT. 17 N621. 4 Pichon aux ambassadeurs de France à Washington, Tokyo, Omsk, Rome, Londres, 17 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 814. Fol. 32. 245 Часть I. Франция и Гражданская война в России ся тем же в Томске 5. Румынский батальон, численностью примерно 4500 человек квартировал в Иркутске и также не предполагал участвовать в боях 6. Современные историки на основании чешских архивных данных приводят другие цифры численности румынских формирований — 77 офицеров и 3329 солдат 7. Численность польских формирований превышала 10 000 человек 8. Несмотря на крайнее раздражение поведением чехословацких войск, Верховный правитель не собирался совсем отказываться от использования этих, а также других национальных частей в войне против большевиков. В обстоятельном секретном докладе Генерального штаба о состоянии находящихся под командованием Колчака сил и о планах формирования новых, подписанного генералом (ранее — полковник) Лебедевым и датированном 21 января 1919 г., говорилось: «Все чехословацкие, польские, румынские и югославянские части реорганизовать в целях создания хотя бы небольших, но вполне боеспособных и дисциплинированных частей, которые к весне должны быть готовы выступить на фронт. Все дело поставить на чисто военную ногу, решительно устранить вмешательство в войсковые дела гражданских лиц. Части и элементы, не подающие надежд на приведение в боеспособный и дисциплинированный вид, — упразднить и сосредоточить в районе восточнее Байкала»9. Копия этого документа была передана Жанену. Вернувшись в Париж, Штефаник обсудил вопрос о судьбе чехословацких войск с маршалом Фошем, также все еще изучавшим возможности более активного их использования в борьбе против большевиков 10. Штефаник же думал только об эвакуации, Janin à Guerre, Paris. 11 février 1919 // SHD/DAT. 17 N604. Janin à Guerre, Paris. 22 février 1919 // SHD/DAT. 17 N604. 7 Висьневски Я., Карпус З. Создание национальных формирований при Чехословацком корпусе в Сибири (май 1918 — январь 1919 г.) // Гражданская война на Востоке России (ноябрь 1917 — декабрь 1922 г.). Новосибирск: Издательство Сибирского отделения РАН, 2019. С. 210. 8 Резмер В. Польские военные формирования в Сибири в 1917–1921 гг.: исходные материалы в Польше // Гражданская война на Востоке России. С. 60. 9 SHD/DAT. 17 N624. 10 Фош — Жанену, 22 марта 1919 // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 610. 5 6 246 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны не видя перспектив военного успеха армий Колчака. Клемансо, также принявший активное участие в обсуждении судьбы чехословацких частей, не соглашался с пессимистичными выводами Штефаника. Участие чехословацких войск в боевых операциях он тоже признавал невозможным, но и немедленную эвакуацию считал преждевременной. Быстрый уход такого количества войск, по его мнению, мог привести к немедленному падению правительства Колчака, чего союзники допустить не могли. Кроме того, Клемансо осознавал всю сложность операции по переброске морем столь крупных масс людей 11. В середине апреля до Жанена дошла из Парижа директива относительно дальнейшей судьбы чехословацких войск. Датированный 5 апреля документ был подписан маршалом Фошем, который ссылался на распоряжения Штефаника. Таким образом, полученные указания исходили и от правительства Чехословакии, и от союзного командования. Первый пункт гласил, что чехословацкие войска в Сибири не должны в дальнейшем участвовать в боях, поскольку союзные силы в России перешли либо к пассивной обороне, либо к «методичному отходу». Готовясь к репатриации восточным путем через Харбин (по КВЖД) и тихоокеанские порты, чехословацкие части следовало сконцентрировать в районе Иркутска. Любые переговоры с большевиками об эвакуации через Советскую Россию запрещались12. В первую очередь эвакуации подлежали больные и инвалиды. Кроме того, упоминалась возможность формирования частей из добровольцев, готовых продолжить борьбу против большевиков. Как видно, серьезных противоречий с планами Колчака в инструкциях Фоша не было. Даже требование исключить вмешательство гражданских лиц в военные дела уже частично было выполнено. В связи с созданием Чехословацкой Республики и формированием в ней нормально функциоКлемансо — Фошу, 26 марта 1919 // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 611–612. 12 Foch à Janin, 5 avril 1919 — reçu à Omsk 19 avril 1919 // SHD/DAT. 17 N615. После окончания мировой войны советское правительство действительно готово было пропустить чехословацкие части через советскую территорию на запад. Лишить белых таким образом столь внушительной массы вполне боеспособных, как казалось, войск было в интересах большевиков. 11 247 Часть I. Франция и Гражданская война в России нировавшего правительства ЧСНС и его отделение в России были распущены еще в период пребывания в России Штефаника. Сколько еще времени чехословацким войскам придется оставаться в России, было неясно. Загруженность железных дорог и проблемы с выделением кораблей для вывоза людей из тихоокеанских портов обуславливали перспективу довольно долгого пребывания в Сибири. По соглашению с Колчаком чехословацкие части взяли на себя охрану все чаще подвергавшихся нападениям железнодорожных коммуникаций от Новониколаевска (Новосибирска) до региона озера Байкал включительно. Острая необходимость в содействии в этом деле действительно существовала. 26 марта начальник военных сообщений Сибирского района генерал Михайлов писал Женену: «Положение на линии катастрофическое. Русская охрана слишком слаба, как в численном отношении, так и в отношении вооружения, чтобы оказать достаточный отпор нападающим. Дело может дойти до того, что все линейные служащие разбегутся и движение поездов может приостановиться» 13. Принимая во внимание столь непростое положение дел, Михайлов просил срочно заменить русскую охрану чехословацкими войсками. Медленно продвигаясь на восток, чехословацкие части постепенно брали под охрану железнодорожную инфраструктуру. Даже такая тыловая служба предполагала периодическое участие в вооруженных столкновениях, в которых войска нередко несли потери 14. Только в середине мая завершилось рассредоточение чехословацких частей вдоль железнодорожных магистралей к востоку от Омска. К этому времени через Омск прошло 249 чехословацких эшелонов 15. В феврале генерал Лебедев обратился к Жанену с просьбой поручить находящимся в тылу союзным войскам нести в местах их расквартирования караульную службу, дав возможность русским частям тратить больше времени на боевую подготовку 16. С этого SHD/DAT. 17 N619. Сводка сведений о происшествиях на линии железных дорог, входящих в район Управления начальника военных сообщений Сибирского района на основании полученных телеграмм, 10 мая 1919 // SHD/DAT. 17 N619. 15 Janin à Guerre, Paris pour Edouard Benes. 21 mai 1919 // SHD/DAT. 17 N621. 16 Лебедев — Жанену, 12 февраля 1919 // SHD/DAT. 17 N624. 13 14 248 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны времени в некоторых городах чехословацкие солдаты начали патрулировать улицы для поддержания порядка. Этим, например, занимались подразделения, расквартированные в Томске 17. В самом Омске для гарнизонной службы были оставлены целых два полка 2-й чехословацкой дивизии 18. Вскоре оказалось, что Клемансо все еще не считал принятое решение об отводе чехословацких войск с фронта окончательным. В мае он предложил Жанену подумать о возможности их участия в вероятных летних наступательных операциях армий Колчака в районе Волги и поручил попытаться соответствующим образом воздействовать на настроения чехословацких солдат и офицеров 19. Телеграмма Клемансо не содержала четкого приказа, так что принять решение Жанену предстояло самостоятельно. Чуть позже с аналогичной инициативой выступило и правительство Колчака. В беседах с де Мартелем Колчак высказывался за скорейшую эвакуацию чехословацких войск, но считал, что через Владивосток до наступления зимы это сделать не получится. Временно управляющий Министерством иностранных дел правительства Колчака И. И. Сукин в беседе с де Мартелем предложил другой вариант: чехословацкие добровольцы могли принять участие в планируемом в августе наступлении русской армии, проложив тем самым себе дорогу к Архангельску или на Юг России 20. Очевидно, надежда использовать на фронте иностранные войска, хотя бы добровольцев, еще не исчезла окончательно и в штабе Колчака. Проект задействования части чехословацких войск в наступлении армий Колчака на северо-западном направлении для прорыва к Архангельску активно поддержали англичане 21. По сути, этот проект означал возвращение к плану действий, Verge, Tomsk à Janin, 20 mars1919 // SHD/DAT. 17 N619. Генерал Сыровы — генералу Михайлову, 16 мая 1919 // SHD/DAT. 17 N623. 19 Клемансо — Жанену, 9 мая 1919 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 627. 20 Мартель — Жанену, 21 июня 1919 // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 654. 21 Bradley J. F. N. L’intervention française en Sibérie. P. 386. 17 18 249 Часть I. Франция и Гражданская война в России который не удалось реализовать осенью 1918 г. Предполагалось, что в операциях примут участие 30 000 человек, которых правительство Великобритании обещало вывезти затем из Архангельска, а остальные будут переброшены во Владивосток для последующей отправки в Европу оттуда. В июне этот план обсудил и одобрил Совет четырех в Версале 22, от имени которого 7 июля Колчаку была направлена телеграмма с изложением плана. Теперь уже Колчак ответил, что предложенный план полностью соответствует планам русского командования, но его выполнение невозможно. Ссылаясь на мнение Жанена, адмирал выразил сомнения в том, что среди чехословацких солдат и офицеров найдется достаточно добровольцев, и предложил вернуться к плану эвакуации через Владивосток, запросив присылку как можно скорее необходимого числа кораблей 23. Таким образом, Колчак признал невыполнимым план, который незадолго до этого предлагал сам. Жанен действительно высказался резко против реализации предложенного англичанами плана 24. Ситуация на фронте не позволяла надеяться на успех каких-либо наступательных операций. Если в июне еще оставались надежды на организацию наступления на северном фланге в сторону Котласа и Вологды на соединение с войсками белых и интервентов на Севере России, то в июле общее отступление армий Колчака лишило возможности планировать в ближайшем будущем подобные операции. В этих условиях действительно вряд ли нашлись бы среди чехословацких солдат и офицеров добровольцы, готовые оборонять фронт от настойчивых атак Красной армии. В августе в правительстве Колчака возник другой проект, явно обусловленный успехами, достигнутыми армиями Деникина на Юге, в том числе на волжском направлении. Председатель правительства П. В. Вологодский поручил находившемуся в Париже Сазонову обсудить с Масариком и Деникиным возможность организации прорыва чехословацких 22 Д. Вайтс — Фошу, 26 июня 1919 г.; телеграмма Колчаку, 7 июля 1919 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 656, 663–664. 23 Колчак — Фошу, 14 июля 1919 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 666–667. 24 Janin M. Ma mission en Sibérie. P. 147–148. 250 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны войск на Юг России через Поволжье 25. Жанен выступил против реализации и этого варианта 26. Тогда правительство Колчака попыталось было договориться непосредственно с представителями Чехословакии, а также убедить американцев воздействовать на чехословацкое правительство 27. Однако подобного рода действия априори были обречены на провал — в тот момент никто из чехословацких представителей не мог даже думать о такой возможности. Еще 8 сентября 1919 г. в ходе Парижской мирной конференции министр иностранных дел Чехословакии Э. Бенеш обратился через председателя конференции Клемансо к союзникам с просьбой решить наконец вопрос об эвакуации чехословацких войск до начала зимы. В представленной Бенешем ноте кроме прочего говорилось: «Если пребывание армии в Сибири продолжится, ей грозит моральное разложение. Солдаты уже больны желанием вернуться на родину» 28. Жанен также требовал от французского правительства быстрого решения по эвакуации и открыто высказывал недовольство тем, что на его телеграммы не было внятных ответов. Он сообщал, что терпение чехословацких военных на исходе и они справедливо считают, что с ними обошлись хуже, чем с пленными немцами, эвакуация которых началась раньше. Жанен также указывал на царившее в чехословацких частях «отвращение» по отношению к омскому правительству 29. Действительно, осенью 1919 г. взаимное недовольство и даже озлобление русских властей в Сибири и чехословацких военных, подробное выявление причин которых выходит за рамки настоящего исследования, достигли 25 Вологодский — Сазонову, 20 августа 1919 // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 685. 26 Жанен — Павлу, Сыровы, 5 сентября 1919 // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 686–687. 27 Журнал № 185 закрытого заседания Совета министров Российского правительства. 31 октября 1919 года. // Совет министров Российского правительства. Журналы заседаний 18 ноября 1918 — 3 января 1920 г.: Сборник документов / Составитель и научный редактор В. И. Шишкин. Том 2. Новосибирск: Издательство Сибирского отделения Российской Академии наук, 2016. С. 604. 28 Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 688–691. 29 Janin à Guerre, Paris. 24 novembre 1919 // SHD/DAT. 17 N604. 251 Часть I. Франция и Гражданская война в России критического уровня. 14 ноября политические представители чехословацких войск Б. Павлу и В. Гирса направили союзным представителям в Сибири меморандум относительно сложившейся ситуации. С их точки зрения, чехословацкие части более не могли продолжать выполнять задачи в Сибири, вмешиваясь таким образом во внутреннюю борьбу и поддерживая «режим полного произвола и беззакония, который здесь установился». Единственно возможный выход из ситуации авторы меморандума видели в скорейшем возвращении чехословацких войск на родину 30. Содержание меморандума вскоре стало известно Колчаку, который тут же приказал правительству прекратить всякие отношения с Павлу и Гирсой и обратиться к правительству Чехословакии с требованием их отозвать 31. Таким образом, единственным путем, который оставался открыт для эвакуации, стал восточный маршрут. В течение последующих месяцев Жанену и другим французским военным и политическим представителям, а также правительству Чехословакии оставалось только добиваться от правительства Колчака и от союзников создания условий для отправки чехословацких войск в этом направлении. Еще одним вопросом, в решении которого пришлось участвовать и правительству Франции, и Жанену, был вопрос о союзной помощи правительству Колчака. Еще осенью 1918 г. Франция предполагала оказывать помощь Директории в формировании русской армии, прежде всего выделяя деньги на содержание войск и непосредственно поставляя необходимые материалы, координируя при этом поставки с союзниками. Тогда правительство Франции выделило финансы, а для организации поставок во Владивостоке была создана база снабжения, которую возглавил полковник Ле Маньен. Когда в Омске произошел переворот, Ле Маньен как раз согласовывал с представителем войск Директории генералом Г. Д. Романовским список необходимых материалов 32. SHD/DAT. 6 N233. Колчак — Вологодскому, 25 ноября 1919 г.; Колчак — Ноксу, 25 ноября 1919 г. // Чешско-словацкий (Чехословацкий) корпус. Т. 2. С. 714. 32 Le Magnen à Romanowski, 23 novembre 1918 // SHA DAT. 17 N634. 30 31 252 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны С приходом к власти адмирала Колчака ситуация изменилась. Согласно достигнутой союзниками и правительством Колчака договоренности, контроль над иностранными поставками взял в свои руки генерал Нокс, и Великобритания, таким образом, заняла лидирующее положение в этой сфере. Основной вклад Франции с этих пор выражался в выделении денег для содержания войск и закупки необходимых материалов. Напомним, что еще соглашение 23 декабря 1917 г. предусматривало совместное финансирование помощи местным группировкам в России Францией и Великобританией. Этот принцип сохранился и после окончания мировой войны в отношении Юга России, а также был распространен на Сибирь 33. С начала 1919 г. правительство Франции выделяло средства на содержание как всех находящихся под командованием Жанена иностранных войск, так и собственно русских контингентов 34. В общий список входили расходы на продовольственное обеспечение, фураж для лошадей, одежду, топливо, размещение и т. д. Для союзных войск регулярно выделялись особые субсидии, для русских — постоянное финансирование из расчета 3 франка в день на человека, до максимального числа в 200 000 человек. Закупки вооружений, техники и других военных материалов в основном обеспечивала Великобритания. Только в экстренных случаях, когда англичане не могли обеспечить или профинансировать поставки каких-либо материалов, Жанену было разрешено обращаться со специальным запросом к французскому правительству. Если же ни Франция, ни Англия не могли предоставить что-то необходимое, Жанен имел право инициировать закупки в США или Японии. В целом в делах, связанных с оказанием помощи правительству и армиям Колчака, Франция обычно инициативу не проявляла, предпочитая следовать общей линии Антанты. Несмотря на то что известную декларацию Союзных и Ассоциированных держав от 27 мая 1919 г., содержавшую условия продолжения оказания помощи, от имени пяти держав (Франция, Великобри33 34 Pichon à Janin, 4 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 814. Fol. 209. Clemenceau à Janin, 3 avril 1919 // AMAE. 117CPCOM 814. Fol. 93. 253 Часть I. Франция и Гражданская война в России тания, США, Италия, Япония) направил Колчаку Клемансо 35, сам он не был инициатором этого шага. Изначально вопрос о возможном признании правительства Колчака подняло правительство Великобритании в связи с появившейся в апреле 1919 г. надеждой на успех операций по установлению контакта между Сибирью и Севером России. Прежде чем заявлять о признании, правительство Великобритании хотело бы получить от Колчака разъяснения относительно того, как он намерен действовать в России в случае победы над большевиками 36. Весной и летом 1919 г. расходы, связанные с поддержкой правительства Колчака, постоянно росли. Только расходы на содержание русских войск доходили до 18 млн франков ежемесячно, и в начале июля 1919 г. министр финансов Л.-Л. Клотц вынужден был обратился к Клемансо с предложением как-то их сократить 37. Клемансо и Пишон не считали возможным сокращать оказываемую Колчаку помощь и пытались найти другой вариант снижения нагрузки на французский бюджет. В частности, Клемансо предлагал вывести собственно французские войска из Сибири и с Севера России, а также как можно скорее эвакуировать из Сибири все национальные части, которые содержала Франция. Кроме того, Клемансо хотел получить от правительства Колчака гарантии возмещения расходов, которые могли бы выразиться в отправке во Францию драгоценных металлов или в предоставлении концессий французским компаниям 38. Таким образом можно было решить сразу две задачи — снизить финансовую нагрузку на бюджет и обеспечить в будущем экономические интересы Франции в регионе в случае победы белых. Планы укрепления позиций AMAE. 117CPCOM 814. Fol. 88–90. Эта декларация рассматривалась белыми как частичное признание правительства Колчака. См.: Стельмак М. М. Нота Верховного Совета Антанты Российскому правительству А. В. Колчака: вопросы признания омского правительства летом 1919 г. // Омский научный вестник. Серия «Общество. История. Современность». 2017, Вып. 1. 36 Minutes of a Meeting of the War Cabinet held at 10, Downing Street, S.W., on Tuesday, April 29, 1919 // TNA, CAB23/10; Thompson J. M. Russia, Bolshevism, and the Versailles Peace. P. 282. 37 Pichon à Janin, 14 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 814. Fol. 209. 38 Clemenceau à Klotz, 18 juillet 1919 // AMAE. 117CPCOM 814. Fol. 181. 35 254 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны Франции в экономике Сибири и Дальнего Востока через внедрение в эти регионы французского банковского капитала строились и ранее, но к лету 1919 г. французам пришлось от них отказаться из-за сопротивления как со стороны союзников, так и русских властей 39. Новый вариант обеспечения французской помощи также не был принят правительством Колчака. В сентябре 1919 г. Сукин предлагая Сазонову более всего ориентироваться на Великобританию, писал: «Вполне учитывая, что без материального участия Америки, а тем более против ее воли, никакой план помощи не осуществим, мы в то же время никогда не переставали рассматривать Лондон как важнейший центр реальной опоры России в нынешний период борьбы» 40. Франция в телеграмме Сукина не упоминалась вовсе, что в целом хорошо отражало сложившееся положение — французское правительство, не прекращая вносить свой финансовый вклад в интервенцию, к тому времени действительно было в основном озабочено эвакуацией войск, находившихся под командованием Жанена. При этом постепенно влияние Жанена, формально все еще командовавшего чехословацкими и другими союзными войсками, снижалось. Чехословацкие командиры нередко самостоятельно решали многие вопросы, все чаще вступая в конфронтацию с русским белыми властями. Влияние Франции на союзную политику в отношении Колчака к концу 1919 г. значительно сократилось. Развал фронта и начало масштабного отступления белых в Сибири, лишавшего надежд на успех антибольшевистских действий на этом направлении, определяли еще большее снижение интереса французского правительства к этому региону. «Белый Юг» в политике Франции в 1919 г. Южное направление в 1919 г. оставалось в центре внимания французского правительства, причем и в этом случае степень интереса варьировалась в зависимости от успехов и неудач белых армий и правительств. Поспешная эвакуация французских войск из Одессы и Крыма в марте — апреле 1919 г. усугубила наметив39 40 Подробнее см.: Carley M. J. Revolution and Intervention. Р. 123–132. Сукин — Сазонову, 12 сентября 1919 г. // SHA/DAT. 17 N634. 255 Часть I. Франция и Гражданская война в России шийся ранее кризис в отношениях между Францией и ВСЮР. Такое положение дел грозило привести к полному разрыву, чего ни одна, ни другая сторона явно не хотели. Хуже того, еще до эвакуации противоречия по поводу политики в отношении Юга России возникли между Францией и Великобританией. По многим вызывавшим разногласия вопросам правительство Великобритании часто выступало на стороне Деникина. Получая информацию о ситуации и о возникавших между белыми и французами противоречиях прежде всего от руководства ВСЮР, английские представители на Юге России воспринимали и предложенную им интерпретацию. Например, в представленной 1 марта 1919 г. французскому правительству посольством Великобритании ноте, содержавшей возражения против формирования в Одессе смешанных бригад, почти дословно повторялись все аргументы, высказывавшиеся штабом ВСЮР 41. Надо отметить, что сами англичане начали создавать аналогичные формирования на Севере России еще летом 1918 г., но тем не менее действия французов в Одессе считали неправильными. В целом британское правительство беспокоило отсутствие согласованности действий двух держав на Юге России, что грозило ухудшить и так непростое положение ВСЮР. 20 марта 1919 г. правительству Франции был передан меморандум правительства Великобритании, в котором, ссылаясь на полученные от английских представителей на местах сведения, выражалась озабоченность действиями французского командования в Одессе 42. В частности, речь шла о якобы имевшемся у генерала д’Ансельма намерении подписать от имени Антанты политическое соглашение с УНР. Информация об этом явно также была получена от русского командования. В меморандуме приводились и другие примеры враждебного отношения французов к ВСЮР. В частности, утверждалось, что в Одессе якобы был собран контингент в пять с половиной тысяч офицеров и пятьсот солдат, готовых вступить в ряды Добровольческой армии, но полковник Фрейденберг не разрешал генералу Санникову мобилизовать их. Понятно, что эту информацию англичане тоже получили из штаба ВСЮР. Попытки французского 41 42 AMAE. 117CPCOM 227. Fol. 4. AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 74. 256 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны правительства представить свое видение ситуации и опровергнуть обвинения не привели к улучшению ситуации. Обеспокоенный Пишон выступил с инициативой проведения специальной встречи представителей двух стран для решения накопившихся вопросов 43. Франко-британское совещание по урегулированию отношений между французским командованием и Деникиным с участием дипломатических и военных представителей двух стран состоялось на Кэ д’Орсэ 4 апреля. Английская сторона представила меморандум, в котором суммировались все источники противоречий, а также проект соглашения, состоявший из восьми пунктов. По всем спорным вопросам англичане практически представляли интересы ВСЮР и отстаивали их, как могли. Проект соглашения предполагал отказ от создания смешанных частей, признание права Деникина формировать русские части во французской зоне ответственности, а также распоряжаться ими и всеми необходимыми ресурсами по своему усмотрению. Запрещалось вести переговоры с какими бы то ни было политическими силами, не уведомив предварительно Деникина, и даже назначать политических представителей при ВСЮР следовало от имени и с согласия Деникина 44. Дискуссия на совещании свелась к обсуждению пунктов предложенного англичанами соглашения. Позиция французской стороны на переговорах была явно сильнее, ведь речь шла о зоне французского контроля, и представителям Великобритании приходилось во многом идти на уступки. По каким-то вопросам сторонам оказалось достаточно просто прояснить позиции. Например, когда первый секретарь британского посольства Селди заявил, что его правительство не видит большой разницы между войсками Петлюры и войсками большевиков, председательствовавший на совещании глава Русской службы МИД Франции А. Каммерер заверил его, что полностью разделяет эту точку Pichon à Clémenceau, 25 mars 1919 // AMAE. 117CPCOM 228. Fol. 112. Procès-verbal de la réunion tenue, le 4 avril, au Quai d’Orsay, pour régler les rapports entre les Généraux Denikine et Berthelot; Note du Gouvernement Britannique, au sujet des relations entre le Commanement Français et le Général Denikine en Russie Méridionale // SHD/DAT. 4 N46. 43 44 257 Часть I. Франция и Гражданская война в России зрения: «Эти войска [войска Петлюры. — Авт.] на самом деле просто банды, и хотя они и не большевики, они недисциплинированные и мародерствуют, как все банды». Заявление англичан о том, что в интересах союзников поддерживать Деникина во всех его делах, каким бы «реакционером» он ни был, также нашло полное понимание французской стороны. Вопрос о смешанных бригадах разрешился легко и быстро — Каммерер заявил, что французское командование более не собирается их создавать. Действительно, эвакуация войск из Одессы уже началась, а в Крыму создавать подобные части и ранее не планировалось. По другим вопросам развернулась непростая дискуссия. Французская сторона никак не готова была согласиться на то, чтобы политические представители стран Антанты при ВСЮР назначались от имени и с согласия Деникина. Главный аргумент против состоял в том, что правительство Деникина не было признано, и предоставить ему право влиять на политические решения стран Антанты, даже носящие на первый взгляд технический характер, было неприемлемо. Данный пункт был в итоге снят с повестки дня. Относительно формирования русских частей и их использования французы также представили определенные возражения, и англичанам пришлось согласиться на внесение корректировок в соглашение. Позже на основе достигнутых 4 апреля договоренностей был составлен и утвержден обеими сторонами текст соглашения из шести пунктов, дополнившего соглашение от 23 декабря 1917 г. В момент заключения соглашения уже завершилась эвакуация Одессы, но еще оставалась надежда сохранить Крым, поэтому прежде всего в документе были зафиксированы положения о взаимодействии французского командования и командования ВСЮР там, где их войска еще действовали совместно 45. В первом пункте Верховное командование Франции обязывалось не чинить препятствий созданию представителями ВСЮР русских военных формирований за исключением случаев, когда предпринимаемые для этого меры могли бы стать причиной проблем в зонах, порядок в которых обеспечивали французы. Оговорка была добавлена по требованию французской стороны 45 Clémenceau (signé par Alby) à Franchet d’Espèrey, 27 avril 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 258 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны и практически обеспечивала французам возможность и далее препятствовать проведению мобилизации в контролируемых ими районах. Второй пункт определял, что непосредственное командование русскими частями осуществляют русские офицеры, а союзники могут предоставлять советников и инструкторов, а также материальную помощь. Специально оговаривалось, что отдельные группы русских войск могут подчиняться по своему усмотрению как ВСЮР, так и другим организациям, лишь бы они были готовы бороться против большевиков. В следующем пункте закреплялось условие, согласно которому, по соглашению между французским командованием и ВСЮР, находящиеся в зоне французского контроля русские войска могли использоваться либо на отдельном театре военных действий, либо передаваться под французское командование. Не подчинявшиеся Деникину русские части оставались под французским командованием. Четвертый пункт определял необходимость для французского командования договориться с ВСЮР об использовании имевшихся во французской зоне материальных ресурсов, которые могли бы использоваться для обеспечения русских частей в той же зоне, или переданы ВСЮР. В пятом пункте французское командование и командование ВСЮР обязывались информировать друг друга о своих действиях через миссии связи и оказывать друг другу всю возможную помощь. Последний пункт касался русских кораблей в Черном море. Те гражданские суда, которые не использовались союзными державами и команды которых готовы были подчиниться Деникину, могли действовать в интересах ВСЮР. Военным кораблям ВСЮР с русскими экипажами официально разрешалось использовать русский флаг. Французы также пошли на уступки, отказавшись от претензий на командование без разрешения Деникина русскими частями, входившими в состав Добровольческой армии. Последний инцидент, связанный с командованием войсками, произошел во время эвакуации Одессы, когда Франше д’Эспере приказал бригаде Добровольческой армии под командованием генерала Тимановского по суше двигаться в Бессарабию, куда отступали также французские и греческие войска, хотя Деникин требовал перевезти бригаду на кораблях в Новороссийск. Приказ 259 Часть I. Франция и Гражданская война в России был отдан 7 апреля, то есть уже после франко-английского совещания. 26 апреля английское правительство, вновь отстаивая интересы ВСЮР, направило Франции ноту, усмотрев в действиях французского командования нарушение достигнутого 4 апреля соглашения. Французский ответ был формален: описанные события произошли до вступления в силу соглашения, которое правительство Великобритании утвердило только 17 апреля, и новые инструкции были направлены генералу Франше д’Эспере только после этого 46. После эвакуации последних союзных войск из Крыма соглашение, кроме шестого пункта, окончательно утратило всякую актуальность. Действительно, Франше д’Эспере получил письмо с деталями заключенного соглашения только 27 апреля, но уже 4 апреля, в день проведения совещания, Клемансо направил Франше д’Эспере директиву относительно общей линии поведения в отношении ВСЮР. Признав, что в Одессе французское командование, возможно, иногда вело себя «опрометчиво» и даже совершило некоторые «политические» ошибки, он настаивал на поддержании с этого времени хороших отношений как с англичанами, так и с Деникиным. При всех недостатках, считал Клемансо, армии Деникина представляли собой единственную организованную антибольшевистскую силу на Юге России, которую союзники должны поддерживать морально и материально 47. Клемансо также констатировал полное согласие с правительством Великобритании относительно опасности политики по раздроблению России, «придуманной Германией и Австрией только для того, чтобы затруднить восстановление сильной России». В частности, в этом контексте упоминались «Украина и украинизм». Выполняя директиву Клемансо, Франше д’Эспере 18 апреля направил Деникину через французского военного представителя при штабе ВСЮР подполковника Корбеля сообщение с объяснением своего решения об эвакуации Севастополя. Он предлагал Деникину прислать в Севастополь корабли для эвакуации всех, кто захочет уехать из Крыма на Кубань и предоставить 46 Note à l’Ambassade de Sa Majesté Britannique à Paris, 5 mai 1919 // AMAE. 117CPCOM 230. Fol. 32–33. 47 Clémenceau à Franchet d’Espèrey, 4 avril 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 260 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны корабли для вывоза всех эвакуированных из Одессы и пожелавших присоединиться к ВСЮР, а также для вывоза бригады генерала Тимановского. Франше д’Эспере также поручил передать Деникину следующее: «Вывод французских войск с Юга России […] ни в коем случае не означает, что Франция потеряла интерес к усилиям, которые предпринимает Добровольческая армия для прекращения распада России. В соответствии с полученными от моего правительства указаниями и в полном согласии с нашими союзниками, я, наоборот, решил продолжить боевые действия на фронте у Днестра, и я полагаю, что генерал Деникин признает, что наши действия на этом фронте, удерживая существенную часть вражеских сил, могут способствовать его действиям на Кубани» 48. Вряд ли такое послание французского генерала смогло как-то изменить восприятие действий Франции руководством ВСЮР. Текст франко-английского соглашения был передан Деникину только в начале июня 1919 г. В мемуарах генерала Лукомского этот текст приведен полностью на русском языке, причем перевод весьма точен. Согласно воспоминаниям Лукомского, содержание соглашения было воспринято с большим недовольством. Руководству ВСЮР не понравилось, что соглашение не содержало признание права Деникина осуществлять политическую власть на всех контролируемых и освобождаемых территориях, в нем признавалась возможность создания не подчиняющихся Деникину русских формирований, французы оставляли за собой право гражданского управления на занимаемых их войсками территориях и могли распоряжаться русскими кораблями, уже находившимися в их руках. Все эти положения противоречили позиции Деникина 49. В Париже хорошо представляли себе, насколько трудно было восстановить если не союзные, то хотя бы нормальные отношения с руководством ВСЮР. В мае — июне 1919 г. французские военные представители подробно сообщали о резко антифранцузских настроениях в русском командовании, в армии в целом и в обществе, и даже о подъеме на этом фоне настроений германофильских. 48 49 Franchet d’Espèrey à Corbel, 18 avril 1919 // AMAE. 117CPCOM 230. Fol. 51. Лукомский А. М. Очерки из моей жизни. С. 635–638. 261 Часть I. Франция и Гражданская война в России В лучшем случае речь шла о том, что белым силам надеяться теперь можно только на Великобританию и США. В начале мая подполковник Корбель, на себе ощущавший нескрываемую враждебность со стороны окружения Деникина, даже попросил отозвать его. Франше д’Эспере приказал ему оставаться на месте и запастись терпением 50. Позже Корбель писал из Екатеринодара, что местные газеты полны статей с обвинениями в адрес Франции, а во фронтовой зоне стало опасно появляться офицерам во французской форме. На этом фоне большие успехи делала весьма развитая в регионе английская пропаганда, всячески подчеркивая исключительную роль Великобритании в оказании помощи антибольшевистским силам. Корбель также сообщил, что, по его сведениям, такой накал враждебности по отношению к Франции обеспокоил даже руководство ВСЮР, не желавшее полного разрыва франко-русского союза. Он призвал не оставаться пассивными, а предоставить материальные свидетельства готовности Франции оказывать помощь, направив на Юг России различные материалы для снабжения армии и населения. Корбель особо отметил необходимость сформировать по английскому образцу собственную систему пропаганды 51. Посетивший в июне 1919 г. штаб Деникина начальник французской военной миссии на Кавказе подполковник Шардиньи писал из Екатеринодара 17 июня: «Позиция Франции у Деникина, откровенно говоря, плоха, и в настоящее время ее с трудом можно улучшить. Любое слишком явное проявление нашего стремления к примирению, вероятно, будет интерпретировано враждебными группировками как наша слабость и даст возможность Добровольческой армии вести себя оскорбительно [по отношению к Франции. — Авт.]. Только время может сделать свое дело [что-то изменить. — Авт.]» 52. Деникин в «Очерках русской смуты» признал: «После Одессы и Крыма по Югу пронеслась волна германофильства, как следствие горького разочарования в союзниках, и особенно францу50 Franchet d’Espèrey à Guerre, Paris, 7 mai 1919 // AMAE. 117CPCOM 230. Fol. 69. 51 Corbel à Franchet d’Espèrey, 21 mai 1919 // AMAE. 117CPCOM 231. Fol. 343– 347. 52 SHD/DAT. 7 N800. 262 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны зах» 53. Там же он заметил, что в Париже преувеличивали значимость этих настроений, и опасения французов не имели веских оснований, поскольку командование ВСЮР не собиралось менять политическую ориентацию. Между тем к лету 1919 г. позиции ВСЮР значительно укрепились. Армии Деникина перехватили стратегическую инициативу и начали наступательные операции по нескольким направлениям. В начале июня Франше д’Эспере вынужден был признать, что ошибался в отношении как потенциала Красной армии, так и силы ВСЮР. Согласно более свежим сведениям, дисциплина в рядах красных не настолько улучшилась, как считалось ранее, и отдельные группировки не только не объединились в единую мощную армию, но и демонстрировали еще большую тенденцию к сепаратизму. Одновременно ВСЮР удалось переломить ситуацию на фронте, что Франше д’Эспере считал результатом прежде всего оказанной Деникину англичанами материальной помощи. Французский генерал полагал необходимым обеспечить в новых условиях интересы и влияние Франции тем же способом — увеличив материальную помощь армиям Деникина. В английской зоне влияния сделать это было невозможно, но с выходом войск Деникина в Донбасс, который считался частью французской зоны влияния, такая возможность появлялась. Франше д’Эспере приказал Корбелю выяснить потребности ВСЮР так, чтобы Франция могла сконцентрировать свои усилия в этом регионе, где, как писал генерал, «мы не должны терпеть английское влияние». Франция должна была, «используя метод, так продуктивно примененный англичанами, заставить русских оценить значимость наших усилий и развернуть серьезную пропагандистскую работу для восстановления влияния и престижа, ослабленных после инцидентов на Украине и в Крыму» 54. Инициативу Франше д’Эспере поддержал Пишон, прежде всего озабоченный ростом английского влияния на Юге и Севере России, а также в Прибалтике 55. 53 Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. V. Берлин: Книгоиздательство «Медный всадник», 1926. С. 167. 54 Franchet d’Espèrey à Clemenceau, 6 juin 1919 // AMAE. 117CPCOM 231. Fol. 69–70. 55 Pichon à Clemenceau, s/d // AMAE. 117CPCOM 231. Fol. 71–72. 263 Часть I. Франция и Гражданская война в России Клемансо придерживался иного мнения. Он не видел необходимости вмешиваться в сформированный англичанами порядок снабжения армий Деникина даже после установления белыми контроля над Донбассом. По его сведениям, поставки англичан с лихвой обеспечивали потребности ВСЮР 56. Не изменил свое мнение Клемансо даже после того, как войска Деникина заняли Крым 57. Надо отметить, что в это время сохранял свое значение один из пунктов соглашения от 23 декабря 1917 г., согласно которому все расходы, связанные с поддержкой белых на Юге России, Франция и Великобритания несли совместно. Генеральный штаб предлагал использовать несколько иной способ восстановления престижа и обеспечения интересов Франции на Юге России. Прекратив боевые действия на суше, французы могли продолжить использовать флот. Регулярные, но при этом недолгие визиты французских кораблей для «демонстрации флага» и доставки небольших партий грузов для населения могли, по мнению 3-го бюро, способствовать исправлению ситуации 58. Французский флот действительно продолжал действовать, обеспечивая прежде всего безопасность мореплавания союзных гражданских кораблей на Черном море и периодически оказывая помощь войскам белых. Еще в начале мая адмирал Амет предложил союзникам распределить зоны ответственности вблизи российских берегов и постоянно их патрулировать. Район Одессы и Очакова вошел бы во французскую зону, восточное побережье Крыма и Азовское море — в английскую. Район Севастополя должны были посещать корабли всех союзников 59. 26 мая, ввиду доминирования в водах Черного моря флота Великобритании, два правительства договорились, что англичане возьмут на себя общее руководство операциями на море, и с этого времени фран56 Clemenceau à Franchet d’Espèrey, 24 juin 1919 // AMAE. 117CPCOM 231. Fol. 338–339. 57 Clemenceau à Franchet d’Espèrey, 26 juillet 1919 // AMAE. 117CPCOM 232. Fol. 277. 58 Note sur la situation de l’influence Française en Russie du Sud. Etat Major Général de l’Armée, groupe de l’Avant, 3e Bureau, s/d // SHD/DAT. 7 N800. 59 Amiral, “Jean Bart” à Marine, Paris, 7 mai 1919 // AMAE. 117CPCOM 230. Fol. 54. 264 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны цузское морское командование согласовывало свои действия с британским. В июле французское правительство получило еще одно зримое свидетельство антифранцузских настроений, царивших в руководстве ВСЮР, в виде недавно изданного в Екатеринодаре «Очерка взаимоотношений Вооруженных сил Юга России и представителей французского командования» 60. В этом издании, подготовленном штабом ВСЮР, был представлен чрезвычайно критический, мягко говоря, взгляд на действия и намерения французского командования в период интервенции. Брошюра была издана небольшим тиражом и под грифом «Совершенно секретно», однако в Париже решили, что штаб ВСЮР собирается опубликовать этот очерк и широко его распространять. Брошюра попала в Париж через штаб Восточной армии, куда ее передал Корбель, которому она была передана вполне официально, что лишь усилило эффект. Направляя брошюру и перевод ее содержания на французский язык в Париж, Франше д’Эспере с возмущением писал: «Мы не можем позволить столь бесцеремонно обращаться с нами людям, чья несостоятельность и менталитет возмущали наших солдат, когда они [солдаты. — Авт.] должны были действовать вместе с ними, людям, которые не будут нас уважать до тех пор, пока мы не заставим себя уважать» 61. МИД Франции срочно составил и передал в русское посольство в Париже официальную ноту 62. В ней на тринадцати страницах детально доказывалась неправота составителей очерка, а в конце содержалось предупреждение о тяжелых последствиях, которые будет иметь открытая его публикация. Интересно, что составленная в весьма жестком тоне нота была направлена не напрямую в штаб ВСЮР, а в российское посольство в Париже. Как объяснил Пишон, не ответить было невозможно, но и ухудшать еще более Очерк взаимоотношений Вооруженных сил Юга России и представителей французского командования // Архив Русской революции. Т. XVI. Берлин, 1925. С. 233–262. 61 Franchet d’Espèrey à Clemenceau, 23 juillet 1919 // AMAE. 117CPCOM 821. Fol. 293–294. 62 Note à l’Ambassade de Russie à Paris, 19 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 233. Fol. 131–136. 60 265 Часть I. Франция и Гражданская война в России отношения с ВСЮР в момент, когда армии Деникина заняли регионы, в которых Франция имела свои интересы, было бы неразумно 63. Пишон понимал, что Маклаков наверняка постарается как-то снизить остроту ситуации. Пишон также предложил направить ноту «для информации» Франше д’Эспере, сопроводив указанием не поднимать из-за этого дела излишнего шума. Пишон не ошибся — российское посольство отреагировало, как и ожидалось, направив в МИД Франции пространную ноту, составленную в примирительном тоне. В ней Маклаков призвал не придавать слишком большого значения содержанию брошюры и заверил, что она не была предназначена для широкого распространения 64. Восприятие белыми действий французского командования в ноте объяснялось недостаточной информированностью. Пишон оценил ответ как вполне приемлемый и на этом разбирательство предпочел завершить. По мере продвижения войск ВСЮР все далее в зону ответственности Франции интерес к восстановлению и укреплению французского влияния на Юге России возрастал. Особые экономические интересы французских компаний, вложивших еще до начала мировой войны в предприятия Донбасса значительные средства, требовали защиты. Немаловажным фактором было и противодействие растущей активности представителей Великобритании. Для решения всех этих задач Клемансо считал необходимым направить в регион солидную военную миссию во главе с генералом. Подполковник Корбель и три офицера его миссии не могли обеспечить должный уровень представительства. Выбор в пользу усиления военного, а не политического или дипломатического представительства, по всей видимости, объяснялся верховенством именно военной власти на контролировавшихся армиями Деникина территориях. Главой миссии Клемансо предложил назначить генерала Ж. Э. Манжена, командовавшего до этого пехотной дивизией 65. Pichon à Clemenceau, 18 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 821. Fol. 301. Note de l’Ambassade de Russie à Paris, 27 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 233. Fol. 191–195. 65 Clemenceau à Pichon, 9 septembre 1919 // SHD/DAT. 7 N804. 63 64 266 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны 27 сентября после согласования с Пишоном Клемансо утвердил директиву о формировании военной миссии и о поставленных перед ней задачах 66. Кроме генерала Манжена в состав миссии вошло 8 офицеров и 3 переводчика, а также несколько солдат. Надо отметить, что, даже увеличив таким образом численность французских офицеров при ВСЮР, французы никак не могли соревноваться с англичанами. По сведениям Франше д’Эспере, в штабах и частях армий Деникина в то время находилось 420 офицеров и 440 солдат, причем из этого числа 170 офицеров и 140 солдат располагались непосредственно в Таганроге, куда была перенесена ставка Деникина. С учетом группы Манжена состав французской военной миссии оказался сопоставим с миссиями Италии (9 офицеров и 15 солдат), Польши (7 офицеров), Сербии (10 офицеров) и США (4 офицера) 67. Согласно полученным инструкциям, миссия находилась в непосредственном подчинении Военного министерства и должна была тесно взаимодействовать с командованием Восточной армии в Константинополе. Манжену также предписывалось поддерживать контакт с французским военным атташе в Бухаресте, с генералом Жаненом и с главой французской военной миссии на Кавказе полковником Шардиньи. Основные виды деятельности членов миссии определялись как сбор информации и ведение пропагандистской работы. Несмотря на военный характер миссии, ей было поручено заниматься не только военными, но и политическими и даже экономическими вопросами. Только для организации пропаганды МИД Франции выделил 50 000 франков — немалую по тем временам сумму 68. Директива Клемансо содержала список конкретных задач во всех трех сферах. В военной сфере Манжен должен был сконцентрировать внимание на выяснении морального и материального состояния армий Деникина, а также положения на фронтах и планов операций. Особо оговаривалась необходимость взаимодействия с военной SHD/DAT. 7 N804. Franchet d’Espèrey à Guerre, Paris, 30 septembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 234. Fol. 228. 68 Note pour le Ministre. Service des affaires Russes. 27 septembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 234. Fol. 187. 66 67 267 Часть I. Франция и Гражданская война в России миссией Великобритании. Принимая в расчет решение о том, что поддержку ВСЮР обеспечивала в основном Великобритания, Манжену было поручено содействовать организации поставок материалов, выделенных правительством Франции, и использовать эти поставки для демонстрации добрых намерений Франции и ее готовности оказывать помощь. В политической сфере директива определяла два основных направления деятельности миссии. На русском направлении Манжену было предписано, разъясняя действительные причины действий французов в период интервенции, стремиться восстановить престиж и влияние, «на которые Франция имеет право претендовать из-за предпринятых ею во время войны усилий и одержанных ею побед». В плане сбора информации наибольший интерес в тот момент представляли позиции Деникина и Петлюры по отношению друг к другу. В отношениях с англичанами Манжену было предписано руководствоваться положениями соглашения от 23 декабря 1917 г. и от 4 апреля 1919 г. Граница зон действий Франции и Великобритании, согласно директиве, проходила по Керченскому проливу и дельте реки Дон. В случае переноса ставки Деникина или его правительственных учреждений во французскую зону Манжен должен был активизировать политическую и экономическую деятельность так, чтобы ликвидировать все препятствия для обеспечения интересов Франции. В сфере экономики особый интерес представлял Донбас, где располагались многочисленные предприятия, в которые были вложены французские капиталы. Миссии было поручено защищать экономические интересы Франции от любого вторжения и способствовать восстановлению французских промышленных предприятий и торговых отношений. В частности, миссии поручалось морально и материально помогать всем французам, которые решатся вернуться в регион для продолжения прерванной во время войны и революций деятельности. В заключение Манжену было поручено активно сотрудничать с французскими представителями, которых собиралось направить на Юг России Министерство иностранных дел. Российское посольство в Париже было также заинтересовано в восстановлении нормальных отношений между ВСЮР и Францией. Для обеспечения этого од268 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны новременно с миссией Манжена в ставку Деникина отправился лично Маклаков. Франше д’Эспере, основываясь на поступавшей из России информации, пророчески предупреждал правительство, что победы армий Деникина очень быстро могут смениться катастрофическими поражениями 69. Тем не менее военные успехи ВСЮР побудили многие правительственные структуры Третьей республики задуматься о направлении своих представителей на Юг России. МИД предполагал расширить свое представительство за счет увеличения числа консульских агентов и отправки специальных представителей, которые бы занимались сбором всевозможной информации о положении дел на местах. Уже в сентябре в Россию отправились два таких представителя, Ремо и Фурнье, до войны работавшие в Донбассе. Министерство торговли сформировало в сентябре 1919 г. специальный «русский» отдел и готовило к отправке своих агентов, которые должны были взять на себя функции, ранее выполнявшиеся торговыми атташе при посольствах и консульствах. Готовились направить в Россию своих сотрудников крупные частные компании 70. Надежды на восстановление экономических позиций Франции в южных регионах России в тот момент действительно были достаточно велики. Например, когда правительство Деникина решило обложить предприятия Донбасса, в том числе те, в которых присутствовал французский капитал, чрезвычайными военными налогами, Пишон немедленно поручил Корбелю высказать протест против этого шага, мотивировав его тем, что новые налоги помешают восстановлению деятельности предприятий 71. Руководство ВСЮР также желало восстановления в полной мере союзнических отношений с Францией, прежде всего надеясь на расширение помощи с ее стороны. 1 ноября, когда миссия Манжена уже находилась в пути, в Париж пришла телеграмма, в которой член Особого совещания А. А. Нератов, ведавший внешними 69 Franchet d’Espèrey à Clemenceau, 18 septembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 234. Fol. 142. 70 Agents d’information en Russie. Affaires étrangères, direction des affaires politiques et commerciales. 18 septembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 234. Fol. 5–9. 71 Pichon à Corbel, 24 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 233. Fol. 163. 269 Часть I. Франция и Гражданская война в России связями, заверял, что французского генерала ждет самый теплый прием, а Деникин лично приказал всем гражданским и военным властям сделать все возможное для восстановления дружественных отношений с Францией 72. Действительно, как сообщал сам Манжен, и по пути из Новороссийска в Таганрог, и в штабе Деникина его встречали радушно. На обеде, данном Деникиным в честь приезда миссии, Главнокомандующий ВСЮР произнес приветственную речь, текст которой, переведенный на французский язык, был вручен Мажену 73. В ответной речи Манжен также выразил надежду на укрепление союза. Надежды обеих сторон оправдались лишь отчасти. Деникин позже писал, что с приездом генерала и его офицеров «миссия сохранила свой прежний характер, главным образом осведомительного и отчасти консульского органа»74. Действительно, других задач перед Манженом правительство Франции и не ставило, и политика относительно оказания помощи ВСЮР серьезных изменений не претерпела. Командование ВСЮР при этом ожидало именно изменений в политике Франции, более активной поддержки, но Манжен продолжил обсуждение только тех вопросов, которые ставились и ранее, — о защите экономических и финансовых интересов Франции, о развитии торговых отношений. Деникин сетовал, что за поставки материалов Франция, в отличие от Великобритании, хотела получать компенсации в виде поставок товаров из зоны контроля ВСЮР. Действительно, еще летом французское правительство, и прежде всего сам Клемансо, склонялись именно к такому решению. Были и исключения. Например, в конце августа Клемансо согласился отправить на французских кораблях в Новороссийск из Болгарии 90 000 остававшихся там русских винтовок и 800 000 патронов, «несмотря на позицию Деникина по отношению к нам и будучи заинтересованным в том, чтобы его шансы на успех в борьбе против большевиков не уменьшались»75. В мо72 Traduction d’un télégramme de M. Neratoff en date de Taganrog du 1 novembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 235. Fol. 3. 73 Mangin à Clemenceau, 10, 12 novembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 235. Fol. 73, 85; Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. V. С. 170. 74 Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. V. С. 169. 75 Clemenceau à Corbel, 4 septembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 234. Fol. 20. 270 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны мент прибытия Манжена в Новороссийск там стояли в ожидании разгрузки два французских военных корабля, на борту которых находился груз для ВСЮР — 13 000 шинелей76. Как говорилось ранее, поставку военных материалов для ВСЮР взяла на себя Великобритания, и потому французские военные поставки носили спорадический характер. Что же касается поставок материалов для населения занятых белыми регионов, то в данном случае речь действительно шла о налаживании товарообмена, и лишь частично, для поддержания престижа — о безвозмездной помощи. Работа по выяснению возможности систематического обмена товарами началась еще весной 1919 г., и заниматься ею приходилось даже подполковнику Корбелю. МИД Франции поручил ему обсудить с руководством ВСЮР этот вопрос еще в апреле, но все его попытки договориться с соответствующими органами ВСЮР успеха не имели 77. Однако Корбель не сдавался, пытаясь хотя бы выяснить, что и в каких объемах Юг России мог бы экспортировать. Например, 8 мая он направил французскому консулу в Новороссийске запрос относительно имевшихся запасов там некоторых товаров, цен на них, а также возможностей их транспортировки во Францию. В список вошли: бензин, цемент, лес и жмых 78. В июле 1919 г. в Париже под контролем Министерства торговли и промышленности для продвижения коммерческих интересов было создано специальное бюро (офис) по развитию торговли с Россией 79. Речь шла о всех российских территориях, куда французы имели доступ: Кавказ, Кубань, Север России, Дальний Восток и Сибирь. Прежде всего сотрудники бюро занимались изучением спроса и возможностей экспорта продукции, оказывая таким образом содействие французским компаниям, готовым начать товарообмен с Россией. В ноябре правительство Франции через российское посольство в Париже предложило ВСЮР следующий вариант организации поMangin à Clemenceau, 12 novembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 235. Fol. 85. Corbel à Dumortier, Novorossiysk, 28 avril 1919 // ГАРФ. Ф. Р3606. Оп. 1. Д. 5. Л. 94. 78 ГАРФ. Ф. Р3606. Оп. 1. Д. 5. Л. 61. 79 Office commercial français en Russie // ГАРФ. Ф. Р3606. Оп. 1. Д. 10. Л. 4–5. 76 77 271 Часть I. Франция и Гражданская война в России ставок и товарообмена80. Военные материалы поставлялись бы непосредственно французским правительством. Для обеспечения их оплаты правительство Франции и правительство Деникина заключили бы соглашение об обмене товарами гражданского назначения, которым займутся частные французские компании. Эти компании будут получать от французского правительства различные материалы для населения Юга России из скопившихся во Франции и подлежащих ликвидации военных запасов, в основном американских81, импортировать их на российские территории, а взамен получат право экспортировать хлеб и сырье, прежде всего пшеницу и уголь. Из полученных в результате средств частные фирмы будут оплачивать предоставленные французским правительством материалы, погашая таким образом долг ВСЮР. Так правительство Франции пыталось решить сразу несколько задач: обеспечить участие французских компаний в восстановлении экономики на российских территориях, закрепить тем самым позиции Франции и получить компенсацию за поставляемые ВСЮР военные материалы. До заключения предложенного соглашения правительство Франции не считало возможным продолжать какие-либо поставки. Деникин ожидал совсем иного — бескорыстной помощи, но в ноябре все же был вынужден согласиться начать переговоры с союзниками по вопросу о поставках зерна в обмен на необходимые военные материалы, тем более что запрос об этом поступил уже и от Великобритании. Деникин предложил свои условия: Франция и Великобритания немедленно открывают для ВСЮР кредит, из которого оплачиваются продолжающиеся поставки военных материалов, а для погашения кредита в 1920 г. правительство Деникина выделит необходимый объем зерна из нового урожая 82. Ни для французов, ни для англичан предложенные 80 Ministère des Affaires étrangères, Berthelot à Mangin 28 novembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 235. Fol. 247. 81 После окончания войны правительство Франции выкупило у США различные запасы, заготовленные американской армией для возможного продолжения войны, включавшие одежду, медикаменты, снаряжение, продовольствие и т. д. Затем все эти запасы распродавались правительством частным компаниям. 82 Brinkley G. A. The Volunteer Army and Allied Intervention in the South of Russia. Notre Dame, Indiana: University of Notre Dame Press, 1966. P. 218. 272 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны условия не были приемлемы. В ноябре и декабре 1919 г. переговоры между правительством Деникина и французским правительством велись параллельно в Париже и Екатеринодаре, но ни один из предложенных той или иной стороной вариантов не был принят. Деникин противился любым попыткам французов получить особые права и гарантии во внешней торговле ВСЮР, а французское правительство не готово было поставлять что-либо, не получив этих прав и гарантий 83. Отступление ВСЮР и быстрая потеря ими недавно занятых территорий в значительной степени лишили актуальности поднятый союзниками вопрос. К концу декабря положение ВСЮР стало настолько тяжелым, что Деникин вынужден был вновь обратиться к союзникам за помощью. Через Манжена он направил Клемансо послание, в котором, описав ситуацию, высказал мнение, что спасти положение может только присылка на помощь одного или двух армейских корпусов. Передавая послание в Париж, Манжен прибавил, что совершенно согласен с Деникиным, но оказать помощь может только польская армия 84. Деникин действительно рассчитывал на активизацию действий польской и румынской армий против большевиков. Кроме того, он просил прислать для вооружения ВСЮР трофейные винтовки и самолеты, ранее принадлежавшие болгарской армии, и разрешить вступление в ряды ВСЮР болгарским добровольцам. 5 января 1920 г. Верховный совет Антанты рассмотрел все эти варианты и принял отрицательное решение по всем вопросам, кроме отправки вооружений 85. По последнему вопросу решение должен был принять Франше д’Эспере исходя из его оценки ситуации и потребностей ВСЮР. Начавшееся вскоре поспешное отступление войск Деникина, а затем их эвакуация на какое-то время сняли этот вопрос с повестки дня. Ibid. P. 219. Mangin à Clemenceau, 27 décembre 1919 // AMAE. 117CPCOM 235. Fol. 177. 85 Berthelot à Clemenceau, 7 janviere 1920 // SHD/DAT. 7 N804. 83 84 273 Часть I. Франция и Гражданская война в России Франция и Врангель В январе 1920 г. во Франции было образовано новое правительство, которое возглавил А. Мильеран, совместивший посты председателя Совета министров и министра иностранных дел. Довольно важный пост генерального секретаря МИД при нем занял бывший посол в России М. Палеолог. Смена правительства не привела к каким-либо фундаментальным изменениям в «русской» политике Франции. Курс на изоляцию Советской России, теперь выражавшийся в построении «санитарного кордона», сохранился и в 1920 г. Все же поражения, понесенные к началу 1920 г. антибольшевистскими группировками практически на всех фронтах Гражданской войны, заставили поддерживавшие их страны модифицировать свою политику. Правительство Великобритании в январе определило основы будущего политического курса на российском направлении, предполагавшего отказ от наступательных действий в отношении Советской России, удержание соседних с ней государств от ведения агрессивной политики в отношении большевистского правительства, оказание помощи только тем государствам, которые подвергнутся нападению большевиков, и прекращение экономической и военной блокады 86. Было решено также готовиться к возможной эвакуации войск и беженцев из Одессы, Крыма и Новороссийска. Правительство Мильерана в целом действовало в согласии с английскими союзниками. 25 февраля Верховный совет Антанты на основе предложений Великобритании принял решение относительно общих принципов политики в отношении России, также заявив, что союзные государства не будут подталкивать граничащие с Советской Россией государства к агрессивным действиям против нее, но окажут им помощь в случае агрессии со стороны Советской России 87. Относительно возможной эвакуации у французов также не было возражений. Согласно достигнутой еще в мае 1919 г. договоренности, операциями в Черном море руководило британСергеев Е. Ю. Большевики и англичане. С. 274. Millerand à Landry (Ministre de la Marine), 8 mars 1920 // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 204. 86 87 274 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны ское морское командование. В январе 1920 г. командовавший французскими морскими силами в Средиземном море адмирал де Бон на встрече с командующим британским флотом в регионе адмиралом де Робеком подтвердил готовность действовать в соответствии с этой договоренностью и предоставить в распоряжение британского командования имевшиеся у французов транспортные и госпитальные корабли 88. Взаимодействуя с англичанами, в январе 1920 г. французское морское командование начало принимать предварительные меры для подготовки к эвакуации из Новороссийска раненых и гражданских беженцев. Их предполагалось перевезти в Болгарию и Сербию, правительства которых согласились принять по 8000 человек. Переговоры велись также с Грецией, чье правительство не возражало против размещения эвакуированных на острове Лемнос, который контролировали союзники. Расходы готовы были делить между собой Франция, Великобритания и США 89. Де Бон считал, что имевшихся мест для размещения эвакуированных явно не хватало, и призывал правительства союзных держав как можно быстрее принять меры для решения проблемы. 13 марта Деникин действительно вынужден был через генерала Манжена обратиться к Верховному совету Антанты с просьбой в случае необходимости обеспечить эвакуацию из Новороссийска и Крыма по образцу эвакуации сербской армии на остров Корфу, проведенной союзниками в 1915 г. 90 Деникин просил эвакуировать прежде всего офицеров и интеллигенцию, которые более всего могли пострадать от большевиков. Вскоре между англичанами и французами начали возникать разногласия относительно трактовки решений, принятых Верховным советом Антанты. В соответствии с указаниями британского морского командования в феврале адмирал де Бон приказал командирам кораблей, действовавших в Черном море, блокировать судоходство (кроме каботажного) в районе Одессы, дабы 88 De Robeck to Admiralty, HMS Iron Duke, at Constantinople, 30 January 1920 // The Mediterranean Fleet, 1919–1929 / Ed. By Paul Halpern. Navy Records Society publications, Ashgate, 2011. P. 140. 89 De Bon à Ministre de la Marine, 12 février 1920 // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 160–163. 90 AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 221. 275 Часть I. Франция и Гражданская война в России не позволить большевикам перебрасывать морем оружие в Турцию. Одновременно он приказал оказывать помощь войскам ВСЮР, если поступят такие просьбы, поддерживая их огнем артиллерии. При этом адмирал запретил проводить самостоятельные операции и высаживать на берег десанты 91. В первых числах марта стоявшие в Новороссийске французские и английские военные корабли заранее распределили между собой секторы обстрела для оказания поддержки войскам Деникина в случае начала штурма Новороссийска 92. Указания де Бона вызвали возражения в Париже. Мильеран утвердил приказ о блокаде судоходства в районе Одессы, но, ссылаясь на решение Верховного совета Антанты, приказал французскому флоту не оказывать военную помощь войскам ВСЮР, поскольку они не попадали в категорию «граничащие с Россией государства». Из-за этого однажды во время общей эвакуации Новороссийска 26–27 марта командир крейсера «Вальдек Руссо» капитан 1-го ранга Шопар оказался в весьма затруднительном положении. Британский адмирал, командовавший союзными морскими отрядами, приказал Шопару открыть огонь по войскам Красной армии, концентрировавшимся для удара по Новороссийску. Сначала Шопар, получивший распоряжения Мильерана, отказался это сделать, но после повторного приказа, в соответствии с другими инструкциями, предписывавшими выполнять указания английского командования, все же приказал открыть огонь 93. Во время эвакуации французские корабли вывезли из Новороссийска в Крым миссию генерала Манжена, некоторые другие союзные миссии и несколько сотен русских военных и гражданских лиц. Новые разногласия между Францией и Великобританией возникли по поводу попыток англичан наладить отношения с советским правительством. Мильеран не поддерживал идею 91 Extraits des instructions du C.E.C. commandant la division legere // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 149. 92 Ordre № 1 relatif aux mesures à prendre en cas d’attaque de la ville par l’ennemie. 4 mars 1920 // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 195. 93 Evacuation de Novorossisk, Bord, en mer, 27 mars, 1920 // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 291. 276 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны установления с Советской Россией даже торговых отношений, и тем более был против каких-либо политических переговоров 94. Между тем, хотя правительство Великобритании и не собиралось устанавливать с Советом народных комиссаров отношения, Форин Офис предпринимал попытки выступить в качестве посредника между большевиками и Врангелем для прекращения войны между ними 95. Еще в начале марта слухи об этом дошли до Франше д’Эспере. Он был весьма обеспокоен прежде всего тем, что англичане рассматривают возможность ликвидации остатков ВСЮР при условии получения от советского правительства гарантии амнистии для всех, кто против него боролся, и эвакуации всех, кто все равно не захочет остаться в России. В случае заключения такого соглашения Франше д’Эспере предлагал добиться от большевиков согласия на то, чтобы на Крым советская власть временно не распространялась бы. Он выступил за превращение Крыма в своего рода убежище для всех «не-большевиков» 96. Для реализации такого плана, по мнению французского генерала, требовалось добиться сохранения в Крыму отдельного правительства и предоставления ему права иметь достаточные военные силы для обороны полуострова на случай попытки большевиков силой установить там свою власть. Надежд на то, что белым удастся удержать Крым в течение более или менее долгого времени, было немного. Русская служба Министерства иностранных дел Франции, оценивая ситуацию в Крыму в апреле 1920 г., выражала мнение о невозможности долгого сопротивления армии Врангеля натиску Красной армии 97. Принимался в расчет и тот факт, что Великобритания заявила о прекращении помощи Врангелю в случае, если он откажется договариваться с советским правительством о прекращении вой94 Farrar М. M. Victorious Nationalism Beleaguered: Alexandre Millerand as French Premier in 1920 // Proceedings of the American Philosophical Society. Vol. 126, No. 6, 1982. P. 438–439. 95 Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. С. 274. 96 Franchet d’Espèrey à Marine, Paris, communiqué à le Président de la République, le Président du Conseil, le Ministre de la Guerre, le Maréchal Foch, 8 mars 1920 // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 201. 97 Note sur la Crimée. Service des affaires Russes, s/d // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 274–277. 277 Часть I. Франция и Гражданская война в России ны. Содержавшая это заявление декларация была адресована еще Деникину, но к моменту ее передачи правительство в Крыму уже возглавил Врангель 98. Врангель отказался вести прямые переговоры с советским правительством, но вынужден был согласиться на английское посредничество, признав, что без помощи союзников продолжать борьбу было совершенно невозможно 99. В мае Манжен считал, что его миссия завершена, и просил отозвать его во Францию 100. В Генеральном штабе разделяли его мнение — не стоило оставлять дивизионного генерала во главе миссии, задачи которой свелись теперь лишь к сбору и передаче информации 101. В начале июня почти вся французская военная миссия отправилась во Францию. В Крыму остались несколько офицеров для продолжения сбора информации. Несмотря на все пессимистические оценки положения Вооруженных Сил на Юге России, французское правительство не поддержало англичан. Маклаков имел основания в письме Врангелю 1 мая 1920 г. сообщать, что оно выступает против соглашения с большевиками, не собирается участвовать в переговорах и не станет требовать сдачи Крыма 102. Британская инициатива о посредничестве между советским правительством и Врангелем не была согласована с союзной Францией, и, как оказалось, англичане французское правительство о своих намерениях даже не предупредили 103. Морские силы Франции в Черном море все еще имели приказ действовать совместно с британскими, но уже в апреле—мае 1920 г. адмирал де Бон регулярно рапортовал в Париж, что англи98 Brinkley G. A. The Volunteer Army and Allied Intervention in the South of Russia. P. 239. 99 Журнал заседания Совета при главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России. 9 апреля 1920 г. № 1 // Красный Архив. Т. 21. 1927. С. 178; Врангель П. Н. Воспоминания. М.: Вече, 2013. С. 284. 100 Mangen à Guerre, Paris, 2 mai 1920 // AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 1. 101 Le Président du Conseil, Ministre de la Guerre par interim à M. le Président du Conseil, Ministre drs Affaires Etrangères, 5 mai 1920 // AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 11. 102 AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 2. 103 Millerand à Landry (Ministre de la Marine), 8 mars 1920 // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 204. 278 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны чане предпочитают действовать самостоятельно. Например, приказ не участвовать в наступательных операциях войск Врангеля, но оказывать им помощь в случае наступления Красной армии де Бон получил еще в конце апреля 104, а аналогичный приказ правительства Великобритании адмиралу де Робеку последовал только через месяц. Ситуацию осложняла неопределенность в отношениях между правительством Врангеля и Польшей, а также отношение Врангеля к советско-польской войне, в которой Франция активно поддерживала Польшу. С одной стороны, Врангель еще в мае заявил Манжену, что готов к военному сотрудничеству с поляками, оставляя за скобками вопросы политические 105. С другой стороны, французов беспокоили сведения о том, что симпатии белых нередко оказывались не на стороне Польши. Например, 4 июня французский военный представитель в Литве сообщал в Париж, что, согласно имевшимся у него «многочисленным сведениям», Врангель якобы собирался договориться с советским правительством о пропуске его армии через советскую территорию для участия в боях против Польши 106. Начавшееся вскоре наступление войск Врангеля в Таврии продемонстрировало всю несостоятельность подобных слухов. Франция, оказывавшая в это время помощь Польше в противостоянии Советской России, действия ВСЮР расценивала как содействие в общей борьбе с большевизмом и не пыталась заставить Врангеля прекратить наступление. Де Бон, например, считал, что наступление войск Врангеля очень удачно дополнило действия поляков 107. Не собираясь идти на конфликт со своим главным союзником — Великобританией, Франция не выступала явно против переговоров между советским правительством и Врангелем при посредничестве англичан. В то же время до момента достижения приемлемого для Врангеля соглашения французы считали необходимым продолжать поддерживать ВСЮР. Правительство Великобритании, наоборот, грозило прекратить всякую помощь в случае продолжения армией Врангеля наступательных действий. Vice-amiral de Bon à Landry, 16 mai 1920 // AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 144. Mangen à Guerre, Paris, 22 mai 1920 // AMAE. 117CPCOM 230. Fol. 169. 106 AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 212. 107 De Bon à Marine, Paris, 6 juin 1919 // AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 217. 104 105 279 Часть I. Франция и Гражданская война в России Врангель же не хотел прекращать наступление и пытался убедить англичан в необходимости его продолжения, поскольку для обеспечения Крыма продовольствием требовалось установить контроль над близлежащими регионами. Английское правительство такие аргументы не убедили, и командовавший британскими военно-морскими силами в Черном море адмирал де Робек получил приказ прекратить подвоз боеприпасов в Крым как на английских, так и на русских кораблях 108. Снятие запрета на торговлю с Советской Россией, с точки зрения британских властей в Константинополе, предполагало разрешение морских перевозок грузов в находящиеся под контролем большевиков порты и из этих портов за исключением перевозки оружия и боеприпасов. Узнав об этом, Мильеран 23 июня поручил послу в Лондоне постараться убедить правительство Великобритании хотя бы отложить принятие такого решения, мотивировав это тем, что под предлогом торговли большевики смогут развивать «опасную политическую и военную пропаганду среди населения Турции» 109. В мае Врангель направил в Париж и Лондон начальника Управления иностранных сношений при Главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России П. Б. Струве. В сопроводительном письме на имя Мильерана Врангель сообщал, что Струве должен был «представить правительству Республики детальный доклад о ситуации и о моих планах и намерениях» 110. Перед Струве была поставлена довольно сложная задача. Русская армия готовилась к наступлению за пределы Крыма, и Врангель понимал, что его намерения расходятся как минимум с планами Великобритании, а возможно, и Франции, не возражавшей открыто против предпринимаемых англичанами посреднических усилий. Струве должен был постараться убедить союзников в необходимости расширения подконтрольных ВСЮР территорий 111. De Bon à Marine, Paris, 7 juin 1919 // AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 218. AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 7–8. 110 Wrangel à Millerand, 4 mai (Rémise par Strouve le 26 Mai) 1920 // AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 8. 111 Brinkley G. A. The Volunteer Army and Allied Intervention in the South of Russia. P. 251. 108 109 280 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны Струве прибыл в Париж в конце мая 1920 г. и с этого времени вел от имени Врангеля переговоры, непосредственно находясь в Европе. 20 июня он направил идентичные письма Мильерану и лорду Керзону 112. В них содержались подробные разъяснения основных элементов внутренней и внешней политики врангелевского правительства. В первую очередь это правительство стремилось убедить союзников в отсутствии у него стремления к восстановлению в России дореволюционных порядков и в решимости проводить реформы с учетом сложившейся ситуации. Основы внутреннего устройства будущей России сводились к трем основным элементам: аграрная реформа на основе признания права крестьян на захваченную ими землю и признания в целом прав частной собственности крестьян на землю, которую они обрабатывают; построение федеративного государства на основе свободного и добровольного объединения всех территорий через соглашение, но не силой; формирование федеративного объединения на основе свободного волеизъявления народа посредством демократических выборов в представительные органы. Интересно, что в оригинале подписанного Струве письма на имя Мильерана в этом разделе, по всей видимости самим главой французского правительства, красным карандашом подчеркнуто предложение о праве частной собственности крестьян на землю, а также фразы «свободно достигнутое соглашение» и «федеративное объединение». Очевидно, на эти моменты французы обращали особое внимание. Довольно большой раздел письма разъяснял позицию Врангеля относительно попыток англичан посредничать в достижении соглашения между ним и советским правительством о прекращении Гражданской войны. В письме говорилось, что такое соглашение не могло включать в себя капитуляцию армии Врангеля и других антибольшевистских сил. Единственную возможность прекратить войну Врангель видел в размежевании между Советской Россией и «Россией антибольшевистской», гарантирующем длительное мирное сосуществование обеих частей. Любое со112 Оригинал письма, подписанного Струве, на французском языке: AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 10–16; Текст письма на русском языке приведен в мемуарах Врангеля: Врангель П. Н. Воспоминания. М.: Вече, 2013. С. 372. 281 Часть I. Франция и Гражданская война в России глашение должно было включать гарантии неприкосновенности территорий, занятых армией Врангеля в границах, которые позволяли бы обеспечивать потребности населения. Очевидно, что речь шла не только о территории Крыма, но и об аграрных районах бывшей Таврической губернии, удержание которых Врангель считал необходимым для обеспечения населения Крыма продовольствием. Кроме этого, советская власть не должна была распространяться на казачьи регионы, а также на «политические образования», сформированные на Кавказе. Отдельный раздел был посвящен решению союзников установить экономические отношения с Советской Россией. Для обеспечения эффективности этой политики как средства прекращения войны, по мнению Врангеля, она должна была базироваться на признании права частной собственности и экономических свобод — хотя бы применительно только к иностранцам. Причем признание прав собственности подразумевало признание большевиками обязательств предыдущих правительств, включая все виды долгов. В данных разделах красным карандашом отчеркнуты части об отделении «антибольшевистской России» от советской, неприемлемости условия о капитуляции белых, о признании того, что развитие экономических связей может иметь умиротворяющий эффект, и о необходимости признания советским правительством обязательств прежних правительств. Понимая, что в сложившихся условиях, пока англичане еще не отказывались от идеи примирения большевиков и белых, ВСЮР могут опереться только на Францию, Струве вскоре представил французам еще один документ, определявший позицию Врангеля по еще более насущной проблеме — проблеме отношения Главнокомандующего ВСЮР к советско-польскому конфликту 113. На этот раз нота была адресована Палеологу. От имени Врангеля Струве писал о необходимости координирования действий между польской армией и ВСЮР, причем Франции предлагалось стать посредником в этом деле, а также в целом в установлении добрососедских отношений между Польшей и будущей Россией. Более того, Струве предлагал поручить ко113 Strouve à Paleologue, 1 juillet 1920 // AMAE. 117CPCOM 240. Fol. 59–60. 