(PDF) Каменная индустрия энеолитического поселения Хутор Веселый \\ КСИА. Вып. 227

ISSN 0130-2620 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТ У ТА АРХЕОЛОГИИ РОССИЙСК А Я А К А Д ЕМИ Я Н А У К К РАТ К ИЕ СО ОБЩЕ НИ Я ИНС Т И Т У ТА А РХ ЕОЛОГ ИИ ИНС Т И Т У ТА А РХ ЕОЛОГ ИИ 227 227 РОССИЙСК А Я А К А Д ЕМИ Я Н А У К ИНСТ И Т У Т А РХЕОЛОГИИ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ Издаются с 1939 года Выпуск 227 Главный редактор Н. А. МАКАРОВ Я З Ы К И С Л А В Я Н С К О Й К УЛ ЬТ У Р Ы МОСКВА 2012 ɍȾɄ 902/904 ȻȻɄ 63.4 Ʉ 78 Ƚ ɥ ɚ ɜ ɧ ɵ ɣ ɪ ɟ ɞ ɚ ɤ ɬ ɨ ɪ: Ⱥɤɚɞɟɦɢɤ ɊȺɇ ɇ. Ⱥ. ɆȺɄȺɊɈȼ Ɋ ɟ ɞ ɚ ɤ ɰ ɢ ɨ ɧ ɧ ɚ ɹ ɤ ɨ ɥ ɥ ɟ ɝ ɢ ɹ: ɞ. ɢ. ɧ. Ʌ. ɂ. ȺȼɂɅɈȼȺ (ɡɚɦ. ɝɥ. ɪɟɞ.), ɞ. ɢ. ɧ. ȼ. ɂ. ɁȺȼɖəɅɈȼ (ɫɟɤɪɟɬɚɪɶ ɪɟɞɚɤɰɢɢ), ɤ. ɢ. ɧ. Ʉ. ɇ. ȽȺȼɊɂɅɈȼ, ɞ. ɢ. ɧ. Ɇ. ȼ. ȾɈȻɊɈȼɈɅɖɋɄȺə, ɞ. ɢ. ɧ. Ⱥ. Ⱥ. ɁȺȼɈɃɄɂɇ, ɤ. ɢ. ɧ. Ⱥ. Ɋ. ɄȺɇɌɈɊɈȼɂɑ, ɤ. ɢ. ɧ. ȼ. ɘ. ɄɈȼȺɅɖ, ɤ. ɢ. ɧ. ɇ. ȼ. ɅɈɉȺɌɂɇ Ʉ 78 Ʉɪɚɬɤɢɟ ɫɨɨɛɳɟɧɢɹ ɂɧɫɬɢɬɭɬɚ ɚɪɯɟɨɥɨɝɢɢ. ȼɵɩ. 227 / ɂɧ-ɬ ɚɪɯɟɨɥɨɝɢɢ ɊȺɇ; Ƚɥ. ɪɟɞ. ɇ. Ⱥ. Ɇɚɤɚɪɨɜ. — Ɇ.: əɡɵɤɢ ɫɥɚɜɹɧɫɤɨɣ ɤɭɥɶɬɭɪɵ, 2012. — 328 ɫ., ɢɥ., ɜɤɥɟɣɤɚ ɩɨɫɥɟ ɫ. 104. ISSN 0130-2620 ISBN 978-5-9551-0634-2 ɉɪɟɞɥɚɝɚɟɦɵɣ ɱɢɬɚɬɟɥɸ ɜɵɩɭɫɤ Ʉɪɚɬɤɢɯ ɫɨɨɛɳɟɧɢɣ ɂȺ ɊȺɇ ɩɨɥɧɨɫɬɶɸ ɫɨɫɬɨɢɬ ɢɡ ɦɚɬɟɪɢɚɥɨɜ ɧɚɭɱɧɨɣ ɤɨɧɮɟɪɟɧɰɢɢ «Ⱥɪɯɟɨɥɨɝɢɹ ɤɚɦɟɧɧɨɝɨ ɜɟɤɚ: ɧɨɜɵɟ ɢɫɫɥɟɞɨɜɚ- ɧɢɹ ɢ ɨɬɤɪɵɬɢɹ», ɩɪɨɲɟɞɲɟɣ 9–11 ɮɟɜɪɚɥɹ 2011 ɝ. ɜ ɂɧɫɬɢɬɭɬɟ ɚɪɯɟɨɥɨɝɢɢ ɊȺɇ. Ʉɨɧɮɟɪɟɧɰɢɹ ɛɵɥɚ ɩɨɫɜɹɳɟɧɚ ɨɛɫɭɠɞɟɧɢɸ ɧɨɜɟɣɲɢɯ ɪɟɡɭɥɶɬɚɬɨɜ ɢɡɭɱɟɧɢɹ ɩɚɦɹɬ- ɧɢɤɨɜ ɤɚɦɟɧɧɨɝɨ ɜɟɤɚ ɧɚ ɬɟɪɪɢɬɨɪɢɢ Ɋɨɫɫɢɢ ɢ ɡɚ ɟɟ ɩɪɟɞɟɥɚɦɢ. ɉɭɛɥɢɤɭɟɦɵɟ ɦɚɬɟ- ɪɢɚɥɵ ɨɯɜɚɬɵɜɚɸɬ ɩɪɨɬɹɠɟɧɧɵɣ ɨɬɪɟɡɨɤ ɜɪɟɦɟɧɢ – ɨɬ ɧɢɠɧɟɝɨ ɩɚɥɟɨɥɢɬɚ (ɨɥɞɨɜɚɧɚ ɢ ɚɲɟɥɹ) ɞɨ ɩɨɡɞɧɟɝɨ ɧɟɨɥɢɬɚ ɢ ɷɧɟɨɥɢɬɚ, ɝɟɨɝɪɚɮɢɱɟɫɤɢɣ ɞɢɚɩɚɡɨɧ ɢɫɫɥɟɞɨɜɚɧɢɣ ɜɤɥɸɱɚɟɬ ȿɜɪɨɩɟɣɫɤɭɸ ɱɚɫɬɶ Ɋɨɫɫɢɢ, Ʉɚɜɤɚɡ ɢ ɍɪɚɥ. ȼɵɯɨɞ ɜ ɫɜɟɬ ɞɚɧɧɨɝɨ ɜɵɩɭɫɤɚ ɩɪɢɯɨɞɢɬɫɹ ɧɚ ɝɨɞ ɞɜɚɞɰɚɬɢɥɟɬɢɹ ɨɫɧɨɜɚɧɢɹ ɜ ɫɨɫɬɚɜɟ ɂɧɫɬɢɬɭɬɚ ɚɪɯɟɨɥɨɝɢɢ ɊȺɇ Ɉɬɞɟɥɚ ɚɪɯɟɨɥɨɝɢɢ ɤɚɦɟɧɧɨɝɨ ɜɟɤɚ ɢ ɨɬɪɚɠɚɟɬ ɪɟɡɭɥɶɬɚɬɵ, ɞɨɫɬɢɝɧɭɬɵɟ ɫɩɟɰɢɚɥɢ- ɫɬɚɦɢ ɜ ɨɛɥɚɫɬɢ ɢɫɫɥɟɞɨɜɚɧɢɹ ɞɪɟɜɧɟɣɲɟɝɨ ɩɟɪɢɨɞɚ ɢɫɬɨɪɢɢ ɱɟɥɨɜɟɱɟɫɬɜɚ. ȻȻɄ 63.4 ɇɚ ɡɚɞɧɟɣ ɫɬɨɪɨɧɟ ɨɛɥɨɠɤɢ ɢɡɨɛɪɚɠɟɧɵɤɚɦɟɧɧɵɟ ɨɪɭɞɢɹ ɫ ɨ. ɋɨɤɨɬɪɚ ɉɨɞɩɢɫɤɚ ɧɚ ɠɭɪɧɚɥ ɨɮɨɪɦɥɹɟɬɫɹ ɩɨ Ɉɛɴɟɞɢɧɟɧɧɨɦɭ ɤɚɬɚɥɨɝɭ «ɉɪɟɫɫɚ Ɋɨɫɫɢɢ», ɬ. 1, ɢɧɞɟɤɫ 11907. ɇɚɭɱɧɨɟ ɢɡɞɚɧɢɟ ɄɊȺɌɄɂȿ ɋɈɈȻɓȿɇɂə ɂɇɋɌɂɌɍɌȺ ȺɊɏȿɈɅɈȽɂɂ ȼɵɩɭɫɤ 227 ɍɬɜɟɪɠɞɟɧɨ ɤ ɩɟɱɚɬɢ ɍɱɟɧɵɦ ɫɨɜɟɬɨɦ ɂɧɫɬɢɬɭɬɚ ɚɪɯɟɨɥɨɝɢɢ Ɋɨɫɫɢɣɫɤɨɣ ɚɤɚɞɟɦɢɢ ɧɚɭɤ Ʉɨɪɪɟɤɬɨɪ Ƚ. ɗɪɥɢ, ɨɪɢɝɢɧɚɥ-ɦɚɤɟɬ ɩɨɞɝɨɬɨɜɥɟɧ ȿ. Ɇɨɪɨɡɨɜɨɣ ɉɨɞɩɢɫɚɧɨ ɜ ɩɟɱɚɬɶ 21.12.2012. Ɏɨɪɦɚɬ 70u100 1/16. Ȼɭɦɚɝɚ ɨɮɫɟɬɧɚɹ ʋ 1, ɩɟɱɚɬɶ ɨɮɫɟɬɧɚɹ. Ƚɚɪɧɢɬɭɪɚ Times, ɍɫɥ. ɩɟɱ. ɥ. 26,44. Ɍɢɪɚɠ 400. Ɂɚɤɚɡ ʋ ɂɡɞɚɬɟɥɶɫɬɜɨ «əɡɵɤɢ ɫɥɚɜɹɧɫɤɨɣ ɤɭɥɶɬɭɪɵ». ʋ ɝɨɫɪɟɝɢɫɬɪɚɰɢɢ 1037789030641 Ɍɟɥ.: 95-95-260. E-mail:

. Site: http://www.lrc-press.ru, http://www.lrc-lib.ru ISBN 978-5-9551-0634-2 © ɍɱɪɟɠɞɟɧɢɟ Ɋɨɫɫɢɣɫɤɨɣ ɚɤɚɞɟɦɢɢ ɧɚɭɤ ɂɧɫɬɢɬɭɬ ɚɪɯɟɨɥɨɝɢɢ ɊȺɇ, 2012 © Ⱥɜɬɨɪɵ, 2012 © əɡɵɤɢ ɫɥɚɜɹɧɫɤɨɣ ɤɭɥɶɬɭɪɵ, 2012 Краткие сообщения ИА РАН Правила оформления рукописей Периодический сборник «Краткие сообщения Института археологии РАН» публикует на своих страницах работы теоретического и научно-исследователь- ского характера по вопросам археологии и смежных дисциплин, археологиче­ ские материалы, представляющие большой интерес, информацию о работе ар- хеологических экспедиций. Направляемые в сборник материалы должны быть оформлены в соответствии с принятыми правилами. 1. Содержание рукописи должно соответствовать тематике сборника. Иные материалы (письма в редакцию, заявления и пр.) публикуются только по специальному решению редколлегии. 2. Рукопись в электронном варианте в формате Microsoft Word. 3. Присылаемые для публикации материалы должны состоять из основ- ного текста, списка литературы, списка подрисуночных подписей, резюме и ключевых слов (не более 10) на русском языке (см. п. 11), списка сокраще- ний, иллюстраций (если они необходимы, см. п.  7), сведений об авторе (ав- торах; см, п. 12). Все указанные части рукописи должны начинаться с новой страницы. 4. Общий объем рукописи не должен превышать 0,8 печатного листа (32 тыс. знаков с пробелами) и 3 иллюстраций. В объем рукописи включается: основной текст, список литературы, список подрисуночных подписей, резюме, цифровые (математические, статистические и другие не рисованные) таблицы. Все страницы рукописи должны иметь сквозную нумерацию без пропусков и дополнительных литер (а, б...). 5. Статья (включая список литературы, подрисуночные подписи и др.) должна быть напечатана четким, контрастным шрифтом кегля 14 через полтора интервала. В заголовке инициалы ставятся перед фамилиями авторов. Название печатается обычным шрифтом (прописными не набирать). 6. Все нестандартные буквы и знаки в тексте рукописи должны быть четко вписаны от руки в распечатку рукописи. Необходимо пояснить на левом поле, какая именно буква, знак, символ вписан, если они могут быть спутаны с други- ми, близкими по начертанию. 3 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. 7. Иллюстрации предоставляются в отдельных файлах (не вставлять в текст). Они должны быть пронумерованы в соответствии с порядком ссылок на них в тексте статьи. Для всех видов иллюстраций дается общая нумерация. Фрагменты (части 1, 2, а, б) одного рисунка должны быть обязательно скомпо- нованы с учетом их последующего уменьшения в сборнике. Нескомпонованные части рисунка будут считаться самостоятельными рисунками при подсчете об- щего количества иллюстраций к статье. В подрисуночной подписи должны быть кратко расшифрованы все условные обозначения на иллюстрации. Необходимо тщательно следить за точным соответствием обозначений и нумерации в тексте, подрисуночных подписях и на рисунках. Иллюстрации представляются в электронном виде, в отдельных файлах фор- мата TIF. В текстовый файл иллюстрации не вставляются. Все черно-белые иллюстрации должны быть сканированы в режиме «гра- дации серого», в масштабе 1:1, при этом фотографии – с разрешением не ниже 300 dpi, а штриховые рисунки – не ниже 600 dpi. Возможна публикация цветных иллюстраций, если цвет несет обязательную смысловую нагрузку. 8. Таблицы представляются в отдельных файлах. Они должны иметь тема- тический заголовок и номер. Текст заголовка в таблицах пишется кратко, все слова даются без сокращений. Диагональные линейки в головке не допускаются. Колонки должны отделяться вертикальными линиями и нумероваться только в тех случаях, когда на них даются ссылки в тексте (но не для замены головки при переходе таблицы на следующую страницу). 9. Текстовые примечания даются внизу на соответствующей странице под цифрой; нумерация сквозная: 1, 2... 10. Список литературы дается в алфавитном порядке и состоит из двух час- тей. Первая часть – издания на кириллице, вторая – на латинице. Названия отче- тов о полевых исследованиях включаются в соответствующую часть. За фами- лией и инициалами указывается год издания и далее сведения в соответ­ствии с библиографическим описанием. Труды одного автора располагаются в хроноло- гическом порядке. При ссылке на разные произведения одного автора, вышед- шие в одном году, в библиографическом списке и в тексте статьи к году добав- ляются литеры в порядке алфавита. Источником библиографического описания является титульный лист издания. Например: Мелюкова А. И., 1964. Вооружение скифов // САИ. Вып. Д1-4. Псковские летописи, 1941. Т. 1. М.; Л. Смирнов К. Ф., 1964. Савроматы. М. Чернов С. З., 1977. Отчет об археологических разведках в бассейне р. Вори в 1977 г. Ч. 4 // Архив ИА РАН. Р-1, № 6695. В тексте в круглых скобках указываются фамилия автора (на языке издания) или сокращенное название (если издание автора не имеет), год издания, ссылка на страницу, рисунок, таблицу (Смирнов, 1964, с. 50). Ссылки на источники – оригинальные работы древних авторов, архивные материалы (кроме полевых отчетов), музейные коллекции – приводятся в скобках в тексте и в список лите- ратуры не включаются. 11. К статье, помимо списка сокращений, необходимо приложить ключевые слова (до 10) и русский текст резюме (краткое содержание статьи со ссылкой на 4 КСИА от редакции ВЫП. 227. 2012 г. рисунки, иллюстрирующие основные ее положения, объемом не более 0,5 стра- ницы). Для облегчения перевода резюме на английский язык необходимо: а) при употреблении названий периодов, типов, культур, произведенных от географи- ческих названий, дать последние в именительном падеже единственного числа (например: кушнаренковский тип от Кушнаренково); б) наиболее специфиче­ ские термины давать или в переводе, или с пояснением. Помимо русского тек- ста резюме, автор может приложить и свой вариант английского текста резюме (summary) и ключевых слов (key words). 12. Тексты, присылаемые в редакцию для публикации, должны быть тща- тельно проверены и подписаны всеми авторами. На отдельном листе прилага- ются сведения об авторе (авторах) с указанием фамилии, имени и отчества, пол- ного почтового домашнего адреса, места работы и рабочего адреса, телефонов, адреса электронной почты и даты отправления. 13. Статьи, отправленные авторам для доработки, должны быть возвращены с доработки не позднее, чем через 4 месяца. Статьи, полученные позже указанного срока, будут рассматриваться как вновь поступившие. Статьи, оформленные без соблюдения указанных правил, к рассмотрению не принимаются. 5 К. Н. Гаврилов Вступление K. N. Gavrilov. Introduction Предлагаемый вниманию читателя выпуск Кратких сообщений ИА РАН со- ставлен по материалам выступлений участников научной конференции «Архео­ логия каменного века: новые исследования и открытия», прошедшей 9–11 фев- раля 2011 г. в Институте археологии РАН в Москве. Конференция была органи- зована силами сотрудников Отдела археологии каменного века, и первоначаль- но предполагалось ее проведение в формате круглого стола. Однако широкий отклик коллег, пожелавших принять в ней участие, превратил «круглый стол» в полноценную рабочую сессию археологов, посвященную обсуждению но- вейших результатов изучения памятников каменного века на территории Рос- сии. В работе конференции приняли участие ведущие специалисты из научных учреж­дений Москвы, Санкт-Петербурга, Казани, Петрозаводска, Череповца, Махачкалы, Курчатова, Липецка – всего более 60 человек. Было заслушано око- ло 40  докладов, несколько докладов были сделаны совместно с коллегами из Европы (Испания, Эстония). Тематика выступлений в хронологическом аспекте охватывала памятники от нижнего палеолита (олдована и ашеля) до позднего неолита и энеолита, география представленных материалов включала в себя Европейскую часть России, Кавказ (в том числе Абхазия и Армения) и Урал. Активность участников конференции, среди которых были как маститые иссле- дователи, так и молодые специалисты, в том числе и аспиранты, показала ак- туальность периодических встреч специалистов по каменному веку в формате рабочих сессий для представления новых, еще не опубликованных материалов и обмена мнениями по актуальным проблемам. Сборник статей практически полностью отражает тематику прошедшей конференции и дополнен некоторыми публикациями, органично развивающими сюжеты, которые рассматривались непосредственно в ходе ее проведения – это статья Х. А. Амирханова о находках, относящихся к олдовану, на о. Сокотра; публикация А. П. Бужиловой новых антропологических материалов плейсто- ценового времени из Денисовой пещеры на Алтае; работа Д. В. Ожерельева, посвященная открытию новых памятников на территории Казахстана. 6 КСИА ВСТУПЛЕНИЕ ВЫП. 227. 2012 г. Символично, что выход в свет данного выпуска КСИА приходится на год двадцатилетия основания в составе Института археологии РАН Отдела архео- логии каменного века. Отдел является самым молодым научным подразделе- нием в институте, однако двадцать лет для конкретного научного коллектива – значительный срок. За это время усилиями его сотрудников, а главное – его основателя и руководителя, чл.