282 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны ординирование действий двух армий «высшему военному авторитету в мире» — французскому Верховному командованию. Зная о готовности Франции помогать Польше и надеясь получить столь же существенную помощь для ВСЮР, Струве предлагал рассматривать оказание помощи Польше и ВСЮР как два аспекта единой проблемы. При этом в случае с ВСЮР он отметил существенный нюанс — помощь эта должна была ставиться в зависимость не от платежеспособности правительства Врангеля, а от предпринимаемых им для достижения общей цели усилий и с учетом общих ресурсов России, которые будут использованы в будущем для погашения долгов. Относительно будущих границ между Россией и Польшей никаких деталей нота не содержала, но в ней выражалась готовность договориться о принципах и процедурах будущего разграничения, опять же при посредничестве Франции. Единственным конкретным предварительным условием русско-польского соглашения был отказ от идеи создания независимой Украины. Таким образом, французское правительство получило четкие разъяснения правительства Врангеля по основным вопросам, причем эти разъяснения явно должны были быть восприняты с полным удовлетворением. Особое внимание Мильерана привлекли высказанные Струве по поводу отношений ВСЮР и Польши соображения, которые он воспринял как вполне обоснованные. Все же глава французского правительства не считал возможным для Франции в тот момент выступить в качестве официального посредника. В направленном уже 4 июля письме послу Франции в Варшаве Мильеран поручил ему «по-дружески порекомендовать» польскому правительству «принять во внимание» высказанные Струве пожелания 114. Даже оказывая Польше помощь, Франция не соглашалась поддерживать территориальные претензии Варшавы, которые Мильеран в письме назвал «чрезмерными». Мильеран полагал, что эти претензии, как и наступление польской армии весной 1920 г., способствовали сплочению всех русских независимо от политической ориентации и тем самым вредили общему делу борьбы против большевизма. 114 AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 70–71. 283 Часть I. Франция и Гражданская война в России В июле на проходившем в Спа очередном заседании Верховного совета Антанты Великобритания вновь подняла вопрос об урегулировании советско-польского конфликта. Через находившегося там же Струве англичане предложили и Врангелю немедленно заключить перемирие с советским правительством, отвести войска обратно в Крым и принять участие в конференции, которые они пытались организовать в Лондоне для обсуждения вопроса о прекращении войны между Польшей и Советской Россией. Врангель не хотел принимать такой вариант, поскольку он предполагал уход с обширных занятых на тот момент его войсками территорий за пределами Крыма, удержание которых, как считал Главнокомандующий ВСЮР, совершенно необходимо для обеспечения снабжения Крыма. Ответ, содержавший вынужденное согласие на участие в переговорах и возражения против ухода с занятых территорий, Струве направил не только Ллойд Джорджу, но и Мильерану, явно надеясь на поддержку французов. Ситуация на советско-польском фронте в это время все стремительней менялась не в пользу Польши, и Мильеран посоветовал Струве согласиться не только на участие в конференции, но даже в крайнем случае пойти на некоторые уступки по территориальному вопросу 115. Между тем Мильеран совершенно не был сторонником предложенного англичанами решения проблемы. Свой вариант он изложил в письме французскому послу в Лондоне сразу после окончания конференции в Спа. Глава правительства Франции считал необходимым сохранение независимого антибольшевистского правительства в Крыму, способного предложить России альтернативный большевистскому путь развития и сплотить всех, кто будет готов ему следовать. Заверения Врангеля относительно готовности провести аграрную реформу и сформировать будущее государство на федеративных началах и на основе широкого соглашения всех политических сил (кроме большевиков, конечно же) убедили Мильерана в прогрессивности крымского правительства. Власть этого правительства, по мнению Мильерана, должна была распространяться за пределы Крыма, то есть заставлять Врангеля отводить войска за Перекоп не следовало — аргументы 115 Strouve à Millerand, 16 juillet 1920; Strouve à Wrangel, 16 Juillet 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 111–112. 284 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны Струве по этому поводу ему казались вполне убедительными. Мильеран также настаивал, чтобы в случае созыва конференции в Лондоне Врангель принял бы в ней участие на равных правах с правительствами новообразованных государств, признанных странами Антанты де-факто 116, тогда как англичане не собирались приравнивать правительство Врангеля к другим участникам будущей встречи и приглашали его на конференцию только как наблюдателя. Так у французского правительства возникла идея фактического признания правительства Врангеля. Расхождение между Францией и Великобританией становилось все заметнее. Правительство Великобритании прекратило всякую помощь Врангелю и в июле — августе еще не оставляло надежд на организацию мирной конференции в Лондоне, периодически получая позитивные сигналы по этому поводу из Москвы 117. При этом оставался на повестке дня вопрос о возможной ликвидации врангелевского правительства и эвакуации из Крыма всех не пожелавших принять амнистию. Франция же готовилась это правительство признать. Об этом Мильеран упомянул в своем выступлении в Палате депутатов 20 июля. Единственное озвученное им требование к Врангелю состояло в том, чтобы тот четко заявил о признании всех обязательств предыдущих российских правительств перед иностранными государствами 118. Накануне Мильеран пригласил к себе Струве и изложил ему условия признания правительства Врангеля. Врангель должен был официально обратиться к главе французского правительства с просьбой признать его правительство, причем обращение должно было включать в себя также заявление о признании международных обязательств предыдущих правительств и еще два пункта, которые уже содержались в ноте Струве, — об аграрной реформе и формировании будущего государства через демократические выборы в представительный орган 119. Струве не только сразу же сообщил Врангелю об инициативе Мильерана, но и решил лично поехать через Millerand à Paul Cambon, 18 juillet 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 128. Сергеев Е. Ю. Большевики и англичане. С. 280–285. 118 Chambre des Députés, séance du 20 juillet 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 134. 119 Strouve à Wrangel, 19 juillet 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 135. 116 117 285 Часть I. Франция и Гражданская война в России Константинополь в Крым для того, чтобы обеспечить наиболее быструю передачу ответа Врангеля. 23 июля накануне отъезда он направил Мильерану ноту, содержавшую все необходимые заявления по всем трем пунктам, и уже 3 августа из Константинополя передал подтверждающий все сказанное им в ноте ответ Врангеля, сопровождавшийся выражением благодарности за поддержку, который 5 августа Базили и представил Мильерану 120. 10 августа правительство Франции направило российскому посольству в Париже письмо, сообщавшее о признании де-факто правительства Врангеля и намерении направить в Крым представителя в ранге Высокого комиссара. Появившаяся на следующий день в газетах новость об этом серьезно озадачила и раздосадовала английское правительство 121. Несмотря на то что к тому времени переговоры англичан с представителями советского правительства практически зашли в тупик, официально они еще не были прерваны, и неожиданное решение Франции ставило британский кабинет в весьма неловкое положение. Свое решение Мильеран с англичанами согласовывать не стал, и то, что в Англии узнали о случившемся из сообщений прессы, еще более усилило раздражение Лондона. Ллойд Джордж даже сначала выразил сомнение в достоверности газетных публикаций. К вечеру 11 августа из Парижа во французское посольство в Лондоне пришла официальная телеграмма, подтвердившая правильность газетных сообщений, но только утром 12 августа замещавший посла А. де Флёрио смог передать ее содержание в Форин Офис 122. На требование Великобритании отвести войска Врангель ответил отказом, явно ощущая поддержку Франции123. Понимая, что французское правительство молчаливо одобряет наступательные Strouve à Millerand, 23 juillet 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 142–143; Basily à Millerand, 5 août 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 206–207; Нератов — посольству. Константинополь, 3 августа 1920 г. № 617 // Красный Архив. Т. 39. 1930. С. 39–40. 121 De Fleuriau à Millerand, 11 août 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 238– 239. 122 De Fleuriau à Millerand, 12 août 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 268– 269. 123 Extrait d’un télégramme adressé à M. Strouvé en date du 20 juillet 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 144. 120 286 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны действия ВСЮР, Врангель попытался воспользоваться ситуацией для получения от Франции помощи в виде поставок военных материалов. Основанием для запроса стал план широкомасштабного наступления, которые разрабатывались в штабе ВСЮР. Для того чтобы убедить французов в необходимости помогать ВСЮР, Врангель представил будущее наступление как попытку оказать помощь Польше, оттянув на юг часть действующих против польской армии войск Красной армии124. В начале августа по вопросу о поставках вооружений и военных материалов к Фошу по поручению Врангеля обратился его представитель в Париже генерал Е. К. Миллер125. Ссылаясь на полученные из Крыма сведения, Миллер еще раз сообщил о планах Главнокомандующего ВСЮР начать вскоре крупномасштабное наступление против Красной армии и о том, что для его организации не хватает вооружений и боеприпасов. Врангель через Миллера просил Францию предоставить современную технику и вооружения, а также выделить средства на финансирование поставок. Фош достаточно оптимистично оценивал боевой потенциал армии Врангели и ее шансы на успех. Поскольку, с его точки зрения, наступление действительно могло иметь важное стратегическое значение, Фош готов был поддержать просьбу Врангеля. Активные переговоры между французским правительством и правительством Врангеля о предоставлении необходимых материалов начались еще ранее. В июле 1920 г. командование ВСЮР вновь поставило на повестку дня вопрос о передаче армии Врангеля имевшегося в распоряжении Франции трофейного вооружения из Турции и Болгарии 126. Обсуждение этого вопроса началось еще весной, и в мае некоторое количество вооружений уже было направлено из Константинополя по распоряжению французских властей. Новые просьбы также были частично удовлетворены127. 124 Базили — Струве и Трубецкову, Париж, 5 августа 1920, № 1137 // Pipes R. Les relations diplomatiques du Gouvernement Wrangel en Crimée (1920) // Cahiers du Monde russe et soviétique, Oct. — Dec., 1963. Vol. 4. No. 4. P. 420. 125 Foch à Millerand, 4 août 1920 // AMAE. 117CPCOM 241. Fol. 192–193. 126 Нератов — Гирсу. Константинополь, 20 июля 1920 г. № 553–554 // Красный Архив. Т. 39. 1930. С. 31. 127 Brinkley G. A. The Volunteer Army and Allied Intervention in the South of Russia. P. 258. 287 Часть I. Франция и Гражданская война в России В августе Миллер вел переговоры уже о поставках непосредственно из Франции, причем представленный им список материалов оказался довольно объемистым. Список включал следующие позиции 128: Пехотное обмундирование и снаряжение в расчете на 40 000 человек, 180 полевых орудий и 250 000 снарядов к ним, а также конскую упряжь для 45 артиллерийских батарей, 225 самолетов, 200 пулеметных бронеавтомобилей, 200 пулеметов и 600 000 патронов, 6000 кавалерийских седел, 500 биноклей, 1000 т колючей проволоки, 500 километров телеграфного кабеля, 300 телефонных аппаратов. Армии Врангеля и населению Крыма также требовалось значительное количество продовольствия. Например, список, направленный от имени Врангеля адмиралу де Бону в августе, содержал запрос на 2 870 000 рационов консервов, 200 т жиров, 80 т сухих овощей, 440 т риса, 240 т макарон, 100 т сахара, 42 т мыла и 2 т лимонной кислоты 129. 2-е бюро Генерального штаба Франции, оценивая сложившуюся в августе обстановку, считало, что Врангель может надеяться на сохранение и укрепление своих позиций, только если Франция незамедлительно окажет его армии помощь в координации действий с другими борющимися против большевиков государствами, выделит кредиты для финансирования поставок, обеспечит поддержку французских военно-морских сил и начнет масштабные поставки материалов. Причем поставки по объемам должны были значительно превышать все то, что было ранее предоставлено союзниками Деникину 130. 128 Général Miller à général Desticker, 13 août 1920 // SHD/DAT. 6 N233; ГАРФ. Ф. Р8313. Оп. 1. Д. 96. Л. 2. 129 ГАРФ. Ф. Р8313. Оп. 1. Д. 96. Л. 3. 130 État-Major de l’Armée, 2 bureau. Situation actuelle et possibilités de l’action de l’armée Wrangel — aide à lui apporter, 23 août 1920 // SHD/DAT. 7 N804. 288 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны Быстро решить проблему организации столь масштабных поставок оказалось невозможно. Переговоры шли в августе и сентябре, причем изначально представленный Миллером список постоянно расширялся. В сентябре представители ВСЮР сформировали окончательный список материалов, состоявший уже из 46 позиций. Общая стоимость материалов из этого списка составляла немалую по тем временам сумму в 381 056 000 франков 131. По просьбе французской стороны русские участники переговоров сформировали менее масштабный список минимального количества наиболее срочно необходимых предметов из расчета обеспечения потребностей армии в 130 000 человек в течение шести месяцев активных операций, для оплаты которого требовалось 84 982 000 франков. Врангель, в отличие от Деникина, демонстрировал готовность идти на уступки и в вопросах оплаты поставок. В сентябре во Францию был направлен корабль с 5000 т зерна, которое предоставлялось Министерству торговли Франции для продажи. Вырученные средства предполагалось пустить на оплату поставок. Этот груз рассматривался как первый из серии регулярных поставок различных видов зерна. Председатель крымского правительства А. В. Кривошеин также выразил готовность договориться на основе сделанных французами осенью 1919 г. предложений, ранее отвергнутых Деникиным 132. Все запрошенные Врангелем материалы были разбиты на три группы. Первая группа, общая стоимость которой составила 29 600 000 франков, состояла из того, что можно было взять из имевшихся во французской армии «излишков», не требовавшихся даже в случае мобилизации. Во вторую группу вошли материалы, которые могли понадобиться армии Франции в случае мобилизации, общей стоимостью 40 022 400 франков. Третью составили предметы снабжения из запасов, которые французское правительство в тот момент распродавало. Как и ранее, сразу возникла проблема финансирования поставок. Представители ГАРФ. Ф. Р8313. Оп. 1. Д. 85. Л. 1–5. Почтограмма начальника управления иностранных дел Нератову в Константинополь. Севастополь, 12 сентября 1920 г. № 324 // Красный Архив. Т. 40. 1930. С. 11. 131 132 289 Часть I. Франция и Гражданская война в России Врангеля просили начать поставки сразу, не требуя немедленной оплаты. По такой схеме французы готовы были договориться только по первой категории материалов, но и в этом случае хотели заранее заключить соглашение об оплате поставок в будущем. Материалы из второй категории могли быть выделены только с условием немедленной оплаты 133. При условии заключения финансового соглашения правительство Франции готово было немедленно выделить вооружения и другие материалы на сумму до 100 млн франков из первой категории и из трофеев, полученных после раздела военного имущества Турции и Болгарии. Французское Министерство финансов снова, как и годом ранее, предложило гарантировать выплату долгов через предоставление Франции особых преимуществ в торговле. В частности, речь шла о принятии крымским правительством на себя обязательства до конца 1921 г. продавать во Франции половину всего объема экспортируемых зерна, угля, шерсти, табака, кожи и жмыха и направлять половину из вырученных средств на оплату материалов, которые Франция готова была выделить немедленно, а также на оплату долгов правительства Деникина 134. Кривошеин отдал указание Струве, непосредственно участвовавшему в переговорах в Париже, принять все условия для получения кредита, считая, что «без получения такого кредита положение становится безвыходным» 135. Несмотря на прогресс в переговорах, соглашение так и не было заключено. Последовавший в ноябре 1920 г. разгром армии Врангеля и эвакуация Крыма сделали его неактуальным. В конце сентября 1920 г. во Франции снова сменилось правительство. Занявший пост президента Французской Республики Мильеран назначил своим преемником на посту премьер-ми133 Докладная записка о военных материалах, посланных в Россию Южному правительству. Париж, 5 октября 1920 г. // ГАРФ. Ф. Р8313. Оп. 1. Д. 87. Л. 1–4; Базили — Струве, Париж, 25 сентября 1920, № 1460 // Pipes R. Les relations diplomatiques du Gouvernement Wrangel en Crimée (1920). P. 422. 134 Струве — Кривошеину, Париж, 15 октября 1920, № 1578 // Pipes R. Les relations diplomatiques du Gouvernement Wrangel en Crimée (1920). P. 424. 135 Кривошеин — Струве, Севастополь, 22 октября 1920, № 537// Pipes R. Les relations diplomatiques du Gouvernement Wrangel en Crimée (1920). P. 426. 290 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны нистра Ж. Лейга. В правительстве Клемансо Лейг занимал пост морского министра и в этом качестве ему приходилось активно участвовать в решении проблем, связанных с отношениями между Францией и ВСЮР в 1918–1919 гг. Изменений в политике Франции из-за произошедших перемен не произошло. Новое наступление ВСЮР в сентябре, совпавшее с наступлением польской армии, поначалу развивалось успешно, и надежды на укрепление признанного Францией де-факто правительства Врангеля усиливалось. 19 октября в Севастополь на линкоре «Прованс» прибыла представительная французская делегация. Дипломатическую миссию возглавлял Высокий комиссар де Мартель, ранее занимавший аналогичный пост на Дальнем Востоке и в Сибири. В качестве нового военного представителя и главы военной миссии прибыл генерал Бруссо, адмирал де Бон представлял военноморские силы. На берег французские представители высадились на следующий день и тут же были приняты Врангелем. Первая встреча с Врангелем оставила у де Мартеля самые благоприятные впечатления 136. Бруссо поторопился изложить свои первые впечатления и полученные от Врангеля сведения в письме на имя военного министра А. Лефевра и уже 21 октября отправил это письмо с уходящим из Севастополя «Провансом» 137. Бруссо успел пообщаться с Врангелем относительно плана операций белых. К моменту прибытия французских миссий в Крым ситуация на фронтах серьезно изменилась. 12 октября советская и польская делегации подписали в Риге соглашение о перемирии и предварительных условиях мира. В случае сохранения перемирия Врангель ожидал появления на удерживаемом его войсками фронте высвободившихся частей Красной армии и готовился отражать их удары, предусматривая необходимость отвода всех сил за оборонительные линии Перекопа. Обороняя проход в Крым, Главнокомандующий Русской армии (так с 8 сентября официально назывались ВСЮР) собирался нанести удар красным, высадив десант на Кубани. В целом Врангель был настроен довольно оптимистично и выражал уверенность в крушении советской власти зимой 1920–1921 гг. 136 137 De Martel à Leygues, 22 octobre 1920 // AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 35–36. AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 29–34. 291 Часть I. Франция и Гражданская война в России Обсудил Бруссо с Врангелем и вопрос о снабжении армии. Прежде всего Врангель просил прислать теплую одежду, нижнее белье и перевязочные материалы. Кроме этого, он надеялся на присылку необходимых для формирования новых частей винтовок и боеприпасов к ним, а также самолетов, колючей проволоки и танков. Аналогичные просьбы Врангель передал и через де Мартеля. Де Мартель советовал правительству немедленно предоставить зримое доказательство готовности Франции поддерживать Врангеля, поставив как можно скорее и не требуя оплаты, в Крым запрошенные одежду и вооружения 138. Наступления Красной армии долго ждать не пришлось, и уже 31 октября де Мартель сообщил в Париж о резком ухудшении ситуации на фронте. Уже тогда он предвидел, что может возникнуть необходимость покинуть Крым, и запросил присылку корабля для вывоза миссий, французских граждан и, возможно, членов крымского правительства139. 5 ноября де Мартель послал запрос в Париж о возможности эвакуации по просьбе Врангеля из Крыма семей офицеров140. 10 ноября он писал уже о необходимости прислать в Севастополь крейсер для поддержания в городе порядка, организовать эвакуацию около 30 000 человек — семей офицеров, раненых и правительственных чиновников, а также подготовить средства для массовой эвакуации армии и гражданских беженцев141. 12 ноября Лейг сообщил де Мартелю о принятых им решениях142. Морскому министру было дано указание содействовать Врангелю в обороне Крыма с моря. Командовавшему дивизией легких кораблей в Восточном Средиземноморье адмиралу Дюменилю было приказано обеспечить эвакуацию французских миссий и граждан, а также по возможности — русских, более всего подвергавшихся опасности в случае прихода большевиков. Для этого ему разрешалось использовать все имевшиеся корабли, как французские, так и русские. Масштабы эвакуации должны были зависеть от возможностей разместить и обеспечивать беженцев. Самостоятельная эвакуация сил De Martel à Leygues, 26 octobre 1920 // AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 71. AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 159–160. 140 AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 202. 141 AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 232. 142 AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 257–258. 138 139 292 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны Врангеля на имевшихся у него кораблях представляла собой с этой точки зрения серьезную проблему, искать решение которой было поручено французским военным и гражданским представителям в Константинополе во взаимодействии с союзниками. Уже на следующий день Высокий комиссар Франции в Константинополе сообщил о возможности разместить не более 5000 человек143. Франция оказалась в весьма затруднительном положении. Точное количество войск и гражданских беженцев, подлежавших эвакуации, известно не было. Великобритания заняла позицию полного нейтралитета и оказывать помощь не собиралась, другие страны также не выказывали готовности помогать. Несмотря на крайне ограниченные возможности разместить эвакуированных, Лейг предпринимал все возможное для их спасения. 13 ноября он писал морскому министру: «Французское правительство не может оставить [на произвол судьбы. — Авт.] правительство Юга России в критической ситуации, в которой оно оказалось, когда нейтралитет англичан не позволяет русским надеяться на кого-то, кроме нас» 144. Лейг в срочном порядке инициировал консультации с правительствами Греции, Румынии, Сербии и Болгарии о возможности временного размещения беженцев с условием покрытия Францией всех расходов. При этом отправка русских в Тунис или в какие-то другие части французского государства представлялась ему в тот момент «почти невозможной». Врангель предлагал перебросить его армию через Румынию на Украину для продолжения борьбы с большевиками, что Лейг также не считал возможным. Глава французского правительства полагал, что оказавшиеся неспособными удержать позиции даже на Перекопе войска не смогут успешно вести боевые действия гделибо еще. Так же он отнесся и к предложению Маклакова перевезти врангелевские части в Грузию или Армению для борьбы против «большевиков и кемалистов». Вообще Лейг не считал возможным сохранить в какой-либо форме армию Врангеля как организацию и рассматривал всех эвакуированных из Крыма — и военных, и гражданских — исключительно как беженцев 145. Defrance à Leygues, 13 novembre 1920 // AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 266. Leygues à Landry, 13 novembre 1920 // AMAE. 117CPCOM 244. Fol. 269. 145 Ibid. 143 144 293 Часть I. Франция и Гражданская война в России Между тем информация о количестве эвакуировавшихся постоянно менялась. 11 ноября в Севастополь на линкоре «Вальдек Руссо» прибыл адмирал Дюмениль. В тот же день он встретился с Врангелем, который сообщил ему о необходимости эвакуировать 15 000 гражданских лиц и раненых солдат и офицеров 146. 15 ноября глава русской дипломатической миссии в Константинополе А. А. Нератов передал в Париж полученные из Крыма сведения о 20 000 гражданских беженцев, а уже через три дня направил другое сообщение, в котором указывалась цифра 100 000 человек, из которых 60 000 — военные 147. После начала прибытия кораблей с армейскими частями и беженцами французы поняли, что им придется иметь дело с гораздо большим количеством людей, чем можно было ожидать. 20 ноября французские власти в Константинополе сообщали о 120 000 прибывших, 24 ноября эта цифра возросла до 146 200, а 27 ноября до 149 800 человек 148. Так окончательно решился вопрос об отношениях с действовавшими на юге белыми группировками. Он перешел в новое качество. Теперь французским правительствам пришлось иметь дело уже с весьма многочисленной русской белой эмиграцией, о чем речь пойдет в одной из следующих глав. Проблема репатриации русских граждан в отношениях между Францией и ВСЮР Еще одной проблемой, осложнявшей отношения между Францией и ВСЮР как в период интервенции, так и после ее завершения, стала проблема эвакуации из Франции, из Македонии и из Алжира русских солдат и офицеров, которую стоит рассмоGuelton F. La question de l’évacuation de l’armée du général Wrangel de la Crimée par la Marine puis de sa prise en charge par le corps d’occupation de Constantinople 1920–1921 // Το θέατρο επιχειρήσεων της Θεσσαλονίκης στο πλαίσιο του Α΄ Παγκοσμίου πολέμου. The Salonica Front in World War I. Θεσσαλονίκη: University Studio Press, 2018. P. 378. 147 Нератов — послу. Константинополь, 15 ноября 1920 г. № 1133; Нератов — послу. Константинополь, 18 ноября 1920 г. № 1142 // Красный Архив. Т. 40. 1930. С. 39–40. 148 Guelton F. La question de l’évacuation de l’armée du général Wrangel de la Crimée. Р. 379; SHD/DAT. 7 N2068. 146 294 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны треть отдельно. Сразу после окончания войны под французским контролем оставалось большое количество русских военнослужащих — солдат и офицеров четырех пехотных и одной артиллерийской бригады, а также инженерного батальона, отправленных за границу в 1916–1917 гг. Возвращение в Россию началось еще в 1917 г., когда первые группы признанных негодными к дальнейшей службе солдат вернулись в Россию через Мурманск. В 1918 г. вопрос о репатриации солдат неоднократно ставило советское правительство, прежде всего полагая, что эти солдаты могут стать бойцами Красной армии. По этой же причине французы стремились избежать отправки русских солдат на контролируемые большевиками территории, хотя и вынуждены были сделать это однажды в январе 1919 г., обменяв 1150 русских солдат на задержанных большевиками французских граждан. Открытие прямого пути в Черное море создало хорошую возможность отправлять русских солдат в регионы, контролировавшиеся армией генерала Деникина, решая этим сразу несколько проблем. Так предполагалось исполнить желание русских солдат, снять с себя ответственность за них и дать возможность Добровольческой армии пополнить свои ряды. Южный путь был еще и наиболее удобным. Большое количество русских солдат было сконцентрировано именно на юге. По сведениям французского Военного министерства, в начале 1919 г., уже после отправки 1150 человек в Россию через Балтийское море, русские контингенты распределялись следующим образом (цифры — приблизительные): в Македонии в рабочих отрядах –10 000 человек; в Алжире — 8500 человек; в Русском легионе — 1500 человек; во Франции в рабочих отрядах — 11 000 человек; специальная дисциплинарная рота на острове Экс — 90 человек. К этому числу солдат бывших особых бригад добавлялось около 33 000 русских солдат — бывших пленных, оказавшихся после окончания войны под контролем французов 149. В первую очередь французы стремились отправить в армию генерала Деникина тех, кто, как казалось, мог бы ее усилить. Например, уже в декабре 1918 г. генерал Франше д’Эспере предло149 État-major de l’armée. Note pour le Président du Conseille, 28 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 295 Часть I. Франция и Гражданская война в России жил своему правительству немедленно отправить в Добровольческую армию всех или хотя бы часть находившихся в Македонии русских офицеров 150. Первым контингентом, который французское командование собиралось отправить на Юг России, конечно же, был Русский легион, а точнее, состоявшие во французской армии 1-й и 2-й Русские легионы, каждый из которых представлял собой отдельный батальон. Имелись все основания ожидать, что те русские солдаты, которые добровольно вступили в эти части и доблестно воевали в их составе до конца войны, несмотря на заключенный большевиками мир, усилят Добровольческую армию. Легион планировалось отправить как организованную часть под командованием русских офицеров. В феврале 1919 г. из-за нехватки кораблей в Новороссийск отправилась только часть 1-го легиона в составе около 500 человек 151. 24 марта первый эшелон в 300 человек прибыл в Екатеринодар, свидетелем чего стал подполковник Корбель. Две прекрасно вооруженные и экипированные роты прошли по улицам города, вызвав всеобщий восторг 152. Затем смотр им устроил сам Деникин. Обе роты немедленно были направлены на фронт. Первый опыт оказался крайне неудачным. Практически сразу после прибытия на фронт большая часть легионеров, убив своего командира и еще двух офицеров, перешла к противнику. Этот случай оказал очень большое влияние на дальнейшие переговоры французского правительства с Вооруженными силами на Юге России о репатриации русских солдат. После первого неудачного опыта отправки легионеров французское правительство еще некоторое время рассматривало возможность направления оставшихся частей Русского легиона в южные районы России — но уже без обязательства продолжать службу. Ситуация в Русском легионе становилась все хуже, дисциплина падала, учащались случаи дезертирства, и в итоге в июне 1919 г. французское командование приняло решение легион расформировать. Clemenceau — BeliN15 décembre 1918 // SHD/DAT. 4 N48. État-major de l›armée. Note pour le Président du Conseille, 28 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 152 Corbel à Franchet d’Espèrey, 26 juin 1919 // AMAE. 117CPCOM 232. Fol. 51. 150 151 296 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны Инцидент с первым эшелоном Русского легиона имел серьезные последствия. Командование ВСЮР с этого момента не сомневалось, что все находящиеся за границей русские солдаты, как бывшие солдаты русских особых бригад, так и бывшие пленные, в той или иной степени «заражены большевизмом», а значит, их нельзя отправлять ни на занятые белыми территории, ни на территории, контролировавшиеся красными. Генерал Франше д’Эспере высказался и против того, чтобы русских солдат направляли в занятую французами Одессу, опасаясь осложнения и без того непростой обстановки в городе 153. Представления о пробольшевистских настроениях находящихся за границей русских солдат укреплялись еще и тем, что именно советское правительство требовало как можно скорее вернуть их в Россию, угрожая репрессиями по отношению к задержанным в Советской России гражданам Франции. Обмен гражданами между Францией и Советской Россией, начавшийся в январе 1919 г., продолжался и далее, чему специально посвящена одна из глав данной монографии. Французское правительство оказалось в весьма затруднительном положении. Оно не могло игнорировать требования большевиков, но, рассматривая ВСЮР как союзника, стремилось прежде всего принимать в расчет интересы армии генерала Деникина. А с точки зрения ВСЮР получалось, что Франция, рискуя спровоцировать репрессии против задержанных в Советской России своих граждан, должна была каким-то образом удерживать под своим контролем в течение неопределенного времени более 60 000 русских солдат, крайне недовольных своим положением и стремящихся вернуться в Россию. Осложняла ситуацию и активность некоторых французских левых политических сил, критиковавших свое правительство за вмешательство в российскую Гражданскую войну. Инцидент с Русским легионом создал впечатление, что солдат бывших особых бригад насильно посылают воевать за белых. В марте 1919 г. из Салоник в армию Деникина была отправлена еще одна группа русских солдат, после чего к президенту Франции с официальным письмом обратился президент весьма влиятельной органи153 État-major de l’armée. Note pour le Président du Conseille, 28 mars 1919 // SHD/DAT. 7 N800. 297 Часть I. Франция и Гражданская война в России зации — французской Лиги защиты прав человека и гражданина Ф. Бюиссон 154. Он считал, что французское правительство не имело права заставлять русских участвовать в Гражданской войне на той или другой стороне. На запрос правительства по этому поводу Генеральный штаб ответил, что вообще не знал об отправке новых русских частей в армию Деникина 155. Генерал Франше д’Эспере же заверил правительство, что среди отправленных 50 офицеров и двух рот солдат были только добровольцы 156. Вполне возможно, что все солдаты этих рот действительно добровольно согласились использовать такую возможность попасть в Россию, но относительно их желания воевать за белых можно выразить серьезные сомнения. Советское правительство также требовало от Франции объяснений по вопросу об отправке русских солдат в армию Деникина, вынуждая французов оправдываться и перед ним 157. В апреле 1919 г., вскоре после эвакуации войск Антанты из Одессы и установления там советской власти, большевики предложили французам вывозить русских солдат в Одессу, тоже считая черноморский путь репатриации более удобным 158. Французское правительство также считало такой вариант предпочтительным, и в июле решение отправлять репатриантов южным путем было принято. Предполагалось вывозить их в различные порты Черного моря независимо от существовавшей в них власти. В последний момент, когда первые корабли с репатриантами уже находились в районе Босфора, французское командование отправило запрос относительно предпочтительного порта высадки командующему Черноморским флотом ВСЮР адмиралу М. П. Саблину. Саблин немедленно переадресовал запрос в штаб ВСЮР, а сам через британского адмирала Сеймура попросил приLettre de 5 avril 1919 // SHD/DAT. 6 N233. Note pour le Cabinet du Ministre, 24 avril 1919 // SHD/DAT. 6 N233. 156 Franchet d’Esperey a Ministre de la Guerre, 16 mai 1919 // SHD/DAT. 6 N233. 157 Нота Народного Комиссара Иностранных Дел РСФСР Министру Иностранных Дел Франции Пишону от 4 апреля 1919; Замечания Французского Правительства // ДВП СССР. Т. II. М.: Государственное издательство политической литературы, 1958. С. 112–116. 158 Нота народного комиссара иностранных дел РСФСР министерству иностранных дел Франции от 15 апреля 1919 г. // ДВП СССР. Т. II. С. 127. 154 155 298 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны остановить перевозку солдат до получения указаний от генерала Деникина 159. Из штаба ВСЮР пришло лишь указание о том, что если речь идет о солдатах бывших русских особых бригад, благонадежность которых подтверждена русской военной миссией во Франции, то их надо отправить в занятый белыми Севастополь. Передав это указание, Саблин добавил, что в случае, если надежность этих войск не подтверждается, то их следует задержать в Константинополе, но, если уже слишком поздно и корабли находятся в Черном море, высаживать солдат следует в Одессе 160. Незадолго до этого Саблин получил от англичан сведения, что французы уже и без его указаний начали высаживать русских солдат в занятых тогда красными Одессе и Очакове. Зная, что в ближайшее время флот ВСЮР планировал провести в районе Очакова боевую операцию с высадкой десанта, он, видимо, на свой страх и риск выбрал из двух зол меньшее: раз нельзя предотвратить высадку «ненадежных» солдат на занятую красными территорию, то лучше пусть они попадут в Одессу, где в ближайшие дни проводить операции не планировалось. Сообщая 10 июля о высадке французами русских солдат в Одессе и Очакове, Саблин писал, что все прибывшие тут же попадают в Красную армию и французы, таким образом, усиливают большевиков. Такое представление господствовало и в штабе ВСЮР, поэтому действия французского командования вызвали в Екатеринодаре возмущение. Оттуда последовало указание находящимся в Париже русским военным и дипломатическим представителям постараться предотвратить отправку репатриируемых солдат на советские территории. Протесты русских представителей на некоторое время затормозили процесс репатриации, но прекратить его они были не в силах 161. 159 Телеграммы Саблина в Морское управление ВСЮР от 7 и 10 июля 1919 // Российский государственный архив Военно-морского флота (РГАВМФ). Ф. Р-338. О. 1. Д. 77. Л. 69, 88. 160 Телеграмма Саблина от 14 июля 1919 // РГАВМФ. Ф. Р-338. О. 1. Д. 77. Л. 167. 161 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса во Франции после революции в России (по неопубликованным материалам военного министерства Франции) // Россия и Франция. XVIII–XX века. Вып. 1. М., 1995. C. 207. 299 Часть I. Франция и Гражданская война в России Командование ВСЮР последовательно выступало против массовой репатриации, считая, что большинство бывших пленных настроено пробольшевистски и их прибытие на российские территории только усилит накал Гражданской войны. Еще в феврале 1919 г. представитель Деникина при штабе Бертело генерал А. В. Геруа передал от имени командования ВСЮР военным представителям стран Антанты для передачи их правительствам меморандум, в котором предлагал прекратить отправку в Россию неорганизованных масс освобожденных русских пленных с территорий Германии и бывшей Австро-Венгрии 162. В этом документе содержалось предложение отправлять на Юг России только тех, кто выразит согласие воевать против большевиков или работать в составе организованных рабочих рот. Остальных предлагалось интернировать на местах до лучших времен. В меморандуме речь шла обо всех русских бывших пленных вообще, число которых в документе оценивалось в 1 200 000, но, поскольку большинство из них не попало в зоны контроля стран Антанты, далее рассматривался вопрос только о тех, кто оказался непосредственно под контролем союзников. Специально для решения проблемы репатриации в Военном министерстве Франции было создано бюро по делам русских военных и военнопленных, которое возглавил принятый на французскую службу адмирал С. С. Погуляев. В конце 1919 г. он составил на имя генерала Вязьмитинова подробный отчет относительно того, как происходила репатриация 163. По его словам, представленные им доводы против высадки солдат на советских территориях не были приняты в расчет. Французы полагали, что среди находившихся за границей русских солдат было очень мало убежденных сторонников большевиков. Главное стремление большинства — как можно быстрее попасть в Россию и разойтись по домам, и это стремление французам было вполне понятно. 162 Memorandum. Représentant militaire des Armées Russes de la Russie Méridionale auprès du Q.G. de Général Berthelot. 26 février 1919 // AMAE. 117CPCOM 821. Fol. 50–51. 163 Проект письма от 17 дек. 1919 г. // Columbia University. Rare Book & Manuscript Library. Bakhmeteff Archive (BA) Russian Expeditionary Forces in France and Macedonia (REF), box 54. 300 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны В этом, собственно, и заключалось главное отличие французской позиции от мнения ВСЮР: французское правительство не считало, что, высаживая русских солдат на контролируемых советскими властями территориях, французы тем самым помогают большевикам. Насколько серьезно командование ВСЮР было убеждено в том, что высаженные на занятой красными территории солдаты увеличивают мощь Красной армии, свидетельствует следующий случай. В июле 1919 г. отряд кораблей Черноморского флота ВСЮР под командованием старшего лейтенанта Н. Н. Машукова проводил боевую операцию в Днепровском лимане. Одновременно с флотилией белых у Очакова появились французские пароходы, которые под белыми флагами подошли к причалу и начали высадку на берег 1200 русских солдат, охарактеризованных командиром отряда как «наши большевики из Франции». Машуков выразил по этому поводу свое «удивление» руководившему высадкой французскому начальнику. Затем, после двух дней артиллерийской подготовки, белые высадили десант и заняли Кинбурнскую косу, находившуюся через лиман напротив Очакова, и остров Березань. Однажды в период этих боев из Очакова вышел в направлении Николаева катер, который тянул на буксире две большие баржи, по словам Машукова «переполненные войсками, прибывшими из Франции». Корабли отряда Машукова открыли по ним огонь и потопили одну из барж 164. Неизвестно, сколько человек погибло в этот день, но с уверенностью можно предположить, что убежденных сторонников большевиков среди них было не слишком много. Зато их число наверняка возросло среди оставшихся в живых. Этот случай стал поводом для предъявления Советским правительством очередной ноты правительству Франции. Согласно сведениям, содержащимся в этой ноте, французы сначала все-таки привезли русских солдат в Одессу, но, не получив в Одессе всех подлежавших обмену французских граждан, не высадили русских и ушли в море, а в Очакове вынуждены были организовать высадку только потому, что не могли дольше держать в море столько 164 Телеграммы лейтенанта Ульянина и адмирала Саблина в Морское управление от 13 и 15 июля 1919 г. // РГАВМФ. Ф. Р-338. Оп. 1. Д. 77. Л. 149, 184. 301 Часть I. Франция и Гражданская война в России людей. Советское правительство, кстати, в обстреле барж тоже обвинило французов 165. Командование ВСЮР пыталось повлиять на решение французов. Русским представителям во Франции направлялись указания, согласно которым они должны были добиться от французского правительства разрешения на проведение сортировки солдат отправляемых контингентов с участием русских офицеров. После опроса в южные регионы России следовало направлять только тех, кто высказывал желание попасть на территорию, контролируемую ВСЮР, или же уроженцев этих регионов. Из первых сразу надлежало формировать отряды для включения в состав ВСЮР. Всех остальных следовало репатриировать северным путем — через порты Балтийского моря или северо-западную границу России. Французское Военное министерство заявило, что выполнить все эти пожелания оно не может. Единственное, чего удалось добиться адмиралу Погуляеву, было согласие выделять при отправке тех солдат, которые были готовы отправиться на занятые белыми территории, но и они должны были при высадке рассматриваться только как частные лица, а не как солдаты, обязанные служить в белых армиях 166. После событий у Очакова французское правительство согласилось приостановить на 15 дней погрузку новых партий репатриантов, но только для согласования с Деникиным пунктов назначения отправлявшихся в будущем кораблей. Уже находившиеся в пути корабли с русскими солдатами продолжили путь, что спровоцировало новые инциденты. В конце августа крейсер белого флота «Кагул» попытался задержать шедший в Одессу гражданский пароход «Афон» с 1200 репатриантами на борту, что вызвало резкий протест МИД Франции, направленный через Корбеля 167. В итоге командованию ВСЮР пришлось примириться с тем, что на решение французского правительства о репатриации юж165 Нота правительств РСФСР и Советской Украины правительству Франции от 29 июля 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. C. 223–224. 166 Проект письма адмирала Погуляеву генералу Вязьмитинову от 17 дек. 1919 г. // BA REF, box 54. 167 Pichon à Franchet d’Espèrey Clémenceau, 22 août 1919 // AMAE. 117CPCOM 233. Fol. 145. 302 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны ным путем большинства русских солдат, как из бывших особых бригад, так и пленных, оно повлиять не может. К осени 1919 г. российские порты Черного моря на некоторое время вновь перешли под контроль ВСЮР, и таким образом решился вопрос о том, к кому попадут эти солдаты. Поток репатриантов постоянно нарастал. По словам адмирала Ненюкова, у командования ВСЮР все же была надежда сагитировать хотя бы часть солдат поступить в Добровольческую армию 168. Генерал Деникин приказал направлять партии прибывающих солдат в запасные батальоны, находившиеся в Ейске, Мариуполе и Симферополе. Оттуда небольшие группы солдат, признанных благонадежными, отправлялись в разные части белых армий. В сентябре 1919 г. пароходы с репатриантами — солдатами бывших особых бригад и освобожденными пленными — стали приходить один за другим. Поначалу главным портом назначения французами был определен Новороссийск, что создало в этом порту тяжелую обстановку. Пароходы зачастую приходили без всякого предупреждения, и уже 12 сентября командир порта капитан 1-го ранга А. М. Клыков вынужден был разослать телеграммы в Таганрог, Ростов-на-Дону, Севастополь — всем членам руководства ВСЮР, способным принимать решения относительно судьбы прибывающих солдат 169. В телеграммах он описывал ситуацию в порту как критическую. Никаких запасов для содержания и обеспечения всем необходимым такого большого числа людей не было, как и возможности быстро отправить их по назначению морем или по железной дороге. В тот момент в Новороссийске как раз стояли два корабля, на которых находилось в общей сложности около 2200 человек. Незадолго до их прихода несколько транспортов уже разгрузились, а некоторые корабли были отправлены из Новороссийска в другие порты. Еще больше Клыкова тревожили слухи, согласно которым французы намерены были в течение ближайшего времени привезти в Новороссийск еще около 30 000 человек. Не дожидаясь решения командования ВСЮР, он отправил командованию французской базы в Константинополе радиограмму, предложив направлять корабли 168 169 Ненюков. От Мировой до Гражданской войны. С. 401. РГАВМФ. Ф. Р-332. Оп. 1. Д. 74. Л. 7. 303 Часть I. Франция и Гражданская война в России с солдатами в те порты, которые находились ближе всего к местам расположения определенных Деникиным для приема солдат запасных батальонов — в Новороссийск, Керчь, Севастополь и Феодосию, причем делать это попеременно с интервалом в 10 дней 170. Командование ВСЮР одобрило это решение. Французы учли пожелание командования ВСЮР, но предложенный график все же не соблюдался. Транспорты приходили в разные порты, и постепенно основной поток переориентировался на Одессу, поскольку в Константинополе начала ощущаться нехватка угля для пароходов, а Одесса была ближе, чем Севастополь, и тем более Новороссийск. Не изменил ситуацию и переход в феврале—марте 1920 г. Одессы и Новороссийска в руки красных. Установленный французским правительством запрет на любые контакты с большевиками не распространялся на случаи, когда речь шла о высадке русских репатриантов. Уже в начале февраля, вскоре после перехода под контроль красных Одесского района, адмирал де Бон по требованию Франше д’Эспере направил корабль с русскими солдатами в Одессу. Встреченный огнем с берега, этот корабль не смог высадить своих пассажиров на берег 171. По всей видимости, войска большевиков просто не разобрались, что за корабль приближался к берегу. Вскоре, однако, все наладилось, и еще до подписания 20 апреля 1920 г. в Копенгагене франко-советского соглашения о репатриации граждан, о котором речь пойдет в одной из следующих глав, французские корабли приступили к высадке русских солдат в Одессе. Например, 2 апреля в Одессе с французского корабля на берег высадилась тысяча бывших пленных, направленных в Россию из Варны, через несколько дней еще один корабль привез две тысячи человек из Салоник, по всей видимости бывших солдат русских особых бригад 172. После подписания соглашения о репатриации проблем с высадкой на советскую территорию уже не возникало. Соглас170 Клыков — Саблину, 11 сентября 1919 г. // РГАВМФ. Ф. Р-72. Оп. 1. Д. 35. Л. 70. 171 Extraits de repport de l’Amiral De Bon, 12 février 1920 // AMAE. 117CPCOM 238. Fol. 147. 172 Copie d’un télégramme reçu par le Ministre de la Marine, 4 avril 1920 // SHD/ DAT. 7 N804. 304 Глава 4. Французская политика на завершающем этапе войны но сообщению штаба Восточной армии от 3 мая 1920 г., только в апреле из 5300 находившихся в Салониках русских солдат было эвакуировано на советскую территорию 4000 человек 173. Даже несмотря на установленную летом 1920 г. флотом ВСЮР и французским флотом почти полную блокаду Одессы, транспорты с репатриируемыми солдатами проходили в этот порт регулярно 174. Перевозки в занятый красными Новороссийск начались уже после подписания соглашения с советским правительством об обмене гражданами. Несмотря на это, первый корабль, привезший в порт Новороссийска 800 человек, был обстрелян с берега. Оказалось, что в городе местное командование красных не знало ни о подписанном соглашении, ни о планировавшейся высадке. По-видимому, сыграл роль и тот факт, что прибывший корабль был военным вооруженным посыльным судном под французским флагом («Бар-ле-Дюк») 175. Ничего со всем этим поделать командование ВСЮР уже было не в силах. В июле 1920 г. Врангель снова и снова просил прекратить высадку репатриантов на советских территориях Юга России, опять-таки полагая, что так идет усиление Красной армии 176, но его запросы оставались без ответа. Французы не могли остановить перевозку репатриантов на советскую территорию, поскольку таким образом на практике совершался обмен гражданами двух стран согласно достигнутому соглашению. Каждый раз, направляя в Россию очередную группу русских, французы требовали от советских властей в свою очередь выполнять соглашение и передавать им задержанных большевиками французов. Подводя итог исследования политики и роли Франции в развитии внутренней военно-политической ситуации в России в период Гражданской войны, стоит отметить несколько основных SHD/DAT. 7 N804. Варнек П. А. Действия флота в северо-западном районе Черного моря в 1920 году // Гражданская война в России: Черноморский флот. М.: Издательство ACТ. 2002. С. 159. 175 Commandant-en-Chef à Marine, Paris. Constantinople, 8 juin 1920 // SHD/ DAT. 7 N804. 176 Commandant-en-Chef à Marine, Paris. Constantinople, 2 août 1920 // SHD/ DAT. 7 N804. 173 174 305 Часть I. Франция и Гражданская война в России моментов. Нельзя забывать, что политика Франции в отношении России развивалась на фоне драматических событий 1918– 1920 гг., значение которых для Франции трудно преувеличить: тяжелейшие сражения кампании 1918 г., произошедшее вопреки ожиданиям в ноябре 1918 г. завершение мировой войны, Версальская конференция и начало формирования нового мирового порядка в ходе реализации условий мирных договоров, а иногда и их адаптации. Как одна из основных держав-победительниц, Французская Республика принимала во всем этом активнейшее участие. Наиболее стабильным элементом «русской» политики во время всего этого сравнительного небольшого периода времени оставалась враждебность по отношению к советской власти, окончательно сформировавшаяся в июне—июле 1918 г. и ставшая в политике определяющим фактором. Даже поражение Белого движения в Гражданской войне в России еще не привело к радикальной переориентации «русской» политики Франции. Скорее это означало лишь потерю одного, хотя и весьма важного, союзника из многих в борьбе против «большевизма» и начало периода, когда акцент в политике окончательно сместился на формирование внешней среды, которая способствовала бы ликвидации «советско-большевистской» угрозы и возвращения России к «нормальности» в европейской системе международных отношений. 306 Часть II. ОТ ИЗОЛЯЦИИ К ПРИЗНАНИЮ Глава 5. ОТ ВАРШАВЫ ДО ГЕНУИ: СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО В СИСТЕМЕ СТРАТЕГИЧЕСКИХ И ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИХ КООРДИНАТ ПАРИЖА В ЕВРОПЕ (19201922) Как писал однажды британский франковед Дж. Киджер, «история взаимоотношений Франции с миром в двадцатом веке в значительной степени является историей ее отношений с Германией» 1. Эта мысль применима и при анализе «советской» политики Парижа в начале 1920-х гг. Тезис о приоритете «германского фактора» при восприятии французским руководством Советской России разделяли и современники, и последующие исследователи. Так, в подобном ключе в декабре 1920 г. размышлял бывший российский посол во Франции В. А. Маклаков в одной из записок, отправленной им на Кэ д’Орсэ и пользовавшейся там определенной популярностью (она была разослана по ряду управлений). Маклаков рассматривал «русский вопрос», согласно исследовательнице, «с точки зрения германского вопроса, как его воспринимали в Елисейском дворце, а также в Министерстве иностранных дел» 2. Keiger J. F. V. France and the World since 1870. London, 2001. P. 3. Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. La France et la Russie, 1920–1922 // Guerres mondiales et conflits contemporaines. 1999. 1 2 307 Часть II. От изоляции к признанию Историки были солидарны с подобной логикой. Ж. Барьети, французский специалист по истории внешней политики Франции и международных отношений в межвоенный период, отмечал в 2001 г.: «В том, что касается угрозы, исходившей от большевистской России, она воспринималась во Франции после 1918 г., прежде всего, как продолжение или усиление немецкой угрозы» 3. Действительно, понимание самого содержания, а также факторов, которые влияли на «советскую» политику Парижа, требует от исследователя поместить ее в более широкий контекст французской дипломатии не только в отношении стран «санитарного кордона», но и держав, бывших союзников (Великобритания, отчасти — Италия), а также противников, продолжавших вызывать серьезные опасения (Германия, отчасти — Турция). 1920-й год: «тень» мировой революции и новой «большой войны» в Европе Противоречия в дипломатии и стратегии Франции в 1920 г. по «германскому вопросу», сохранявшему для Парижа центральное значение, сказывались и на его «советской» политике. Французское руководство, во внешнеполитическом блоке которого на протяжении большей части года (с января по сентябрь) доминировали председатель Совета министров и министр иностранных дел правый политик А. Мильеран и М. Палеолог, No. 193. P. 124. Об обстоятельствах составления этой записки (в архивах МИД Франции датирована 20 декабря) см.: Маклаков — Бахметеву, 7 декабря 1920 г. // «Совершенно лично и доверительно!»: Б. А. Бахметев — В. А. Маклаков. Переписка. 1919–1951: В 3 томах. Т. 1 / Под ред. О. В. Будницкого. М., Стэнфорд, 2001. С. 315–316. О личности и взглядах Маклакова см.: Будницкий О. В. Василий Алексеевич Маклаков // Российские либералы: (XIX — начало XX в.): Сб. ст. М., 2001. С. 492–533. 3 Bariéty J. Introduction // Bâtir une nouvelle sécurité. La coopération militaire entre la France et les États d’Europe centrale et orientale de 1919 à 1929 (далее — Bâtir une nouvelle sécurité). Vincennes, 2001. P. 9. Анализ французских взглядов по вопросу «германо-большевистского фактора как главного фактора угрозы французской безопасности» см. также в: Ачкинази Б. А. Проблема безопасности Франции после окончания Первой мировой войны // Новая и новейшая история. 2020. № 3. С. 107–129. 308 Глава 5. От Варшавы до Генуи занимавший пост генерального секретаря МИД, проводило если не противоречивую, то «двуликую» дипломатическую линию. Париж пытался либо еще сильнее надавить на Германию и в той или иной степени пойти дальше условий Версальского договора (оккупация пяти городов на Западе Германии в апреле после Капповского путча и в условиях Рурского восстания), либо, напротив, достичь выгодных договоренностей с немецкими бизнес-магнатами, которые нередко рассматривались как подлинные хозяева страны (переговоры представителей французского и немецкого бизнеса в мае—июне во Франкфурте-на-Майне) 4. При этом не исключались некоторые уступки и послабления в адрес «королей Рура», особенно в репарационном вопросе. В декабре 1920 г. председатель Конференции послов стран Антанты французский дипломат Ж. Камбон, беседуя с Маклаковым по поводу идей последнего 5, так описывал свою позицию: «…то, о чем Вы говорили, уже давно бродит в головах очень многих, и было бы очень полезно, если бы эта основная мысль о необходимости помириться с Германией, отказаться от мысли задавить ее экономически, если бы эта мысль была бы преподнесена в той оболочке, которую Вы даете, т. е. ввиду угрозы нашествием на поляков, если это не состоится» 6. Восприятие в Париже «советского фактора» в контексте «немецкой» политики было связано, прежде всего, с тем, что эвентуальная «сцепка» Германии и Советской России за счет ликвидации или советизации Польши была одним из худших вариантов развития стратегической ситуации в Европе, с точки зре4 См. подробнее: Boisvert J.-J. Les relations franco-allemandes en 1920. Montréal, 1977; Магадеев И. Э. Ревизионизм «в обе стороны»: Версальский мирный договор и внешняя политика Франции в 1920–1923 гг. // Первая мировая война, Версальская система и современность: Вып. 4: Сб. статей / Отв. ред. И. Н. Новикова, А. Ю. Павлов, А. В. Бодров, А. А. Малыгина. СПб., 2017. С. 277–296. 5 Маклаков ратовал за франко-германское сближение и видел в нем средство не допустить изоляции Франции, «сохранить в неприкосновенности франко-российский союз». Дипломат намекал на то, что Париж мог бы дистанцироваться от слабой Варшавы. 6 Маклаков — Бахметеву, 7 декабря 1920 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 315. 309 Часть II. От изоляции к признанию ния французских элит. Информация о тесных военных контактах Москвы и Берлина регулярно поступала в Париж в 1918–1919 гг. Французские военные представители на Русском Севере и на Урале нередко сообщали, что войсками большевиков якобы командуют немецкие офицеры, а некоторые части целиком или частично состоят из немецких солдат или бывших немецких военнопленных, оставшихся в России по приказу германского командования. В начале 1920 г. генерал Э. Этьеван, французский представитель при белом генерале Н. Н. Юдениче 7, передавал из Гельсингфорса (Хельсинки) сведения о соотношении сил на участке польского Северо-восточного фронта на 3 января — в этот день перешедшие в наступление польские войска заняли Двинск (Даугавпилс). Он сообщал о наличии перед польскими войсками 15 полков Красной армии, весьма слабо обеспеченных пулеметами и артиллерией (130–150 пулеметов, 11 легких и 4 тяжелые пушки, 1 бронированный поезд). Генерал рисовал картину плохого снабжения советских сил, намекая, однако, на то, что предполагаемое участие «немецких частей» может изменить ситуацию. Этьеван сообщал даже о 8000 немцах под командованием некоего фон Хаузена, уже якобы воевавших против войск А. И. Деникина. Согласно французскому генералу, «все снаряды крупного калибра, использованные во время последних операций, — немецкого происхождения» (в их отправке через территорию Литвы подозревали немецкого генерала Р. фон дер Гольца). Присутствовавший уже ранее образ соединения российской (советской) людской силы и немецкой техники вновь всерьез пугал французских военных и дипломатов. Этьеван, ссылаясь на сведения некоего Информация о статусе Этьевана взята из: Clerc L. Les relations militaires franco-finlandaises entre 1919 et 1929 // Bâtir une nouvelle sécurité. P. 291. Позднее, осенью 1920 г. Этьеван служил офицером связи при Врангеле. См.: Documents diplomatiques français (DDF). 1920. T. 3. Paris, 2002. P. 36n2; Из доклада Зерена, 2–4 сентября 1920 г. // Русская военная эмиграция 20–40-х годов: Документы и материалы / Ред. колл.: В. А. Золотарев, Я. Ф. Погоний, А. П. Белозеров и др. Т. 1. Кн. 1. М., 1998. С. 156. См. также: Etiévant, Ernest Emmanuel [Электронный ресурс] // Archives Nationales de la France (AN), Légion d’honneur (LH). Dossier 19800035/729/82807. URL: http://www2.culture.gouv.fr/LH/ LH221/PG/FRDAFAN84_O19800035v1230458.htm (здесь и далее: дата обращения — 31.07.2020). 7 310 Глава 5. От Варшавы до Генуи кавалериста В. Новака, якобы служившего в «1-м немецком большевистском полку», полагал, что подобные части в составе Красной армии формируются из военнопленных, «которые во время своего плена в России стали большевиками» 8. Информация о военно-техническом сотрудничестве Германии и Советской России накладывалась на растущие опасения Парижа относительно их политического взаимодействия на антипольской основе 9. Поступавшие сведения о развитии такого сотрудничества усиливали внимание французских военных властей и к контрразведывательной деятельности на территории самой Третьей республики: военный министр А. Лефевр становился «все больше озабочен немецким шпионажем», — записал в своем дневнике начальник Генштаба французской армии генерал Э. Бюа 13 марта 10. Наиболее очевидным образом французские опасения относительно советско-германской «сцепки» проявились в период резкого обострения советско-польской войны весной–летом 1920 г., когда из теории они грозили стать реальностью. В это время информацией о где-то более, где-то менее очевидных контактах Советской России и Германии — двух антиверсальских держав — были проникнуты сообщения французских дипломатов и разведчиков из самых разных точек мира. Взаимодействие Москвы и Берлина, как следовало из информации, поступавшей в Париж, носило разнообразный характер. Наиболее настораживающими были сведения о прямом военном и военно-техническом сотрудничестве двух стран. Фигура немецкого генерала Э. Людендорфа виделась некоторым французским военным и дипломатам одной из центральных в налаживании подобного сотрудничества. Такая концепция не коррелировала с рядом советских оценок и с планами самого De la Mission militaire française dans les Pays Baltes (Helsingfors), 13 janvier 1920 // Service historique de la défense (SHD) / Département de l’armée de terre (DAT). 7 N3120. 9 Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 120. 10 Journal du général Buat, 1914–1923 / Prés. par F. Guelton. Paris, 2015. P. 865. Автор выражает благодарность французскому историку Ф. Гельтону за предоставленный экземпляр данной книги. 8 311 Часть II. От изоляции к признанию Людендорфа 11, однако отражала французские представления о связях германского «милитаризма» и советского «большевизма»; опасения того, как позднее говорил глава французской военной миссии в Чехословацкой Республике (ЧСР) генерал Э. Миттельхаузер, что «немецкий милитаризм использует русский милитаризм в собственных целях» 12. Именно Людендорфа Бюа, испытывавший к личности немецкого генерала повышенный интерес 13, видел в качестве одного из центральных звеньев не только в связях немецкого генералитета с большевиками, но и с представителями белой эмиграции 14. В условиях советского наступления на Запад, сменившего первоначальные польские успехи, тема эвентуального военно-технического сотрудничества рейхсвера и Красной армии была поднята французским консулом в Майнце А. Брюером. 31 мая 1920 г. он 11 Начиная с мая и на протяжении лета 1920 г. окружение Людендорфа сообщало представителям белой эмиграции в Германии о планах немецкого генерала по организации возможной антисоветской интервенции. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 123. Тем не менее определенный интерес к фигуре генерала действительно существовал в Москве. 14 февраля 1920 г. Чичерин писал Литвинову: «…до нас доходят сообщения о желании кругов Людендорфа соединиться с нами против Польши». См.: Документы внешней политики СССР (далее — ДВП СССР) / Комиссия по изданию дипломатических документов при МИД СССР.: А. А. Громыко и др. Т. 2. М., 1958. С. 370. После провала подобных проектов и поражения Красной армии в Польше Москва преимущественно критиковала немецкого генерала. Советский партийный деятель и один из руководителей Коминтерна К. Б. Радек в статье в «Правде» от 15 октября 1921 г. писал о том, что «герой войны Людендорф», «как навязчивый нищий, все набивается на службу союзным державам в качестве наемного солдата против России», что не было далеко от реальности. Цит. по: Горлов С. А. Совершенно секретно: Альянс Москва — Берлин, 1920–1933 гг. М., 2001. С. 59. См. также: Чичерин — Крестинскому, 24 сентября 1923 г. // Москва—Берлин: политика и дипломатия Кремля, 1920–1941: Сб. док. (далее — Москва — Берлин) / Отв. ред. Г. Н. Севостьянов. Т. 1. М., 2011. С. 196. 12 Mittelhauser à Paris, 18 décembre 1921 // Archives du Ministère des Affaires étrangères (AMAE). Papiers d’agents. Papiers Millerand (118 PAAP). Vol. 67. Fol. 35. 13 Французский генерал посвятил ему отдельную книгу. См.: Buat É. Ludendorff. Paris, 1920. 14 Journal du général Buat. P. 865, 869. 312 Глава 5. От Варшавы до Генуи сообщал в Париж о рисках «союза реакционной Пруссии и большевистской России» и даже цитировал приписываемые Людендорфу призывы «приспособить прусские взрыватели под большевистский снаряд» 15. В сторону аналогичных опасений Париж склонял и польский генералитет. Начальник Генштаба польской армии генерал Т. Розвадовский 23 июля писал председателю Союзного военного совета Антанты в Версале маршалу Ф. Фошу о том, что, «несмотря на все официальные немецкие и русские заявления, подтверждается, что большевистское наступление, без сомнения, является результатом тесного сотрудничества между Берлином и Москвой. Установлено, что генерал [М.] Гофман, бывший начальник Штаба [немецкого] Восточного фронта [в годы Первой мировой войны. — Авт.], организует в Берлине собственный аппарат и значительное число его офицеров уже получили различные назначения в России» 16. В Генштабе французской армии исходили даже из наличия некоего письменного соглашения между рейхсвером и Красной армией, якобы подписанного в июле 1920 г. 17 Союзные органы Антанты давали ясно понять немцам, что их связи с советскими военными не остаются незамеченными. Так, в середине сентября Союзная контрольная комиссия в переписке с официальным Берлином ссылалась, среди прочего, на полеты самолетов между Германией и Советской Россией. Один из них был вынужден приземлиться в Польше: «У пилота был обнаружен приказ, касавшийся вопросов советско-германского взаимодействия, подписанный генералом [Р.] фон Горном и датированный Бреслау, 20 июля», — говорилось в документе, переданном представителями Антанты немецкой стороне 18. Одним из наиболее подробных документов о состоянии советско-германского взаимодействия летом 1920 г., поступившим в Париж, стал отчет опытного офицера Генштаба французской армии, полковника Э. Л. Досса, отправленного с разведывательDDF. 1920. T. 2. Paris, 1999. P. 62. Rozwadowski à Foch, 23 juillet 1920 // SHD/DAT. 4 N94. 17 Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 123n29. 18 Цит. по: Vourkoutiotis V. Making Common Cause: German-Soviet Secret Relations, 1919–22. London, 2007. P. 97. 15 16 313 Часть II. От изоляции к признанию ной миссией в Берлин (продолжалась с 31 августа по 11 сентября) 19. К моменту отправки в эту поездку Досс, артиллерийский офицер, имел достаточно богатый опыт боевой службы. Среди прочего, он служил лейтенантом в 4-м полку алжирских стрелков в 1898–1902 гг., приняв участие в боевых действиях в Тунисе; был ранен во время Первой мировой войны в 1915 г. При этом он обладал и выраженными аналитическими способностями, имея опыт преподавания в Артиллерийской школе в 1911–1912 гг.; именно в качестве члена управления военно-учебных заведений Генштаба французской армии Досс и отправился в Берлин. Наконец, необходимо отметить и то обстоятельство, что Досс в октябре 1919 г. служил во французской военной миссии в странах Балтии, где уже имел возможность погрузиться в вопросы, связанные с отношениями Советской России и Германии 20. Анализируя события сентября 1924 г., французский историк Ф. Дессберг упоминал «подполковника Досса, главу 3-го бюро Генштаба французской армии» 21. В своем докладе по результатам поездки Досс обратил особое внимание на плотное советско-германское сотрудничество. Центральными фигурами в осуществлении последнего с немецкой стоRapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT. 7 N3119. На данном экземпляре доклада, отложившемся в фонде французской военной миссии на Кавказе, имеется пометка, что он был предназначен для майора Ленея. Последний в 1920–1927 гг. занимал пост главы важных разведывательных и контрразведывательных органов в структуре 2-го бюро Генштаба французской армии: Разведывательной службы и Секции централизации разведывательных данных. Не исключено, что советская разведка была осведомлена о визите Досса. Агент ВЧК в донесении от 28 сентября 1920 г., комментируя обсуждение проектов белого генерал-майора П. П. БермондтАвалова с французским руководством (именно в прояснении этих проектов состояла изначальная цель миссии Досса), отметил: «В середине сентября в Берлин были командированы два французских офицера из Парижа за дополнительными разъяснениями военных вопросов, получив которые они выехали обратно». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 173. 20 État des services, s. d. [1920] [Электронный ресурс] // AN, LH. Dossier 19800035/0067/8256. URL: http://www2.culture.gouv.fr/LH/LH107/PG/FRDAFAN84_O19800035v0121720.htm 21 Dessberg F. Le triangle impossible: les relations franco-soviétiques et le facteur polonais dans les questions de sécurité en Europe (1924–1935). Bruxelles, 2009. P. 49. 19 314 Глава 5. От Варшавы до Генуи роны он считал генералов Людендорфа, Гофмана, предпринимавшего шаги «в полном согласии с г-ном [Г.] Штреземаном», фон дер Гольца, влиятельных действующих и бывших сотрудников МИД Германии (Г. фон Ягов и др.); с советской стороны — уполномоченного НКИД и НКВТ в Берлине В. Л. Коппа, «главного большевистского агента в Германии», а также его помощников Яковлева и Александровского 22. Цель Коппа, согласно французскому полковнику, состояла в создании «русско-германской армии» 23. В этом деле Досс отводил значительную роль майору В. Шуберту, бывшему военному атташе кайзеровской Германии в России, которого он характеризовал как «главу разведывательной службы в Кёнигсберге» и «друга [наркома по иностранным делам РСФСР Г. В.] Чичерина». Более того, ссылаясь на источники из окружения Коппа и эсера Б. В. Савинкова, французский полковник полагал, что Копп передал немцам письменные предложения, фактически предполагавшие совместное «переформатирование» карты Восточной Европы на основе договоренности Москвы и Берлина. Речь шла о ликвидации Польского коридора, отказе от признания Версальского мира, о заключении нового германо-российского договора взамен Брест-Литовского, о передаче Мемеля Германии при компенсациях Литве за счет РСФСР, о сокращении территории Польши, наконец, о масштабном военно-техническом и торговоэкономическом сотрудничестве Москвы и Берлина. В целом один из принципиальных выводов Досса состоял в том, что «отношения между Германией и Советским правительством и представителями последнего столь же двойственны, как и контакты, которые немецкие власти поддерживают с русскими в целом. С одной стороны, и мы это могли наблюдать, Германия действует совместно (de concert) с большевиками, но, с другой стороны, она страдаО Коппе см. подробнее: Черноперов В. Л. Дипломат В. Л. Копп и его роль в формировании советской политики в отношении Германии (1919–1924 гг.). Дис. … докт. ист. наук. Нижегородский государственный университет, 2007. 23 Германская разведка в докладе от 29 мая 1920 г. приходила к схожему выводу: «Цель его [Коппа] работы: большевизирование [sic] Германии». Доклад был добыт сотрудником ВЧК. Опубл. в: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 91. 22 315 Часть II. От изоляции к признанию ет от пропаганды, которую те осуществляют на ее территории». Досс отмечал волатильность ситуации, при которой усиливается то одна, то другая из отмеченных тенденций: «Германия полагает, что может использовать большевизм в собственных интересах. Уверенная в принципе силы, она не боится заразиться вирусом [большевизма. — Авт.] и полагает, что сможет заблокировать его, когда захочет. Она позволяет организовывать на своей территории германо-русскую армию, которой предоставляет кадры и задает тенденции ее развития. […] Тем не менее после польской победы [в битве под Варшавой. — Авт.] германское правительство демонстрирует менее благожелательное отношение к большевикам в Берлине. Недавние аресты ослабили порыв последних». Охлаждение в советско-германских отношениях на фоне поражения Красной армии под Варшавой фиксировал и французский генерал Ж. М. Ш. Пайо, глава созданного во время Первой мировой войны Генерального управления коммуникаций и снабжения (в структуре Генштаба французской армии). 26 августа, ссылаясь на сведения своего представителя в Берлине, майора Будо, Пайо сообщал в штаб маршала Фоша: «Общее отношение берлинского населения фундаментальным образом изменилось за последние дни. Если на протяжении определенного времени и особенно — после большевистского наступления оно носило применительно к нам почти вызывающий характер, то теперь оно вновь стало индифферентным, как и несколькими месяцами ранее. На данный момент вопрос о “национал-большевизме” не стоит [здесь и далее: все приводимые выделения даны в тексте самих документов. — Авт.]» 24. Тем не менее 16 декабря 1920 г. вице-адмирал Ф. де Бон, командующий французской эскадрой в Восточном Средиземноморье 25, Payot à Desticker, 26 août 1920 // SHD/DAT. 4 N94. Хотя современники — и большевики, и представители белых — нередко называли командующим эскадрой контр-адмирала Дюмениля, последний, возглавляя легкую эскадру в составе французских военно-морских сил в Восточном Средиземноморье, строго говоря, принял командование собственно Восточно-Средиземноморской эскадрой только 1 сентября 1923 г. (назначен 12 июля того же года). Мнения современников см. в: Комиссия по проверке состояния Русской эскадры — Врангелю, 24 марта 1922 г.; Сводка Иностранного отдела (ИНО) ГПУ, конец апреля 1922 г. // Русская военная 24 25 316 Глава 5. От Варшавы до Генуи уверенно сообщал своему руководству о том, что «действия Германии выглядят ясно и очевидно для всех, кто внимательно следит за событиями. Без сомнения, немцы нацелены на то, чтобы воспользоваться большевистским движением, дабы вернуть себе превосходство» 26. Досс, как и ряд других французских военных аналитиков и дипломатов, преувеличивал однородность точек зрения среди немецких властей. Это подчас скрывало нюансы и двойственность в позиции Берлина или даже отдельных деятелей. Так, выраженные опасения по поводу негативного идеологического воздействия «большевизма» существовали в руководстве рейхсвера, в т. ч. у главы Войскового управления генерала Х. фон Секта, притом что последний одновременно выступал одним из «моторов» советско-германского сотрудничества 27. Если французская сторона и не фиксировала подчас всех нюансов немецкой позиции, то осознание катастрофических последствий в случае дальнейшего продвижения Красной армии на Запад, напротив, было острым и ясным. В случае поражения Польши, которое отнюдь не считали невозможным («Польские дела обстоят все хуже в последние дни», — полагал Бюа 6 августа 28), французские военные не исключали того, что «посыпаться» могут и другие элементы послевоенной политической карты Европы. эмиграция 20-х — 40-х годов: Документы и материалы. Т. 1. Кн. 2 / Ред. колл.: В. А. Золотарев, Я. Ф. Погоний, А. П. Белозеров и др. М., 1998. С. 201, 612. О назначении Дюмениля см.: Journal officiel de la République française. 12 juillet 1923. P. 6679. В 1921 г. де Бона на посту командующего эскадрой сменил бывший начальник Штаба ВМФ Франции вице-адмирал А. Салон. Как сообщал в июле 1921 г. адмирал Дж. де Робек, главнокомандующий Средиземноморским флотом Великобритании, «отбытие де Бона вызывает сожаление. Я боюсь, что в Париже он не сможет переубедить политиков, тогда как здесь он является ценным пробританским активом». Опубл. в: The Mediterranean Fleet, 1919–1929 / Ed. by P. Halpern. London, 2016. P. 320. Положительную оценку в отношении де Бона давал и врангелевский морской агент в Тулоне в записке от 28 апреля 1922 г. Вице-адмирал, «как всегда», «в высшей степени отзывчиво» отнесся «к нашим предложениям». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 268. 26 DDF. 1920. T. 3. P. 519. 27 Vourkoutiotis V. Making Common Cause. P. 85. 28 Journal du général Buat. P. 908. 317 Часть II. От изоляции к признанию При всех имевшихся опасениях по поводу советско-германской «сцепки» французские военные и дипломаты нередко все же стремились сохранить прагматический настрой и не позволить самому Берлину сыграть на подобных страхах. Еще в декабре 1919 г. генерал Ш. Дюпон, глава французской военной миссии в Германии, предупреждал Фоша о возможной новой тактике «германской монархической реакции» по ослаблению условий Версальского договора. Помимо мер, направленных на секретный саботаж мирного соглашения и педалирование «нежизнеспособности социал-демократического правительства», речь шла и о другом — о попытке «заставить поверить [нас] в существование большевистской угрозы в Германии и представить себя необходимым заслоном против коммунизма» 29. На протяжении 1920 г. военный атташе Франции в Будапеште генерал Ж. Амлен (Hamelin) также фиксировал желание венгерских властей разыграть карту «советской угрозы» с целью добиться от Антанты увеличения разрешенной численности армии 30. Хотя сами французские политики и военные апеллировали к рискам «большевизации» Германии, однако такие идеи отвергались, когда речь шла о немецких попытках ослабить Версальский договор. Немецкий запрос о расширении рейхсвера за пределы 100 тыс. человек, озвученный 20 апреля 1920 г. на конференции Верховного совета Антанты в Сан-Ремо, со ссылками среди прочего на угрозы от «большевистского элемента немецкого населения» был отвергнут представителями Антанты 31. Попытки Берлина добиться в июле разрешения на создание «добровольных» оборонительных частей (ввиду возможного прорыва Красной армии на Запад) также натолкнулись на отказ Парижа санкционировать подобный шаг 32. Message du général Dupont, 19 décembre 1919 // SHD/DAT. 4 N94. Опубл. в: Попова С. С. «Они готовы возобновить борьбу»: Военное министерство и МИД Франции о белой эмиграции в Венгрии. 1920–1921 гг. // Исторический архив. 1996. № 1. С. 41–42. 31 CP 1184, German Request to Maintain an Army of 200,000. Allied Declaration on Answer to German Note, 26 April 1920 // The National Archives of Great Britain (TNA), Cabinet Office (CAB) 24/104. Fol. 381–395. 32 Millerand aux Ambassadeurs de France à Berlin, Londres et Rome, 21 juillet 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 289–290. 29 30 318 Глава 5. От Варшавы до Генуи Помимо Польши, уже в силу своего положения считавшейся наиболее уязвимой в случае образования «сцепки» Москвы и Берлина, французское правительство опасалось и за судьбу ЧСР. Последняя могла выступить частью «санитарного кордона», что устраивало Париж, но вместе с тем могла стать дополнительным «мостом» между Советской Россией и Германией (наряду с Литвой). Еще в ответе на известный «меморандум Фонтенбло» за подписью Д. Ллойд Джорджа от 16 марта 1919 г. тогдашний председатель Совета министров Франции Ж. Клемансо под «единственным барьером, который отделяет русский большевизм от германского большевизма», подразумевал и Польшу, и ЧСР 33. Позже, в меморандуме от 10 ноября 1920 г., Генштаб французской армии в схожем ключе рассматривал ЧСР как «основу, на которую может опереться вся политика союзников и Франции в особенности на территории Центральной Европы…» 34. Опасение того, что Красная армия может продвинуться на территорию ЧСР, на западных границах которой (Подкарпатская Русь/Рутения) проживало «русофильское» население (русины), наглядно отразилось в разработке Генштаба чехословацкой армии от 10 июля 1920 г. 35 На тот момент Генштаб в Праге возглавлял французский генерал М. Пелле, одновременно являвшийся шефом французской военной миссии в стране, а французские офицеры контролировали ключевые посты в чехословацкой армии, которая строилась по французскому образцу 36. Исходя Опубл. в: Néré J. The Foreign Policy of France from 1914 to 1945. London, 1975. P. 269. 34 Mission militaire française auprès de la République Tchécoslovaque 1919– 1939. Édition documentaire. Sér. 1. Vol. 4 (далее — Mission militaire française). Praha, 2009. P. 67. 35 Ibid. P. 44–45. 36 Кечкиш Г. Д. Анатомия попыток установления влияния: политика Франции в Центрально-Восточной Европе в 1920-е гг. // Российские и славянские исследования: Сб. науч. трудов. Вып. 10. Минск, 2015. С. 185. Венская резидентура ИНО ГПУ и в декабре 1923 г. продолжала информировать Москву о том, что «Чешский Генеральный штаб находится в полном подчинении французского Генерального штаба, имеющем место в Праге». См.: Русская военная эмиграция 20–40-х годов: Документы и материалы / Ред. колл.: В. А. Золотарев, С. О. Панин, Я. Ф. Погоний и др. Т. 2. М., 2001. С. 353. 33 319 Часть II. От изоляции к признанию из того, что «нынешние успехи большевистских войск на Украине заставляют рассмотреть возможность прихода Красной армии на Карпаты», французские военные не ставили под сомнение нейтралитет ЧСР. Было подчеркнуто ее нежелание воевать с Советской Россией, что среди прочего говорило о сложности организовать единый «санитарный кордон». Французские офицеры делали ставку на то, что ужесточение внутренних мер по противодействию «большевистской пропаганде» принесет свои плоды. Первым пунктом в их рекомендациях значилось: «Вплоть до нового приказа в Словакии и Подкарпатской Руси должна поддерживаться диктатура». К 19 июля опасения французской военной миссии в Праге стали еще более выраженными. Не исключая поражения польских войск в Галиции, глава 3-го (Оперативного) бюро Генштаба чехословацкой армии, французский полковник А. Розе полагал, что Красная армия не будет напрямую атаковать ЧСР, а попытается подорвать положение в стране изнутри — пропагандистскими и революционными методами. О серьезности ситуации говорили не только указания Розе открывать огонь в случае попыток проникновения вооруженных советских отрядов на территорию страны, но и конкретные меры военного планирования. Карпаты были разбиты на три основных сектора для обороны, для каждого из которого выделялись по одной дивизии, еще одна дивизия отвечала за оборону территорию Тешинской Силезии; были намечены меры по их возможному усилению 37. Настроения в Генштабе французской армии и в Военном министерстве в Париже в июле — августе были еще более тревожными, а планы противодействия Красной армии — более масштабными. 25 июля Бюа, размышляя о планировавшемся обмене визитами между французскими и румынскими военными (официально — для вручения наград, приуроченных к событиям Первой мировой войны), отмечал, что их предполагалось использовать как предлог для обсуждения важных вопросов. Лефевр стремился превратить эти встречи (французскую делегацию должен был возглавить сам министр и маршал Ж. Жоффр) в способ сформировать антисовет37 Mission militaire française. P. 46–49. 320 Глава 5. От Варшавы до Генуи скую коалицию. Опасаясь того, что потенциальный советско-польский мир станет прологом нападения Красной армии на Румынию, Лефевр, в целом поддерживаемый Бюа, предлагал стимулировать образование широкого фронта в составе Польши, Румынии и ЧСР. 26 июля Бюа представил министру обзор сил указанных стран и потенциальные направления для их удара по Советской России, дабы лишить последнюю «железной руды, угля и нефти» 38. План, однако, потерпел неудачу еще на уровне проекта. Встреча 8 августа с Пелле убедила Лефевра в том, что ЧСР не будет воевать против Советской России. Военный министр Франции был полон пессимизма, будучи уверен в том, что «русские не остановятся на этом пути. Этой осенью, победив поляков, они решат вопрос с Врангелем, их противником в Крыму. Весной 1921 г. настанет черед румын, а летом — Чехословакии, за которой последуют Венгрия и Австрия. Большевизм тем самым закрепится в центре Европы» 39. Нельзя сказать, что опасения Лефевра, как и французских офицеров, были полностью оторваны от реальности. На фоне продвижения Красной армии к Варшаве и Львову в Москве всерьез рассчитывали на то, что «пламя революции» вскоре охватит и другие европейские страны 40. Однако против миссии Лефевра в Румынию выступили не только в Праге, но и в Париже. Мильеран заблокировал намечавшуюся поездку военного министра в Румынию, хотя визит Жоффра в итоге состоялся и насторожил НКИД, считавший вступление Бухареста в советско-польскую войну «близкой опасностью»41. Бюа не исклюJournal du général Buat. P. 905. Ibid. P. 909. 40 См., к примеру: Ленин — Сталину, 23 июля 1920 г. // Политбюро ЦК РКП(б)–ВКП(б) и Коминтерн: 1919–1943 гг.: Документы (далее — Политбюро ЦК РКП(б)–ВКП(б) и Коминтерн) / Отв. ред. Г. М. Адибеков. М., 2004. С. 54–55. 41 Чичерин — Литвинову, 4 сентября 1920 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 164. Ранее, 13 мая, Литвинов обращал внимание Москвы на то, что бывший регент Королевства Финляндии К. Г. Э. Маннергейм, «душа международного заговора против Советской России, из Германии отправился в Лондон и Париж. План состоит в вовлечении в войну Финляндии, а по возможности также Латвии и Румынии». Литвинов, однако, полагал тогда, «реальная опасность существует, по-моему, лишь со стороны Финляндии». См.: ДВП СССР. Т. 2. С. 513. 38 39 321 Часть II. От изоляции к признанию чал того, что за действиями председателя Совета министров, как и в вопросе признания правительства Врангеля (11 августа), мог стоять расчет на позитивное развитие событий под Варшавой 42. Как бы то ни было, польский контрудар, начавшийся 16 августа, резко изменил положение дел, хотя в Париже его организацию преимущественно ставили в заслугу дивизионному генералу М. Вейгану, одному из ближайших помощников Фоша43, и французской военной миссии в Польше. В сентябре 1920 г. советский дипломат Копп смотрел на положение дел намного более пессимистично, чем месяцем ранее и докладывал в Москву: «…наши неудачи на польском фронте и предстоящий мир с Польшей …привели к тому, что идея восточной ориентации [в Германии] если не окончательно исчезла с политического горизонта, то во всяком случае сильно поблекла. Правые националистические круги, связывавшие эту идею с мечтами о военном выступлении против Франции в союзе с Советской Россией, бьют отбой по всей линии»44. Несмотря на неудачу проектов Лефевра по сколачиванию антисоветского фронта летом 1920 г., сама концепция сохраняла свою роль во французском понимании стабильности на континенте. Идея создания широкой коалиции государств Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы, которая имела бы антигерманский («тыловые союзники») и антисоветский характер («санитарный кордон»), продолжала пользоваться большой популярностью. Еще на заседании Парижской мирной конференции в декабре 1919 г. Фош отмечал желательность «создания в балтийских провинциях барьера против большевиков» и призывал действовать без промедления: «В целях осуществления этой политики желательно создание объединения, в котором приняли бы участие литовцы, латыши, равно как и эстонцы…» 45 Идея подобного рода См. также: Донесение резидента Особого отдела ВЧК из Финляндии, 20 апреля 1920 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 71, 74. 42 Journal du général Buat. P. 911–912. 43 Бюа называл Вейгана и помощника Фоша, бригадного генерала П. Дестикера, «ареопагом» при французском маршале. См.: Journal du général Buat. P. 1244. 44 Цит. по: Горлов С. А. Совершенно секретно. С. 46. 45 Цит. по: Сиполс В. Я. За кулисами иностранной интервенции в Латвии (1918–1920 гг.). М., 1959. С. 197. 322 Глава 5. От Варшавы до Генуи «объединений» набирала силу по мере разворачивания советскопольской войны. 20 января 1920 г. помощник директора управления политических и торговых дел МИД Франции Ж. Ларош во внутренней записке отметил, что «Франция не будет оказывать помощи тем государствам, которые проводят наступательную политику, однако мы поможем им, если они подвергнутся нападению. Для того, чтобы оборона была эффективной, эти государства могли бы заключить оборонительное соглашение (entente)…» 46. Глава службы военно-морской разведки Колчака 47 старший лейтенант А. А. Абаза улавливал подобный настрой Парижа («создание “барьера” из окраинных государств»), но не был уверен в том, что после отставки Клемансо она будет проведена в жизнь 48. Варианты подобных соглашений, как они виделись французам, были разнообразны. 22 мая посланник Ж. Фонтене писал из Белграда: «Основой спокойствия в Европе будет солидное объединение новообразованных и территориально расширившихся государств, которые, располагаясь к востоку от германских областей, будут представлять постоянную угрозу тылам германизма… тесный союз между Югославией [sic], Чехословакией и Румынией — такова программа действий, которой мы должны содействовать и над которой мы должны работать» 49. 4 августа, исходя из желательности соорудить «барьер против большевистского натиска в Центральной Европе», глава правительства Мильеран стремился ускорить сближение ЧСР и Румынии 50. Заблокировав миссию Лефевра, Мильеран, стимулируемый Палеологом, как ни странно, сам стал продвигать схожие концепции, вдохновившись военными успехами Польши. В инструкциях, отправленных 28 августа французскому посланнику в Бухаресте Э. Дешнеру, речь шла о желательности организовать Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 169. Находилась в Лондоне и продолжала действовать после гибели адмирала Колчака. Далее по тексту упоминается как «русская военно-морская разведка в Лондоне». 48 Телеграмма от Абазы, 31 января 1920 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 56. 49 DDF. 1920. T. 2. P. 18–19. 50 Ibid. P. 377. 46 47 323 Часть II. От изоляции к признанию «решающий удар» по Красной армии. Исходя из ситуации «морального кризиса» среди большевиков после поражений под Варшавой, Мильеран опасался того, что, если не добить Красную армию до зимы, она сможет восстановить силы. Отсюда — идея совместного удара по Советской России со стороны Польши, врангелевских сил, которым Бухарест окажет поддержку, удерживая часть сил Красной армии на румынской границе 51. Призывы создать «общий антисоветский фронт под верховным начальством одного из французских маршалов» поступали тогда и от Врангеля. Однако, как признавали позже в окружении генерала, «этот проект не встретил сочувствия» 52. Хотя подобные концепции не стали реальностью летом 1920 г., в Париже продолжали стремиться к тому, чтобы воплотить их в действительность. 14 сентября, уже после подписания конвенции между ЧСР и Королевством сербов, хорватов и словенцев (КСХС), заложившей основы будущей Малой Антанты, о необходимости чехословацко-польского сближения писал Пелле 53. 26 ноября 1920 г. «эксперт» по советским делам генерал А. Ниссель передавал из Варшавы свою точку зрения о необходимости опереться на государства-лимитрофы, «вышедшие из России» 54. Противодействие реальным и потенциальным последствиям советских военных успехов в значительной степени консолидировало Францию не только с Польшей и другими государствами 51 Carley M. J. Anti-Bolshevism in French Foreign Policy: The Crisis in Poland in 1920 // The International History Review. 1980. Vol. 2. No. 3. P. 423–424. Определенные слухи о широкой антисоветской коалиции доходили и до Маклакова, хотя последний считал подобные планы нереалистичными. См.: Маклаков — Бахметеву, 10 сентября 1920 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 227–229. 52 Доклад разведывательного отдела штаба Русской армии, 29 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 44. Бывший «белый» поручик Б. Зерен, вернувшийся в Советскую Россию, сообщал в начале сентября 1920 г. о том, что «французы очень настаивали на сближении Врангеля с Румынией». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 157. 53 DDF. 1920. T. 2. P. 610–612. 54 Опубл. в: Попова С. С. Франция и большевистская Россия (1917–1921): Документы из Архива Военного министерства Франции // Россия и Франция XVIII–XX века / Отв. ред. П. П. Черкасов. Вып. 3. М., 2000. С. 261. 324 Глава 5. От Варшавы до Генуи Восточной и Юго-Восточной Европы, но и с главными союзниками по Антанте, прежде всего с Великобританией. 3 декабря 1919 г., во время встречи в Лондоне влиятельный политик и бизнесмен, министр по делам промышленного восстановления Франции Л. Лушёр стремился убедить Ллойд Джорджа в том «значении, которое имеет полное взаимопонимание между Великобританией и Францией по всем внешнеполитическим вопросам. Эти две страны, — сказал он, — практически единственные полноценно организованные государства в Европе» 55. 5 августа 1920 г. через поверенного в делах Франции в Великобритании Э. де Флёрио Париж убеждал Лондон в необходимости предпринять совместные демарши на фоне критической ситуации под Варшавой. Речь шла о том, чтобы указать французскому и британскому посланникам в Праге и Бухаресте поторопить местные власти с осуществлением «оборонительных мероприятий, которые уже планируются данными правительствами» (эта идея не вызвала в Форин Офисе возражения) 56. Вместе с тем то, что из Москвы нередко казалось скоординированным курсом Антанты или «англо-французского империализма», согласно выражению председателя СНК В. И. Ленина 57, на деле было сложным клубком взаимодействия: совпадение или близость позиций по одним вопросам соседствовала с серьезными противоречиями по другим. Как писал авторитетный французский историк Ж.-Б. Дюрозель, «с 1920 года наблюдаются первые столкновения французской политики, главную роль в которой играла забота о безопасности, и английской политики, заботившейся о европейском равновесии» 58. Note of a Conversation between Lloyd George and Loucheur, 3 December 1919 // TNA, CAB23/35. Fol. 11. 56 C[abinet]P[aper] 1739, Note by Curzon, 5 August 1920 // TNA, CAB24/110. Fol. 155. 57 Ленин В. И. Полное собрание сочинений (ПСС). 5-е изд. Т. 37. М., 1969. С. 118. В советских документах можно было встретить упоминания и «опьяненного победой англо-французско-американского империализма». См.: Из манифеста Советского Правительства Рабочих, Безземельных и Стрелков Латвии, 17 декабря 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. М., 1959. С. 617. 58 Duroselle J.-B. Histoire des relations internationales. T. 1. 12ème ed. Paris, 2001. P. 11. 55 325 Часть II. От изоляции к признанию Развитие событий летом 1920 г. в Восточной Европе демонстрировало неразрывную взаимосвязь между сотрудничеством и противоборством Парижа и Лондона. На конференции Верховного Совета Антанты в Спа 5–16 июля Мильеран всяческим образом пытался добиться от Ллойд Джорджа содействия Польше, находившейся в критической ситуации. Большое значение председатель Совета министров Франции придавал принятому в Спа решению отправить в Варшаву совместную англо-французскую миссию (Вейган и Ж. Жюссеран с французской стороны; Э. д’Абернон, генерал П. Рэдклифф и М. Хэнки — с британской). Мильеран рассматривал ее как важное средство «вовлечь» Великобританию в оказание помощи Польше 59. Военный атташе Франции в Великобритании генерал А. де Ла Пануз не исключал даже того, что отправка миссии в итоге может даже привести к прямому конфликту между странами Антанты и Советской Россией 60. Однако точки зрения, сформулированные в августе 1920 г. британским дипломатом д’Аберноном, вскоре назначенным послом в Берлин, и секретарем кабинета министров Хэнки очевидным образом демонстрировали расхождение британской и французской позиций. 22 августа французский посол в Швейцарии А. Аллизе передавал из Берна полученную им информацию о беседе д’Абернона, уже вернувшегося из Варшавы, с Г. Видом, бывшим военным атташе Великобритании в Дании. Британский дипломат, согласно сведениям Аллизе, полагал, что «Польша обречена на гибель вследствие политических потребностей Германии и будущей России» 61. Отчет Хэнки по итогам поездки в Варшаву был выдержан в схожем ключе. Резкой критике секретарь британского кабинета министров подверг деятельность генерала П. Анри, главы французской военной миссии в Польше: «Сочетание этого болтливого, неспособного французского генерала и тщеславного, интригующего главы [Польского] государства [маршала Ю. Пилсудского. — Авт.] во многом и привело к полMillerand à Panafieu, 3 août 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 363. La Panouse à Buat, 30 juillet 1920 // SHD/DAT. 7 N2794. 61 DDF. 1920. T. 2. P. 495. 59 60 326 Глава 5. От Варшавы до Генуи ной дезинтеграции верховного командования в Польше» 62. Несколько лучшего мнения Хэнки был о Вейгане, но считал, что его советам польское руководство все равно не последует 63. О подобных британских оценках знали в Париже. Флёрио еще 5 августа сообщал из Лондона о том, «англичане верят в неизбежное поражение Польши. Эта страна кажется им неспособной организовать хоть какое-то сопротивление. Говорят, что там либо беспорядок, либо злая воля, советам генерала Вейгана не следуют» 64. В условиях военных побед Красной армии летом 1920 г. и ее продвижения в глубь территории Польши дополнительное недовольство французских властей вызывали действия британцев в Восточной Пруссии — в зоне плебисцита о принадлежности двух прусских округов. Его безопасность обеспечивали французские, британские и итальянские силы. Опасаясь образования советско-германской «сцепки» на территории Восточной Пруссии Париж настойчиво просил Лондон не выводить свои силы. Пусть они были совсем небольшими по численности (1 батальон), но их присутствие было важно как выражение англо-французского единства. Через французского посла П. Камбона в телеграмме от 4 августа Мильеран стремился продемонстрировать британцам, что речь шла о событиях огромной значимости: о предотвращении потенциального соединения рейхсвера и Красной армии и даже о большем — о первом рубеже для недопущения «большевистского прорыва» в Центральную Европу 65. Британское правительство тем не менее отказалось удовлетворить французский запрос и вывело свои войска 66. Отмеченные выше англо-французские противоречия по Польше, как и описанные в предыдущем разделе книги разногласия по вопросу об отношениях с армией и правительством Вран62 CP 1724, Personal Report by Hankey, 3 August 1920 // TNA, CAB24/110. Fol. 83, 94. Об англо-французской миссии в Варшаву см. подробнее: Bryant F. R. Lord D’Abernon, the Anglo-French Mission, and the Battle of Warsaw, 1920 // Jahrbücherfür Geschichte Osteuropas. 1990. Bd. 38. Nо. 3. S. 526–547. 63 Note by Hankey (in CP 1764), 11 August 1920 // TNA, CAB24/110. Fol. 338. 64 DDF. 1920. T. 2. P. 382. 65 Ibid. P. 377. 66 CP 1739, Note by Curzon, 5 August 1920 // TNA, CAB24/110. Fol. 155. 327 Часть II. От изоляции к признанию геля, самым тесным образом коррелировали с различиями в «советской» политике Парижа и Лондона. Поиск Ллойд Джорджем способов остановить наступление Красной армии за счет контактов с большевиками и посредничества в советско-польском перемирии вызывал отторжение у Мильерана. Сам факт встречи британского премьер-министра с главой советской торговой делегации в Лондоне Л. Б. Красиным 31 мая серьезным образом насторожил французское руководство 67. Фиксируя различие позиций Парижа и Лондона, бывший российский посол в США Б. А. Бахметев писал Маклакову несколькими месяцами ранее: «Представим себе, что союзники признают большевиков, т. е., вернее, признают англичане и итальянцы. Я что-то плохо представляю, чтобы признали французы; так же мало расположены к этому и американцы» 68. В письме от 28 июля, которое Литвинов адресовал французскому вице-консулу в Копенгагене Пюшу, говорилось о том, что «французское правительство проявило себе более враждебным по отношению к России, чем любое другое союзное правительство…» 69. Советский публицист и член коллегии Наркомата по делам национальностей РФСФР М. Л. Вельтман (Павлович) называл Третью республику «новым Карфагеном», который, видимо, надо было разрушить, подчеркивая, что «с момента октябрьской революции Франция выступает в качестве самого упорного и злобного врага России» 70. Показательным для характеристики своеобразного диалога «глухого со слепым», который вели тогда Лондон и Париж 67 Текст записи беседы см. в: Советско-польские отношения в 1918–1945 гг.: Сб. док.: В 4 т. (далее — СПО) / Под общ. ред. М. М. Наринского, А. В. Мальгина. Т. 1. М., 2017. С. 86–89. 68 Бахметев — Маклакову, 18 февраля 1920 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 177. Маклаков в письме от 13 марта спорил со своим корреспондентом: «Большевизм будет признан [подчеркнуто в тексте. — Авт.]; Франция не хочет, но она уступит Англии». 6 мая точка зрения Маклакова, однако, была уже иной: французское правительство «совершенно не склонно идти ни на какие соглашения с большевиками». См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 191, 207. 69 ДВП СССР. Т. 3. С. 69. 70 Павлович М. (Вельтман М. П.). Советская Россия и капиталистическая Франция. М., 1922. С. 34. 328 Глава 5. От Варшавы до Генуи по «польскому» вопросу, а косвенно — и по «советскому», была встреча Ллойд Джорджа с Фошем в Брюсселе 3 июля 1920 г. Французский маршал «выразил самые мрачные предчувствия по поводу угрозы Польше со стороны большевиков и настаивал на том, что необходимо предпринять действия для исправления ситуации». Ллойд Джордж развернул беседу в совершенно другую сторону. Он заявил, что до того, как будут предприняты какие-либо действия в поддержку Варшавы, польские представители должны выполнить ряд условий: обратиться к союзникам за помощью, попытаться заключить мир с Россией, договориться с ЧСР и Литвой по пограничным вопросам, выработать «разумное и примирительное» отношение по вопросу Данцига 71. В немалой степени, если Фош хотел помочь, то Ллойд Джордж — переложить вину. Когда Лондон предпринял попытку выступить посредником между Польшей и Советской Россией с целью заключить перемирие на основе «линии Керзона», рекомендованной в качестве восточной границы Польши еще в декабре 1919 г., это вызвало очевидное недовольство Парижа 72. Попытки Ллойд Джорджа активнее вовлечь советских представителей в переговорный процесс и подключить к нему французов не принесли результата. Во время встречи с британским премьер-министром во французской Булони (21–22 июня) Мильеран выступил против отправки каких-либо официальных политических представителей от Франции на переговоры с Красиным в Лондон73. Тем не менее при всех противоречиях между британской и французской позициями образование советско-германской «сцепки» было одинаково неприемлемо и для Парижа, и Лондона, сохранявших роль главных гарантов Версаля. Во внутренней переписке Форин Офиса министр иностранных дел Великобритании Дж. Керзон соглашался с тем, что образование «комбинации России и Германии» «будет фатальным для надежд на мир и на выполнение Версальского договора» 74. 71 Note of a Conversation between Lloyd George and Foch, 3 July 1920 (in S. 15) // TNA, CAB23/35. Fol. 149. 72 Текст ноты см. в: ДВП СССР. Т. 3. С. 54–55. 73 CP 1516, Notes of the Conversations at Lympne and at Boulogne, 23 June 1920 // TNA, CAB24/108. Fol. 50. 74 Curzon to Derby, 13 August 1920 (in CP 1775) // TNA, CAB24/110. Fol. 388. 329 Часть II. От изоляции к признанию Еще более высоким был градус франко-итальянских противоречий. Во 2-м (разведывательном) бюро Генштаба французской армии не исключали того, что Рим не просто преследует эгоистические интересы в ущерб координации внутри Антанты, но и напрямую заигрывает с антифранцузскими силами, в т. ч. с большевиками. Досс сообщал о впечатлениях, вынесенных им из поездки в Берлин, следующее: «Различные немецкие политические партии не играют столь существенной роли в иностранной поддержке панисламизма, какая принадлежит большевикам и некоторым итальянским кругам». Досс был почти уверен в том, что и с турецкой, и с советской стороны даются обещания «поспособствовать итальянским притязаниям в Тунисе», который являлся французским протекторатом 75. Мысли премьер-министра Италии Дж. Джолитти, которые он высказывал Мильерану во время встречи в Экс-ле-Бене 12 сентября («поскорее создать такое положение дел, при котором Россия сможет вернуться в европейский концерт») отнюдь не гармонировали с настроем его собеседника 76. Публичная критика различных действий французов (в т. ч. в «репарационном вопросе») со стороны крупных итальянских политиков, как, например, бывшего премьер-министра Ф. С. Нитти, также не делала взаимодействие Парижа и Рима более простым77. Поиск европейской стабилизации и представления Парижа о месте Советской России на континенте в период правительства А. Бриана (январь 1921 г. — январь 1922 г.) На фоне выраженной напряженности во франко-советских отношениях в 1920 г., когда не исключалось их прямое перерастание в войну или вооруженный конфликт, следующий, 1921 год, выглядел относительно более спокойным. Окончание советскопольской войны в марте несколько «притушило» взрывоопасный 75 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT. 7 N3119. 76 Résumé de la conférence à Aix-les-Bains entre la France et l’Italie, 12 septembre 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 590. 77 Barrère à Briand, 10 février 1921 // DDF. 1921. T. 1. Bruxelles, 2004. P. 156. 330 Глава 5. От Варшавы до Генуи конфликт на Востоке Европы, хотя и не ликвидировало опасений относительно его скорого возобновления. Новые попытки Парижа достичь договоренностей с Берлином могли несколько ослабить советско-германские связи, снизив предыдущие опасения французских дипломатов и военных, и даже привести к эвентуальному франко-германскому сотрудничеству в Советской России, что крайне негативно воспринималось Москвой. После своего рода «интермедии» в виде правого правительства Ж. Лейга (сентябрь 1920 г. — январь 1921 г.), посты председателя Совета министров и министра иностранных дел до января 1922 г. занял А. Бриан. При этом значительное влияние на внешнюю политику Франции сохранил Мильеран, еще в сентябре 1920 г. переместившийся в Елисейский дворец. На советском направлении влияние Мильерана было особенно выраженным, и президент проявлял к нему повышенное внимание 78. Бриан в 1921–1922 гг. далеко не был тем «пилигримом мира», образ которого он будет создавать позднее, после заключения Локарнских соглашений в 1925 г.79 В своей политике в отношении Германии — «германский вопрос» сохранял центральное значение для внешнеполитической линии Парижа — новый/старый председатель Совета министров Франции использовал различные инструменты. Как подчеркивал Маклаков в письме Бахметеву от 15 апреля 1921 г., во Франции «вопрос об отношении к Германии заслонил все остальное. На нем держится правительство, определяется внешняя, отчасти и внутренняя политика. Отношение к русскому вопросу в значительной степени будет зависеть от того, как сложатся отношения с Германией»80. С одной стороны, Бриан отнюдь не был противником силового давления на Берлин с целью заставить Веймарскую республику выполнить положения ВерсальHogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 119. Bariéty J. Le projet de pacte franco-britannique, 1920–1922 // Guerres mondiales et conflits contemporains. 1999. No. 193. P. 85. См. также: Suarez G. Briand. Sa vie: son oeuvre avec son journal et de nombreux documents inédits. Vol. 5. Paris, 1941. P. 107. 80 «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 336. Схожую мысль применительно к советской политике Бриана см. в: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 194. 78 79 331 Часть II. От изоляции к признанию ского договора по репарациям и разоружению. С другой стороны, речь шла об инициативах по более активному франко-германскому торгово-экономическому сотрудничеству, которое могло заложить основу и для политического примирения двух стран. Ярким примером действий силового характера были согласованная на Лондонской конференции Антанты (27 февраля — 13 марта) оккупация трех важных речных портов (Дуйсбург, Рурорт и Дюссельдорф; осуществлена 8 марта), а также репрессивные меры экономического характера (установление таможенной границы между левым берегом Рейна и остальной Германией и др.) 81. Они рассматривались в Париже как средство принудить власти Веймарской республики согласиться на итоговую цифру по репарациям (132 млрд марок), а также выполнять постановления по разоружению. Военный министр Л. Барту полагал, что даже этих мер недостаточно, и необходимо было оккупировать Рур (Бриан не пошел на это) 82. Примером действий иного, но не противоположного свойства (силовое давление могло побудить немцев к сотрудничеству на французских условиях) стали Висбаденские соглашения (6–7 октября 1921 г.). Согласно договоренностям, подписанным Лушёром и немецким министром реконструкции В. Ратенау, Франция в период до мая 1926 г. должна была получить немецких товаров и сырья на сумму 7 млрд марок, заказанных через специально создаваемое агентство. Соглашения, однако, не были ратифицированы, натолкнувшись на разноплановую оппозицию во Франции и Германии 83. По оценке американского историка У. Макдугалла, «1921 год оказался поворотной точкой в послевоенной борьбе, поскольку провал инициатив Бриана [по сближению с немцами. — Авт.] подтолкнул и Францию, и Германию к опоре на политику непримиримости и ревизионизма» 84. DDF. 1921. T. 1. P. 227, 594. Journal du général Buat. P. 1152. 83 Текст соглашений см. в: DDF. 1921. T. 2. Bruxelles, 2005. P. 363–371. См. о них подробнее: Boyce R. The Great Interwar Crisis and the Collapse of Globalization. London, 2009. P. 109–110. 84 McDougall W. A. France’s Rhineland Diplomacy, 1914–1924: The Last Bid for a Balance of Power in Europe. Princeton, 1978. P. 139. 81 82 332 Глава 5. От Варшавы до Генуи На фоне развития этих процессов советско-германское сближение в разных его формах продолжало настораживать Париж. 8 февраля 1921 г. генеральный секретарь МИД Франции Ф. Бертело, «правая рука» Бриана, известный своими прочехословацкими симпатиями 85, призывал польского министра иностранных дел Е. Сапегу к сближению с Прагой. Согласно французскому дипломату, такое сближение необходимо «прежде всего, в интересах самих двух стран, затем — с точки зрения обороны против большевиков, с одной стороны, и против Германии — с другой; наконец, — в интересах поддержания мира и экономической реорганизации Центральной Европы» 86. Схожие резоны в пользу нормализации отношений между странами, в той или иной степени ориентировавшимися на Францию, выдвигал Фош в записке от 13 февраля для Бриана: «… крайне важно обеспечить координацию усилий Польши, Румынии и Чехословакии с целью подготовки и осуществления обороны против большевизма». Маршал выступал за подписание военной конвенции между тремя указанными государствами 87. На протяжении 1921 г. французская дипломатия и разведка фиксировала продолжавшееся военно-техническое сотрудничество между Советской Россией и Германией. 25 февраля глава управления политических и торговых дел МИД граф Э. Перетти делла Рокка информировал французских дипломатических представителей за рубежом о транспортировке немецких самолетов в направлении Советской России из Данцига88. В конце 1921 г. серьезное недовольство Союзного военного совета в Версале (его возглавлял Фош) и Союзной комиссии по разоружению германской армии во главе с французским генералом Ш. Нолле вызвал факт отправки немцами в Советскую Россию крупной партии вооружений (76 ед. 76-мм пушек, 5 тыс. снарядов, 10 тыс. ружей и др.). Эти вооружения были изъяты у частей Красной армии, интернированных в ходе советско-польской войны на территории Восточной Пруссии. 85 Jordan N. The Popular Front and Central Europe: The Dilemmas of French Impotence 1918–1940. Cambridge, 2002. P. 14. 86 DDF. 1921. T. 1. P. 161. 87 Ibid. P. 188. 88 Ibid. P. 247. 333 Часть II. От изоляции к признанию Согласно решению Конференции послов Антанты от 5 сентября 1920 г., они должны были быть переданы Репарационной комиссии и в последующем уничтожены. Однако на самом деле в ночь с 1 на 2 декабря 1921 г. вооружения на пароходе с характерным названием «Карл Маркс» были отправлены из Пиллау (ныне Балтийск) в Ревель (ныне Таллин) для последующей доставки в Советскую Россию (доставка морем в Петроград была невозможна из-за льда). Согласно сведениям Нолле, «разрешение на транспортировку было получено [Москвой] от германского правительства путем перечисления 5 млн марок и предоставления обещания, что эти вооружения будут использоваться против Польши. На самом деле советское правительство надеется использовать их для подавления восстания в Карелии» 89. Союзный военный совет и Контрольная комиссия, реагируя на этот случай, стремились добиться запрета на свободный транзит вооружений через Германию и требовали от Берлина заранее предоставлять официальные уведомления о транспортировке подобных грузов 90. В Париже продолжали рассматривать Польшу как главную потенциальную жертву в случае укрепления советско-германской «сцепки». Ситуация на Востоке Европы, даже несмотря на подписание советско-польского перемирия (12 октября 1920 г.), а затем и Рижского мира (18 марта 1921 г.), представала во французских дипломатических и разведывательных оценках как весьма тревожная и чреватая осложнениям, хотя градус опасений и несколько снизился по сравнению с летом 1920 г. Сведения, поступившие 11 декабря 1920 г. от главы 2-го (разведывательного) бюро штаба Восточно-СредиземноморNollet à Foch, 23 décembre 1921 // SHD/DAT. 4 N79. В проведении операции по доставке военных грузов из Германии в РСФСР Нолле основную роль отводил «одному из большевистских представителей в Берлине, некоему полковнику Бричкову (Britchkoff )». О том, что советское правительство действительно придавало военным поставкам и закупкам в Германии повышенное значение, см., к примеру: Постановление Политбюро ЦК РКП(б), 20 октября 1921 г. // Москва–Берлин. Т. 1. С. 44. 90 Note de la Section française de la Commission militaire interalliée de contrôle, 2 décembre 1921; Avis du Comité militaire allié de Versailles, 9 janvier 1922 // SHD/DAT. 4 N79. 89 334 Глава 5. От Варшавы до Генуи ской эскадры, капитана 1-го ранга Бюссона, настраивали Париж на тревожный лад: «Кажется, что Советская Россия готовит новые походы». В качестве стран, находившихся под угрозой, были названы Польша, Румыния, Персия и «азиатские провинции» 91. 3 февраля 1921 г., на межведомственном совещании на Кэ д’Орсэ, посвященном вопросу снабжения оружием государств, приграничных Советской России, Ларош так описывал свое видение положения дел: «…наступление большевиков возможно весной, но, что более вероятно, — этим летом». Хотя, с точки зрения дипломата, главная угроза существовала для Грузии, Париж стремился (не без выгоды для себя) укрепить поставками вооружений и Польшу 92. 8 февраля, убеждая Сапегу в необходимости польско-чехословацкого сближения, Бертело обрисовывал ситуацию на Востоке континента в еще более мрачных тонах, отчасти возвращаясь к концептуальным схемам разгара советско-польской войны. Дипломат подчеркивал, что даже польско-румынский договор о взаимопомощи (подписан 3 марта 1921 г., что насторожило Москву 93) не сформирует «оборонительный фронт против большевиков» ввиду возможности их прорыва через Подкарпатсткую Русь: «…можно предположить, что большевики начнут концентрировать войска на этом направлении, дабы пересечь Карпаты, пройти между Польшей и Румынией, протянуть руку венгерским коммунистам, принести революцию в Будапешт и Вену. Это создаст риск пересмотра мирного договора и удара по Румынии и Польше с тыла в равной степени за счет и военных действий, и пропаганды» 94. Хотя во время беседы с Сапегой 3 февраля Бертело мог сознательно перегибать палку, стимулируя Польшу улучшить отношеРусская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 263. DDF. 1921. T. 1. P. 140n1. 93 13 марта Чичерин телеграфировал А. А. Иоффе, возглавлявшему российско-украинскую делегацию на мирных переговорах с Польшей: «Не сочтете ли возможным указать [польским представителям. — Авт.] на несовместимость мирного договора с нами и военного союза с Францией и Румынией против нас?». См.: ДВП СССР. Т. 3. С. 591. 94 DDF. 1921. T. 1. P. 161. 91 92 335 Часть II. От изоляции к признанию ния с ЧСР, тем не менее о выраженном снижении напряженности, с точки зрения МИД, речи действительно не шло. Возможность возобновления военных действий на Востоке Европы прогнозировал также глава французской военной миссии в Польше генерал Ниссель в депешах от 21 января и 19 февраля 95. Польские разведывательные сведения, поступавшие с разных сторон в Париж, а также сведения из штаба британского оккупационного корпуса в Константинополе (Стамбуле) указывали в январе на предполагаемое сосредоточение Красной армии близ советско-румынской границы 96. В НКИД считали, однако, что Париж сознательно распускает слухи об угрозах РСФСР в отношении лимитрофов 97, готовя на самом деле собственные провокации. О тогдашних опасениях Москвы говорила телеграмма Чичерина Коппу от 26 февраля, в которой сообщалось о решении ЦК РКП(б) «всячески ускорять подписание договора с Польшей, ибо мы в первую очередь стремимся создать мирное положение на всех фронтах и желаем мира с Польшей возможно скорее» 98. О взаимосвязи между «германской» и «советской» политикой Парижа продолжали говорить тогдашние размышления офицеров французской военной миссии в ЧСР. В начале 1921 г. они всерьез опасались того, что пробуксовка с подписанием советско-польского мира, наряду с давлением Антанты на Германию на Западе, может привести к вооруженному конфликту ЧСР против Советской России и Веймарской республики. В 3-м (Оперативном) бюро Генштаба чехословацкой армии во главе с Розе была активизирована работа над мобилизационными планами «серии N» (вариант войны между Германией и ЧСР), которые разрабатывались с мая 1920 г. Обе основные версии плана (N1 и N2) предполагали наступление чехословацкой армии на территорию Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 126. De GQC [General Headquarters Constantinople], 12 janvier 1921; W[ar] O[ffice] à GQC (Constantinople), 14 janvier 1921 // SHD/DAT. 7 N3119. Ниже по тексту, как правило, употребляется название Константинополь ввиду того, что именно оно фигурировало в большинстве французских документов рассматриваемого периода. 97 Чичерин — советским дипломатическим представителям за границей, 9 января 1921 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 463. 98 ДВП СССР. Т. 3. С. 536. 95 96 336 Глава 5. От Варшавы до Генуи Германии для соединения с французскими войсками, продвигающимися с Рейна (предполагалось, что германо-чехословацкая война возможна лишь как часть более широкомасштабного конфликта с участием Франции) 99. Разрабатывая варианты санкций против Германии, в штабе Фоша 21 февраля предлагали исходить из двух сценариев: 1) оптимистического (согласованные действия Франции и других стран Антанты, прежде всего Великобритании) — именно на него делали основную ставку; 2) пессимистического (отсутствие единства союзников). Во втором случае от Франции потребовалось бы не только привлечение дополнительных сил для осуществления санкций (среди вариантов последних — оккупация Рура), но необходимо было предусмотреть также вариант «возможного согласия (entente) между Германией и Россией. В результате этого согласия в Восточной Европе могут возникнуть осложнения. В них можем оказаться вовлечены и мы, что потребует использования дополнительных средств» 100. Во французской военной миссии в Праге была активизирована работа не только над планами «серии N», но и теми, что относились к «серии B» (удар Советской России по Польше и Румынии). В январе и марте 1921 г. были представлены две версии «плана B», основанные на общих допущениях. Предполагалось, что перед началом наступления основные силы Красной армии будут сосредоточены южнее Припятских болот ввиду наличия там более развитой сети коммуникаций и лучших возможностей для снабжения. Наиболее опасным для лимитрофов будет дальнейший удар советских сил через Галицию — «слабую точку» на пересечении границ ряда государств. Установив контроль над ней, Красная армия могла двинуться в северо-западном направлении против Польши либо в южном — против ЧСР и Венгрии. Военные действия, как ожидалось, будут сопровождаться усиленной пропагандой Москвы для подрыва противников изнутри 101. В марте 1922 г. один из французских разведчиков говорил Ж. Ф. Гренару, главе т. н. «Русской службы» МИД и бывшему консулу Франции в Москве, Mission militaire française. P. 52–66. Note sur l’application des sanctions, 21 février 1921 // SHD/DAT. 4 N94. 101 Mission militaire française. P. 77–90. 99 100 337 Часть II. От изоляции к признанию не только о стремлении советских властей получить Восточную Галицию, но и о том, что «уроженцы этого региона проходят в Украине военную службу на тех же основаниях, как если бы они были российскими гражданами» 102. Как дипломатов, так и французских офицеров в Праге всерьез беспокоила не только военная, но и социально-политическая уязвимость Подкарпатской Руси для действий со стороны Красной армии. Особое внимание обращалось на фактор контроля над г. Львов — местом сосредоточения коммуникаций и «путей для проникновения в Словакию и Подкарпатскую Русь» 103. Показательно, что, рассматривая численность чехословацких войск, которые можно было использовать против Германии по «плану N1», французские военные считали невозможным задействовать в операции 4 дивизии, располагавшиеся на территории Рутении, «где положение дел всегда остается неопределенным» 104. Наличие пророссийских симпатий не только отдельно в Подкарпатской Руси, но и в ЧСР в целом вызвало определенное беспокойство у французских дипломатов и военных. Данный фактор затруднял активное участие Праги в потенциальных силовых действиях западных стран против Советской России (Пелле неоднократно сообщал об этом на протяжении 1920 г. 105). Он также осложнял польско-чехословацкое сближение, учитывая выраженный антагонизм Варшавы и Москвы, с одной стороны, и дипломатическое «заигрывание» министра иностранных дел ЧСР Э. Бенеша 106 с советскими властями — с другой. В запиNote de Grenard, 22 mars 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 84–85. Mission militaire française à Prague. Plan B. Janvier 1921 // Mission militaire française. P. 79. 104 Mission militaire française à Prague. 3ème Bureau. Plan N1, s. d. [mars 1921] // Mission militaire française. P. 59–60. 105 Информацию, переданную Пелле Лефевру во время личной встречи 8 августа, см. в: Journal du général Buat. P. 909. Выводы обобщающего доклада Пелле от 4 декабря 1920 г. о позиции руководства Чехословакии по «русскому вопросу» см. в: Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 124. 106 В сентябре 1921 г. — октябре 1922 г. Бенеш также занимал пост премьерминистра. О дипломатии Бенеша см. подробнее: Станков Н. Н. Дипломати102 103 338 Глава 5. От Варшавы до Генуи ске французской военной миссии в Чехословакии от 10 ноября 1920 г. речь даже шла о том, что в худшем случае отсутствие солидарности Польши и ЧСР может «помешать славянскому польско-чехословацкому союзу и способствовать соглашению между Чехословакией, Россией и Германией». Вместе с тем в том же документе было реалистично отмечено, что, «как бы решительно ни было настроено чехословацкое правительство опираться на западные державы, оно не может выступить против России, будь та советской, демократической или царской» 107. Не лучше обстояли дела с французской точки зрения и в Польше. По результатам визита Пилсудского в Париж в феврале 1921 г. Бюа пришел к пессимистичному выводу: рассчитывать на главу Польского государства в деле польско-чехословацкого сближения было нельзя 108. Несмотря на то что худшие прогнозы французских дипломатов и военных относительно развития ситуации на Востоке Европы в 1921 г. не оправдались, градус опасений и к концу года был довольно велик. Как писал в сентябре один из лидеров СФИО Ж. Лонге, «отношения между Россией и капиталистическим миром продолжают очень настораживать и беспрерывно готовить новые, устрашающие сюрпризы» 109. В сводке французской Разведслужбы 110 от 7 октября особое внимание было уделено поездке в Румынию адмирала Дж. де Робека, главнокомандующего Средиземноморским флотом Великобритании. Французская разведка связывала визит с «крайне деликатным положением, в котором находится Румыния в отношении Советов». Речь шла, с точки зрения авторов документа, о новом этапе экспансии Советской России. Они отметили при этом, что опасения носят взаимный характер, а советская пресса считает агрессивными намерения ческие отношения Веймарской Республики и Чехословакии, 1918–1924. Волгоград, 2007; Марьина В. В. Второй президент Чехословакии Эдвард Бенеш: политик и человек: 1884–1948. М., 2013. 107 Mission militaire française. P. 68–69. 108 Journal du général Buat. P. 984. 109 Longuet J. La politique étrangère de la Russie des Soviets // Le Populaire, 29 septembre 1921. 110 Франц. Service de renseignements (SR). Функционировала в структуре 2-го бюро Генштаба армии. 339 Часть II. От изоляции к признанию самих Румынии и Польши, «подначиваемых Францией» 111. 24 ноября французский посланник в Варшаве Г. де Панафьё сообщал в Париж о немецких надеждах добиться от Антанты послабления военных статей Версаля. Берлин хотел сыграть на слухах о том, что «армия Троцкого» угрожает польским границам 112. Таким образом, хотя внимание, уделявшееся в дипломатии Бриана «советскому фактору», уступало роли, отводимой отношениям с Германией, оба «вопроса» — германский и советский — были переплетены самым тесным образом. Французское давление на Германию грозило рисками конфликта в Европе, который мог не ограничиться Западом континента, а затронуть и Восток, что усиливало опасение перед новой советско-германской «сцепкой». Панафьё в своей депеше от 27 августа 1921 г. вновь акцентировал ходовые идеи о том, что немцы имеют «значительные преимущества» перед другими западными странами в России: «…в тот день, когда советский режим исчезнет, придется констатировать, что они [немцы. — Авт.] получили там права, ликвидировать которые будет весьма сложно. Именно на эти преимущества, полученные при восстановлении и эксплуатации России (в отдаленной перспективе) они, по всей видимости, и рассчитывают с целью освободить себя от обязательств по Версальскому договору и восстановить богатство и мощь собственной страны» 113. Сценарий сближения Франции с Германией, напротив, потенциально ослаблял связи между Берлином и Москвой. Однако, с точки зрения французского МИД, реализовать его можно было, лишь заставив Германию признать базовые принципы Версальского порядка и вынудив следовать французским «правилам игры». 12 июля 1921 г. Бриан разослал представителям Франции в иностранных государствах свою записку, адресованную 111 C[ompte]R[rendu]R[enseignements] Politiques No 5: Russie-Caucause, 7 octobre 1921 // SHD/DAT. 7 N3120. Литвинов в телеграмме полпреду в Литве С. И. Аралову от 16 сентября 1921 г. действительно подчеркивал, что «французское правительство все еще пытается навязывать нам новые войны и толкает на войну Польшу и Румынию». См.: ДВП СССР. Т. 4. М., 1960. С. 346. 112 DDF. 1921. T. 2. P. 615. 113 Ibid. P. 207. 340 Глава 5. От Варшавы до Генуи Лушёру. В ней председатель Совета министров подчеркнул силу германских позиций в России. Данное обстоятельство требовало от Франции «как никогда ранее следить за тем, чтобы Германия выполняла свои обязательства по репарациям и не могла выйти из-под нашего влияния, бросившись в сторону России, учитывая, что этот шаг может поддержать и Англия… легче всего мы проникнем в Россию через Германию, нежели через другого посредника, однако необходимо избежать того, чтобы Германия проникла туда без нас. В противном случае мы рискуем увидеть позднее германо-русский кондоминиум, который будет крайне опасен для экономического и политического мира в Европе» 114. Нельзя сказать, что французские действия с целью ослабления советско-германских связей были полностью бесплодны. В условиях подписания Висбаденских соглашений советские представители были всерьез обеспокоены потенциальным разворотом Германии в сторону западных стран. 7 октября 1921 г. Копп докладывал в Москву о том, что переориентация Берлина на Запад — «дело решенное, и весь вопрос лишь в том, где будет делаться германская политика — в Лондоне или в Париже» 115. По информации анонимного советского эмиссара, отправленного в Париж в конце 1921 г. для совещаний с французскими коммунистами, Висбаденское соглашение «является первым этапом экономического сближения недавно враждебных стран» 116. И на германском, и на советском направлении взаимодействие с Лондоном продолжало оставаться для Парижа одним из ключевых внешнеполитических факторов. Заметные уже ранее расхождения по вопросу о том, как выстраивать отношения с Советской Россией, усилились в 1921 г. Ллойд Джордж стремился к налаживанию диалога с Москвой, а французские власти были настроены жестче и делали ставку на изоляцию большевиков и скорый крах или перерождение их режима. Во время встречи с представителями антисоветской кавказской эмиграции, со114 Ibid. P. 40–41. См. также: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 195. 115 Копп — Радеку, 7 октября 1921 // Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 326. Оп. 2. Д. 21. Л. 10 об. 116 [Б. н., б. д.] // РГАСПИ. Ф. 517. Оп. 1. Д. 157. Л. 14. 341 Часть II. От изоляции к признанию стоявшейся 28 октября 1921 г., Бриан отметил, что «большевики стремятся все время вступить со мной в переговоры посредством своих агентов», но «я всегда противопоставлял и всегда буду противопоставлять им формальный отказ» 117. Англо-советское торговое соглашение от 16 марта 1921 г., которое де-факто содержало в себе статьи политического характера (упоминание будущего мирного договора в преамбуле, отказ от установления блокады и др 118.) стало, согласно исследователю, «одним из шагов в сторону полного признания большевистского правительства [Лондоном]» 119. В таком же ключе, причем с выраженной негативной окраской, соглашение рассматривалось в Париже. Французские дипломаты и политики видели в нем очередной шаг британского премьер-министра по интеграции Советской России в послевоенный порядок. Франция, занимавшая более жесткую позицию, рисковала тем самым остаться в одиночестве. Благожелательно цитируемые газетой «Тан» слухи о возможном срыве англо-советских торговых переговоров не подтвердились 120. В кругах французской Разведывательной службы курсировало донесение от 16 марта из Швейцарии, подчеркивавшее новые возможности, открывавшиеся перед Советской России. В донесении со ссылкой на «очень хорошего информатора» суммировалось предполагаемое письмо НКИД Коппу, резюме которого советский дипломат сообщил швейцарскому коммунисту Ж. Юмбер-Дрозу. В письме среди прочего говорилось о надеждах советской дипломатии на то, что торговое соглашение с Великобританией откроет дверь к заключению аналогичных договоренностей с Италией и США: «В целом мы рассчитываем на то, что все великие державы Европы в скором времени установят отношения с нами. Возможности для ведения пропаганды будут значительно расширены [подчеркнуто Опубл. в: Топчибаши А. М. Парижский архив 1919–1940: В четырех книгах. Кн. 2 / Сост.: Г. Мамулиа, Р. Абуталыбов; науч. ред. И. Агакишиев. М., 2016. С. 255. 118 ДВП СССР. Т. 3. С. 607–614. 119 Bennett G. H. British Foreign Policy during the Curzon Period, 1919–24. London, 1995. P. 74. 120 Les événements de Russie // Le Temps, 7 février 1921. 117 342 Глава 5. От Варшавы до Генуи красным карандашом в экземпляре документа из фондов французской военной миссии на Кавказе. — Авт.]» 121. Даже оставляя в стороне вопрос о подлинности письма, можно отметить, что в нем были схвачены некоторые реальные резоны Москвы. Ленин говорил о «всемирном значении» договора с Великобританией и рассматривал его как трамплин для развития торгово-экономических отношений не только с Соединенным Королевством, но и с США 122. Ему вторил Чичерин, отмечая, что «подписание Соглашения является поворотным пунктом в наших отношениях с Великобританией и стеной, разделяющей старый и новый период в этих отношениях» 123. Через прессу нарком призывал Францию последовать «примеру Англии, и она получит все возможные выгоды» 124. Подписание англо-советского торгового соглашения стимулировало заключение схожих договоренностей РСФСР с Германией (6 мая) и с Италией (26 декабря), чьи «деловые круги боялись, что будут вытеснены англичанами с русского рынка» 125. Вместе с тем 11 октября 1921 г. Красин не исключал того, что советско-британское соглашение станет не столько мостом для взаимодействия с другими европейскими странами, сколько преградой: «Великобританское правительство старается воспрепятствовать не только нашему соглашению с Францией, но также возобновлению наших сношений с остальными государствами Европы» 126. Тем не менее Париж не оставлял попыток склонить Лондон и отчасти Рим к проведению скоординированной политики в отношении Москвы. Это должно было усилить общее давление западных стран на Советскую Россию, а также сократить советские возможности по использованию «межимпериалистических проCR de renseignements spéciaux — bolchévique, 16 mars 1921 // SHD/DAT. 7 N3120. 122 Ленин В. И. ПСС. Т. 43. М., 1970. С. 20–21, 151–152. 123 Чичерин — Красину, 18 апреля 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 72–73. 124 Интервью Чичерина «Юманите», 24 июля 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 241. 125 Кобляков И. К. Борьба Советского государства за нормализацию отношений с Германией в 1919–1921 гг. // История СССР. 1971. № 2. С. 31. Тексты соглашений с Германией и Италией см. в: ДВП СССР. Т. 4. С. 99–105, 596–602. 126 ДВП СССР. Т. 4. С. 410. 121 343 Часть II. От изоляции к признанию тиворечий». Подобное маневрирование Парижа в 1921 г. с повышенной тревогой воспринималось советскими дипломатами. 15 сентября С. А. Раевский, заместитель начальника Отдела дипломатической информации при Бюро печати советского полпредства в Германии, писал о Франции как о стране, «которая сейчас ведет определенно антирусскую политику и прямо толкает Польшу на войну с Совроссией»127. 28 октября, во время встречи с представителями антисоветской кавказской эмиграции в Париже, Бриан твердо говорил о том, что попытки большевиков вступить в переговоры с французскими властями «через Чехословакию, Румынию и Польшу» отвергались и впредь будут отвергнуты 128. Резкие антисоветские выпады со стороны британских властей, в отличие от шагов по сближению с Москвой, получали одобрение в Париже. В мае на Кэ д’Орсэ доброжелательно комментировали одну из британских «белых книг» (официальных правительственных публикаций), разоблачавших отсутствие демократии и плачевную экономическую ситуацию в Советской России 129. Речь Ллойд Джорджа в Палате общин от 22 марта с разъяснением положений англо-советского торгового соглашения отчасти успокоила Бриана 130, однако не снимала более серьезных противоречий между Лондоном и Парижем по «русскому вопросу». Об этом говорила и критика британских действий самим Брианом в вышеприведенной внутренней записке от 12 июля. На страницах своего дневника Бюа неоднократно ополчался на британского премьер-министра. Генерал полагал, что другие, резко настроенные в отношении большевиков деятели кабинета министров Великобритании (к примеру, военный министр У. Черчилль) могли бы проводить политику, более гармонично сочетавшуюся с французскими интересами 131. В МИД Франции считали, РГАСПИ. Ф. 159. Оп. 2. Д. 40. Л. 17. Топчибаши А. М. Парижский архив 1919–1940. Кн. 2. С. 255. 129 Service français de la Société des Nations, Analyse d’un article de «l’Economist» du 28 mai 1921. Les résultats du bolchevisme // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 29–31. 130 В подобном духе Бриан писал британскому послу Ч. Гардингу 31 марта. См.: DDF. 1921. T. 1. P. 408–409. 131 Journal du général Buat. P. 972. 127 128 344 Глава 5. От Варшавы до Генуи что Ллойд Джордж не следует рекомендациям более антисоветски мыслившего Форин Офиса, а предпочитает в своей «советской» политике опираться на советы своего окружения. Прежде всего, речь шла о парламентарии Э. Ф. Уайзе, лично знакомом с заместителем наркома иностранных дел РСФСР М. М. Литвиновым 132. В целом говорить о солидарности Парижа и Лондона в отношениях с Советской Россией в 1921 г. отнюдь не приходилось, что, вместе с целым рядом иных международно-политических противоречий, осложняло взаимодействие двух государств. Советский эмиссар, побывавший во Франции в конце 1921 г., полагал, что «Англия, без сомнения, является в настоящий момент самой непопулярной страной во Франции» 133. После встречи с Ллойд Джорджем и министром финансов Великобритании Р. Хорном, состоявшейся 16 декабря 1921 г., Красин полагал, что «Ллойд Джордж, по-видимому, уже примирился с необходимостью рано или поздно признать советское правительство. Убедить в этом Бриана, по его мнению, будет очень трудно. С Лушером, говорит, легче будет сговориться» 134. Тем не менее именно уступчивость Бриана Ллойд Джорджу практически привела к отставке председателя Совета министров Франции по результатам Каннской конференции Верховного совета Антанты (6–13 января 1922 г.). «Советский вопрос» был одним из ключевых в повестке дня конференции (наряду с вопросом о германских репарациях и англо-французском пакте безопасности) 135. Еще в условиях подготовки к встрече в Каннах, которую Ллойд Джордж, прежде всего, хотел сделать подготовительным этапом к более широкой международной конференции по вопросам стабилизации Европы (будущая Генуэзская конференция), англо-французские противоречия в отношении Совет132 Saint-Aulaire à Poincaré, 17 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 43. Об отношениях Литвинова и Уайза см.: Carley M. J. Silent Conflict: A Hidden History of Early Soviet–Western Relations. Lanham, 2014. P. 359–360. 133 [Б. н., б. д.] // РГАСПИ. Ф. 517. Оп. 1. Д. 157. Л. 14. 134 ДВП СССР. Т. 4. С. 582. 135 См. подробнее: Fink C. The Genoa Conference: European Diplomacy, 1921– 1922. Syracuse, 1993. P. 36–43; Магадеев И. Э. Взаимодействие Великобритании и Франции в сфере безопасности в 1920-е годы: Дис. … канд. ист. наук. М., 2012. С. 76–79. 345 Часть II. От изоляции к признанию ской России дали о себе знать. В декабре 1921 г., комментируя документы, поступившие от британцев, глава департамента торговых отношений МИД Ж. Сейду отметил, что в них, «вероятно, сделан слишком сильный акцент на роли России для экономической жизни Европы» 136. По мере разворачивания самой Каннской конференции Бриан шел на уступки Ллойд Джорджу, в т. ч. и по «советскому вопросу». Это вызывало растущее недовольство среди правых политиков в Париже, во главе которых встал Мильеран. 5–6 января председатель Совета министров уверенно информировал МИД и президента о том, что французской делегации удается отстоять свою позицию в отношении повестки дня грядущей конференции в Генуе, а также по условиям приглашения на нее Советской России. Последняя, сообщалось в телеграмме за подписью Бриана, сможет участвовать в конференции, «только если признает обязательства, которым должны следовать всякий цивилизованный народ; если она согласится выплатить все прошлые долги; если она признает ущерб, нанесенный [иностранным] гражданам; если она будет следовать заключенным соглашениям; если она обязуется не осуществлять пропаганды и не нападать на соседей при условии взаимности» 137. Однако многие в Париже уже тогда были недовольны действиями Бриана в Каннах: «Ллойд Джордж, как обычно, добился триумфа своей точки зрения. В настоящий момент великое дело для него — экономическое восстановление Европы, и он надеется добиться его благодаря эксплуатации (exploitation) России», — записал Бюа в своем дневнике 7 января. Несмотря на то что генеNote de Seydoux, s. d. [décembre 1921] // AN, 470 AP 81. Pour Perretti de la part de Laroche (signé par Briand), 6 janvier 1922 // AN, 470 AP 81. Еще ранее, 24 декабря 1921 г., Уайз познакомил Красина с предполагаемыми британскими условиями признания РСФСР де-юре. Речь шла о согласии Москвы на выплату долгов при оказании ей помощи в восстановлении; возмещении советскими властями убытков правительств и частных лиц, «при условии, что иностранные правительства возместят убытки, причиненные ими России, причем решение всех вопросов об убытках производится арбитражным трибуналом на основе общепризнанных принципов международного права и господствующих в цивилизованных странах принципов торговых сношений». См.: ДВП СССР. Т. 4. С. 605. 136 137 346 Глава 5. От Варшавы до Генуи рал ожидал возможного улучшения ситуации по мере развития конференции, он тогда же зафиксировал, что военный министр Барту «крайне пессимистично настроен в отношении ближайших перспектив правительства Бриана» 138. Мильеран был всерьез недоволен рядом решений конференции, подозревая, что согласие с перечисленными выше условиями необходимы для того, что Советская Россия была официально признана, а не для того, чтобы она имела право участвовать в будущей Генуэзской конференции, против чего резко выступал президент Третьей республики: «Иными словами, Ленину и Троцкому будет позволено присутствовать на конференции наряду с Вами без согласия на какие-либо поставленные условия…», — писал он Бриану 7 января. Президент считал опасным для Франции брать на себя обязательства по отказу от любой агрессии, упоминавшиеся Брианом. Согласно Мильерану, это могло ограничить возможности самой Франции использовать «меры принуждения» против Германии 139. Бриан пытался доказать обоснованность его позиции в Каннах, ссылаясь, среди прочего, на возможность получить от британцев согласие на двусторонний пакт безопасности с Францией. Более того, он отдельно подчеркнул, что «представители советского правительства смогут принять участие в конференции, только приняв выдвинутые условия». Бриан также отметил, что именно он предложил вставить обязательство о воздержании от агрессии, «имея основной целью предохранить государства-соседей России от всякого нападения со стороны советского правительства, безусловно, при условии взаимности» 140. Неформальная встреча с Ллойд Джорджем (8 января), во время которой последний решил преподать Бриану дружеский урок игры в гольф, была использована правыми французскими кругами как рычаг для того, чтобы сменить правительство. Фотографии попали в прессу, и оппоненты Бриана стали активно говорить о том, что британский премьер учит французского кол138 Journal du général Buat. P. 1151. В письме Бахметеву от 20 декабря 1921 г. Маклаков также отмечал: «То, что я Вам писал о непрочности Бриана, остается в полной силе». См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 126. 139 Millerand à Briand, 7 janvier 1922 // AN, 470 Archives Privées (AP) 81. 140 Briand à Millerand, 8 janvier 1922 // AN, 470 AP 81. 347 Часть II. От изоляции к признанию легу не только игре в гольф, но и политике 141. В письме Бахметеву от 9 января Маклаков описывал состояние французского общественного мнения как «stupeur» — недоумение, ступор 142. Дело, однако, было не столько в фотографиях и эмоциях, но и в реальных уступках Бриана, вызывавших неприятие в Париже, прежде всего по «германскому вопросу» (предоставление Германии моратория по репарациям без применения санкций). Несмотря на предыдущую переписку с МИД и Мильераном, председатель Совета министров Франции в телеграмме от 10 января признавал, что вышеперечисленные предварительные обязательства от Советской России нужны не для ее участия в Генуэзской конференции, а для официального признания, что подтверждало существовавшие опасения Мильерана 143. 12 января Бриан был уже в Париже для того, чтобы убедить Совет министров в своей правоте, и намереваясь вернуться в Канны чуть позже. Как казалось, французский премьер-министр, известный оратор, сумел добиться поддержки правительства и почти склонил на свою сторону Палату депутатов. Однако в итоге он все же решил уйти в отставку, даже без вынесения вопроса о доверии на голосование депутатов. «Другие сделают лучше», — заявил он и покинул Бурбонский дворец 144. Пуанкаре возвращается: «советский фактор» и путь Франции в Рур (январь — декабрь 1922 г.) После громкой отставки Бриана на весьма продолжительный срок (по меркам Третьей республики) пост председателя Совета министров и министра иностранных дел занял многоопытный правый политик Р. Пуанкаре (до июня 1924 г.). В декабре 1921 г., незадолго до ухода Бриана со своего поста, в результате скандаFink C. The Genoa Conference. P. 42. «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 147. 143 Своего рода отговоркой со стороны Бриана была мысль о том, что за приглашение держав на международную конференцию отвечала принимающая сторона (итальянское правительство). См.: Briand à Millerand, 10 janvier 1922 // AN, 470 AP 81. 144 Bézias J.-M. La conférence de Cannes: Diplomatie et Côte d’Azur (janvier 1922) // Cahiers de la Méditerranée. 2001. No. 62. P. 15–17. 141 142 348 Глава 5. От Варшавы до Генуи ла пост генерального секретаря МИД покинул его сподвижник Бертело. Последний был обвинен в использовании служебного положения в целях содействия «Промышленному банку Китая», в котором имел интересы его брат 145. Сам пост генерального секретаря оставался вакантным до апреля 1925 г., а ключевым кадровым дипломатом, выступавшим советником Пуанкаре, фактически стал глава управления политических и торговых дел МИД Перетти делла Рокка. Уже сам контекст отставки Бриана свидетельствовал о том, что среди французского руководства усиливаются настроения в пользу проведения более жесткого курса в отношении Германии и Советской России. Подобные обстоятельства не предвещали того, что взаимодействие Пуанкаре и Ллойд Джорджа будет простым, в т. ч. по «советскому вопросу». Еще 17 января, суммировав информацию о текущей обстановке, полученную от Уайза, Красин отметил, что участие французов в Генуэзской конференции находится «под сомнением» 146. Возможность срыва Францией грядущей международной встречи неоднократно фигурировала затем во внутренней переписке НКИД и в документах ГПУ 147. Во время встречи во французской Булони 25 февраля председатель Совета министров Франции дал понять Ллойд Джорджу, что не собирается спешить с мерами по ускоренной «интеграции» России в Версальский порядок (вступление в Лигу Наций и признание де-юре). Заочно солидаризируясь с Мильераном, Пуанкаре говорил о возможности вести переговоры с советскими представителями только в том случае, если они согласятся на условия, выдвинутые Каннской конференцией. Признание де-юре, с его точки зрения, могло последовать лишь после реализации этих усПетров В. П., Владимиров Ю. В. Кэ д’Орсэ (краткий очерк дипломатической службы Франции). М., 1966. С. 133. 146 ДВП СССР. Т. 5. М., 1961. С. 55. Уайз продолжал выступать своеобразным посредником между Ллойд Джорджем и советской дипломатией и в период самой Генуэзской конференции. См., к примеру: Чичерин — НКИД 15 апреля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 218. 147 См., к примеру: Берзин — Литвинову, 26 января 1922 г.; Красин — Чичерину, 6 февраля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 64–65, 82; Сводка агентурных сведений из Германии, 3 апреля 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 220, 223. 145 349 Часть II. От изоляции к признанию ловий; после того, «как наши уступки дадут результаты, а наши граждане смогут приехать в Россию и работать там. Тогда и посмотрим. Но давать признание в Генуе, только выслушав их речи, может быть опасно» 148. Во внутренней переписке посол Франции в Великобритании Ш. де Сент-Олер меньше стеснялся в выражениях и писал об «иллюзиях Ллойд Джорджа». Дипломат считал, что британский премьер-министр руководствуется экономической логикой: восстановление отношений с Россией должно было улучшить положение рабочего класса в Соединенном Королевстве, страдавшего от безработицы149. В целом практически любые шаги по официальному признанию Советской России другими европейскими странами воспринимались в Париже негативно. В ноябре 1922 г., на фоне сведений о возможном признании Советской России Швецией, Перетти говорил о том, что «это признание не доставит нам удовольствия»150. В целом, суммируя суть французского подхода в преддверии Генуи, Маклаков, как представляется, был недалек от истины: «…французы идут туда не с открытым сердцем, а с затаенной мыслью и надеждой, что из конференции ничего не выйдет»151. Ход и результаты Генуэзской конференции (10 апреля — 19 мая 1922 г.), а также заключение советско-германского договора в Рапалло (16 апреля) обострили восприятие угроз безопасности в Париже, активизировали планирование оккупации Рура и ужесточили советскую политику Пуанкаре. Подписание DDF. 1922. T. 1. P. 288–289. Вплоть до начала самой конференции Париж надеялся, что советское участие в ней не будет иметь полноценного характера. См.: Литвинов — НКИД, 9 апреля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 191. 149 Saint-Aulaire à Poincaré, 17 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 43– 44. О том, что действиями Ллойд Джорджа руководила логика сокращения безработицы, писал и Сейду в записке от 17 марта 1922 г. См.: DDF. 1922. T. 1. P. 368. Ссылаясь на информацию от «знакомого француза», Маклаков, напротив, считал, что к сближению с Советами британского премьер-министра подталкивали «финансовые акулы». См.: Маклаков — Бахметеву, 15 апреля 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 342. Одно не исключало другого. 150 Note de Peretti, 20 novembre 1922 // DDF. 1922. T. 2. Bruxelles, 2008. P. 512. 151 Маклаков — Бахметеву, 25 марта 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 233. 148 350 Глава 5. От Варшавы до Генуи Рапалльского договора во многом определило ход Генуэзской конференции, а также стало одной из вех в развитии советской дипломатии Парижа. По оценке британского историка Э. Уильямса, «Рапалльский договор между Россией и Германией был подписан на столь ранней стадии обсуждения, что у Ллойд Джорджа не осталось времени для использования своего уэльского красноречия, дабы достичь хорошего результата» 152. С ним соглашался его коллега А. Туз: «…это соглашение обернулось катастрофой и для самого Ллойд Джорджа. Вся грандиозная конструкция, предусматривавшая использование России для примирения Германии и Франции, рухнула» 153. «Для французской делегации этот договор должен был означать окончание конференции», — отмечала, в свою очередь, Огенюис-Селиверстофф 154. 18 апреля Бюа на страницах своего дневника характеризовал Рапалльский договор как «бомбу», брошенную «немцами, действующими в согласии с Советами». С точки зрения генерала, помимо опубликованных статей соглашения, существовали секретные военные статьи. Несмотря на опровержения НКИД 155, это допущение стало общим местом во французских военных кругах. Речь шла, по мнению Бюа, о формировании «германо-славянского блока», причем в качестве потенциального «германского и русского диктатора» Бюа вновь виделся Людендорф. Сама Генуэзская конференция ассоциировалась отныне у начальника Генштаба французской армии с дипломатической «комедией» и «большевистскогерманской атмосферой итальянской Ривьеры» 156. 152 Williams A. The Genoa Conference of 1922: Lloyd George and the Politics of Recognition // Genoa, Rapallo, and European Reconstruction in 1922 / Ed. by C. Fink, A. Frohn, J. Heideking. Cambridge, 1991. P. 42. 153 Туз А. Всемирный потоп: Великая война и переустройство мирового порядка, 1916–1931 годы [2014]. М., 2017. С. 542. 154 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 214. О восприятии Рапалло руководством Франции см. также: Bournazel R. Rapallo, naissance d’un mythe: La politique de la peur dans la France du Bloc National. Paris, 1974; Hogenhuis-Seliverstoff A. La Russie, l’Europe et la France // Une occasion manquée? 1922: La reconstruction de l’Europe. Actes du colloque tenu à Florence, 1–3 octobre 1992 / Sous la dir. de M. Petricioli. Bern, 1995. P. 319–333. 155 Чичерин — Барту, 29 апреля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 278–279. 156 Journal du général Buat. P. 1199, 1202. 351 Часть II. От изоляции к признанию После подписания Рапалльского соглашения между РСФСР и Германией Пуанкаре был настроен на срыв Генуэзской конференции. 21 апреля он проинформировав Барту, что французское общественное мнение предпочтет провал встречи «какой-либо капитуляции» 157. Ленин также не собирался уступать, полагая, что «мы не должные бояться срыва конференции. На признание частных долгов идти ни в коем случае нельзя» 158. 24 апреля, повышая ставки, Пуанкаре дал публичную характеристику Рапалльского договора в ходе речи в Бар-ле-Дюке (Лотарингия) 159. Заклеймив «германо-большевистский» договор, он намекнул на то, что Веймарская республика в скором времени просрочит очередной платеж по репарациям, и пригрозил единоличными действиями Франции, расставив тем самым, согласно Маклакову, «точки над i» 160. Советско-германское военное сотрудничество представало во французских оценках после Рапалло как очень плотное. Согласно поступавшей информации, предполагаемые «немецкие советники Троцкого, в особенности генерал Бауэр» оказывали влияние на непосредственное развитие Красной армии, предлагая увеличить ее боеспособность за счет сокращения численности 161. На этом фоне советские предложения о разоружении, сделанные в Генуе, очевидно, не воспринимались всерьез 162. В то же время влиятельная газета «Тан» призывала к созданию англо-французского союза в противовес советско-германскому Цит. по: Carley M. J. Silent Conflict. P. 62. Ленин — Сталину, 21 апреля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 261. 159 Fink C. The Genoa Conference. P. 196. 160 Маклаков — Бахметеву, 26 апреля 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 286. 161 Note de Grenard, 21 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 114. По всей видимости, речь шла о приближенном к Людендорфу полковнике М. Бауэре. Согласно исследователю, Бауэр действительно «посещал Россию в 1922 г. с целью координации российско-германских военных переговоров после Рапалло». См.: Murphy M. Bauer, Max [Электронный ресурс] // 1914–1918-online. International Encyclopedia of the First World War / Ed. by U. Daniel et al. Berlin, 2016. URL: https://encyclopedia.1914–1918-online.net/article/bauer_max/ 162 Выступление Чичерина на 1-м пленарном заседании Генуэзской конференции, 10 апреля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 200. 157 158 352 Глава 5. От Варшавы до Генуи сближению 163. Однако подобные призывы были не слишком реалистичны. В закрытых оценках Пуанкаре был готов считать соучастником советско-германского «сговора» и западные страны во главе с Великобританией. В телеграмме от 2 мая, отправленной французским представителям в Генуе, он писал: «Ллойд Джордж приехал в Геную с готовым договором в кармане, остальное было только для вида… Не может быть сомнений в том, что русские, англичане, итальянцы и немцы сговорились друг с другом» 164. Речь шла не только о вербальной критике Рапалльского договора французскими деятелями, но и о более конкретных шагах дипломатического и военного характера. Эти шаги еще раз демонстрировали самую тесную связь между германским и советским «факторами» во внешней политике Парижа. Уже в день заключения Рапалльского соглашения Барту, представитель Франции на Генуэзской конференции в статусе министра юстиции, информировал Пуанкаре о том, что на конференции «больше нечего делать». Барту не ожидал никаких серьезных уступок от советской делегации, прогнозируя, что Россия, «предоставленная сама себе, может только погибнуть», что не вызывало у министра серьезных сожалений 165. В беседах с Ллойд Джорджем он ставил вопрос об уходе французской делегации с конференции, от чего его отговаривал британский премьер-министр, намекая на возможность изоляции Франции 166. Нараставший градус англо-французских противоречий чувствовала и советская делегация 167. Еще оценивая перспективы подготавливаемой конференции, Литвинов в записке для Полит163 Клышевич М. А. Германо-советские отношения и позиции Англии и Франции (1918–1923 годы) // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2013. № 11(37). Ч. 1. С. 106. 164 Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia: A History and Evaluation // Genoa, Rapallo, and European Reconstruction in 1922. P. 144. 165 Carley M. J. Silent Conflict. P. 58. 166 White S. The Origins of Detente: The Genoa Conference and Soviet-Western Relations, 1921–1922. Cambridge, 1985. P. 160. 167 О советской дипломатии в Генуе см. подробнее: Хормач И. А. Советское государство на международной конференции в Генуе по экономическим 353 Часть II. От изоляции к признанию бюро от 18 февраля полагал, что Франция приложит усилия, дабы не дать встрече увенчаться успехом. Вместе с тем 20 апреля, вскоре после заключения Рапалльского соглашения, заместитель наркома не исключал некоторых британских уступок Франции, считая, что Ллойд Джордж не пойдет на риск открытого разрыва с Парижем 168. Информация Чичерина была несколько иной. 23 апреля нарком писал в Москву о том, что «наш договор с Германией обострил отношения между Англией и Италией — с одной стороны, и Францией — с другой. Франция за последние дни держится более вызывающей тактики и хватается за мелочи… чтобы устраивать скандалы. Ллойд Джордж заявил, что, если так будет продолжаться, он уедет и обратится ко всем народам Европы с декларацией, что восстановлению Европы мешает Франция» 169. В НКИД полагали, что тем самым будут реализованы также цели германской дипломатии, стремившейся «во что бы то ни стало оторвать Англию и Италию от Франции путем примирения их с Россией» 170. В телеграмме от 24 апреля Пуанкаре фактически требовал от Барту свернуть переговоры с советской стороной, поставив вопрос о выплате военных долгов в непримиримой и неприемлемой для Москвы форме 171. В Париже усиливались голоса, критиковавшие Барту за уступчивость Ллойд Джорджу, что отчасти напоминало положение, в котором Бриан оказался в Каннах172. Уже 18 апреля Бюа отдал распоряжение об усилении французских сил на левом берегу Рейна. Прежде всего, генерал исходил из того, что Берлин откажется от новых требований Репарационной комиссии, но держал в уме и предполагаемые секретные статьи Рапалльского соглашения 173. 2 мая командующий союзныи финансовым вопросам. 10 апреля — 19 мая 1922 года // Новая и новейшая история. 2020. № 3. С. 80–106. 168 Carley M. J. Silent Conflict. P. 53, 63. 169 Чичерин — Радеку, 23 апреля 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 2. Д. 1. Л. 97. 170 Литвинов — НКИД, 8 мая 1922 г. // // ДВП СССР. Т. 5. С. 360. 171 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 222. 172 Journal du général Buat. P. 1201. Сведения о том, что Барту «попал, по мнению Пуанкаре, под влияние Ллойд Джорджа», присутствовали и в донесении берлинской резидентуры ИНО ГПУ от 12 мая 1922 г. См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 271. 173 Journal du général Buat. P. 1199. 354 Глава 5. От Варшавы до Генуи ми войсками на Рейне, генерал Ж. Дегутт представил военному министру А. Мажино секретный доклад, в котором проанализировал изменения, которые мог повлечь за собой Рапалльский договор. Дегутт пришел к выводу о том, что если Франция решила захватить Рур, то лучшего момента для этого не найти 174. Призывы генерала попали на благодатную почву. В мае, «за несколько недель до того, как Германия нарушила расписание по выплате репараций 31-го числа», Военное министерство Франции активизировало планирование оккупации Рура 175. Иностранный отдел (ИНО) ВЧК, образованный еще в апреле 1919 г. 176, полагал, что Париж попытается сколотить не только антигерманский, но и антисоветский фронт. Размышляя еще в преддверии Генуи о возможном срыве конференции, советские разведчики докладывали, что Франция в таком случае будет стремиться к тому, чтобы направить против РСФСР Румынию, КСХС и Польшу, поддержанную силами белых армий 177. О предполагаемых французских попытках укрепить врангелевские силы на Балканах в ходе Генуэзской конференции говорил Чичерин 178. При этом заключение Рапалльского соглашения действительно стимулировало новую активность во франко-польских контактах и разработку планов совместных действий на случай войны с Германией и Советской Россией. 7 июня 1922 г., выступая на объединенном заседании международной и финансовой комиссий французской Палаты депутатов, Пуанкаре впервые представил довольно подробные планы оккупации Рура. По словам французского историка Д. Арто, в это время Пуанкаре рассматривал этот шаг «без энтузиазма, но в качестве крайнего средства, Bariéty J. Les relations franco-allemandes après la première guerre mondiale. Paris, 1977. P. 96. 175 Rupieper H. J. The Cuno Government and Reparations, 1922–1923: Politics and Economics. The Hague, 1979. P. 82. 176 Егоров Н. Д. Разведка Красной армии против белой эмиграции // Новый исторический вестник. 2001. № 1(3). С. 27. 177 Из сводки ИНО ВЧК по состоянию на 4 апреля 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 27. В шапке опубликованного документа речь идет о «4 апреля 1921 г.», но, судя по его содержанию, это ошибка. 178 Маклаков — Бахметеву, 24 мая 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 314. 174 355 Часть II. От изоляции к признанию которое будет необходимо для того, чтобы позиция Англии сблизилась с французскими взглядами» 179. Весной–летом 1922 г. призывы к оккупации Рура приходили в Париж с самых разных сторон, иногда весьма неожиданных. С конца апреля на Кэ д’Орсэ уделяли определенное внимание идеям, которые в беседах с французскими представителями в Германии высказывал немецкий промышленник А. Рехберг. 3 мая, сообщая в Париж о беседе с Рехбергом, генерал Нолле отмечал, что уже известные ранее планы Людендорфа и Гофмана по организации широкомасштабной интервенции западных стран против Советской России (в обмен на пересмотр Версальского договора для Германии) вновь приобрели актуальность 180. Нолле отметил наличие в Берлине влиятельных групп, выступавших против Рапалльского договора: к ним Рехберг относил президента Ф. Эберта, критиковавшего-де главных предполагаемых протагонистов соглашения — Ратенау и главу русской референтуры МИД Германии А. фон Мальцана 181. Рехберг продолжил осуществлять свои заходы на протяжении мая, во время бесед с французским посланником в Мюнхене Э. Даром и советником посольства Французской Республики в Берлине Р. де Сент-Кентеном. Он говорил о том, что Франция должна оккупировать Рур, «дабы ответить на заключение преступного союза между рейхом и Советами». Немецкий промышленник подчеркивал, что подобный шаг нанесет удар по идеям советско-германского сотрудничества, вынудит Германию выполнять обязательства по мирному договору и откроет путь к франко-германской «промышленной ассоциации» 182. Artaud D. À propos de l’occupation de la Ruhr // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 1970. Vol. 17. No. 1. P. 12. 180 О попытках немецкого генерала В. фон Лютвица, которого французская разведка считала тесно связанным с Людендорфом, донести до Парижа идею «франко-немецкого союза против большевистских армий» см. донесение Амлена от 1 февраля 1921 г. Опубл. в: Попова С. С. «Они готовы возобновить борьбу». С. 49. О планах Гофмана 1922 г. см.: Безыменский Л. А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2000. Гл. 5. 181 DDF. 1922. T. 1. Bruxelles, 2007. P. 690–691n1, 2. 182 Содержание этих бесед посол в Германии Ш. Лоран суммировал в депеше для Пуанкаре от 7 июня. См.: DDF. 1922. T. 1. P. 690–692. 