-корр. РАН Хизри Амирхановича Амирханова, были организованы полевые исследования палеолитических и мезолитических памятников Русской равнины и Кавказа, ведутся комплексные исследования, посвященные изучению проблем взаимодействия человека и природной среды, проявлений культурной вариабельности в палеолите и мезолите на территории Восточной и Северной Европы. Кроме того, в Отделе успешно разрабатываются теоретические и конкретно-исторические сюжеты, связанные с исследованиями первобытного искусства, поселенческих структур палеолитических и мезоли- тических стоянок Русской равнины, каменного века Аравийского полуострова, памятников неолита лесной зоны Восточной Европы. В последние годы к тра- диционной для Отдела тематике добавилось еще одно, принципиально новое научное направление, связанное с изучением первоначального освоения терри- тории юга России в каменном веке. Одним из ярких достижений в этой сфере явилось открытие на памятниках олдована в Дагестане непотревоженных куль- турных слоев с сохранившимися древними поверхностями обитания. Следует также отметить исследования молодых сотрудников и аспирантов Отдела, по­ священные технологическому и трасологическому изучению палеолитических каменных индустрий. Отдел археологии каменного века Института археологии РАН за двадцать лет вполне проявил свою творческую индивидуальность и не затерялся среди других научных коллективов. Мы надеемся, что успех прошедшей в феврале 2011 г. конференции хотя бы отчасти связан с признанием коллегами того на- учного авторитета в профессиональном сообществе, который наши сотрудники заработали своими исследованиями за прошедшие годы. Завершая это краткое вступление, хочется еще раз подчеркнуть плодотвор- ность и необходимость регулярного проведения рабочих конференций, в том числе археологов – «каменщиков». Такое общение, без сомнения, способствует развитию профессиональной среды и творческой атмосферы, одинаково необхо- димой для всех участников нашего общего дела. 7 Х. А. Амирханов Местонахождения олдована на острове Сокотра H. A. Amirkhanov. Oldovan sites at Sokotra Island Abstract. In the paper the Stone Age materials obtained by the Russian archaeological expedition in Yemen in 2009 are published. Technical-typological analysis of the stone inventory within the context of development of Palaeolithic in East Africa and South- western Asia suggests attribution of the discussed collections to the Oldovan epoch. Thus one of the directions of initial human settling is ascertained, in this particular case a deadlock one. Ключевые слова: остров Сокотра, палеолит, индустрия, олдован, человечество, расселение. Остров Сокотра расположен в северо-западной части Индийского океа- на (рис.  I, см. цв. вклейку) и принадлежит Республике Йемен. В историко- геологиче­ском отношении он является самым крупным островом одноименного архипелага, являющегося продолжением оконечности Африканского рога. По- мимо самой Сокотры в этот архипелаг входят острова Абд эль-Кури, Самха и Дарса, а также еще два безводных скальных выступа. Протяженность Сокотры в длину составляет 125 км; в ширину – 42 км; площадь – 3650 км2. Расстояние до самого западного в этом архипелаге острова Абд эль-Кури от ближайшей к нему точки на африканском континенте – мыса Гвардафуй – 80 км. Расстояние от ост­ рова Сокотра до мыса Рас Фартак на аравийском побережье – 380 км (Miller, Morris, 2002; 2004). В климатическом отношении архипелаг относится к зоне жарких и сухих тропиков. С точки зрения ботанического районирования архипелаг является частью Северо-Восточно-Африканской нагорной и степной провинции Палео­ тропического флористического царства. На Сокотре распространены элементы растительности, характерные для Афарско-Сомалийского региона Африки. Они сильно «разбавлены» изобилием эндемичных видов древесной, кустарниковой и травянистой растительности. В зоогеографическом отношении остров относится к Восточноафрикан­ ской подобласти Эфиопской фаунистической области. В диком виде предста- 8 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. вители крупных млекопитающих здесь отсутствуют. Если не считать летучих мышей и землероек, то местные, коренные для острова виды млекопитающих не извест­ны. Характерную для острова бедность состава фауны объясняют вымиранием многих исходных видов зверей и сложностью естественного про- никновения сюда новых обитателей животного мира. В отличие от наземной богатством отличается морская фауна прибрежной зоны Сокотры. Здесь во- дятся в изобилии тунец, королевская макрель, скумбрия и другие виды про- мысловых рыб. Многочисленны ракообразные: крабы, лангусты, креветки, а также моллюски. Геологическая история Сокотры является частью процессов, сопровождав- ших разделение единых прежде территорий Южной Аравии и Африканского Рога. Примерно 20 млн л. н. в районе Сокотры морской режим сменяется конти- нентальным. В ботанико- и биогеографическом отношении Сокотра в это время являлась частью неразрывной территории Юга Аравии и Северо-Востока Аф- рики. Раскрытие Аденского залива и сопровождающее его опускание крупных блоков суши около 15 млн л. н. приводит к удалению архипелага Сокотра от материковых пространств. А в плиоцене, около 6–8 млн л. н., происходит раз- деление островов самого архипелага и обретение ими современных очертаний. С этого же времени начинается закладка на острове современной сети основных долин и формирование денудационно-тектонических впадин (Beydun, Bichon, 1970; Лукашов, 1988). В плейстоцене геологические процессы и природные колебания на остро- ве не отличались масштабностью своих проявлений. Наиболее существенными для этого времени можно считать колебания уровня моря, вызванные глобаль- ными природно-климатическими изменениями. Трансгрессии межледниковых эпох с размахом до 10–15 м выше современного уровня моря, зафиксированы на Сокотре для среднего и позднего плейстоцена. Последняя из плейстоценовых трансгрессий, относящаяся ко времени около 30 тыс. л. н., в прибрежном рель- ефе сформировала морскую террасу высотой 5–7 м (Свиточ, 1982). Наиболее высокие уровни морских террасовых галечно-валунных отложений с обильным включением кораллов и раковин моллюсков достигают примерно 30–35 м над уровнем моря. Во время регрессий происходило существенное увеличение площади остро­ вов. В эти стадии Сокотра сливалась с другими островами архипелага (за ис- ключением острова Абд эль-Кури) в единую сушу. Образовывался ли в такие отрезки непрерывный сухопутный мост между оконечностью Африканского Рога и Сокотрой – вопрос до конца не ясный. Но известно, что размах крупных регрессий достигал значений выше ста метров глубины относительно современ- ного уровня моря. И, даже если в такие моменты не образовывалась сплошная перемычка между континентом и островом, на поверхность воды в пределах ар- хипелага должно было выступать множество мелких островов и скальных гряд, разделенных друг от друга мелководьем. С точки зрения общей геоморфологии остров Сокотра подразделяется на три основных геоморфологических района: прибрежная равнина, окаймляющая остров преимущественно на юге полосой до 8 км ширины, платообразная воз- вышенность с высотами, в среднем, 300–900 м и горы Хагьер (максимальная 9 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. высота – 1525 м), протянувшиеся через восточную часть острова в субширот- ном направлении. Четвертичные отложения на Сокотре распространены ограниченно. В виде маломощного чехла красноцветных почв они покрывают прибрежную полосу острова, а также некоторые районы плато. На северном побережье, особенно в центральной его части в районе от г. Хадибо до мыса Рас Хаулаф, рыхлые отложения обширной приморской равнины представляют собой указанные выше галечно-валунные отложения, полого опускающиеся от скального под- ножия плато к берегу. Сколько-нибудь заметную террасовую лестницу они не образуют. О максимальной высоте этих отложений над уровнем моря уже го- ворилось. Уровень же линии перегиба практически лишенных рыхлых отло- жений подножий плато к приморской равнине составляет около 40–45 м над уровнем моря. На указанном отрезке побережья отмеченные отложения на всю их мощность прорезают относительно крупные вади: Хажря (к востоку от с. Сук), Динагхен (к западу от с. Сук) и вади на восточной окраине г. Хадибо – административного центра острова. В естественных обнажениях этих вади максимальная мощность сцементированных четвертичных галечно-валунных отложений не превышает 4 м. Днище верховий и средних частей вади центральной части острова на всю ширину заполнено валунно-галечным материалом. История Сокотры известна очень отрывочно. Это особенно относится ко времени, предшествующему позднему средневековью. Сейчас на острове выяв- лено более полусотни археологических памятников. Если основываться на тех из данных, достоверность которых не может быть оспорена, то прочное засе- ление острова надо относить к первым векам нашей эры. Однако довольно ак- тивно обсуждается вопрос и о возможности заселения данной территории уже во второй половине I тыс. до н. э. (Седов, 1988). Это не кажется невозможным, учитывая то, что сам остров в античное время был известен – он упоминается в сочинениях древних авторов. Что касается обитаемости острова в каменном веке, то этот вопрос специ- ально никогда не ставился. Правда, высказывалось предложение, что некото- рые находки кремневых изделий, обнаруженные в горной части острова, могут относиться к пережиточным проявлениям заключительных этапов каменного века, проявляемых в «историческое время» (Наумкин, 1988. С. 83). Но сколько- нибудь доказательные основания для этого (в том числе и технико-типологиче­ ские) отсутствовали. Если бы даже теоретически можно было бы допустить случайное попада- ние сюда людей вплавь на примитивных судах в неолите, т. е. 5–8 тыс. л. н., то о подобном заселении острова в более раннее время говорить невозможно. Тем интереснее обнаружение здесь культуры наиболее ранней стадии древнекамен- ного века. Особый интерес с рассматриваемой точки зрения вызвали многочисленные находки каменных орудий, сделанные в октябре 2008 г. участником Российской археологической экспедиции в Йемене В. А. Жуковым. Предметы были найде- ны на северном побережье острова в нескольких пунктах к востоку и западу от г. Хадибо. Для выяснения вопросов, возникающих в связи с этими находками, 10 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. в феврале 2009 г. автором и В. В. Наумкиным была осуществлена небольшая специальная экспедиция на Сокотру. В виду ограниченности времени и средств, полевые работы решено было сосредоточить на хадибской приморской равнине северного побережья. Были совершены также рекогносцировочные поездки к городу Калансия на западной оконечности острова, на плато и в вади Дирх’о в центральной части острова к югу от гор Хагьер. Основным результатом работ в части поиска материалов явилось установле- ние того, что преимущественно в устьевых частях трех вади названной равни- ны (вади Хажря, Динагхен, Хадибо) сосредоточены остатки десятков, а скорее сотен, стоянок. Эти остатки стоянок выглядят как «пятна» скоплений каменных орудий на современной поверхности с повторяющимся и строго определенным типологическим составом, в котором господствуют чопперы – рубящие галеч- ные орудия в сочетании с пиками. В отдельных случаях эти скопления совпада- ют с круговыми выкладками из крупных камней. Выкладки имеют разную сте- пень сохранности. Отмечаются две их разновидности – с диаметром примерно 3 м и в виде небольшой круговой очажной выкладки. Связь данных структур со скоплениями каменных изделий невозможно доказать стратиграфическим ме- тодом, но исключать контекстуальную и планиграфическую связь между этими двумя категориями находок нельзя. Чрезвычайно много каменных артефактов сосредоточено на пространстве между вади Хажря и вади Динагхен. При этом на наиболее древних из извест­ ных на острове до настоящего времени археологических памятниках (ранне- средневековые селища), находящихся в 1 и 2 км от исследованного нами участ­ ка, полностью отсутствуют каменные орудия, подобные тем, о которых идет речь. Не обнаружены они нами и в каком бы то ни было ином контексте в других районах острова. Бессистемный, выборочный сбор только выигрышных вещей на данном комплексе памятников, конечно, не допустим. Он только разрушит контекст объектов. Поэтому решено было сосредоточиться на наблюдениях (без изъятия артефактов), над характером материала и его распространением на площади нескольких гектаров в сочетании с максимально подробным изучением одного более или менее типичного скопления. В геоморфологическом отношении избранный для исследования район представлял собой линию плавного перегиба предгорной равнины к береговой полосе. Абсолютный уровень высоты здесь составляет примерно 30 м. Мало- мощные рыхлые отложения сформированы красноцветным суглинком, обильно насыщенным валунами и галькой. В составе обломочного материала достаточно много обломков кораллов. Встречаются раковины морских моллюсков плохой сохранности. Отсюда и на несколько километров на восток, т. е. в сторону ад- министративной столицы острова – Хадибо, на абсолютной высоте около 30 м и на расстоянии примерно 2 км от берега моря на поверхности обнаруживаются выразительные археологические остатки в виде каменных артефактов архаич- ного облика. На некоторых участках отмечаются пятна с существенно более плотным скоплением материала. Типичным в этом смысле является пункт вади Хажря 1. 11 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Помимо сборов материала в пункте вади Хажря 1 качестве образцов нами было взято ограниченное количество артефактов, показательных по исходно- му сырью и технико-типологическим характеристикам, еще с двух участков: в 200 м к востоку от данного пункта (вади Хажря 2) и в 200 м к западу от него же (вади Хажря 3). Столь плотное сосредоточение памятников в изученном нами районе, конеч- но, не является случайным. Трудно найти какое-либо другое место на острове, где сочетались бы вместе столько факторов благоприятных для жизнеобеспече- ния. Тут встречается в изобилии хорошее сырье для каменных орудий (кремнис- тый сланец), водоносные русла с высоким стоянием грунтовых вод, сочетание морских и сухопутных пищевых ресурсов и сближенность друг к другу различ- ных ландшафтных поясов. Местонахождение, обозначенное как вади Хажря 1, расположено на левом берегу приустьевого участка одноименного вади, примерно в 1 км югу от с. Сук и приурочено к линии перегиба предгорной равнины в сторону моря. Оно вхо- дит в указанную выше широкую зону распространения каменных артефактов, идущей вдоль берега (на отдалении 1–2 км от прибрежной линии) в виде полосы длиной в несколько километров. Площадь сбора материала представляла собой прямоугольник размерами 6 × 12 м. Она охватила собой практически целиком «пятно» скопления нахо- док. В данном пункте нами был заложен разведочный шурф размерами 2 × 2 м и осуществлены сплошные сборы археологического материала с современной поверхности на указанной выше площади. Мощность рыхлых отложений в шурфе составила всего 35 см. Это значение показательно для большей части территории, примыкающей к описываемому шурфу. На указанной глубине выступает цоколь в виде сильно корродированно- го известняка. Литологический состав вскрытых рыхлых отложений однород- ный на всю глубину – красноцветный суглинок, обильно насыщенный галькой разной величины и валунами. Объемы мелкозема и крупнообломочного матери- ала примерно равновеликие. В виде включений здесь отмечаются блоки сильно­ сцементированного конгломерата. По-видимому, это частично переотложенные фрагменты древних морских отложений. Археологические находки в шурфе встречены только на глубину до 10 см от современной дневной поверхности. Не исключено, что каменные изделия про- никли на небольшую глубину рыхлых отложений в результате каких-то естест- венных причин, например гравитационных процессов. Состав находок из шурфа представлен следующими артефактами: 1. Скребло зубчатое на массивном отщепе 1 2. Отщепы массивные 2 3. Отщепы средние 2 4. Обломки галек 2 5. Чешуйка оббивки (галечная) 1 _________________________________ Всего: 8 12 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Сырьем для подавляющего большинства предметов послужил окремнелый сланец (7 экз.). Один предмет (массивный отщеп) определяется как гранит. Ви- димые признаки окатанности или механических повреждений на изделиях не отмечаются. Из этого можно заключить, что предметы не подвергались сколько- нибудь заметному естественному перемещению. Из орудий описываемой группы внимания заслуживает предмет, определен- ный как скребло зубчатое. При ином взгляде его можно определить и как чоппер односторонний на массивном обломке гальки. Однако характер лезвия, а имен- но его незначительная массивность, говорит в пользу отнесения его к категории массивных скребел. Примечательно также наличие в составе находок галечной чешуйки обив- ки. Это можно рассматривать как показатель изготовления или использования в данном пункте галечного орудия. Рассмотренные артефакты, как следует из приведенных выше замечаний, можно рассматривать как нечто целое с находками, обнаруживаемыми на со­ временной поверхности (см. цв. вклейку: рис. II, 1, 4; III, 1). Последняя же группа находок составляет 25 предметов. Типологически они распределяются следующим образом: 1. Нуклеус-многогранник 1 2. Массивный обломок гальки 1 3. Обломок гальки со сколами 1 4. Чопперы односторонние 2 5. Чоперы двулезвийные 2 6. Чоппер с долотовидным лезвием 1 7. Пик 1 8. Отщепы крупные 7 9. Отщепы средние 4 10. Отщепы мелкие 4 11. Отбойник 1 ________________ Всего: 25 Соотношение изделий по составу сырья в описываемой группе такое же, как и у предметов из шурфа – один предмет из гранита; остальные – из окремнелого сланца. Предметы имеют в большинстве случаев слабую выветрелость. Грани негативов сколов слегка заглажены. Типологический состав находок не оставляет сомнений в том, что полный цикл производства орудий происходил здесь же на месте. Памятник можно ква- лифицировать как стоянку-мастерскую, или базовую стоянку. Следовательно, заключения о технико-типологических характеристиках индустрии, основан- ные на данной коллекции, могут претендовать на то, чтобы считаться полно- ценными. Примерно в 200 м к востоку от описанного пункта, как указано выше, нами осмот­рено другое местонахождение, обозначенное, как вади Хажря 2. Сплош- ной сбор материала не производился. С площади 50 × 50 м отобрано 15 предме- 13 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. тов, дающих адекватное представление о характере инвентаря данного местона- хождения. По своим основным характеристикам (плотность залегания находок, типологический и категориальный состав, технология изготовления орудий, исходное сырье, степень сохранности) инвентарь данного памятника ничем не отличается от описанного выше соседнего памятника. Нижняя плоскость пред- метов (плоскость, на которой они залегали на поверхности красноцветного мел- козема) имеет красноватую окрашенность. Это является, как не трудно дога- даться, свидетельством того, что первоначальная экспозиция археологического материала не подвергалась существенному изменению и что в данном положе- нии предметы залегали достаточно долгое время. Сырьем для изделий послужил окремнелый сланец. Лишь в одном случае массивный чоппер изготовлен из красного гранита. Собранная нами на этом местонахождении коллекция из следующих пред- метов (см. цв. вклейку: рис. II, 2, 5; III, 3): 1. Чопперы односторонние 3 2. Чопперы двусторонние 3 3. Чоппер двулезвийный 1 4. Пик 1 5. Дискоид 1 6. Скребло-чоппер 1 7. Отщепы средние 4 8. Отщепы мелкие 1 ______________________ Всего: 15 Аналогичным рассмотренному является местонахождение вади Хажря 3 в наблюдаемое в виде скопления каменных изделий в 200 м к западу от пункта вади Хажря 1 (соответственно, примерно 400 м на восток от вади Хажря 2). Ис- ходное сырье и внешние характеристики материала (рис. II, 3, 6, см. цв. вклейку) здесь такие же, как и на соседних местонахождениях. В качестве образцов нами взято из данного скопления 5 предметов: 1. Чопперы односторонние 3 2. Чопперы двулезвийные 1 3. Отщеп крупный 1 Если коснуться в общем виде техники первичной обработки материалов рас- сматриваемых коллекций, то следует отметить малочисленность в них изделий, которые можно квалифицировать в качестве предметов, предназначенных для производства заготовок. Тем более не приходится говорить о стандарт­ных фор- мах ядрищ. Соответственно и ударные площадки отщепов имеют в большин­ стве случаев галечное покрытие. Другой вариант характера площадки – широ- кая гладкая плоскость без каких-либо признаков предварительной подготовки. Среди отщепов преобладают предметы крупных (более 8 см) и сред- них (от 4 до 8 см) размеров. Отсюда следует, что в составе всей обнаруживае- мой совокупности отщепов существует достаточно представительная группа 14 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. таких, которые получены не в результате изготовления других орудий (напри- мер, чопперов), а рассматривавшаяся изготовителем как имеющая самостоя- тельную значимость. То есть намеренное скалывание отщепов все-таки осу- ществлялось. Заслуживает внимания отсутствие в коллекциях изделий, оформленных ре- тушью на отщепах. Как видно из приведенных выше типологических списков, в коллекциях имеются единичные предметы, определяемые как массивные скреб- ла. Но это не орудия на отщепах в прямом смысле слова, и обработка их осу- ществлена не ретушью, а крупной оббивкой. Наиболее выразительное орудие в рассматриваемых коллекциях – чоппер (см. цв. вклейку: рис. II; III). Оно представлено многочисленными и совершен- ными экземплярами различных модификаций. Изготавливалось оно преиму- щественно на гальках, но, кроме того, обломках, массивных отщепах и желва- ках. Для оформления орудия обычно подбиралась галька с предпочтительными параметрами. Но если заготовка была чересчур крупной, то излишняя массив- ность удалялась ударным сечением («обрубом»). В необходимых случаях этот способ использовался для регулирования ширины лезвия, усечения краев ору- дия и оформления обушковой части. Типологически в категории чопперов представлено практически все раз- нообразие типов, характерное для олдована – односторонние и двусторонние, одинарные и двойные, с широким и долотовидным лезвием, с линейным и стрельчатым лезвием. Заслуживает особого внимания сочетание здесь чопперов с великолепными образцами массивных трехгранных пиков (рис. 1, см. цв. ил- люстрацию на задней стороне обложки). Таким образом, мы имеем коллекции каменных орудий, которые в типологи- ческом отношении могут быть отнесены только к олдованскому технокомплек- су. Разночтения могут быть только в вопросе о том, представлен здесь типичный олдован или же его ранняя стадия, называемая часто «преолдованом». В пользу первого говорит наличие в рассматриваемых материалах пика, а отсутствие ре- тушированных орудий на отщепах склоняет ко второму. Рассмотренные выше данные являются достаточными для общей культурно- хронологической атрибуции рассматриваемых памятников. При попытке опре- деления возраста памятника с залеганием материала на современной поверх- ности существует стандартное замечание о невозможности датировки подобных материалов с опорой на одни только археологические данные. Как правило, этот скепсис бывает обоснованным. Но в таких случаях, как рассматриваемый здесь, он не оправдан. Даже независимо от характера каменного инвентаря, в нашем случае хотя бы можно сказать, когда заселение острова могло произойти в прин­ ципе и когда это было исключено. Если заселение было многократным, то и в этом случае каждый из гипотетических эпизодов мог бы быть зафиксирован. Любые предполагаемые инфильтрации населения на остров могли иметь место только в периоды крупных морских регрессий. Поэтому диапазон временных рамок этих событий вполне может поддаваться более или менее приблизитель- ному расчету. Направление же миграции по естественно-географическим при- чинам не могло иметь никакого другого направления, кроме как со стороны Се- веро-восточной Африки. 15 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Пики. 1 – местонахождение вади Хажря 1; 2 – находка в вади Динагхен; 3 – местонахождение вади Хажря 2 16 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Вопрос, связанный с задачей датировки рассматриваемых здесь археологи- ческих материалов, приобретает четкую постановку, предполагающую вполне определенный ответ. Он формулируется следующим образом: мог ли техно- комплекс олдована распространиться на остров Сокотра из Северо-восточной Африки позже того времени, когда на исходной территории перестала суще­ ствовать культура олдована? Понятно, что положительный ответ на вопрос был бы абсурдным. Характер рассматриваемых материалов приводит к заключению, что про- цесс заселения острова в палеолите в историческом масштабе был одноразо- вым, эпизодическим моментом. В самом деле, если бы миграции с африкан­ ского континента на остров были сколь-нибудь периодическими, то культура, проникающая на Сокотру, каждый раз отражала бы особенности конкретного культурного комплекса, существующего в пункте исхода в момент очередной миграции. Однако на острове мы не видим каких бы то ни было индустрий каменного века с иным, чем олдованский, набором технико-типологических признаков. Не отмечается здесь и хорошо известная из практической археоло- гии картина, когда на местонахождениях палеолита, расположенных непосред­ ственно вблизи исходного сырья для орудий, практически всегда обнаружи- ваются изделия различных эпох каменного века. Это проверено на десятках осмотренных нами на острове пунктах скопления на поверхности каменных артефактов. Проблема датировки палеолитических материалов Сокотры решается ука- занным выше образом именно потому, что невозможно допустить наличие на- правленных сюда первоначальных культурных импульсов ниоткуда, кроме как из Северо-восточной Африки. Если бы были возможны иные варианты заселе- ния острова, например с полуострова Индостан, то, разумеется, приведенные выше заключения можно было бы обоснованно оспорить. Выразить в абсолютном значении время первоначального заселения острова Сокотра с желательной определенностью, разумеется, в настоящее время невоз- можно. Ориентиром для этого может служить факт смены в Северо-восточной Африке олдована эпохой ашеля не позднее около 1,5 млн л. н. Соответственно и сокотрийские материалы датируются не позднее этого времени. Открытым пока остается вопрос, как долго просуществовала на острове культура олдована? Какие ресурсы для первых обитателей острова были ре- шающими для их жизнеобеспечения – морские или добываемые на суше? На- сколько долго могло хватить на относительно маленьком острове «сухопутных» пищевых ресурсов и как долго популяция людей могла обходиться продукта- ми, предоставляемыми морем и добываемыми в нем? Пытаясь ответить на эти во­просы, можно только строить предположения. Но все они будут сводиться к тому, что ресурсы острова не могли обеспечивать жизнь сколько-нибудь значи- мого количества людей в течение десятков и тем более сотен тысяч лет. Посту- пательное и непрерывное развитие культуры на таких замкнутых пространствах маленьких островов, как Сокотра, на протяжении столь продолжительных, как в палеолите, археологических эпох не может не быть проблематичным из-за пе- риодических голодовок и эпидемий, имевших в первобытности опустошитель- ный характер. 