179 356 Глава 5. От Варшавы до Генуи Заявление Пуанкаре от 7 июня относительно планов оккупации Рура отнюдь не означало того, что председатель Совета министров принял окончательное решение по этому вопросу 183. Его колебания будут продолжаться вплоть до конца 1922 г., а затем (уже в новой форме) — в ходе самого Рурского кризиса. Однако имевший место постепенный дрейф Парижа в сторону оккупации «индустриального сердца» Германии почти неизбежно вел к нарастанию напряженности не только во взаимодействии с Берлином, но и с Лондоном и Москвой. Несмотря на весь рост опасений, связанных с последствиями Рапалльского договора для стратегической ситуации на Востоке Европы (на Западе превосходство французской армии было очевидным), французские оценки все же были далеки от алармизма 1920 г. и даже начала 1921 г. В мае 1922 г., при обмене мнениями между британской военной разведкой и де Ла Панузом, французский военный атташе в целом соглашался с относительно спокойными прогнозами Имперского Генштаба. Там «не верили в то, что правительство Советов, нуждающееся в настоящее время в финансовой помощи со стороны Европы, пустится в военную авантюру, к которой оно не готово. В противном случае будут потеряны все преимущества, на которые оно надеялось в связи с конференциями в Генуе и Гааге». Британская сторона считала маловероятным эвентуальное наступление Красной армии в текущем году в значительной степени именно из-за «германского фактора». Среди прочего военная разведка Великобритании обращала внимание на то, что использование предполагаемых «немецких инструкторов» в армии и на флоте «еще не могло принести своих результатов». Время было необходимо и для увеличения объемов производства военных заводов, «поднимать» которые, согласно британским сведениям, должны были немецкие инженеры 184. На Кэ д’Орсэ в июне Точка зрения историка Арто о том, что Пуанкаре уже в июле принял решение об оккупации, не поддерживается другими историками. Ср. позиции в: Artaud D. À propos de l’occupation de la Ruhr. P. 12; Bariéty J. Les relations franco-allemandes. P. 107–108; Marks S. Poincaré-la-Peur: France and the Ruhr crisis of 1923 // Crisis and Renewal in France, 1918–1962 / Ed. by K. Mouré, M. S. Alexander. N. Y., 2002. P. 32, 39–40. 184 La Panouse à Maginot, 31 mai 1922 // SHD/DAT. 7 N2794. 183 357 Часть II. От изоляции к признанию приходили к выводу о том, что большевики, ожидая «финансовых проблем в Европе, которые приведут к общей разрухе и волнениям, рассчитывают воспользоваться последними, однако не спешат ускорить их за счет военного вмешательства»185. В конце сентября 1922 г. французские дипломаты продолжали оценивать ситуацию на Востоке Европы относительно спокойно. 22 сентября Гренар писал своему руководству: «Согласно разведывательным сведениям, поступившим к сегодняшнему дню от 2-го бюро Военного министерства, советское правительство не предпринимает никаких военных приготовлений, которые могли бы вызывать малейшие опасения относительно ситуации на границах Польши, Румынии и на Кавказе». Передислокацию войск в приграничных регионах французская военная разведка объясняла процессами «общей реорганизации Красной армии», а не подготовкой к нападению 186. Судя по рукописным пометкам Пуанкаре на записке Гренара, он все же был склонен доверять более тревожным сведениям, поступавшим от румын и поляков. Однако в рамках этой своеобразной переписки на полях Перетти настаивал на том, что информация самого 2-го бюро польской армии говорит о том, что «никакого сосредоточения русских войск близ польской границы нет» 187. Об относительном спокойствии свидетельствовало и сокращение численности французских войск на Рейне: если на 1 января 1920 г. она составляла 96 206 человек, на 1 августа 1921 г. — 116 672, то на 1 марта 1922 г. — уже 77 421. К концу 1922 г. численность стала вновь расти, что можно связать с подготовкой к оккупации Рура 188. Несмотря на относительное спокойствие ряда текущих оценок, базовые допущения о том, что советско-германская «сцепка» за счет Польши может привести к общеевропейской войне, не подверглись пересмотру. Именно такой вероятный сценарий развития событий рисовала подробная разработка Африканского и Восточного управления Генштаба французской армии (октябрь Note pour Peretti, 12 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 105. DDF. 1922. T. 2. P. 361. 187 Ibid. P. 361n1–2. 188 Foch à Laurent, 25 mai 1923 // SHD/DAT. 4 N94. 185 186 358 Глава 5. От Варшавы до Генуи 1922 г.) 189. Посвященная французским планам обороны Северной Африки, она вписала их в более широкий сценарий гипотетической войны. Ситуация 1-й фазы такого конфликта, условно начинавшегося 1 июня, виделась так: «Германо-русский союз — свершившийся факт; Россия нападает на Польшу; Франция, чтобы отреагировать на угрозу, готовится к продвижению в Германию». В ходе 2-й фазы (15 июня) немецкие войска, отступая перед лицом французов, наносят удар по Польше; «соединение с Россией — свершившийся факт»; французская армия продолжает успешно продвигаться на Восток, в направлении Эльбы. 3-я фаза (10 июля) французской военной разработки предполагала начало конфликта Французской Республики с Великобританией, тщетно пытавшейся остановить дальнейшее продвижение Франции в Германию и опасавшейся «французской гегемонии». На переговорах Пилсудского с французским офицером связи майором Ф. де ля Роком в Варшаве летом 1922 г. и на переговорах Фоша и Бюа с начальником Генштаба польской армии генералом В. Сикорским в Париже (сентябрь — октябрь 1922 г.) сценарий нападения советско-германской коалиции на Польшу также рассматривался как один из основных 190. Фош при этом всячески пытался «переориентировать» поляков на противодействие именно Германии, а не Советской России, призывая Сикорского сосредоточить основные силы на западных, а не на восточных границах Второй Речи Посполитой. Опасения перед последствиями Рапалльского соглашения и новые разногласия с Лондоном усиливали потребность Парижа консолидировать вокруг себя своих союзников и партнеров. В циркулярной телеграмме французским дипломатическим представительствам от 19 апреля 1922 г. Пуанкаре заявил о под189 État-Major de l’Armée (EMA), Section d’Afrique et d’Orient. Étude sur la défense de l’Afrique du Nord, octobre 1922 // AN, Papiers Lyautey, 475 AP 153. По всей видимости, данный документ, отложившийся в архивном фонде Лиотэ, был вариантом более ранней разработки. Схожий по идеям план, разработанный той же Африканской и Восточной секцией Генштаба французской армии, был еще 2 июля 1922 г. одобрен Бюа. См.: Journal du général Buat. P. 1222. 190 DDF. 1922. T. 2. P. 317–318; Journal du général Buat. P. 1239–1257. См. также: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 30. 359 Часть II. От изоляции к признанию готовке новой ноты протеста против советско-германского договора. В этой ноте председатель Совета министров Франции стремился подчеркнуть «нарушение мирного договора Германией, на которые указывает анализ Рапалльского соглашения». «Нота протеста, — продолжал Пуанкаре — будет представлена Конференции послов [стран Антанты. — Авт.], участие в которой в данном случае примут делегаты Польши, Румынии, Чехословакии и Югославии [sic]» 191. Схожий настрой — сплотить вокруг Франции антигермански и антисоветски настроенных партнеров — разделял в конце апреля и Бюа: «…необходимо любой ценой объединить в один пучок (faisceau) все народы, имеющие те же интересы, что и мы. Речь идет обо всех участниках Малой Антанты и, если возможно, о балтийских государствах. Итальянцы фактически подыгрывают англичанам, и наши разведывательные сведения указывают на то, что они находятся в контакте с Германией, дабы разрешить последней аннексировать Австрию и эксплуатировать (exploiter) Россию в обмен на определенные поставки угля и другого сырья. Кто знает, не зашли ли переговоры дальше, чем мы думаем? Дополнительный резон, дабы мы договорились с сербами» 192. Определенное сотрудничество между Францией, Польшей и ЧСР на советском направлении действительно имело место. Свою ценность для Парижа, не имевшего официальных представительств (ни дипломатических, ни торговых) в Советской России, представляла информация о внутреннем положении в «Стране Советов», которую передавала торговая миссия ЧСР в Москве и польские дипломаты 193. В июле, когда обсуждалась советская инициатива, адресованная Польше, Финляндии, Латвии и Эстонии организовать конференцию для «пропорционального 191 DDF. 1922. T. 1. P. 491. Обмен нотами между державами Антанты и Малой Антанты, последовавший за подписанием Рапалльского договора см. в: Материалы Генуэзской конференции (подготовка, отчеты заседаний, работы комиссии, дипломатическая переписка и пр.) / Сост. Г. Б. Сандомирский. М., 1922. С. 306–313. 192 Journal du général Buat. P. 1202. 193 См., к примеру: Note de Peretti, 26 juillet 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 98; Note de Vignon, 22 mars 1922; Note de Seydoux, 12 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 47, 90; Loubignac à Foch, 29 décembre 1922 // SHD/DAT. 4 N94. 360 Глава 5. От Варшавы до Генуи сокращения вооруженных сил» 194, Пуанкаре всячески приветствовал идею провести сначала конференцию лимитрофов 195. Это позволило бы им выступить «единым фронтом» перед лицом Советской России, что отвечало интересам Франции. Однако, с точки зрения французских военных и дипломатов, сотрудничество между партнерами/союзниками Парижа следовало сделать намного более плотным, чем оно было в 1922 г. Призывом к формированию широкой антигерманской коалиции, которая могла к тому же ослабить «сцепку» Берлина и Москвы, были проникнуты идеи начальника 2-го бюро Генштаба французской армии полковника Г. Фурнье, совершившего в июне турне по странам Центральной и Восточной Европы (ЧСР, Польша, Румыния, КСХС). В обобщающей записке Фурнье от 5 июля проводилась идея о необходимости сформировать коалицию в составе и западных (Бельгия, Великобритании), и восточных (Польша, Румыния, ЧСР, КСХС) партнеров/союзников Франции. Эта коалиция, «плотно окружая Германию», должна была лишить последнюю «вкуса к реваншу» или, «если та будет слепо настаивать на своем, привести ее к новой катастрофе» 196. Отчет о поездке, данный Фурнье Бюа во время встречи 26 июня, был проникнут аналогичными идеями. В случае войны в Европе необходимо было задействовать силы ЧСР и КСХС (через Австрию) против Германии, укрепить связи французов с польскими военными (в т. ч. за счет обучения польских офицеров во французских военно-учебных заведениях), развивать военную промышленность стран Малой Антанты. Как подытожил Бюа, «мы должны вооружить все эти народы, дабы они могли прийти нам на помощь в нужный момент. Да, придется пойти на финансовые жертвы, но это необходимо сделать»197. Однако начальник Генштаба французской армии не был уверен в том, 194 Нота Правительства РСФСР Правительствам Латвии, Польши, Финляндии, Эстонии, 12 июня 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 449. Инициатива привела в итоге к созыву Московской конференции (2–12 декабря 1922 г.). См. о ней: Хайцман В. Большевики и разоружение (К истории Московской конференции) // Дипломатический ежегодник. М., 1992. 195 Poincaré à de Martel, Ribot, Gilbert, 11 juillet 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 44. 196 Цит. по: Jackson P. La faillite de la dissuasion française en Europe centrale // Bâtir une nouvelle sécurité. P. 155. 197 Journal du général Buat. P. 1221. 361 Часть II. От изоляции к признанию что деньги действительно будут выделены французским военным, учитывая сложное финансовое положение самой Франции. Концепции французской дипломатии и военных в очередной раз разбивались о реальность. Помимо польско-чехословацких противоречий, пусть и несколько смягченных в 1921 г.198, Париж продолжало настораживать «русофильство» внешней политики Праги. Оно получило новое выражение во временных договорах между ЧСР с РСФСР (5 июня 1922 г.) и УССР (6 июня 1922 г.). Каждое соглашение, как значилось в его преамбуле, заключалось не только «в целях установления торговых и экономических сношений между обоими государствами», но также «исходя из необходимости взаимного соблюдения каждой из Договаривающихся сторон нейтралитета в случае конфликта одной из них с третьей державой»199. Бенеш использовал различные аргументы, желая доказать французским дипломатам обоснованность его решений. 17 июня он делился с французским посланником Ф. Куже своим желанием не обострять отношений с Москвой и не усугублять «те страхи, которые Советы вызывают у Румынии и Польши» 200. Во время беседы с Бенешем 7 августа французский поверенный в делах А. Косм дал понять чехословацкому министру, что в Париже, Варшаве и Бухаресте существуют «некоторые сомнения» в отношении заключенных ЧСР договоров. «Особенно деликатным», по словам французского дипломата, был вопрос о соотношении обязательств о нейтралитете ЧСР по соглашению с РСФСР с договоренностями в рамках Малой Антанты. Бенеш стремился заверить Косма в том, что Малая Антанта имеет, прежде всего, антивенгерский, а не антисоветский характер, а также в том, что, «если Румыния нападет на Россию, Чехословакия будет придерживаться строгого нейтралитета. Однако если агрессию предпримет Россия, чехословацкое 198 Gąsiorowski Z. J. Polish-Czechoslovak Relations, 1918–1922 // The Slavonic and East European Review. 1956. Vol. 35. No. 84. P. 172–193. О франко-польскочехословацком взаимодействии см. подробнее: Davion I. Mon voisin, cet ennemi: la politique de sécurité française face aux relations polono-tchécoslovaques entre 1919 et 1939. Bruxelles, 2009. 199 ДВП СССР. Т. 5. С. 441–446. См. подробнее: Шишкин В. А. Чехословацко-советские отношения. 1921–1925. М., 1962. 200 Couget à Poincaré, 17 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 52. 362 Глава 5. От Варшавы до Генуи правительство будет освобождено от каких-либо обязательств в отношении Москвы и окажет Румынию самую щедрую помощь». Министр иностранных дел ЧСР не обошелся и без традиционных ссылок на русофильские настроения в своей стране, отметив, что «чехи сильно привязаны к русскому народу». Косм остался не до конца удовлетворен объяснениями Бенеша и отметил в депеше, суммировавшей беседу и отправленной на Кэ д’Орсэ, что своими действиями Бенеш создал ситуацию, «когда с российским и румынским правительствами были подписаны два договора, которые противоречат друг другу по некоторым пунктам если не букве, то по духу»201. Французский дипломат был по-своему прав, поскольку через год, в июле — августе 1923 г., во время переговоров военных представителей ЧСР и Румынии, чехословацкая сторона отклонила румынский запрос о праве использовать железные дороги ЧСР для снабжения Польши, сославшись именно на условие договора от 5 июня 1922 г. о нейтралитете202. Сохранявшиеся сложности в координации действий партнеров Франции осознавали и в Генштабе французской армии. Беседуя 28 октября 1922 г. с Вейганом, Бюа призывал донести до Фоша идею о желательности поездки маршала в Польшу, ЧСР и КСХС. Если начальник Генштаба намекал на необходимость усилить связи партнеров Франции друг с другом, то Вейган занял более выраженную пропольскую позицию. Во время встречи он озвучил информацию, поступившую ему из польской дипломатической миссии в Бухаресте. Речь шла о том, что «чехи и сербы сговорились выступить против передачи Восточной Галиции Польше и закрепить ее за Чехословакией 203. Таким образом, эта славянДепеша, очевидно, вызвала интерес в Париже и была разослана по дипломатическим представительствам Франции за рубежом, в департамент торговых отношений Кэ д’Орсэ, Военное министерство и Фошу. См.: DDF. 1922. T. 2. P. 140–141. 202 Ferenčuhová B. La vision slovaque des relations entre la France et la Petite Entente (1918–1925) // Nations, cultures et sociétés d’Europe centrale aux XIXe et XXe siècles. Mélanges offerts à Bernard Michel / Sous la dir. de C. Horel. Paris, 2006. P. 98. 203 Journal du général Buat. P. 1265. Вопрос о территориальной принадлежности Восточной Галиции был решен Конференцией послов стран Антанты в марте 1923 г. Область была включена в состав Польши. 201 363 Часть II. От изоляции к признанию ская держава будет соприкасаться с Россией и отрежет поляков и румын друг от друга!». Ранее, 4 мая 1921 г. Пилсудский в схожем ключе говорил Нисселю о том, что потенциальная оккупация ЧСР карпатских перевалов вызывает у него опасения 204. Однако Бюа не был склонен солидаризироваться с мнением польских дипломатов, отметив, что в недостатке сотрудничества виновата не только Прага. Согласно французским сведениям, польский военный атташе в ЧСР не только собирал секретные данные о государстве своего пребывания, но и передал эти сведения венграм, «злейшим врагам страны, в которой он официально аккредитован!» 205. В этом отношении сведения венской резидентуры ИНО ГПУ о том, что «политика Чехии по отношению к Польше строго согласована с таковой же политикой Франции», упрощали реальную картину 206. С теоретической точки зрения французская дипломатия могла ослабить советско-германские связи, не только усилив давление на Веймарскую республику или укрепив «тыловые союзы», которые одновременно выступали «санитарным кордоном», но и попытавшись несколько сблизиться с Советской Россией. 6 февраля 1922 г. «Тан» соглашалась с идеей некоторых представителей деловых кругов о том, что «Франция не должна оставаться в стороне от российских дел» 207. Периодически всплывавшие в конце 1921 г. — начале 1922 г. в дипломатических кругах и прессе слухи о советско-французском сближении могли к тому же послужить средством давления на Германию 208. Нередко МИД опровергал контакты представителей Франции с Красиным или с другими советскими официальными лицами, а Красин, в свою очередь, дезавуировал сведения о своих поездках в Париж инкогнито 209. Однако речь шла не только о слухах. Анализируя недавние интервью Чичерина (опубликовано в германской DDF. 1921. T. 1. P. 189n3. Journal du général Buat. P. 1265. 206 Агентурные сведения, полученные от Венской резидентуры ИНО ГПУ, декабрь 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 355. 207 Bulletin du jour: La France et la Russie // Le Temps, 6 février 1922. 208 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 208. 209 Заявление Красина, сентябрь 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 385. 204 205 364 Глава 5. От Варшавы до Генуи газете «Берлинер Тагетблатт») и члена ЦК РКП(б) и исполкома Коминтерна (ИККИ) К. Б. Радека (французская газета «Матен»), посол Франции в Германии Ш. Лоран в телеграмме от 2 апреля 1922 г., отправленной в Париж, так суммировал основной посыл советских дипломатов: «…восстановление нормальных отношений между двумя странами полностью зависит от позиции, которую Франция займет в Генуе» 210. Еще в начале февраля сам Пуанкаре санкционировал контакты своего доверенного лица, профессора Э. Агенена, возглавлявшего Бюро социальных и экономических исследований в Берлине (в структуре МИД Франции) с торговым представителем РСФСР в Германии 211. Неназванный французский разведчик, вернувшийся из поездки в Берлин, 2 марта говорил Гренару о том, что «московское правительство больше не строит иллюзий относительно конференции в Генуе. Оно ничего не ждет от конференции напрямую, но надеется, что через эту встречу ему удастся заложить основы для согласия (entente) с Францией. Оно прекрасно осознает, что условия потенциального соглашения в значительно меньшей степени зависят от него самого, нежели от Франции, которая может в значительной степени навязать свою волю» 212. Оптимистические сведения о возникновении у Москвы «новых настроений в нашу пользу» сообщал из Риги 8 марта французский посланник Д. де Мартель 213. Призывы советских представителей к нормализации отношений с Францией, что не исключало, с точки зрения НКИД, сближения и с другими державами, высказывались не только через прессу, но передавались в Париже через чехословацких и польских дипломатов 214. Автором одного из советских демаршей, обращенных непосредственно к французской стороне, стал генерал-майор А. А. Игнатьев — бывший военный агент Российской империи во Франции, остававшийся на территории Франции и в 1924 г. окончательно перешедший на сторону Советской России. 4 апреDDF. 1922. T. 1. P. 425. Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 128. 212 Note de Grenard, 22 mars 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 85. 213 DDF. 1922. T. 1. P. 365n2. 214 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 209. 210 211 365 Часть II. От изоляции к признанию ля 1922 г. он поделился своими идеями с одним из сотрудников 2-го бюро Генштаба французской армии (с самим бюро Игнатьев весьма плотно взаимодействовал в годы Первой мировой войны). Генерал призывал к тому, чтобы Франция и Советская Россия сблизились друг с другом, заключив сначала соглашение о доброжелательном нейтралитете, затем — об «альянсе в полном смысле слова». Пуанкаре не отнесся к подобным идеям всерьез: они действительно звучали странно в условиях отсутствия даже дипломатических отношений между странами. Председатель Совета министров заподозрил, что за обращением Игнатьева стоят более приземленные интересы, которые были связаны с желанием генерала использовать средства, находившиеся во французских банках. Эти средства были перечислены ему в свое время как военному атташе Российской империи 215. Не только к демаршу Игнатьева, но и к другим советским намекам о нормализации отношений МИД Франции, как правило, не относился всерьез, рассматривая их как «тактический прием» 216, а не выражение подлинных намерений Москвы. Константой для французских дипломатов на протяжении 1922 г. оставалась мысль о том, что Советская Россия больше нуждается во взаимодействии с Французской Республикой, нежели наоборот. В качестве симптома «жгучего желания (ardent désir) договориться с французским правительством» Сейду воспринял ноту правительства РСФСР от 15 марта, отправленную в Лондон, Париж и Рим 217. В ней среди прочего говорилось о «чувстве глубокого удовлетворения», с которым советское правительство 215 Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 128. Не исключено, что Пуанкаре был прав. Судьба значительных средств, находившихся на счетах, оформленных на имя Игнатьева, стала немаловажной политической ставкой не только во франко-советском взаимодействии, но и в отношениях Игнатьева с белой эмиграцией. В 1925 г., после установления официальных отношений между Москвой и Парижем, генерал передал эти средства (225 млн франков) советскому полпредству во Франции. См.: Массип М. Истина — дочь времени. Александр Казем-Бек и русская эмиграция на Западе. М., 2010. С. 145. 216 Записка МИД от 9 февраля 1922 г. Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 209n65. 217 Note de Seydoux, 17 mars 1922 // DDF. 1922. T. 1. P. 367. 366 Глава 5. От Варшавы до Генуи «приняло созыв конференции в Генуе» 218. В октябре оценки Сейду оставались схожими, хотя он призывал внимательно отслеживать ситуацию и «не ждать для установления нормальных отношений с Россией того момента, когда мы больше будем нуждаться в ней, нежели она — в нас» 219. Представляется, что от дипломатического зондажа и слухов по поводу советско-французского сближения в преддверии Генуи больше выиграла именно Москва, а не Париж. НКИД использовал подобные сведения для того, что стимулировать Берлин пойти на договоренности с РСФСР, что в итоге и произошло. Одной из наиболее очевидных попыток нормализации отношений со стороны самих французских элит уже после Генуи стал осенний визит в Советскую Россию французского политика Э. Эррио, о котором подробнее будет сказано ниже. Париж тем самым не оставлял попыток припугнуть Германию опцией сближения с Москвой. Таким образом, на протяжении хронологического отрезка, начиная с подписания Рижского мира и до заключения Рапалльского соглашения, характеризовавшегося робкими попытками стабилизации в Европе, можно говорить о некотором снижении роли «советского фактора» во внешней политики Франции по сравнению с 1920 г. Бриан делал ставку на относительную нормализацию отношений с Германией, а также на заключение пакта безопасности с Великобританией, надеясь на изоляцию Советской России. Однако не все даже на Кэ д’Орсэ были уверены в правильности занятой позиции. 17 марта 1922 г. Сейду, осторожно критикуя пассивность французской дипломатии, писал руководству МИД Третьей республики: «Если Франция в скорейшем времени не займет четкой позиции в своей политике в отношении России и просто будет ждать развития событий, она рискует сыграть в Генуе роль, которая была ей отведена в Вашингтоне». Имея в виду неудачную для Франции конференцию 1921–1922 гг. по ограничению военно-морских вооружений, Сейду подчеркивал, что Россия может оказаться «добычей ГерДВП СССР. Т. 5. С. 152. Note de la Sous-Direction des Relations commerciales, 7 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 45. 218 219 367 Часть II. От изоляции к признанию манией», — это станет «самой крупной угрозой, которой нам стоит опасаться в будущем» 220. Заключение Рапалльского соглашения, ухудшение отношений с Германией и Великобританией по-своему увеличили роль «советского фактора» во внешней политике Франции после апреля 1922 г. Пуанкаре, постепенно склонявшийся во второй половине года к решению об оккупации Рура, стремился одновременно консолидировать партнеров/союзников Франции на антигерманской и антисоветской основе, но не исключал и определенного заигрывания с большевиками для ослабления связей Берлина и Москвы. 31 декабря 1922 г., суммируя итоги французской внешней политики, Бюа нарисовал в своем дневнике достаточно реалистичную картину. Франция, с его точки зрения, стояла на развилке. В случае ожидавшегося генералом провала нового тура переговоров по репарациям, запланированного на январь 1923 г., Франция оккупирует Рур и окажется изолированной, не имея полноценной поддержки даже стран Малой Антанты: «…и что случится, если Германия будет упорствовать в своем неподчинении? Это будет момент сделать шаг в сторону России». Альтернатива этому курсу — уступки Германии, поддержание согласия с Великобританией — приведет, согласно Бюа, к падению правительства Пуанкаре. Сам генерал, как ни странно, склонялся ко второму варианту, полагая, что Франция не готова к последствиям прямой конфронтации 221. Пуанкаре, однако, выбрал иной вариант. Таким образом, «советская» политика Парижа в 1920–1922 гг. развивалась отнюдь не линейным образом. Летом 1920 г. во французских дипломатических кругах не исключался крупномасштабный конфликт на Востоке Европы, в рамках которого, как предполагалось, Франция если и не вступит в войну с Советской Россией напрямую, то будет активно помогать широкой антисоветской коалиции (Польша, Румыния, врангелевские силы). Постепенное снижение напряженности и поиски вариантов выстраивания ев220 DDF. 1922. T. 2. P. 368. Описывая положение Франции на Вашингтонской конференции, Бахметев 31 декабря 1921 г. писал Маклакову: «Франция изолирована более, чем когда-либо». См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 145. 221 Journal du général Buat. P. 1301. 368 Глава 5. От Варшавы до Генуи ропейской безопасности и частичной интеграции РСФСР в Версальский порядок, характерные для 1921–1922 гг., закончились в итоге неудачей, а Париж активизировал планы по оккупации Рура. К концу 1922 г. многие из дилемм и рисков 1920 г. становились актуальны вновь. Как говорилось в одной из тогдашних публикаций британского журнала «Сатедей Ревью», «в отношении всех важных вопросов мы теперь, по истечении четырех лет со времени подписания перемирия и трех лет со дня подписания Версальского договора, находимся совершенно в том же положении, в каком были в момент последнего выстрела пушки, которым закончилась война» 222. Эту мысль в немалой степени можно было отнести и к «советской» политике Парижа. 222 Цит. по: Трухановский В. Г. Внешняя политика Англии на первом этапе общего кризиса капитализма (1918–1939 гг.). М., 1962. С. 127. 369 Глава 6. ПРОБЛЕМЫ РЕПАТРИАЦИИ В ПОЛИТИКЕ ПАРИЖА Глава 6. ПРОБЛЕМЫ РЕПАТРИАЦИИ В «РУССКОЙ» И «СОВЕТСКОЙ» ПОЛИТИКЕ ПАРИЖА В 19181924 гг. Наследием Первой мировой войны в классическом понимании ее рамок и особенно — «второй Великой войны» 1917– 1923 гг., если использовать термины американского историка Дж. Уинтера 1, стало огромное число российских беженцев и военнопленных, оказавшихся на территории различных стран Европы. Американский исследователь, выдвигая указанный термин и расширяя традиционные хронологические рамки «Великой войны», стремился подчеркнуть, что война, начавшаяся в 1914 г., по-своему продолжалась и после подписания Компьенского перемирия 2. Ключевыми чертами «второй Великой войны» Уинтер считал перерастание «имперской войны» 1914–1917 гг. в войны революционные и гражданские, стирание границ и рамок для 1 Winter J. The Second Great War, 1917–1923 // Revista Universitaria de Historia Militar. 2018. Vol. 7. No. 14. P. 160–179. 2 Схожий посыл присутствует в работах и ряда других историков. См., к примеру: Война во время мира: военизированные конфликты после Первой мировой войны. 1917–1923: Сб. ст. / Под ред. Р. Герварта, Д. Хорна. М., 2014; Soutou G.-H. 1918: la fin de la Première Guerre mondiale? // Revue historique des armées. 2008. No. 251. P. 4–17; Cabanes B. 1919: Aftermath // The Cambridge History of the First World War / Ed. by J. Winter. Vol. 1. Cambridge, 2014. P. 172–197. 370 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа применения насилия, усиление актов геноцида как последней стадии «тотальной войны». Череда «малых» и гражданских войн, непосредственно следовавших за Первой мировой и отчасти продолжавших ее, усугубила проблему репатриации военнослужащих и решения судьбы беженцев. Данный комплекс вопросов не находился в центре «советской» политики Парижа. Вместе с тем решения по ним оказывали свое влияние на различные аспекты взаимодействия Франции и Советской России и были крайне важны для отношений руководства Третьей республики с представителями эмиграции и «зарубежной Россией» 3. Французские власти нередко акцентировали именно гуманитарное измерение указанных проблем — его, безусловно, нельзя отрицать. Однако, руководствуясь собственными прагматическими интересами, Париж опасался того, что урегулирование подобных вопросов может привести к негативным последствиям не только для имиджа Франции, но в политическом и даже стратегическом отношении. Переплетены были не только «русская» и «советская» политика Парижа, но их гуманитарные и политические аспекты. Русские на Западе: наследие Первой мировой войны Широкий географический размах Первой мировой войны, а также особенности военно-политического сотрудничества Франции и России по ходу конфликта привели, среди прочего, к направлению значительного числа российских военнослужащих на иностранные фронты 4. В течение 1916 г. на Западный фронт прибыли две особые пехотные бригады, столько же было направ3 Сабенникова И. В., Гентшке В. Л., Ловцов А. С. Зарубежная Россия: организации российской эмиграции 1917–1939. М.; Берлин, 2017. См. также: Гентшке В. Л., Сабенникова И. В., Ловцов А. С. Русское зарубежье: материалы к библиографическому указателю. М.; Берлин, 2020. 4 См. подробнее: Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса во Франции после революции в России (по неопубликованным материалам военного министерства Франции) // Россия и Франция. XVIII–XX века. Вып. 1. М., 1995. С. 196–216; Павлов А. Ю. «Русская одиссея» эпохи Первой мировой: русские экспедиционные силы во Франции и на Балканах. М.; СПб., 2011. 371 Часть II. От изоляции к признанию лено на Салоникский (Македонский) фронт. В 1917 г. к русским войскам Салоникского фронта добавились артиллерийская бригада и саперный батальон. В 1917 г. воевавшие на двух фронтах русские части были официально сведены в две пехотные дивизии. Позже в литературе закрепилось понятие «Русский экспедиционный корпус» (РЭК), которое мы также будем употреблять, хотя следует помнить, что находившиеся на заграничных фронтах русские войска никогда не представляли собой единого соединения, которое можно было бы назвать корпусом. Результатом решения большевистского правительства вывести Россию из войны стало расформирование находившихся во Франции и Македонии русских войск. Солдатам предлагалось выбрать одну из трех категорий. Готовые продолжать воевать волонтеры зачислялись в Русский легион; те, кто был готов работать, вошли в роты «добровольных рабочих»; остальные получали статус «недобровольных рабочих», из которых формировались рабочие роты, задействованные впоследствии на работах в Македонии и Северной Африке. Для решения организационных и логистических проблем в декабре 1917 г. во Франции в городе Лаваль была создана Русская база, находившаяся под контролем французского командования 5. Численность частей всех категорий постоянно менялась, поскольку французы оставили возможность русским солдатам свободно переходить из одной категории в другую. В записке от 11 июня 1918 г. заместитель начальника Русской базы в Лавале, 5 État-Major de l’Armée, Bureau slave. Instruction sur l’administration et l’emploi des contingents russes en France, 22 juillet 1918 // Bulletin officiel des Ministères de la Guerre, des Travaux publics et des transports, de l’Agriculture et du ravitaillement, de l’Armement et des fabrications de guerre, de la Reconstitution industrielle. Édition chronologique. Année 1918. Vol. 4. Paris, 1919. P. 2883. Данный документ за подписью военного министра Ж. Клемансо и командующего внутренними французскими силами генерала А. Альби заменил собой инструкцию от 24 декабря 1917 г., учредившую базу в Лавале. В структуре Военного министерства также существовали Генеральная служба по делам военнопленных (образована осенью 1914 г.) и Генеральная инспекция по делам военнопленных (создана по декрету от 9 февраля 1916 г.). См.: Jones H. Violence against Prisoners of War in the First World War: Britain, France and Germany, 1914–1920. Cambridge, 2011. P. 15, 239. 372 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа полковник Баржоне, сообщал, что на 1 июня текущего года насчитывалось следующее количество российских военнослужащих: во Франции — 15 590, в Северной Африке — 9169, в зоне подчинения Восточной армии на Балканах — 14 451 человек, то есть всего — 39 210 человек 6. Согласно справке французского Военного министерства от 12 июня 1920 г., на ноябрь 1918 г. численность российских солдат во Франции и на Балканах была примерно такой же — до 40 тыс. человек 7. К декабрю 1919 г. после того, как под французским контролем оказалось немалое число освобожденных из плена русских солдат, общая численность бывших российских военнослужащих, согласно данным Военного министерства Франции, возросла до 73 тыс. человек 8. Кроме упомянутых категорий, необходимо иметь в виду, что значительное количество бывших русских солдат, освобожденных из плена, оставалось на территориях Германии, Австрии, Венгрии и Болгарии, не имея возможности сразу вернуться домой из-за событий Гражданской войны. В 1920 г. к ним добавились солдаты Красной армии, интернированные на территории Германии в результате советско-польской войны. Их присутствие на территории Германии серьезно настораживало Париж в плане потенциальной советско-германской «сцепки». Согласно данным французского разведчика полковника Досса, вернувшегося из Германии в сентябре 1920 г., только в Веймарской республике все еще находилось 110 тыс. российских эмигрантов, 200 тыс. бывших военнопленных и 80 тыс. интернированных «большевиков» 9. 6 Barjonet à Clemenceau, 11 juin 1918 // SHD/DAT. 7 N614. Факсимильная копия доступна на специальном сайте, посвященном истории «русских особых бригад». См.: La Base Russe de Laval (Mayenne-4ème Région) [Электронный ресурс] // URL: https://www.brigadesrusses.fr/Base_Russe_de_Laval.Y.htm 7 Справка была направлена Верховному комиссару Лиги Наций по делам беженцев Ф. Нансену, который переправил ее советской стороне. См.: ДВП СССР. Т. 3. М., 1959. С. 669–670. 8 ДВП СССР. Т. 3. С. 670. 9 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT, 7N3119. В донесении от 1 марта 1921 г. из Будапешта военный атташе Амлен продолжал обращать внимание Парижа на «10 000 русских офицеров, укрывшихся в Германии». Опубл. в: Попова С. С. «Они готовы возобновить борьбу». С. 52. 373 Часть II. От изоляции к признанию Верховный комиссар Лиги Наций по делам беженцев Ф. Нансен считал, что «в Версале даже забыли или сделали вид, что забыли, позаботиться о судьбе 200–300 тысяч русских военнопленных, оставшихся в Европе» 10. Оценки количества бывших российских военнопленных 11, находившихся в одной Германии, серьезно разнились. Член Международного комитета Красного Креста (МККК) А. Тейлор в письме от 6 февраля 1919 г., адресованном главе Американской администрации помощи Гуверу оценивал их численность в 500–800 тыс. человек 12, Бальфур на заседании Совета десяти мирной конференции 14 мая приводил цифру 500 тыс. человек 13, Гувер в меморандуме от 16 июля писал о 200 тыс. человек 14, военные представители пяти ведущих стран Антанты в своем докладе от 25 июля упоминали о 200 тыс. человек, желавших репатриироваться, и о 50 тыс. человек, желавших остаться в Германии 15. На март 1920 г. положение дел, согласно оценкам МККК, несильно изменилось: в 43 лагерях для интернированных находилось 200 тыс. человек 16. Продовольственным снабжением российских, сербских и румынских военнопленных в Германии, согласно решению Верховного Совета Антанты по снабжению от 1 февраля 1919 г., должно было ведать именно французское правительство 17. В оценке численности российских военнопленных в Германии расходились не только современники, но и последующие исследователи. Один из западных исследователей оценивал их число, Нансен Ф. Россия и мир [1923]. М., 2019. С. 12. Под ними фактически подразумевались военнопленные различных национальностей, которые были выходцами с территорий, составлявших бывшую Российскую империю. 12 Willis E. F. Herbert Hoover and the Russian Prisoners of World War I: A Study in Diplomacy and Relief, 1918–1919. Stanford, 1951. P. 60. 13 Foreign Relations of the United States. The Paris Peace Conference 1919 (далее — FRUS PPC). Vol. 4. Washington, 1943. P. 708. 14 FRUS PPC. Vol. 7. Washington, 1946. P. 230. 15 Ibid. P. 499. 16 Kévonian D. L’organisation non gouvernementale, Nouvel acteur du champ humanitaire: Le Zemgor et la Société des Nations dans les années 1920 // Cahiers du monde russe. 2005. Vol. 46. No. 4. P. 742. 17 FRUS PPC. Vol. 9. Washington, 1946. P. 380. 10 11 374 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа как минимум в 700 тыс. человек к январю 1919 г. 18 В российской историографии встречается информация о том, что к ноябрю 1918 г. в Германии оставалось около 600 тыс. российских военнопленных 19. Как и во многих других вопросах послевоенного урегулирования, у стран Антанты отсутствовали достаточные ресурсы и возможности для реализации считавшихся наилучшими вариантов решения проблемы. При всех опасениях относительно советско-германских связей и использования Берлином вопроса репатриации в собственных интересах 10 апреля 1919 г. Верховный Военный совет Антанты решил «предоставить германскому правительству полную свободу в деле репатриации российских военнопленных, указав при этом, что ни один из них не должен быть репатриирован насильно, а тем, кто пожелает выехать, будет обеспечено достаточное для поездки количество продовольствия» 20. 14 мая 1919 г. на заседании Совета десяти мирной конференции полковник Жорж, французский представитель в межсоюзной Комиссии по контролю над российскими военнопленными в Германии 21, отмечал риски, стоявшие за принятым ранее решением. Главным из них он считал «возможное уничтожение антибольшевистски настроенных репатриантов и усиление советских вооруженных сил». Вместе с тем члены упомянутой комиссии понимали необходимость быстрой и масштабной репатриации 22. 18 Williams R. C. Russian War Prisoners and Soviet-German Relations: 1918– 1921 // Canadian Slavonic Papers. 1967. Vol. 9. No. 2. P. 273. 19 Точка зрения историка С. Н. Васильевой. См.: Белова И. Б. Возвращение русских военнопленных Первой мировой войны в Советскую Россию: историографический аспект // Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. 2014. № 4. С. 75. 20 Final Report of Pershing, 1 September 1919 // United States Army in the World War, 1917–1919. Reports of Commander-in-Chief, A.E.F., Staff Sections and Services. Washington, 1948. P. 64. 21 Комиссия была создана по соглашению стран Антанты от 13 января 1919 г. Ее возглавлял французский генерал Ш. Дюпон. См.: Final Report of Pershing, 1 September 1919 // United States Army in the World War, 1917–1919. P. 64; Frick-Cramer R.-M. Le rapatriement des prisonniers du front oriental, après la guerre de 1914–1918 (1919–1922) // Revue internationale de la Croix-Rouge. Septembre 1944. No. 309. P. 703. 22 FRUS PPC. Vol. 4. P. 707. 375 Часть II. От изоляции к признанию На пути этих планов продолжали стоять немаловажные преграды. Так, к примеру, представители Антанты выдали 252 272 пропуска, с помощью которых «военнопленные и гражданские интернированные лица могли вернуться в Россию, где их ждала неясная судьба» 23. Однако польские власти не соглашались на транзит через свою территорию, а продолжительное пребывание военнопленных в Германии, часть расходов по которому несли союзники, не устраивало уже сами победившие державы. Согласно решению Совета глав делегаций Парижской мирной конференции от 29 ноября 1919 г., «союзные и ассоциированные державы более не будут нести расходы по содержанию российских военнопленных в Германии, за исключением тех, что касаются их представителя в международной комиссии в Берлине [речь шла о 20 тыс. марках в месяц. — Авт.]» 24. В итоге решение вопроса, прежде всего, было достигнуто в двустороннем, советско-германском формате. Оно было оформлено соглашениями от 19 апреля и 7 июля 1920 г 25. об отправке на родину военнопленных и интернированных гражданских лиц обеих сторон. Основным пунктом приема репатриантов стала Нарва на территории Эстонии 26. Пребывание значительного количества российских военнопленных и интернированных на территории Германии вызывало двойное опасение у Парижа. С одной стороны, эти лица могли стать основой той «русско-германской армии», которую, согласно Доссу, якобы стремился сформировать в 1920 г. Копп 27. Советский дипломат выражал противоположные опасения и сообщал в Москву, что на территории Германии происходит вербовка в польскую армию, прекратить которую он призывал немецкие Clements K. The Life of Herbert Hoover: Imperfect Visionary, 1918–1928. Basingstoke, 2010. P. 21. Указанное число лиц было репатриировано МККК морским путем через Штеттин в Россию и балтийские страны в мае 1920 г. — июле 1922 г. В обратном направлении (из России в Германию) тем же маршрутом было репатриировано 154 878 человек. См.: Frick-Cramer R.-M. Le rapatriement des prisonniers. P. 723. 24 FRUS PPC. Vol. 9. P. 383. 25 ДВП СССР. Т. 2. С. 459–462; Т. 3. С. 11–16. 26 ДВП СССР. Т. 2. С. 757. 27 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT, 7N3119. 23 376 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа власти 28. Аналогичные случаи вербовки в иностранные армии имели место и на территории стран-лимитрофов 29. С другой стороны, Париж опасался того, что сам Берлин разыграет карту большевистской угрозы. Немецкие власти могли сослаться на то, что пребывание крупного контингента потенциальных большевиков на территории Веймарской республики требует увеличения численности рейхсвера. В сентябре 1920 г. Париж последовательно заблокировал сначала германский запрос об отправке немецкими властями российских интернированных лиц в РСФСР, что могло усилить большевиков в условиях продолжавшейся советско-польской войны, а затем запрос Берлина о создании специального корпуса для контроля над этими лицами в самой Германии, что придало бы дополнительную мощь рейхсверу30. Франция, как и другие страны Антанты, требовала переброски советских контингентов, интернированных в ходе советско-польской войны, подальше от германо-польской границы, в чем достигла успеха. В течение сентября 1920 г. в лагеря в центральной Германии было перевезено более 50 тыс. человек, оставшиеся попали туда в октябре–ноябре31. Однако французские представители не только высказывали опасения, но и рассчитывали использовать российских военнопленных на территории Германии в своих интересах. Досс рассчитывал на то, что значительное число русских военнопленных и интернированных в Европе, удастся перенаправить не в Советскую Россию, а к военачальникам белых, прежде всего к Врангелю в Крым 32. В октябре 1920 г. в Марселе была создана еще одна Копп — Чичерину, 13 октября 1920 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 262. О вербовке в Эстонии см., к примеру: Пален — Нисселю, 29 января 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 348–349. 30 Paléologue à Laurent, 3 septembre 1920; Paléologue aux Représentants diplomatiques français à Rome, Berlin, Londres et Varsovie, 7 septembre 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 551, 570. 31 Коженовский М. В. Пребывание РККА в Германии в 1920–1921 годах // Альманах гуманитарных исследований: Сб. статей. М., 2014. С. 53–54. Согласно исследователям, из числа красноармейцев, интернированных в Восточной Пруссии, в Советскую Россию вернулось 40 986 человек. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 505 (текст комментария). 32 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT, 7N3119. 28 29 377 Часть II. От изоляции к признанию специальная Русская база во главе с капитаном Перлье, которая должна была служить «перевалочным пунктом для русских офицеров и солдат, желавших служить в армии Врангеля» 33. Французская позиция в этом смысле отличалась преемственностью. Полковник Жорж еще 14 мая 1919 г. на заседании Совета десяти мирной конференции настаивал на том, что репатриация в Россию не должна привести «ни к какому усилению большевистских войск», а, напротив, должна «укрепить русские силы, верные Антанте» 34. Претензии стран Антанты на распоряжение судьбой российских военнопленных и интернированных вызывали понятое недовольство Москвы. Чичерин в ноте от 21 января 1919 г., адресованной правительствам Антанты, подчеркивал, что советские власти «с величайшим изумлением» узнали «о том, что среди дополнительных условий перемирия между Центральными державами и правительствами держав Согласия имеется статья, постановляющая, что последние будут контролировать возвращение на родину русских военнопленных, оставшихся в Германии. […] Русское Советское Правительство одно компетентно заботиться о российских гражданах, оставшихся в Германии…»35. Наличие представителей белых в международной комиссии для возвращения на родину российских военнопленных, образованной в октябре 1919 г. в Берлине36, Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 216. FRUS PPC. Vol. 4. P. 707. 35 ДВП СССР. Т. 2. С. 37. 36 Согласно комментарию составителей «Документов внешней политики СССР», «с целью “узаконить” и облегчить передачу русских военнопленных белогвардейцам союзники в октябре 1919 г. образовали вместо межсоюзнической так называемую “международную” комиссию для контроля над русскими военнопленными, в которую наряду с представителями союзников входили германский и белогвардейский представители». См.: ДВП СССР. Т. 2. С. 734. Не исключено, что «международная» и межсоюзническая комиссия существовали параллельно. Согласно исследователю, 27 сентября 1919 г. Верховный совет Антанты «назначил комиссию по репатриации (в составе представителей Австрии, Великобритании, Франции и Италии), первой задачей которой стало обеспечение интересов военопленных союзных стран». См.: Housden M. When the Baltic Sea was a ‘Bridge’ for Humanitarian Action: The League of Nations, the Red Cross and the Repatriation of Prisoners of War between Russia and Central Europe, 1920–22 // Journal of Baltic Studies. 2007. Vol. 38. No. 1. P. 64. 33 34 378 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа или вывоз военнопленных в районы, подконтрольные Деникину, вызывали критику НКИД37. Еще одним вопросом, связанным с репатриацией и решением судеб военнопленных и беженцев, была возможность для властей Франции и Советской России, используя эти процессы, заслать своих агентов в другую страну. Французские власти опасались того, что в потоке беженцев из бывшей Российской империи будут присутствовать активные большевики. Представители белой эмиграции в Константинополе в декабре 1920 г. сетовали: «Франция нас буквально заваливает своими требованиями, ежедневно сообщая нам имена лиц, нежелательных для Франции, как советских агентов. Мы решили выселять всех, кого только представится возможным»38. При этом сами белые сетовали на то, что «старые матросские кадры» на кораблях эвакуировавшейся с Крыма в ноябре 1920 г. Русской эскадры «по своему настроению были явно большевистские»39. Схожая проблема, хотя и в значительно меньшем масштабе, касалась репатриации французов. Как отмечает историк Попова, «в мае 1921 г. в Одессе ожидали репатриации 38 французов. Но французское правительство отнеслось к ним крайне подозрительно, предположив, что среди них есть агенты большевиков»40. Однако правительство Франции и само планировало действовать таким же образом. На Кэ д’Орсэ еще осенью 1918 г., обсуждая вопросы репатриации, считали возможным специально включить в число репатриантов небольшие группы антибольшевистски настроенных деятелей, которые могли затем оставаться в контакте с французскими властями 41. Возможность подобных действий со стороны Парижа осознавали в Москве. В сводке ИНО Нота Правительства РСФСР Правительствам Франции, Великобритании, США и Японии, 28 ноября 1919 г.; НКИД — МИД Германии, 29 декабря 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 296–297, 316. 38 Сообщение сотрудника Особого отдела ВЧК, 19 декабря 1920 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 12. 39 Комиссия по проверке состояния Русской эскадры — Врангелю, 24 марта 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 199. 40 Попова С. С. «Сердца наши изболелись по погибающей нашей Родине…». Трудное возвращение из Франции в Россию воинов Русского экспедиционного корпуса // Военно-исторический журнал. 2003. № 2. С. 68. 41 Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 220. 37 379 Часть II. От изоляции к признанию ГПУ от 13 апреля 1922 г. было отмечено, что «шпионаж, особенно французский, развит сильно. Можно сказать, что нет ни одного судна, идущего в Россию, на борту которого не было бы шпиона среди команды или среди пассажиров» 42. На проблемы, связанные с репатриацией бывших российских военнослужащих, накладывались сложности и дилеммы, вытекавшие из еще более масштабных процессов эмиграции из России. Учитывая масштаб самих процессов, а также менее развитое по сравнению с последующими периодами состояние государственных и международных структур, занимавшихся проблемами беженцев и эмигрантов, неслучайно, что данные по их численности серьезно разнятся. Так, оценки числа российских выходцев во Франции в 1920–1930-е гг. варьируются от 70 до 400 тыс. человек. В своих суждениях не могли сойтись ни современники, ни последующие исследователи. Российские дипломаты-эмигранты в августе 1923 г. оценивали примерно в 100 тыс. человек численность только тех обеспеченных русских, которые проживали в Париже и на Юге Франции 43. Американский эксперт-современник полагал, что Франция приняла 150–200 тыс. русских беженцев 44. В одном из отчетов французского правительства за 1924 г. фигурировала цифра 400 тыс. человек 45. Оценки варьируются и в современной историографии. К идее о том, что численность российской эмиграции во Франции менялась от 70 тыс. человек в 1922 г. до 175 тыс. человек в 1930 г., склонялась американская исследовательница К. Скран 46. Французский историк Р. Шор писал о менее чем 100 тыс. человек 47. Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 259. Выдержка из французского документа, полученного от резидента в Берлине, август 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 380. Сам документ, согласно его подзаголовку, содержал сведения из «Русского посольства». 44 Adams W. Refugees in Europe // The Annals of the American Academy of Political and Social Science. Vol. 203. Philadelphia, 1939. P. 42. 45 Сотников С. А. Российская военно-политическая эмиграция во Франции. 1920–1945 гг. М., 2017. С. 39. 46 Skran C. Refugees in Interwar Europe: the Emergence of a Regime. Oxford, 1995. P. 37. 47 Schor R. Les Russes blancs devant l’opinion française (1919–1939) // Cahiers de la Méditerranée. 1994. No. 48. P. 211. 42 43 380 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Американский исследователь Дж. Хэссел, напротив, утверждал, что во Францию в 1921–1935 гг. прибыло около 200 тыс. россиян 48 Французский историк А. Боза упоминает цифру 400 тыс. человек 49. Российские авторы недавнего специального исследования по численности российской эмиграции во Франции в 1920–1930-е гг. считали, что она «колебалась в пределах 70–120 тыс. человек» 50. Вместе с тем важно отметить, что число российских эмигрантов в Германии, как и в случае с военнопленными и интернированными, была выше. Общая численность российских эмигрантов в Веймарской республике в 1921 г. оценивается в 500 тыс. человек 51. Важными направлениями «западной волны» российской эмиграции стали также Польша (от 90 до 400 тыс. человек 52), ЧСР (от 15 до 50 тыс. человек), страны Балтии (от 10 до 40 тыс. человек). В Великобританию прибыло 15 тыс. человек 53. Помимо дискуссий по численности эмигрировавших из России, необходимо оговорить и термин «беженец» в том виде, в каком он фигурировал в начале 1920-х гг. Первое формальное опре48 Hassell J. E. Russian Refugees in France and the United States Between the World Wars // Transactions of the American Philosophical Society. 1991. Vol. 81. No. 7. P. 22. 49 Boza A. Codifier l’urgence dans la gestion des réfugiés dans les années 1920 // Histoire@Politique. 2019. No. 39. P. 8. 50 Хрисанфов В. И., Турыгина Н. В. К историографии вопроса о численности русской эмиграции во Франции в 1920–1930-е годы // Вестник СПбГУ. Сер. 2. 2014. № 3. С. 25. 51 Williams R. C. Russian War Prisoners. P. 294; Boza A. Codifier l’urgence. P. 8. В сведениях российских дипломатов-эмигрантов от 14 августа 1923 г. фигурировала цифра в 450 тыс. человек. См.: Выдержка из французского документа, полученного от резидента в Берлине, август 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 381. Один из исследователей писал о 560 тыс. российских эмигрантах в Германии на 1920 г. См.: Hassell J. E. Russian Refugees. P. 3. Российские авторы говорят о численности «от 250 до 600 тыс. эмигрантов» в Германии. См.: Алешковский И. А., Бочарова З. С. Революция 1917 г. как причина исхода и формирования зарубежной России // Вестник Московского университета. Серия 27. 2017. № 1. С. 9. 52 В сводке ИНО ВЧК от 10 февраля 1922 г. были приведены иные цифры: «В Польше находится 85 000 русских беженцев». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 562. 53 Алешковский И. А., Бочарова З. С. Революция 1917 г. С. 9. 381 Часть II. От изоляции к признанию деление «российского беженца» было дано в соглашении от 12 мая 1926 г., выработанном на международной конференции, организованной под эгидой Верховного комиссариата Лиги Наций по делам беженцев. Его подписали представители 22 стран, среди которых СССР не было. В соглашении говорилось о том, что «российский беженец» — это «любой человек российского происхождения, который не пользуется или более не пользуется защитой правительства Союза Советских Социалистических Республик и не приобрел никакого другого гражданства» (схожее определение было тогда же дано применительно к «армянскому беженцу») 54. Это определение, принятое уже после признания СССР, лишь отчасти подходит для описания реалий начала 1920-х гг. Применительно к этому периоду представляется возможным использовать мысль, сформулированную в одном из позднейших официальных документов управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев: «Лига Наций определяла беженцев как определенную группу людей, которые были бы подвергнуты опасности в случае возвращения к себе на родину» 55. При оценке совокупной численности российских беженцев вновь приходится говорить об определенных рамках, а не о точных цифрах. В июле 1921 г. дю Шайла оценивал общее число беженцев и эмигрантов в 2 млн человек 56, аналогичную цифру в сентябре 1922 г. назвал И. П. Алексинский, один из деятелей российской эмиграции, активно занимавшийся проблемой беженцев 57. О колоссальном перемещении населения говорили так54 Arrangement Relating to the Issue of Identify Certificates to Russian and Armenian Refugees, 12 May 1926 [Электронный ресурс] // League of Nations, Treaty Series. Vol. 59. No. 2004. URL: https://www.refworld.org/docid/3dd8b5802. html. См. также: C.327.1926, League of Nations, Conference on Russian and Armenian Refugee Questions, Report by Nansen, 5 June 1926 [Электронный ресурс] // URL: https://biblio-archive.unog.ch/Dateien/CouncilDocs/C-327–1926_EN.pdf 55 The State of the World’s Refugees 1993. P. 11 [Электронный ресурс] // URL: https://www.unhcr.org/3eeee0464.pdf 56 Справка Дю Шайла, 9 июля 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 196. 57 Алексинский занимал пост старшего товарища председателя Русского совета — правительства Врангеля в эмиграции, существовавшего в апреле 1921 г. — сентябре 1922 г. См.: Бочарова З. С. Социальная помощь россий- 382 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа же данные Центрального управления по эвакуации населения НКВД РСФСР (Центрэвак; образовано в феврале 1920 г. из Центральной коллегии по делам пленных и беженцев). По расчетам этого советского органа, на 1 января 1921 г. территорию РСФСР легально оставили 3 572 900 беженцев и 1 409 600 военнопленных, вернулось же из плена 3 171 100 человек 58. Помимо несовершенства статистики и терминологии, важно отметить, что общие цифры по российской эмиграции нередко были объектом политической борьбы. Так, некоторые деятели Белого движения были, как и советские власти, но уже по иным причинам, заинтересованы в демонстрации масштабов «исхода»: так можно было дискредитировать советскую власть, подчеркнуть «хаос» внутри РСФСР, а также повысить авторитет самих белых среди руководства европейских стран. Их оценки числа российских эмигрантов и беженцев были, как правило, очень высокими — 3–3,5 млн человек. В целом скорее можно согласиться с тезисом российского историка Н. Ю. Васильевой. Она отмечала, что, «согласно различным советским источникам, масштабы русской эмиграции колебались в пределах 1,5–2 млн человек. […] по данным Лиги Наций, указанным в отчете данной организации за 1926 г., во всем мире насчитывалось 1–1,5 млн русских беженцев»59. Однако оценки и самой Лиги Наций были подвержены периодическим изменениям. Так, Нансен говорил о 1,5 млн человек, эмигрировавших из России в 1920–1925 гг. В материале информационной службы международной организации от 1938 г. речь шла о 2 млн человек за тот же ским беженцам в 1920–1930-е годы // Русское зарубежье: история и современность. М., 2016. С. 112, прим. 73. 58 Щеров И. П. Центропленбеж в России: история создания и деятельности в 1918–1922 гг. Смоленск, 2000. С. 50. 59 Васильева Н. Ю. Влияние Первой мировой войны на развитие международной системы защиты прав человека // Первая мировая война: историография и уроки: Материалы VIII Конвента РАМИ, апрель 2014 г. / Под ред. А. В. Ревякина; отв. ред. А. В. Мальгин. М., 2015. С. 117. Аналогичную оценку (1,5–2 млн человек) см. в: Алешковский И. А., Бочарова З. С. Революция 1917 г. С. 12. Норвежский историк пишет о 800 тыс. беженцах из России. См.: Grahl-Madsen A. The League of Nations and the refugees // The League of Nations in Retrospect. Proceedings of the Symposium, Geneva, 6–9 November 1980. N. Y., 1983. P. 358. 383 Часть II. От изоляции к признанию период, о котором упоминал Нансен; в исследовании Лиги Наций от 1939 г. — о численности российских беженцев в 863 тыс. человек на 1922 г. и о 630 тыс. человек на 1930 г.60 Таким образом, наличие колоссального количества беженцев и военнопленных стало специфическим наследием Первой мировой войны начала 1920-х гг. Существование этих проблем заставляло Советскую Россию и западные страны, в т. ч. Францию, прикладывать усилия для их урегулирования, даже несмотря на отсутствие официальных дипломатических отношений. Вместе с тем, если для самих беженцев и военнопленных речь в первую очередь, шла об их собственных жизнях и судьбах, руководители государств, отчасти принимая в расчет гуманитарные соображения, тем не менее мыслили в международно-политических категориях и стремились обеспечить выгодное для себя решение указанных вопросов прежде всего с прагматической точки зрения. Проблема репатриации в отношениях Франции с большевиками в 1918–1920 гг. Одним из последствий революций и Гражданской войны на территориях бывшей Российской империи стало наличие там немалого числа французских граждан, которые не имели возможности вернуться во Францию. Согласно некоторым оценкам, даже в 1920 г. лишь в Москве и Петрограде оставалось около 1 тыс. французских граждан 61. В своем подавляющем большинстве они восприняли приход к власти большевиков негативно и желали покинуть Россию, однако в силу разных причин это не всегда было легко осуществить. Более того, события Гражданской войны, сопряженные с французской интервенцией, разведывательной Boza A. Codifier l’urgence. P. 8. См. также: Simpson J. H. The Refugee Problem: Report of a Survey. Oxford, 1939. 61 Cœuré S. La grande lueur à l’Est: Les Français et l’Union soviétique. Paris, 1999. P. 31. Во франко-советском соглашении о репатриации от 20 апреля 1920 г. «число французских уроженцев, подлежащих отправке на родину», оценивалось приблизительно в 900 человек. См.: ДВП СССР. Т. 2. М., 1958. С. 464–465. 60 384 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа и подрывной деятельностью против большевиков, также приводили к тому, что ряд граждан Франции оказывался в советском заключении или в плену. Во взаимодействии с большевиками по вопросам репатриации Париж стремился к решению сразу нескольких взаимосвязанных задач: вывести французских граждан из Советской России, вернуть российских солдат из Франции в РСФСР, не допустить того, чтобы переговоры по этим вопросам были использованы большевиками для укрепления своего международного статуса или для ведения пропаганды внутри Французской Республики. Необходимость решения первой из указанных задач обострялась для Франции еще и потому, что среди французских граждан в России было много государственных служащих, военных, крупных бизнесменов и интеллектуалов. Нарастание напряженности в отношениях между Францией и большевиками самым непосредственным образом сказывалось на судьбе французских граждан, находившихся в Стране Советов. Вопрос о репатриации российских солдат из Франции относительно рано, уже в первой половине 1918 г., активно обсуждался во французском Военном министерстве, а также на переговорах с бывшим военным агентом Российской империи, генералом А. А. Игнатьевым. Прорабатывались различные маршруты отправки военнослужащих на родину 62: Первый вариант предполагал отправку из Салоник через США и Владивосток на американских кораблях. Об этом председатель Совета министров и военный министр Ж. Клемансо писал бывшему российскому представителю при Главной квартире французской армии генералу М. И. Занкевичу в письме от 6 января 1918 г., однако последний отказался от подобного варианта. Тем не менее разработка данного маршрута во французском Военном министерстве была продолжена: отправка российских солдат во Владивосток рассматривалась как ответный шаг в случае согласия советских властей на транспортировку из России во Францию чехословацких и польских военнослужащих. 62 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 196–203. См. также: Попова С. С. «Сердца наши изболелись по погибающей нашей Родине…». С. 63–69. 385 Часть II. От изоляции к признанию Второй возможный маршрут предполагал отправку из Франции в Мурманск или из Франции в Великобританию, а далее через Норвегию и Швецию. Такие варианты в марте рассматривал Игнатьев, а осуществленная в апреле 1918 г. отправка в Россию партии инвалидов и лиц, освобожденных от воинской повинности, которых собрали во Франции, примерно соответствовала его идеям. Они ехали по маршруту: Сен-Мало (место сбора) — Гавр — Саутгемптон — Ньюкасл — Мурманск, куда прибыли 20 апреля 1918 г. В январе 1918 г. в Военном министерстве изучалось еще несколько вариантов отправки: из Салоник в Порт-Саид и затем во Владивосток, из Салоник сначала на остров Лемнос для изоляции и недопущения волнений, а с открытием навигации — в Архангельск. Клемансо во внутренней переписке французского правительства уже осенью 1918 г. упоминал возможность перевозки контингентов русских солдат из Северной Африки и Салоник по Черному морю в Южную Россию. Однако решение проблемы зависело не только от планов Парижа, но и от положения дел в самой Советской России, где после заключения Брест-Литовского мира шла подготовительная работа к прибытию из-за границы масс русских солдат. Проявлением этого стало создание по декрету от 23 апреля 1918 г. Центральной коллегии по делам пленных и беженцев. Коллегия входила в состав Комиссариата по военным делам, позднее она была включена в состав НКВД. В июне 1919 г. ее возглавил член коллегии ВЧК А. В. Эйдук 63. Развитие внутренней ситуации в Стране Советов нередко придавало дополнительную остроту проблеме репатриации. Резкий рост взаимной враждебности в отношениях между Советской Россией и Антантой летом и осенью 1918 г. приводил к тому, что под арестом в советских тюрьмах оказывались французские граждане, в том числе военные представители 64. 63 Декреты Советской власти. Т. 2. М., 1959. С. 166–167. Постановление СНК от 20 июня 1919 г. о назначении Эйдука см. в: Декреты Советской власти. Т. 5. М., 1971. С. 625. 64 Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах: французские военные миссии в России в годы Первой мировой войны. СПб., 2019. С. 230; 386 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Крайняя нестабильность отношений Франции и большевиков в 1918–1919 гг. отражалась на дискуссиях по вопросам репатриации. При отсутствии дипломатических отношений и стабильных каналов коммуникаций своеобразные переговоры происходили посредством радиосвязи и через посредников. Важную роль в этом смысле сыграли представители нейтральных стран. В частности, одним из посредников между НКИД и странами Антанты служил генеральный консул Швеции в Москве К. Видерстрем а также сотрудники центрального аппарата МИД Швеции в Стокгольме. В столице Швеции находились полпред В. В. Воровский (его деятельность распространялась на Швецию, Данию и Норвегию 65) и полномочный представитель РСФСР М. М. Литвинов. Еще в начале августа 1918 г. Франция доверила защиту своих граждан в Советской России дипломатическому представительству Дании в Москве 66, а датский посланник Г. Скавениус и консул Р. Ферстер также выступали посредниками между НКИД и странами Антанты. Посредничество также оказывалось швейцарскими представителями в РСФСР в лице прежде всего вице-консула Ф. Зутера. В апреле 1918 г. Берн согласился выдать визу советской миссии во главе с Я. А. Берзиным. Она находилась в стране в мае — ноябре, а затем была выдворена по обвинению в осуществлении революционной деятельности 67. В начале августа 1918 г., когда миссии стран Антанты решили покинуть РСФСР, а в Петрограде и Москве прокатилась волна арестов, стимулировавшая Париж к скорейшим действиям, казалось, удалось найти компромисс. В июле во время встречи с британскими и французскими представителями в Москве Чичерин, как суммирует историк Попова, все еще считал, что «отъезд военных миссий Антанты и репатриация могут быть и не связаны, Debo R. K. Revolution and Survival: The Foreign Policy of Soviet Russia, 1917–18. Toronto, 1979. P. 294–297. 65 Нежинский Л. Н., Рудая Е. Н. НКИД РСФСР в первые годы Советской власти // Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802– 2002: В трех томах / Ред. колл.: И. С. Иванов и др. Т. 2. М., 2002. С. 43. 66 Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 217. 67 Россия–Швейцария. 1813–1955: Документы и материалы / Под ред. Л. И. Гецелевича. М., 1995. С. 379. 387 Часть II. От изоляции к признанию хотя очевидно, что решение одного вопроса облегчит решение другого» 68. В документе от 9 августа за подписью Чичерина, согласие с текстом которого выразили работники консульств указанных выше трех нейтральных стран, вопросы все же были увязаны друг с другом. Применительно к Франции подчеркивалось: «После получения через Шведское Правительство от Французского Правительства официального заявления, что оно не будет препятствовать возвращению в Россию всякими имеющимися путями находящихся во Франции русских солдат при содействии Интернационального Красного Креста и трех представителей Русского Общества Красного Креста, Русское Советское Правительство гарантирует выезд из России офицеров и солдат французской военной миссии» 69. За скорейшую репатриацию российских солдат из Франции в это время ратовал французский военный атташе в России генерал Ж. Лавернь 70. МИД Франции, получив через шведов 13 августа сообщение от Гренара о советских условиях, выразил свое согласие с ними 71. Казалось, что договоренность устраивала обе стороны, позволяя властям РСФСР добиться репатриации российских солдат, а Франции — возвращения своих граждан, формально не вступая в отношении с советским правительством, поскольку посредником значилось Русское (Российское) общество Красного Креста (РОКК). Однако вскоре выполнение соглашения оказалось под вопросом. 19 августа Чичерин информировал полпреда РСФСР в Германии А. А. Иоффе о различных антисоветских действиях французских офицеров в России, делая вывод о том, что «французские военные миссии считаются призванными играть руководящую роль в операциях против Советской России» 72. Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 204. ДВП СССР. Т. 1. С. 422. Исключение было сделано для 4 французов, которых советская сторона считала не входившими в состав миссии. О трех из них будет сказано ниже. 70 Его точка зрения передана в: Moore to Lansing, 20 August 1918 // FRUS. 1918. Russia. Vol. 1. P. 654. 71 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 204. 72 ДВП СССР. Т. 1. С. 429–430. 68 69 388 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Несмотря на эти соображения, а отчасти — и по причине их, стремясь удалить из страны «нежелательных» французов, нарком стремился к реализации базового компромисса от 9 августа. Однако он включил в него дополнительное условие, сформулированное в нотах от 18 и 24 августа. Он заявил о том, что члены РОКК должны отправиться во Францию для выработки плана репатриации российских солдат, а до начала реализации этого плана отправка французских граждан из РСФСР осуществляться не будет 73. По всей видимости, НКИД рассчитывал на то, что новые аресты, осуществленные после вторжения во французское консульство в Москве 19 августа, сделают Париж более уступчивым. Французский консул в Копенгагене Э. Конти, напротив, полагал, что время играет против большевиков, — якобы те «почувствовали, что их последний час близок, и ведут себя как разъяренные звери»74. 22 августа на Кэ д’Орсэ отметили, что консульские работники в Москве были освобождены, однако задержаны были 25 других французских граждан. Новая волна арестов прошла с 31 августа по 2 сентября 1918 г. в Москве и Петрограде в ответ на покушение на Ленина и убийство председателя Петроградской ЧК М. С. Урицкого. После известий о покушении на Ленина Лавернь, находившийся в Москве, по словам Паскаля, отметил в своем кругу: «Мы тут ни при чем, это вполне естественный жест со стороны русских; будучи уверены, что их уничтожают, они предпочитают, чтобы их уничтожали после того, как они ликвидируют своего врага, нежели ни за что» 75. По всей видимости, Лавернь, как и Конти, считал, что дни большевистской власти сочтены. Произведенные аресты дополнили список французов, оказавшихся в заключении. В нем в том числе значились члены французской военной миссии в России, разведчики капитан Э. Вакье и капитан Ш. Фо Па Биде, а также люди, оказывавшие миссии 73 Whitehouse to Lansing, 5 September 1918 (Enclosure) // FRUS. 1918. Russia. Vol. 1. P. 664. 74 Цит. по: Cockfield J. H. With Snow on Their Boots: The Tragic Odyssey of the Russian Expeditionary Force in France during World War I. N. Y., 1999. P. 282. 75 Паскаль П. Русский дневник. С. 543. 389 Часть II. От изоляции к признанию содействие 76. Среди последних особое внимание Парижа, судя по дипломатическим документам, привлекали личности П. Дарси, видного французского бизнесмена, бывшего руководителя российского картеля «Продамет» и целого ряда французских общественных и культурных организаций в России 77, а также крупного слависта А. Мазона. Оба были арестованы в Петрограде 31 августа, но затем 17 сентября перемещены в Бутырскую тюрьму в Москве 78. Лавернь и Гренар с несколькими французскими и британскими дипломатами и офицерами укрылись в американском консульстве в Москве, на здании которого для обеспения его неприкосновенность был вывешен флаг нейтральной Норвегии 79. Советские власти, выдавливая «осажденных» из здания, 21 сентября отключили им воду и электричество 80. Волна прошедших арестов, очевидно, усилила взаимное неприятие и недоверие между французскими и советскими властями. Сотрудники МИД Франции, стимулируемые Скавениусом, подчеркивавшим, что доверять большевикам нельзя, не исключали жестких решений. В радиообращении МИД Франции от 1 сентября 1918 г. речь шла об угрозе применения практики заложников: Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 235; Галкина Ю. М. Французская военная миссия в России в годы Первой мировой войны. Дис. … канд. ист. наук. УРФУ, 2016. С. 175–178. Согласно свидетельству дипломата М. Гийяра, было арестовано 30 французов и 19 британцев. См.: Extrait des souvenirs de Marcel Guiard, diplomate en Russie en 1918 // Союз дворян (Union de la Noblesse Russe). 2013. No. 124. P. 23. 77 15 февраля 1918 г. член французской военной миссии, лейтенант П. Паскаль сделал в дневнике характерную запись: «…Дарси (значит, миллионы и промышленность)». См.: Паскаль П. Русский дневник: Во французской военной миссии (1916–1918). Екатеринбург, 2014. С. 435. О Дарси см. подробнее: Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 25–27; Kuzmina S. Pierre Darcy (1870–1918). Acteur majeur du développement de l’industrie métallurgique en Russie au début du XXe siècle // La France et les Français en Russie. P. 495–513. 78 Галкина Ю. М. Французская военная миссия в России в годы Первой мировой войны. С. 178. О Мазоне см. специальный номер французского журнала в области славистики: Revue des études slaves. 2011. Vol. 82. No. 1. 79 Галкина Ю. М. Французская военная миссия в России в годы Первой мировой войны. С. 175–176; Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 231. 80 Паскаль П. Русский дневник. С. 562. 76 390 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа «В случае, если ее граждане не будут немедленно освобождены, Франция будет считать всех лидеров максималистов [т. е. большевиков. — Авт.] лично ответственными за принуждение и плохое обращение с гражданами стран-союзников в России». Речь шла не столько о советском руководстве в Москве, сколько о большевиках, которые оказались или могли оказаться в руках представителей Антанты за рубежом 81. В этом смысле Париж особенно интересовала фигура Литвинова, находившегося в Лондоне. 6 сентября он был заключен британцами под стражу в качестве ответной меры за арест британского дипломата и разведчика Роберта Брюса Локкарта в Москве 82. В тексте официального советского сообщения, выпущенного 2 сентября, в участии в заговоре, помимо британского дипломата, были обвинены также Гренар и Лавернь83. Британцы не собирались следовать французским рекомендациям и предпочли в конце сентября обменять Литвинова на Локкарта. Советско-британская договоренность принесла определенные дивиденды и французам. Гренар и Лавернь были освобождены в одной группе с Локкартом и членами американской миссии. Вскоре французский консул и военный атташе выехали из России 84. В отношении остальных НКИД продолжал отстаивать уже сформулированную точку зрения: «Английские и французские граждане будут иметь возможность покинуть территорию России, когда эту же возможность получат российские граждане в Англии и Франции. Французские военные получат эту возможность, когда русские солдаты при участии Международного и Русского Красного Креста будут возвращены из Франции» 85. Средством дополнительного давления на Париж продолжали служить непрекращающиеся аресты в Москве. Какое-то время Цит. по: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 217–218. См. подробнее: Сергеев Е. Ю. «Заговор послов» против Советской России в 1918 году: Новая интерпретация «британского следа» // Международная жизнь. 2017. № 10. С. 103–124. 83 ДВП СССР. Т. 1. С. 462. 84 Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 231. 85 Планировалось, что тогда же возможность вернуться будет предоставлена дипломатическим представителям Франции. См.: Заявление Чичерина, 6 сентября 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 470. См. также ноту Чичерина от 16 сентября в: ДВП СССР. Т. 1. С. 482–483. 81 82 391 Часть II. От изоляции к признанию выходивших за пределы зданий военнослужащих периодически задерживали, но, как правило, вскоре отпускали. Однако в ночь с 23 на 24 октября ситуация изменилась, и целый ряд французских офицеров оказался в заключении 86. Суровые условия заключения, о которых становилось известно за пределами тюрем, а также различные инциденты, происходившие с французскими гражданами, усиливали негативный образ большевиков в восприятии французского руководства. 7 ноября 1918 г. до Парижа дошла информация о том, что в тюрьме Дарси был избит и у него произошло кровоизлияние в мозг. 23 декабря Дарси, освобожденный из тюрьмы, скончался в больнице. По всей видимости, уже первые известия об избиении Дарси повлияли на максимально жесткий тон французской ноты от 10 ноября, переданной по радио. В ней правительство Франции «в самой категоричной форме протестовало против абсолютно бесчеловечных действий, связанных с содержанием наших граждан в варварских условиях… Полная победа союзников над их противниками должна заставить вас подумать о последствиях подобных действий…» 87. Тем не менее тогда же, в ноябре, МИД Франции через шведов давал понять Советам, что готов отправить группу российских солдат в один из балтийских портов для обмена, если большевики согласятся передать Дарси, Мазона и майора Э.-М.-П. дю Кастеля, за жизнь которых Париж всерьез опасался 88. Обвинения в жестокости носили взаимный характер. Отзываясь об одном из обращений председателя ВЦИК Я. М. Свердлова в июле 1918 г. к российским солдатам, находившимся во Франции, американский историк Дж. Кокфилд полагал, что «с этого Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 232. Цит. по: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 221. См. также: Галкина Ю. М. Французская военная миссия в России в годы Первой мировой войны. С. 178; Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 284. Пример советского опровержения французских обвинений см. в: Нота НКИД Французскому Правительству // ДВП. Т. 1. С. 605–607. МИД Франции напомнил НКИД о смерти Дарси как о примере жестокого обращения с французскими гражданами в ноте от 7 апреля 1919 г. См.: ДВП. Т. 2. С. 123. 88 Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 285. 86 87 392 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа залпа франко-российская “холодная война” началась» 89. 16 января 1919 г., в ноте правительства РСФСР, переданной по радио в Париж, тема французских жестокостей получила дальнейшее развитие: «До нас дошли полученные от очевидцев совершенно достоверные сведения, проливающие свет на невыносимые условия, в которых французское военное командование поставило русский контингент, сражавшийся в Македонии. Российское Правительство решительно протестует против этих неслыханных, беспримерных в истории современной Европы актов» 90. Несмотря на поток взаимных обвинений, общая заинтересованность в обмене сохранялась. С точки зрения французского МИД, где получали тревожные сведения о судьбе французских граждан в Советской России, действовать нужно было оперативно. Разрабатывая детали репатриации, Париж стремился совместить гуманитарные мотивы с соображениями «реальной политики». Материально-технические сложности в осуществлении массовой репатриации военнослужащих бывшего РЭК соседствовали с определенным интересом к тому, чтобы частично сохранить российские рабочие руки. Французские власти не желали к тому же усиливать большевиков. Как инструктировал 1 ноября 1918 г. Пишон французскую дипломатическую миссию в Швейцарии, «желательно сократить до минимума предложения большевиков по репатриации. Было бы предпочтительнее их вовсе не учитывать, но мы должны соблюсти обязательства, взятые на себя правительством. Если мы ничего не сделаем, то большевики воспользуются нарушением наших обещаний, и мы будем рисковать жизнями своих граждан в России. Поэтому абсолютно необходимо что-то сделать» 91. Директивы Пишона были связаны с подготовкой к переговорам с Советами. 6 ноября министр указал французским дипломатам в Берне, что их можно начинать. Еще в октябре три представителя РОКК И. П. Орлов, И. Савицкий и еще один член миссии, идентифицировать которого нам пока не удалось, выехали с этой Ibid. P. 281. ДВП СССР. Т. 2. С. 30–31. См. также: НКИД — МИД Франции, 11 марта 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 90–91. 91 Цит. по: Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 208. 