17 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Таким образом, с общеисторической точки зрения значение палеолитиче­ ских находок с острова Сокотра состоит в том, что они представляют собой вы- разительный пример существования на пути первоначального расселения чело- вечества из его прародины – Восточной Африки не только перспективных, но и тупиковых направлений. ЛИТЕРАТУРА Лукашов А. А., 1988. Природа Сокотры и Абд эль-Кури // Наумкин В. В. Сокотрийцы. М. Наумкин В. В., 1988. Сокотрийцы. М. Свиточ А. А., 1982. Острова западной части Индийского океана / Под ред. Л. Г. Никифорова. М. Седов А. В., 1988. Археологические прамятники // Наумкин В. В. Сокотрийцы. М. Beydun Z. R., Bichon H. R., 1970. Geology of Socotra Island, Gulf of Aden // Quat K. Geological Society. Vol. 125 (3). № 499. L. Miller A. G., Morris M., 2002. Conservation and Sustainable Use of the Biodiversity of Soqotra Archi- pelago. Royal Botanic Garden. Edinburgh. Miller A. G., Morris M., 2004. Ethnoflora of the Soqotra Archipelago. Royal Botanic Garden. Edin- burgh. А. Б. Селезнёв РАСКОПКИ РАННЕПАЛЕОЛИТИЧЕСКОЙ СТОЯНКИ МУХКАЙ II В 2008–2009 гг. A. B. Seleznev. Excavations of the Early Palaeolithic site Mukhkai II in 2008–2009 Abstract. The early Pleistocene Palaeolithic site Mukhkai II was excavated in the limited area. Rich collections of stone artefacts were obtained. Analytical investigations included pollen, magnitometrical, lithological, phitolitic studies. The lithic industry is characterized by pronounced structure of inventory; categorical, typological and functional diversity of tools; core – tool consecutive technological chain; predominance of tools on pieces over tools on flakes; domination of choppers over other categories; presence of small tools; absence of handaxes. The characteristic is typical of the classic Oldovan period. Recent investigations of early Palaeolithic in the North Caucasus evidence existence pre-Acheulian sites. The results of many-sided analytical studies prove the sites’ early Pleistocene age. The obtained data are helpful for solution of problem of initial human settling in South-Eastern Europe at primary stages of the Palaeolithic 1.5 mln years ago and confirm the concept of the Caspian road in this process. Ключевые слова: Дагестан, Северокавказская палеолитическая экспедиция, р. Акуша, нижнепалеолитическая стоянка Мухкай II, поздний плиоцен, поверхность выравнивания, ранний плейстоцен, шурф-врезка, галечно-валунно-гравийный кон- гломерат, культуросодержащие слои, погребенная почва, технокомплекс чоппера и пика, нож с обушком, «классический Олдован». 18 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. В 2008–2009 гг. Мухкайский отряд Северокавказской палеолитической экс- педиции ИА РАН (начальник – чл.-корр. РАН Х. А. Амирханов) проводил поле- вые исследования на многослойной нижнепалеолитической стоянке Мухкай II, открытой в 2007 г. Х. А. Амирхановым (2007; 2008; Селезнев, 2009). Стоянка расположена в Акушинском р-не Республики Дагестан и приуро- чена к западному краю вершины водораздельного хребта, находящегося меж- ду правым берегом р. Акуша и левым берегом р. Цианшури – притока р. Уси- ша (рис. IV, см. цв. вклейку). Здесь, на очень крутом склоне, в естественном обнажении представлен полный разрез восточного борта долины р. Акуша с мощностью раннеплейстоценовых отложений до 60–70 м (Амирханов, 2007. С. 20, 21). Памятник раскапывался шурфом-врезкой в склон в виде ступенчатой траншеи с целью выяснения стратиграфии культуросодержащих слоев с по­следующим отбором образцов для естественнонаучных анализов (рис. V, см. цв. вклейку). Раскопки осуществлялись под руководством Х. А. Амирханова. Геологиче­ские исследования и отбор естественнонаучных образцов на памятнике проводила группа специалистов: д. г. н. В. М. Трубихин (Геологический институт РАН), д. г. н. А. Л. Чепалыга (Институт географии РАН) и к. г.-м. н. Ю. Н. Грибченко (Институт географии РАН). Стоянка Мухкай II расположена в полосе среднегорий Внутреннего Даге­ стана. Северная часть территории района представляет собой характерную для среднегорий платообразную поверхность выравнивания со средними отметками 1200–1500 м (Там же. С. 6, 7. Рис. 4). В общей системе ярусности поверхно­стей выравнивания горного Дагестана этот уровень относится ко второй (сверху) ступени, сформировавшейся в предапшеронское время на позднеплиоценовой поверхности выравнивания. Ранее в Акушинском р-не обнаруживали памятни- ки каменного века в виде местонахождений каменных изделий на современной поверхности (Котович, 1964). Стоянка Мухкай II связана с тыловым участком относительно изолирован- ного эрозионными процессами хребта, являющегося водоразделом долин рек Акуша и Усиша (рис. IV, см. цв. вклейку). Верхние слои хребта сложены галеч- но-валунно-гравийным конгломератом, залегающим на коренных песчаниках. Абсолютная высота хребта в данной точке – 1620 м (для Айникаба I – 1539,3 м); относительная высота над руслами рек Акуша и Усиша – 235 м (для Айника- ба I – 220 м). В нескольких сотнях метров к югу от стоянки Мухкай II рыхлые раннеплейстоценовые отложения прислонены к склону горного хребта, образо- ванного меловыми известняками. Шурф-врезка в виде системы нескольких последовательных ступеней была пройдена на глубину до 25 м от современной дневной поверхности (рис. 1). До достижения поверхности третичных геологических пород от достигнутого траншеей уровня на момент 2009 г., судя по расположенному рядом обнажению, оставалось около 60–70 м. В траншее выявлена следующая последовательность отложений. Описание разреза (табл. 1) приводится сверху вниз по восточной (основной) стенке траншеи (рис. 2). 19 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Ситуационный план расположения шурфов-врезок Мухкай I (2007) и Мухкай II (2008–2009). Горизонтали проведены через 100 см Таблица 1. Мухкай II. Стратиграфия шурфа-врезки 2008–2009 гг. Слой Характеристика Мощность, см 1 Суглинок темноцветный гумусированный с включениями редкого до 45 обломочного материала (современная почва). В сновании содержит патинированные кремневые изделия 1а Суглинок темно-серый гумусированный, насыщенный дресвой, до 30 гравием и с включением мелких галек. Археологические остатки представлены в виде кремневых изделий 2 Галечно-гравийный слой с включением валунов в нижней части до 65 и заполнителем в виде серовато-желтой супеси. Контакты четкие. Содержит археологические остатки в виде кремневых изделий и большое количество необработанного кремня 3 Буровато-коричневый (во влажном состоянии) суглинок с до 10 многочисленными включениями гравийной крошки. Контакты четкие. Залегание в целом горизонтальное. Археологические остатки не выявлены 4 Галечно-валунно-гравийный конгломерат с карбонатной цементацией. до 50 В средней части содержит гравийный горизонт ожелезнения (4а). Контакты четкие. Залегание горизонтальное. Археологические остатки в виде каменных изделий 20 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. 5 Буровато-коричневый (во влажном состоянии) вязкий суглинок с до 20 редкой гравийной крошкой (слой погребенной почвы?). Контакты четкие. Залегание в целом горизонтальное. Археологических находок не содержит 6 Галечно-валунно-гравийный конгломерат с карбонатной цементацией. до 100 Содержит археологические остатки в виде кремневых изделий 7 Плотный коричневый суглинок с редкими включениями обломочного до 50 материала и гравийной крошки. Археологических находок не содержит 8 Коричневатый суглинок с многочисленной гравийной крошкой. до 15 Археологических находок не содержит 9 Плотный коричневый суглинок с редкими включениями обломочного до 80 материала и гравийной крошки. Содержит редкие археологические находки в виде кремневых изделий 10 Коричневатый суглинок с многочисленной гравийной крошкой. до 15 Археологических находок не содержит 11 Плотный коричневый суглинок с редкими включениями обломочного до 30 материала и гравийной крошки. Археологических находок не содержит 12 Коричневато-желтый однородный суглинок (слой погребенной почвы). до 15 Археологических находок не содержит 13 Беловатая однородная вязкая мергелистая глина (разложившийся до 30 известняк).Археологических находок не содержит 14 Беловатая однородная вязкая мергелистая глина (разложившийся до 20 известняк) с многочисленными включениями обломочного материала и гравийной крошкой. Археологических находок не содержит 15 Плотный коричневый однородный суглинок с редкими включениями до 55 беловатой глины и обломочного материала. Содержит редкие археологические находки в виде кремневых изделий 16 Плотный светло-коричневый однородный суглинок с до 10 многочисленными включениями мелкообломочного материала и гравийной крошки. Археологических находок не содержит 17 Однородный коричневый суглинок. Археологических находок до 15 не содержит 18 Беловатая однородная вязкая мергелистая глина (разложившийся до 25 известняк). Археологических находок не содержит 19 Плотный коричневый суглинок с многочисленными включениями до 45 крупно- и мелкообломочного материала и гравийной крошки. Археологических находок не содержит 20 Плотный беловатый однородный суглинок с редкими включениями до 40 крупного и среднего обломочного материала. Содержит археологические находки в виде кремневых изделий 21 Однородный коричневый суглинок. Археологических находок до 25 не содержит 22 Светло-коричневый суглинок с включениями среднего и мелкого до 10 обломочного материала и гравийной крошки. Археологических находок не содержит 23 Желтовато-коричневый суглинок с включениями крупного и среднего до 90 обломочного материала и гравийной крошки. Археологических находок не содержит 21 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. 24 Однородный плотный коричневый суглинок. В средней части до 25 содержит прослой гравийной крошки с обломочным материалом. Археологических находки не встречены 25 Слой коричневого плотного суглинка с многочисленными до 100 включениями крупного, среднего и мелкого обломочного материала (от дна шурфа- и гравийной крошки. Содержит археологические остатки в виде врезки 2008, многочисленных кремневых изделий –680 см от 0) 26 Суглинок коричневый плотный однородный до 38 27 Суглинок светло-коричневый плотный с включением беловато-серой до 42 мергелистой глины (разложившийся известняк?) 28 Супесь желтовато-серая с мелкими обломками известняка и до 20 белокаменной гравийной крошки. Содержит археологические находки в виде кремневых изделий 29 Суглинок желтовато-коричневый лессовидный однородный легкий до 24 30 Супесь желтовато-серая со средними и крупными (до 20–30 см) до 45 обломками известняка и редкой белокаменной гравийной крошкой. Залегание в целом горизонтальное. Содержит археологические находки в виде кремневых изделий 31 Суглинок желтовато-коричневый легкий лессовидный слабослоистый. до 54 В пределах шурфа-врезки имеет наклон к северу. Контакты четкие 32 Суглинок плотный коричневый с включениями мелкого, среднего и до 72 крупного обломочного материала и гравийной крошки. Содержит археологические находки в виде кремневых изделий. В пределах шурфа-врезки имеет наклон к северу. Контакты четкие 33 Суглинок желтовато-коричневый легкий лессовидный слабослоистый до 66 34 Супесь желтовато-серая с многочисленными мелкими, средними и до 100 крупными обломками известняка и гравийной крошкой. Содержит археологические находки в виде кремневых изделий 35 Суглинок плотный однородный светло-коричневый с до 94 многочисленными примазками марганца 36 Суглинок плотный однородный коричневый с примазками марганца до 56 37 Суглинок однородный светло-коричневый с многочисленными до 60 примазками марганца. В пределах шурфа-врезки имеет наклон к северу 38 Супесь желтовато-серая с многочисленными мелкими обломками до 20 известняка и гравийной крошкой. Содержит археологические находки в виде редких кремневых изделий. В пределах шурфа-врезки имеет наклон к северу 39 Суглинок желтовато-коричневый. В верхней половине и середине до 60 содержит включения беловато-серой глины (разложившийся известняк) 40 Супесь желтовато-серая с многочисленными мелкими и до 10 средними обломками известняка и гравийной крошкой. Содержит археологические находки в виде редких кремневых изделий. В пределах шурфа-врезки имеет наклон к северу 41 Суглинок коричневый с комковатыми включениями беловато-серой до 40 супеси и мелкой гравийной крошкой. В основании слоя залегает тонкая прослойка желтовато-серого тонкозернистого песка 22 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. 42 Суглинок коричневый. В основании слоя залегает прослойка песка с до 40 комками разложившегося известняка 43 Суглинок однородный светло-коричневый до 68 44 Суглинок коричневый с комками разложившегося известняка (?) до 194 45 Суглинок буровато-коричневый (погребенная почва?) до 30 46 Глина беловато-серая (разложившийся известняк?) до 30 47 Суглинок светло-коричневый с комковатыми включениями беловато- до 110 серой глины (разложившийся известняк?) 48 Суглинок светло-коричневый с комковатыми включениями беловато- до 90 серой глины (разложившийся известняк?) в основании слоя и многочисленными примазками марганца 49 Суглинок буровато-коричневый с включениями светло-коричневого до 50 суглинка и примазками марганца (погребенная почва?) 50 Суглинок светло-коричневый с включениями плотных комков до 90 беловато-серой глины (разложившийся известняк?) и примазками марганца 51 Суглинок буровато-коричневый с большим содержанием до 40 марганца, включениями комков светло-коричневого суглинка и беловато-серой глины (погребенная почва?). В переделах шурфа имеет слабый наклон к северу 52 Суглинок желтовато-коричневый с мелкими и средними до 25 обломками известняка, гравийной крошкой. Содержит археологические находки в виде редких кремневых изделий 53 Суглинок коричневый плотный однородный. Пройден в пределах шурфа-врезки 2009 г. на глубину до 4–5 см Шурф-врезка 2008–2009 гг. обнажила очень показательный разрез со струк- турированными и контрастными по уровням высоты отложениями, объединя- ющимися в несколько чередующихся геологических пачек с преобладанием и редкостью/отсутствием обломочного материала и гравийной крошки (рис. 2; табл. 1). Археологические остатки в виде каменных изделий обнаружены в слоях 1, 1а, 2, 4, 6, 7, 9, 15, 20, 25, 28, 30, 32, 34, 38, 40 и 52. Количественное и каче­ ственное соотношение материалов со стоянки Мухкай II представлено в табли- цах (табл. 2–4) и графиках (1, 2). Необходимо отметить, что в общее количество находок включены кремни без видимых следов обработки. 23 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Профиль восточной стенки и схема разреза стоянки Мухкай II (2008–2009) 24 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Таблица 2. Типологический состав инвентаря стоянки Мухкай II из шурфа-врезки 2008 г. Наименование Слои Всего изделий 1 1а 2 4 6 7 9 15 20 25 ЖЕЛВАКИ, НУКЛЕУСЫ И ЗАГОТОВКИ Желваки и обломки без видимых 7 45 51 17 31 18 – – 6 23 198 следов обработки Желваки со сколами – – – – – – – 1 – 8 9 Нуклеусы и – – – – – – – – – 2 2 нуклевидные Отщепы 6 12 4 2 1 1 1 0 1 15 43 ОТХОДЫ ПРОИЗВОДСТВА Обломки желваков – – 5 3 1 1 3 4 5 26 48 со сколами Обломки и осколки 7 9 1 – – 1 – – 1 17 36 Чешуйки обивки – – – – – – – – – – – ОРУДИЯ Чопперы – – 1 – 1 – 1 – 2 7 12 Пики и пикообразные – – – – – – – – – 2 2 орудия Скребки – – – – – – – – – 4 4 Скребла – – – – 1 – – – – 3 4 Ножи с обушком – – – – – – – – 2 1 3 Орудия с выемкой – – 1 – – – – – – 1 2 Отщепы с частичной – 1 1 1 1 – – – – 3 7 ретушью Итого 20 67 64 23 36 21 5 5 17 112 370 Таблица 3. Типологический состав инвентаря стоянки Мухкай II из шурфа-врезки 2009 г. Всего Слои Наименование изделий 28 30 32 34 38 40 52 ЖЕЛВАКИ, НУКЛЕУСЫ И ЗАГОТОВКИ Желваки и обломки без видимых следов 6 8 6 11 6 1 10 48 обработки Желваки со сколами – – 1 – – – – 1 Нуклеусы и нуклевидные – – – – – – – – Отщепы 5 4 1 14 1 1 5 31 ОТХОДЫ ПРОИЗВОДСТВА Обломки желваков со 2 3 1 27 – – 12 45 сколами Обломки и осколки 14 8 2 20 – – 8 52 Чешуйки оббивки – 1 – 4 1 1 3 10 25 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. ОРУДИЯ Чопперы – 1 1 2 – – – 4 Пики и пикообразные – – – 1 – – – 1 орудия Скребки 1 – – – – – – 1 Скребла – – – 2 – – – 2 Ножи с обушком – – – 1 – – – 1 Орудия с выемкой – – 1 – – – – 1 Отщепы с частичной 1 – 1 1 – – 1 4 ретушью Итого 29 25 14 83 8 3 39 201 Процент орудий от всех находок кремневых изделий из раскопок 2008– 2009 гг. составил: слой 1а – 1,5%; слой 2 – 4,7; слой 4 – 4,4; слой 6 – 8,3; слой 9 – 20; слой 20 – 23,5; слой 25 – 18,75; слой 28 – 6,9; слой 30 – 4; слой 32 – 21,4; слой 34 – 8,4; слой 38 – 0; слой 40 – 0; слой 52 – 2,6. Как видно из процентного соотношения орудий по слоям, их доля колеблется от 1,5–8% до 20–23%, дости- гая в трех слоях (20, 25 и 32) среднего значения 21,2%. На категорию чопперов приходится около 33% всего состава орудий, что в культурно-стадиальном от- ношении полностью соответствует основным технико-типологическим харак- теристикам культуры классического олдована. Таблица 4. Состав коллекции стоянки Мухкай II (по результатам работ 2008–2009 гг.) Название памятника Общее количество находок Количество изделий Количество орудий Мухкай II 571 325 47 (14,46 %) Как можно видеть из табл. 4, средний процент изделий с вторичной обра- боткой от общего числа кремневых изделий, найденных в раскопках стоянки Мухкай II в 2008–2009 гг., составил 14,46. На графике 1 можно заметить преобладание желваков и обломков без ви- димых следов обработки в самой верхней пачке слоев (1–6), где преобладает обломочно-гравийный материал (рис. 2). Обращают на себя внимание 2 пика, соответствующие статистическим выборкам из слоев 25 и 34, которые могут свидетельствовать о том, что раскопками здесь были затронуты насыщенные находками участки этих слоев. Данные графика 2 свидетельствуют, что наиболее насыщенным изделия- ми вторичной обработки в раскопках 2008–2009 гг. оказался литологический слой 25, где был встречен практически полный типологический набор культуры олдована, а самыми многочисленными оказались чопперы, скребки и скребла (рис. V, см. цв. вклейку). Всего изделия из кремня обнаружены в 17 из 53 литологических слоев шур- фа-врезки 2008–2009 гг. Общее количество находок со стоянки Мухкай II на 2009 г. составило 325 каменных изделий – более половины (59 %) от всех за- фиксированных камней – 571 экз. (табл. 4). Это может свидетельствовать об отсутствии проблем с кремневым сырьем, естественные выходы которого 26 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. График 1. Статистика распределения предметов первичного раскалывания со стоянки Мухкай II из шурфа-врезки 2008–2009 гг. по слоям График 2. Статистика распределения предметов вторичного раскалывания со стоянки Мухкай II из шурфа-врезки 2008–2009 гг. по слоям встречаются относительно недалеко в известняках, окаймляющих акушинскую межгорную впадину. В разнообразии находок представлены все категории кремневых изделий, характерные для палеолитических стоянок охотников древнекаменного века. Кроме значительного количества законченных орудий в коллекции имеются группы предметов, относящихся к заготовкам орудий, незаконченным обра- боткой и поломанным в ходе использования вещам, а также многочисленные 27 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. отходы производства каменных инструментов. Среди последних особенно вы- деляется значительная в количественном отношении группа чопперов – 16 экз. (рис. V, 1–4, см. цв. вклейку). Помимо этих грубых рубящих изделий немного- численными экземплярами представлены скребки (рис. V, 11, см. цв. вклейку) и скребла (рис. V, 12, см. цв. вклейку), как на небольших отщепах, так и на мас- сивных обломках, ножи с обушком, орудия с ретушированными выемками на краях (рис. V, 10, см. цв. вклейку), а также единичные предметы в виде пиков из фрагментированных желваков кремня (рис. V, 6, 7, см. цв. вклейку). Набор категорий кремневого инвентаря и соответствие индустрии стоянки Мухкай II «технокомплексу чоппера и пика» в определенном геологическом контексте, как здесь, указывают на принадлежность данного памятника к на- чальной стадии археологической периодизации в пределах культуры классиче­ ского олдована. ЛИТЕРАТУРА Амирханов Х. А., 2007. Исследование памятников олдована на северо-восточном Кавказе (предва- рительные результаты). М. Амирханов Х. А., 2008. Отчет о работах Дагестанского отряда Северокавказской палеолитической экспедиции в 2007 году // Архив ИА. Р-I. Котович В. Г., 1964. Каменный век Дагестана. Махачкала. Селезнев А. Б., 2009. Отчет о работах Мухкайского отряда Северокавказской палеолитической экспедиции в 2008 году // Архив ИА. Р-I. Е. В. Беляева, В. П. Любин ПЕРВЫЕ ДАННЫЕ О РАННИХ ЭТАПАХ АШЕЛЯ НА КАВКАЗЕ1 E. V. Beliaeva, V. P. Lyubin. Preliminary data on the early stages of Acheulian in the Caucasus Abstract. As a result of studies conducted by the Armenian-Russian archaeological expedition in the north of Armenia (Lori depression) a new group of localities with geterochronous dacitic Acheulian industries has been found. Three multi-level sites (Muradovo, Karakhach, Kurtan) containing Middle and Early Acheulian industries with choppers, picks and crude bifaces have been first discovered. The Muradovo cultural sequence shows a general evolution of the Early-Middle Acheulian industries in the region. The Kurtan industry corresponds to its later stage. According to absolute dat- ing the Kurtan artefact bearing deposits may date about 1.0 Ma. In Karakhach three 1 Работа выполнена при поддержке РФФИ, грант 11-06-12017-офи-м-2011. 28 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. absolute U-Pb-dates 1.901 ± 0.042 Ma, 1.804 ± 0.30 Ma and 1.750 ± 0.020 Ma were obtained for the ash layer with the Early Acheulian artefacts. Chronologically the Kara- khach site is close to the oldest Acheulian sites of East Africa. It suggests that Acheulian humans dispersed in Eurasia and, in particular, in the Caucasus much earluer than it was thought before. Ключевые слова: Армения, ранне- и среднеашельские памятники, абсолютное датирование. Менее десяти лет назад вся совокупность материалов по раннему палеолиту Кавказа говорила о том, что его первый раннеплейстоценовый этап, связанный с носителями олдувайской индустрии (стоянка Дманиси, Грузия, ~ 1,8 млн л. н.), и последующий этап освоения региона создателями ашельских индустрий с рубилами, отделены друг от друга промежутком более 1 млн л. На основании морфолого-технологического анализа каменных индустрий практически все от- крытые на Кавказе памятники с рубилами (бифасами) были отнесены к поздне- му ашелю (средний плейстоцен), хотя архаичный облик отдельных бифасов не исключал вероятности более раннего проникновения ашеля в регион (Любин, 1989; 1998; Любин, Беляева, 2006). Новые данные о возрасте и эволюции ашеля Кавказа получены недавно в ходе исследований, начатых в 2003 г. в Армении Армяно-Российской археоло- гической экспедицией под руководством С. А. Асланяна (Асланян и др., 2007; Любин, Беляева, 2010). До начала этих работ ранний палеолит на территории Армении был представлен поверхностными находками преимуще­ственно обси- диановых ашельских изделий, включая большое количество рубил. Ашельские памятники были открыты в Центральной Армении около выходов обсидиано- вого сырья. Местонахождение Сатани-дар (Паничкина, 1950; Сардарян, 1954) и местонахождения Раздано-Котайкского плато (Арзни, Джрабер, Атис и др.) (Паничкина, 1950; Сардарян, 1954; Любин, 1961; Казарян, 1986) доставили ти- пичные позднеашельские бифасы вместе с продуктами леваллуазского расщеп- ления (Любин, 1989; Любин, Беляева, 2006). Основным районом исследований Армяно-Российской экспедиции стала Лорийская межгорная котловина на самом