89 90 393 Часть II. От изоляции к признанию целью во Францию. Париж, однако, настоял на ведении переговоров на территории Швейцарии. В августе–сентябре 1918 г. НКИД продвигал вариант репатриации российских военнослужащих именно через Швейцарию, заручившись соответствующим согласием Берна и добиваясь согласия от Берлина 92. В Москве надеялись на то, что репатриация примерно 25–30 тыс. человек будет выгодна для продолжавшей воевать Германии 93. Париж, однако, выступил против швейцарского маршрута, не желая обращаться к Германии, поскольку из Швейцарии путь в Россию лежал через немецкую территорию. К тому же французы опасались, что Берлин попытается использовать репатриантов, очутившихся на германской территории, в качестве рабочей силы или для разжигания советско-французских противоречий 94. В переговорах по вопросу репатриации, проходивших в Швейцарии, участвовали члены советской миссии, представители швейцарского Красного Креста и французский полковник Баржоне. Дискуссии, однако, были прерваны в результате упоминавшегося выше выдворения из Швейцарии в первой половине ноября представителей РСФСР за революционную активность. Берн тогда же отказался осуществлять репатриацию через швейцарскую территорию 95. Изменение позиции нейтралов коснулось не только Швейцарии, и возможности НКИД по дипломатическому маневрированию были сокращены: «…следуя примеру Антанты, и эти страны одна за другой порывали дипломатические отношения с Советской Россией. В ноябре 1918 г. это сделали Швейцария и Испания, в декабре — Швеция, а за ней — Норвегия и Дания» 96. Чичерин — Одье, 23 августа 1918 г.; 24 сентября 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 432–433, 501. 93 Иоффе — МИД Германии, 26 сентября 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 501. 94 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 205. Германское командование действительно придавало использованию труда военнопленных, в т. ч. в прифронтовой зоне, серьезное значение. См., к примеру: Jones H. Violence against Prisoners of War P. 127–133, 176–177. 95 См. о переговорах: Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 208; Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 220–221; Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 284. 96 История дипломатии. Т. 3. М., 1965. С. 132. 92 394 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Прерывание советско-германских отношений 5 ноября имело еще более важные последствия, напрямую отразившиеся на судьбах репатриации. 23 ноября председатель ЦК РОКК В. Я. Свердлов, младший брат председателя ВЦИК, в радиограмме для всех обществ Красного Креста подчеркивал серьезность ситуации: «В настоящее время вследствие переворота в Германии [имелась в виду Ноябрьская революция. — Авт.] русские военные, здоровые и больные, стихийно двинулись на родину. Если немедленно не будет организована планомерная эвакуация, движение это приведет к катастрофе» 97. Свердлов рассчитывал на то, что международное давление заставит немецкие власти разрешить представителям РОКК вернуться в Германию. Это обращение в определенной степени фиксировало и другое важное событие внутреннего порядка — завершение процесса, официально названного «реорганизацией» РОКК, которая стала необходима после роспуска 6 января 1918 г. старой организации, которая после этого продолжала действовать только в качестве заграничного РОКК 98. Съезд, состоявшийся в Москве 20–23 ноября, избрал новый ЦК РОКК и принял новый Устав 99. Можно предположить, что эти события были непосредственно связаны с готовившейся репатриацией российских граждан после окончания Первой мировой войны из различных стран. В декабре 1918 г. Париж и Москва продолжали обмениваться гневными радиотелеграммами, однако необходимость в репатриации граждан никуда не исчезла. 9 декабря МИД Франции вновь подчеркнул личную ответственность советского руководства ДВП СССР. Т. 1. С. 574. Эта организация во главе с Ю. И. Лодыженским действовала за границей. До 15 октября 1921 г. Международный комитет Красного Креста признавал именно ее в качестве общества Красного Креста от России. См.: Бочарова З. С. Введение // Русские беженцы: Проблемы расселения, возвращения на Родину, урегулирования правового положения (1920–1930-е годы): Сборник документов и материалов (далее — Русские беженцы) / Сост. З. С. Бочарова. М., 2004. С. 60, прим. 23. О борьбе советского и заграничного РОКК см. также: Fayet J.-F. Le CICR et la Russie: un peu plus d’humanitaire // Connexe. 2015. No. 1. P. 61–63. 99 История Российского Красного Креста [Электронный ресурс] // URL: https://www.redcross.ru/o-nas/istoriya. 97 98 395 Часть II. От изоляции к признанию за суровое обращение и жестокости в отношении французских граждан, угрожая применить меры против большевиков на территории Франции. Чичерин в ответ обвинил французов в «неискренности» и сообщил об относительно комфортных условиях содержания французов в РСФСР 100. На фоне потоков гневной риторики шла разработка практических шагов. Клемансо еще 5 декабря стал прощупывать через датчан возможность осуществить обмен, о котором размышляли ранее: российских военнослужащих и гражданских лиц из Франции на французских граждан из России. Более конкретные предложения от Парижа поступили 19 и 27 декабря. Речь шла об отправке из Франции 1200 российских солдат и 53 гражданских лиц (позднее цифры были уточнены — 1150 солдат и 57 гражданских) в обмен на освобождение французских граждан, список которых был предоставлен 7 января и включал в себя 26 военных и 42 гражданских лица. Группу репатриантов в РСФСР планировалось поместить на пароход «Мегаллас Эллас» и передать советской стороне между 6 и 10 января 1919 г. в одном из балтийских портов. Туда же должна была прибыть группа французских граждан из Советской России. Принципиально соглашаясь с идеей обмена, Чичерин, однако, требовал выполнения условия, ранее поставленного Москвой: необходимо, чтобы Париж одобрил въезд во Францию миссии РОКК в составе трех человек: Д. З. Мануильский (глава миссии), И. Арманд, Я. Х. Давтян 101. Замалчивание последнего вопроса в радиограммах из Парижа в конце декабря нервировало Чичерина 102, но не означало полного отказа французских властей от идеи допуска миссии. Дипломат Ж. Ларош, председатель межведомственного совещания, Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 285. Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 209; Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 222–223. Участие Давтяна в миссии оставалось под вопросом «в связи с продолжающейся болезнью», и не исключалась его замена Ж. Беро, «французом по происхождению, но имеющим русское гражданство». См.: Дюшен — МИД Франции, 9 января 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 27. Давтян все же был включен в состав миссии, как НКИД проинформировал французов через датчан 12 января. 102 Чичерин — МИД Франции, 27 декабря 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 635. 100 101 396 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа собравшегося на Кэ д’Орсэ 23 декабря для обсуждения данного вопроса, в записке для руководства МИД отметил плюсы и минусы эвентуального согласия принять миссию. Возможность ведения большевиками пропаганды во Французской Республике необходимо было соотнести с рисками для французских граждан в РСФСР в случае отказа, а также с менее очевидным моментом, подчеркивавшим преемственность во французской позиции: «…в лице трех российских делегатов у нас появятся при необходимости интересные заложники» 103. В радиотелеграмме от 1 января 1919 г. французский МИД пошел на определенные уступки Москве, но хотел, чтобы обмен состоялся на условиях, выгодных для Парижа. Принципиально согласившись на визит миссии Мануильского при условии, что ее члены не будут вести во Франции политическую пропаганду, французские власти хотели обеспечить удобную и выигрышную для себя последовательность действий: сначала — обмен через «Мегаллас Эллас», затем — отправка на этом же пароходе миссии Мануильского во Францию. НКИД был вынужден согласиться, оговорив, однако, условие: вторая группа французских граждан не будет передана, пока миссия Мануильского не прибудет во Францию и не сможет «контролировать репатриацию остальных русских граждан и организовывать их перевозку» 104. Достигнутый компромисс был закреплен 9 января 1919 г. в Москве по результатам переговоров заместителя Чичерина Л. М. Карахана и Э. Дюшена, бывшего французского консула в Петрограде 105. В составлении списков с французской стороны и в поддержании Цит. по: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 223. Радиограмма Французского Правительства, 1 января 1919 г.; НКИД — МИД Франции, 2 января 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 11. 105 Дюшен — МИД Франции, 9 января 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 27. Согласие МИД с «договоренностями Дюшен–Карахан» было сообщено в Москву 15 января. Составители «Документов внешней политики СССР» писали о том, что Дюшен, «французский консул в Копенгагене», прибыл для переговоров в Москву. Однако западные исследователи вопроса описывают ситуацию иначе: Дюшен, бывший консул в Петрограде, был ранее арестован советскими властями, но освобожден для ведения переговоров. См.: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 223; Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 290. 103 104 397 Часть II. От изоляции к признанию контактов с заключенными важную роль сыграл сотрудник консульства Франции в Москве Россе (Россэ) 106. После достижения базового компромисса дело, казалось, было за малым — за определением деталей операции. Однако здесь также возникли свои трудности. Если во французской радиограмме от 19 декабря 1918 г. упоминался один из балтийских портов, то вскоре Париж стал склоняться к шведскому порту Нюнесхамн близ Стокгольма, отодвинув к тому же сроки обмена (между 15 и 20 января 1919 г.). В договоренности Дюшена и Карахана вновь фигурировал порт на Балтике. 18 января советская сторона предложила Ригу, а через 12 дней, ссылаясь на погодные условия и льды, а также на сложности по «вылову плавучих мин» — Виндаву (Вентспилс) или Либаву (Лиепаю)107. Погода, очевидно, не благоприятствовала: льды блокировали все порты на южном побережье Балтийского моря, а пароход «Мегаллас Эллас», вышедший в море 16 января, не сумел пройти дальше Копенгагена, и пришлось для дальнейшей транспортировки нанимать датское судно с подходящим названием «Русь». Важную роль вновь сыграл Дюшен, которому советские власти разрешили 23 января выехать в Финляндию. Ему удалось добиться от Хельсинки согласия на то, что обмен произошел на демаркационной линии между Финляндией и РСФСР. В итоге пароход «Русь» доставил российских военных и гражданских лиц в порт Ханко на юге Финляндии, откуда поездом они проследовали до демаркационной линии. Туда же отправились две группы французских военных, в составе которых находились 16 офицеров и 30 унтерофицеров108. Этот обмен, наряду с другими случаями возвращения бывших российских военнослужащих, привел к тому, что к февралю 1919 г. из Франции было репатриировано около 2000 человек109. О его роли кратко говорится в: Чичерин — Пишону, 4 апреля 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 113. 107 ДВП СССР. Т. 2. С. 35, 52–53. 108 Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах. С. 236. Как отмечал канадский историк Р. Дибоу, сам обмен состоялся 8 февраля 1919 г., а общая численность переданных французских граждан составила 81 человек. См.: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 225. 109 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 209. См. также: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 225; Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 290–291. 106 398 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Фактически советская позиция по вопросу о репатриации и об отправке во Францию миссии РОКК являлась составной частью более широкого замысла. Речь шла об активно предпринимавшихся НКИД в конце 1918 г. — начале 1919 г. попытках сократить вмешательство Антанты в Гражданскую войну и выйти из дипломатической изоляции. 3 ноября 1918 г. через шведского посланника в Петрограде Чичерин информировал правительства Антанты, в том числе французское, о готовности к переговорам для прекращения вооруженного конфликта между советскими войсками и войсками западных стран 110. НКИД высказывал аналогичные предложения и в дальнейшем. Желание обсудить деэскалацию напряженности с представителями стран Антанты лежало в основе миссии Литвинова в Стокгольме в начале декабря 1918 г. 111 Попытки Литвинова организовать вручение советских нот представителям Антанты через посредников, в том числе через знакомых журналистов, не привели к успеху и были отвергнуты 112. Хотя премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж выступал за налаживание контактов, глава Форин Офис Бальфур умело использовал известную французскую оппозицию всяким переговорам с большевиками, ссылаясь на то, что британцам необходимо действовать солидарно с союзниками 113. Преимущественно политические цели преследовала и миссия Мануильского, прибывшая в Дюнкерк 22 февраля 1919 г. и практически сразу запертая французскими властями в курортном городке Мало-ле-Бен неподалеку. Надежды Мануильского на то, что переговоры по репатриации откроют путь для нормализации политических отношений между Советской Россией и Францией, ДВП СССР. Т. 1. С. 549. Нота Литвинова посланникам Великобритании, Франции, Италии, Японии и США в Швеции, 23 декабря 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 626–627. См. также: Morris to the Acting Secretary of State, 24 December 1918 // FRUS. 1919. Russia. Washington, 1937. P. 1–2. Сводка советских обращений к Антанте приведена в: Резолюция VII Всероссийского Съезда Советов по вопросу о международной политике, 5 декабря 1918 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 298–299. 112 Один из примеров возврата письма Литвинова описан в: Сообщение НКИД, 16 декабря 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 308. 113 Debo R. K. Survival and Consolidation: The Foreign Policy of Soviet Russia, 1918–1921. Kingston, 1992. P. 25–27. 110 111 399 Часть II. От изоляции к признанию не оправдались, а частичные уступки советских властей (освобождение в марте группы французских военнослужащих) не могли радикально изменить положения дел 114. В радиообмене между МИД Франции и НКИД нарастали противоречия по поводу деятельности миссии РОКК во Французской Республике, и вскоре она была свернута. 12 апреля Париж проинформировал Москву о том, что Мануильский, Арманд и Давтян будут в ближайшее время отправлены обратно вместе с новой группой российских репатриантов на пароходе «Дюмон Дюрвилль». 15 апреля Чичерин в очередной радиотелеграмме подчеркнул, что НКИД расценивает французские действия в отношении миссии Мануильского как «нарушение заключенного ранее соглашения». Вместе с тем нарком не собирался блокировать из-за этого процесс репатриации и предложил доставить возвращающихся российских граждан в Одессу 115. Путь пассажиров «Дюмон Дюрвилля» (947 военнослужащих, 110 гражданских и члены миссии Мануильского) оказался, пожалуй, еще более сложным, чем у их предшественников с «Мегаллас Эллас». Вопреки рекомендациям Чичерина французские власти решили повторить прошлый маршрут и 29 апреля отправили корабль в Ханко. 3 мая НКИД фиксировал прибытие парохода в финляндский порт, однако российских граждан не спешили доставить на советско-финляндскую демаркационную линию, как раньше. Хотя среди западных исследователей можно встретить точку зрения о том, что «русские вновь решили отложить обмен» 116, документы НКИД рисуют совсем иную ситуацию. На протяжении мая 1919 г. Чичерин энергично протестовал против того, что прибывшие на «Дюмон Дюрвилле» «лишены возможности продолжать путь» и «лишены свободы либо на пароходе, либо в какомнибудь финляндском месте заключения». Нарком иностранных Чичерин — Пишону, 6 марта 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 89. ДВП СССР. Т. 2. С. 115–117, 119–124, 127–128. См. подробнее: Debo R. K. The Manuilskii Mission. P. 225–235; Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 293–295; Elwood R. C. Inessa Armand: Revolutionary and Feminist. Cambridge, 2002. P. 227–229. 116 Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 296. 114 115 400 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа дел призывал Хельсинки освободить также группу российских военнопленных, бежавших из Германии в Данию, интернированных затем датскими властями и отправленных оттуда в Россию через Финляндию 117. Точный ответ на вопрос о мотивах действий финнов отсутствует в историографии, однако сама обстановка в тогдашних отношениях между Москвой и Хельсинки, очевидно, не способствовала обмену. На границах постоянно происходили стычки 118. К тому же в течение всей весны 1919 г. в Хельсинки находился генерал Н. Н. Юденич, занимавшийся вербовкой русских офицеров в свою армию 119. Попытки Хельсинки сделать судьбу прибывших на «Дюмон Дюрвилле» одним из пунктов повестки дня переговоров с Москвой о возвращении финляндских граждан из РСФСР были отвергнуты НКИД 120. На факторы военно-политического порядка накладывались проблемы со связью. Пишон еще в радиограмме от 4 мая 1919 г. предложил отправить «Дюмон Дюрвилль» в один из балтийских портов (Чичерин продвигал вариант Петрограда), однако послание дошло до НКИД только через 22 дня. Упоминание министром иностранных дел Франции в той же радиограмме о готовности отправить пароход с новой группой репатриантов в Одессу свидетельствовало о том, что Париж не собирался принципиально блокировать новый обмен 121. 117 Чичерин — МИД Франции, 3 мая 1919 г.; Чичерин — МИД Финляндии, 9 мая 1919 г.; Правительство РСФСР — Правительству Финляндии, 11 июня 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 160–162, 192–193. 118 Бочков Е. А. Гражданская война и военная интервенция в Карелии. Вторжение Олонецкой добровольческой армии // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. 2020. Т. 42. № 2. С. 33. 119 Юссила О., Хентиля С., Невакиви Ю. Политическая история Финляндии 1809–1995. М., 1998. С. 138. Вербовка российских военнопленных, которая происходила на территории различных европейских стран, в армии, противостоявшие РСФСР, вызывала недовольство НКИД и отправку соответствующих дипломатических протестов. См., к примеру: Воровский — МИД Дании, 18 октября 1918 г. // ДВП СССР. Т. 1. С. 526; НКИД — МИД Швеции, 20 октября 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 262–263. 120 Литвинов — Датской миссии Красного Креста, 10 мая 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 164–165. 121 ДВП СССР. Т. 2. С. 177–178. 401 Часть II. От изоляции к признанию К этому французскую сторону склоняло несколько обстоятельств. Еще в период миссии «Мегаллас Эллас» Военное министерство Франции во внутренней правительственной переписке настаивало на том, что возвращения российских репатриируемых солдат на территорию Франции необходимо не допустить ни при каких обстоятельствах 122. В радиограмме от 12 апреля 1919 г. Пишон писал Чичерину о том, что намерение Парижа «возвратить на родину русских является абсолютным и независимым от всяких переговоров с Советами»; «Французское Правительство будет продолжать их отсылку на родину автономным образом» 123. Хотя в этой радиограмме было подчеркнуто нежелание вступать в переговоры с Москвой, однако в ней прочитывалось также стремление к тому, чтобы побыстрее снять с себя бремя ответственности за репатриантов. Стремясь отправить за рубеж аналог миссии Мануильского, советская сторона продолжала угрожать ухудшением судьбы задерживаемых французских граждан. В условиях, когда российские репатрианты оказались заперты в Финляндии, Чичерин надеялся не только припугнуть Париж, но и поспособствовать тому, чтобы французы сами надавили на Хельсинки. 9 мая 1919 г. нарком информировал французский МИД о том, что «Советское Правительство сочло себя вынужденным подвергнуть членов бывшей Французской военной миссии, пользовавшихся в последнее время неограниченной и полной свободой передвижения, домашнему аресту». Нарком не исключал в скором времени «более энергичных мер репрессии к членам Французской миссии и другим французским гражданам в России» 124. Призывы возымели действие, и в конце мая пассажиры «Дюмон Дюрвилля» были высажены на берег, а 2 июня пароход отDebo R. K. The Manuilskii Mission. P. 224. Приведено в: Правительства РСФСР и Советской Украины — Правительству Франции, 29 июля 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 223. Все же интерес к российским эмигрантам в качестве рабочих разного профиля сохранялся и позднее. Согласно сообщению резидента Иностранного отдела ГПУ конца ноября 1923 г., «французы заняты сейчас вербовкой русских сельскохозяйственных рабочих [в Чехословакии]». См.: Русская военная эмиграция. Т. 2. С. 353. 124 ДВП СССР. Т. 2. С. 161. 122 123 402 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа плыл из Ханко 125. Это не означало, однако, легкого прибытия его пассажиров в РСФСР: британские и французские представители в Финляндии стремились обставить их возвращение дополнительными условиями, а Москва продолжала демонстрировать твердость. 8 июня НКИД отказался от посреднических услуг Датского Красного Креста ввиду его «антисоветской контрреволюционной пропаганды», а также потребовал от британцев предоставить возможность «послать в какую-либо нейтральную страну русскую комиссию для изучения положения русских граждан в союзных странах, без чего вопрос об общем обмене не может быть разрешен» 126. На последовавшее вскоре обращение НКИД к французам об отправке представителей РОКК в Салоники, где, согласно советским данным, находилось около 8 000 российских военнослужащих, Париж ответил отказом 127. Тем не менее, как демонстрировали майские радиограммы Пишона, французский МИД был готов к продолжению обмена. Арест в июне 1919 г. сотрудника французского консульства в Москве Россе, отвечавшего за безопасность архивов и кассы и изъятие консульских документов и ценностей 128, еще раз продемонстрировали, что промедление с репатриацией может дорого обойтись французам. 17 июля Париж пенял на то, что, если бы новых арестов не состоялось, «репатриация русских гражданских лиц из Франции была бы произведена немедленно» 129. Советская сторона стремилась заручиться поддержкой общественного мнения, «с удивлением» констатируя, что «Французское Правительство совершенно не интересуется судьбой своих солдат, находящихся в плену в Советских Республиках» 130. Обмен французских граждан на новые группы репатриантов, прибывших во второй половине июля 1919 г. в ряд портов Юга России (Одесса, Севастополь, Новороссийск), сложно было назвать хоCockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 298. ДВП СССР. Т. 2. С. 191. 127 Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 298. 128 Cœuré S. La grande lueur à l’Est. P. 31. 129 ДВП СССР. Т. 2. С. 219. 130 Правительства РСФСР и Советской Украины — Правительству Франции, 20 июля 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 217. 125 126 403 Часть II. От изоляции к признанию рошо организованным и бесконфликтным. Уже выбор самого места высадки репатриантов был объектом противоречий не только между французскими властями и Москвой, но и между представителями различных стран Антанты, а также между ними и белыми. Как следовало из ноты Чичерина, отправленной в МИД Франции 21 июля 1919 г., наибольшие возражения у советской стороны вызывала выгрузка российских репатриируемых солдат в Новороссийске. Как можно предположить, именно там они с наибольшей эффективностью могли бы поддержать Вооруженные силы Юга России (ВСЮР), наступавшие на Москву. Еще до этого Чичерин неоднократно критиковал французов за «направление русских солдат к Деникину»131. В этом смысле даже более отдаленный Севастополь, отбитый силами ВСЮР у красных в конце июня, выглядел предпочтительнее, с точки зрения Москвы132. При этом сам Деникин, а также поддерживавший его глава британской военной разведки генералмайор У. Твейтс призывали французов не репатриировать в Севастополь солдат, считавшихся настроенными просоветски. В качестве альтернативного варианта на тот случай, если репатриация будет продолжена, Твейтс в июле 1919 г. рекомендовал Одессу133. Роль стратегических факторов хорошо прослеживалась во французской позиции по вопросу репатриации в целом и по выбору конкретных пунктов ее осуществления в частности. В докладе от 11 января 1919 г., в период обсуждения вопроса о репатриантах на заседании Верховного совета Антанты, Фош исходил из двух базовых принципов, которыми должны руководствоваться союзники: во-первых, гуманистический — «спасти жизни солдат», сражавшихся за Антанту, во вторых, стратегический — «предотвратить усиление Красной армии за счет этих контингентов». Как следствие, командующий силами Антанты предлагал улучшить «материальное и моральное положение российских военнопленных», а также «отправлять их обратно в регионы, свободные от советской власти», т. е. фактически к белым 134. 131 Правительства РСФСР и Советской Украины — Правительству Франции, 29 июля 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 224. 132 ДВП СССР. Т. 2. С. 218. 133 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 213. 134 FRUS. PPC. Vol. 3. Washington, 1943. P. 479. 404 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Укрепить взаимосвязь между различными эмигрантскими группами, занимавшимися вопросами репатриации, а также их взаимодействие с Антантой было призвано образованное в феврале 1919 г. Особое русское управление по делам русских военных и военнопленных. Во главе управления французскими властями по просьбе А. В. Колчака был поставлен контр-адмирал С. С. Погуляев 135. Фош считал, что наиболее очевидными маршрутами репатриации являются сухопутный (через Польшу) и морской (высадка в Южной России). Другие опции французский маршал считал менее предпочтительными: Архангельск и Мурманск заперты зимой льдом, а прибалтийские территории «могут вскоре попасть в руки “красных”» 136. 14 мая 1919 г. на заседании Совета десяти мирной конференции полковник Жорж, французский представитель в межсоюзнической Комиссии по контролю над российскими военнопленными в Германии, наметил три вероятных маршрута репатриации: через территории стран Балтии (этим путем планировалось отправить ок. 8 тыс. человек), через порты Северной России (32 тыс. человек с последующим наращиванием численности; этот вариант считался предпочтительнее, чем маршрут через Владивосток), на Юг России (Новороссийск) и Кавказ (Батум) (6,6 тыс. человек) 137. В плане членов Верховного Военного совета Антанты от 25 июля 1919 г. 200 000 российских военнопленных из Германии предполагалось репатриировать следующим образом: 120 700 человек по железным дорогам через Германию, Польшу и балтийские территории, 40 000 человек морским путем с высадкой в Одессе, 27 000 человек через Архангельск, 5 тыс. человек через Владивосток, 2200 человек через Батум, 1400 человек через Новороссийск, 500 человек через Данциг или Ревель. 3200 человек, определенных как «татары» [по всей видимости, азербайджанцы. — Авт.] и армяне, предполагалось отправить по морю, но порт назначения пока не был определен 138. Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 212. FRUS PPC. Vol. 3. P. 479–480. 137 FRUS PPC. Vol. 4. P. 707. 138 FRUS PPC. Vol. 7. Washington, 1946. P. 500. 135 136 405 Часть II. От изоляции к признанию Своего рода «этническая» и региональная логика проходила красной нитью через указанный план: различные группы репатриантов предполагалось доставлять именно ближе к местам их компактного проживания. Так, к примеру, грузин планировалось высаживать в Батуме, казаков — в Новороссийске, жителей Восточной Сибири — во Владивостоке и т. д. МККК, рассматривая в 1919 г. маршруты репатриации немецких военнопленных из России, мыслил схожим образом. Через Одессу и Новороссийск или Балтийское море планировалось репатриировать немцев, через Балтику и Финляндию вывозить российских военнопленных из Германии 139. Балтийский маршрут в итоге оказался намного более важным для репатриации российских военных из Германии и немецких военнопленных из России. Как можно заметить, размышления военных представителей стран Антанты о репатриации бывших русских военнопленных из Германии пересекались с аналогичными дискуссиями, касавшимися военнослужащих бывшего РЭК, а Одесса рассматривалась как один из важных портов для приема всех репатриантов 140. Неслучайно в этом смысле, что в июле 1919 г. Фош поддержал упомянутые выше запросы Твейтса и Деникина перед Клемансо, остановившись именно на одесском маршруте отправки новой группы российских граждан из Франции 141. Высадка в Одесском порту, осуществленная в 20-х числах июля 1919 г., прошла весьма болезненно. Уже само пребывание французских заключенных в Одессе, которых должны были забрать французские пароходы, было сопряжено с рядом инцидентов, в том числе со случаями бегства из лагерей, попытками самостоятельно выбраться в море, где их могли бы подхватить французFrick-Cramer R.-M. Le rapatriement des prisonniers. P. 707–708. Судя по более поздним данным, Одесса продолжала оставаться одним из важнейших портов для иностранных кораблей, следовавших в Россию с Юга. В 1923 г. количество иностранных судов, прибывших в Одессу, равнялось 77, что было значительно больше иных черноморских портов: в случае Николаева речь шла о 50 кораблях, Севастополя — о 18 кораблях, Керчи — 16 кораблях (данные по Новороссийску отсутствовали). См.: Traffic through Ports of Southern Russia in 1923 // Commerce Reports. January 14, 1924. P. 91. 141 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 213. 139 140 406 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа ские корабли 142. Описывая состоявшуюся высадку в Одессе в ноте для правительства Франции от 29 июля, Чичерин и председатель СНК Советской Украины Х. Г. Раковский отмечали завышенные требования, выдвинутые французским командованием, обусловившим выгрузку привезенных репатриантов на берег «выдачей ему французских военнопленных, взятых красными войсками в боях на украинской территории, а также всех иностранцев, включая даже нейтральных граждан». На фоне неприкрытого давления и угроз «местные власти выдали 375 иностранцев и затем отказались подчиняться дальнейшим требованиям французского командования». В ответ не успевшие высадиться российские военнослужащие были вывезены обратно в море и только затем оставлены близ Очакова, причем во время их передвижения в Николаев, согласно советской информации, они «были обстреляны с французских военных судов» 143. На самом деле, как говорилось ранее в главе 4, их обстреляли войска и флот белых. Трудности в осуществлении самой репатриации соседствовали со скромными итогами проведенных обменов. Согласно исследовательской оценке, «к июню 1919 г. только около 4,5 тыс. русских вернулось [на родину] из всех пунктов. На Западе оставалось 45 000 человек, 33 000 из которых были военнопленными с территории Германии. 8 500 человек находилось в Алжире и 8 000 — в Салониках» 144. На фоне отступления войск Колчака на востоке и продолжавшегося наступления Деникина на юге репатриация во второй половине 1919 г. вновь застопорилась. Как уже говорилось, Главнокомандующий ВСЮР, как и раньше, отнюдь не горел желанием Об этом, к примеру, вспоминал бывший член французской военной миссии в России М. Боди, перешедший на сторону советской власти (в 1927 г. покинул СССР.). См.: Body M. Les groupes communistes français de Russie, 1918–1921. Paris, 1988. P. 60. 143 ДВП СССР. Т. 2. С. 224. 144 Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 302. В ноте от 21 июля 1919 г. Чичерин писал о том, что «50 000 русских солдат и военнопленных продолжают томиться в тюрьмах Франции, Алжира и Салоник». См.: ДВП СССР. Т. 2. С. 218. Российский исследователь уточнял, что на осень 1918 г. в Алжире находилось 8,8 тыс. российских военнослужащих. См.: Летнев А. Б. Солдаты России в Алжире (1918–1920 гг.) // Вопросы истории. 1998. № 5. С. 134. 142 407 Часть II. От изоляции к признанию получать репатриантов из Франции. Адмирал де Бон, командующий французской эскадрой в Восточном Средиземноморье, сообщал в телеграмме в Париж от 4 августа о том, что Деникин выступал за приостановку репатриации. Случаи восстаний и перехода прибывших к Деникину военнослужащих на сторону Красной армии и отрядов Н. И. Махно 145 только усиливали подобный настрой белого генерала. Заинтересованность французских властей в ускорении репатриации оставалась константой, которую не могла изменить очередная «война нервов» в радиосообщениях французского МИД и НКИД. Во второй половине 1919 г. Париж и Москва вновь взяли на вооружение тактику взятия заложников, надеясь подтолкнуть тем самым другую сторону к уступкам. Чичерин и Раковский, реагируя на описанные выше инциденты при высадке в Одессе, информировали власти Французской Республики о недопустимости их повторения. В противном случае российские и украинские советские правительства угрожали, что они «вынуждены будут прибегать к самым суровым репрессиям по отношению к находящимся в их руках французским буржуазным гражданам и в первую очередь к членам бывшей Французской Военной Миссии. Отныне эти граждане будут считаться заложниками, со всеми вытекающими из этого положения последствиями, за жизнь русских солдат, оставшихся в руках французских властей» 146. В советской прессе, в том числе англоязычной, продолжали появляться материалы «о дикой жестокости, проявленной французскими офицерами к российским солдатам во Франции» 147. Париж тоже искал потенциальных заложников, причем не только во Франции, но и на территориях, подконтрольных белым. Французские власти хотели, чтобы Деникин и правительство Северной области в Архангельске во главе с Н. В. ЧайОдин из наиболее известных эпизодов произошел в марте 1919 г., когда один из батальонов добровольцев, прибывших из Марселя, взбунтовался. Это привело к гибели 150 человек, а 80 перешли на сторону красных. См.: Летнев А. Б. Солдаты России в Алжире. С. 135. 146 ДВП СССР. Т. 2. С. 224. 147 См., к примеру: The Drama of Saint Ouen, 17 February 1920 // Soviet Russia: Official Organ of the Russian Soviet Government Bureau. Vol. 2. N. Y., 1920. P. 131. 145 408 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа ковским способствовали отправке во Францию заметных большевиков, которые окажутся в их руках. Одна из подобных групп, состоявшаяся из 10 заложников, прибыла во французский Брест из Архангельска 6 октября 1919 г. 148 В ноте для НКИД от 12 ноября 1919 г. за подписью главы Управления политических и торговых дел МИД Ф. Бертело подчеркивалось: «Французское Правительство, во власти которого находится некоторое количество большевистских агентов, предлагает Народным Комиссарам 149 обменять их на всех французов, находящихся в настоящее время в России» 150. Несмотря на гневный ответ Чичерина от 20 ноября, процесс репатриации продолжился. Снятие блокады с Германии после подписания Версальского мирного договора также стимулировал процесс репатриации. За ее осуществление негласно, но постоянно продолжали выступать как Париж, так и Москва. Новые обмены российских репатриантов на французских граждан состоялись уже весной 1920 г. Так, 1 марта французские власти проинформировали советскую сторону об очередной высадке в Одессе 151. Позже, 1–8 апреля, на пароходах «Царь Фердинанд», «Австрия» и других транспортных судах в Одессу прибыло 4763 человека 152. Противником репатриации оставался Деникин, заявлявший представителям Антанты о том, что отправляемые военнослужащие отнюдь не укрепляют его силы. К аргументам главнокомандующего ВСЮР прислушивались все меньше, а положение его когда-то победоносных армий приближалось к катастрофе. Председатель Совета министров Франции А. Мильеран, сменивший Клемансо в январе 1920 г., решил использовать своеобразную «цезуру», образовавшуюся после поражений Деникина и продолжавшуюся до новой активизации советскоCockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 300. Эвфемизм, использованный для того, чтобы не создать даже видимости признания советского правительства. 150 ДВП СССР. Т. 2. С. 296. 151 Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 301. 152 Малахов В. П., Степаненко Б. А. Одесса 1920–1965. Люди… События… Факты… Одесса, 2008. С. 20. 148 149 409 Часть II. От изоляции к признанию польской войны. Снятие блокады Антанты с РСФСР также создавало удобный фон для попытки подвести под вопрос о репатриации более солидный с дипломатической точки зрения фундамент. Действия со стороны Парижа могло отчасти простимулировать заключение в марте 1920 г. советско-британского соглашения, позволявшее «всем англичанам, за исключением совершивших тяжкие преступления», вернуться на родину 153. 16 апреля 1920 г. Мильеран отправил радиограмму в НКИД. В ней он предлагал «Народным Комиссарам» «в гуманных целях» распорядиться о репатриации французов из России, обещая взамен «отправить в Россию всех русских солдат без исключения и без условий» 154. В НКИД, очевидно, отнеслись с интересом к такому сигналу из Парижа. Он в очередной раз свидетельствовал о заинтересованности французских властей в ускоренной репатриации. Советская дипломатия оставалась верна своему подходу, надеясь увязать вопрос гуманитарного характера с получением политических обязательств от контрагента. Это было особенно важно в условиях приближавшегося нового витка советско-польской войны. Казалось, что Москве удалось достичь серьезного успеха, выразившегося в заключении договоренности между правительствами РСФСР и УССР, с одной стороны, и правительством Франции — с другой. Соглашение было подписано Литвиновым и Дюшеном в Копенгагене 20 апреля 1920 г., в связи с чем оно нередко упоминалось затем как «Копенгагенское соглашение». Фактически оно состояло из трех основных блоков. Прежде всего, правительство Французской Республики заверило, «что оно не будет вмешиваться во внутреннюю политику России и не будет содействовать никаким агрессивным мерам против Советских Республик России и Украины». Затем шла речь об амнистии, представляемой российским гражданам во Франции и французским — в РСФСР и УССР. И наконец, фиксировалась договоренность об обмене 22 000 человек, подлежавших возвращению в Россию и Советскую Украину, на 900 человек, подлежавших возвращению во Францию. Устанавливалась 153 154 Сообщение НКИД, 6 марта 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 400. ДВП СССР. Т. 2. С. 458. 410 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа пропорция обмена гражданами (100 французов на 2500 русских), а также приоритетные пункты обмена: советско-финляндская граница и Одесса. Хотя места и не были названы напрямую, они «прочитывались» в обтекаемых формулировках соглашения 155. Даже пойдя на заключение соглашения с Москвой, Париж, очевидно, не хотел создавать впечатление об установлении с ней официальных отношений. Как в 1924 г., отмечал французский правовед Э. Лагард, стороной соглашения стало «не Советское правительство, а Народные комиссары». Сам текст при этом «был составлен скорее как акт частного, а не международного права»156. Помимо общеполитической выгоды от соглашения, советская сторона надеялась и на реальное ускорение процесса репатриации. 21 апреля Литвинов через Дюшена убеждал Париж «отправить на родину с первыми транспортами всех заложников из Архангельска», а также российских солдат, подвергшихся наказанию или заключению во Франции 157. Однако переход польских войск в масштабное наступление 25 апреля 1920 г. серьезно изменил общую ситуацию. Эти события были восприняты советской стороной как отказ Парижа от обязательств, данных пятью днями ранее 158. Процесс репатриации на этом не был закончен, но стал частью извилистого международного взаимодействия, развивавшегося в новых условиях. 155 ДВП СССР. Т. 2. С. 462–467. 20 апреля 1920 г. аналогичное соглашение было заключено Дюшеном и от имени бельгийского правительства. См.: Stengers J. Belgique et Russie, 1917–1924: gouvernement et opinion publique // Revue belge de philologie et d’histoire. 1988. Vol. 66. No. 2. P. 311. См. также: Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 120. 156 Lagarde E. La reconnaissance du gouvernement des Soviets. Paris, 1924. P. 78. 157 ДВП СССР. Т. 2. С. 475–476. 158 См. многочисленные советские протесты против нарушения Францией данных обязательств в: ДВП СССР. Т. 2. С. 511; Т. 3. С. 68–70, 210, 228. Примечательно, что французский МИД только 1 мая, уже после начала польского наступления, проинформировал генерала П. Анри, главу французской военной миссии в Польше, о существовании «соглашения Литвинов—Дюшен». См.: Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 214. 411 Часть II. От изоляции к признанию Проблема репатриации во франко-советском взаимодействии в 1920–1921 гг. Несмотря на заключение в апреле 1920 г. соглашения Литвинова–Дюшена, вопрос репатриации был далек от своего полного разрешения. На проблемы, которые выявило былое взаимодействие сторон по данной проблеме, накладывались новые обстоятельства, прежде всего — шедший к кульминации советско-польский конфликт. В ноте от 11 мая 1920 г., отправленной в разгар военных успехов Польши, правительство РСФСР было настроено жестко. Москва требовала от Парижа отзыва «большого числа французских инструкторов» из польской армии, обвиняла в «открытом нарушении» договоренностей Литвинова–Дюшена и предупреждала о возможных контрмерах: «Советское Правительство оставляет за собой право сделать неизбежные выводы из враждебных действий, которые противоречат слову, данному Французским Правительством» 159. Письмо Литвинова для французского вице-консула Франции в Копенгагене Пюша, написанное 28 июля, на фоне успешного контрнаступления Красной армии, вновь содержало критику французского содействия Польше, однако латентные угрозы были отодвинуты в сторону. Делая ставку на скорое взятие Варшавы, советская дипломатия скорее стремилась несколько успокоить Париж и сдержать рост французской помощи Польше. Литвинов от имени правительства выражал готовность продолжать обмен гражданами, согласно ранее заключенным договоренностям и по опробованным маршрутам: «Как только французские суда высадят русских в Одессе… через финскую границу будет передано соответствующее число французов» 160. Однако на пути репатриации вновь стояли многочисленные преграды. Показательно, что стороны не могли согласовать друг с другом даже цифры по уже достигнутым результатам. Согласно данным французского Военного министерства от 12 июня 1920 г., к моменту написания справки в Советскую Россию было репатриировано 47 289 человек, несколько тысяч человек числилось 159 160 ДВП СССР. Т. 2. С. 511. ДВП СССР. Т. 3. С. 70. 412 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа среди «исчезнувших», дезертировавших или умерших 161, а число оставшихся для репатриации граждан равнялось 17 711 человекам. Справка была передана Верховному комиссару Лиги Наций по делам беженцев Нансену, который переправил ее советской стороне 162. Согласно позднейшей записке МИД Франции для Пуанкаре от 19 декабря 1923 г., до заключения Копенгагенского соглашения было репатриировано 23 268 человек, вскоре после его подписания — еще 16 436 человек. 5000 бывших российских военнослужащих нашли работу и остались во Франции 163. В условиях изменившейся ситуации на фронтах советскопольской войны после поражения Красной армии под Варшавой Мильеран стремился надавить на Москву, прибегая к угрозам и ультиматумам. В ноте от 25 августа он требовал отправить всех французских граждан в РСФСР «до конца сентября либо на финляндскую границу, либо для живущих на Юге России, в Одессу». Сроки были подверстаны под даты, когда французские власти были готовы обеспечить отъезд российских граждан из Франции (к 15 сентября — из метрополии и к 20 сентября — из Алжира 164). Мильеран угрожал Москве силовыми акциями со стороны ВМФ Франции: «Если к 1-му октября отправка французов из России будет задержана вопреки их желанию, то я сочту себя вынужденным предложить командованию французского флота обеспечить необходимые гарантии на Юге России» 165. Продолжая обмениваться через Нансена данными по репатриированным, советская сторона оспаривала вышеприведен161 См., например, детальное описание захоронений российских военнопленных на северо-востоке Франции в: Tombes militaires dans la circonscription consulaire pendant la Première guerre mondiale (1914–1918) [Электронный ресурс] / URL: https://strasbourg.mid.ru/web/strasbourg_fr/1aa-mirovaa 162 ДВП СССР. Т. 3. С. 669–670. В общем потоке пленных, возвращавшихся в Россию, количество переданных французскими властями было невелико: в ноябре 1918 г. — январе 1919 г. в Россию всего вернулось 949 502 человека. См.: Щеров И. П. Центропленбеж в России. С. 24. 163 DDF. 1923. T. 2. P. 733. 164 Согласно французским данным, в январе 1920 г. в Алжире оставалось 4302 российских военнослужащих, в апреле того же года — 3733 человека. См.: Летнев А. Б. Солдаты России в Алжире. С. 134. 165 ДВП СССР. Т. 3. С. 212. 413 Часть II. От изоляции к признанию ные французские цифры. Согласно данным НКИД, указанным в ноте от 14 сентября, к июню 1920 г. было репатриировано только 15 тыс. человек, включая людей, «выданных Францией Деникину». Советская сторона, апеллируя к подобным цифрам, считала нереальными сроки окончания репатриации из Франции и Алжира, указанные Мильераном. Однако можно предположить, что ухудшавшаяся ситуация на советско-польском фронте, а также подготовка к решающим боям против Врангеля в Крыму, которого поддерживал Париж, склонили НКИД к уступкам. В ноте от 25 сентября Чичерин повторил уже известные аргументы: Франция оказывает помощь Польше, процесс репатриации россиян из Франции не завершен, с российскими военнопленными и заключенными французы обращаются жестоко. Однако, «уступая насилию», НКИД согласился на французские условия по доставке «остающихся французских пленных» на советскофинляндскую границу или в Одессу 166. В рамках параллельной, «публичной» дипломатии, проявлением которой стало обращение к правительству и народу Франции от 2 октября, советская дипломатия подчеркивала агрессивный характер действий Парижа: «Французские военные суда уже находятся недалеко от Одессы, и все указывает на то, что их прибытие является провозвестником новых агрессивных намерений Французского Правительства в этих местах» 167. По сути, повторилась ситуация, знакомая по франко-советскому взаимодействию по вопросам репатриации в 1918–1919 гг.: сначала — раунд взаимных обвинений и угроз, затем — продолжение практических шагов по медленному обмену гражданами. 2 октября 1920 г. советская сторона передала финляндским властям «всех французов, желающих репатриироваться и находящихся в России», за исключением тех, «которые письменно выразили желание остаться или письменно заявили о том, что их личные дела задержат их в России еще в течение некоторого времени» 168. Сам Мильеран, надеясь, что силы Врангеля сумеют оказать определенное сопротивление Красной армии в Крыму, тем ДВП СССР. Т. 3. С. 190–191, 210–211. Там же. С. 227. 168 Чичерин — Лейгу, 5 октября 1920 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 234–235. 166 167 414 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа не менее отнюдь не собирался жертвовать ради этого французскими интересами. Еще 27 августа МИД Франции ответил отказом на просьбы представителя Врангеля в Париже, генерал-лейтенанта Е. К. Миллера, приостановить репатриацию российских военнослужащих в Одессу 169. 10 декабря 1920 г., после того как надежды на сопротивление Врангеля были уже давно мертвы, а эвакуация его сил прошла без франко-советских столкновений, Париж сделал ответный ход в переписке с НКИД. Правительство Лейга не только обещало ускорить отправку репатриантов в Одессу, но и согласилось принять в Марселе делегацию РОКК. Указав, что «во Франции нет русских военнопленных», Лейг отговорился тем, что присутствие комиссии может позволить «избежать необходимости транспортировки до Одессы лиц, которым советские власти не пожелали бы разрешить свободный въезд в Россию» 170. Как демонстрировал досмотр репатриантов, они не всегда приезжали в Страну Советов с добрыми намерениями. В ноте правительства УССР от 17 мая 1921 г. для держав Антанты и МККК подчеркивалось, что советские украинские власти отказываются впредь принимать пароходы с решившими самовольно репатриироваться беженцами (такие случаи участились в марте–апреле): «На судах обнаружено оружие, пироксилин и белогвардейцы, продолжавшие находиться в контакте с контрреволюционерами, все еще не отказавшимися от плана бросить на Советские Республики новые неприятельские силы» 171. Органы ВЧК тщательно проверяли репатриантов, начиная с момента высадки на берег. В телеграмме от 1 марта 1921 г., отправленной после прибытия в Новороссийск одного из пароходов с репатриантами, начальник Оперативного отдела ВЧК Алексеев телеграфировал в Особый отдел по территориям Черного Попова С. С. «Сердца наши изболелись по погибающей нашей Родине…». С. 68. 170 ДВП СССР. Т. 3. С. 235. 171 ДВП СССР. Т. 4. С. 128. НКИД напоминал о невозможности «свободной реиммиграции в Россию», т. е. без получения соответствующего разрешения советских властей, и позднее. См., к примеру: Заявление Сквирского, 17 июля 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 388. 169 415 Часть II. От изоляции к признанию и Азовского морей: «Срочно сообщите, выгружены ли 3500 человек врангелевцев, прибывших из Константинополя… и куда они направлены» 172. «Отсеивали» не только потенциальных противников советского режима, но и тех, кто был готов рассказать о процессе репатриации в выгодном для Москвы свете (их выступления затем публиковались в прессе) 173. Факты сортировки репатриантов при этом не скрывались, а весьма подробного обсуждались в советской прессе 174. Помимо проверки в портах, также была выработана «система политической карантинизации» прибывающих из Эстонии, Латвии и Польши и из других стран 175. Хотя в историографии можно встретить мысль о том, что к «концу 1920 г. последние русские, желавшие вернуться домой, сделали это, а неприятная дипломатическая переписка во франко-советских отношениях [по вопросам репатриации] подошла к концу» 176, реальная ситуация была сложнее. Париж настаивал на том, что заявление НКИД от 2 октября 1920 г. о репатриации всех пожелавших того французов не соответствует действительности, и продолжал направлять списки французских граждан для дальнейшей репатриации (радиограммы от 24 января и 4 февраля 1921 г.). Москва не отказывалась принципиально от «розыска и отправки» названных лиц, но выдвигала контрпретензии: «… во Франции продолжается насильственное задержание русских пленных. Общее число задержанных достигает 25 000» 177. Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 324. См., к примеру: Обращение группы офицеров, чиновников и священнослужителей, прибывших из Турции на пароходе «Решид-паша», 24 марта 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 36–39. 174 См., к примеру: Беседа корреспондента «Югуроса» с председателем Одесской Губернской ЧК, 24 апреля 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 352–353. 175 Симонова Т. Возвращенцы. Репатриация в Советскую Россию до 1925 года // Родина. 2009. № 4. С. 26. О судьбе интернированных в Польше красноармейцев см. подробнее: Матвеев Г. Ф., Матвеева В. С. Польский плен: Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919–1921 годах. М., 2011. 176 Cockfield J. H. With Snow on Their Boots. P. 301. См. также: См.: Летнев А. Б. Солдаты России в Алжире. С. 135. 177 НКИД — МИД Франции, 29 марта 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 37–38. 172 173 416 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Уже в конце 1920 г. — начале 1921 г. на все еще не решенную проблему репатриации военнослужащих бывшего РЭК и гражданских лиц из Франции наложился вопрос о судьбе эвакуированных в ноябре 1920 г. из Крыма, численность которых оценивалась в 140–150 тыс. человек 178. В этом смысле вопрос репатриации, с одной стороны, и урегулирования положения беженцев — с другой, были тесно связаны. В обоих случаях Париж стремился к тому, чтобы побыстрее вернуть как можно больше российских граждан на родину, сократив финансовое бремя, лежавшее на Франции, а также избежать целого ряда других проблем. В письме от 19 февраля 1921 г., адресованном Барту, Бриан подчеркивал желательность скорейшей репатриации беженцев любыми средствами 179. МИД Франции настолько стремился снизить расходы на содержание беженцев, что готов был даже по178 Цифра 140 тыс. человек фигурировала в рапорте штаба французской Восточно-Средиземноморской эскадры за ноябрь 1920 г. См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 245. Цифра 150 тыс. была названа в специальной записке МИД Франции «Помощь беженцам с Юга России», отложившейся среди бумаг Мильерана. См.: Note «Secours aux réfugiés de Russie méridionale», 27 novembre [1920] // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 7. Финансовая комиссия французской Палаты депутатов исходила из того, что «число беженцев, прибывавших в Константинополь с 14 по 21 ноября 1920 г. и взятых на учет, составило около 134 тыс., из них 90 тыс. боеспособных военных, 3504 раненых военных, 4585 моряков, 36 тыс. гражданских, в том числе 15 тыс. детей». См.: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 249. На заседании Совета министров Франции от 30 ноября 1920 г. была озвучена цифра 146 200 человек, прибывших в Константинополь: 29 тыс. гражданских, 117,2 тыс. военных (6,6 тыс. из них — раненые). См.: Note pour le Conseil des ministres, 29 novembre 1920 // DDF. 1920. T. 3. P. 361. По данным Врангеля, речь шла о 145 693 эвакуированных, по британским сведениям — о 148 678 человек. См.: Йованович М. Русская эмиграция на Балканах. 1920–1940. М., 2005. С. 90; Голдин В. И. Российская военная эмиграция и советские спецслужбы в 20-е годы ХХ века. Архангельск, 2010. С. 22. Позднее, в 1926 г., Врангель говорил о 150 тыс. эвакуированных. См.: Иордан К. Румыния и армия барона Врангеля // В поисках лучшей доли. Российская эмиграция в странах Центральной и Юго-Восточной Европы (вторая половина XIX — первая половина XX вв.) / Отв. ред. Т. А. Покивайлова (далее — В поисках лучшей доли). М., 2009. С. 140. 179 Опубл. в: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 250. В письме от 28 февраля Перетти вновь призывал Барту поторопить 417 Часть II. От изоляции к признанию жертвовать кораблями, на которых они будут репатриированы, поскольку в Париже не исключали, что большевики реквизируют эти суда 180. Воплощением настроя на ускоренную репатриацию, негласно разделяемого в Париже и Москве, стали рейсы, которые осуществил в феврале–марте 1921 г. «огромный пароход» «Решид-паша» 181, реквизированный французским военно-морским командованием и курсировавший между Константинополем, Новороссийском и Одессой. В первый рейс пароход отправился 16 февраля 1921 г. в сопровождении французской канонерской лодки «Дюшафо». Учитывая прошлый болезненный опыт при осуществлении репатриации, недавнее нападение французских кораблей на советское судно у берегов Анапы (9 января) 182 и тогдашнюю напряженность ситуации вокруг Грузии, находившейся на пороге советизации, де Бон дал максимально подробные инструкции капитанам «Решид-паши» и «Делаво». Канонерская лодка должна была сопровождать пароход, в том числе на случай беспорядков на борту. При этом она не должна была приближаться к Новороссийску ближе чем на 40 миль и избегать всяких инцидентов с большевиками, «учитывая, что мы крайне заинтересованы в успешной высадке русских с “Решид-паши”». Убедившись в прибытии «Решид-паши» в порт, от командования требовалось сразу направить «Делаво» в Батум. В инструкциях де Бона было также заметно нежелание демонстрировать, что Франция каким-то образом задействована в операции. Особо оговаривалось, что «в течение всей миссии на корме “Решид-паши” должен развеваться турецкий флаг, и никакого флага не должно быть на верхушке мачты» 183. Рискованность миссии заключалась также в том, что перед отправкой «Решид-паши» де Бон три раза (11, 13 французских военных в Константинополе. Опубл. в: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 323. 180 Перетти — Пелле, 8 февраля 1921 г. Опубл. в: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 249. 181 Характеристика взята из: Карпов Н. Д. Крым, Галлиполи, Балканы. М., 2002. С. 108. 182 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 411 (текст комментария). 183 Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 254– 256. 418 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа и 16 февраля) отправлял радиограммы в Николаев, но не получил ответа, хотя, как демонстрируют советские документы, послания дошли до адресата 184. 20 февраля пароход прибыл в район поселка Новомихайловский южнее Новороссийска, который был выбран ввиду близости мест проживания казаков — основной группы репатриируемых 185. Штаб 9-й Кубанской армии, командование Кавказского сектора береговой обороны и штаб Фрунзе в течение двух дней обсуждали, принимать ли пароход, у которого заканчивался запас угля и продовольствия в Новороссийске или отправить его в Одессу. По всей видимости, решающую роль сыграла инициатива Реввоенсовета 9-й армии, давшего 22 февраля добро на высадку в Новороссийске. Учитывая то, что в прошлом репатриация подчас сопровождалась вооруженными инцидентами, 21 февраля начальник Кавказского сектора береговой обороны Р. Р. Левговда распорядился: «Для наблюдения за пароходом и на случай непредвиденных осложнений дать надежную охрану на берегу и установить дежурство у 37-мм пушки на восточном молу»186. Все пассажиры «Решид-паши» были подвергнуты сортировке, причем указывалось: «…всех пленных империалистической войны по желанию отправить на родину, согласно существующих положений» 187. 1 марта в газете «Красное Черноморье» была помещена подробная статья о рейсе «Решид-паши». Особо было отмечено то обстоятельство, что среди репатриантов было до 50 человек «военнопленных империалистической войны, находившихся до сих пор во Франции» 188. Всего на «Решид-паше» вернулось 3485 чело184 От Назарова-Амурского, 12 февраля 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 22. 185 Сообщение Шальтова, 20 февраля 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 23. 186 Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 23–29. Сложные обстоятельства прибытия и разгрузки «Решид-паши» привели к тому, что в литературе в качестве даты его прибытия в Новороссийск фигурируют как 20 февраля, так и 22 февраля. Первый вариант см. в: Симонова Т. Возвращенцы. С. 26; второй — в: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 411 (текст комментария). 187 Распоряжения Глумова, 12 марта 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 32. 188 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 325. 419 Часть II. От изоляции к признанию век 189. Несмотря на то что его рейс прошел весьма успешно и не сопровождался, в отличие от прошлого, серьезными инцидентами, вояж, предпринятый в разгар советизации Грузии, был довольно рискованным. В телеграмме от 5 марта, отправленной в Париж, де Бон сообщал об отсутствии сведений о судьбе «Решид-паши» после захода в Новороссийск. Французский вице-адмирал даже не исключал захвата судна большевиками 190. Опасения де Бона не оправдались, и пароход вернулся в Константинополь, дабы уже вскоре выйти в новый рейс, на этот раз — в Одессу 191. О формировании новой группы репатриантов Пелле Эти данные содержались в документах Инспекторского отделения Штаба 9-й Кубанской армии, дислоцированного в Екатеринодаре (ныне — Краснодар). См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 504 (текст комментария). Они представляются наиболее точными. Среди современников и историков фигурировали различные цифры. В письме от 19 февраля 1921 г. Бриан сообщал Барту о том, что в Константинополе на пароход село 3300 человек. См.: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 250. Однако в реальности погрузка происходила весьма хаотично, и даже современники не верили тогдашним официальным цифрам. См., к примеру: Из дневника Шаповаленко, 14 февраля 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 22. В официальном обращении советских властей к правительствам зарубежных стран от 5 апреля речь шла о 3200 беженцах, прибывших в Новороссийск, что можно объяснить тем, что остальные репатрианты относились официально к другой категории (прежде всего — к военнопленным). См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 347. В донесении командира батальона И. Шатилова от 20 февраля 1921 г., в переговорах со Штабом 9-й Кубанской армии от 22 февраля и в телеграмме из Оперативного отдела ВЧК от 1 марта говорилось о 3,5 тыс. человек, высаженных с парохода «Решид-паша». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 324; Т. 3. С. 23, 28. Подобная цифра фигурирует в литературе. См., к примеру: Широкорад А. Б. Упущенный шанс Врангеля: Крым, Бизерта, Галлиполи. М., 2009. С. 315. В статье советской газеты «Красное Черноморье» от 1 марта, рассказывавшей о высадке, говорилось о 3600 человек. Такая информация также приводится исследователями. См., к примеру: Симонова Т. Возвращенцы. С. 26; Абраменко Л. М. Последняя обитель: Крым, 1920–1921 годы. М., 2005. С. 154. Докладывая командованию о прибывшем пароходе, командир 276-го стрелкового полка П. Бушуев сообщал о 3750 человеках. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 23. 190 Опубл. в: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 253. 191 В литературе значительно реже упоминается о втором рейсе «Решид-паши», чем о первом. См., к примеру: Карпов Н. Д. Крым, Галлиполи, Балка189 420 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа проинформировал Врангеля 14 марта 192, а через 17 дней «Решидпаша» вошел в одесский порт с 3595 беженцами на борту 193. Французские власти не хотели сбавлять темпов. Уже 4 апреля 1921 г. Реввоенсовету 6-й армии РККА, подчинявшейся командующему войсками Украины и Крыма Фрунзе, был сделан новый запрос о приеме в Одессе парохода «Кизил-Ермак», на борту которого был 2761 человек 194. РВС армии ходатайствовал об отказе в приеме репатриантов, «ибо помещений нет, продовольствия недостаток, кроме того, такое большое скопление неопределенного [в] политическом отношении [контингента] невыгодно». Фрунзе поддержал данный запрос и отказал французам в прибытии в Одессу. Вместе с тем он запросил у НКИД «план приема и направления беженцев» и ходатайствовал о направлении «Кизил-Ермака» в Новороссийск 195. Политбюро ЦК РКП(б) было настроено еще более жестко, и 5 апреля приняло постановление «о недопущении в РСФСР врангелевцев»; о «переполнении» Одессы и «слабости транспорта», которое «грозит большими нежелательными ны. С. 79; Лор Э. Российское гражданство: от империи к Советскому Союзу. М., 2017. Гл. 5. Сведения о рейсах «Решид-паши», отложившиеся в материалах т. н. «Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков» (образована в декабре 1918 г. по приказу Деникина, ее руководитель Г. А. Мейнгардт продолжал работать над документами комиссии и в 1920-е гг.), были неточны. См.: Сводка сведений об отношении советской власти к реэмигрантам // Красный террор в годы Гражданской войны: по материалам Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков / Под ред. Л. М. Суриса. М.; Берлин, 2015. С. 394. 192 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 332. 193 Такое число указал командующий французским оккупационным корпусом в Константинополе генерал Ж. Шарпи в донесении от 9 апреля 1921 г. в Париж. Опубл. в: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 256. В различных советских данных общее число прибывших на «Решид-паше» в Одессу «скакало» от «3400 беженцев» до «3700 человек» (фигурировала цифра и в 3500 человек). См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 334, 345, 347, 412. По данным Одесской губернской ЧК, опубликованным в прессе 14 апреля 1921 г., прибыло «3642 врангелевца». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 352. 194 Цифра взята из: Housden M. White Russians Crossing the Black Sea. P. 508. 195 Донесение Фрунзе, 4 апреля 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 345–346. 421 Часть II. От изоляции к признанию затруднениями», как 13 апреля сообщал заместитель командующего войсками Украины и Крыма К. А. Авксентьев. Вместе с тем в публичное пространство советское правительство транслировало идеи, что большинству беженцев, за исключением антисоветски настроенных заговорщиков и бунтовщиков, возвращение «не возбраняется» и «они не подвергнутся репрессиям» 196. Приостановка репатриации не вписывалась в планы Парижа, и 8 апреля МИД Франции стал давить на НКИД, заявив в радиообмене о том, что считает условия соглашения Литвинова–Дюшена выполненными 197. Повторялась уже знакомая ситуация: советская сторона пыталась обменять свои «козыри» (возможность затормозить репатриацию, которую стремились ускорить французы) на уступки со стороны Парижа. 9 апреля командующий французским оккупационным корпусом в Константинополе генерал Ж. Шарпи информировал Париж о том, что «Кизил-Ермак» все еще находился на рейде в Константинополе: «Советы требуют, чтобы французское правительство вступило в переговоры с советским правительством в Москве по урегулированию отправки в Россию русских беженцев из Крыма» 198. НКИД не занимал, однако, обструкционистской позиции и проявлял готовность первым идти на уступки. Вскоре «КизилЕрмак» двинулся в путь. 13 апреля председатель Всеукраинской ЧК В. Н. Манцев информировал Москву о прибытии парохода с 4000 человек. Хотя сам факт продолжавшегося обмена говорил о развитии франко-советского диалога, Манцев отметил и негативные обстоятельства: 40 человек из прибывшей группы были задержаны, у них были «найдены шифры, явки и даже пироксилиновые шашки» 199. Реагируя на очередную ноту МИД Франции от 16 апреля с заявлением о том, что соглашение Литвинова–Дюшена можно считать выполненным, НКИД 22 апреля упорно отстаивал свой давний тезис. Подчеркивая, что «число находящихся еще во Франции русских солдат весьма велико», советская дипломатия требовала Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 346–347, 412. ДВП СССР. Т. 4. С. 79. 198 Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев. С. 256. 199 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 351. 196 197 422 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа отправки во Францию «российской контрольной комиссии». В качестве советской уступки было подано то обстоятельство, что Москва готова отправить комиссию в Марсель, а не в Париж. НКИД, хорошо помнивший об опыте миссии Мануильского, подчеркивал, что комиссия не должна быть «изолирована от русских выходцев» и должна располагать «действительными средствами для осведомления об их желаниях и для проверки создавшегося для них положения» 200. В проекте по эвакуации российских граждан из Германии, составленном Бюро военнопленных при представительстве РСФСР в Германии в мае 1921 г., также прослеживалось желание увязать вопросы репатриации и укрепления политических позиций Москвы: «По отношению к русским эмигрантам из Франции надо принять крутые меры, дабы остановить их проезд в Германию до открытия советского представительства во Франции» 201. Ситуация осложнялась тем, что советская сторона исключила из сферы действия Копенгагенского соглашения ряд французских военных и гражданских лиц, обвиненных в шпионаже. 14 октября 1920 г., спустя два дня после подписания советско-польского перемирия, НКИД, продолжая попытки успокоить французские власти, заявил об освобождении и о возможности возвращения во Францию «некоего Леланна, уличенного в шпионаже на месте преступления». Однако, отмечал Чичерин, речь шла об «исключении» из правил: «В будущем шпионы французского происхождения будут, как это всегда являлось правилом, подвергаться тем же мерам, которые принимаются в отношении других лиц» 202. Логика в советских действиях оставалось прежней: Москва, заинтересовывая Париж судьбой французских граждан, стремилась вовлечь французов в официальные переговоры по данному вопросу. 30 октября 1920 г., отвечая на очередную ноту Лейга, Чичерин сообщил в Париж о готовности властей Азербайджанской ССР обсудить судьбу французов, задержанных в Баку. В качестве 200 Правительство РСФСР — Правительству Франции, 22 апреля 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 79–82. 201 Проект Положения об эвакуации русских граждан из Германии, не ранее 5 мая 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 64. 202 ДВП СССР. Т. 3. С. 283. 423 Часть II. От изоляции к признанию места для переговоров был предложен Тифлис, куда и были направлены освобожденные азербайджанскими властями французские граждане 203. Тогдашняя Грузинская Демократическая Республика выступала не только торговым посредником между РСФСР и Западом, но и нейтральной политической площадкой. Список граждан Франции, обвиненных в шпионаже и остававшихся в советских республиках, не исчерпывался Леланном. Москва хотела обменять их не только на российских военнослужащих, но и на дипломатические уступки со стороны Парижа. Судьба лейтенанта Сальвеля, демобилизовавшего из Восточной армии и решившего в 1919 г. предпринять поездку в РСФСР (официально — по деловым целям), являлась примечательной. Эта поездка завершилась для Сальвеля арестом по обвинению в шпионаже, заключением в Тифлисе и приговором к смертной казни. Вопрос о Сальвеле стал в дальнейшем предметом немаловажных переговоров, о которых будет сказано ниже 204. Тем временем перетягивание дипломатического каната по вопросу репатриации продолжилось. МИД Франции предпочел не отвечать на советскую ноту от 22 апреля 1921 г., однако это не означало приостановку в репатриации на практике. 8 мая де Бон отправил радиограмму представителю НКИД в Одессе и Новороссийске с запросом об отправке новой группы беженцев из Константинополя (1500 человек на том же «Решид-паше»)205. Судьбу данного запроса выяснить не удалось, однако сам процесс репатриации, очевидно, продолжился. Вскоре Перетти информировал Пелле: «Радиотелеграмма из большевистских источников в Николаеве, датированная 12 июня, сообщает, что беженцы армии Врангеля прибыли в Балаклаву на греческом судне, идущем из Варны»206. ДВП СССР. Т. 3. С. 310, 313–314. Дальнейшая судьба данной группы французов, к сожалению, остается невыясненной. Известно об освобождении в Баку 1 ноября 1920 г. группы из 62 британцев. См.: Протокол об освобождении английских военнопленных в Баку, 1 ноября 1920 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 313. 204 Краткие биографические сведения о Сальвелле приведены в: Encore une victime des Soviets // Le Radical, 16 avril 1924. 205 Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 415. 206 Перетти — Пелле, 22 июня 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 354. 203 424 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Не препятствуя процессу на практике, НКИД тем не менее не собирался создавать у французов впечатления, что Москва идет на односторонние уступки. 13 июня, через день после прибытия судна в Балаклаву, советская дипломатия напомнила французам о высказанных ранее условиях репатриации (отправка комиссии в Марсель) и пригрозила сложностями: «…на одно лишь Французское Правительство падает ответственность за испытания, которым подвергаются французские граждане, прибывшие недавно из отдаленных областей и потому оставшиеся еще в России, среди которых имеется много женщин и детей» 207. О готовности Москвы продолжать репатриацию свидетельствовал также декрет ВЦИК от 3 ноября 1921 г. об амнистии лицам, участвовавшим в военных организациях белых. Им была предоставлена возможность «вернуться в Россию на общих основаниях с возвращающимися на родину военнопленными» 208. Политические пути и перепутья в решении вопроса репатриации в 1922–1924 гг. Учитывая стереотипный образ Пуанкаре как ярого антисоветчика, на первый взгляд было парадоксальным, что именно после его возвращения во власть были сделаны дальнейшие шаги по репатриации. По всей видимости, в основе действий председателя Совета министров, как и его предшественников, лежали прагматические резоны, прежде всего желание сэкономить французские финансовые средства. В ноте, полученной в Москве 24 января 1922 г., Пуанкаре извещал Чичерина о кредитах на репатриацию, выделенных французской Палатой депутатов (их необходимо было использовать до конца года) 209. Количество желавших репатриироваться все еще оставалось существенным. В МИД Франции были склонны считать, что поток заявок на репатриацию со стороны бывших российских военнослужащих, неожиданно ДВП СССР. Т. 4. С. 174–175. Там же. С. 475. 209 В сообщении миссии РОКК от 25 июня 1923 г. (находилась в тот момент во Франции) сумма кредитов, отпущенных на репатриацию, оценивалась в 3 млн франков. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 239. 207 208 425 Часть II. От изоляции к признанию хлынувший в начале 1922 г. (поступило ок. 2 тыс. обращений), был связан с пропагандистской кампанией, которую вели КПФ и «Юманите», а, следовательно, это могла быть и завуалированная акция самой Москвы 210. Чичерин с радостью воспринял послание Пуанкаре, охарактеризовав его как «любезное», ведь ранее МИД Франции пытался переложить оплату репатриации на РСФСР (нота от 8 апреля 1921 г.). Пуанкаре привел французские данные, согласно которым репатриировать осталось относительно небольшое количество российских граждан: 2200 человек из бывших частей РЭК и 1300 человек — бывших военнопленных, перешедших во Францию из Германии. Желая побыстрее завершить этот процесс, председатель Совета министров Французской Республики все же не был готов выполнить советское условие о допуске комиссии во Францию. Он отметил, что Париж «уполномочивает дипломатических и консульских представителей Польши в России выступать в защиту интересов своих граждан перед советскими властями и содействовать их возвращению, если они этого пожелают» 211. В ответном послании от 28 января 1922 г. Чичерин не стал заострять углы, будучи рад уступкам Парижа по финансовым аспектам репатриации. Однако это не означало того, что Москва отказалась от идеи отправить во Францию «Комиссию помощи военнопленным» или делегацию от РОКК. Чичерин в телеграмме от 12 февраля вновь вернулся к этому вопросу 212. В ИНО ВЧК в это время не исключали, что французы откажутся от приема комиссии, и предлагали неопробованный ранее вариант «доставления солдат бывших белых армий французским пароходом в петроградский порт» 213. Не исключено, что с этими проектами отчасти могла быть связана и активизация в июле 1922 г. «очистки Петрограда от активных контрреволюционных элементов» 214. Note de la Sous-Direction d’Europe pour Poincaré, 19 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 734. 211 ДВП СССР. Т. 5. С. 71–72. 212 Там же. С. 715. 213 Могилевский — Литвинову, 4 февраля 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 104. 214 Постановление ГПУ, 6 июля 1922 г. // В жерновах революции. С. 156. 210 426 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Представители межведомственного совещания (Центрэвак, ВЧК, НКИД), планируя 3 февраля 1922 г. расходы на реэвакуацию российских солдат, включили в них содержание представительства из трех человек во Франции (из общего заграничного аппарата в 60 человек) 215. Однако на фоне приближающейся Генуэзской конференции и последующего подписания Рапалльского соглашения, крайне резко воспринятого Пуанкаре, обсуждение проблем репатриации вновь застопорилось. При всей тенденциозности сведений за март 1922 г., переданных шефом врангелевского Информационного центра в Константинополе, генерал-майором К. И. Глобачёвым, бывшим главой Петроградской охранки, в них, по всей видимости, содержалось здравое зерно: «Репатриационная деятельность большевиков, несмотря на их старания и значительность расходуемых средств, особенного успеха не имеет. До настоящего времени выехало в Сов[етскую] Россию до 50 человек» 216. Тем не менее НКИД не собирался сворачивать своих усилий по репатриации. 8 июля 1922 г. Чичерин написал Нансену о том, что Москва готова «разрешить возвращение в Россию уроженцам регионов Дона, Кубани и Терека, учитывая, что в этих районах ожидается достаточный урожай». Нарком исходил из того, что речь идет примерно о 30–35 тыс. человек, находившихся в Болгарии, КСХС, Греции и Константинополе, и рассчитывал на содействие Нансена 217. Пуанкаре по-настоящему вернулся к вопросу репатриации только 15 сентября 1922 г., словно подготавливая почву для визита Эррио в РСФСР. Москва и сама стремилась поторопить французов обличительными публикациями в советской прессе. Один из примеров тому — статья «Французская благодарность», опубликованная в «Правде» 7 сентября за подписью И. Алмазова. 215 Количество представителей во Франции было одним из самых небольших: 2 человека, как рассчитывали, будет находиться в Литве, по 3 человека — в Италии и Латвии, по 4 человека — в Австрии и Венгрии (обозначены единым пунктом как Австро-Венгрия), в Румынии, КСХС, Болгарии и Турции; 7 человек — в Германии, 9 — в ЧСР. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 101, 516. 216 Доклад Глобачёва, 26 марта 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 212. 217 Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 196. 427 Часть II. От изоляции к признанию Она разоблачала жестокое обращение французов с бывшими российскими военнослужащими в Македонии 218. В ноте от 15 сентября Пуанкаре напомнил Москве о том, что французские кредиты, выделенные для нужд репатриации, должны быть освоены до конца 1922 г. НКИД в ответе от 6 октября заявил о том, что советские власти готовы принять репатриируемых из Франции, но всё упирается в уже знакомый вопрос об отправке советских делегатов во Францию. 12 октября, на фоне позитивных сигналов о франко-советских отношениях, которые слал в Париж Эррио, Пуанкаре фактически вернулся к условиям французской ноты от 10 декабря 1920 г. Как и Лейг, Пуанкаре высказал почти ритуальную мысль о том, что «во Франции нет русских пленных», согласившись, однако, на вариант отправки делегации РОКК в Марсель «при условии предварительного представления списка членов делегации и приемлемости их» 219. Миссия РОКК под председательством А. М. Устинова, родственника П. А. Столыпина и бывшего эсера, проживавшего в 1908– 1917 гг. в Швейцарии и Франции220, была сформирована достаточно оперативно и получила одобрение от Парижа. В записке от 10 ноября Центрэвак отмечал, что «на основании обмена нотами в ближайшее время во Францию отправляется особая комиссия для наблюдения» за эвакуацией из Франции. Управление Эйдука исходило из того, во Франции все еще находилось около 10 000 бывших солдат РЭК, а доставку этих репатриантов до Одессы или Новороссийска оплатит именно французское правительство221. В качестве 218 Бочарова З. С. Возвращение на Родину в 1920-е годы солдат Русского экспедиционного корпуса // Военно-исторический журнал. 2009. № 9. С. 52. 219 ДВП СССР. Т. 5. С. 616–617. 220 В состав делегации также вошли: 1) дипломат Потёмкин, владевший французским языком (заместитель председателя комиссии, будущий посол СССР во Франции в 1934–1937 гг.); 2) М. С. Червяков (настоящая фамилия — Горб), сотрудник ИНО ГПУ; 3) А. К. Дмитриев (настоящая фамилия — Ранчевский). См.: ДВП СССР. Т. 6. С. 617 (текст комментария). Настоящие фамилии взяты из автобиографии Устинова, составленной в апреле 1937 г. См.: Алексей Устинов: «За большевизм я дважды исключался из партии эсеров…» [Электронный ресурс] // Родина. 1 февраля 2018 г. URL: https:// rg.ru/2018/02/12/rodina-aleksej-ustinov.html 221 Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 190–191. 428 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа меры подготовки к приему репатриантов можно рассматривать и создание в октябре 1922 г. Центральной приемочной комиссии в Новороссийске под председательством А. А. Андреева222. Подготовив собственную миссию, советская сторона попросила у Парижа отсрочки с репатриацией российских солдат из Франции. В октябре Чичерин писал французам о том, что «положение, созданное голодом, и скорое прибытие большого количества зерна в порты Черного моря и нынешние затруднения в нашем транспорте заставляют нас просить отсрочку для репатриации русских солдат и пленных. Украинские и русские порты, а также железнодорожные линии, которые туда ведут, будут так переполнены, что нам едва ли будет возможно до мая месяца организовать встречу наших сограждан, возвращающихся из Франции» 223. Сложно сказать, насколько в аргументах наркома были переплетены реальные проблемы и политическое лукавство. По крайней мере, аналогичные проблемы, зафиксированные Фрунзе весной 1921 г. и отчасти повторившиеся летом 1923 г., не помешали тогда советским властям принять репатриантов. Быть может, Чичерин негласно намекал французам: если те хотят побыстрее отправить российских солдат в Россию, то необходимо оперативно пустить советскую делегацию во Францию. Тот факт, что срок использования кредитов на репатриацию приближался к концу, также мог стимулировать Париж. Однако путь комиссии Устинова оказался более сложным, чем казалось изначально. 16 декабря 1922 г. она отправилась в Берлин, чтобы получить разрешение для дальнейшего въезда во Францию 224. На «скорое допущение» миссии Устинова во Францию надеялся и дю Шайла, предлагавший свою помощь в случае возБелковец Л. П., Белковец С. В. Восстановление советским правительством российского (союзного) гражданства реэмигрантов из числа участников Белого движения и политических эмигрантов [Электронный ресурс] // Юридические исследования. 2014. № 4. URL: https://nbpublish.com/library_read_ article.php?id=11410. Параллельно шла работа над принятием специального положения «о порядке репатриации и реэвакуации казачества и частей бывших белогвардейских армий за рубежом». См.: Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 376–377. 223 Цит. по: Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 52. 224 ДВП СССР. Т. 5. С. 717. 