севере Армении, состоящая из вул- канического плато и обрамляющих его хребтов – Джавахетского на западе, Ба- зумского на юге и Сомхетского на севере и северо-востоке. По другую сторо- ну пограничного с Грузией Сомхетского хребта лежит Дманисское плато, где находится олдувайская стоянка Дманиси. Это соседство, а также наличие на вулканическом Джавахетском хребте источников сырья (дацит, андезит и др.) предопределили выбор Лорийской котловины для поисков памятников раннего палеолита. На сегодня в Лорийской котловине, преимущественно в предгорьях Джава- хетского хребта, открыто более 20 местонахождений (Благодарное 1–4, Дашта- дем 1–9, Норамут, Пахгахпюр и др.), на которых собрано свыше 1000 ашельских изделий из гиало-дацита, включая около 360 рубил. Основная часть коллекций представлена леваллуазскими продуктами расщепления и плоскими бифасами сердцевидных или овальных очертаний, которые часто изготовлены из круп- 29 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. ных отщепов и включают предметы в разных стадиях обработки. Этот поздне- ашельский материал находит аналогии в упомянутых коллекциях из Централь- ной Армении и говорит о памятниках типа мастерских. Одновременно были собраны и изделия с более архаичными технико-морфологическими чертами и более сильным, чем у позднеашельских изделий, выветриванием поверхности: массивные миндалевидные или субовальные бифасы, обработанные неболь- шим количеством снятий, удлиненные орудия с противопоставлением обуш- ка и продольного лезвия («цалди»), массивные клювовидные формы, пики с подтреугольным или куполовидным сечением и т. п. (Любин, Беляева, 2006; 2010; Асланян и др., 2007). Таким образом, в этом районе впервые отчетли- во проявил себя более древний пласт ашеля. Важнейшим достижением стало открытие стратифицированных памятников с разновозрастными ашельскими материалами (Асланян и др., 2007; Kolpakov, 2009; Любин, Беляева, 2010). Сто- янка Даштадем 3 с маломощным культурным слоем (до 0,9 м), проработанным позднейшими почвенными процессами, доставила около 2500 разнообразных гиало-дацитовых изделий. Это первый на территории Армении гомогенный поздне­ашельский комплекс (Kolpakov, 2009). Особый интерес, однако, вызыва- ют три других памятника с более древними ашельскими комплексами – Мура- дово, Карахач и Куртан. Мурадово находится в юго-восточных предгорьях Джавахетского хребта, в пределах ашельского местонахождения Благодарное. В этом пункте ручей вскрыл верхи погребенной толщи делювиально-пролювиальных отложений. Заложенный здесь раскоп на сегодня достиг глубины 5,3–5,5 м от поверхно­ сти и выявил 8 литологических слоев, каждый из которых содержал каменные изделия. Как и всюду в этом районе, костные остатки отсутствовали из-за раз- рушения органики в кислых вулканических почвах. Слои 1 и 2 – современный горный чернозем и подстилающий его гумусированный суглинок – содержали множество обломков гиало-дацита и типичные позднеашельские изделия из этого сырья (рис. 1, 1), что можно объяснить, очевидно, частичным размывом отложений этого периода с последующей проработкой их почвенными процес- сами, как в Даштадем 3 (Любин, Беляева, 2010). Слой 3 – это плотный рыжеватый суглинок с карбонатными включениями (палеопочва) и эродированной кровлей. Окраска слоя и сильное кавернозное выветривание поверхностей найденных в нем гиало-дацитовых изделий указы- вают на теплый и влажный климат. Изделия слоя 3 (85 экз.) резко отличаются от позднеашельской индустрии слоев 1 и 2. Леваллуазская техника отсутству- ет, а некоторые мелкие орудия (скребла, выемчатые, зубчатые, клювовидные и др.) оформлены не на отщепах, а на небольших обломках гиало-дацита. Бифасы имеют более грубые формы и обработку (рис. 1, 2), впервые появляются отде- льные чопперы и пики. Слои 4–8 в большей или меньшей мере насыщены по-разному отсортиро- ванным валунно-галечным материалом. Обломки вулканических пород, по-ви- димому, сносились в эту часть предгорной равнины со стороны Джавахетского хребта (ручьи, сели и т. п.). Затем отдельные участки этих отложений подвер- гались локальным склоновым процессам. Изделия слоев 4–8 имеют разную, 30 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Мурадово, слои 2 (1), 3 (2), 5 (3–5), 6 (6–8) 1–3 – бифасы; 4 – обушковый бифас, 5 – чоппер; 6 – пик; 7 – долотовидное орудие; 8 – пиковидное орудие чаще слабую, окатанность, но не несут следов повреждений, что свидетельству- ет против дальнего переноса потоками. Об этом же говорит довольно большая концентрация артефактов в раскопе и распределение их в виде уровней. Ока- танность изделий может объясняться тем, что до захоронения они подвергались воздействию местных водотоков или плоскостного смыва. 31 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. В слое 4 наряду с гиало-дацитом впервые отмечено появление и преимуще­ ственное использование иных разновидностей дацитов, среди которых домини- рует слоистый афировый дацит. Начиная со слоя 5 и ниже гиало-дацит не встре- чается. Преобладание слоистого сырья отразилось на технико-морфологических характеристиках изделий слоев 4–8. Расщепление этого сырья, дающего обычно не раковистый, а ровный или ступенчатый излом, производилось редко. Ору- дия сделаны в основном из естественных плиток разных размеров и чаще всего оформлены крутой и полукрутой краевой оббивкой или же уплощающими ско- лами вдоль слоистой структуры заготовки. Преобладают двоякоплоские, порой массивные, орудия (скребла, скребки, широкие острия, клювовидные, зубчатые и комбинированные формы), как крупные, так и мелкие. Дациты порфировой текстуры использовались редко, в основном для изготовления макроорудий. Коллекция слоя 4 (52 экз.) наряду с мелкими поделками включает чопперы, грубые бифасы, пики, крупные скребла и долотовидные орудия. Индустрия бо- лее мощного слоя 5 (203 экз.) имеет сходные облик и состав, но содержит боль- ше чопперов (рис. 1, 3–5). В слое 6 (107 экз.) преобладают орудия, приемы обра- ботки которых сходны с таковыми в слое 5, но техника выглядит более грубой. Возрастает доля крупных орудий – чопперов, пик, очень грубых рубил (рис. 1, 6–8), – причем 14 изделий имеют вес более 1 кг. Технико-морфологические ха- рактеристики изделий из слоя 7 (85 экз.) отличает еще больший примитивизм. Среди орудий около четверти составляют макроорудия (чопперы, пики, прото- бифасы). Вес десяти предметов превышает 1 кг, а два пика весят более 2 кг. Слой 8, вскрытый на площади 4 м2 и на глубину не более 0,2 м, доставил пока лишь 5 изделий (чоппер, пик и др.). Слои 1 и 2, где преобладают продукты расщепления, содержат, видимо, ма- териалы позднеашельских мастерских, а слои 3–8, где находки образуют уровни и концентрации в плане и где доминируют орудия, – остатки кратковременных стоянок. Коллекция слоя 3, резко отличающаяся от материалов слоев 1 и 2, имеет явно более древний возраст (средний ашель?). Еще более архаичными выглядят изделия из слоев 4–8, сделанные из другого сырья. Средние размеры изделий возрастают сверху вниз, а их технико-морфологические характеристики дела- ются более примитивными. Обилие чопперов и пиков наряду с грубыми бифа- сами указывает, на наш взгляд, на ранний ашель. Колонка Мурадово впервые в Армении и на всем Кавказе демонстрирует последовательность и эволюцию ашельских индустрий от раннего до позднего ашеля. Проблема датирования от- ложений Мурадово не решена, но можно оценить возраст данного памятника, сопоставляя его с двумя другими стратифицированными памятниками Лорий­ ской котловины. Материалы слоев 3–5 Мурадово близки, на наш взгляд, ашельским издели- ям из плейстоценовых отложений, вскрытых в карьере Куртан. Он расположен примерно в 30 км к востоку от Мурадово, на правом берегу р. Гергер, впадаю- щей в р. Дзорагет, в подножье риолитового конуса. В стенах карьера высотой до 15 м обнажены потоки долеритовых базальтов, распространившихся со стороны Джавахетского хребта по руслу палео-Дзорагета. Эти базальты, как лавы, лежа- щие в основании отложений стоянки Дманиси, на основании K-Ar дат относят к интервалу 2,65–1,95 Ma (Лебедев и др., 2008). Над ними залегают белесые 32 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. пемзовые пески, содержащие прослой вулканического пепла, а выше – пачка суглинистых и супесчаных отложений (4–7 м), включающая палеопочвы, насы- щенные карбонатами. В 2004–2006 гг. в карьере были собраны ашельские артефакты из посред­ ственного местного сырья – риолита и базальта (крупное ручное рубило, пики, чопперы, нуклевидный скребок, грубые скребла). Их технико-типологический облик свидетельствовал о том, что они явно древнее позднего ашеля. В 2007 г. на южной и восточной стенах карьера были сделаны две ступенчатые зачистки. На южной стене (глубина вскрытия – –6,6 м от верхнего края карьера) просле- жены 7 слоев. Слои 2 и 3 (от –1,8 до –2,4 м) доставили 28 риолитовых изделий (нуклеусы, отщепы, скребла, скребки, острия, пиковидное и долотовидное ору- дия и др.). Зачистка на восточной стене, также доставившая находки, была затем превращена в раскоп, доведенный до глубины около –5,3 м. В нем наблюдалась сходная, но более простая стратиграфия. Под дерновым слоем 1 залегали две мощные карбонатные палеопочвы (слои 2 и 3), подстилаемые коричневым пес- ком (слой 4). Ниже вскрыт белесый пемзовый песок (слой 5). Изделия из риолита и базальта, а также из галек других вулканических пород, найдены в слоях 2–4 этого раскопа. В слое 2 обнаружены 38 изделий: небольшой нуклеус, отщепы, чопперы, пики, скребла, скребки и другие ору- дия. На границе слоев 2 и 3 встречен копьевидный бифас (рис. 2, 5) длиной более 24 см, с сильно вытянутым острием, изготовленный из приносной по- роды (андезита?) (Беляева, 2009). Такой тип рубила не был известен ранее на Кавказе и более всего напоминает рубила из стоянки Латамна в Сирии (Clark, 1965). Слой 3 доставил 161 изделие: нуклеус, около 20 отщепов, чопперы, пики и пиковидные орудия (рис. 2, 6), нуклевидный скребок, скребла, скребки, клювовидные, долотовидные и другие орудия. Найден также обломок эпифи- за крупной трубчатой кости, принадлежавшей, видимо, носорогу (М. В. Саб- лин, устное сообщение). В  кровле слоя 4 обнаружены 5 изделий из риолита и базальта. Прослежено нарастание архаичных технико-морфологических ха- рактеристик сверху вниз. В целом индустрию Куртана можно определить как ранний – средний ашель. Удалось получить абсолютные даты для пемзового песка и прослоя вулка- нического пепла, залегающих ниже культурных слоев. Первая 39Ar-40Ar-дата   составила 1,49 ± 0,01 млн л. н. (С. Хинек, устное сообщение), а вторая, U-Pb-дата – 1,432 ± 0,28 млн л. н. (Presnyakov et al., 2012). Разумеется, эти да-   тировки заведомо древнее возраста культурных отложений, однако отсутствие заметного стратиграфического интервала допускает вероятность не слишком большого хронологического разрыва. Предварительные результаты палео- магнитных исследований предполагают возраст около 1,0 млн л. или более (У. Киршер, уст­ное сообщение). В пользу такой оценки возраста отложений Куртана говорят и другие данные. Во время разработки карьера сделаны на- ходки ископаемой фауны, из которых на сегодня сохранились зубы носоро- га, относящегося к виду Stephanorhinus hundsheimensis, жившему в интервале 1,4–0,5 Ma (М. Белмейкер, устное сообщение). На возраст около 1 млн л. ука- зывают упомянутая аналогия со стоянкой Латамна и общий облик куртанской индуст­рии. 33 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Карахач, шурф 2, отложения под пеплом (1, 3, 4) и пепловый слой (2). Куртан, слои 2 (5) и 3 (6) 1 – бифас; 2 – чоппер; 3 – частичный бифас с поперечным лезвием; 4 – пик; 5 – копьевидный би- фас; 6 – пиковидный бифас Более древние ашельские слои вскрыты в карьере Карахач, который распо- ложен в 3,5 км к западу от Мурадово, у самого подножья Джавахетского хреб- та. Карьер вскрывает толщу вулканогенных отложений мощностью от 12–15 м на северной стене до 7–10 м на южной стене. Нижняя часть вскрытой толщи сложена вулканическим пеплом (2–6 м). На северной стене карьера пепел со- держит много щебня и небольших глыб, среди которых как пирокласты, так и оглаженные обломки более древних вулканических пород (роговообманковый андезито-дацит, оливиновый долерит). На южной стене карьера, соответству- ющей более низкой части склона, пепел содержит только пирокласты и только в верхней части. Над пеплом повсюду залегает пачка коллювиальных суглин- 34 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. ков с  обилием щебнисто-глыбового обломочника различных вулканических пород. В 2004–2010 гг. в ходе обследований карьера на осыпях его стен и при зачист­ ке нижних уровней пепла обнаружено более 40 изделий из роговообманкового андезито-дацита и оливинового долерита (нуклеусы, нуклевидные предметы, сколы, скребки, скребла, клювовидные и др.). Особенно выразителен чоппер, найденный в нижнем уровне пепла (рис. 2, 2). Чтобы выяснить характер подстилающих пепел отложений, в 2010 г. у север- ной и южной стен карьера сделаны два шурфа, выявившие сходную стратигра- фию. Шурф 2 у южной стены карьера доставил и каменные изделия. Этот шурф (2 × 2 м) был доведен до глубины –2,4 м от современного дна карьера, которое почти совпадает с подошвой пепла. Самый низ пепла отбивается тонким просло- ем пемзы (0,05 м). Под ним залегает желтовато-коричневая глина (0,25 м), пере- крывающая рыжеватый суглинок (0,7 м) с глыбами и валунами ошлакованного дацита и других вулканитов. Ниже лежит коричневато-серый плотный суглинок с гравием и гальками вулканитов (0,8 м), а под ним – вскрытая на глубину 0,6 м серовато-желтая сцементированная супесь с такими же гравием и гальками. Изделия (41 экз.) найдены в низах валунного слоя и в подстилающих гра- велистых слоях. Они сделаны из иного, нежели изделия из пеплового слоя, сы- рья – плитчатых обломков андезита порфировой структуры и афирового дацита, которые характерны для нижних уровней Мурадово. Состав и технико-морфо- логические особенности находок – пика (рис. 2, 4), 3 чоппера, 10 скребел, 2 не- больших грубо обработанных бифасов (рис. 2, 1, 3), скребков, клювовидных и комбинированных орудий – позволяют определить их как ранний ашель и пред- варительно соотнести с изделиями из слоев 6–8 Мурадово. В 2009 г. из нижнего уровня пепла слоя на северной стене карьера взят обра- зец для датирования, в котором обнаружились цирконы удлиненно-призматиче­ ской формы, возникающей при быстрой кристаллизации в остывающих продук- тах извержений, т. е. их возраст отражает время извержения пепла. Датирование U-Pb методом показало абсолютный возраст 1,901 ± 0,042 млн л. н. (Presnyakov et al., 2010). Для пепла, перекрывающего отложения с каменными орудиями в шурфе 2, в 2010  г. получены две U-Pb даты: 1,804 ± 0,030 (подошва пепла) и 1,750 ± 0,020 млн л. н. (на 1 м выше подошвы пепла) (Presnyakov et al. 2012). Сответственно, находки в пепле можно соотносить с данным возрастным диапа- зоном, а находки в нижележащих слоях должны иметь более древний возраст. Различие химического состава, наличие в каждом образце лишь одновозраст­ ных цирконов, а также разброс дат (Ibid.) предполагают, что пепловый слой в Карахаче формировался в течение достаточно длительной периодической вул- канической активности. Об этом говорят также мощность пеплового слоя, нали- чие в нем окатанных обломков и артефактов. В то же время, поскольку внутри пепла нет прослоев иного генезиса, перерывы в извержениях вряд ли были про- должительными. Итак, открытия в Армении впервые позволяют уверенно говорить о раннем и среднем этапах развития ашеля на Кавказе. Отметим, что раннеашельские ма- териалы Карахача по возрасту близки древнейшим раннеашельским индустри- ям Восточной Африки (около 1,5–1,7 млн л. н.) и даже превосходят последние. 35 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Это предполагает, что раннеашельские индустрии распространились на Кавказ почти одновременно с их появлением в Африке, хотя не исключен и сценарий независимого развития ашеля в кавказском регионе. Карахачские находки так- же сопоставимы по возрасту с олдувайской индустрией Дманиси (40Ar/39Ar-дата вулканического пепла – 1,81 ± 0,05 млн л. н.: Lumley et al., 2002) и с недав- но открытыми на Северном Кавказе (Тамань, Дагестан) индустриями, которые опре­делены как олдувай и по фаунистическим и иным данным отнесены к диа- пазону 2,0–1,2 млн л. н. (Амирханов, 2007; Щелинский, 2010). Таким образом, в раннем плейстоцене на Кавказе могли существовать как олдувайские, так и раннеашельские индустрии. ЛИТЕРАТУРА Амирханов Х. А., 2007. Исследование памятников олдована на Северо-Восточном Кавказе. М. Асланян С. А., Беляева Е. В., Колпаков Е. М., Любин В. П., Саркисян Г. М., Суворов А. В., 2007. Работы армяно-российской археологической экспедиции в 2003–2006 гг. // Зап. ИИМК РАН. № 2. СПб. Беляева Е. В., 2009. Уникальное древнекаменное орудие из Северной Армении // Природа. № 4. Казарян Г. П., 1986. Верхнеашельское местонахождение Атис I // АО 1984 г. Лебедев В. Н., Бубнов С. Н., Дудаури О. З., Вашакидзе Г. Т., 2008. Геохронология плиоценового вулканизма Джавахетского нагорья (Малый Кавказ). Ст. 2: Восточная часть Джавахетского нагорья. Региональная геологическая корреляция // Стратиграфия. Геологическая корреля- ция. Т. 2. № 5. Любин В. П., 1961. Верхнеашельская мастерская Джрабер (Армения) // КСИА. Вып. 82. Любин В. П., 1989. Палеолит Кавказа // Палеолит Кавказа и Северной Азии. Л. (Палеолит мира.) Любин В. П., 1998. Ашельская эпоха на Кавказе. СПб. Любин В. П., Беляева Е. В., 2006. Ранняя преистория Кавказа. СПб. Любин В. П., Беляева Е. В., 2010. Новые данные о раннем палеолите Армении // Древнейшие оби- татели Кавказа и расселение предков человека в Евразии. СПб. Паничкина М. З., 1950. Палеолит Армении. Л. Сардарян С. А., 1954. Палеолит в Армении. Ереван. Щелинский В. Е., 2010. Памятники раннего палеолита Приазовья // Человек и древности. М. Clark J. D., 1965. The Middle Acheulian occupation site at Latamne, Northern Syria // Annales Arche- ologiques Arabes Syriennes. T. 16 (2). Damas. Kolpakov E., 2009. The Late Acheulian site of Dashtadem 3 in Armenia // Paleoanthropology. 3–31. Lumley H. (de), Lordkipanidze D., Feraud G., Garcia T., Perrenoud Ch., Falqueres Ch., Gagnepain J., Saos T., Voinchet P., 2002. Datation par la methode Ar/Ar de la couche de cendres volcaniques (cou- che VI) de Dmanissi (Georgie) qui a livre des restes d’hominides fossiles de 1, 81 Ma // Comptes Rendus Palevol. № 1. Presnyakov S. L., Belyaeva E. V., Lyubin V. P., Rodionov N. V., Antonov A. V., Saltykova A. K., Berezh­ naya N. G., Sergeev S. A., 2012. Age of the earliest Paleolithic sites in the northern part of the Armeni­ an Highland by SHRIMP-II U-Pb dating of zircons from volcanic ashes // Gondwana Research. № 21. Presnyakov S. L., Belyaeva E. V., Lyubin V. P., Rodionov N. V., Berezhnaya N. G., Sergeev S. A., 2010. SHRIMP-II U-Pb dating of Zircons from volcanic ashes with the Early Paleolithic artefacts (Karakhach locality, Armenia): New evidence for the earliest occupation of Eurasia (1.9 Ma) // The 5th SHRIMP Workshop and International Workshop on Advances in High Resolution Secondary Ion Mass Spectrometry (HR-SIMS) and LA-ICPMS Geochronology: Application to Geological Processes. Abstract volume. Beijing, China. 36 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. С. А. Кулаков, Г. А. Поспелова НОВЫЕ ДАННЫЕ ПО ПАЛЕОМАГНИТНОЙ ХРОНОЛОГИИ АХШТЫРСКОЙ ПЕЩЕРНОЙ СТОЯНКИ S. A. Kulakov, G. A. Pospelova. New data on the palaeomagnetic chronology of the Akhshtyrskaya cave site Abstract. The article presents recently obtained new data on the palaeomagnetic analysis of cultural deposits in the Akhshtyrskaya cave site (Adler district, Sochi). 18 samples from the upper part of layers 4/1, 3/2, and the bottom part of layer 3/1 show negative magnetization, which probably evidence presence of the geomagnetic digression Kargapolovo-Lachamp dating within 45–39 thousand BP. All lithological associations contain single Middle Palaeolithic industry (once termed as the upper Moustierian layer) culturally different from the Middle Palaeolithic industry present in the bottom part of the cave deposits. Ключевые слова: Средний палеолит Кавказа, палеомагнитный анализ пещерных отложений, геомагнитный экскурс Каргаполово-Лашамп. В течение пяти полевых сезонов (1999–2008 гг.) Причерноморская экспе- диция ИИМК РАН проводила комплексное полевое изучение Ахштырской пе- щерной стоянки на Западном Кавказе (рис. 1). В раскопе 01 (более 12 м2) была тщательно раскопана вся толща пещерных отложений мощностью более 3 м, содержащая археологические и фаунистические материалы. Получены образ- цы для проведения палинологического, минералогического, геохимического, палеомагнитного, петрографического и других анализов, а также новые пробы для проведения изотопного датирования. История изучения, некоторые пред- варительные результаты комплексного исследования памятника и полученные новые абсолютные даты публиковались коллективом исследователей (Кулаков, 2000; 2005; Кулаков и др., 2007; Кулаков и др., 2008; Кулькова, Шаврина, 2008; Поспелова и др., 2004; Baryshnikov, 1998; 2000; Pospelova et al., 2007). Настоящая работа посвящена изложению некоторых новых данных по палео- магнитному анализу пещерных отложений. Образцы для проведения такого анали- за были отобраны Г. А. Поспеловой в 1999 г. из всей толщи пещерных отложений, по разрезу 1978–1996 гг. (Кулаков, 2000). К сожалению, обработка и изучение этих образцов, проведенные в начале 2000-х гг. в России и Польше, дали неоднозначные и в некоторых аспектах немые результаты (Поспелова и др., 2004; Pospelova et al., 2007). В последние годы в лаборатории Института физики Земли РАН благодаря использованию новой аппаратуры – высокоточного прибора JR-6 и печи с прекрас- ной компенсацией магнитного поля – стало возможно проводить надежное выде- ление первичного компонента естественной остаточной намагниченности – NRM. В 2009 г. были проведены повторные исследования на сохранившихся ориентиро- ванных образцах из литологических подразделений отложений Ахштырской пе- щерной стоянки, результаты которых представлены в табл. 1. В таблице приведены номера слоев и образцов, склонение и наклонение NRM после чистки температу- рой 550°С, долгота и широта виртуального геомагнитного полюса (ВГП). 37 38 Рис. 1. Ахштырская пещерная стоянка А – план Большой Казачебродской пещеры, выполнен М. В. Божковым в 2007 г. (г. Сочи): 1 – шурф 1961 г.; 2 – шурф 01 2001 г.; 3 – шурф 02 2001 г.; а – раскоп 1937–1938 гг. (С. Н. Замятнин); б – раскопы 1961, 1962–1965, 1978 гг. (Е. А. Векилова); в – раскоп 01 1999–2008 гг. (С. А. Кулаков) Б – раскоп 01, стенки: 1 – дневная поверхность неразрушенных пещерных отложений; 2 – дневная поверхность разрушенных пещерных отло- жений; 3 – поперечный разрез T-T|, 1999–2008 гг. (западная стена раскопа); 4 – продольный разрез T|-R, 1999–2008 гг. (северная стена раскопа); 5 – поперечный разрез R-H, 1996–2008 гг. В – обобщенный поперечный разрез пещерных отложений T-T|-R-H, 1996–2008 гг.: Р – участки разрушенных пещерных отложений; Ра – заполнение шурфа 1961 г.; Сл. 2/2 – Сл. 9 – нумерация слоев; 3/1пр. – Сл.6/1пр. – пристенные участки слоев возле южной стены; Образцы-2007 – расположение КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. колонки отобранных образцов пещерных отложений. 1–7 – местоположение точек абсолютного датирования: 1 – 18 370 ± 400 л. н. (СПб-101, РГПУ им. А. И. Герцена); 2 – 19 500 ± 500 л. н. (Чердынцев, 1965б); 3 – 24 500 ± 500 л. н. (СПб-102, РГПУ им. А.И. Герцена); 4 – 25 300 ± 500 л. н. (ЛЕ-6238, ИИМК РАН); 5 – 35 000 ± 2000 л. н. (Чердынцев, 1065а); 6 – 112 000 ± 22 000 л. н. (РТЛ-927, МГУ); 7 – 306 000 ± 61 000 л. н. (РТЛ-926, МГУ) КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Таблица 1. Ахштырская пещерная стоянка. Палеомагнитные первичные направления естественной остаточной намагниченности и положение виртуальных геомагнитных полюсов № п/п № слоя № образца D I a95 Λ Φ A95 1 5/1 34/1 351.5 45.3 0.4 220.3 59.6 2.9 2 5/1 34/2 359.7 25.2 2.9 244.8 71.9 0.4 3 4/1 30/5 338.4 40.5 1.3 267.7 62.9 1.2 4 4/1 30/3 353.3 53.6 1.7 250.9 79.2 2.0 5 4/1 30/2 345.2 42.5 2.9 257.0 67.5 2.8 6 4/1 27/5 320.4 25.6 2.1 280.4 44.7 1.7 7 4/1 27/2 327.1 41.6 1.9 284.3 56.7 1.8 8 4/1 29/3 135.0 –64.5 4.6 150.7 –58.5 6.6 9 4/1 29/2 186.0 –56.0 3.0 4.7 –81.6 3.7 10 4/1 27/1 183.4 1.4 2.1 34.8 –45.6 1.5 11 4/1 26/5 176.8 45.9 2.7 42.7 –19.0 2.8 12 4/1 26/1 181.1 4.2 1.2 38.2 –44.3 0.8 13 3/2 25/3 157.7 44.4 5.2 60.6 –17.4 5.2 14 3/2 25/1 189.4 –2.6 3.9 25.9 –46.9 2.8 15 3/2 24/1 186.3 5.2 1.7 30.7 –43.4 1.2 16 3/2 23/2 173.2 –32.3 12.2 54.3 –63.3 10.3 17 3/2 23/1 181.1 1.2 3.0 38.1 –45.8 2.1 18 3/2 22/6 187.7 –14.7 2.2 26.9 –53.2 1.6 19 3/2 22/1 184.1 1.0 2.7 33.8 –45.7 1.9 20 3/2 21/3 182.4 1.8 0.4 36.3 –45.4 0.3 21 3/2 21/1 179.3 –1.1 0.6 40.7 –46.9 0.4 22 3/1 19/1 180.0 3.4 1.0 39.7 –44.7 0.7 23 3/1 18/2 224.1 3.0 3.2 346.2 –30.1 2.3 24 3/1 18/5 180.2 1.5 1.4 39.4 –45.6 1.0 25 3/1 18/3 147.6 –44.6 1.3 106.9 –58.6 1.3 26 3/1 17/7 21.1 30.5 2.1 179.8 57.5 1.7 27 3/1 17/0 7.3 56.7 5.3 176.0 81.6 6.5 28 3/1 17/6 254.2 71.0 0.6 1.9 27.1 1.0 29 3/1 17/1 328.6 74.3 1.3 3.0 64.7 2.2 30 3/1 17/5 334.2 59.1 2.9 307.6 70.5 3.7 При работах 1999–2008 гг., как полевых, так и кабинетных, использовалась номенклатура литологических слоев, принятая в 1970-е гг. (Векилова и др., 1978). Наше современное представление о соотношении литологических подразделе- ний, их культурная атрибуция у разных исследователей памятника, а также име- ющиеся абсолютные датировки пещерных слоев изложены в табл. 2. 