222 429 Часть II. От изоляции к признанию никновения препятствий на ее пути 225. Казалось, что и французские власти готовы ускорить процесс: 7 ноября во французской прессе было опубликовано официальное сообщение МВД Франции о скорой репатриации. Желающие участвовать в ней должны были до 1 декабря подать документы во французские префектуры. Власти Третьей республики выражали готовность содействовать репатриантам в выдаче необходимых документов и в предоставлении бесплатного проезда до Марселя. По прибытии в этот город репатрианты попадали в ведение представителей «русской базы» — сотрудников 2-го бюро Генштаба французской армии. Если репатриант имел право на возвращение в Россию, ему выдавали специальный документ (за подписью главы «базы» капитана Перлье) и отправляли «в лагерь Сент-Март в окрестностях Марселя» 226. Небольшие сроки для регистрации (меньше месяца), а также характер доведения информации (российские солдаты, в большинстве своем не знавшие французский язык, «не читают газет, не интересуются публикациями мэрий», — писал позднее Устинов 227) свидетельствовали о желании Парижа побыстрее закрыть вопрос репатриации и не давать комиссии Устинова развернуть широкомасштабную деятельность во Франции. Начавшийся в январе 1923 г. Рурский кризис вкупе с активностью французских коммунистов и наличием прогерманских заявлений Москвы, очевидно, не способствовал допуску французскими властями делегации РОКК во Францию. Чуть позже автор неподписанного доклада для начальника ИНО ГПУ М. А. Трилиссера 228 так описывал сложившуюся ситуацию: «Уже в декабре 1922 года, когда марсельская Миссия в полном составе отсиживалась в Берлине, выяснилось, что если и будет когда-нибудь дано Дю Шайла — НКИД, 6 декабря 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 217. 226 Сообщение Миссии Российского Красного Креста, 25 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 239. В телеграмме Пуанкаре от 10 мая фигурировала информация о том, что по прибытии в Марсель члены миссии Устинова должны встретиться «с комендантом русской базы нижнего форта Сен-Николя». См.: ДВП СССР. Т. 6. С. 304. 227 Цит. по: Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 53. 228 Составлен не позднее июля 1923 г. Авторство, вероятно, принадлежит члену делегации Червякову (Горбу). 225 430 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа разрешение на приезд миссии во Францию, то только для того, чтобы Советская Миссия приложила свою печать при ликвидации французским правительством своих обязательств по отношению к солдатам экспедиционного корпуса. Предполагать, что этой первой Миссии придется сыграть какую-нибудь политическую роль, можно было бы только в том случае, если бы были выявлены какие-нибудь новые данные в русско-французских отношениях» 229. 10 мая 1923 г. Пуанкаре наконец-то сделал свой ответный ход. В «неожиданной телеграмме», согласно характеристике Чичерина 230, председатель Совета министров Франции приглашал миссию РОКК прибыть в Марсель «не позднее 5 июня». Хотя этот шаг обещал продвинуть затянувшееся дело, условия французского «приглашения» были рестриктивными. Они свидетельствовали о том, что Париж намерен разрешить советской делегации лишь «посетить этих бывших военных до их отъезда», который должен был начаться 10 июня 231. Фактически Пуанкаре сообщал о стремлении максимально ограничить как срок пребывания миссии Устинова во Франции, так и объем ее полномочий. Слова позднейшего доклада ИНО ГПУ о том, что с точки зрения Парижа «мы в Марселе [нужны были] только для того, чтобы приложить Советский штемпель к списку репатриантов, заготовленному для нас Францией», во многом оказались справедливы 232. Можно предположить, что тогдашний международный контекст сыграл важную роль в инициативе Парижа. Телеграмма Пуанкаре, отправленная через два дня после «ультиматума Керзона» и в день убийства в Лозанне полпреда СССР В. В. Воровского, очевидно, должна была застать Москву в ослабленном (в дипломатическом смысле) состоянии и обеспечить выгодные для французов условия пребывания делегации РОКК во Франции. Если Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 250. Чичерин — Сталину, 10 мая 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 286. 231 ДВП СССР. Т. 6. С. 303–304. См. также: Conte F. Un révolutionnaire-diplomate. P. 134. 232 Аналитический отчет о деятельности Миссии Российского Красного Креста в Марселе, не позднее июля 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 250. 229 230 431 Часть II. От изоляции к признанию смотреть с точки зрения Генштаба французской армии, то наличие миссии Устинова во Франции могло послужить своего рода гарантией против эвентуальных военных действий со стороны Советского Союза. Как отмечал Бюа еще в дневниковой записи от 23 февраля 1923 г., май «станет критическим периодом в том, что касается России» 233. По всей видимости, параллельно с отправкой французского приглашения для миссии Устинова были предприняты и практические шаги по дальнейшей репатриации. Согласно докладу Нансена Ассамблее Лиги Наций от 4 сентября 1923 г., в мае того же года «началась эвакуация беженцев во Франции по маршруту Петроград и Новороссийск [вариант Петрограда, как было указано, рассматривался ранее ИНО ГПУ. — Авт.]. Согласно докладам представителей Верховного комиссара [по делам беженцев] в этих портах, которые в силу сепаратного соглашения, подписанного между обоими правительствами 234, не участвовали активным образом в наблюдении за прибытием этих беженцев, беженцы были приняты удовлетворительно, хотя в Петрограде имели место значительные задержки в их эвакуации из Гатчины» 235. Советские дипломаты и разведчики, анализируя демарш Пуанкаре от 10 мая, не были единодушны в своих оценках. Чичерин, продемонстрировавший свой условно «профранцузский» настрой еще в январе 1923 г., оставался ему верен. 10 мая в письме Сталину нарком иностранных дел считал, что телеграмма Пуанкаре «весьма знаменательна»: «Мы совершенно потеряли надежду на поездку нашей комиссии в Марсель и уже распустили ее. Внезапно она приглашается как раз в тот момент, когда у нас инцидент с Англией. Это доказывает и то, что выступление Керзона не является частью общего антантовского плана против нас, и кроме того и то, что Франция не прочь воспользоваться нашей размолвкой с Англией, чтобы постараться с наибольшей выгодой для себя Journal du général Buat. P. 1351. Вероятно, имелось в виду «соглашение Литвинов–Дюшен», продолжавшееся оставаться той договорной «рамкой», в которой развивались франкосоветские отношения по вопросам репатриации. 235 Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 418. 233 234 432 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа сделать с нами какие-нибудь дела» 236. В ответной телеграмме для Пуанкаре нарком выражал свою благодарность за приглашение советской делегации 237. Оценки Литвинова, несколько отличаясь по тону, были проникнуты схожими выводами. Он считал, что в действиях Пуанкаре можно увидеть не «проявление дружелюбия к России» или «новый поворот к русской политике», а «маленькую демонстрацию против Англии» и напоминание о возможности самостоятельных действий Парижа на советском направлении. Тем не менее, с точки зрения заместителя наркома, было «важно поддержать эту демонстрацию против Англии и приглашением воспользоваться». Более того, ввиду нынешнего международного положения, некоторое сближение с Францией представлялось «весьма желательным и необходимым, чем когда бы то ни было» 238. Как можно заметить, условный «франкофил» Чичерин и условный «франкофоб» Литвинов были близки в своих принципиальных выводах. Оценки ИНО ГПУ, сделанные, правда, в июле 1923 г., уже после окончания миссии Устинова, были выдержаны в намного более критическом тоне. Визит делегации РОКК мог «сыграть какую-нибудь политическую роль» только в случае появления «каких-нибудь новых данных в русско-французских отношениях». Сотрудник ИНО ГПУ (по всей видимости, член делегации М. С. Червяков (Горб)) отказывался считать этими данными телеграмму Пуанкаре от 10 мая: «Факты показывают, что этого не было, если французскому правительству понадобилось при сговоре с английским показать, что перед ним не закрыта возможность каких-нибудь взаимоотношений с советами, то вряд ли для нас представляло интерес сыграть роль примирителя между Пуанкаре и Керзоном». В советской внешней разведке критиковали «самообольщение со стороны НКИД» 239. Дав согласие на прибытие советской делегации, Париж сразу же хотел продемонстрировать, что Устинова и его коллег не ждут с «распростертыми объятьями». Как позднее писал В. П. Потёмкин, Чичерин — Сталину, 10 мая 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 286–287. Чичерин — Пуанкаре, 11 мая 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 303. 238 Цит. по: Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 53. 239 Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 250. 236 237 433 Часть II. От изоляции к признанию заместитель Устинова в рамках миссии, уже до ее отъезда из Германии «нетрудно было предвидеть, что французское правительство постарается поставить ее деятельность в самые тесные рамки»240. На протяжении двух недель после телеграммы Пуанкаре от 10 мая посольство Франции в Берлине отказывалось «наложить визы на паспорта членов делегации»241. Даже после прямого обращения к председателю Совета министров Франции миссия Устинова была «удостоена» не виз в паспортах, что могло служить косвенным свидетельством признания Советов, а документа на право пересечения границы (т. н. «соф-кондюи», франц. sauf-conduit)242. В начале июня делегация РОКК наконец-то выехала из Берлина. Прибытие ее в Париж, ставший промежуточным пунктом на пути в Марсель, уже продемонстрировало, какими будут условия пребывания во Франции. Как сообщал Потёмкин, прием, оказанный миссии в Париже, стал развитием «специфической тактики французских властей. Представители полиции, встретившие миссию на вокзале, слишком предупредительно сообщали ей время и место отхода ближайшего поезда на Марсель. Переговоры с официальными руководителями Французского Красного Креста, имевшие место в тот же день, должны были рассеять последние иллюзии относительно положительных перспектив работы миссии в Марселе»243. 6 июня советская делегация прибыла в этот южный портовый город. Можно согласиться с тем, что отношение французских властей к миссии Устинова «было столь же настороженным, как и к миссии Мануильского в 1919 г.» 244. События 1919 г. служили образцом, на который Париж ориентировался и в 1923 г. Делегацию РОКК, как и ее предшественницу, стремились лишить какого-либо политического значения, максимально изолировать от «внешнего» мира, запретили пользоваться шифром 245. Возможность шифроПотёмкин — Литвинову, 10 июля 1923 г. // ДВП ССС. Т. 6. С. 379. Чичерин — Пуанкаре, 24 мая 1923 г.; Пуанкаре — Чичерину, 26 мая 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 332. 242 Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 53. 243 Потёмкин — Литвинову, 10 июля 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 379–380. 244 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 216. 245 С аналогичными сложностями в декабре 1923 г. столкнулся и Леких. См.: Note de Chevilly, 16 décembre 1923; Note de Peretti, 20 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 713, 738. 240 241 434 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа ванной переписки была отметена французскими представителями уже во время первой встречи по прибытии делегации в Париж: «В Марселе положение миссии окончательно определилось. Окруженная огромным штатом агентов тайной полиции, фактически замкнутая в стенах своего бюро, русской базы и загородного концлагеря, миссия оказалась поставленной в условия надежной изоляции. Местные власти сознательно держались от нее в стороне. […] Центральные учреждения неизменно воздерживались от прямых сношений с миссией. […] Соприкосновение миссии с местными общественными элементами было самым мимолетным, поверхностным и случайным». Официальными контактами миссии Устинова, выделенными французской стороной, стали Перлье и «шеф специальной охраны Грегуар»246. О плотности контроля говорило и то, что попытки сотрудников миссии перемещаться по городу на трамваях были пресечены «настойчивой рекомендацией» французских властей использовать автомобили (следить за ними было намного проще, хотя найм автотранспорта больно бил по небольшому бюджету делегации) 247. Властям Третьей республики в целом удалось навязать не только условия, но и свой график пребывания советской делегации во Франции. Устинов сумел добиться лишь небольшой отсрочки в сроках отбытия репатриантов по сравнению с теми, о которых ранее писал Пуанкаре: вместо 10 июня все репатрианты должны были явиться к 15 июня. Пароход «Брага» с группой бывших военнослужащих на борту (около 600 человек 248) в итоге благопо246 Потёмкин — Литвинову, 10 июля 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 380–381. В Париже, до отбытия в Марсель, советская делегация также контактировала с Н. Тьебо, представителем Французского Красного Креста и бывшим посланником Франции в Швеции. В отличие от Потёмкина, Устинов в письме для Пуанкаре от 25 июня 1923 г. описывал условия пребывания в Марселе — «этом прекрасном городе, о котором я увожу наилучшие воспоминания», — в позитивном ключе. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 243. 247 Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 54. 248 Как и в предыдущих случаях, точное количество определить сложно ввиду того, что оно варьировалось в самих советских документах. Наиболее точной представляется цифра в 587 человек, приведенная (с разбивкой на отдельные категории) в письме Устинова от 21 июня, в телеграмме Пуанкаре от 22 июня, а также в сообщении миссии РОКК от 25 июня. См.: Русская 435 Часть II. От изоляции к признанию лучно покинул Марсель 19-го числа и прибыл в Новороссийск через 7 дней 249. Прибытие «Браги» именно в Новороссийск было небольшой победой советской стороны. Французские представители настаивали ранее на Одессе, ссылаясь на то, что именно Одесса фигурировала в договоренности, достигнутой официальным Парижем с французской транспортной компанией «Фабр», ответственной за рейс 250. Корабли этой фирмы, основанной еще в 1881 г., курсировали по Атлантике и Средиземноморью. Реальные сложности, с которыми столкнулись репатрианты в Новороссийске сразу по прибытии (в т. ч. с плохими условиями размещения и неудовлетворительной едой), стали предметом критических статей в ряде французских газет, которые не упустили повода еще раз «уколоть» большевиков 251. Советская пресса реагировала контрвыпадами и публиковала благоприятные для Москвы открытые письма вернувшихся на Родину 252. В отличие от Мануильского в 1919 г., Устинов не отбыл вместе с группой репатриантов (с ними уехали Потёмкин и Червяков), а попытался убедить французских представителей в двух основных вещах. Во-первых, в том, что во Франции все еще оставались бывшие российские военнослужащие, а, следовательно, условия Копенгагенского соглашения нельзя считать выполненными. «Если сложить число лиц, обратившихся к нам лично или письменно во время нашего краткого пребывания в Марселе, это в цевоенная эмиграция. Т. 3. С. 236, 239; ДВП СССР. Т. 5. С. 404. В самом МИД Франции исходили из цифры в 516 человек. См.: Note de la Sous-Direction d’Europe pour Poincaré, 19 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 734. Как и в случае «Решид-паши», по неясным причинам между числом взошедших на борт и высадившихся наблюдалась существенная разница. Советский служащий, фиксируя прибытие «Браги» в Новороссийск 26 июня, сообщал о наличии на борту «650 человек репатриантов». См.: Краткий отчет Бакулина, 26 июля 1923 г. // Русские беженцы. С. 204. См. подробнее: Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 58. 249 21 июня Устинов сообщал в советское полпредство в Германии о том, что «посадка была организована блестяще. Никаких инцидентов не было, даже самых мельчайших». См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 235. 250 Потёмкин — Литвинову, 10 июля 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 380. 251 Ротштейн — Буровцев, 25 июля 1923 г. // Русские беженцы. С. 203. 252 См., к примеру, выдержки из газеты «Красное знамя» от 9 июля в: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 268. 436 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа лом составит на 19 июня 351 лицо», — писал он Перлье через день после отбытия «Браги» 253. Во-вторых, Устинов надеялся добиться от французской стороны согласия на формирование постоянной советской делегации во Франции (к примеру, в виде представительства РОКК) для дальнейшего урегулирования вопросов репатриации. 20 июня Устинов написал об этом Перлье 254, а через два дня предпринял неоднозначный шаг — решил отправиться в Париж, «чтобы лично урегулировать дела в министерстве иностранных дел» 255. За ним, очевидно, следили, и французские представители, встретившие его на Лионском вокзале в Париж, проявив «мало вежливости», намекнули на необходимость скорейшего выезда из страны. Устинову удалось все же добиться встречи с начальником 2-го бюро Генштаба французской армии полковником Фурнье и главой Русской службы МИД Гренаром. Последний еще раз донес до собеседника официальную позицию властей Третьей республики: с рейсом «Браги» французское правительство считает свои обязательства выполненными и больше не собирается финансировать процесс репатриации 256. 22 июня аналогичная точка зрения была сформулирована в телеграмме Пуанкаре для Чичерина. Председатель Совета министров настаивал на немедленном отъезде делегации РОКК из Франции и акцентировал тот момент, что оплата репатриации из французского бюджета 253 Несмотря на общее недовольство условиями пребывания миссии в Марселе, Устинов в том же письме выражал Перлье «глубокую благодарность за акцию, которую вы выполнили с замечательной энергией, и за эффективную помощь, которую вы оказали с такой любезностью в целях облегчения нашей миссии». См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 235. Примечательно и то, что отбывшие на «Браге» российские военнослужащие кричали, наряду с просоветскими лозунгами: «Да здравствует Перлье!». См.: Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 216. Чичерин в телеграмме для Пуанкаре от 4 августа также писал о «любезности военных властей Марселя». См.: ДВП СССР. Т. 6. С. 404. 254 Устинов — Перлье, 20 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 235. 255 Устинов — Пуанкаре, 25 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 242. 256 Устинов — Литвинову, 28 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 253. 437 Часть II. От изоляции к признанию завершена 257. Визит Устинова во 2-е бюро Генштаба французской армии (23 июня), во время которого советский дипломат настаивал на том, что существует значительное число желающих репатриироваться, не успевших на «Брагу», не смог изменить общей ситуации 258. Устинов до последнего момента пытался бороться и воздействовать на французские власти через различные каналы и рычаги влияния, которые, впрочем, были ограниченными. Еще ранее Перлье советовал Устинову обратиться за поддержкой к Эррио, но глава советской делегации не стал делать это без согласования с НКИД, считая к тому же, что «политический удельный вес Эррио в данную минуту невелик» 259. В Марселе, во время переговоров с Энглезом 260, представителем нансеновского комитета во Франции, Устинов пытался привлечь к делу репатриации остававшихся российских военнослужащих Лигу Наций, однако соответствующий запрос Энглеза перед французским правительством остался без ответа 261. Глава миссии РОКК размышлял о варианте воздействия на французские власти через деловые круги (излюбленный прием советской дипломатии), но из этой идеи ничего не вышло. Не исключено, что схожие усилия предпринимал и дю Шайла, приезжавший во Францию в 20-х числах июня 262. Конец всем этим потугам положили действия парижской префектуры, которая 25 июня в приказном порядке потребовала выезда от Ус257 ДВП СССР. Т. 6. С. 404–405. Насколько можно судить, в НКИД всерьез восприняли нежелание Франции оплачивать дальнейший процесс репатриации и пытались найти другие источники финансирования. Во время беседы с представителем МККК Э. Фриком, состоявшейся еще 21 июня 1923 г., Чичерин прощупывал вопрос о выделении средств структурами Нансена. Фрик отметил, что «часть расходов» действительно может быть покрыта таким способом. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 230. 258 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 216. 259 Устинов — Литвинову, 28 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 254. 260 В советской дипломатической переписке фигурировал как Хинглез. См.: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 254. 261 Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 58. 262 Письмо Дю Шайла, 23 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 236. 438 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа тинова. Тому пришлось смириться с этим «тяжким оскорблением» и отправиться на поезде в Германию 263. Нельзя сказать, что в НКИД были довольны итогами поездки Устинова во Францию. Потемкин ратовал за то, чтобы миссия заняла более «твердую позицию» в период нахождения в Марселе и затянула отправку репатриантов. Дипломат не исключал того, что метод угроз (к примеру, указание на то, что корабль с репатриантами не сможет зайти в советский порт) дал бы своей результат264. Литвинов также критиковал целый ряд действий Устинова: необходимо было настаивать на «многочисленности остающихся во Франции солдат экспедиционного корпуса»; не ехать в Париж, а обращаться к Пуанкаре из Марселя; избежать «впутывания нансеновской миссии». Литвинов сожалел о том, что после произошедших событий «добиться новой посылки миссии во Францию будет гораздо труднее…»265. Заместитель наркома признавал, что ключевой задачей миссии являлась не репатриация как таковая, а «установление живого контакта с Францией, с ее общественными силами, с официальными кругами, приучение этих кругов к сношениям с советскими деятелями и, наконец, создание возможности непосредственного контакта с самим французским правительством, если бы последнее этого захотело»266. 263 Устинов — Пуанкаре, 25 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 242. Дата выезда Устинова дана по: ДВП СССР. Т. 5. С. 717 (текст комментария). Встречающаяся в литературе дата отъезда (22 июня) представляется маловероятной. См.: Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 54. В качестве последней уступки парижская префектура сообщила Устинову о том, что он может «остаться в Париже до понедельника» (т. е. до 26 июня). Исходя из контекста, можно предположить, что речь шла о возможности переночевать, но не остаться на несколько дней. Историк Попова сообщает о том, что визит Устинова во 2-е бюро состоялся 23 июня. См.: Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 216. Вскоре после отъезда из Франции Устинов успел поучаствовать в переговорах с немцами в Берлине по ряду военно-политических вопросов (проходили с 23 по 30 июля 1923 г.). См.: Горлов С. А. Совершенно секретно. С. 83. 264 Отчет Потемкина, не позднее июля 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 246–247. 265 Литвинов — Устинову, 23 июля 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 255–256. 266 Литвинов — Устинову, 18 июля 1923 г. Цит. по: Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 56. 439 Часть II. От изоляции к признанию Очевидно, что подобных политических целей миссия не достигла. Чичерин, однако, даже спустя полгода после поездки Устинова отзывался если не о результатах миссии, то о самом факте ее отправки положительно. Нарком во многом наследовал своим оценкам мая 1923 г.: «…сейчас же после ультиматума Керзона Пуанкаре пригласил в Марсель нашу репатриационную комиссию, ожидавшую уже больше полугода разрешения на въезд во Францию. Это была всем понятная демонстрация, что Франция не солидарна с наступлением Англии на нас»267. В ИНО ГПУ градус критики по итогам поездки делегации РОКК был еще выше, чем в случае Литвинова и Потёмкина: «…задача Миссии была — продержаться как можно дольше во Франции без ущерба, конечно, для ее достоинства, достаточно ущемленного в начале поездки». С точки зрения внешней разведки следовало не давать одобрения на отправку парохода «Брага» в СССР, упирать на «ничтожность цифры отправляемых по сравнению с количеством раскиданных по всей Франции солдат». Сотрудник ИНО ГПУ призывал не подыгрывать Пуанкаре, стремившемуся к «скорейшей отправке» бывших российских военнослужащих на Родину, ведь вопрос о репатриации «лежал тяжелым бременем на французском правительстве»: «Миссия же, не заявив ни одного протеста, сама работая до одурения, чтобы поспеть отправить транспорт к сроку, тем самым приложила свою руку к этому делу и формально сняла все дальнейшие обязательства со стороны Франции»268. Однако, как отмечал Потёмкин, миссия Устинова не могла действовать максимально жестко и обструкционистски, поскольку «должна была считаться с общими директивами из той же Москвы, которые легче всего было понять как предложение — не проявлять к французским властям особой требовательности, не обострять взаимоотношения серьезными коллизиями»269. Период нараставшего давления Франции на Германию в ходе Рурского кризиса в июне 1923 г. вы267 Краткий обзор внешней политики СССР за 1923 г., 14 января 1924 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 592. 268 Аналитический отчет о деятельности Миссии Российского Красного Креста, не позднее июля 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 251. 269 Отчет Потёмкина, не позднее июля 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 247. 440 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа зывал определенные опасения среди руководства СССР. Данный контекст отнюдь не способствовал тому, чтобы Москва вела себя очень напористо в отношениях с Парижем. Дипломатическая переписка между внешнеполитическими ведомствами двух стран не прервалась после отъезда миссии Устинова. В телеграмме, отправленной в Париж 4 августа, Чичерин пытался использовать уже опробованную аргументацию: во Франции до сих остается «около 3000 бывших русских солдат» и, следовательно, Копенгагенское соглашение не выполнено; для осуществления репатриации необходимо отправить во Францию новую советскую миссию; оплату репатриации должно взять на себя французское правительство (при возможном содействии комитета Нансена). Пуанкаре в ответе от 7 августа был непреклонен. Чичерин также не собирался отступать. В телеграмме от 3 октября, после очередного перерыва в переписке, он акцентировал наличие у НКИД новой информации (от Устинова и «различных источников), свидетельствовавшей о том, что «многие бывшие русские солдаты, оставшиеся во Франции, были тем или иным способом лишены возможности присоединиться к репатриируемым» 270. На Кэ д’Орсэ считали советские цифры по оставшимся во Франции военнослужащим бывшего РЭК завышенными и полагали, что «правительство Советов имеет еще меньше прав на то, чтобы дискутировать по поводу выполнения Копенгагенского соглашения, поскольку оно само, начиная с 1922 г., перестало финансировать стоимость доставки до российской границы тех французов, которые желали репатриироваться» 271. «Победив» в Руре, а также санкционировав переговоры Шевийи–Леких в Париже, Пуанкаре решил сделать примирительный жест и в переписке с НКИД по вопросам репатриации. 12 декабря председатель Совета министров Франции выразил готовность оплатить отправку на Родину тем, кто выразил желание это сделать. Его данные по числу желавших репатриироваться разительно отличались от цифр Чичерина: 20 солдат, 2 женщины и 4 ребенка. Пуанкаре предложил своеобразный маршрут их ДВП СССР. Т. 6. С. 405, 464. Note de la Sous-Direction d’Europe pour Poincaré, 19 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 734. 270 271 441 Часть II. От изоляции к признанию возвращения: переезд пароходом в Варну (его отбытие планировалось 16 декабря), откуда репатрианты, получив от французов денежные средства, должны были добраться до «русского порта, который будет им указан Советским Правительством» 272. Группа, состоявшая в итоге примерно из 60 человек, была собрана в Марселе, и для их отправки был назначен пароход «Фрессине» 273. Предложенный Пуанкаре маршрут имел определенные особенности. С одной стороны, в этом выборе можно было бы увидеть влияние деловых кругов. Устинов, анализируя итоги своей миссии, еще 28 июня сообщал в Москву о «предложении компании Фабр, которое можно было бы легко навязать франц[узскому] прав[ительству] на счет отправок запоздавших небольшими группами через Варну…» 274. Однако, с другой стороны, учитывая тогдашний международный контекст, вариант, предложенный Пуанкаре, мог изначально быть задуман как неприемлемый для советского руководства, но позволявший снять с себя ответственность. Состоявшийся в июне 1923 г. в Болгарии военный переворот упрочил положение в стране врангелевской эмиграции и армии 275, а восстание, возглавленное в сентябре того же года болгарскими коммунистами и тайно поддержанное Москвой, напротив, было жестоко подавлено 276. В ночь с 9 на 10 июля 1923 г. болгарской полицией был осуществлен рейд на штаб-квартиру отделения РОКК в Болгарии 277. В своем ответе, адресованном ДВП СССР. Т. 6. С. 537. Note de la Sous-Direction d’Europe pour Poincaré, 19 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 735. 274 Устинов — Литвинову, 28 июня 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 253–254. 275 Обзор разведывательного отдела Штаба РККА, 14 июля 1923 г. // Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 360. 276 Из протокола Политбюро ЦК РКП(б), 27 сентября 1923 г. // Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Коминтерн. С. 203. См. подробнее: Гришина Р. П. Государственный переворот 9 июня 1923 года и его последствия // Болгария в XX веке: Очерки политической истории / Отв. ред. Е. Л. Валева. М., 2003. С. 166–179. 277 Это отделение функционировало в Болгарии начиная с конца октября 1922 г. Во главе миссии стоял И. С. Корешков, с апреля 1923 г. — А. В. Корецкий. См.: Housden M. White Russians Crossing the Black Sea. P. 520. 5 июля, за несколько дней до полицейского рейда, в Болгарии был убит сотрудник 272 273 442 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Пуанкаре 13 декабря, Чичерин подчеркнул сохранявшиеся между Парижем и Москвой противоречия по численности желавших вернуться на Родину, а также отметил, что допуск в СССР людей, не проверенных советскими представителями, невозможен. Нарком особо выделил то обстоятельство, что «ни один пароход, посетивший болгарские порты, как, [например], Варну, не может быть допущен в порты Советского Союза» 278. Хотя ранее маршрут Варна–Новороссийск уже не раз был использован для репатриации 279, на позицию Москвы, помимо ситуации в тогдашних советско-болгарских отношениях, влияли достаточно многочисленные случаи либо самовольной, либо навязанной новыми болгарскими властями репатриации 280. Как демонстрировал опыт 1921 г., советские власти, допуская отдельные случаи самовольной репатриации, были настроены резко против того, чтобы они стали обыденной практикой. Тем не менее в начале 1924 г. имели место случаи, когда власти Болгарии насильственно усаживали на советские суда, заходившие в болгарские порты, российских граждан для репатриации 281. На Кэ д’Орсэ считали, однако, что ответ Чичерина был обусловлен тем обстоятельством, что Москва «хотела воспользоваться случаем и отправить во Францию новую миссию» 282. миссии РОКК М. В. Шелапугин; странной была смерть и другого сотрудника, Морозова, обнаруженного в море. См. подробнее: Чернявский Г. И. Миссия советского Красного Креста в Болгарии (1922–1923 гг.) // Советское славяноведение. 1976. № 1. С. 29–41. 278 ДВП СССР. Т. 6. С. 537. 279 См., к примеру: Перетти — Пелле, 22 июня 1921 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 1. С. 354. С 10 января по 11 мая 1923 г. четырьмя рейсами из Варны в Новороссийск силами нансеновской организации было доставлено 3467 репатриантов. См.: Housden M. White Russians Crossing the Black Sea. P. 518. 280 С 21 июля по 7 ноября 1923 г. из Варны в Новороссийск прибыло более 2 тыс. человек, пароход «Ала» с 560 беженцами на борту не был в октябре допущен в советский порт и вынужден был вернуться в Варну. См.: Housden M. White Russians Crossing the Black Sea. P. 521–522. 281 Правительство СССР — Правительства морских держав, 6 февраля 1924 г. // ДВП СССР. Т. 7. С. 61. 282 Note de la Sous-Direction d’Europe pour Poincaré, 19 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 734. 443 Часть II. От изоляции к признанию Подобное суждение представляется резонным. Вместе с тем Чичерин, как и Пуанкаре, держал в уме не только вопрос репатриации как таковой, но и общее положение дел в тогдашнем советско-французском взаимодействии. Приговор по «делу Бунатьян–Опторг», вынесенный 3 декабря 1923 г. в Париже, а также предполагаемая роль Пуанкаре в этом судебном процессе были резко негативно восприняты Москвой. НКИД исходил из того, что с Пуанкаре договориться не удастся, а ставку необходимо сделать на его поражение на грядущих парламентских выборах. Информация о наличии подобных настроений не только в СССР, но и в государствах-партнерах Москвы доходила до Кэ д’Орсэ. 18 июня 1923 г. французский дипломат Падовани сообщал из Ковно о том, что Литва, занимая «подчеркнуто антипольскую позицию», делает ставку на возможный приход левых партий к власти во Франции по результатам очередных парламентских выборов и на сближение Парижа с Москвой 283. По мере сокращения численности военнослужащих бывшего РЭК во Франции и постепенной нормализации отношений между Парижем и Москвой контекст, в котором обсуждалась проблема репатриации, и ее значение трансформировались. Масштаб репатриации сократился, но дело было не только в этом284. Знаковый вопрос франко-советского взаимодействия периода непризнания, теперь он постепенно отходил на второй план и перемещался из плоскости отношений между СССР и Францией в сферу борьбы за потенциальных репатриантов между советскими властями и белыми. В Москве, однако, были уверены в том, что репатриация из Франции не закончена. На межведомственном совещании в НКИД, состоявшемся 23 октября 1924 г., его участники высказались не только за сохранение карантинных пунктов ОГПУ, но и предполагали, что из Франции еще вернется ок. 10–20 тыс. бывших военнослужащих285. Эти цифры даже превышали расчеты Центрэвака двухгодичной давности. С формальной точки зрения времени для DDF. 1923. T. 1. P. 682–683. См., к примеру, информацию о группе репатриантов (135 человек), прибывших на пароходе «Эттехад» 7 июня 1924 г., в: Русская военная эмиграция. Т. 3. С. 495–498. 285 Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 57. 283 284 444 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа полноценной репатриации такого количества лиц оставалось не так много. Согласно советскому законодательству, для лиц, находившихся во Франции, предельным сроком для подачи заявлений об оформлении советского гражданства являлось 12 декабря 1925 г.286 Безусловно, наличие советского полпредства должно было облегчить задачу по сравнению с прошлым. Образование частью военнослужащих РЭК в ноябре 1924 г. «Союза возвращения на родину» с центром в Париже («Союз» имел филиалы во французских городах) также должно было ускорить репатриацию287. Если подобные процессы позитивно воспринимались в Москве, то среди белой эмиграции они, напротив, служили поводом для тревоги и консолидации в отстаивании собственных позиций. Еще в январе 1921 г. дипломат А. Н. Мандельштам призывал исходить из того, что «в случае признания каким-либо иностранным правительством советской власти надлежит немедленно обратиться к такому правительству с просьбой принять под свое покровительство русских, не признающих большевистской власти…». Речь шла, прежде всего, о том, что их гражданские права будут определяться по «Своду законов» бывшей Российской империи и такие эмигранты будут иметь признанное представительство («Русский национальный комитет или отделы национального комитета»). Франция выступала в оценке Мандельштама главной защитницей: независимо от обращения к другим правительствам «представляется желательным просить Францию о принятии под свое покровительство всех русских эмигрантов, находящихся в так называемых капитуляционных странах Востока» 288. Обсуждение данной проблемы, состоявшееся в марте 1924 г. в здании русского посольства, которым пока все еще заведовал Маклаков, привело к созданию в июле того же года «Эмигрантского комитета». Он объединил различные общественные организации российской эмиграции и начал работу в декабре 1924 г. 286 Белковец Л. П., Белковец С. В. Восстановление советским правительством российского (союзного) гражданства. 287 Попова С. С. Судьба русского экспедиционного корпуса. С. 216; Бочарова З. С. Возвращение на Родину. С. 57. 288 Из доверительной записки Мандельштама российским миссиям за рубежом, 10 января 1921 г. // Русские беженцы. С. 227. 445 Часть II. От изоляции к признанию В заявлении, опубликованном 21 октября во влиятельной эмигрантской газете «Последние новости» (издавалась в Париже; главный редактор с 1921 г. — Милюков), Маклаков «подчеркивал, что в связи с ожидавшимся признанием Францией СССР “для известного числа беженцев будет благом, если им обеспечат получение французского гражданства”. […] Маклаков настаивал на временном сохранении посольства, консульств для того, “чтобы сделать возможным существование наших соотечественников за границей”, обеспечив им правовую защиту» 289. Однако говорить об уверенности в реализации этих планов не приходилось. В преддверии признания СССР Францией «по русской колонии [во Франции] поползли нервировавшие слухи о том, что признание будет означать либо поголовную репатриацию русских, находившихся во Франции, либо необходимость выбора между французским и советским гражданством» 290. На заседании парижской группы кадетов от 11 октября 1924 г. настрой был относительно спокойным: «По имеющимся у Маклакова сведениям, Французское правительство намерено, вслед за признанием Сов[етской] власти, объявить об открывшейся возможности для желающих эмигрантов вернуться в Россию. Это объявление, разумеется, не будет носить характера принудительного возвращения на родину, а явится скорее выражением лояльности Французского правительства по отношению к признанному им Советскому. Тем, кто не пожелает вернуться в Россию, будет дана широкая возможность натурализации. Здесь предполагается установить известную градацию, а именно: в первую категорию войдут те из эмигрантов, кои состоят в браке с французско-подданными; во вторую — имеющие детей, обучающихся во французских учебных заведениях; в третью — лица, окончившие во Франции высшее учебное заведение; в четвертую — сельские рабочие и, наконец, в пятую — рабочие вообще» 291. 289 Бочарова З. С. Правовое положение русских беженцев во Франции в 1920–1930-е годы // Россия и современный мир. 2017. № 2(95). С. 164. 290 Johnston R. H. New Mecca, New Babylon: Paris and the Russian Exiles, 1920–1945. Montréal, 1988. P. 66. 291 Протоколы Центрального Комитета и заграничных групп. Т. 6. Кн. 2. С. 336–337. 446 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа Предложения Маклакова «о создании чего-то вроде самоуправляющейся колонии было отвергнуто; французским властям не понравилась идея этого “государства в государстве”. Было решено преобразовать бывшие консульства в “Офисы” по делам русских беженцев, а посольство, соответственно, должно было стать центральным “Офисом”. Этим органам были приданы осведомительные и контрольные функции. Находились они впоследствии под двойной юрисдикцией — французского Министерства иностранных дел и Лиги Наций» 292. Возвращение в Советскую Россию после октября 1924 г. отнюдь не было повальным, но охватило определенную часть эмигрантов: «Во Франции к середине 1926 г. подали заявления 13–15 тыс. чел., вернулось от 15 до 20% находящихся там эмигрантов» 293. Злоключения французского лейтенанта Сальвеля, о котором упоминалось выше, стали своего рода отражением более общих дискуссий между Парижем и Москвой. Их краткий анализ будет уместным завершением данного параграфа. Судьба Сальвеля, чья поездка в Советскую Россию в 1919 г. закончилась арестом и приговором к смертной казни, привлекала повышенное внимание официального Парижа. Вопрос о его освобождении, а также еще двух французских военнослужащих Пелле неоднократно поднимал в переписке с Парижем, стимулируя французские власти надавить на Москву. В МИД Франции не оставались глухи к подобным обращениям. Так, среди сведений, которые интересовали МИД в июне 1922 г. по результатам поездки бизнесмена Лезура на Кавказ, значилась судьба трех французских военных, остававшихся в заключении в «стране Советов». Отдельно было отмечено, что Сальвель «находится в опасности» 294. Позиция советских властей в отношении французского лейтенанта стала одним из своеобразных маркеров общего состояния взаимодействия Москвы и Парижа. Одним из достижений, которым гордился Эррио по результатам своего визита в РСФСР в 1922 г., была договоренность об освобождении Сальвеля: «Мне Будницкий О. В. Послы несуществующей страны // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 87. 293 Волков С. В. Трагедия русского офицерства. М., 1993. Гл. 7. 294 Note pour Peretti, 14 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 107. 292 447 Часть II. От изоляции к признанию удалось спасти французского офицера, лейтенанта Сальвеля, заключенного в Бутырскую тюрьму за шпионаж и приговоренного к смерти», — писал французский политик в мемуарах 295. По всей видимости, Эррио действительно получил в Москве определенные заверения по вопросу о Сальвеле, однако реальный процесс его освобождения занял больше времени. В апреле 1923 г. советские власти публично заявили о готовности освободить французского лейтенанта, однако французская газета «Радикаль», близкая к партии радикалов и радикал-социалистов, даже через год писала о судьбе Сальвеля в тревожном тоне: «При посредничестве дипломатической миссии Польши начались переговоры, в ходе которых стороны практически договорились о том, что Сальвель будет включен в группу военнопленных, которых планировалось обменять на военнопленных, находящихся в Польше. Обмена, однако, не состоялось. [Французская] “Лига прав человека” недавно обратилась к Советам с запросом о помиловании и репатриации Сальвеля» 296. В начале июня 1924 г., как сообщала французская пресса, этот демарш принес результат: к этому времени Сальвель уже был не только передан полякам, но и вернулся во Францию 297. Очевидно, что данный шаг имел со стороны Москвы политический смысл и был своего рода авансом для недавно пришедшего к власти Эррио, чей политический путь к тому же начался именно с основания в 1898 г. лионской секции Лиги прав человека 298. Подытоживая анализ вопросов репатриации во франко-советском взаимодействии, можно отметить, что политика Парижа отличалась на протяжении 1918–1924 гг. «изменениями при постоянстве». Официальная нацеленность на ускоренную репатриацию солдат бывшего РЭК проходила красной нитью через весь период и была обусловлена целым рядом факторов: стремлением к экономии финансов, опасением различного рода сложностей, которые пребывание бывших российских военнослужащих может создать во Франции, и желанием как можно скорее вывезти Эррио Э. Из прошлого. С. 154. Encore une victime des Soviets // Le Radical, 16 avril 1924. 297 Un Français rapatrié de Russie // La Lanterne, 8 juin 1924. 298 См. подробнее: Mayer D. Édouard Herriot et la Ligue des Droits de l’Homme // Édouard Herriot: études et témoignages. Paris, 1975. 295 296 448 Глава 6. Проблемы репатриации в политике Парижа из Советской России французских граждан, хотя по мере репатриации членов французской колонии, намного меньшей, чем численность бывших солдат РЭК, роль этого стимула постепенно снижалась. Действия Парижа были связаны с общим международным контекстом, а также с текущим состоянием отношений с Москвой, эволюционируя на «пути к признанию». В целом вопрос репатриации демонстрировал, что преодоление различного рода последствий Первой мировой войны отнюдь не закончилось в ноябре 1918 г. 449 ГЛАВА 7. ДИЛЕММЫ ТОРГОВЫХ И ЭКОНОМИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Глава 7. ПАРИЖ  МОСКВА: ДИЛЕММЫ ТОРГОВЫХ И ЭКОНОМИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ (19201922) Несмотря на нередко проводившееся современниками формальное разграничение политического и торгово-экономического треков взаимодействия Франции и Советской России/СССР, на деле они были связаны друг с другом, подчас нелинейно, но самым тесным образом. Париж, даже отказывая советским властям в официальном признании, не собирался полностью блокировать торгово-экономические контакты представителей французского бизнеса со Страной Советов. При этом подобные контакты на практике рассматривались французскими сторонниками сближения с Москвой в качестве первого шага к последующей нормализации политических отношений. Торгово-экономическое взаимодействие с Западом, с точки зрения советского руководства, имело еще большее политическое значение. Торговля с капиталистическими странами рассматривалась в Москве не только как важное условие экономического развития Советской России, но и как способ решения ключевых политических целей — выживания Советского государства в условиях Гражданской войны и интервенции, а затем и получения дипломатического признания. В мае 1918 г., вскоре после заключения Брест-Литовского мира, Чичерин писал советскому полпреду 450 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений А. А. Иоффе в Берлин: «Ставка на “передышку” с неизбежностью влечет за собой “реальную политику”, а она… сводится к тому, чтобы заманивать немцев реальными выгодами, могущими проистечь от них для мира с нами». Иоффе соглашался с подобной логикой, отмечая в июле 1918 г. в рамках переписки с Троцким: «…я упорно доказываю… если будут сами брать, то с нас ничего не получат, ибо мы все уничтожим, если же будут вести с нами мирную политику, то мы многое дадим» 1. Позднее, в период советско-польских мирных переговоров в Риге, советский дипломат Л. Л. Оболенский продолжал мыслить в схожей парадигме. 23 ноября 1920 г. на заседании финансово-экономической комиссии конференции в Риге он уверенно говорил о том, что торговые отношения суть «наиболее прочный фундамент будущих мирных отношений» 2. В главах 7 и 8 основные этапы торгово-экономических отношений Франции и Советского государства будут сопоставлены с основными этапами политического взаимодействия двух стран и изучены в свете трех важных вопросов: 1) каким образом соотносились торговые и политические контакты Парижа и Москвы? 2) насколько скоординированными были действия на советском направлении французских властей и бизнеса? (данная проблематика неоднократно затрагивалась при изучении внешней политики Франции во взаимодействии с другими странами, но не с Советской Россией/СССР 3); 3) можно ли говорить о том, что торгово-экономическое взаимодействие стало ключевым фактором последующего признания Советского Союза Францией? 1 Цит. по: Зубачевский В. А. Геополитическая ситуация на востоке Центральной Европы накануне и в период работы Парижской мирной конференции // Восточная Европа после Версаля / Отв. ред. И. И. Костюшко. СПб., 2007. С. 74. 2 СПО. Т. 1. С. 277. 3 Пример постановки подобной проблемы при анализе французской политики в Руре в 1923 г. см. в: Jeannesson S. Pourquoi la France a-t-elle occupé la Ruhr? // Vingtième Siècle. 1996. Vol. 51. No. 1. P. 56–67. Проблема взаимодействия финансово-промышленных групп и различных ведомств французского правительства в вопросе о румынской нефти рассмотрена в: Bussière E. La France et les affaires pétrolièrs au lendemain de la Première Guerre Mondiale: la politique des groupes financiers à travers celle de la banque de l’Union Parisienne // Histoire, économie et société. 1982. Vol. 1. No. 2. P. 313–328. 451 Часть II. От изоляции к признанию 1919–1920 гг.: робкие попытки наладить торговлю В условиях продолжавшейся Гражданской войны руководство РСФСР не оставляло попыток через налаживание торговых отношений с западными странами обеспечить себе возможности для «выживания и консолидации», если использовать термины канадского историка Р. Дибоу 4. Немаловажным примером таких шагов были далекоидущие заверения, которые Д. З. Мануильский, глава миссии Российского общества Красного Креста (РОКК) во Франции, дал в апреле 1919 г. Ж. Ланглуа. Французский полковник, приставленный к советской делегации (все ее контакты в период пребывания во Франции могли проходить только через него), считался одним из главных экспертов по России, поскольку в 1914–1917 гг. он регулярно посещал Россию по поручению военного руководства Франции 5. Мануильский рассчитывал вовлечь французское правительство в переговоры, которые могли бы стать началом сближения двух стран. С целью прекратить французское вмешательство в Гражданскую войну в России Мануильский выражал готовность советской стороны пойти на крайне серьезные уступки: признать долги и возместить ущерб французским гражданам, потерявшим собственность в России, предоставить концессии бизнесменам из Французской Республики и даже осуществить законодательные изменения внутри страны, которые «Франция сочтет необходимыми». Ланглуа, однако, не поверил своему собеседнику, подчеркнув в отчете для правительства, что с большевиками нельзя вступать в договоренности, поскольку последние все равно их не выполнят 6. Debo R. K. Survival and Consolidation. Отчеты Ланглуа см. в: SHD/DAT. 7 N1547. 6 Debo R. K. The Manuilskii Mission: An Early Soviet Effort to Negotiate with France, August 1918 — April 1919 // The International History Review. 1986. Vol. 8. No. 2. P. 234–235. Характеризуя политический, а не только и не столько гуманитарный характер миссии Мануильского, можно отметить тот факт, что Чичерин не исключал контактов Мануильского с только что побывавшим в России американским дипломатом У. Буллитом. См.: Чичерин — Мануильскому, 14 марта 1919 г. // Советско-американские отношения. Годы непризнания. 1918–1926 / Под ред. Г. Н. Севостьянова и Дж. Хэзлема; отв. сост. Ю. В. Иванов. М., 2002. С. 75. 4 5 452 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений Ожидания французских властей от своей «советской» политики в 1920 г. носили, если говорить образно, апофатический характер. Речь преимущественно шла о предотвращении негативных сценариев, исходивших от действий Москвы. Вместе с тем негативная реальность соседствовала с теоретическими размышлениями более позитивного характера. По аналогии с тем, как даже ослабленное Советское государство нельзя было полностью списать при оценке баланса сил на континенте и даже в более широком масштабе, так и сам объем демографического и ресурсного потенциала России заставлял принимать ее во внимание при размышлениях о торгово-экономической стабилизации Европы после окончания Первой мировой войны. Более того, подобные размышления были нередко связаны с конкретными интересами и стремлением обеспечить себе в ходе продолжавшейся военнополитической напряженности преимущества торгового, финансового и экономического характера в России, которые могли принести дивиденды как в настоящем, так и в будущем. Решение Верховного совета Антанты от 14 января 1920 г. о снятии блокады с Советской России свидетельствовало о поиске западными странами путей для налаживания торгово-экономических контактов. Коммюнике, выпущенное двумя днями позже, было полно эвфемизмов. Речь шла о разрешении «обменов товарами на основе взаимности между русским народом и союзными и нейтральными странами». Предполагалось, что торговля будет осуществляться не с большевиками, а с «русскими кооперативными организациями, состоящими в прямом контакте с крестьянским классом по всей России» 7. Создавалось впечатление, что советской власти и не существовало вовсе, что усиливало подозрения Политбюро относительно того, что западные державы хотят использовать кооперативы «как аппарат восстановления капитализма» 8. Тем не менее от предложения Антанты в Москве 7 Цит. по: Ullman J. R. Anglo-Soviet Relations, 1917–1921. Vol. 2. Princeton, 1968. P. 330. 8 Постановление Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу о попытке Антанты начать торговые сношения с Россией при посредстве русской кооперации, 17 или 18 января 1920 г. // Ленин В. И. ПСС. Т. 40. М., 1974. С. 53. О сохранявшихся противоречиях представителей кооперативов и НКИД, не желавшего 453 Часть II. От изоляции к признанию не отказывались. В радиограмме руководства объединения кооперативов «Центросоюз» 9 от 23 января отмечалось, что оно получило «от Советской власти разрешение вступить в непосредственные торговые сношения с кооперативами, а также с частными фирмами Западной Европы, Америки и других стран» 10. Ставка делалась на то, чтобы «вывозить сырье в обмен на необходимые для России товары» 11. Во Франции также раздавались голоса в пользу осторожного налаживания контактов. Комментарий «Тан» к заявлению руководителей Антанты от 16 января сводился к необходимости для французского бизнеса попробовать начать торговый обмен: «Если нынешний опыт не приведет к немедленной неудаче, мы увидим, как рынок России понемногу открывается… Как бы ни развивались события, ясно одно: те, кто не примет в этом участия, окажется неправ» 12. Схожей мыслью была проникнута записка министра торговли Франции О. Исаака для Мильерана от 29 марта 1920 г. Министр предупреждал об угрозе отстать от американских, британских и других бизнесменов, которые могут воспользоваться возможностью вести бизнес в России. Исаак понимал, что речь идет о рискованном предприятии, за которое сначала возьмутся, скорее всего, не самые респектабельные французские предприниматели, но главным, с его точки зрения, было занять свою нишу 13. Заинтересованность официального Парижа, а также давать независимость заграничным отделениям «Центросоюза», см.: Литвинов — Чичерину, 17 февраля 1920 г.; Красин — Чичерину, 24 мая 1920 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 372, 546. 9 Ведет историю с формирования в 1898 г. Главного объединения российских потребительских обществ. В сентябре 1917 г. последнее было переименовано во Всероссийский центральный союз потребительских обществ (Центросоюз). В 1919 г. отношения Центросоюза и советских властей нередко были напряженными, что, по всей видимости, также учитывалось западными державами. 10 ДВП СССР. Т. 2. С. 327. 11 Правление Центросоюза — российским заграничным кооператорам, 2 февраля 1920 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 358. 12 Bulletin du jour: L’experience de Russie // Le Temps, 18 janvier 1920. 13 Carley M. J. Prelude to Defeat: Franco-Soviet Relations, 1919–1939 // The French Defeat of 1940: Reassessments / Ed. by J. Blatt. New ed. New York, 2006. P. 174. Заинтересованность части французского бизнеса в нормализации 454 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений французских деловых кругов в налаживании торговых контактов с небольшевистскими правительствами (особенно в Закавказье) и даже с советскими организациями была достаточно высока. Уже в инструкциях МИД, данных де Мартелю перед его отправкой в Тифлис в феврале 1920 г., особо отмечалась не только необходимость изучить меры возможной военно-политической помощи закавказским республикам, но и рассмотреть «экономические возможности Франции» по взаимодействию с ними 14. Как можно заметить из слов Исаака, помимо собственных интересов, к определенному торговому диалогу с Советской Россией Францию подталкивал фактор международной конкуренции как с противниками, так и с союзниками. Представление о военнополитической «сцепке» Москвы и Берлина усиливалось опасением французских властей перед масштабным торгово-экономическим проникновением немецкого бизнеса в Советскую Россию. В одной из статей февраля 1920 г. видный представитель партии радикалов Э. Даладье задавался вопросом: «Как наша страна может остаться индифферентной к России, если на Россию обращены взоры немцев, желающих новой войны?» 15 Аналогичные опасения присутствовали в закрытых правительственных и ведомственных оценках. В разведывательном бюллетене 2-го бюро Генштаба французской армии за № 50 (апрель — май 1920 г.) было отмечено: «Германия не отказывается от экономической гегемонии на Востоке… она обращается к России, Малой Азии, Туркестану, Персии, Центральной Азии, Сибири, Китаю» 16. Вернувшись в сентябре 1920 г. из Берлина, Досс не преминул упомянуть о том, что Копп «состоит в отношениях с представителями немецкой крупной промышленности и торговли и занимается экономичеотношений с Советской Россией отмечал и Маклаков в письме Бахметеву от 10 апреля 1920 г. См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 199. 14 Инструкции были пересказаны в: Lefèvre à Franchet d’Esperey, 12 février 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 15 Статья была опубликована 29 февраля 1920 г. в газете «Раппель». Цит. по: Dessberg F. Le triangle impossible. P. 25. 16 Цит. по: Лебедев С. К. Вокруг Кривого Рога: А. Л. Животовский и другие в 1920-х гг. // Отечественная история и историческая мысль в России XIX– ХХ веков: Сб. статей к 75-летию Алексея Николаевича Цамутали (далее — Отечественная история и историческая мысль в России). СПб., 2007. С. 512. 455 Часть II. От изоляции к признанию ским шпионажем с широким размахом. Он покупает у спекулянтов товары для снабжения Красной армии, которые затем отправляются в России через Ревель. Ему помогает профессор [Ю. В.] Ломоносов, ответственный в Москве за вопросы коммуникаций. Он обсуждает с правительством Германии проекты промышленного сотрудничества и вопрос о поставке [в Советскую Россию] 5000 локомотивов» 17. Успехи советской дипломатии вкупе с опасением широкого экономического проникновения в Советскую Россию со стороны германского бизнеса стимулировали Париж к началу переговоров. К тому же расширялись логистические возможности для торговли. Заключение РСФСР мира с Эстонией (Тартуский договор от 2 февраля 1920 г.) стало для Москвы шагом не только по прорыву дипломатической, но и внешнеторговой блокады. По оценкам американской исследовательницы К. Уайт, в мае–декабре 1920 г. на эстонские порты приходилось 76% всего объема советского импорта 18. Во внутренней записке МИД от 15 января 1920 г. подчеркивалось, что Франция заинтересована в прекращении союзной блокады Советской России, поскольку в противном случае Германия станет главным партнером Советов, торгуя через Эстонию 19. Серьезные опасения у французской разведки вызывала немецкая торгово-экономическая активность на Кавказе. В сентябре 1920 г. аналитики Разведывательной службы, ссылаясь на проверенный источник, сообщали о том, что «в конце июля этого года немецкой компании в Тифлисе было предоставлено право ловли морских свиней [семейство зубатых китов. — Авт.] между Поти и северной границей Грузии, а также право построить заводы для переработки. Таким образом, наблюдение за всем побережьем оказывается в руках немецких агентов» 20. Очевидно, французских 17 Rapport du colonel Dosse, s. d. [après 11 septembre 1920] // SHD/DAT. 7 N3119. О деятельности Ломоносова см. подробнее: Heywood A. Engineer of Revolutionary Russia: Iurii V. Lomonosov (1876–1952) and the Railways. London, 2016. 18 White Ch. A. British and American Commercial Relations with Soviet Russia, 1918–1924. Chapel Hill, 1992. Ch. 6. 19 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 168. 20 SR, Note sur l’action allemande en Georgie, 27 septembre 1920 // SHD/DAT. 7 N3120. Информацию о деятельности германских фирм на Кавказе, наря- 456 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений аналитиков волновали не только экономические, но и военно-политические последствия, вытекавшие из этого. В попытках получения выгоды от торгово-экономических контактов с советскими республиками и странами-лимитрофами Франция конкурировала не только с бывшими противниками, но и с союзниками. Париж опасался отстать от последних и стремился не допустить, чтобы главный из них — Великобритания — зашла на пути нормализации отношений с Москвой слишком далеко. Еще 16 ноября 1919 г. поверенный в делах Франции в Дании П. Клодель докладывал в Париж о британском маневрировании в отношениях с Литвиновым, находившимся в Копенгагене. Клодель считал, что Лондон отнюдь не полностью информирует французов о происходившем и строит планы, которые могут навредить французским интересам 21. Опасения дипломата не были беспочвенны. 13 января 1920 г. в одном из писем Чичерин констатировал: «От Литвинова мы получили секретные известия о том, что он негласно вырабатывает вместе с [британским представителем по переговорам в Копенгагене об обмене военнопленными Дж.] О’Грэди меморандум, который последний представит Союзному Совету в Париже при обсуждении вопроса о снятии блокады» 22. Раньше, в декабре 1919 г., предложения о сепаратных (без участия Франции) переговорах по проблемам Балтийского региона поступали советскому дипломату А. А. Иоффе в Дерпте (Тарту) от британского флотского офицера 23. ду с целым рядом других сведений, в Париж поставляла также военная разведка оккупационных сил на Рейне. См., к примеру, недатированное письмо из Грузии для предпринимателя Баумбергера из Саарбрюка, перехваченное армейским разведывательным пунктом в г. Нойштадте, в: SHD/DAT. 7 N3120. В целом о деятельности французской разведки в Германии в тот период см.: Lahaie O. Le renseignement militaire français dans l’Allemagne d’après-guerre (mai 1919–mars 1920): à la recherche d’une nouvelle sécurité // Revue historique des armées. 2009. No. 256. P. 32–42. 21 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 166. 22 ДВП СССР. Т. 2. С. 324. 23 Иоффе — Чичерину, 25 декабря 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 315. См. также: Виталь В. Формирование и специфика деятельности органов государственного управления в Эстонской республике 1918–1920 гг. // Великая 457 Часть II. От изоляции к признанию Британские действия редко были согласованы с французами и неоднократно вступали противоречие с интересами Парижа. Штаб адмирала де Бона в июне 1920 г. с тревогой сообщал из Константинополя о том, что британские военно-морские власти собираются допустить свободное сообщение между Босфором и «русскими большевистскими портами», собираясь предотвращать лишь перевозку вооружений и боеприпасов. Французское военно-морское командование находило предложение «несвоевременным и опасным в нынешних обстоятельствах. Оно позволит наладить связь между большевиками и другими элементами на Востоке»24. Учитывая различные англо-французские противоречия в Закавказье, было сложно сказать, присутствовало ли в сообщении французского Высокого комиссара на Кавказе Д.-А. Шевалли (Шевалье) от 13 декабря о последствиях советизации Армении лишь сожаление: «Англичане всё эвакуировали с Кавказа. У них не осталось ни банков, ни агентств, но тяжелый крейсер все еще стоит в Батуме. У итальянцев был крупный бизнес здесь, и они потеряли много денег»25. Активность итальянского бизнеса в Закавказье вызывала повышенное раздражение в военных и разведывательных кругах Франции. Отслеживая передвижение итальянской торговой миссии (согласно информации Разведывательной службы, 5 февраля она отплыла из Таранто и 22 марта вернулась обратно), французские аналитики полагали, что миссия имела весьма амбициозные планы. Речь шла о получении итальянцами доступа к нефти, углю и металлам 26. Таким образом, мотивы начать торгово-экономические контакты с большевиками были разнообразны. Помимо определенных дивидендов от торговых отношений с Москвой, речь шла о желании сдержать британцев, стремившихся к ускоренной российская революция 1917 года: проблемы истории и проблемы преподавания: Сборник статей по итогам Международной научной конференции 24–25 апреля 2017 г. М., 2017. С. 154–155. 24 De Constantinople, 19 juin 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 25 Chevally à Berthelot, 13 décembre 1920 // AMAE. Correspondence politique et commerciale. Série Z-Europe, 1918–1940 (117 CPCOM). Vol. 645. Fol. 144. 26 Note sur l’expansion en Orient, Rome, 18 février 1920; 31 mars 1920 // SHD/ DAT. 7 N3120. См. также: Красин — Чичерину, 11 июня 1920 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 569. 458 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений нормализации отношений с Советской Россией и не дать немцам занять там монопольное положение. Дополнительные стимулы внешнего (снятие блокады) и внутреннего характера (призывы возобновить отношения со стороны некоторых депутатов, раздававшиеся в феврале—марте 1920 г.) заставляли правительство Мильерана хотя бы отчасти смягчить свою линию. Если 10 февраля председатель Совета министров Франции указывал французским представителям за рубежом никак не участвовать в британских попытках возобновить торговые отношения с большевиками или заключить с ними мир, то во внутренней записке от 2 марта 1920 г. он не исключал подобных переговоров. Вместе с тем Мильеран хотел подчинить их ряду предварительных условий. Как отмечала Огенюис-Селиверстофф, «условия, упомянутые Мильераном, получили значение прецедента. О них будут постоянно упоминать вплоть до возобновления отношений. Речь шла о том, что советское правительство должно признать частные и государственные долги, возместить ущерб французским компаниям и собственникам, работавшим в России. Остальное было этому подчинено» 27. Тезис о необходимости выплатить долги бывшей Российской империи, а также возместить ущерб, нанесенный в результате национализации, помимо желания вернуть утраченное, аргументировался в Париже и рядом дополнительных обстоятельств. Учитывая революционный кризис в Европе в период окончания Первой мировой войны и в начале 1920-х гг., отказ большевиков от «царских долгов» воспринимался как вызов для базовых правил той либерально-рыночной системы, реконструировать которую стремились власти Франции, наряду с другими западными странами. Риск создать столь опасный прецедент был слишком велик. 30 мая 1919 г. французский министр финансов Л.-Л. Клотц отмечал: «…мы принципиально не можем признать права отказа от своих долгов любой страной… если простая смена правительства ведет к отказу от обязательств государства, ни одна страна в мире не сможет предоставлять международных займов» 28. Более Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 172–173, 175. Цит. по: Oosterlinck K., Landon-Lane J. S. Hope Springs Eternal — French Bondholders and the Soviet Repudation (1915–1919) // Review of Finance. 2006. Vol. 10. No. 4. P. 512. 27 28 459 Часть II. От изоляции к признанию того, учитывая образ большевиков как агентов Германии, французские власти не исключали, что отказ от выплаты долгов является на самом деле немецким маневром, направленным на подрыв французской экономики и финансов 29. Советская сторона не собиралась полностью закрывать двери для обсуждения вопроса о долгах. Ряд советских деятелей осознавал, что путь к нормализации отношений с Парижем предполагал уступки со стороны Москвы именно по вопросу долгов. Один из примеров тому — нота правительства РСФСР от 4 февраля 1919 г., составленная в период обсуждения идеи о конференции на Принцевых островах, когда налицо были англо-французские противоречия по вопросу о переговорах с большевиками 30. В ноте за подписью Чичерина говорилось о том, что Москва «не отказывается от признания своих финансовых обязательств по отношению к своим кредиторам, принадлежащим к державам Согласия» 31. Ранее в переписке с Литвиновым нарком иностранных дел РСФСР особо подчеркивал, что «сопротивление Пишона объясняется настроениями, возникшими после аннулирования русских государственных долгов. Вы можете указать, что мы готовы начать переговоры по этому вопросу, чтобы совместно с Францией найти способ достигнуть согласия. В самой России принцип аннулирования не носил всеобщего характера»32. Красин в тот период был полон оптимизма, отмечая в письме супруге от 21 февраля 1919 г.: «Мы не теряем надежды переговаривать с французами и компанией не на Принцевых Островах, а, например, в Париже»33. В марте 1920 г., контактируя с французскими представителями в Берлине, Копп высказывал крайне смелые предложения о готовности гарантировать выплату по российским долгам Франции, поместив значительное количество золота во французские банки 34. 2 марта, во время встречи в Копенгагене с предстаOosterlinck K., Landon-Lane J. S. Hope Springs Eternal. P. 517. Debo R. K. Survival and Consolidation. P. 28. 31 ДВП СССР. Т. 2. С. 58. 32 Чичерин — Воровскому (для Литвинова), 14 января 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 29. 33 Красин Л. Б. Письма жене и детям (1917–1926). М., 2014. С. 95. 34 Debo R. K. Survival and Consolidation. P. 158. 29 30 460 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений вителем французской торговой фирмы «Socifros» М. А. Михайловым, Литвинов заявил о том, что советская сторона стремится к возобновлению торговых контактов с Францией. Москва готова была «заплатить по долгам» после окончания текущей советскопольской войны 35. В Париже, однако, не верили в искренность подобных предложений, и даже лоббист нормализации отношений с Советами, сенатор А. де Монзи, полагал, что Москва просто тянет время. Французские подозрения подогревались и несогласованностью самой советской линии. Практически параллельно с заявлениями Литвинова в «Известиях» в марте были опубликованы материалы, в которых отвергалась возможность соглашения с Антантой на базе признания долгов. Вместе с тем было ясно, что советские власти не только готовы учесть некоторые французские требования, но могут выдвинуть и контрпретензии. Как отмечалось, к примеру, в 1920 г. на страницах англоязычного журнала «Советская Россия», выпускавшегося Российским советским бюро в Нью-Йорке во главе с Л. К. Мартенсом, «советское правительство согласилось в принципе признать старые долги России. Это не означает, однако, того, что Франция может без всяких затруднений требовать от России полной выплаты долга. Необходимо иметь в виду и контрпретензии России к Франции» 36. Беседы Литвинова с представителями различных французских фирм, имевшие место в Копенгагене в марте, проложили дорогу более весомой в политическом смысле слова встрече, состоявшейся в датской столице 7 апреля 1920 г. 37 Очевидно, что речь шла о немаловажном, хотя и не кардинальном изменении ситуации по сравнению с декабрем 1919 г., когда призывы ЛитвиCarley M. J. Episodes from the Early Cold War. P. 1276. Yashchenko A. Claims on the Russian Gold, 4 September 1920 // Soviet Russia: Official Organ of the Russian Soviet Government Bureau. Vol. 3. N. Y., 1920. P. 240. О миссии Мартенса см. подробнее: Гвишиани Л. А. Советская Россия и США (1917–1920 гг.). М., 1970; Evans D. J. The Ludwig Martens — Maxim Litvinov Connection, 1919–1921 // Intelligence and National Security. 2015. Vol. 30. No. 4. P. 434–460. 37 О роли Дании в тогдашней политике большевиков и во взаимодействии с внешним миром см.: Jensen B. Danmark og det russiske spørgsmål 1917–1924 [1979]. Århus, 2020. 35 36 461 Часть II. От изоляции к признанию нова к переговорам были проигнорированы 38. Ощущение подвижек во французской линии усиливало и заключение соглашения Литвинов — Дюшен, о котором речь идет в других главах данной книги. Участниками встречи 7 апреля в Копенгагене стали Красин (в качестве председателя «Центросоюза» 39), британские чиновники Уайз (представитель в Верховном экономическом совете Антанты), О. О’Мэйли (Форин Офис), Р. Мэтью (Министерство торговли), а также француз Ж. де Пульпике дю Альгуэ (торговый атташе в Великобритании и представитель Франции в Верховном экономическом совете Антанты). В преддверии встречи подход МИД был нацелен на то, чтобы «проявить сдержанность и умеренность, границы которых не стоит переходить» 40. Более оптимистично, однако, был настроен торговый департамент по связям с Россией, функционировавший в рамках Министерства торговли. Здесь в марте задумывались об отправке исследовательской миссии в Советскую Россию, которая на месте выяснила бы перспективы возвращения бывших собственников в Страну Советов 41. Состоявшееся в Копенгагене обсуждение планов возможного торгового обмена между Советской Россией и Западом, за который особенно ратовал Уайз, было де-факто одобрено Верховным Советом Антанты на конференции в Сан-Ремо 26 апреля. Дальнейшие экономические контакты с советскими представителями были, таким образом, санкционированы 42. Однако тогда же в СанРемо Мильеран ясно давал понять, что он не собирается предпринимать никаких шагов, даже косвенно свидетельствовавших о признании советских властей. 19 апреля, при обсуждении воСообщение Чичерина, 13 декабря 1919 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 307. Официально Красин был избран на этот пост 24 февраля 1920 г. См.: ДВП СССР. Т. 2. С. 392. 40 Внутренняя записка МИД от 29 марта 1920 г. Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. La trace ténue d’une alliance ancienne. P. 119. 41 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 171. 42 Williams A. J. The Genoa Conference of 1922. P. 33; idem. Trading with the Bolsheviks: The Politics of East-West Trade, 1920–1939. Manchester, 1992. P. 60. Советская сторона хотела, однако, не просто поддержания контактов, а «формального соглашения» по вопросам товарообмена. См.: Красин — Нитти, 21 апреля 1920 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 474. 38 39 462 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений проса о возможной отправке комиссии Лиги Наций в Советскую Россию для прояснения ситуации в стране, председатель Совета министров Франции подчеркнул: «Что касается меня, если речь идет о каком-либо демарше перед Чичериным по вопросу о допуске [комиссии] в Россию, я выступаю резко против» 43. Тем не менее, по оценке британского историка Э. Уильямса, «присутствие Альгуэ на переговорах между Красиным и британцами на протяжении 1920 г. было первой важной, хотя и небольшой по размеру трещиной во французском отказе от ведения дел с большевиками» 44. Последовавшее затем обострение советско-польской войны, безусловно, внесло свои коррективы, не отменив, однако, продолжения торговой дипломатии. Для характеристики той позиции максимального недоверия, которую занимал Париж, показательным было то, что даже в период осторожных контактов с Красиным во французском МИД раздавались голоса, критиковавшие этот шаг. Французский дипломат П. Дюфур, в апреле отправленный в Копенгаген с целью прощупать почву для урегулирования советско-французских противоречий, считал поспешной встречу Альгуэ с Красиным. С точки зрения Дюфура, беседа укрепила позиции советского представителя, ставшего менее уступчивым (в т. ч. по вопросу признания долгов) 45. Бывший посол Франции в России Ж. Нуланс также критиковал переговоры, состоявшиеся в Копенгагене, и считал заявления Ллойд Джорджа о необходимости наладить торгово-экономические контакты с Москвой «недопустимыми» 46. Во время одной из встреч с Керзоном в конце мая 1920 г. посол Франции в Великобритании П. Камбон вновь заявил о нежелании французской стороны иметь дело с Красиным, поскольку это может означать косвенное признание советских властей 47. 43 DDF. 1921. Annexes (10 janvier 1920–31 décembre 1921). Bruxelles, 2005. P. 74. 44 Williams A. J. Trading with the Bolsheviks. P. 102. 45 Martin (de la part de Dufour) à Millerand, 17 avril 1920 // DDF. 1920. T. 1. P. 529. Как отмечала Огенюис-Селиверстофф, «французское правительство не любило упоминать» о переговорах в Копенгагене. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 188. 46 Цит. по: Williams A. J. Trading with the Bolsheviks. P. 103. 47 Williams A. J. Trading with the Bolsheviks. P. 61. 463 Часть II. От изоляции к признанию Тем не менее интерес к возобновлению торговых контактов заставлял французов действовать, а не только занимать негативную позицию. Инструкции, которые были даны де Мартелю в феврале 1920 г., не пропали даром. Французский Высокий комиссар на Кавказе активно взялся за выполнение задания по налаживанию торговых связей. 4 мая он писал Бертело: «До прибытия сюда я и не знал, что мы имеем столько интересов на этих окраинах России. Я обнаружил целую толпу коммерсантов и бизнесменов, которые делают здесь большие дела». Де Мартелю не нравились этатистские тенденции, имевшиеся среди руководства несоветских закавказских республик (государственные монополии, ограничения на движение капитала и товаров) 48, однако это не мешало ему наметить выгодные перспективы для французского бизнеса: «Мы могли бы вывозить практически весь шелковичный кокон из Грузии. Азербайджан через французскую компанию “Опторг” 49 предоставил нам сто вагонов хлопка. Компания “Латам” из Гавра, которую финансирует Парижский банк, могла бы также заключить крупные контракты на поставку хлопка и шкур… Что же касается вопроса о марганце, который так волнует “Комите де Форж” 50, я уже добился отправки нескольких тысяч тонн и надеюсь добиться другой крупной поставки. Она 48 К этой теме возвращался и Лейг в инструкциях для Шевалли, преемника Мартеля на посту. См.: Leygues à Chevally, 4 novembre 1920 // DDF. 1920. T. 3. P. 233. 49 Основана в октябре 1919 г. владельцами текстильных предприятий на Севере Франции Л. Лортио, Дж. Швобом д’Эрикуром и Ф. Ванутривом. Нацеливалась на развитие торговли с Советской Россией и странами-лимитрофами, но переключилась вскоре главным образом на рынки Восточной и Юго-Восточной Азии. См.: Coquery-Vidrovitch C. Le Congo au temps des grandes compagnies concessionnaires 1898–1930. Paris, 1972. P. 400. Компания существует до сих пор. См. ее официальный сайт: http://www.optorg.com/ groupe/ 50 «Комитет металлургической промышленности» — объединение собственников крупнейших металлургических заводов. Основано в феврале 1864 г. Э. Шнейдером и Ш. де Ванделем. Существовало до 1940 г. О сохранявшемся интересе представителей французского бизнеса к советскому марганцу свидетельствовали неудачные попытки добиться его поставок в 1923 г. через разного рода посредников. См.: Ревякин А. В. 1922–1924: за кулисами дипломатического признания // Россия и Франция. XVIII–XX вв. Вып. 1. М., 1995. С. 234. 464 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений должна покрыть нашу потребность более чем на шесть месяцев». О заинтересованности Франции в кавказской нефти, а также о тогдашней специфике ведения торговой дипломатии говорил другой эпизод, пересказанный Мартелем в послании для Бертело: «Я находился в процессе заключения крупной сделки о поставке мазута для нашего флота, когда стартовала большевистская авантюра в Баку. Еще бы день, и тогда я, и Пешков попали бы в тюрьму» 51. Мартель мимоходом упоминал своего помощника, человека с парадоксальной судьбой — французского офицера З. А. Пешкова, являвшегося крестником М. А. Горького и братом Я. М. Свердлова. Он еще не раз сыграет свою роль в отношениях между Францией и Советской России периода непризнания 52. Настроения, озвученные де Мартелем (развитие контактов с приоритетной целью получить сырье), разделяли и в Париже. Так, в записке от 31 июля 1920 г. министры финансов Ф. ФрансуаМарсаль и общественных работ И. Лё Троке убеждали своего коллегу по Министерству торговли Исаака в жизненной необходимости того, чтобы Франция вывозила из России зерновые, лён, лес и особенно — нефть. Авторы записки призывали способствовать импорту указанных продуктов, максимально снизив на них таможенные тарифы 53. 51 Martel à Berthelot, 4 mai 1920 // AMAE. 117 CPCOM 641. Fol. 111–112. Согласно сведениям Огенюис-Селиверстофф, Мартель в 1920 г. «договорился о контрактах по поставке мазута для французского флота. Эти поставки продолжались до установления в кавказских республиках советской власти, а возможно, и некоторое время после, хотя точных подтверждений тому нет». См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 139. 52 О Пешкове см.: Пархомовский М. А. Сын России, генерал Франции: об удивительной жизни Зиновия Алексеевича Пешкова. М., 1989; Павлов А. Ю., Гельтон Ф. В кабинетах и окопах: французские военные миссии в России в годы Первой мировой войны. СПб., 2019. С. 166; Dubosclard A. «Commandant» Pechkoff (1884–1966). De l’armée à la diplomatie au service des intérêts français // Guerres mondiales et conflits contemporains. 2001. No. 2–3. P. 243–254. Тот факт, что Пешков сопровождал Мартеля в его миссии на Кавказ, Лефевр особо отметил в послании для Франше д’Эспре. См.: Lefèvre à Franchet d’Esperey, 12 février 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 53 Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales entre la France et l’URSS (1921–1928) // Histoire, économie et société. 2000. Vol. 19. No. 3. P. 418. 465 Часть II. От изоляции к признанию В самом Министерстве торговли еще в декабре 1919 г. присутствовали схожие идеи. Его сотрудники проявляли тогда повышенный интерес к ресурсам и промышленности Закавказья, желая, чтобы Военное министерство прислало дополнительные экземпляры справки по данной тематике, подготовленной в военном ведомстве 54. Схожий запрос в августе 1920 г. поступил от Национального управления внешней торговли (организация, созданная французским правительством и Торговой палатой Парижа в 1898 г.). Управление было заинтересовано в получении сведений военной миссии на Кавказе о промышленности региона до войны и в настоящее время 55. Справки по схожей тематике, полученные из французской военной миссии на Кавказе, циркулировали также во французской Разведывательной службе. Один из приоритетных объектов внимания — крупные месторождения марганца близ грузинского г. Чиатура. Французские разведчики полагали, что для их полноценной разработки потребуется иностранный капитал, и критиковали меньшевистское правительство Грузии за попытку установить на них государственную монополию 56. Об определенном совпадении намерений правительственных и деловых кругов говорило также учреждение в 1919 г. частной фирмы под названием «Сельскохозяйственный и лесной консорциум России и Польши», в названии которого были обозначены те виды продукции, вывозить которые планирована компания 57. Примечательно, что даже советизация Азербайджана, которая сорвала обозначенные выше планы де Мартеля, не означала полного отказа от попыток наладить торговые контакты. Инструктируя 4 ноября Шевалли, преемника де Мартеля на посту Высокого комиссара Франции на Кавказе, Лейг вновь упоминал «о наибоПервые экземпляры были отправлены в Министерство торговли 24 ноября 1919 г. См.: Isaac à Lefèvre, 6 décembre 1919 // SHD/DAT. 7 N3120. Военные удовлетворили запрос об отправке дополнительных экземпляров справки. См.: Lefèvre à Isaac, 16 décembre 1919 // SHD/DAT. 7 N3120. 55 Office national du commerce extérieur à Lefèvre, 21 août 1920 // SHD/DAT. 7 N3120. 56 À Commandant Texier [?], s. d. [1920] // SHD/DAT. 7 N3120. 57 Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier français en Europe Centrale et Orientale (Suite) // Les Documents politiques, diplomatiques et financiers. Janvier 1924. T. 5. No. 1. P. 16. 54 466 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений лее ценном сырье Кавказа» (марганец, хлопок, нефть, лён, кожи) и предлагал через посредничество грузинского правительства или грузинских учреждений наладить контакты с Азербайджанской ССР. Его оговорка относительно того, что подразумевался период «в ожидании возвращения этой страны к нормальному режиму», не могла скрыть того, что Париж был готов торговать и с большевистскими властями 58. Примечательной в этом смысле была информация, поступавшая из штаба де Бона в октябре 1920 г. Там считали, что Москва может оставить Грузию несоветизированной и использовать ее для обеспечения свободного выхода к морю, а также как нейтрального посредника в контактах РСФСР с внешним миром (что напоминало положение Эстонии применительно к европейской торговле) 59. Аналогичную идею высказывал и Шевалли, надеясь, что заинтересованность в сохранении нейтральной Грузии остановит Москву в советизации страны 60. Наконец, потенциальную роль Тифлиса как пункта, «где откроется рынок обмена с Россией», отмечала и французская Разведывательная служба 61. Размышления де Шевийи в ноябре 1920 г. вновь фиксировали французскую заинтересованность в получении сырья из Советской России и республик Закавказья. Де Шевийи, как и Альгуэ, считал, что прошлые инициативы в налаживании торговых отношений, предпринимавшиеся Красиным, были нереалистичны. Причины тому — отсутствие в Советской России товаров для обмена и разруха на транспорте. Тем не менее французский чиновник высказывал парадоксальную и почти крамольную мысль: «Полное поражение генерала Врангеля, с моей точки зрения, может серьезным образом изменить ситуацию». Де Шевийи полагал, что установление Советами контроля над черноморскими портами и сохранившиеся возможности торговли через грузинские Поти и Батум открывают потенциальные маршруты для получения Францией целой номенклатуры интересующих ее видов сырья: «1) зерно (Украина, Таврида, Кубань, Дон); 2) сахар (УкраDDF. 1920. T. 3. P. 233. De Constantinople, 9 octobre 1920 // SHD/DAT. 7 N3119. 60 Chevally à Berthelot, 13 décembre 1920 // AMAE. 117 CPCOM 645. Fol. 143. 61 Note sur l’expansion en Orient, Rome, 31 mars 1920 // SHD/DAT. 7 N3120. 58 59 467 Часть II. От изоляции к признанию ина, Подолия); 3) уголь и антрацит (Донбасс); 4) мазут (Грозный и Баку); 5) хлопок (Азербайджан, Туркестан, Персия); 6) шелк (Кавказ, Персия); 7) различные продукты: шерсть, щетина; 8) марганец» 62. Советские власти хорошо понимали заинтересованность западных стран, в т. ч. Франции, именно в сырье и всячески подчеркивали в своих дипломатических нотах тезис о том, что добыча полезных ископаемых в «стране Советов» растет стремительными темпами 63. 27 декабря 1919 г. Чичерин инструктировал Литвинова, находившегося в Копенгагене: «Среди имеющихся у нас товаров налегайте на лен, меха, платину. Французское текстильное производство стоит за отсутствием нашего льна…» 64 Было примечательным, что представитель объединения по льну Ф. Шмелев (от Парижской конференции делегатов Всероссийских кооперативных организаций) был включен в делегацию, прибывшую в феврале 1920 г. в РСФСР для согласования списков сырья и торговли для торговли с Западом 65. Долги, нефть и золото: преграды и стимулы для франко-советских торговых отношений Вопрос о долгах, связанный с аннулированием советскими властями «всех государственных займов, заключенных правительствами российских помещиков и российской буржуазии» 66, довлел и над политическими, и над торгово-экономическими отношениями Франции и Советской России. 24 июня, выступая в Палате депутатов, Мильеран подчеркнул, что сама постановка Note de Chevilly pour le Bureau russe du MAE, 23 novembre 1920 // DDF. 1920. T. 3. P. 324. 63 См., к примеру: Нота Раковского, 13 декабря 1920 г. // ДВП СССР. Т. 3. С. 382. Телеграммы НКИД, отправляемые Красину, свидетельствовали, однако, об обратном — о готовности самой Москвы закупать заграничное сырье в условиях экономической разрухи. См., к примеру: Чичерин — Красину, 4 апреля 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 44–45. 64 ДВП СССР. Т. 2. С. 315. 65 Там же. С. 359, 391–392. 66 Декрет об аннулировании государственных займов, 21 января (3 февраля) 1918 г. // Декреты Советской власти. Т. 1. М., 1957. С. 386. 62 468 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений вопроса о возможном установлении отношений с Москвой невозможна без признания «ответственности за все международные обязательства, взятые на себя предыдущими правительствами» 67. 11 июля 1920 г., в ходе конференции Верховного совета Антанты в Спа, Мильеран подтвердил свою позицию: французское правительство не вступит в официальные отношения с большевиками, поскольку Национальное собрание и общественное мнение, озабоченные вопросом «царских долгов» и национализированной собственности, воспротивятся подобному шагу 68. О серьезности намерений Парижа вернуть выданные ранее кредиты говорила и записка Франсуа-Марсаля Мильерану от 9 сентября 1920 г. Автор предлагал исходить из того, «что наше финансовое положение должно рассматриваться, исходя из того, что в наш актив можно записать военные долги различных стран: России, Румынии, Сербии, Греции и др., — а также задолженности, вытекающие из войны и закрепленные Версальскими и иными договорами: долги Германии, Австрии, Болгарии, Турции и др.» 69. Различные организации по защите французских интересов, пострадавших от национализации собственности и аннулирования долгов, развили бурную деятельность. На статус ключевой из них претендовала Генеральная комиссия по защите французских интересов в России, образованная еще в августе 1918 г. и возглавленная в январе 1920 г. Нулансом 70. Одним из важных мероприятий, организованных в 1920 г. комиссией Нуланса, стала Международная конференция по защите частных интересов в России, проведенная 10–12 июня в Париже. В ней приняли участие представители Бельгии, Великобритании, Дании, Испании, Цит. по: Mourin M. Les relations franco-soviétiques (1917–1967). Paris, 1967. P. 128. 68 Carley M. J. The Politics of Anti-Bolshevism: The French Government and the Russo-Polish War, December 1919 to May 1920 // The Historical Journal. 1976. Vol. 19. No. 1. P. 182. 69 DDF. 1920. T. 2. P. 579. 70 Британский историк С. Шрэм называл «комиссию Нуланса» «без сомнения, самой могущественной группой давления, образованной после войны держателям бумаг российского долга и бывшими собственниками». См.: Schram S. M. Christian Rakovskij et le premier rapprochement franco-soviétique // Cahiers du monde russe et soviétique. 1960. Vol. 1. No. 4. P. 212. 67 469 Часть II. От изоляции к признанию Италии, Нидерландов, Норвегии, Франции, Швейцарии и Швеции. Мероприятие было организовано вслед за состоявшейся 12–17 апреля в Женеве конференцией тех ассоциаций защиты интересов в России, которые объединили представителей нейтральных стран (Дания, Нидерланды, Норвегия, Швейцария, Швеция). Парижская встреча была призвана развить ее результаты. Уже на 1-м заседании Нуланс стремился подчеркнуть значимость дискутируемого вопроса. Он отметил, что речь идет «не только о требовании справедливости со стороны иностранных граждан, оказавших в прошлом содействие экономическому развитию России, но и об условии стабильности и безопасности для заключения новых контрактных обязательств». Нуланс призвал бывших кредиторов России к солидарности. Несмотря на определенные дискуссии на конференции, итоговая резолюция формулировала основы, на которых сходились позиции представителей разных стран. В качестве «необходимых условий для любого соглашения, которое Россия или какое-либо государство, включающее в себя территории, отделенные от России в границах 1914 г., смогут заключить», были выдвинуты: 1) признание всех соглашений и обязательств, существовавших до 25 октября (7 ноября) 1917 г.; 2) полное восстановление всей собственности, прав и интересов граждан заинтересованных государств или равноценное возмещение ущерба в случае фактической невозможности восстановления. Участники конференции согласились, что необходимо привлечь внимание собственных правительств к решениям, принятым на конференции в Париже, и призвать к их реализации 71. Для характеристики связей Генеральной комиссии по защите французских интересов в России с властями Франции показательным было уже само присутствие на указанной конференции высокопоставленных сотрудников МИД (сотрудника Русской службы МИД Э. Лабонна и главы Управления МИД Франции по вопросам частных интересов и собственности Ш. Альфана), главы Русской секции Министерства финансов П. Шаля, торгового атташе по России и лимитрофам Министерства торговли 71 Procès-verbal des travaux de la Conférence internationale de protection des intérêts privés en Russie (10–12 juin 1920); Résolutions adoptés le 11 et 12 juin 1920 // AN, 470 AP 81. 470 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений де Шевийи. Информация о вышеупомянутых встречах в Женеве и Париже широко циркулировала на Кэ д’Орсэ и использовалась дипломатами при подготовке аналитических материалов для своего руководства 72. О повышенном внимании МИД Франции к вопросу о российских долгах говорили и решения, принятые в сентябре 1918 г. Тогда на Россию была распространена сфера действий Бюро частных интересов и имуществ, образованного в структуре МИД Франции 14 июля 1917 г. с первоначальной целью «защиты интересов французских вкладчиков в неприятельских и оккупированных странах» 73. Идея организовать специальную международную организацию, которая занялась бы распределением долгов Российской империи по образованным на ее территории государствам, фигурировала еще во внутренней переписке Пишона в октябре 1918 г 74. Очевидным подтверждением связей комиссии Нуланса и МИД Франции стало привлечение первой к составлению проекта предполагаемого договора с Россией о возмещении ущерба иностранным гражданам 75. В проекте, разработанном сотрудниками комиссии Нуланса в августе 1920 г., помимо обозначенных выше обязательств по полному возмещению ущерба, особый акцент был сделан на необходимости создания особого международного совета. Возглавлять его должен был председатель, назначенный Лигой Наций. В состав совета вошли бы представители кредиторов, России и государств, образовавшихся на территориях бывшей Российской империи. Помимо общего контроля над выплатой долгов, данный совет должен был назначить репара72 См., к примеру: Note du Département, 25 juillet 1921 // DDF. 1921. T. 2. P. 91–95. 73 Беляев С. Г. Россия и Франция: финансовое партнерство в 1910-х — 1920-х гг. // Экономическая история: Ежегодник. М., 2005. С. 38. 74 Oosterlinck K., Landon-Lane J. S. Hope Springs Eternal. P. 516. 75 В этом смысле идея Огенюис-Селиверстофф об отсутствии «подлинного сотрудничества» между Нулансом и властями Третьей республики представляется преувеличенной. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 275. Речь при этом не идет об упрощенной трактовке: точка зрения Нуланса не становилась автоматически позицией французского правительства. Взаимодействие предполагало и сотрудничество, и несогласие друг с другом. 471 Часть II. От изоляции к признанию ционную комиссию, определявшую ежегодный объем платежей, а также, как не исключалось, имевшую возможность вводить санкции 76. Эти положения предполагаемого договора указывали на то, что Россию фактически стремились приравнять к проигравшей державе, функции репарационной комиссии в отношении которой будут сродни действиям применительно к Германии. Сама значимость вопроса о «царских» долгах и национализированной собственности, а также многочисленные дискуссии вокруг него отнюдь не означали ясности в его трактовках и понимании. Как писал в феврале 1921 г. Л. Мартен, секретарь комиссии Нуланса, «три года спустя после Русской революции французское общественное мнение стоит перед лицом проблем, большинство из которых слишком сложны, разнообразны, слишком связаны с условиями международной политики, чтобы изучать их изолированно, в иерархическом порядке и согласно рациональному плану» 77. Разночтения наблюдались не только в методологических подходах, но и в самых базовых вещах, начиная с определения общей суммы и структуры долгов России. Французский сенатор де Монзи на страницах лондонской «Таймс» 30 марта 1920 г. оценивал объем государственного долга бывшей Российской империи в 16 млрд франков. В своих выступлениях в Сенате Третьей республики де Монзи призывал разделить эту сумму между всеми государствами, образованными на территориях бывшей империи 78. В справке от 31 марта 1920 г. МИД Франции был скромнее и выдвигал общую цифру в 14 млрд 79. Чуть позже, в письме Мильерану от 4 января 1922 г., Нуланс давал подробное объяснение французских претензий. Они, с его точки зрения, состояли из следующих категорий: 1) кредиты, выданные французским государством, — 4 млрд франков; 2) 76 Avant projet de dispositions à insérer dans un traité avec la Russie & les États dont l’autorité s’étend sur des territoires de l’Ancien Empire russe. Texte révisé — Août 1920 // AN, 470 AP 81. 77 Martin L. La protéction des intérêts privés français en Russie // Revue politique et parlementaire. 10 février 1921. P. 212. 78 См., к примеру: Маклаков — Бахметеву, 10 апреля 1920 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 200. 79 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 71; Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales. P. 414. 472 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений займы, выпущенные или гарантированные французским государством (внешний и внутренний долг), — 11 млрд.; 3) займы, выданные муниципалитетами (внешний и внутренний долг), — 600 млн.; 4) капитал, инвестированный в промышленные компании в России и в российские банки, — 2,5 млрд.; 5) собственность и различного рода интересы французских граждан (коммерческие кредиты, активы в банках, ценные бумаги, товары и пр.) — 7 млрд 80. Итого — 25,1 млрд 81. После осторожных переговоров в Копенгагене в марте–апреле 1920 г. новая попытка наметить хотя бы базовые контуры решения «долгового вопроса» была предпринята в августе в Лондоне, во время нахождения там Красина. Согласно дневнику советской делегации, сначала почва была прощупана французами на неофициальном уровне. Так, 7 августа «группа французских банкиров обратилась с неофициальным предложением к Краси80 Аналогичная цифра ранее была приведена в: Martin L. La protéction des intérêts privés. P. 220. 81 Noulens à Millerand, 4 janvier 1922 // AN, 470 AP 81. К относительно близкой итоговой цифре общей российской задолженности в отношении Франции (27,5 млрд франков) пришел в 1927 г. Л. Венгер, один из руководителей франко-бельгийской нефтяной компании «Петрофина», активно торговавшей с Москвой. Эти результаты он довел до сведения Министерства финансов Франции. См.: Nowell G. P. Mercantile States and the World Oil Cartel, 1900–1939. Ithaca, 1994. 151. Принимая во внимание подобные цифры, можно отметить, что информация, приводимая в исследовательской литературе, нередко создает ощущение меньшего объема французских претензий. Обычно историки склонны приводить либо сведения о займах, выпущенных или гарантированных французским государством (11–12 млрд; см.: Duroselle J.-B. Histoire des relations internationales. P. 610; Carley M. J. Prelude to Defeat. P. 173), либо о данных займах плюс о кредитах, выделенных французским государством (т. е. о 15 млрд франков). См.: Рубинский Ю. И. Тревожные годы Франции. Борьба классов и партий от Версаля до Мюнхена (1919–1939). М., 1973. С. 21– 29; Кузьмин М. Н. Внутриполитическая борьба во Франции (1926–1932). Л., 1975. С. 17. В новейших работах отмечается, что «объем инвестиций в русские акции и облигации до Первой мировой войны достигал от 15 до 18 млрд франков». См.: Oosterlinck K., Landon-Lane J. S. Hope Springs Eternal. P. 507. N1. Историк Карлей, анализируя ситуацию до 1914 г., писал о 13 млрд франков. См.: Carley M. J. From Revolution to Dissolution: The Quai d’Orsay, the Banque Russo-Asiatique, and the Chinese Eastern Railway, 1917–1926 // The International History Review. 1990. Vol. 12. No. 4. P. 724. 473 Часть II. От изоляции к признанию ну с проектом урегулирования вопроса русских государственных долгов. Проект этот, составленный довольно фантастично, предусматривает выпуск советского займа за границей, который должен был бы обеспечить старых кредиторов. Было решено для того, чтобы перебросить некоторый мост между нами и Францией, согласиться в принципе говорить “о способе урегулирования вопроса о государственных долгах России”» 82. На следующий день советская сторона ответила на этот демарш письмом, отправленным на имя Альгуэ, участвовавшего ранее в переговорах в Копенгагене. В письме не только была выражена готовность продолжить диалог по долгам в Париже, но и указывалось, что делегация имеет «любые полномочия для ведения переговоров с иностранными державами, а также для заключения и подписания всякого рода конвенций и договоров, включая договор о восстановлении мирных отношений» 83. Дальнейшие переговоры Альгуэ с Красиным и Л. Б. Каменевым в Лондоне привели к тому, что советская сторона предложила план урегулирования проблемы долгов. В записке финансовой службы МИД Франции от 12 августа, посвященной предложениям Каменева о признании долгов России, два ключевых положения советского плана были представлены следующим образом: 1) обмен старых царских облигаций государственного займа на новые советские; 2) выдача новых кредитов для Советской России. Как отмечает исследователь, резюмировавший данный документ, «с французской точки зрения вся схема не годилась даже в качестве начала. Если предоставить Советам новые займы, то западные кредиторы потеряют единственный свой инструмент для торга, который можно было использовать в попытке добиться признания прошлых долгов» 84. К тому же еще в декабре 1919 г. Лушёр говорил Ллойд Джорджу о том, что «французское правительство СПО. Т. 1. С. 195. ДВП СССР. Т. 3. С. 100. 84 Siegel J. L. For Peace and Money: French and British Finance in the Service of Tsars and Commissars. Oxford, 2014. P. 188. Информация о советских предложениях просочилась в прессу и была опубликована в «Матен» и других газетах. См. подробнее: Oosterlinck K. Hope Springs Eternal: French Bondholders and the Repudiation of Russian Sovereign Debt. New Haven, 2016. Ch. 4. 82 83 474 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений не может просить французский Парламент голосовать в пользу кредитов для России» 85. Тогда речь шла о белой России — очевидно, что в случае Советского государства подобные шансы были практически равны нулю. Переговоры с Альгуэ в Лондоне ни к чему не привели. 11 августа 1920 г. в дневнике советской делегации в Лондоне со ссылкой на вечерние сообщения зарубежных газет было отмечено, что «французскому коммерческому атташе в Лондоне дано распоряжение не входить ни в какие сношения с русской советской делегацией» 86. Очевидно, что признание Парижем врангелевского правительства, состоявшееся в тот же день, означало шаг в сторону роста конфронтации, а не поиска компромиссов. Сохранение Парижем довольно отстраненной позиции по вопросу восстановления торговых отношений с Россией было зафиксировано позднее в инструкциях от 18 ноября 1920 г., которые Лейг отправил Альгуэ. Французский представитель должен был присутствовать на заседаниях Верховного экономического совета Антанты, обсуждавших эвентуальную торговлю с Россией, но не принимать участия в дискуссиях 87. На уровне слухов и ожиданий вкладчиков положение дел представало крайне неопределенным, а надежды на скорый крах советской власти напрямую отражались на биржевых курсах. Газета «Рантье» в сентябре 1920 г. призывала остановить поток слухов об обсуждении проблемы долгов, который грозил окончательно запутать вкладчиков. На протяжении 1920 г. котировки облигаций «царского долга», продолжавших торговаться на Парижской бирже, были крайне нестабильны. При этом рост их стоимости пришелся именно на август — период поражения Красной армии под Варшавой и признания правительства Врангеля Францией 88. Note of a Conversation between Lloyd George and Loucheur, 3 December 1919 // TNA, CAB23/35. Fol. 12. 86 СПО. Т. 1. С. 200. 87 DDF. 1920. T. 3. P. 293n1. 88 Oosterlinck K., Landon-Lane J. S. Hope Springs Eternal. P. 532. См. подробнее: Лобанова Е. В. Проблема русского долга во французской прессе 20-х гг. XX столетия // Экономическая история: Ежегодник. М., 2005. С. 55–75. 85 475 Часть II. От изоляции к признанию Хотя без решения проблемы долгов было сложно представить себе нормализацию политических отношений между Парижем и Москвой в 1920 г., это не отменяло разного рода полуофициальных инициатив, нацеленных на хотя бы частичное налаживание торгово-экономического взаимодействия. Упомянутый выше стимул французских действий (не отстать от конкурентов) соседствовал с другой прагматичной идеей: занять свое место на российском рынке или получить концессии на важные виды ресурсов. Пусть будущее и оставалось туманным, но, как надеялись, дальнейший крах или трансформация советского режима — не за горами. О том, что противоречия по вопросу о долгах не закрывали полностью перспективы для торговли, наглядно говорил уже тот факт, что Нуланс возглавлял не только Генеральную комиссию по защите французских интересов в России, но и был одним из важных лиц в Торговой, промышленной и финансовой компании по ведению дел в России (Socifros), созданной под патронажем МИД Франции в сентябре 1919 г. 89 Согласно информации органа Коммунистической партии Франции газеты «Юманите», «за компаниями “Соссифрос” и “Опторг” стояли “Юньон Паризьен”, “Банк дё Пари э Пэи-ба” [“Париба”. — Авт.] и другие крупные парижские банки» 90. Капитал компании составлял 25 млн франков 91. Французские коммунисты клеймили Нуланса за то, что, резко критикуя большевиков, он одновременно хотел «заключить с Народными комиссарами соглашение, которое позволит французским промышленникам установить контроль над зерном, хлопком, нефтью и золотом России» 92. Враги французских коммунистов, как ни странно, критиковали Нуланса Williams A. J. Trading with the Bolsheviks. P. 111. David C. La France sera-t-elle la dernière à reconnaître les Soviets? // L’Humanité, 15 juillet 1924. Данная статья с пометкой «От нашего корреспондента» была перепечатала в «Известиях». См.: Давид К. Франко-русские отношения // Известия, 19 июля 1924 г. См. также: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 266–267. О тесных связей Нуланса и «Париба» см.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 277. 91 Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier. P. 15. 92 Lecache B. M. Noulens, ex-Ambassaderur, ne dédaigne par l’or bolchevik // L’Humanité, 27 février 1921. 89 90 476 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений за то же самое, но расставляя противоположные политические акценты. 5 июля 1922 г. крайне правая газета «Аксьон франсэз» отмечала, что «компания, основанная для оказания помощи Деникину, а потом Врангелю, ведет сейчас дела с большевиками» 93. Компания Socifros действительно торговала не только с красными и белыми, но и со странами-лимитрофами. Так, в октябре 1920 г. фирма вела переговоры с британским «Кемикал банк» с целью получить монополию на вывоз древесины и льна из Литвы 94. Все же основную ставку Socifros делала на торговлю с Советами. Еще летом 1920 г. компании закупала партии нефти на Кавказе, хотя детали этой сделки остаются неясными до сих пор 95. Более известный контракт был заключен компанией 9 мая 1921 г. в Константинополе с Азербайджанским нефтяным комитетом (Азнефтеком) — государственным органом, созданным в мае 1920 г. для управления национализированной нефтяной промышленностью Азербайджана, который подчинялся напрямую Москве 96. Ленин был обеспокоен некоторыми условиями данной сделки, прежде всего опасаясь того, что Socifros может попытаться получить монополию на импорт советской нефти, к чему стремились многие западные компании, а также на продажу нефтяного оборудования Азнефтекому. Председатель Азнефтекома А. П. Серебровский в письме от 11 июня стремился заверить Ленина в том, что договор не дает французам монопольного положения, а вступление сделки в действие требует одобрения НКВТ. По указанию Ленина вопрос был рассмотрен на заседании Совета труда и обороны СНК 24 июня, который внес ряд поправок в текст договора, устроивших Москву 97. На протяжении 1922 г. в переписке М. И. Скобелева, главы французского отделения советской торгово-хозяйственной орLes dépêches Merrheim // L’Action française, 5 juillet 1922. Note de la Sous-direction d’Europe au sujet du territoire de Memel, 21 octobre 1920 // DDF. 1920. T. 3. P. 132. 95 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 170. 96 См. подробнее: Иголкин А. А. Отечественная нефтяная промышленность в 1917–1920 годах. М., 1999. С. 85, 116–119. 97 Ленин В. И. ПСС. Т. 52. С. 253, 282, 425, 437. 93 94 477 Часть II. От изоляции к признанию ганизации «Аркос» 98 (отделение существовало во Франции с ноября 1921 г.), и представителя Socifros в Париже Г. И. Третьякова активно обсуждались французские закупки не только нефти, но также икры и промышленного креозота из Закавказья (через Обвнешторг — представительство Федеративного Союза Социалистических Советских Республик Закавказья в Константинополе) 99. Все же коммерческая деятельность Socifros оказалась не самой удачной: уже в первые годы, как сообщала пресса, компания понесла убыток в 1,2 млн франков 100. В итоге в феврале 1923 г. Socifros прекратила свою деятельность 101. Французская компания Опторг, нередко упоминавшаяся в «связке» с Socifros, также вела бизнес в РСФСР с переменным успехом. Репутация Опторга в Москве была не самой высокой. В феврале 1921 г. во внутренней правительственной переписке упоминалось о том, что «относительно французской фирмы Опторг Красин имел самые неблагоприятные сведения в Лондоне» 102. Нередкая для тогдашней советской государственной машины нескоординированность действий позволила, однако, Опторгу вести дела в РСФСР, даже несмотря на наличие подобных оценок. Так, представителям этой французской фирмы удалось 22 апреля 1921 г. в Ростове-на-Дону заключить договор с Краевым экономическим советом Юго-Востока РСФСР 103, по которому по98 Полное название — Всероссийское кооперативное общество (англ. AllRussian Co-operative Society, ARCOS). Головная организация «Аркос» была учреждена в июне 1920 г. в Лондоне. 99 Опубл. в: Ce que valent les sottises d’un diffamateur // L’Humanité, 15 août 1922. О советских торговых фирмах в Константинополе см. также: Доклад Глобачева, 26 марта 1922 г. // Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 211. 100 Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier. P. 15. 101 Note de Grenard pour Peretti, 5 février 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 193. См. также: Gueslin J. La France et les «petits États» baltes: réalités baltes, perceptions françaises et ordre européen (1920–1932). Thèse de doctorat. Université de Paris I, 2004. P. 165. 102 Ленин и Красин — Фрумкину и Шейнману, 14 февраля 1921 г. // В. И. Ленин. Неизвестные документы. 1891–1922 / Под ред. Ю. Н. Амиантова. М., 2017. С. 416. 103 Соглашение было санкционировано постановлением Совета труда и обороны СНК от 24 марта 1921 г. См.: Ленин В. И. ПСС. Т. 52. С. 426–427 478 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений следний приобретал в Константинополе товаров на сумму 35 млн франков через Опторг. Соглашение, однако, вызвало негативную реакцию НКВТ и Ленина и, по всей видимости, не было реализовано: «Что еще за договор на 35 миллионов франков в Ростове?» — недоуменно интересовался Ленин в НКВТ в июне 104. Несмотря на срыв сделки, сам Опторг, как покажут дальнейшие события, все-таки успел приобрести определенные товары в РСФСР. Как и в деле общего выстраивания торгово-экономических отношений с Советской Россией, в долговом вопросе французским властям было сложно рассчитывать на полную солидарность с британцами. При этом совместные действия с более могущественным в финансовом отношении Лондоном были предпочтительными для французских властей, остро ощущавших финансовую ослабленность Франции после Первой мировой войны. Однако британские власти, как правило, отказывались от них. Сложности во взаимодействии привносило еще одно обстоятельство. В долговом аспекте советской политики баланс претензий Франции и Великобритании был обратным их реальной финансовой мощи. Это также создавало дисгармонию. В записке Русской службы МИД Франции от 31 марта 1920 г. подчеркивалось, что «сумма частных кредитов, выданных России англичанами до войны, составляет лишь 3 млрд франков, и они могут относительно легко пожертвовать прошлым в пользу будущих доходов; согласиться с тем, чтобы советское правительство не признавало этого долга, дабы в качестве компенсации получить наиболее привлекательные концессии». Объем аналогичных претензий с французской стороны доходил до 14 млрд франков, и «любые концессии, которые нам могут потенциально предложить Советы, не дадут нам таких выгод, чтобы равноценным образом покрыть ущерб» 105. (текст комментария). Краевой экономический совет был образован в марте 1921 г. Его деятельность распространялась на южнороссийские губернии и области, а также на Дагестанскую автономную республику. См.: Ибрагимова А. Ш. ДАССР в составе Северо-Кавказского края (20–30-е гг. XX в.) // Известия Дагестанского государственного педагогического университета. Общественные и гуманитарные науки. 2008. № 4. С. 15. 104 Ленин В. И. ПСС. Т. 52. С. 259. См. также: Ленин В. И. ПСС. Т. 52. С. 282, 437 (текст комментария). 105 DDF. 1920. T. 1. P. 456–457. 479 Часть II. От изоляции к признанию Среди возможных концессий одними из наиболее привлекательных, с точки зрения французских властей и бизнеса, были нефтяные. В целом нефтяной вопрос занимал важное место в рамках «советской» политики Франции. В действиях Парижа переплетались соображения торгово-экономического и военнополитического характера, поскольку, как наглядно продемонстрировала Первая мировая война, обеспеченность нефтью (мазутом) становилась все более важным фактором, влиявшим на боеспособность как армии, так и флота. В декабре 1919 г. французский премьер-министр Клемансо с предельной ясностью писал: «Подобно углю и железу, нефть стала важнейшей предпосылкой независимости и самообороны всех без исключения наций» 106. Этот факт был очевиден и для важной фигуры в нефтяной политике Франции — сенатора А. Беранже, директора французского Генерального комиссариата по нефти и топливу в 1918–1920 гг. В записке для Мильерана от 28 февраля 1920 г. Беранже с тревогой писал о том, что «хотел бы узнать, может ли французский флот, как военный, так и торговый, рассчитывать на обеспечение его сырой нефтью и бензином в случае, если по стратегическим или финансовым причинам он не будет получать их из США в течение более или менее длительного времени» 107. Обеспокоенность Беранже не была случайной. Единственное месторождение нефти на территории Франции (Пешельброн в Эльзасе) удовлетворяло не более 2% французских потребностей (данные на 1924 г.). Остальные поставки шли главным образом из США, Мексики и Венесуэлы и находились, как правило, под контролем ведущих мировых монополий во главе с американской «Стандард Ойл» и англо-голландской «Ройял-Датч Шелл» 108. Получение доступа к месторождениям советской нефти рассматривалось рядом французских политиков и бизнесменов в качестве отличного выхода из подобной ситуации. В записке от 10 августа 1920 г. для Мильерана В. А. Лоран-Эйнак, сменивший Беранже на посту директора Генерального комиссариата Цит. по: Ллойд Джордж Д. Правда о мирных договорах. Т. 2. М., 1957. С. 273. 107 DDF. 1920. T. 1. P. 263. 108 Беттельхейм Ш. Экономика Франции 1919–1952. М., 1953. С. 170–171. 106 480 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений по нефти и топливу, обращался к подобной идее. Он писал о том, что предоставление Россией нефтяных концессий на Кавказе, на Севере Каспия и на других территориях является единственным способом обеспечить выплату ею долгов Франции 109. В записке от 28 октября 1920 г., поданной уже на имя Лейга, ЛоранЭйнак продолжал строить аналогичные планы, обратив особое внимание на территории близ г. Грозный: «Этот регион, очень богатый нефтью, с моей точки зрения, является одним из ключевых для нашей нефтяной политики, направленной на освобождение от доминирования [англо-американских] трестов. Следовательно, я полагаю, что необходимо обеспечить Франции хотя бы часть нефтяных месторождений Грозного. Это должно быть одной из целей нашей общей политики на Кавказе, даже если исходить из гипотезы восстановленной России [т. е. несоветской. — Авт.]» 110. Сформированная в апреле 1920 г. французская нефтяная компания «Сосьете франсэз де петроль, эссанс э нафт» под председательством того же Лоран-Эйнака стала активно скупать акции у бывших собственников национализированных компаний, «аккумулировав до 20% от общего объема акций. Особенно масштабным было участие в грозненских нефтяных полях» 111. Однако финансовые ресурсы компании относительно быстро подошли к концу, и в мае 1922 г. она уже сама искала финансовой поддержки со стороны «Стандард Ойл» 112. Образование 25 февраля 1920 г. нефтяной компании «Петрофина» было еще одним сигналом о заинтересованности французских деловых кругов в советской нефти. Хотя на момент основания компании основными вкладчиками являлись бельгийские предприниматели из крупного промышленного объединения «Сосьете женераль дё Бельжик», последние были тесно связаны с французскими финансистами из банка «Креди мобилье». Банк, в свою очередь, являлся «основным французским владельцем акDDF. 1920. T. 2. P. 415–416. DDF. 1920. T. 3. P. 231n1. 111 Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 139. 112 Note pour le Président du Conseil, 20 mai 1922 // DDF. 1922. T. 1. P. 633. 109 110 481 Часть II. От изоляции к признанию ций бывшей немецкой компании “Шпис петролеум” в России» 113. «Петрофина» станет важным актором франко-советских отношений в сфере импорта нефти из СССР. В размышлениях Лоран-Эйнака о нефтяных концессиях, помимо конкретных интересов французских властей и бизнеса, отразилась и другая характерная черта французских оценок. Роль в послевоенном мире, которую отводили России французские дипломаты и финансисты, оговаривалось это напрямую или нет, фактически должна была быть зависимой от западных государств по ряду направлений. Париж стремится связать Российское государство, какую бы форму они ни приняло, сетью договоренностей. Последние должны были обеспечить поток сырья из России во Францию, сохранить зависимость России от внешних кредитов и оставить ее перед лицом необходимости выплачивать колоссальные долги. В «нефтяном» вопросе наглядным образом отразились и другие общие тенденции «советской» политики Парижа, в т. ч. противоречивое сочетание англо-французского сотрудничества и соперничества. По аналогии с долговой проблемой, руководство Франции, как более слабой стороны (в плане имевшегося доступа к нефти), было заинтересовано в солидарных действиях с Лондоном. Эта опция, казалось, была закреплена в т. н. «соглашении Бертело— Кэдмен», подписанном 24 апреля 1920 г. на полях конференции в Сан-Ремо и названном по фамилиям тогдашнего главы Управления политических и торговых дел МИД Франции и директора Нефтяного управления в структуре британского правительства. Среди прочего, в этом соглашении, подтвержденном через два дня Ллойд Джорджем и Мильераном, говорилось: «На территориях, ранее входивших в состав Российской империи, два правительства будут оказывать совместную поддержку своим гражданам в их попытках получить нефтяные концессии и возможности для экспорта нефти, а также в попытках организовать ее поставки»114. Однако на деле солидарной политики, проведение которой предусматривалось соглашением Бертело—Кэдмен не только Nowell G. P. Mercantile States and the World Oil Cartel. P. 153. Memorandum of agreement between Berthelot and Cadman, 24 April 1920 (in CP 1524) // TNA, CAB24/108. Fol. 67. 113 114 482 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений на территории бывшей Российской империи, но и в самых разных частях мира, не получилось. Там, где сильнее себя чувствовал Лондон (на Ближнем Востоке), он не желал чрезмерно связывать себе руки взаимодействием с Парижем. Французское руководство действовало в той же манере. Как отмечал Бертело в телеграмме послам Франции от 4 февраля 1921 г., «фактически до нынешнего времени общей нефтяной политики в Польше со стороны французов и англичан не проводилось. До войны Франция обладала значительными возможностями и инвестировала значительные капиталы в Галицию, [после войны] она продолжила проводить независимую линию [в этом вопросе]» 115. Советская Россия не была исключением из данного правила. Еще один важный аспект франко-советского торгового взаимодействия — вопрос о золоте — наглядным образом отражал двойственность во французских размышлениях о России. Золото, наряду с более экзотическими средствами, наподобие драгоценных камней 116, служило основным платежным инструментом в руках советских властей в начале 1920-х гг. и выступало в этом смысле с точки зрения Москвы средством «наведения мостов». Однако официальный Париж смотрел на ситуацию совсем иначе. Уже вскоре после снятия Антантой блокады с России в январе 1920 г. Мильеран стремился «нейтрализовать это решение за счет мер, которые могли удовлетворить консервативные круги [во Франции]. Он надеялся заменить одну блокаду — другой, применив ее к [советскому] золоту» 117. В июне 1920 г., в условиях переговоров Красина с британцами в Лондоне, французская дипломатия всячески стремилась затруднить потенциальную оплату золотом советских заказов в Великобритании. Однако сами французские дипломаты были настроены более пессимистично. Осенью 1920 г. Лейг все еще надеялся на возможную англо-французскую солидарность. В циркулярной телеграмме от 2 октября он сообщал представителям Франции за рубежом об информации, поступившей из Стокгольма. Вскоре в этот гоDDF. 1921. T. 1. P. 115. См., к примеру: Виноградов К. Б. Дэвид Ллойд Джордж. М., 1970. С. 334. 117 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 173. 115 116 483 Часть II. От изоляции к признанию род должна была прибыть «колоссальная партия золота» в 10 тонн оценочной стоимостью 30 млн шведских крон. Она «будет продана в пользу правительства Советов, а выручка переведена в фунты стерлингов. Их переведут в Англию для оплаты заказов г-на Красина». Лейг рассчитывал, что британцы откажутся принимать оплату 118. Однако французские усилия не принесли результат. В специальной записке МИД Франции от 6 января 1921 г., обобщавшей роль вопроса о золоте во франко-советских отношениях, официальная французская позиция была суммирована так: «К моменту отправки в Англию миссии Красина (март 1920 г.) большевики с целью обеспечить свои платежи за границей вывезли большое количество бывшего имперского золота. Это золото скопилось, прежде всего, в Скандинавии. Французское правительство стремилось заблокировать это золото, которое могло послужить, прежде всего, обеспечением бумажных российских денег, а также залогом для кредиторов России. Оно инструктировало своих представителей в северных странах, а также в странах, являвшихся в свое время частями России (Литва, Латвия), найти и обеспечить конфискацию этого золота. Эти усилия оказались безрезультатны, а британское правительство допустило ввоз русского золота в Англию… С того времени все страны стремились купить русское золото, и даже некоторые французские частные лица приобрели его. Не желая оставаться в дураках ввиду собственного либерализма, французское правительство решило, не меняя своей позиции в отношении русского золота в правовой плоскости, более не пытаться навязать своим гражданам, покупающим золото, ограничения, которые не действуют в отношении их конкурентов» 119. В 1921 г. в одной из журнальных статей де Шевийи продолжал критиковать британцев за отсутствие солидарных с Францией действий и за то, что они согласились торговать с большевиками в обмен «краденое золото». Эти обстоятельства, подчеркивал де Шевийи, заставили пойти на подобные меры и Францию 120. DDF. 1920. T. 3. P. 38. Ibid. P. 565–566. 120 Chevilly F. de. Les problèmes de la Russie future // Revue politique et parlementaire. 10 décembre 1921. P. 359. 118 119 484 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений О сохранении жесткой официальной позиции Парижа на протяжении всех 1920-х гг. говорило то, что французское правительство и Банк Франции неустанно (и в целом безуспешно) «гонялись» за советским золотом за границей. Представители Третьей республики надеялись за счет него добиться компенсации понесенного ущерба, в т. ч. возмещения потерянных депозитов Банка Франции, находившихся в Петрограде (на сумму 52 млн франков). Благоприятная для Парижа позиция американских властей, склонявшихся в 1920 г. к тому, чтобы отказаться от приобретения золота, если были намеки на его происхождение из Советской России, в последующем была смягчена, что также осложняло действия французской дипломатии 121. Британские суды отказывались поддержать французские претензии не только в отношении советского золота. В июне– июле 1921 г. внимание посольства Франции в Великобритании занял судебный процесс братьев Алексея и Дмитрия Вальневых (Walneff), владельцев фирмы по экспорту российского леса, существовавшей до 1917 г. 122 Подав иск против «Аркоса», Вальневы требовали арестовать партию советского леса, прибывшую в Великобританию из Архангельска. Они утверждали, что этот лес был изъят советскими властями у их компании, причем часть его была закуплена братьями до 1917 г. для французского правительства. Де Сент-Олер, как представитель правительства Французской Республики, стал гражданским истцом в рамках процесса. Суд, однако, отклонил участие французского посла в процессе и, формально признав претензии Вальневых, не пошел на арест партии леса, а позже братья совсем отказались от своего иска. Пессимистически оценивая итоги процесса, один из французских правоведов отметил, что решение британского суда «признало 121 О позиции американских властей см.: Gilbert to Dearing, 25 March 1921 // Papers Relating to the Foreign Relations of the United States. 1921. Vol. 2. Washington, 1936. P. 764–768. Обсуждение французской претензии марта 1928 г. относительно партии советского золота, отправленной в Нью-Йорк, см. в: Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Европа. С. 166–168. О данном эпизоде см. подробнее: Николаев М. Г. «Трансатлантический круиз» советского золота (1928) и его «юридические последствия» // Деньги и кредит. 2016. № 4. С. 63–69. 122 Saint-Aulaire à Briand, 29 juin 1921 // DDF. 1921. T. 1. P. 806–807. 485 Часть II. От изоляции к признанию действительность всех действий Советов, предпринятых в России в отношении и государства, и частных лиц» 123. К такому же выводу относительно действий британских судов пришли и сотрудники Европейского департамента МИД в позднейшей записке от 10 июля 1923 г. 124 Помимо мер обращения с советским золотом и другим статьями советского экспорта, важным вопросом, который демонстрировал переплетение сотрудничества и противоборства Франции и Великобритании в 1920 г., стала проблема выплат по т. н. «англо-французскому займу» (упоминался во французских документах под сокращенным английским названием как Anglo-French). Речь шла о совместном займе двух стран, размещенном в 1916 г. в США на сумму в 250 млн долл., причем 50 млн из них были предназначены для последующей передачи российским властям. В начале 1920 г., по мере приближения сроков выплат по англофранцузскому займу, Париж активизировал попытки сформулировать консолидированную с Лондоном позицию по данному вопросу. Как отмечал 5 февраля в телеграмме для Франсуа-Марсаля директор французских финансовых служб в США Ж.-М. Казенав, «имеется колоссальный интерес в том, чтобы поддерживать солидарность [с британцами]: безусловно, она в значительной степени облегчит обновление займа. Напротив, сепаратные действия создадут конкуренцию между двумя правительствами, которую, учитывая ослабленное состояние нашего кредита в Соединенных Штатах, мы не можем себе позволить» 125. Однако контакты Франсуа-Марсаля с канцлером британского Казначейства О. Чемберленом выявили вскоре, что Лондон не намерен ни обновлять займа (к этому варианту склонялся и Мильеран), ни вести переговоры с Парижем по выстраиванию общей позиции. Как сообщал министр финансов Франции Казенаву 11 марта, «ясно одно: канцлер Казначейства имеет очень твердую 123 Delehelle J. La situation juridique des russes en France. Thèse pour le doctorat (Sciences juridiques). Lille, 1926. P. 115. См. также: Lloyd’s List Law Reports. Vol. 7. London, 1921. P. 339; Шишкин В. А. В борьбе с блокадой: О становлении советской внешней торговли. М., 1979. С. 74. 124 DDF. 1923. T. 2. P. 48. 125 DDF. 1920. T. 1. P. 117. 486 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений решимость, которую, с моей точки зрения, уже не изменить, более не вступать с нами ни в какие совместные действия» 126. Высказанная Чемберленом тогда же мысль о скорейшем погашении займа путем отправки в США золота привела к новой инициативе со стороны Франсуа-Марсаля, сформулированной в начале июня. Министр попытался связать вопрос об англофранцузском займе с вопросом о русском золоте. Речь шла об идее оплатить французскую часть общего англо-французского займа «золотом, переданным в Банк Франции в декабре 1918 г. Германией. Это русское золото было передано Германии в исполнении Брест-Литовского соглашения со стороны России» 127. По всей видимости, Франсуа-Марсаль был не совсем точен, и речь шла о золоте, переданном советской стороной Германии, согласно не Брест-Литовскому договору, а по дополнительным соглашениям, подписанным в Берлине 27 августа 1918 г. Эта партия золота (массой 93 542 кг) была затем передана немцами Франции и Бельгии, согласно финансовому соглашению, подписанному в бельгийском г. Спа 1 декабря 1918 г 128. Французы, как признавал министр финансов Франции, не могли распоряжаться судьбой указанного золота единолично (его общая стоимость оценивалась в 60–62 млн долл., или 330 млн франков 129). Согласно протоколу, подписанному в Спа, определение его судьбы требовало решения основных союзных держав. Однако, как демонстрировала записка юрисконсульта МИД А. Фромажо от 6 августа 1920 г., ситуация с правовой точки зрения была еще более запутанной: «…согласно [Версальскому] мирному договору, Россия с принципиальной точки зрения имеет на это золото те же права, что и до подписания Брест-Литовского Ibid. P. 355. Cambon à Millerand, 5 juin 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 142. 128 Как планировалось, передача золота немцами должна была произойти с 5 по 11 декабря. См.: Финансовая подкомиссия в г. Спа — Клотцу и Фошу, 29 ноября 1918. Опубл. в: Попова С. С. Как немцы передали русское золото Франции: Документы ЦХИДК. 1918–1919 гг. // Исторический архив. 1998. № 1. С. 139. В историографии встречаются сведения о передаче золота в ночь с 8 на 9 декабря 1918 г. См.: Valance G. La legende du franc. Paris, 1996. P. 241. 129 См., к примеру: Rivet Ch. La question des réfugiés russes // Le Temps, 22 juin 1921. 126 127 487 Часть II. От изоляции к признанию мира… Иными словами, золото вполне может принадлежать России, но при условии, что оно находится в распоряжении главных держав [Антанты]» 130. Ключевым для французской дипломатии оставались все же прагматические, а не сугубо юридические обстоятельства. 11 августа 1920 г. в записке для Мильерана Франсуа-Марсаль констатировал стремление британского правительства «как можно скорее освободиться от обязательств, которые нависают над ним [по англо-французскому займу. — Авт.], и начать уже с первых недель [следующего] года отправку золота в Соединенные Штаты» 131. Очевидно, что сохранение «свободы рук» и поддержание своего статуса было для Лондона важнее солидарности с Францией. Тем не менее британцы согласились с идеей выплатить долг за счет «русского золота», с чем, однако, не согласились уже американские власти 132. Итоговый компромисс, выработанный в начале ноября 1920 г., состоял в том, что выплаты по англо-французскому займу будут произведены золотом из британских и французских запасов, но одновременно с этим депозит из русского золота стоимостью 23 млн долл. будет передан британскому Казначейству, и на аналогичную сумму — в Банк Франции 133. Французской стороне тем самым удалось хотя бы частично поживиться золотом, прошедшим через руки антагонистов Парижа — большевиков и немцев. Несмотря на весьма активно циркулировавшие в Париже идеи о роли российского рынка и сырья, реальная повестка торгово-экономических отношений между Францией и Советской Россией в 1920 г. была окрашена в конфронтационные тона, и в этом смысле она коррелировала с реалиями «большой политики». Ожидания от получения потока ресурсов из Советской России или перспективы овладеть концессиями на ее территоDDF. 1920. T. 2. P. 388. Ibid. P. 434. 132 Béarn à Millerand, 19 septembre 1920 // DDF. 1920. T. 2. P. 633–635. 133 Note sur l’or russe, 6 janvier 1921 // DDF. 1920. T. 3. P. 565. В 1924 г. стоимость части золота, хранившегося в Банке Франции, оценивалась в 156 млн франков. См.: Попова С. С. Как немцы передали русское золото Франции. С. 137. 130 131 488 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений рии относились в это время к сфере теории, а реальное взаимодействие оставалось минимальным. В целом 1920 г. никак нельзя было назвать характерным для советской внешней торговли: тогда «внешнеторговый оборот РСФСР составлял лишь 1 процент от довоенного оборота, но и это было в десять раз больше, чем в 1919 г.» 134. На первом месте среди внешнеторговых партнеров Советского государства стояла Швеция, что также было необычным явлением, хотя следовавшие за ней Германия и Великобритания оставались ведущими экспортерами/импортерами и в последующие годы 135. Многое во французских действиях в 1920 г. напоминало скорее не стремление создать задел на перспективу, а заполучить хотя бы что-то из ценных ресурсов, пока доступ к ним не был окончательно перекрыт. Сохранявшаяся политическая нестабильность и неопределенность, наряду с нежеланием руководства Франции признавать Советскую Россию и облегчить внутреннее положение большевиков, очевидно, препятствовали полноценной торговле. Так, несмотря на весь интерес к ресурсам Закавказских республик, их неясное политическое будущее смущало французских экспертов. Анализируя одну из справок по горнорудным богатствам Закавказья, сотрудники Разведывательной службы приходили к выводу о том, что «более рациональным для французского капитала представляется исходить из экономических регламентов, действующих в России, и всегда принимать во внимание эфемерный характер современных правительств на Кавказе» 136. Заочно соглашаясь с этой мыслью, де Мартель писал о том, что сложно «предвидеть, каково будет ближайшее будущее малых Seppain H. Contrasting US and German Attitudes to Soviet Trade, 1917–91: Politics by Economic Means. N. Y., 1992. P. 45. 135 Мореева С. Н. Анализ внешнеторговой деятельности России с начала Первой мировой войны до снятия экономической блокады // Genesis: исторические исследования. 2017. № 5. С. 61–72. О посреднической роли Швеции в советской внешней торговле см. подробнее: Schröter H. G. On the Specific Freedom of Manoevre of Small States and Their Businessmen: A Case Study on Swedish Economic Mediation Between Great Britain and Soviet Russia in 1921 // Konflikt og samarbejde: festskrift til Carl-Axel Gemzell / Red. af C. Due-Nielsen et al. Kǿbenhavn, 1993. P. 53–66. 136 À Commandant Texier [?], s. d. [1920] // SHD/DAT. 7 N3120. 134 489 Часть II. От изоляции к признанию республик Кавказа» 137. Однако неясным во французских оценках представали перспективы и самой Советской России, что наглядным образом отразится во внутренних дискуссиях 1921–1922 гг. Колебания, надежды и опасения: французские оценки перспектив торгового взаимодействия с РСФСР в начальный период «новой экономической политики» В условиях относительной стабилизации военно-политической ситуации в Европе и попыток, ассоциировавшихся, прежде всего, с действиями Ллойд Джорджа по нормализации отношений с Москвой, торгово-экономическая политика Франции на советском направлении стояла перед новыми вызовами. Ряд ключевых компонентов этой политики оставался прежним: требование выплаты долгов и компенсации ущерба, интерес к получению сырья из Советской России, стремление консолидировать действия с другими дружественными Франции государствами. Однако новизна, связанная с менявшимися международными условиями и генуэзскими планами британского премьер-министра, была усилена ввиду действий самого правительства Бриана, предпринимавшего осторожные попытки наладить сотрудничество с Германией. Важную роль, безусловно, играли события и внутри самой Советской России. Если одни из них (объявление о «новой экономической политике» (НЭП) в марте 1921 г.) потенциально стимулировали французский интерес к развитию торговых отношений, то другие (катастрофический голод, пик которого пришелся на 1921–1922 гг., привел к гибели более 5 млн человек 138), напротив, снижали подобный интерес. Все же, фиксируя настроения апреля 1921 г., Маклаков отмечал, что во французской прессе «то и дело стали появляться намеки, почему одна Франция остается в стороне от торговли [с Советской Россией]» 139. Martel à Berthelot, 4 mai 1920 // AMAE. 117 CPCOM 641. Fol. 112. Климин И. И. Российское крестьянство в годы новой экономической политики (1921–1927). Ч. 1. СПб., 2007. С. 19. 139 Маклаков — Бахметеву, 15 апреля 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 344. 137 138 490 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений С формальной точки зрения французские власти достаточно четко разделяли политические и торгово-экономические аспекты отношений с Советской Россией. Знаковым в этом смысле стало правительственное заявление от 16 декабря 1920 г.: власти Французской Республики не запрещали французским гражданам вступать в торговые и финансовые отношения с Советской Россией, но отказывались брать на себя какую-либо ответственность за их действия или оказывать им поддержку 140. На это заявление неоднократно ссылались затем главы новых правительств Франции и кадровые дипломаты, подчеркивая неизменность официальной позиции Парижа 141. Однако за внешней неизменностью стояли менее заметные широкой публике колебания и внутренние дискуссии в правительственных и дипломатических кругах. В 1921–1922 гг. к элементам преемственности с прошлым относились опасения Парижа в отношении «сцепки» Германии и Советской России, которая рассматривалась не только как военно-политическая по своему характеру, но и торгово-экономическая. Немецкое влияние в Стране Советов, как нередко считали в Париже, укрепляется за счет масштабного проникновения немецкого бизнеса на российский рынок. 12 июля 1921 г. в записке для Лушёра и французских представителей за рубежом Бриан подчеркивал, что, «без сомнения, из всех европейских стран Германия лучше других предрасположена для того, чтобы эксплуатировать (exloiter) Россию, когда последняя вновь станет доступной для [экономического] проникновения… Достаточно сослаться на положение дел, существовавшее до [Первой мировой] войны» 142. В записке от 21 июня 1922 г. Гренар отчасти развивал подобный тезис и писал о «тысячах немецких инженеров, прорабов, квалифицированных рабочих и бизнесменов, проникших в Россию, особенно — после Рапалло» 143. История вопроса была кратко суммирована в: Note de la Direction des Affaires politiques et commerciales pour Vignon, 3 juillet 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 6–7. 141 См., к примеру: Commission d’étude pour la reprise des relations économiques avec la Russie, 2 octobre 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 355; Poincaré à Lasteyrie, 11 janvier 1923 // DDF. 1923. T. 1. P. 50–51. 142 DDF. 1921. T. 2. P. 40. 143 Note de Grenard, 21 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 114. 140 491 Часть II. От изоляции к признанию Заочно соглашаясь с Брианом, сами представители немецкого правительства и бизнеса нередко подчеркивали, что именно Германия, как писал министр иностранных дел У. фон БрокдорфРанцау во внутреннем меморандуме от 21 января 1919 г., «обладает необходимым человеческим капиталом, с помощью которого можно восстановить российскую промышленность и сельское хозяйство» 144. Многие представители немецкого бизнеса полагали, что, по сравнению со своими конкурентами из других европейских стран, они лучше разбираются в реалиях России и умеют квалифицированно вести там дела. Действия немецких промышленников, с одной стороны, и официальных властей Веймарской республики — с другой, нередко виделись французским дипломатам в качестве скоординированных элементов единой стратегии, имевшей и военнополитическое, и торгово-экономическое измерение. В донесении от 1 марта 1921 г. из Будапешта генерал Амлен сообщал: «Я до сих пор придерживаюсь мнения, что партия войны [Людендорф и другие немецкие генералы. — Авт.] и даже немецкое правительство, предвидя падение большевистского режима, пытаются оставить за собой преимущества при восстановлении порядка в России. Россия и особенно Украина представляют собой огромный рынок сбыта для колонизации и экономической эксплуатации…» 145 24 ноября 1921 г. уже Панафьё делился с французским руководством своими опасениями: «Все имеющиеся сведения, приходящие из Германии, указывают на то, что промышленные и финансовые круги оказывают поддержку той активной политике, которую правительство рейха решило проводить в России. Назначение г-на Мальцана главой Восточного департамента Вильгельмштрассе [т. е. МИД Германии. — Авт.] и многочисленные визиты в Берлин крупных большевистских послов ясно говорят, что принципы этой политики согласовываются с Москвой» 146. В целом для телеграмм и депеш Панафьё на протяжении 1921 г. был характерен 144 Цит. по: Cameron J. D. An Economic Bridgehead: Weimar Germany’s Attempt to Mediate Between Soviet Russia and the United States // Diplomacy & Statecraft. 2010. Vol. 21. No. 4. P. 615. 145 Опубл. в: Попова С. С. «Они готовы возобновить борьбу». С. 53. 146 DDF. 1921. T. 2. P. 615. 492 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений довольно тревожный тон. Посланник нередко солидаризировался с точкой зрения польских властей: «Однажды закрепившись в России, немцы установят там свою гегемонию и не уйдут, хотя русские, позвав их, наивно полагают, что им хватит сил, чтобы заставить немцев уйти и вернуть себе полную независимость после того, как период восстановления закончится» 147. Одной из центральных фигур, символизировавших активность немецкого бизнеса в России, во французских оценках представал немецкий «король Рура», промышленник Г. Стиннес. В 1921–1922 гг. и в закрытой информации, и в прессе неоднократно фигурировали сведения о его замыслах получить масштабные концессии на основные виды советского сырья 148. Как отмечал российский историк С. К. Лебедев, «смысл плана Стиннеса 1921 г. сводился к включению России в систему международного разделения труда в качестве сырьевого придатка» 149. Тогдашние оценки французских дипломатов были выдержаны в схожем духе. Как докладывал Панафьё 27 августа 1921 г., «немцы уверены в будущем, и, не думая о рисках, они обосновываются в России, скупают все, что продается в большевистской России: не только концессии, но заводы, шахты и даже сельскохозяйственные земли. Г-н Гуго Стиннес, как представляется, стоит во главе этого движения» 150. Наряду с резонами стратегического и политического характера, заставлявшими Париж негативно относиться к советско-германским торгово-экономическим связям, речь шла и о более конкретных соображениях. Так, к примеру, приобретение немецкими бизнесменами разного рода активов или концессий в Советской России могло привести к негативной для французских граждан ситуации, когда их собственность, национализированная большевиками, перешла бы (в той или иной Panafieu à Briand, 27 août 1921 // DDF. 1921. T. 2. P. 208. См., к примеру: Гаркавенко И. С., Хорунжий А. А. Государственночастное партнерство в форме концессий: отечественный опыт // Проблемы современной экономики. 2013. № 1. С. 253; Maier Ch. S. Recasting Bourgeois Europe: Stabilization in France, Germany, and Italy in the Decade after World War I. Princeton, 1975. P. 276–277. 149 Лебедев С. К. Вокруг Кривого Рога. С. 515. 150 DDF. 1921. T. 2. P. 208. 147 148 493 Часть II. От изоляции к признанию форме) в руки немцев. Ее потенциальное возвращение стало бы тогда еще менее вероятным. По аналогии с тем, как Париж опасался присоединения к советско-германской «сцепке» других держав (в т. ч. Турции), французские дипломаты не исключали схожих комбинаций и в торгово-экономической сфере. Эти страхи отчасти были оправданны. Так, к примеру, советский полпред в Турции С. И. Аралов (занимал пост в 1922–1923 гг.), по словам исследователя, «надеялся, что Москва сможет использовать финансовые ресурсы Германии. Он хотел привлечь немецкий капитал для открытия нового турецкого банка “под русской вывеской” и “при участии русских директоров”, чтобы этот банк уменьшил зависимость Турции от иностранных капиталов» 151. Информация о проникновении немецкого бизнеса в Советскую Россию, поступавшая в Париж, не отличалась единообразием. 2 марта 1922 г. один из французских разведчиков, акцентируя финансовые проблемы не только страны Советов, но и в Веймарской республики, преувеличенно говорил Гренару: «Развивая новую политику в национальном духе, Советы хотят сближения с Антантой. Они ничего не ждут от Германии, которая мертва для России, или, согласно Радеку, два трупа не могут танцевать вместе» 152. Нельзя сказать, что подобный тезис был полностью беспочвенным — гиперинфляция в Германии действительно серьезным образом ударила по российским планам Стиннеса 153, — однако в преддверии Рапалльского соглашения он звучал слишком оптимистично. В процитированной выше записке от 21 июня 151 Хирст С. Первые советские дипломаты в Афганистане и Турции в транснациональной перспективе // Эпоха войн и революций: 1914–1922: Материалы международного коллоквиума (Санкт-Петербург, 9–11 июня 2016 года) / Отв. ред. Б. И. Колоницкий. СПб., 2017. С. 273. 152 Note de Grenard, 22 mars 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 85. 153 См. подробнее: Pogge von Strandmann H. Großindustrie und Rapallopolitik: Deutsch-sowjetische Handelsbeziehungen in der Weimarer Republik // Historische Zeitschrift. 1976. Bd. 222. S. 265–341. Фиксируя точку зрения поверенного в делах Германии в РСФСР О. фон Радовица, сотрудник НКИД Л. М. Карахан 27 августа 1922 г. сообщал Чичерину: «…финансовое, хозяйственное положение [в Веймарской республике] катастрофическое». См.: ДВП СССР. Т. 5. С. 564. 494 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений 1922 г. уже сам Гренар, отметив присутствие немецких специалистов в «Стране Советов», вместе с тем сразу оговаривался: «… сведения, поступающие из Германии, не рисуют благоприятной картины. Экономическая разруха [в Советской России], коррупция, произвол большевистской администрации таковы, что в нынешних условиях невозможно вести дела…» 154 Бриановская политика по частичному сближению с Веймарской республикой могла, что не исключалось, сделать Францию и Германию не столько конкурентами, сколько партнерами в деле эксплуатации Советской России. В записке от 12 июля 1921 г. Бриан специально подчеркивал: использование России Германией «будет осуществляться против нас, если мы сами не примем в нем активное участие. Лучший способ для этого — заключить экономический и промышленный договор с Германией, который не позволит последней действовать в России без нашей поддержки…» 155. Однако в Париже рассматривали и другие варианты выстраивания коалиции западных держав и навязывания ими своих условий Москве. Так, Сейду неоднократно стремился продвинуть идею англо-французского взаимодействия как ключевого фактора в отношениях с Советской Россией. В записке возглавляемого им Департамента торговых отношений МИД от 1 августа 1921 г. доминировала идея о необходимости добиться «согласия» (entente) между Францией, Германией и Великобританией в осуществлении политики на советском направлении. Однако этот посыл был сочтен нереалистичным со стороны Панафьё, критиковавшего в своей депеше от 27 августа не только немецкие замыслы в отношении России, но и британскую поддержку последних. Посланник не исключал существования некоей договоренности между Берлином и Лондоном: в обмен на поддержку со стороны британцев немцы-де могли поделиться с ними рядом преимуществ, полученных в России. Более того, Панафьё не сомневался в том, что правительство Великобритании «не желает, чтобы Франция восстановила свое политическое и экономическое влияние в России, которым она обладала до войны: тогда ее положе154 155 Note de Grenard, 21 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 114 R-V. DDF. 1921. T. 2. P. 40. 495 Часть II. От изоляции к признанию ние на Востоке Европы было очень сильным, и она не находилась в тени Англии. Как британское правительство может равнодушно наблюдать за тем, что Франция займет доминирующие позиции в Петрограде по аналогии с тем, как она уже занимает их в Варшаве и в государствах Малой Антанты?». Панафьё полагал, что «единственное средство бороться против германских маневров в России — организовать тесное сотрудничество между Францией и Польшей с целью восстановления России: французы предоставят свои капиталы, а Польша — персонал» 156. Некоторые представители французской разведки в марте 1922 г. также полагали, что «поддержать Россию может лишь Антанта и в особенности — Франция, доминирующая на континенте и чьи интересы ни в чем не сталкиваются с российскими» 157. Сейду тем не менее продолжал развивать свои идеи об англо-французском сотрудничестве в России, причем в конце 1921 г. — начале 1922 г. они пользовались большей популярностью у Бриана ввиду их частичного совпадения с повесткой дня, продвигаемой Ллойд Джорджем. Одной из тем англо-французских переговоров в декабре 1921 г. в Лондоне была идея т. н. международного консорциума — компании с участием представителей бизнес-сообществ различных европейских стран, призванной контролировать торгово-экономические отношения с Советской Россией. По данным французских дипломатических источников, идея создания такого консорциума обсуждалась еще на завершающем этапе Первой мировой войны, однако она приобрела новую актуальность лишь спустя три года после ее окончания 158. В качестве первой задачей консорциума была намечена реорганизация российской транспортной системы, что облегчило бы ведение экспортно-импортных операций 159. Анализируя состоявшееся в Лондоне в декабре 1921 г. обсуждение данного проекта, Сейду отметил англо-французские DDF. 1921. T. 2. P. 208–209. Note de Grenard, 22 mars 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 85. 158 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 196. 159 Texte fait après la séance du vendredi matin 30 décembre [1921]. Propositions en vue de rétablir en Europe de meilleurs conditions économiques // AN, 470 AP 81. 156 157 496 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений разногласия по ряду вопросов 160, однако его основной посыл заключался в ином: «…преимуществом [проекта], которое нельзя отрицать, — то, что он реализует сотрудничество союзников в деле реорганизации России и позволяет нейтрализовать план Стиннеса. Последний состоит в том, чтобы установить контроль над транспортной системой Германии, а затем и России, став таким образом полным хозяином железных дорог на Севере Европы 161. Мы также сможем нейтрализовать колоссальную угрозу, о которой не раз упоминал г-н Ллойд Джордж, — союз Германии и России, который не будет находиться под контролем цивилизованных наций Европы и будет направлен против них» 162. Если Сейду стремился к консолидированным англо-французским действиям, то Чичерин, напротив, надеялся на то, что «межимпериалистические противоречия» создадут для советской дипломатии пространство для маневра. 24 июля 1921 г. в интервью для «Юманите» нарком иностранных дел подчеркивал: «Я не думаю, чтобы Франция выиграла от того, что она останется в стороне с недовольным видом. Крупные куски достанутся Англии…» 163 Сейду, однако, стоял на своем и рассчитывал превратить проблему т. н. «реконструкции» России, которую оценивал как «яблоко раздора» между различными европейскими странами, в «основу для европейского примирения» 164. По сути, речь шла о попытке вписать проект консорциума в более широкую модель стабилизации Европы, связав его в т. ч. с репарационным вопросом: участие В отличие от британского тезиса о консорциуме как о централизованной частной компании, управляемой из Лондона (именно здесь должна была размещаться ее штаб-квартира, а капитал компании был бы номинирован в фунтах стерлингов), Сейду видел консорциум в виде холдинга. Последний объединил бы филиалы, образованные в каждой отдельной стране (их капитал был бы номинирован в национальных валютах). См.: Note de Seydoux, s. d. [décembre 1921] // AN, 470 AP 81. 161 По всей видимости, Сэйду относил Советскую Россию именно к этому субрегиону. Показательно также, что профильный департамент Форин Офиса, занимавшийся Россией, носил название Северного. 162 Note de Seydoux, s. d. [décembre 1921] // AN, 470 AP 81. 163 ДВП СССР. Т. 4. С. 236. 164 Записка от 19 декабря 1921 г. Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 137. 160 497 Часть II. От изоляции к признанию Германии в консорциуме «косвенным образом облегчит ей выплату репараций. С этой целью половина дивидендов немецкой стороны будет передаваться Репарационной комиссии» 165. Подобное решение обещало Франции определенную компенсацию за ожидаемую активность в рамках консорциума немецкого бизнеса, уже располагавшего сильными позициями в Советской России. Красин улавливал эти настроения. В телеграмме, отправленной в Москву 17 декабря 1921 г., советский представитель так суммировал итоги своей встречи с Ллойд Джорджем и министром финансов Хорном, состоявшейся днем ранее: «Вопрос о России интересовал их, однако, все время, и они пришли к выводу, что помощь России по восстановлению железных дорог, земледелия и промышленности скорее всего могла бы быть оказана синдикатом частных финансистов Англии, Франции и Германии, причем на Германию, ввиду ее большего знакомства с Россией, была бы возложена большая часть непосредственной работы» 166. Как свидетельствовали размышления Сейду, на Кэ д’Орсэ, строя планы относительно консорциума, принимали во внимание и альтернативные ему проекты. Вызывавшие резкую антипатию проекты Стиннеса, как опасались в Париже, могли стыковаться с идеями Ллойд Джорджа. Об этом косвенно свидетельствовала встреча «короля Рура» и премьер-министра Великобритании, состоявшаяся в Лондоне 23 ноября 1921 г. 167 В предполагаемом консорциуме Ллойд Джордж был готов отвести Германии намноTexte fait après la séance du vendredi matin 30 décembre [1921]. Propositions en vue de rétablir en Europe de meilleurs conditions économiques // AN, 470 AP 81. 166 ДВП СССР. Т. 4. С. 579. См. также размышления Маклакова о проекте консорциума в его письме Бахметеву от 3 января 1922 г. в: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 137. 167 Rudman S. Lloyd George and the Appeasement of Germany, 1919–1945. Cambridge, 2011. P. 38. См. также информацию, поступавшую на Кэ д’Орсэ во второй половине 1921 г. о германо-польском плане «восстановления» российских железных дорог, в: Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 136–137. Маклаков, размышляя о текущей ситуации в письме Бахметеву от 13 декабря 1921 г., также не исключал образования «консорциума германо-английского капитала и техники, может быть с привлечением американского» «для эксплуатации России». См.: «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 116. 165 498 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений го более значимую роль, чем французское руководство. Премьер-министр не исключал подключения к консорциуму в более или менее отдаленной перспективе России, а также США. Французский настрой, отразившийся во внутренней записке Сейду от 26 декабря 1921 г., был иным: необходимо сначала обеспечить максимальное согласие по условиям консорциума и фактического раздела российского рынка среди стран Антанты (Франция, Великобритания, Бельгия) и лишь затем вступать в переговоры с Германией 168. Учитывая британскую настойчивость по вопросу членства в консорциуме Германии, Сейду стремился хотя бы отчасти парировать это условие за счет создания в его рамках узкого франко-британского комитета, который де-факто и выполнял бы руководящие функции 169. Проект консорциума подвергся достаточно подробному обсуждению на конференции Верховного Совета Антанты в Каннах в январе 1922 г. Резолюция, принятая 10 января, признавала необходимость создания «международной корпорации с аффилированными национальными корпорациями с целью экономического восстановления Европы и сотрудничества всех государств для восстановления условий нормального процветания». В интересах дальнейшего изучения этого проекта был образован комитет, в состав которого вошли по два представителя от Великобритании, Франции, Италии, Бельгии и один представитель от Японии. В других документах конференции уточнялось, что стартовый капитал т. н. «Центральной международной корпорации» составит 20 млн ф. ст., и определялись ее основные функции — от распределения заказов до их финансирования и обеспечения гарантий выполнения. Материалы Каннской конференции свидетельствовали, что местом основного приложения сил корпорации предполагалось сделать Центральную и Восточную Европу, естественным продолжением которой рассматривались и советские республики. Восстановление экономики этого гигантского субрегиона считалось Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 137. 169 Note «Réconstitution économique de l’Europe», 31 décembre 1921 // AN, 470 AP 81. 168 499 Часть II. От изоляции к признанию необходимым для обеспечения развития европейской промышленности, остро нуждавшейся в рынках сбыта готовой продукции. Причем к решению этой задачи требовалось приступить немедленно: «Если эти рынки не будут восстановлены, население стран Восточной и Юго-Восточной Европы сократится на миллионы, а их реконструкция станет еще более затруднительной». В случае, если восстановление не состоится, прогнозировались катастрофические последствия: «Условия, способствующие нищете и голоду на Востоке, обрекают промышленное население Западной Европы на долгий период безработицы, во время которого они будут конкурировать друг с другом за рынки, способные принять лишь часть продукции, которую Западная Европа стремится произвести»170. В феврале 1922 г., несмотря на смену главы правительства во Франции, проект консорциума оставался в повестке дня «советской» политики Парижа. По распоряжению Пуанкаре по данному вопросу состоялось несколько межведомственных совещаний, к участию в которых были привлечены представители крупнейших промышленных и финансовых объединений и компаний, включая «Комите де Форж» («Комитет металлургической промышленности»), «Комите де Уийер» («Комитет угольной промышленности»), «Шнейдер и Ко.», банк «Юньон Паризьен». Среди представителей французского бизнеса созыв Каннской конференции усилил внимание к возможному открытию русского рынка 171. Интерес участников межведомственных совещаний в феврале 1922 г. вызвали предложения о продаже Советскому государству паровозных котлов, о восстановлении международной компании «Компани энтернасьональ де вагон-ли», в которой до мировой войны значительным весом обладал французский капитал, а также о передаче в концессию бакинских нефтяных промыслов и донецких угольных шахт 172. CP 3657, Summary of Conclusions Reached at Cannes, February 1922 // TNA, CAB24/132. Fol. 268–271. Ллойд Джордж и Керзон 13 февраля дополнительно проинформировали Красина об условиях формирования предполагаемого консорциума. См.: Красин — Чичерину, 13 февраля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 102–103. 171 Carley M. J. From Revolution to Dissolution. P. 740. 172 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 204–205. 170 500 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений Однако общий градус нараставших англо-французских противоречий сказывался и в вопросе консорциума. 16 февраля члены первого Межведомственного комитета по русским делам попытались выработать план, который бы отвечал французским и российским интересам, и при этом противодействовал бы стремлению Ллойд Джорджа обеспечить международное признание России и ее реинтеграцию в европейскую систему 173. Разработки Сейду в преддверии Генуи уже несколько отличались от его предложений конца 1921 г. Дипломат в записке от 17 марта 1922 г. все еще призывал свое руководство к более инициативной разработке планов экономического восстановления России. На грядущей конференции с участием Советской России он призывал не ограничиваться выдвижением требований в адрес Москвы, но и предложить что-то взамен: «Если мы последуем за англичанами, мы приедем в Геную, дабы потребовать от России заплатить по долгам; дать гарантии, позволяющие торговать с ней, что приведет к общеевропейской спекуляции… Не стоит забывать, что англичане, предлагая консорциум для реконструкции мира, подчеркнули, что он не будет действовать в самой России: этой стране, таким образом, нечего ждать от Европы. Она должна просто склониться перед ней». Как итог, Сейду призывал «взять в свои руки инициативу по выдвижению плана реконструкции России в том виде, как это понимают бельгийцы, страны Малой Антанты и страны Балтии» 174. Однако подобный настрой не разделялся другими экспертами и, главное, Пуанкаре. Уже во внутренней записке от 31 января 1922 г. председатель Совета министров подчеркивал иллюзорность планов грядущей международной экономической конференции 175. В инструкции от 17 марта для французских экспертов во главе с Сейду, отправлявшихся в Лондон для консультаций с британцами в преддверии Генуи, председатель Совета министров Франции был настроен максимально сдержанно. Он исходил из того, что французская сторона не должна выступать с инициаHogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 136. 174 DDF. 1922. T. 1. P. 368. 175 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 203. 173 501 Часть II. От изоляции к признанию тивами по «реконструкции» России, ограничившись выслушиванием британской позиции, а также не должна затрагивать целый ряд ключевых вопросов: признание Советской России, военные долги и репарации 176. Эксперт Министерства финансов Ж. Авеноль в записке от 6 марта для своего руководства не столько призывал к сотрудничеству с британцами, сколько опасался совместных проектов Великобритании и Германии по установлению контроля над российскими железными дорогами 177. Провал Генуэзской конференции — так видели ее итоги в Париже, — по сути, похоронил и проект скорого создания международного консорциума. На самой конференции представители Франции и Бельгии отказались подписать меморандум от 2 мая, излагавший суть идеи консорциума и переданный советской делегации 178. Когда проект вновь возник 7 июля 1922 г. на Гаагской конференции, Пуанкаре писал Альфану о том, что Франция, равно как и другие страны, выражавшие желание участвовать в этом проекте, еще не приняла по нему окончательного решения. Более того, он писал: «…мы не согласимся с идеей международного займа для восстановления России, пока аналогичных действий не будет предпринято для восстановления разрушенных регионов [Франции]». Чувствовалось, что Пуанкаре не верил в успех переговоров с советскими представителями, которые продолжались в это время в Гааге 179. В Москве планы консорциума как своего рода «империалистического фронта», который западные страны хотят создать против Советской России, воспринимались резко негативно. Показательно, что и семь лет спустя советские эксперты, анализируя новый проект консолидации западных стран (создание Банка междунаHogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 143. 177 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 204. 178 Хормач И. А. Советское государство на международной конференции в Генуе. С. 98. 179 DDF. 1922. T. 2. P. 22. Телеграмма Пуанкаре была спровоцирована обсуждением идеи консорциума, которое состоялось во время беседы 6 июля между представителем Польши на конференции, министром промышленности и торговли Г. Страсбургера и Шевийи. См.: Alphand à Paris, 6 juillet 1922 // AMAE. 118 PAAP 93. Fol. 52. 176 502 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений родных расчетов в Базеле), опасались, что речь идет о возрождении прошлых планов: «Этот сверхбанк давал возможность его инициаторам в более остроумной и на вид менее одиозной для СССР форме возродить идею Каннской и Генуэзской конференций о создании международного консорциума для финансирования СССР» 180. Отголоски идеи консорциума можно было найти и в советских оценках плана Дауэса 181. Подготовка французской делегации к Гаагской конференции (15 июня — 19 июля 1922 г.) — своего рода послесловию к Генуе — демонстрировала то, что Париж вернулся к традиционно жесткой позиции по выстраиванию торгово-экономических отношений с Советской Россией. Французская точка зрения была суммирована во внутреннем меморандуме МИД от 1 июня 182. Констатировав, что «переговоры с советско-российской делегацией, которые разворачивались в Генуе на протяжении шести недель, не привели ни к какому практическому результату», авторы меморандума предлагали извлечь из этого уроки. Их суть сводилась к необходимости ограничить повестку дня грядущей Гаагской конференции вопросами российских долгов, национализированной собственности и кредитов (советская делегация во главе с Литвиновым, напротив, стремилась придать встрече политический характер, вновь поставив вопрос о признании). Назначение главой французской делегации Альфана, главы управления по вопросам частных интересов и собственности МИД Франции, также говорило о том, какие вопросы Париж считает приоритетным на конференции. 180 Записка Стомонякова Сталину, 20 июня 1929 г. // Москва–Берлин. Т. 2. М., 2011. С. 335. 181 Выступая на XIV съезде ВКП(б) 18 декабря 1925 г., генеральный секретарь ЦК И. В. Сталин так характеризовал свое видение ситуации: «План Дауэса, составленный в Америке, таков: Европа выплачивает долги Америке за счет Германии, которая обязана Европе выплатить репарации, но так как всю эту сумму Германия не может выкачать из пустого места, то Германия должна получить ряд свободных рынков, не занятых еще другими капиталистическими странами… Кроме ряда незначительных рынков, тут Америка имеет в виду наши российские рынки». См.: Сталин И. В. Сочинения. Т. 7. М., 1952. С. 270–271. 182 DDF. 1922. T. 1. P. 661–669. Через день основные пункты французской позиции были сообщены в меморандуме МИД для Великобритании. 503 Часть II. От изоляции к признанию В меморандуме от 1 июня МИД призывал обеспечить максимальное единство западных стран на базе конкретных условий, перед лицом которых предлагалось поставить представителей РСФСР. Зная о подобных настроениях, Литвинов еще 15 мая информировал руководство НКИД: «В Гааге будем иметь перед собой единый фронт…» 183 В упомянутом меморандуме также подчеркивалась необходимость добиться от Москвы: 1) признания всех прошлых долгов российских правительств, а также долгов местных властей и государственных организаций; советские контрпретензии по компенсации ущерба от интервенции (50 млрд золотых рублей) рассматривались как «основанные на недопустимых и самых пустых расчетах» 184; 2) реституции собственности и возмещения ущерба; 3) предоставления гарантий для получения западных кредитов. Фактически под последним условием подразумевалось изменение социально-экономических порядков в Советской России в сторону либерализации и отказа от социалистических экспериментов, причем в качестве пролога подобных изменений нередко рассматривалась НЭП. Как следовало из других документов МИД Франции, подобная трансформация с точки зрения Парижа означала не только отказ от монополии внешней торговли, но, к примеру, и ослабление профсоюзов, «ставших всемогущими». Это «сделало невозможным найти послушных рабочих, согласных на сокращенные зарплаты» 185. В декабре 1923 г. де Мартель продолжал считать, что даже если французским собственникам вернут их заводы, но заставят выполнять условия советского трудового законодательства, это сделает невозможным ведение бизнеса 186. Подобный настрой французской дипломатии в преддверии Гаагской конференции довольно ясно говорил о том, что в Париже не возлагали на нее серьезных надежд; более того, Пуанкаре ДВП СССР. Т. 5. С. 382. Советские расчеты и аргументы см. в: Претензии Советского государства к странам, ответственным за интервенцию и блокаду, 8 мая 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 293–359. 185 Note de Service [russe ?], 28 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 67. 186 Martel à Poincaré, 28 décembre 1923 // DDF. 1923. T. 2. P. 786. 183 184 504 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений даже 12 июня не исключал того, что представители правительства Франции не будут участвовать в конференции 187. Тем не менее Париж стремился использовать встречу для того, чтобы консолидировать жестко настроенные в отношении России западные страны, а также переложить ответственность за ожидаемый срыв переговоров на Москву, ухудшив ее имидж 188. В преддверии встречи французский посол в США Жюссеран оптимистично информировал Париж о сходстве взглядов Соединенных Штатов и Франции на большевиков 189. Примирительный настрой британцев, напротив, не устраивал МИД 190. Возможность обсуждения в Гааге каких-либо политических вопросов, таких как, например, договора о ненападении, вызывала резкое отторжение Пуанкаре, стремившегося превратить встречу в заседание технических экспертов 191. Французская дипломатия вне зависимости от исхода Гаагской конференции стремилась сохранить полную свободу рук, хотя и была готова координировать свои действия с британской и другими делегациями, если они согласятся учесть пожелания Парижа 192. 26 июня Бенуа так оценивал советскую позицию и цели на Гаагской конференции: «Советы желают получить только деньги. Необходимо, чтобы они поняли, что никто не одолжит им денег, если они не вернут к себе доверие…» 193 Доверие отсутствовало с обеих сторон. 28 июня Пуанкаре, изначально демонстрировавший свой скептический настрой в отношении конференции 194, с недовольством писал Альфану о том, что «русские начинают поPoincaré à Benoist, 12 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 5. Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 225. 189 Jusserand à Poincaré, 11 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 1. 190 Réponse au memorandum britannique du 10 juin, 12 juin 1922; Poincaré à Benoist, 16 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 8–15, 41. 191 Poincaré à Defrance, 16 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 40. 192 Peretti à Poincaré, 17 juin 1922; Benoist à Poincaré, 18 juin 1922; 24 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 62, 76, 103. 193 Benoist à Poincaré, 26 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 113. 194 Так, к примеру, французские эксперты должны были прибыть в Гаагу только через 2–3 дня после первой встречи, что демонстрировало пренебрежительный настрой в отношении конференции. См.: Poincaré à Saint-Aulaire et al., 12 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 18. 187 188 505 Часть II. От изоляции к признанию вторять те же самые маневры, что они предприняли в Генуе» 195. Председатель Совета министров с нараставшим недовольством наблюдал за препираниями Литвинова и Альфана, о которых последний подробным образом информировал Париж. Альфан, однако, был склонен подчеркивать выгоды от возможного «согласия нерусских экспертов» и желал консолидировать их на платформе, близкой французской позиции 196. 7 июля Пуанкаре напомнил французскому представителю о том, что «все усилия наших экспертов должны быть направлены на то, чтобы сократить продолжительность конференции. Как мне представляется, уже сейчас будет легко установить во всех трех подкомиссиях 197, что Советы не идут ни на какие уступки, которых ожидали от них. В подобных условиях мы незамедлительно можем подготовить итоговый доклад. В нем будет продемонстрирована невозможность прийти к результату исключительно по вине Советов, подчеркнута необходимость поддерживать единство стран “нерусской комиссии” и уточнены формальные условия, которым будет подчинено возобновление переговоров с Советами» 198. Как нередко бывало ранее, газета «Тан» в более мягкой форме транслировала позицию МИД Франции в публичное пространство 199. Мильеран, напротив, занимал еще более жесткую позицию, чем Пуанкаре. Последний, не желая закрывать двери перед последующими переговорами с Советами, подчеркнул в инструкциях для французского посланника в Гааге Ш. Бенуа: «Ничто в ваших речах или поведении не должно предрешать позиции французского правительства по вопросу участия его экспертов в перегоAMAE. 118 PAAP 92. Fol. 134. Alphand à Paris, 5 juillet 1922 // AMAE. 118 PAAP 93. Fol. 41. 197 Речь шла о подкомиссиях т. н. «нерусской комиссии», объединявшей представителей стран, помимо Советской России. Подкомиссии соответствовали тем трем ключевым вопросам конференции, о которых говорилось выше: по долгам, национализированной собственности и кредитам. См. подробнее: Гаагская конференция. 1922 [Полный стенографический отчет]: Собрание документов. М., 1922; Ministère des affaires étrangères (MAE). Conférence de la Haye. Paris, 1922. 198 DDF. 1922. T. 2. P. 22. 199 Сообщение Бюро печати Советской делегации на Гаагской конференции, 18 июля 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 499. 195 196 506 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений ворах с русскими». Эта фраза была зачеркнута рукой Мильерана в экземпляре инструкций, отложившемся среди его бумаг, — явное проявление недовольства 200. Альфан, напротив, пытался смягчить позицию Парижа. Несмотря на упреки со стороны Пуанкаре, 11 июля Альфан продолжал информировать правительство Франции о том, что конференцию еще рано сворачивать: все ее западные участники исходят из того, что «продление конференции будет сполна компенсировано преимуществами, вытекающими из единства мнений в “нерусской комиссии”». Пуанкаре был недоволен действиями Альфана, но все же санкционировал последнее обращение к советской делегации, учитывая новый энтузиазм по поводу исхода конференции, появившийся у британцев 201. Примечательно, что в письме супруге от 11 июля Красин смотрел на шедшие переговоры с некоторым оптимизмом: «…опять шабарашат насчет монополии внешней торговли, а тут на конференции после моего доклада даже французы признали, что в интересах России сейчас иная система невозможна» 202. Пуанкаре и Альфан предпочитали, чтобы вина за срыв конференции лежала на советской стороне или на британцах 203. Альфан заверял нервничавшего Пуанкаре, что срыв конференции может произойти уже 14 июля204, но последним пленарным заседанием с участием Литвинова стала все же встреча 19 июля. Несмотря на заявление Литвинова о теоретической готовности пойти на достаточно серьезные уступки (возможность признания частных долгов и возмещения ущерба), представители «нерусской» комиссии свернули переговоры, заявив о невозможности найти основу для соглашения с Москвой205. Советский дипломат, по всей видимости, ожидал подобного исхода. О некотором скепсисе ЛитPoincaré à Benoist, 14 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 32. DDF. 1922. T. 2. P. 43–44. См. также: Alphand à Paris, 8 juillet 1922; 11 juillet 1922; Poincaré à Alphand, 8 juillet 1922 // AMAE. 118 PAAP 93. Fol. 66–67, 75. 202 Красин Л. Б. Письма жене и детям. С. 135. 203 Alphand à Paris, 8 juillet 1922; Renseignement de Peretti, s. d. [juillet 1922] // AMAE. 118 PAAP 93. Fol. 66, 74. 204 Alphand à Paris, 13 juillet 1922 // AMAE. 118 PAAP 93. Fol. 97. 205 Цит. по: White S. Britain and the Bolshevik Revolution. London, 1979. P. 77. 200 201 507 Часть II. От изоляции к признанию винова свидетельствовала еще его пресс-конференция от 26 июня, проникнутая, согласно французскому дипломатическому донесению, ярко выраженной иронией206. 20 июля Литвинов писал в НКИД: «При данном составе иностранных делегаций, в особенности английской, при явном стремлении французов и бельгийцев во что бы то ни стало сорвать конференцию, ожидать каких-либо результатов от Гааги было трудно»207. Французская дипломатия знала о подобном настрое советской стороны208, но сожалела о другом. 26 июля Перетти, размышляя о ходе конференции, сетовал не на провал, а желал, чтобы из нее «более ясно следовало, что вина за срыв переговоров лежит на Советах. Мы затянули конференцию. Это создало у советских представителей впечатление, что они еще не сказали последнего слова и могут предпринять дополнительный отвлекающий маневр в последний момент»209. Хотя Гаагская конференция провалилась, цели Парижа, сознательно шедшего на срыв переговоров, казалось, были достигнуты. 20 июля «нерусская» комиссия приняла резолюцию, предложенную главой бельгийской делегации Ф. Катье. Она содержала рекомендацию правительствам не признавать приобретений в Советской России, нарушавших права прежних собственников. Париж не только всячески поддерживал резолюцию Катье, но и стремился добиться согласия с ней других государств. Соответствующая нота была составлена 26 августа и разослана французским Министерством иностранных дел 6 сентября 210. Однако в этом деле французскую дипломатию ожидали разочарования, что подчеркивало несоответствие реальности образа единого антисоветского фронта, сложившегося в Гааге 211. К 6 ноября 1922 г. на французский запрос о «резолюции Катье» не поступило ни одного ответа, хотя в циркулярной телеграмме Benoist à Paris, 26 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 115. ДВП СССР. Т. 5. С. 504. 208 6 июля 1922 г. Альфан передавал слова Литвинова, сказанные Страсбургеру. У заместителя наркома «присутствовала идея, что ничего не удастся обсудить на конференции, пока Франция ее не покинет». См.: Alphand à Paris, 6 juillet 1922 // AMAE. 118 PAAP 93. Fol. 53. 209 Note de Peretti, 26 juillet 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 98. 210 DDF. 1922. T. 2. P. 239–240. 211 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 228. 206 207 508 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений от 30 декабря МИД Франции продолжал акцентировать «особое значение, которое правительство Республики придает резолюции, всеобщее одобрение которой позволит сохранить элементарные принципы, обязательные для соблюдения всеми цивилизованными государствами» 212. Серьезных надежд на подобное одобрение не были и в самом Париже. 2 октября 1922 г., на межведомственном совещании на Кэ д’Орсэ, глава Управления торговых договоров Министерства торговли Франции Д. Серрюйс признал, что «резолюция Катье» носила временный характер и не следовало преувеличивать ее практического значения 213. Помимо остававшихся нерешенными вопросов о долгах и национализированной собственности, скепсис французской дипломатии по поводу перспектив торгово-экономического взаимодействия с Советской Россией в 1921–1922 гг. подпитывался оценками внутреннего положения в Советской России. Начало НЭПа не встретило среди французских дипломатов и военных того энтузиазма, с которым он был воспринят Ллойд Джорджем и отчасти — Форин Офисом. Как отмечал британский историк Дж. Хэслем, после неудачи планов по свержению большевиков «британцы во главе с Ллойд Джорджем решили… доказать один из фундаментальных принципов либеральной доктрины: посредством торговли с Россией, которая перешла к основанной на рынке “новой экономической политике”, Британия сможет подорвать революционные основы режима, подобно тому как экономический эгоизм победил дух коллективизма» 214. Меморандум о внутреннем положении в России, переданный сотрудниками МИД Великобритании французскому послу де Сент-Олеру в январе 1922 г., рисовал картину глубокого перерождения советского режима: «Коммунизм отныне — лишь политическая этикетка, а ныDDF. 1922. T. 2. P. 240n2. Ibid. P. 357. 214 Haslam J. Comintern and Soviet Foreign Policy, 1919–1941 // The Cambridge History of Russia. Vol. 3 / Ed. by R. G. Suny. Cambridge, 2006. P. 641. О схожих ожиданиях германских дипломатов и бизнеса см.: Cameron J. D. To Transform the Revolution into an Evolution: Underlying Assumptions of German Foreign Policy toward Soviet Russia, 1919–27 // Journal of Contemporary History. 2005. Vol. 40. No. 1. P. 7–24. 212 213 509 Часть II. От изоляции к признанию нешняя экономическая политика представляет собой смесь государственного контроля над промышленностью, транспортом, внешней торговлей и поощрения частных предприятий, чья деятельность формально регламентируется государством. […] никто не верит в возврат к недавнему прошлому [т. е. к временам «военного коммунизма». — Авт.]. Все в России полагают, что коммунизм в том виде, как его разрабатывали и развивали в течение последних лет, окончательно мертв» 215. Оценки НЭПа со стороны официальных лиц Франции, как правило, были более осторожными. Ключевой причиной советского «разворота» в марте 1921 г. рассматривались внутренние экономические и политические проблемы, с которыми столкнулись большевики. В записке МИД Франции от 28 января 1922 г. подчеркивалось, что НЭП можно объяснить «тотальной неспособностью правительства Советов обеспечить продовольствием и снабжать бесчисленное население притом, что диктатура пролетариата опиралась на узкую социальную базу: рабочие, служащие, солдаты, студенты и т. д. (всего — 22 миллиона человек)» 216. Примечательно, однако, что даже те, кто связывал переход к НЭПу с грядущими серьезными изменениями в РСФСР, не рисовали последние в положительном для советской экономики свете. 14 июня 1921 г., анализируя советскую внешнеторговую активность в Эстонии, де Шевийи констатировал ее замедление и сокращение объемов экспорта: «Эстония, если рассматривать ее как прихожую России, в настоящий момент не представляет крупного интереса [для Франции], но будет представлять его в будущем» 217. Автор внутренней записки МИДа от 28 января 1922 г., подчеркнув значение, придаваемое им НЭПу, так описывал предполагаемое настоящее и будущее Советской России: «В настоящий момент не наблюдается никакого реального улучшения [ситуации]. […] Перспективы не являются радужными для тех, кому предлагают вложить свои капиталы в Россию» 218. В ведомSaint-Aulaire à Poincaré, 17 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 45–46. Note de Service, 28 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 57. 217 DDF. 1921. T. 1. P. 754. 218 Note de Service, 28 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 65. Обе процитированные фразы были подчеркнуты в тексте записки Мильераном. 215 216 510 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений ственной записке для Перетти от 12 июня, выдержанной в аналогичном тоне, было отмечено, что НЭП, начатый «после восстания в Кронштадте, не принес ожидаемых результатов. Экономическая ситуация, напротив, все больше напоминает катастрофу» 219. Тем не менее в отношении НЭПа встречались и более позитивные оценки (особенно поначалу), а советская сторона стремилась заинтересовать Запад в налаживании контактов. В феврале 1921 г. в Берлине о возможности предоставить французам нефтяные концессии на Кавказе говорил глава советского Бюро дипломатической информации, дипломат П. Л. Лапиньский (был известен под псевдонимом Михальский). 1 марта того же года уже Красин, беседуя с сотрудником посольства Франции в Германии, ставил вопрос о фактическом признании Советской России в обмен на ряд финансово-экономических уступок со стороны Москвы. Он вновь упоминал о нефтяных концессиях 220. Наконец, в резолюции «Советская Республика в капиталистическом окружении», принятой 15 марта 1921 г. на X Съезде РКП(б) и продавленной Лениным, несмотря на существовавшую ей оппозицию 221, отдельно оговаривалось: «…объектами концессий может явиться часть Грозненских и Бакинских промыслов, поскольку на это последует согласие Советской Азербайджанской власти» 222. Подобные сигналы со стороны Москвы вызывали определенный интерес во Франции. 23 марта 1921 г., сообщая о беседе в Лондоне с одним из французских депутатов, «приятелем Бриана» 223, Красин отмечал, что во Франции «произвели громадную сенсацию последние речи Ленина… Как будто французский лед начинает поддаваться». При этом советский дипломат все же преувеличивал, полагая, что «французская торговля и промышленNote pour Peretti, 12 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 101. Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 187–188. 221 Ленин — Красину, 19 марта 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 9. 222 ДВП СССР. Т. 3. С. 594. 223 Красин писал о французском депутате по фамилии Галтос, однако в списке членов Палаты депутатов за 1919–1924 гг. депутатов с фамилией, которая могла бы транскрибироваться подобным образом, найти не удалось. См.: Troisième République. Chambre des députés, XIIe législature [08/12/1919– 31/05/1924]. Liste des députés [Электронный ресурс] // URL: http://www2.assemblee-nationale.fr/sycomore/liste/(legislature)/38 219 220 511 Часть II. От изоляции к признанию ность переживают неслыханный кризис» и не могут обойтись без советского сырья 224. Однако по мере усугубления голода и экономического кризиса осторожный оптимизм, присутствовавший в некоторых французских кругах, грозил исчезнуть. Одной из наиболее подробных и детальных разработок вопроса о состоянии советской экономики в 1922 г. стала записка Сейду от 24 июня 225. Положение дел в Советской России характеризовалось им как ужасное: «… экономическая ситуация в России приближается к катастрофе, которая не может продолжаться долго». К аналогичному выводу о катастрофическом финансовом положении в Советской России приходил и автор (возможно, тот же Сейду) неподписанной записки для Перетти от 12 июня 226. Повышая градус эмоциональности описания, он отмечал «бесчисленные случаи каннибализма», писал о том, что «вся Украина южнее Харькова находится во власти ужасного голода», и предлагал сравнивать ситуацию в России «с 1000-м годом», когда наблюдалась «столь же плачевная ситуация». В отличие от советской дипломатии, подчеркивавшей, что голод стал результатом «тяжелого стихийного бедствия» 227 и «периодически повторяющихся засух» 228, глава Департамента торговых отношений МИД считал, что причины носят другой характер. Сейду выделил два фактора, которые считал определяющими: падение производства и дефицит платежных средств. Как и другие дипломаты 229, Сейду видел в России преимущественно аграрную и сырьевую страну, чье благополучие зависит от уровня развития сельского хозяйства и возможностей вывоза продовольствия и важных видов сырья. Он констатировал глубочайший кризис в ключевых секторах российской экономики: были засеяны лишь 30% обрабатываемых земель, резко упала добыча угля (до 329 млн ДВП СССР. Т. 4. С. 16–17. Note de Seydoux, 24 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 115–130. См. также: Jeannesson S. La difficile reprise des relations commerciales. P. 415. 226 Note pour Peretti, 12 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 101. 227 Чичерин — Литвинову, 19 августа 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 275. 228 Выступление Красина на Конференции по экономическому восстановлению и всеобщему миру, 12 октября 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 415. 229 См., к примеру: Mémorandum du Département, 1 juin 1922 // DDF. 1922. T. 1. P. 668. 224 225 512 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений тонн в 1921 г. по сравнению с 1752 млн в 1916 г.), нефтяная промышленность деградировала до уровня около 1880 г. При этом «денежный голод» по своим последствиям был столь же тяжел, как и недостаток зерна: резко упали покупательная способность на душу населения и объем бюджета. В итоге Сейду считал «просто абсурдным, что Россия в ее нынешнем состоянии может быть выгодным рынком для Европы. До тех пор, пока не будет восстановлено русское сельское хозяйство и не появится стабильная валюта, позволяющая торговать с прибылью, в этой стране нельзя ничего ни продать, ни купить. Все, что мы можем получить [из нее] в настоящий момент, — это кое-какое количество нефти, металлического лома, руды и угля, которые готовы к отгрузке в Баку или на Донбассе». О крайней нестабильной ситуации в Советской России свидетельствовали и другие французские оценки, сосредоточенные на прогнозах текущего урожая. Считалось, что, пока у крестьян есть хотя бы какие-то деньги от урожая, определенный спрос на промышленные товары будет существовать, однако новый неурожай мог снова разрушить товарообмен между городом и селом 230. Констатация текущей экономической катастрофы в России не отменяла умеренного оптимизма Сейду в отношении будущего: «…реконструкция России станет лакмусовой бумажкой степени развития цивилизации и морали в Европе. Однако не стоит предполагать, что эта колоссальная задача, достижение которой в будущем может стать источником величайших богатств, будет решена быстро и удовлетворительно для заинтересованных лиц. В особенности же важно понимать, что ее не решить, опираясь на Советы» 231. Еще раньше тот же дипломат в характерном духе писал о России «с ее бесчисленными ресурсами и огромным населением» 232. Если в оценках, циркулировавших на Кэ д’Орсэ, был определен ряд черт, действительно характеризовавших тогдашнее положение дел в Советской России, их нельзя было, однако, наNote de Seydoux, 7 octobre 1922; Note de Seydoux pour Poincare, 16 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 44, 54. 231 Note de Seydoux, 24 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 129–130. 232 Note de Seydoux pour Poincaré, 17 mars 1922 // DDF. 1922. T. 1. P. 368. 230 513 Часть II. От изоляции к признанию звать нейтральными и неангажированными. Французская дипломатия, очевидно, надеялась, что катастрофическая разруха в Советской России приведет либо к падению власти большевиков, либо к глубокой трансформации политического режима и социально-экономических условий в стране. Подобные идеи возникли еще до НЭПа. Аналитики французского МИД, нередко преувеличивая, подчеркивали роль иностранных капиталов и технологий, без которых Россия якобы была не способна восстановиться. Во внутреннем меморандуме от 1 июня 1922 г. был сделан акцент на мысль о том, что «восстановление России в значительной части зависит от содействия, которое эта страна получит от иностранного капитала» 233. При подобном настрое речь с точки зрения МИД не шла о возобновлении полноценных торговых отношений. Неслучайно, что в конце октября 1922 г. Пуанкаре считал большинство предпринимателей, готовых в тогдашних условиях вести дела в Советской России, авантюристами 234. В Москве, однако, не были согласны на то, чтобы из страны просто вывозили сырье и золото, не давая чего-то существенного взамен. Еще в период переговоров с британцами 15 сентября 1920 г. Красин заподозрил Ллойд Джорджа в том, что тот пытается за счет восстановления торговли в краткосрочной перспективе ослабить Советское государство 235. В феврале 1921 г., когда до Ленина и Красина дошла информация о предстоящем прибытии в Новороссийск из Константинополя парохода «Люси» с грузом 2000 тонн «всякого сборного, случайного товара» для обмена на сырье, советское руководство расценивало всю акцию как авантюру. Даже слухи о том, что она санкционирована французским правительством, не отменяли желания Лени233 DDF. 1922. T. 1. P. 668. См. также: Note de Service, 28 janvier 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 60. 234 Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 237. Аналогичную характеристику Шевийи ранее давал французским предпринимателям, развивавшим деятельность в Эстонии. См.: Chevilly à Dior, 14 juin 1921 // DDF. 1921. T. 1. P. 754. Согласны с этой точкой зрения и исследователи. См., к примеру: Ревякин А. В. 1922–1924. С. 229; Лебедев С. К. Вокруг Кривого Рога. С. 516. 235 СПО. Т. 1. С. 225. 514 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений на и Красина «расстроить эту абсолютно невыгодную для нас сделку» 236. Однако, судя по телеграмме Ленина для Орджоникидзе от 17 апреля, в котором упоминалось о приходе парохода «Люси» с грузом на 8 миллионов франков, настрой председателя СНК вскоре изменился 237. Как сообщала французская пресса, пароход «Люси» благополучно вернулся в Марсель 26 мая. Трюмы его не были пусты, что свидетельствовало о состоявшихся сделках 238. Несмотря на заключение некоторых контрактов между французскими и советскими фирмами, как признавали в Париже, преградой для активных контактов выступали не только политические обстоятельства и разруха в Советской России, но и относительная финансовая слабость самого французского бизнеса, не желавшего к тому же вновь рисковать своими капиталами на Востоке Европы. Доклад французских экспертов от 8 марта 1922 г., составленный в преддверии Генуи, был проникнут нежеланием вкладывать средства в «реконструкцию России». Эта реконструкция рассматривалась, прежде всего, как дело самого русского народа 239. В записке от 7 июля 1922 г. Пуанкаре продолжал отмечать недостаток у Франции финансовых средств, необходимых для восстановления экономики советских республик 240. Наконец, на межведомственном совещании, состоявшемся 2 октября 1922 г. под председательством Сейду, Серрюйс напоминал, что «ввиду нынешней финансовой ситуации [во Франции] трудно предполагать, что для восстановления промышленных предприятий в России будут выделены кредиты» 241. 236 Ленин и Красин — Фрумкину и Шейнману, 14 февраля 1921 г. // В. И. Ленин. Неизвестные документы. С. 416. 237 Ленин В. И. ПСС. Т. 52. С. 150. 238 Deux procès à propos de marchandises provenant de Russie // Le Petit Parisien, 18 décembre 1921. О пребывании «эстонского [парохода] “Люси”» в Новороссийске в донесении от 5 марта 1921 г. сообщал в Париж де Бон. Опубл. в: Попова С. С. Франция и проблема возвращения врангелевцев в Советскую Россию в 1921 году: Документы из Архивов военного и морского ведомств Франции // Россия и Франция XVIII–XX века. Вып. 2. М., 1998. С. 253. 239 Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 205. 240 DDF. 1922. T. 2. P. 22. 241 Ibid. P. 358. 515 Часть II. От изоляции к признанию Подытоживая французские дискуссии о проектах «реконструкции» России в 1921–1922 гг., Огенюис-Селиверстофф отмечала, что «французская пресса демонстрировала не сожаление относительно упущенных возможностей, а облегчение в связи с тем, что удалось избежать ловушек» 242. Вместе с тем представление о том, что торгово-экономическое взаимодействие с Советской Россией является не только опасностью, поскольку оно ведет к укреплению позиций большевиков, но и шансом получить разного рода преимущества, также присутствовало в официальных и деловых кругах Французской Республики. Франция и борьба с голодом в Советской России: гуманитарный и политические факторы Как можно заметить из целого ряда приведенных выше французских оценок, разразившийся голод серьезным образом влиял на представления Парижа о внутриполитической и экономической ситуации в Советской России. Характер отношений западных стран и РСФСР в борьбе с голодом непосредственно влиял на судьбы миллионов людей. Однако руководители и Франции, и Советской России даже в этой ситуации не забывали о своих прагматически, если не цинично, понятых интересах на международной арене. В деятельности международных организаций, акцентировавших необходимость гуманитарного решения проблем, также присутствовали политические ставки. Соображения гуманизма, с одной стороны, и международно-политической борьбы — с другой, были неразрывно связаны друг с другом, причем вторые имели тенденцию перевешивать первые. Анализ французской политики по вопросам оказания помощи в борьбе с голодом в Советской России имеет дополнительный интерес ввиду малой изученности данной темы в историографии. Как отмечают исследователи, «приоритетное внимание в изучении проблем международной помощи голодающим уделяется деятельности АРА [Американской администрации помо242 Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 144. 516 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений щи. — Авт.] на территории Советской России» 243. Именно на АРА пришлось более 80% заграничных продовольственных поставок в 1921–1922 гг. 244 Помимо малой изученности, интерес к теме стимулируют и тенденции новейшей историографии применительно к истории 1920-х гг. Историки все чаще уделяют внимание не только стратегическим и дипломатическим, но и социальным и гуманитарным компонентам международных отношений в первое десятилетие по окончании Первой мировой войны 245. Уже ранние контакты властей РСФСР с представителями международных организаций по оказанию помощи демонстрировали, что решение гуманитарных проблем требует определенной политической основы для взаимодействия. Для Москвы основным контактным лицом на Западе был Ф. Нансен — норвежский общественно-политический деятель, прославившийся ранее как исследователь и путешественник. Еще в апреле 1920 г. он согласился выступить Верховным комиссаром Лиги Наций по вопросам репатриации военнопленных, а в августе–сентябре 1921 г. стал председателем комитета Лиги Наций по делам беженцев и главой комитета Международного комитета Красного Креста (МККК) по оказанию помощи России в борьбе с голодом. В радиограмме от 17 апреля 1919 г., отправленной Ленину, Нансен предлагал «создать комиссию, преследующую чисто гуманные цели, для обеспечения России продуктами питания 243 Федотова А. Ю., Федорова Н. А. Помощь голодающему населению ТАССР советскими и иностранными организациями в 1921–1923 гг. Казань, 2013. С. 12. Среди работ, посвященных роли АРА см., к примеру: Решетова Н. А. Американская помощь голодной России в начале 1920-х гг.: к постановке проблемы // Клио. 2004. № 4. С. 124–132; Макаров В. Г., Христофоров В. С. Новые данные о деятельности Американской администрации помощи (АРА) в России // Новая и новейшая история. 2006. № 5. С. 230–243; Patenaude B. M. The Big Show in Bololand: The American Relief Expedition to Soviet Russia in the Famine of 1921. Stanford, 2002. 244 Vogt C.-E. Fridtjof Nansen et l’aide alimentaire européenne à la Russie et à l’Ukraine bolcheviques en 1921–1923 // Matériaux pour l’histoire de notre temps. 2009. No. 95. P. 5–6. 245 См., к примеру: Gorman D. The Emergence of International Society in the 1920s. Cambridge, 2012; Cabanes B. The Great War and the Origins of Humanitarianism, 1918–1924. Cambridge, 2014; Watenpaugh K. D. Bread from Stones: The Middle East and the Making of Modern Humanitarianism. Berkeley, 2015. 517 Часть II. От изоляции к признанию и медикаментами, за которые, возможно, в какой-то значительной степени будет платить сама Россия, причем справедливость распределения будет гарантироваться такой комиссией». Норвежский деятель также привел в тексте своего послания Ленину ответ, полученный им от лидеров четырех стран Антанты — Великобритании, Франции, США и Италии. Из его содержания, как писал Нансен, следовало, что «затрагиваются серьезные политические проблемы», и прежде всего — вопрос о прекращении боевых действий в России. Он запрашивал у главы СНК, «при каких условиях Вы одобрили бы подобное предприятие». В ответе НКИД от 7 мая выражалась «глубочайшая благодарность за проявляемое Вами горячее участие в благосостоянии русского народа», однако ключевым было иное: Москва стремилась к обсуждению затронутых вопросов напрямую с членами Комитета Нансена 246. Эта позиция укладывалась в базовую логику советских действий: условия для решения гуманитарных вопросов должны стать предметом переговоров, сам факт проведения которых означал бы усиление дипломатических позиций Москвы. НКИД к тому же настаивал на том, что политический фундамент для урегулирования проблемы голода (прекращение боевых действий) должен обсуждаться советской стороной с представителями ведущих стран Антанты 247. Даже притом что Нансен пользовался репутацией просоветского деятеля среди многих политиков на Западе, а также был одним из тех, кто живо откликнулся на обращение Горького от 13 июля 1921 г. «Ко всем честным людям», положившее начало масштабной международной помощи в борьбе с голодом в России 248, это не гарантировало ему симпатии со стороны Москвы. Тот факт, что Комитет Нансена входил в структуру Лиги Наций, ДВП СССР. Т. 1. С. 154–160. Об этом дополнительно говорилось в обращении НКИД к рабочим организациям Великобритании, Франции и Италии от 17 июля 1919 г. См.: ДВП СССР. Т. 1. С. 212. 248 Обращение было выпущено Горьким «по просьбе советского правительства». См.: Аншакова Ю. Ю. «Крымский инцидент»: о работе Американской администрации помощи в Крыму во время голода 1921–1923 годов // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2018. Т. 20. № 3(2). С. 327. 246 247 518 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений вызывал опасение советского руководства, ведь эта международная организация рассматривалась как оплот контрреволюционных замыслов, направленных против Советской России 249. Даже несмотря на заключение соглашения от 27 августа 1921 г., по-своему подчеркивавшего привилегированный (наряду с АРА) статус нансеновской организации и в целом устраивавшего обе стороны 250, подозрения советского руководства не исчезли. Периодические вспыхивавшие конфликты, связанные с обвинением представителей Нансена в России в шпионской деятельности, усиливали настороженность Москвы в отношении данной организации 251. НКИД выступал против того, чтобы Нансен превращался в посредника во взаимодействии Советской России со странами Запада по различным гуманитарным вопросам. Москва предпочитала прямой, двусторонний формат, позволявший к тому же продвигать линию на признание советских властей на Западе 252. Вместе с тем советские власти были готовы сотрудничать с Лигой Наций по неполитическим вопросам. В июле 1921 г. Н. И. Астров, общественно-политический деятель белой эмиграции, активно См., к примеру: Housden M. White Russian Crossing the Black Sea: Fridtjof Nansen, Constantinople and the First Modern Repatriation of Refugees Displaced by Civil Conflict, 1922–23 // The Slavonic and East European Review. 2010. Vol. 88. No. 3. P. 507. 250 Так, к примеру, советское правительство получало возможность влиять на деятельность комитета Нансена благодаря образованию в Москве Исполнительного комитета Международной помощи России (один представитель в нем был от Нансена, один — от властей РСФСР). Нансен же тем самым закреплял особую роль своей организации в рамках борьбы с голодом. См.: Соглашение, заключенное Главным Уполномоченным Женевской конференции по оказанию помощи России и Народным Комиссаром Иностранных Дел РСФСР, 27 августа 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 294–295. Оценку соглашения см. в: Vogt C.-E. Fridtjof Nansen et l’aide alimentaire. P. 7. 251 Vogt C.-E. Fridtjof Nansen et l’aide alimentaire. P. 10. О случае с одним из югославских инженеров, работавшим на организацию Нансена и дважды обвиненного ГПУ в шпионаже (в 1921 и 1923 гг.), см.: Coudreau M. Le Comité international de secours à la Russie, l’Action Nansen et les bolcheviks (1921– 1924) // Relations internationales. 2012. No. 3(151). P. 58–59. 252 См., к примеру: Литвинов — Крестинскому, 10 ноября 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 669–670. 249 519 Часть II. От изоляции к признанию занимавшийся проблемами беженцев, фиксировал, что «большевики допускают только действия, диктуемые гуманитарными основаниями. Поддержка же политических организаций, подчиняющихся своим старым вождям, будет рассматриваться как акт, враждебный англо-советскому договору [от 16 марта 1921 г.]» 253. О советском сотрудничестве с Лигой Наций в гуманитарной сфере свидетельствовало, к примеру, участие представителей РСФСР в международной конференции по борьбе с эпидемиями, прошедшей в Варшаве 20–28 марта 1922 г. 254 Условия предоставления медико-санитарных материалов для РСФСР международной комиссией с участием представителей РСФСР, УССР и БССР были весьма выгодны для Москвы и не предполагали серьезного международного контроля, что традиционно являлось проблемой для советских властей 255. Это не меняло, однако, общего, резко негативного отношения советских властей к Лиге Наций. Эта международная организация все еще рассматривалась в качестве «политического органа, отнюдь не охраняющего равенство народов, а являющегося средством господства в руках коалиции некоторых великих держав…» 256. Позиция официального Парижа по вопросу о помощи РСФСР в борьбе с голодом отличалась намного более жестким подходом, чем у Нансена. В условиях военно-политической напряженности в отношениях с большевиками французские власти рассчитывали на то, что миссии гуманитарного характера можно было использовать не только, а иногда и не столько по прямому назначению, но и в качестве инструмента получения разведывательных дан253 Доклад Астрова общему собранию Российского Земско-городского комитета помощи российским гражданам за границей, 5 июля 1921 г. // Опубл. в: Русские беженцы: Проблемы расселения, возвращения на Родину, урегулирования правового положения (1920–1930-е годы): Сборник документов и материалов (далее — Русские беженцы) / Сост. З. С. Бочарова. М., 2004. С. 75. 254 Чичерин — Стефанскому, 15 марта 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 155–156. О Варшавской конференции см. подробнее: Sealey P. A. The League of Nations Health Organisation and the Evolution of Transnational Public Health. Ph.D. Dissertation. The Ohio State University, 2011. P. 73–82. 255 Сообщение советской печати, 16 мая 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 383. 256 Чичерин — Исии, 13 ноября 1923 г. // ДВП СССР. Т. 6. С. 499. 520 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений ных и укрепления своих политических позиций на международной арене. Советская дипломатия, справедливо фиксировавшая подобные цели западных держав, стремилась к осуществлению аналогичных шагов и со своей стороны. Французские власти отнюдь не горели желанием контактировать с большевиками через посредство Лиги Наций. Когда 19 апреля 1920 г. на конференции в Сан-Ремо Керзон упомянул об обсуждавшейся идее отправить исследовательскую миссию Лиги Наций в Советскую Россию, Мильеран не поддержал ее 257. 7 мая НКИД, однако, ответил на указанный запрос Лиги Наций, подчеркнув отсутствие принципиальных возражений против миссии, но счел невозможным принять ее в тот момент: «…ВЦИК констатирует, что правительство Польши, входящей в состав Лиги Наций, навязало русскому народу войну…» Специальная комиссия, образованная тогда же ВЦИК (среди прочих, в нее входил и Чичерин), «будет иметь право в надлежащий момент разрешить въезд представителей Лиги Наций…» 258. Проект отправки в РСФСР миссии Международной организации труда, выдвинутый ее руководством во главе с французским социалистом А. Тома в марте 1920 г., также не привел к практическим результатам 259. На Кэ д’Орсэ имели представление о масштабах голода в России и о его причинах. С точки зрения Сейду, отраженной в записке от 24 июня 1922 г., «разрушение русской цивилизации имеет две основные причины: [во-первых], падение уровня производства и дефицит платежных средств; [во-вторых, то], что Россия, выращивавшая до войны такое количество зерновых, что она не тольDDF. 1921. Annexes. P. 74. ДВП СССР. Т. 2. С. 506–507. Данный ответ НКИД демонстрирует односторонний характер имеющейся в историографии оценки, согласно которой проект отправки миссии Лиги Наций провалился из-за «фундаментально негативного отношения большевиков». См.: Tosstorff R. The Red International of Labour Unions (RILU) 1920–1937. Leiden, 2004. P. 64. Скорее речь шла о том, что сама ситуация польского наступления на Советскую Россию отнюдь не благоприятствовала приезду миссии, а советская дипломатия не закрывала дверей полностью (хотя это и не означало автоматического согласия в дальнейшем). 259 Alcock A. E. History of the International Labour Organisation. London, 1971. P. 59–60. 257 258 521 Часть II. От изоляции к признанию ко кормила себя, но и экспортировала, умирает с голоду…» 260. Однако подобные констатации отнюдь не означали готовности Парижа оказывать масштабную помощь, особенно на советских условиях. Тем не менее определенные действия по вопросам борьбы с голодом Париж все-таки предпринял, хотя их гуманитарная нацеленность вызывала сомнения. 10 августа 1921 г. на заседании Верховного Совета Антанты в Париже именно Бриан, подчеркивая гуманитарные аспекты и необходимость оказания помощи народу, «который во время войны проливал кровь вместе с нашими солдатами» 261, предложил создать Международную комиссию по оказанию помощи России. Предполагалось, что она будет действовать в контакте с МККК и Американской администрацией помощи России во главе с Г. Гувером 262. Однако назначение главой комиссии Нуланса не предвещало проекту успеха (секретарем комиссии, к слову, был Пешков 263). Уже первое обращение комиссии Нуланса к Москве от 4 сентября, содержавшее идею об отправке 30 экспертов для изучения внутреннего состояния Советской России, натолкнулось на резко негативную реакцию, что было вполне ожидаемо 264. В тот же день во внутренней переписке Ленин писал о том, что «Нуланс нагл Note de Seydoux, 24 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 116. К этому времени подобные высказывания были уже частью сложившейся французской дипломатической риторики. См., к примеру, выжимку из декларации французского правительства от 19 сентября 1918 г. в: ДВП СССР. Т. 5. С. 24. 262 DDF. 1921. Annexes. P. 897, 901. Французская инициатива в создании комиссии также отмечена в: Fink C. The Genoa Conference. P. 10. О британской позиции см.: Sasson T. From Empire to Humanity: The Russian Famine and the Imperial Origins of International Humanitarianism // Journal of British Studies. 2016. Vol. 55. No. 3. P. 519–537. 263 Маклаков — Бахметеву, 25 марта 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 231. 264 1 сентября 1921 г. на заседании Парижской группы кадетов ее лидер П. Н. Милюков сообщил о том, что предложение о «посылке в Россию анкетной комиссии» исходило от британцев. Размышляя о перспективах, Милюков отметил: «Большевики же едва ли примут это предложение и если не ответят сразу формальным отказом, то будут, вероятно, тянуть». См.: Протоколы Центрального Комитета и заграничных групп конституционнодемократической партии: В 6 т. Т. 5. М., 1997. С. 252. 260 261 522 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений до безобразия», и предлагал Политбюро «поручить Чичерину составить в ответ Нулансу ноту отказа в самых резких выражениях типа прокламации против буржуазии и империализма…» 265. Это и было сделано сначала на заседании Политбюро от 6 сентября, а затем — в ответной ноте НКИД правительствам Антанты, отправленной через день 266. Советская дипломатия считала, что Франция хочет вовлечь Польшу и Румынию в войну с Россией, а предложение об отправке экспертов является частью этого плана и преследует цели сбора разведывательной информации 267. По мнению советского публициста Вельтмана, «голод и страдания трудящихся России оказались поводом для этой комиссии, чтобы попытаться узнать, какими силами и средствами располагает Советское правительство» 268. Комиссия Нуланса предприняла еще некоторые попытки установить контакт с Москвой. Французский дипломат заверял Маклакова в том, что «французские члены комиссии категорически решили ни под каким видом не распускаться» 269. Однако Брюссельская конференция (6–8 октября 1921 г.) представителей Великобритании, Франции, Италии, Германии, Бельгии и некоторых других стран, одобрившая предложения Нуланса, отправленные ранее советским властям, стала одним из последних заметных событий в истории комиссии. Учитывая роль Нуланса как представителя интересов французских держателей бумаг «царского долга», неслучайно, что Брюссельская конференция в качестве условия предоставления помощи выдвинула выплату Москвой Ленин В. И. ПСС. Т. 44. М., 1970. С. 116. Ленин В. И. ПСС. Т. 44. С. 545; ДВП СССР. Т. 4. С. 307–312. 267 Сообщение НКИД РСФСР, 15 сентября 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 353– 354. 268 Павлович М. (Вельтман М. П.). Советская Россия и капиталистическая Франция. С. 58. 269 Маклаков — Бахметеву, 19 сентября 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 12. Сам Маклаков полагал, что после советского отказа у «комиссии Нуланса» и официального Парижа остался лишь один путь — «обратиться с челобитной к Хуверу [т. е. к Гуверу, главе АРА. — Авт.], дать ему деньги и просить его расширить это дело [оказание помощи в борьбе с голодом. — Авт.] еще». См.: Маклаков — Бахметеву, 28 сентября 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 38. 265 266 523 Часть II. От изоляции к признанию прошлых долгов и установление в стране «нормальных условий экономической жизни» (фактически речь шла о трансформации советского строя) 270. НКИД отреагировал резко отрицательно 271. Все же Париж, озабоченный международным имиджем и образом Франции как страны, не остающейся чуждой к гуманитарным проблемам и страданиям людей в различных точках планеты, стремился продемонстрировать, что он оказывает продовольственную помощь России. После французского обращения, переданного в Москву через Скобелева, в Берлине были начаты переговоры между представителем французского Красного Креста дипломатом Н. Тьебо и советским полпредом в Берлине Н. Н. Крестинским (от лица правительства РСФСР). По их итогам 16 марта 1922 г. между сторонами было подписано соглашение, согласно которому французский Красный Крест направлял в Советскую Россию миссию для распределения помощи среди населения пострадавших от голода районов, причем члены миссии не должны были заниматься пропагандистской работой и торговлей 272. Впрочем, советская сторона не собиралась предоставлять французскому Красному Кресту желаемые Парижем условия для деятельности. Французские представители сетовали на то, что итальянцам, а также АРА и комитету Нансена удалось обеспечить себе более комфортные условия пребывания в России 273. Французская миссия по оказанию помощи в борьбе с голодом во главе с Анноне де ля Гранжем (Hannonet de la Grange) прибыла в Москву в начале мая 1922 г., а продовольственные поставки осуществлялись с июля. Грузы следовали морем из Дюнкерка в Петроград и должны были распределяться в районе Екатеринбурга — территории, выделенной советскими властями в качестве зоны ответственности французского Красного Креста 274. В обраДВП СССР. Т. 4. С. 792. См. также: White S. The Origins of Détente. P. 34. К товарищам рабочим, ловцам Аральского моря, 7 октября 1921 г. // Ленин В. И. ПСС. Т. 53. С. 247; Правительство РСФСР — Правительствам Великобритании, Франции, Италии, Японии и США, 28 октября 1921 г. // ДВП СССР. Т. 4. С. 445–448. 272 ДВП СССР. Т. 5. С. 741 (текст комментария). 273 Такую точку зрения в записке от 20 марта для Кэ д’Орсэ выразил Нуланс. См.: DDF. 1922. T. 1. P. 364n1. 274 Poincaré à Buisson, 17 août 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 179. 270 271 524 Глава 7. Дилеммы торговых и экономических отношений щении к Ф. Бюиссону, главе французской «Лиги защиты прав человека и гражданина», от 19 июня 1922 г. советский представитель при иностранных организациях А. В. Эйдук, занимавшихся оказанием помощи голодающим, сообщал о том, что французских поставок в РСФСР не получали. Пуанкаре, однако, настаивал на том, что с июля французские поставки поступали в Советскую Россию 275. Хотя точных данных о масштабах помощи со стороны французского Красного Креста обнаружить не удалось, очевидно, что они были небольшими. Правительственные субсидии для деятельности французского Красного Креста, выделенные в 1921 г., составили только 6 млн франков 276. В продовольственной помощи, оказанной с августа 1921 г. по сентябрь 1922 г. (573 625 тонн), французское содействие не сыграло серьезной роли: 82% помощи пришлось на долю АРА, 13% — МККК, 2,6% — организации Нансена 277. О доминирующем настроении во Франции периода «Национального блока» по-своему говорила негативная реакция ведущих газет («Тан», «Фигаро», «Эко дё Пари») на речь Нансена, произнесенную 17 февраля 1922 г. во дворце Трокадеро в Париже. Она содержала призыв к большей активности западных стран в борьбе с голодом в РСФСР 278. Сам Нансен, как Бюиссон, писавший об этом Пуанкаре 10 августа 1922 г., был недоволен небольшой ролью, которую играли французы в борьбе с голодом в РСФСР. Председатель Совета министров отговорился тем, что «Франция выделила более 100 миллионов [франков] российским беженцам из Крыма, которые находятся в Константинополе» 279. Ibid. Маклаков — Бахметеву, 25 марта 1922 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 2. С. 230. 277 Vogt C.-E. Fridtjof Nansen et l’aide alimentaire. P. 11. В сентябре 1922 г. миссия Нансена в качестве главы комитета МККК по борьбе с голодом была завершена, но деятельность самого норвежского политика и общественника продолжилась в рамках частной благотворительной организации «Нансеновское действие» (франц. Action Nansen). Последняя тесно взаимодействовала с Верховным комиссариатом Лиги Наций по делам беженцев, во главе которого продолжал оставаться Нансен. 278 Vogt C.-E. Fridtjof Nansen et l’aide alimentaire. P. 11. 279 DDF. 1922. T. 2. P. 179n3. 275 276 525 Часть II. От изоляции к признанию Таким образом, французская политика по оказанию помощи в борьбе с голодом в Советской России отражала базовые характеристики советской дипломатии Парижа в 1921–1922 гг. в целом: нежелание идти на сближение с Москвой и укреплять международно-политические позиции последней; отсутствие готовности тратить на оказание помощи России большие деньги; конкуренция на советском направлении с другими игроками, в т. ч. с Великобританией. Подводя итог, можно отметить, что политика Парижа по вопросам торгово-экономического и гуманитарного взаимодействия с РСФСР в январе 1920 г. — августе 1922 г. эволюционировала, сохранив, однако, ряд присущих ей ранее черт. Французские власти отнюдь не создавали непреодолимых преград для представителей частного бизнеса, желавших вести дела в Советской России. При этом Париж не собирался содействовать этому процессу, понимая, что он может стать прологом к установлению политических отношений. Однако официальное признание РСФСР со стороны Французской Республики требовало, как считали в Париже, целого ряда уступок от Москвы, прежде всего, по вопросам возвращения «царских долгов» и компенсации ущерба, понесенного французскими гражданами по результатам национализаций. Французские власти к тому же не были уверены ни в том, что полноценная торговля возможна в условиях экономической разрухи и голода в «Стране Советов», ни в том, что она действительно необходима с политической точки зрения. Ходовые представления о том, что Советская Россия практически не выживет и не восстановится без западных капиталов, технологий и кадров, а также антисоветизм подталкивали к тому, чтобы подождать, не приведет ли экономический кризис к падению советской власти или к ее глубокой трансформации. Вместе с тем, несмотря на все риски и политические преграды, советские сырьевые богатства манили французский бизнес и власти, рассчитывавшие с помощью нефти, металлов, льна и других поставок из РСФСР улучшить положение французской экономики. 526 Глава 8. ОТКРЫВАЯ НОВЫЕ ПУТИ В СОВЕТСКУЮ РОССИЮ: РАЗВИТИЕ ТОРГОВОЙ ПОЛИТИКИ ФРАНЦИИ (19221924) В предыдущей главе акцент был сделан на тех трудностях и преградах в налаживании торговли с РСФСР, которые отмечали французские власти. Однако в Париже присутствовали и более позитивные оценки и ожидания, причем усиление подобных настроений, знаковой вехой в развитии которых стал визит Эррио в РСФСР осенью 1922 г., пришлось на период роста напряженности в Западной Европе, связанной с подготовкой оккупации Рура. На первый взгляд тенденции развития военно-политической и торгово-экономической ситуации расходились по разным направлениям, однако фактически они оставались взаимосвязанными. Если для Эррио активизация торговли с Советской Россией была одним из элементов осторожных попыток вновь обрести противовес Германии на востоке, то для советского руководства, верного своим принципам, заинтересовать Францию торговлей с РСФСР значило ослабить военную угрозу. Перспективы торговли с Советской Россией в оценках французских властей и бизнеса Образ разрушенной и голодающей страны не был единственным вариантом оценки французами ситуации в Советской России. Идея о том, что Россия является необходимым компонентом 527 Часть II. От изоляции к признанию не только для военно-политической, но и торгово-экономической стабилизации Европы, также присутствовала в Париже. Однако расстановка акцентов в этом вопросе зависела не только от конкретного деятеля, но и от общей международной ситуации. В коридорах Министерства торговли и среди французского бизнес-сообщества слова о значении торговых отношений с Советской Россией раздавались не так уж редко. Выступая 28 января 1921 г. в Палате депутатов, министр торговли и промышленности Франции Л. Диор несколько преувеличенно утверждал, что «подлинная причина безработицы в том, что события на Востоке и в России лишили [мировую экономику] 140 миллионов потребителей» 1. Открытие в ноябре 1921 г. в Париже французского отделения организации «Аркос» во главе со Скобелевым, персонал которого к 1924 г. насчитывал чуть более 20 служащих, также являлось сигналом об определенной заинтересованности официальных французских властей в торговле с Советской Россией. Об этом же говорило основание в ноябре 1921 г. «Франко-российского офиса торговой информации» во главе с бизнесменом Ж. де Кювервиллем 2. Личность Скобелева, меньшевика, вступившего в РКП(б) только в 1922 г., и человека, которого Маклаков характеризовал как товарища по Думе 3, должна была не слишком отталкивать французов. Скобелев прибыл во Францию еще летом 1921 г 4., а 29 августа, согласно информации газеты «Юманите», Цит. по: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 193. Борисов Ю. В. Советско-французские отношения (1924–1945 гг.). М., 1964. С. 20; Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 232. Информация о том, что именно Пуанкаре «пустил Скобелева в Париж», представляется неточной, поскольку начало его деятельности пришлось на период правительства Бриана. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 202. В литературе также встречается информация об открытии «Франко-российского офиса» в октябре 1922 г. См.: Соколов А. С. Советская Россия 1922 года в оценке Э. Эррио (по материалам газеты «Эр нувель») // Европа, Россия, Азия: сотрудничество, противоречия, конфликты: Сб. ст. / Под ред. И. М. Эрлихсон, Ю. В. Савосиной, Ю. И. Лосева. Рязань, 2018. С. 429. 3 Маклаков — Бахметеву, 8 сентября 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 480. 4 Шишкин В. А. Советское государство и страны Запада в 1917–1923 гг. С. 286. 1 2 528 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию имел встречу с Брианом, во время которой председатель Совета министров согласился рассматривать собеседника как представителя Москвы в Комитете помощи жертвам голода. «После некоторых колебаний, — писала газета, — Бриан лично легализовал паспорт Скобелева» 5. Создание французского отделения «Аркоса» стало определенным успехом Москвы, которой удалось не поступиться при этом своими принципами. Более ранние попытки французских посредников получить выгодные контракты в Советской России в обмен на лоббирование советских интересов в Париже не были поддержаны НКИД. 14 сентября 1921 г. полпред Аралов сообщил из Ковно о подобных предложениях, поступивших от двух французских бизнесменов, Желли и Гасту. Они предлагали дать контракт указанным им фирмам на 4 млн (валюта не была указана) в обмен на то, что «эти фирмы обязуются добиться от своего правительства разрешения на въезд в Париж нашему торговому представителю со штатом экспертов». Ответ Литвинова, отправленный через два дня, был тверд: «Считаем переговоры на предложенной Желли основе недопустимыми, бесполезно было бы посылать миссию во Францию, когда французское правительство все еще пытается навязывать нам новые войны и толкает на войну Польшу и Румынию». Все же НКИД был готов вести переговоры, но лишь при получении Желли официальных на то полномочий от своего правительства 6. Информация об экономической ситуации в Советской России, поступавшая на Кэ д’Орсэ от лиц, заинтересованных в торговле с большевиками, нередко была более оптимистичной, чем вышеприведенные оценки Сейду. Сведения о колоссальной разрухе в Стране Советов соседствовали с представлениями о постепенном налаживании дел. 13 июня 1922 г. сотрудникам МИД Франции о своих впечатлениях от поездки на Кавказ рассказал М. Лезур, представитель нефтяной компании «Сосьете Лилль, 5 David C. La France sera-t-elle la dernière à reconnaître les Soviets? // L’Humanité, 15 juillet 1924. Факт встречи Скобелева с Брианом зафиксировал и Маклаков. См.: Маклаков — Бахметеву, 8 сентября 1921 г. // «Совершенно лично и доверительно!». Т. 1. С. 481. 6 ДВП СССР. Т. 4. С. 333, 346. 529 Часть II. От изоляции к признанию Бонньер э Коломб». В целом они были довольно положительны. Ситуация «полностью спокойна», поддерживается правопорядок, есть возможности по размещению иностранцев, и, как результат, здесь «имеются очень хорошие возможности для французской торговли» 7. В записке от 22 июля 1922 г. Гренар суммировал впечатления другого бизнесмена, некоего Перпиньяни, представленного как член бывшей французской колонии в Москве. Тот полагал, что «скорое возвращение французов в Россию, которое предстает необходимым, будет возможным только при выполнении двух условий: 1) отправка в Москву французской миссии, дипломатической или торговой; 2) предоставление Советами гарантий относительно того, что временные контракты не станут поводом для передачи прав собственности в будущем» 8. Во втором пункте Перпиньяни, как и французский МИД, фактически призывал к следованию упоминавшейся ранее «резолюции Катье». Однако французский бизнес, заинтересованный в торговле с Советами, отнюдь не всегда был солидарен с жесткой позицией правительства Франции. 18 июля 1922 г., сообщая в Москву о плачевных результатах Гаагской конференции и резко негативной позиции французской делегации, Литвинов одновременно отметил: «Против саботирования Генуэзской и Гаагской конференций французским правительством, как нам известно, боролись весьма влиятельные французские группы промышленников и финансистов…» 9 Поток более или менее оптимистичных сведений продолжался и осенью 1922 г. 7 октября, беседуя с Сейду, один из французских бизнесменов, недавно вернувшийся из Советской России, — Лангвиллар, бывший директор «Компании Луиса Дрейфуса», вовлеченной в вывоз российского зерна из врангелевского Крыма в 1920 г. 10, — описывал свое удивление от увиденного: «На протяNote pour Peretti, 13 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 107. DDF. 1922. T. 2. P. 78n1. 9 ДВП СССР. Т. 5. С. 506. 10 Компания была основана в 1851 г. эльзасским бизнесменом Л. Дрейфусом. Специализируется на международной торговле сельскохозяйственной продукцией. Существует до сих пор с центром в Нидерландах. 7 8 530 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию жении всего пути от Риги до Москвы, по которому поезда ходят согласно расписанию, путешественники были удивлены счастливыми лицами и хорошей одеждой крестьян и других людей, находившимися на вокзалах. Все выглядели довольными и хорошо накормленными. В деревне повсюду ведутся работы, и можно наблюдать большое количество новых построек». Сравнивая эту информацию со сведениями от других путешественников, побывавших в РСФСР 3–4 месяцами ранее, Сейду сомневался в том, что столь оптимистичное описание ситуации соответствует действительности 11. Для характеристики того, насколько противоречивы были приходящие из России сведения, можно отметить еще одну беседу, состоявшуюся 12 октября между сотрудником Высокого комиссариата Французской Республики на Востоке и другим путешественником, бывшим сотрудником французского консульства в Евпатории И. Мартеном. Последний недавно посетил Крым и рисовал картину, резко отличавшуюся от сведений Лангвиллара: «…колоссальная смертность от 10 до 30% в зависимости от профессии, немыслимое сокращение поголовья быков и лошадей. Выжившие настолько обессилены, что могут погибнуть от малейшей болезни. Мужики (moujiks) даже отказываются от земли, которую им хотели подарить. У населения в целом подавленное настроение» 12. Примечательно, однако, что тот же путешественник, описав ужасы голода в Крыму, одновременно сообщил о том, что отправил в Евпаторию своего брата приглядеть за своей крымской собственностью в надежде, что через полгода положение дел там станет лучше. Эта частная история отражала более общий настрой ряда представителей французского бизнеса и политиков. При всех рисках торговли и ведения дел в Советской России перспектива получения большой прибыли, прежде всего на перепродаже сырья, манила и притягивала. Возможность заручиться доступом к нефти, как ввиду высокой заинтересованности Франции в получении Note de la Sous-direction des Relations commerciales, 7 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 40. 12 Note de Laforcade pour Grenard, 12 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 46. 11 531 Часть II. От изоляции к признанию советского «черного золота», так и общего политического значения нефтяной проблемы играла особую роль. Уже присутствовавшие раньше надежды на то, что доступ к советской нефти укрепит позиции французской экономики и сделает ее менее зависимой от англо-американских трестов, получили дальнейшее развитие. В записке от 16 марта 1922 г. Л. Пино, второй человек во французском государственном Управлении по нефти и топливу, рассчитывал на то, банки Франции и Бельгии воспользуются «русской нефтью, чтобы освободить нас от доминирования англо-саксонских трестов… Франция должна дождаться установления нормальных отношений с Россией, дабы организовать прямые переговоры с целью получения особых преимуществ на Кавказе…» 13. В ходе работы Межведомственного комитета по русским делам в марте 1922 г. сотрудники МИД Франции заинтересовались предложением, поступившим от представителей банка «Юньон Паризьен». В них речь шла о получении долговременных концессий на Кавказе, часть доходов от использования которых переходила бы специальной организации (т. н. «русской кассе»), цель которой — выполнить обязательства по «царским долгам». С французской точки зрения таким образом можно было попытаться решить сразу две проблемы: получить доступ к советской нефти и способствовать решению вопроса о долгах 14. Внутренние французские дискуссии в преддверии Генуи, как и предыдущие контакты между представителями РСФСР и Французской Республики, свидетельствовали о значительном месте, которое, как предполагалось, нефтяной вопрос займет на Генуэзской конференции. Согласно более позднему докладу, который 6 декабря 1927 г. представил Палате депутатов французский эксперт и публицист А. Марген, «еще до созыва конференции вопрос о русской Цит. по: Nowell G. P. Mercantile States and the World Oil Cartel. P. 156. Схожие мысли были выражены и в записке Пино для Сейду от 1 марта 1922 г. См.: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 218. Желание «эмансипации от [англо-американских] трестов, наших поставщиков и хозяев», за счет получения кавказской нефти, отразилось и в записке Европейского департамента МИД от 10 июля 1923 г. См.: DDF. 1923. T. 2. Paris, 2013. P. 50. 14 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 217–218. 13 532 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию нефти стал ключевым для встречи. При этом о нем нет упоминания ни в записях заседаний, ни в дипломатических записках» 15. Однако, как и на политическом фронте, Генуэзская конференция обернулась для французских представителей разочарованием, а нефтяную карту во время переговоров успешнее разыгрывали британская дипломатия и бизнес. Слухи о наличии некоего соглашения компании «Роял Датч Шелл» с советским правительством, которое якобы ущемляло интересы французских и бельгийских предпринимателей, довольно активно обсуждались во время и после Генуи. Англо-французские противоречия по нефтяному вопросу уже современниками рассматривались как один из важных факторов неудачи конференции (наряду с Рапалльским соглашением) 16. За подобными размышлениями стояли не только слухи. 2 мая в телеграмме, отправленной французской делегации в Геную, Пуанкаре отозвал Барту в Париж для консультаций. Это являлось очевидным сигналом французского недовольства развитием ситуации на конференции. В качестве причин отзыва председатель Совета министров писал не только о Рапалльском соглашении, но и о поступившей Пуанкаре информации от некоего неназванного друга о концессии, якобы предоставленной советскими властями компании «Роял Датч Шелл» в декабре 1921 г. Председатель Совета министров был в бешенстве, обвиняя британцев в ведении игры за спиной у Франции 17. Вернувшись из Парижа, Барту был озабочен уже не тем, как спасти конференцию, а тем, каким образом снять с Франции ответственность за ее приближавшийся срыв 18. Вместе с тем французская дипломатия могла попытаться использовать маневрирование «Ройял Датч Шелл» в собственных Цит. по: Nowell G. P. Mercantile States and the World Oil Cartel. P. 155. См. подробнее: Fursenko A. A. The Oil Problem and Soviet-American Relations at the Genoa Conference of 1922 // Genoa, Rapallo, and European Reconstruction in 1922. P. 149–157. 16 См., к примеру, обсуждение этой информации в Палате общин британского Парламента 9 мая 1922 г. в: Hansard. Parliamentary Debates. Ser. 5. Vol. 153. Col. 1995–1996. 17 Hogenhuis-Seliverstoff A. French Plans for the Reconstruction of Russia. P. 144. 18 Литвинов — НКИД, 10 мая 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 360. 15 533 Часть II. От изоляции к признанию интересах, сблизившись с конкурентом англо-голландского треста — американской «Стандард Ойл», также боровшейся за доступ к советской нефти. Еще в мае 1920 г., во время переговоров с представителями «Стандард Ойл» в Лондоне, Красин не возражал против продажи ей нефти из Баку и зафиксировал желание американцев «подложить свинью Англии в этом деле» 19. Противоречия двух трестов сохранялись и после. 8 мая 1922 г. Бюа отметил в своем дневнике не только то, что «конференция в Генуе мертва», но и наличие более позитивных сигналов. Считая, что «Ллойд Джордж, по всей видимости, хотел использовать конференцию как прикрытие для договоренностей крупных английских финансистов с целью получить контроль над всей российской нефтью», Бюа исходил из того, что англо-американские бизнес-противоречия могут быть на руку Франции. Конкуренция с британцами, согласно логике французского генерала, подтолкнет «Стандард Ойл» к тому, чтобы улучшить отношения с французами. К тому же, учитывая связи американского нефтяного гиганта в правительственных кругах США, Бюа не исключал «полного разворота американского общественного мнения, и так относившегося к большевикам очень плохо, в нашу сторону» 20. Важно, однако, отметить, что картина не была однозначной и не сводилась к противостоянию некоей единой Франции и «Роял Датч Шелл». Англо-голландская корпорация имела влиятельных лоббистов внутри французского руководства, таких, как сенатор Беранже 21. На территории самой Франции действовали французские компании, фактически являвшиеся филиалами «Ройял Датч Шелл» и стремившиеся получить доступ к советской нефти. В административный совет одной из таких фирм («Сосьете франсэз Терская нафт»), основанной в 1921 г. с капиталом в 26 млн франков, входил влиятельный Франсуа-Марсаль 22. Французский бизнес, не исключавший падения большевиков или кардинального изменения социально-политических основ Красин — Чичерину, 29 мая 1920 г. // ДВП СССР. Т. 2. С. 552. Journal du général Buat. P. 1205. 21 Marguerat Ph. Banque et investissement industriel. Paribas, le pétrole roumain et la politique française. Genève, 1987. P. 35–37. 22 Mennevée R. L’expansionnisme industriel et financier. P. 16. 19 20 534 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию режима, был готов и к рискованным вложениям, в т. ч. в акции бывших собственников нефтяных месторождений. 17 июня 1922 г. резидент ИНО ГПУ в Вене сообщал о том, что руководство терских казаков «сумело в Константинополе сдать в долгосрочную аренду (по другим источникам, продать) часть терских нефтеносных участков французским предпринимателям. Вырученная сумма — 18 мил[лионов] фр[анков], из коих выдано на руки до сего времени — 8 мил[лионов] фр[анков]». Кубанские казаки также намеревались отправиться в Париж и «запродать часть войсковых богатств, именно рыбные промыслы и лес»23. Хотя точных подтверждений данной информации обнаружить не удалось, определенная логика в подобных действиях присутствовала: выкупив права собственности, можно было использовать их затем в случае падения или глубокой трансформации советской власти. Нефтяные гиганты действовали схожим образом: «Роял Датч Шелл» скупала акции нефтяных компаний, принадлежавшие русским беженцам; «Стандарт Ойл» приобрела крупные активы семейства Нобель24. Таким образом, международное соперничество и желание застолбить себе место на российском рынке с прицелом на будущее продолжали стимулировать Париж к размышлениям о торговле с Советами. 2 октября 1922 г. Серрюйс, отмечая большой интерес иностранных инвесторов к советским концессиям, на межведомственном совещании призывал французских предпринимателей не сидеть сложа руки: «Систематическое отсутствие французских промышленников [в России] может привести в определенных случаях к передаче прав [на собственность], которой они обладали в прошлом, в руки иностранцев»25. 7 октября Лангвиллар, пытавшийся своим радужным описанием ситуации в России стимулировать Сейду к более активным отношениям с Советами, говорил о том, что, «безусловно, Франция пользуется наибольшими симпатиями и располагает наилучшими возможностями для того, чтобы договориться с Россией. Но мы имеем дело с крайне подозрительными людьми»26. Русская военная эмиграция. Т. 1. Кн. 2. С. 648. Nowell G. P. Mercantile States and the World Oil Cartel. P. 150–151. 25 DDF. 1922. T. 2. P. 356–357. 26 Note de la Sous-direction des Relations commerciales, 7 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 43. 23 24 535 Часть II. От изоляции к признанию Активность британцев, а также немцев и итальянцев продолжала оставаться одним из стимулов для действий французского бизнеса и властей. Заседание Межведомственной комиссии по восстановлению экономических отношений с Россией 2 октября на Кэ д’Орсэ, на котором Серрюйс говорил о своих тревогах, было, как следовало из слов его председателя Сейду 27, непосредственно связано с т. н. «концессией Уркарта», активно обсуждавшейся весной–летом 1922 г. Париж, очевидно, был обеспокоен периодически поступавшей информацией о том, что британский промышленник и председатель Ассоциации британских кредиторов Л. Уркарт может получить в концессию ряд металлургических заводов на Урале и угольных шахт в Казахстане, ранее ему принадлежавших. Переговоры Уркарта с Красиным по этим вопросам были начаты еще в июне 1921 г. 28 В просоветских симпатиях Уркарта было не заподозрить — им руководители прагматические интересы. Савинков, сообщая в письме Пилсудскому от 29 декабря 1921 г. о своей недавней поездке в Лондон, писал и о деятельности Уркарта. Савинков отметил, что настроенные антисоветски члены британского правительства, призывавшие Ллойд Джорджа к осторожности в вопросе о признании Советской России, «были подготовлены депутацией от Сити во главе с Лесли Уркартом, приблизительно одновременно со мной посетившей Ллойд Джорджа и заявившей ему, что признание Совнаркома может, по мнению Сити, состояться лишь при признании коммунистами частной собственности и уничтожении Че-Ка» 29. В письме от 15 октября 1921 г., пусть и в не в таком масштабе, Чичерин действительно призывал Ленина пойти на серьезные уступки. Речь шла не только о частичном признании долгов, но даже о выходе Ленина и Троцкого из Исполкома Коминтерна. DDF. 1922. T. 2. P. 355. См. подробнее: Martin Th.S. The Urquhart Concession and Anglo-Soviet Relations, 1921–1922 // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. Neue Folge. 1972. Bd. 20. Nо. 4. S. 551–570. Красин в телеграмме Чичерину от 14 октября 1921 г., напротив, подчеркивал, что «давление Франции» ужесточает британскую позицию и Лондон «начинает проводить против нас жесткую кампанию». См.: ДВП СССР. Т. 4. С. 430. 29 Опубл. в: Heller M. Krasin-Savinkov: une rencontre secrète // Cahiers du monde russe et soviétique. 1985. Vol. 26. No. 1. P. 66–67. 27 28 536 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию Председатель СНК РСФСР был, однако, непреклонен, ответив через день: «Я не согласен с Вами в оценке положения и насчет предлагаемых Вами шагов. О выходе моем и Троцкого из ИККИ не может быть и речи. […] Англичане и французы хотят нас грабить. Этого мы не допустим. На их “недовольство” этим не будем обращать внимания» 30. Хотя Уркарту в итоге так и не удалось получить желаемой концессии, история с обсуждением «концессии Уркарта» стимулировала ряд французских политиков и бизнесменов к действию. Как справедливо полагал Ленин, контракт Уркарта рассматривался на Западе как прецедент для аналогичных соглашений с другими бизнесменами31. Одна из важных французских инициатив по частичному возвращению былой собственности исходила от бизнесмена по фамилии Лели. Речь шла об инженере и главе фирмы «Лели э компани» в Ростове, владельце шахт в Донбассе и завода, производившего керамику, а также различные принадлежности для крестьян, как его представляли в документах Русской службы МИД 32. 21 июля 1922 г., во время беседы с Гренаром, Лели проинформировал дипломата о своем желании отправиться вместе с представителем производившей моторы для самолетов фирмы «Сальмсон» Луврие в РСФСР. Натолкнувшись на стандартный ответ о том, что французское правительство не препятствует визиту, но не берет на себя никаких обязательств, Лели остался им удовлетворен 33. По итогам поездки Лели вновь посетил Кэ д’Орсэ в октябре 1922 г. и проинформировал Сейду о полученных результатах. К тому времени советская пресса уже писала о визите Лели и его компаньонов как о начале расширения контактов РСФСР и Франции34. Лели удалось заключить предварительное соглашение по созданию смешанной франко-российской компании, которая, как фиксировал Сейду в записке от 30 октября, «получит концессию на торговлю между Францией и Россией. Она будет свободно осуществлять свои Ленин В. И. ПСС. Т. 53. М., 1970. С. 273. Ленин — Сталину, 12 сентября 1922 г. // ДВП СССР. Т. 5. С. 573. 32 Note de Service des Affaires russes pour Peretti, 21 juillet 1922 // DDF. 1922. T. 2. P. 77. 33 DDF. 1922. T. 2. P. 77–78. 34 Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 233. 30 31 537 Часть II. От изоляции к признанию операции в России, не имея необходимости получать специальные лицензии в Комиссариате внешней торговли. В обмен на эту уступку компания передаст Комиссариату четверть своих акций»35. Лели говорил о том, что изначальный капитал предполагаемой смешанной фирмы составит 1 млн золотых рублей, которые предоставят французские и российские частные лица. Совет директоров компании с центром в Москве должен был состоять из двух представителей, назначенных НКВТ, двух российских частных лиц и трех французов, один из которых станет генеральным директором36. Хотя сама возможность образования компаний со смешанным российским и иностранным участием была санкционирована декретом французского правительства от 13 марта 1922 г. 37, оценка МИД эффективности подобной формы организации оставалось низкой. Советские условия контрактов для таких компаний рассматривались как слишком жесткие: «Государство получает максимум прав и минимум рисков» 38. Французская дипломатия также располагала сведениями о провалах в РСФСР предприятий американских и немецких фирм, обложенных Москвой высокими налогами 39. Тем не менее де Мартель в записке от 27 июня 1924 г. считал образование смешанных франко-советских компаний лучшим способом хотя бы частично вернуть прежнее французское экономическое влияние в России. С его точки зрения, речь шла о возможности для Франции занять доминирующее положение в России, что будет «тем проще, что никаких экономических или политических противоречий не может возникнуть между двумя странами» 40. 35 DDF. 1922. T. 2. P. 462. См. также: Hogenhuis-Seliverstoff A. Les relations franco-soviétiques. P. 241. 36 Note de Seydoux pour Poincaré, 16 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 50. 37 La réglementation du commerce extérieur russe // France–Russie. Juin 1924. No. 2. P. 11. 38 Note «Sur quoi a porté et porte la Nationalisation», 19 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 83. См. также: Note «Clauses principales du contrat type de concession élaboré par le Conseil Supérieu de l’économue nationale», 26 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 103–104. 39 Alphand à Paris, 27 juin 1922 // AMAE. 118 PAAP 92. Fol. 122. 40 DDF. 1924. T. 1. Paris, 2013. P. 614, 617. 538 Глава 8. Открывая новые пути в Советскую Россию В октябре 1922 г. Лели рисовал картину довольно неплохих условий жизни в Москве, перспектив на грядущий урожай, призывал стимулировать возвращение в РСФСР малого французского бизнеса, полагал, что НЭП ведет к эволюции советского режима и отказу от коммунистической пропаганды. Бизнесмен произвел на Сейду и Мильерана довольно благоприятное впечатление. Лели не только не показался ни авантюристом, ни прожектером, но и рассматривался дипломатом как «самый серьезный из всех французов, посетивших до настоящего времени Россию» 41. Заметное в планах Лели стремление к ослаблению государственной монополии в советской внешней торговле отвечало линии МИД Франции по изменению не только условий торговых отношений с Советской России, но и либерализации внутренних порядков в Стране Советов 42. Еще 5 июля 1922 г., во время Гаагской конференции, Альфан отнесся с интересом к выступлению заместителя наркома финансов РСФСР Г. Я. Сокольникова, увидев в речи этого советского деятеля тенденцию к «отказу от многих коммунистических принципов. По всей видимости, предусматривается взимание налогов в денежной форме, восстановление собственности, обращения денег и драгоценных металлов, выдача лицензий для ведения внешнеторговой деятельности» 43. История с «концессией Уркарта» еще раз выявила рассогласованность французских и британских действий на советском направлении. В адресованной де Сент-Олеру депеше от 30 октября 1922 г. Пуанкаре выражал недовольство попытками Лондона связать руки французской дипломатии в отношениях с советскими властями. Он также напоминал, что сами британцы не проконсультировались с Францией перед тем, как дать зеленый свет инициативе Уркарта. В заключение Пуанкаре решительно протестовал против попыток британского правительства «вопреки здравому смыслу» свалить свою неудачу на визит Эррио, о котором речь пойдет далее44. Note de Seydoux pour Poincaré, 16 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 50. Note «Législation concernant la propriété individuelle, le commerce et l’industrie en Russie soviétique», 26 octobre 1922 // AMAE. 118 PAAP 67. Fol. 89–102. 43 Alphand à Paris, 5 juillet 1922 // AMAE