39 Таблица 2. Ахштырская пещерная стоянка. Сводная стратиграфия пещерных отложений С. Н. Замятнин, М. З. Паничкина, Е. А. Векилова, Е. А. Векилова, Е. А. Векилова и др., С. А. Кулаков, 1940, 1961гг. Е. А. Векилова, 1967 г. М. Н. Грищенко, 1978 г. 1999–2008 гг. 1962 г. 1972 г. Слой 1 Слой 1 Слой 1 Слой 1 Слой 1 Слой 1а Современные остатки Слой 1б Слой 2 Слой 2 Слой 2 Слой 2 Слой 2/1 Слой 2/1 19000 ± 500 л. н. Мезолит. Поздний палеолит? Слой 3 Слой 2/2 Слой 2/2 Слой 4 18370 ± 400 л. н. Поздний палеолит Слой 5 Слой 2/3 Слой 2/3 Слой 6 24 500 ± 500 л. н. 25 300 ± 500 л. н. Поздний палеолит Слой 3 Слой 3а Слой 3а Слой 7 Слой 3/1 Слой 3/1 «Верхний 35000 ± 2000 л. н. Первый Верхний мустьерский Поздний палеолит. мустьерский мустьерский слой слой Средний палеолит слой» Слой 3 Слой 3 Слой 8 Слой 3/2 Слой 3/2 40 Верхний мустьерский слой Средний палеолит Слой 4 Слой 4 Слой 4 Слой 9 Слой 4/1 Слой 4/1 2-й мустьерский слой Третий мустьерский Средний палеолит слой Слой 4а Слой 10 Слой 4/2 Слой 4/2 Средний палеолит Слой 5 Слой 5 Слой 5 Слой 11 Слой 5/1 Слой 5/1 «Нижний Нижнемустьерский слой 3-й мустьерский Средний палеолит мустьерский культурный слой слой» Слой 5а Слой 12 Слой 5/2 Слой 5/2 4-й мустьерский слой Четвертый 4-й мустьерский 112 000 ± 22 000 л. н. мустьерский слой культурный слой Средний палеолит Слой 6 Слой 6 Слой 13 Слой 6/1 Слой 6/1 Единичные Пятый мустьерский Средний палеолит мустьерские слой кремни Слой 6/2 Слой 6/2 Пятый мустьерский Ранний палеолит? слой Слой 7 Слой 7 Слой 14 Слой 7 Слой 7 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Расщепленный 306 000 ± 61 000 кремень? Слой 15 Слой 8 Слой 8 Слой 9 Слой 9 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Согласно С. А. Несмеянову (1999. С. 321, 322) карстовая полость в правом борту р. Мзымта открылась в среднем плейстоцене, 150–200 тыс. л. н. Пещер- ные слои 9, 8 и 7 образовывались именно в этот момент, когда полость была еще пещерой-источником, что подтверждается также результатами геохимического анализа и археологической стерильностью этих отложений. На момент образо- вания слоя 6/2 пещера стала доступной и, возможно, посещалась раннепалеоли- тическими людьми. Бесспорный этап обитания в полости или очень частого посещения ее че- ловеком фиксируется в литологических слоях 6/1, 5/2 и 5/1. Можно уверенно говорить о двух горизонтах концентрации артефактов в слоях 6/1 и 5/1 – двух уровнях активной жизнедеятельности человеческих коллективов в пещере, раз- деленных горизонтом редкого посещения полости людьми – слоем 5/2. Накоп- ление всех трех культуросодержащих горизонтов происходило в условиях теп- лого влажного климата межледниковья, скорее всего микулинского, стадии 5e кислородно-изотопной шкалы. Для отложений из зоны контакта слоев 5/2 – 6/1 отмечено присутствие следов вулканического пепла. Комфортные условия низ- когорья, доступность пещеры, высота над рекой не более 10 м (Несмеянов, 1999. Табл. 20.5) способствовали долговременному обитанию человеческих коллекти- вов в полости. Литологические подразделения 6/1 и 5/1 можно рассматривать как остатки растащенных по глубине культурных слоев раннего – среднего палеоли- та с пластинчатой технологией расщепления камня, базирующейся на местном сырье, и изготовлением бифасов и уникальных двусторонних листовидных на- конечников (Кулаков, 2010). Два сохранившихся образца из слоя 5/1 намагниче- ны прямо (табл. 1) и располагались вблизи северного полюса (рис. 2). Целью данной публикации является изложение ярко выраженных палеомаг- нитных изменений на уровне слоев 4/1 и 3/2, поэтому авторы более подробно остановятся на характеристике четвертых и третьих литологических подразде- лений пещерных отложений. Характеристика слоев дается снизу вверх. Слой 4/2 – суглинок буро-сизый, тяжелый до глины, плотный, но рассыпча- тый. Слой залегал в виде большой линзы мощностью около 15 см. По данным геохимического анализа, отложения слоя 4/2 формировались при преобладании теплых и сухих климатических условий, в отложениях слоя фиксируются сле- ды вулканического пепла. К сожалению, образцов из слоя для палеомагнитного анализа в 1999 г. не удалось получить. В раскопе 1999–2008 гг. слой содержал богатую среднепалеолитическую коллекцию артефактов, но находки не имеют выраженного горизонта залегания и рассеяны по всей толще седимента. Следует отметить, что у всех предшеству- ющих исследователей пещеры нет указаний на наличие находок в слое 4/2 или на его уровне. Технология расщепления индустрии – пластинчатая, базирующа- яся также на местном сырье. В отличие от нижележащей, эта индустрия имеет ярко выраженные леваллуазские элементы (в частности, пуанты), в орудийном наборе полностью отсутствуют бифасиальные изделия. Последняя черта четко выделяется и послужила одним из основных поводов для разделения «мустьер- ских слоев» (Замятнин, 1961; Векилова, 1967). В раскопах Е. А. Векиловой и нашем, в отличие от раскопа С. Н. Замятни- на (рис. 1), прослежена непрерывность залегания артефактов в средней пачке 41 42 Рис. 2. Положение и ход виртуальных геомагнитных полюсов (ВГП) во время геомагнитного экскурса Каргаполово-Лашамп, записанных в отложениях Ахштырской пещерной стоянки (стрелками показан предполагаемый ход ВГП от прямой полярности к обратной и от обратной к прямой) I – расположение прямо намагниченных образцов (плюс): номера 1–7 (слои 5/1 и низы 4/1), номера 26–30 (верхи слоя 3/1); II – расположение обратно намагниченных образцов (минус), номера 8–25 (слой 4/1 «верхи», слой 3/2 и низы 3/1) КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. отложений (слои 5/2–3/2), свидетельствующая как бы о постоянном заселении/ посещении пещеры. Как же тогда объяснить индустриальные различия? Нам представляется, что перерывы в осадконакоплении пещерных отложений все же были. Залегание слоя 4/2 в виде прерывающихся линз в коридоре полос- ти и невозможность его самостоятельного выделения в главной входной арке (в раскопе С. Н. Замятнина) демонстрируют период (возможно, кратковремен- ный) сильного обводнения – в пещере стояли лужи и маленькие озера. Затем на еще сильно влажную поверхность слоя 4/2 пришли носители среднепалеолити- ческой индустрии, но с другими традициями, без двусторонних форм. Остатки жизнедеятельности этих коллективов приняли участие в формировании слоев 4/1–3/2–3/1 пещерных отложений. Слой 4/1 – суглинок буро-сизый средний, рассыпчатый, однородный, мощ- ностью более 10 см. В слое практически полностью отсутствуют известняко- вый щебень и хрящ, но много мелких, средних, реже крупных, глыб извест- няка. И щебенка, и глыбы имеют оглаженную, мягкую, мыльную поверхность. По  данным геохимического анализа, отложения слоя 4/1 формировались при преобладании достаточно теплых и сухих климатических условий. 5 палеомаг- нитных образцов из нижней части слоя, имеющие прямую намагниченность (табл. 1), располагаются возле северного полюса Земли (рис. 2). А 5 образцов из вышележащей части слоя 4/1 имеют уже обратную намагниченность (табл. 1) и уходят в сторону южного полюса – наблюдается запись геомагнитного экскур- са (рис. 2). Слой 4/1 содержит находки среднепалеолитических артефактов и фауны. По С. Н. Замятнину, это «стерильный слой» (Замятнин, 1940; 1961), а согласно Е. А. Векиловой, слой 4/1 «содержит обильные остатки 2-го мустьерского слоя» (Векилова, 1967; Векилова и др., 1978). Данные наших раскопок полностью со- гласуются с выводами Е. А. Векиловой, и представляется, что оба четвертых слоя свидетельствуют о заселении и обитании в пещере среднепалеолитических коллективов с одной культурной традицией. Слой 3/2 – глина коричневато-желтая, легкая, однородная. Известнякового щебня крупного и мелкого размера в слое мало, мелкий щебень и хрящ прак- тически отсутствуют, с другой стороны, встречено довольно много средних и крупных глыб известняка. Щебень и глыбы имеют оглаженную, мягкую, мыль- ную поверхность. Слой 3/2 в раскопе 01 залегал в виде линзы возле южной сте- ны пещеры. По данным геохимического анализа, отложения слоя 3/2 форми- ровались под влиянием периодических потоков и инфильтрационных вод, про- никающих внутрь пещеры по трещинам и карстовым каналам с поверхности и образующих небольшие застойные водоемы, при этом в достаточно прохладных и сухих климатических условиях. В отложениях зафиксированы следы вулка- нического пепла, отмечены повышенные содержания элементов, связанных с вулканической деятельностью. Все 9 палеомагнитных образцов из слоя 3/2 име- ют отрицательную намагниченность (табл. 1) и располагаются вблизи южного полюса Земли (рис. 2), т. е. этот культуросодержащий литологический уровень полностью формировался в условиях инверсии магнитного поля – геомагнитно- го экскурса. 43 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Слой содержит артефакты среднепалеолитического облика и фаунистиче­ ские остатки. Слой 3/2 – «верхний мустьерский слой», по С. Н. Замятнину (1961), и «2-й мустьерский слой», по Е. А. Векиловой (Векилова и др., 1978), – в  раскопе 1999–2008 гг. дал не столь обильные артефакты, как слои 4/1–4/2. Можно предположить, что полость посещалась и использовалась носителями второй культурной традиции достаточно кратковременно, не столь комфортные климатические условия, как ранее, способствовали этому. Слой 3/1 – суглинок темно-буро-коричневый, легкий, рассыпчатый, много известнякового щебня, среди которого преобладает средний и крупный, с огла­ женной поверхностью, известняковый хрящ практически отсутствует, мощность слоя более 35 см. По данным геохимического анализа, отложения слоя 3/1 форми- ровались в прохладных и сухих климатических условиях. 4 палеомагнитных об- разца из нижней части слоя 3/1 имеют отрицательную намагниченность (табл. 1) и располагаются также вблизи южного полюса Земли (рис.  2) – геомагнитный экскурс продолжается. 5 палеомагнитных образцов из вышележащей толщи слоя 3/1 имеют уже положительную намагниченность (табл. 1) и возвращаются к се- верному полюсу Земли (рис. 2) – геомагнитный экскурс завершился. Для слоя 3/5 имеется абсолютная датировка – 35 000 ± 2000 л. н. «по урану и торию из сталактитов» (Чердынцев и др., 1965а; 1965б) для верхов «верхнего мус- тьерского слоя», к сожалению, более точных привязок места получения образцов для датирования не указано (Векилова, 1967; Векилова, Грищенко, 1972). Артефактов в слое 3/1 было немного, основную массу находок составля- ла фауна – кости пещерного медведя. Е. А. Векилова выделила слой 3/1 как «1-й мустьерский слой» (Векилова и др., 1978). На наш взгляд, археологический материал слоя 3/1 является смешанным, со- держащим находки среднего и верхнего палеолита, а также материалы, возмож- но, мезолита и неолита и даже артефакты энеолита (Кулаков, 2005). Итак, новые данные палеомагнитного анализа убедительно свидетельствуют о том, что в литологических слоях 4/1–3/2–3/1 Ахштырской пещерной стоянки зафиксирован геомагнитный экскурс. Сухие и холодные условия отмечены для слоев 3/2 и «низов» 3/1. Присутствие пепла в слое 3/2, которое связывается с из- вержением вулкана Казбек на Кавказе около ~ 39 000 л. н. и дата 35 000 л. н. для слоя 3/1 убедительно свидетельствуют в пользу определения зафиксированного геомагнитного экскурса как экскурса Каргаполово-Лашамп, происходившего в течение 6000 лет, во временном интервале ~ 45000 л. н. – ~ 39000 л. н. Этот экс- курс, как и другие экскурсы в хроне Брюнес, представляет собой не региональ- ное, а глобальное явление. На лавовых потоках Лашамп и Олби во Франции на- правление геомагнитного экскурса было полностью обратным, даже предпола- гали, что это не запись экскурса, а самообращение намагниченности в лавовых породах. Экскурс Каргаполово-Лашамп, записанный в разрезе Каргаполово (За- падная Сибирь) и в разрезе-дудке Янгиюль (Узбекистан) показал почти полное обращение геомагнитного поля. Этот экскурс наблюдался на фоне минимума напряженности геомагнитного поля, составляющего ~ 0,25–0,3 напряженности современного геомагнитного поля. Основная часть экскурса Каргаполово-Ла- шамп проходила в период потепления климата, а начало и завершение экскурса приурочены к периодам увлажнения и похолодания. Весьма важным фактом, 44 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. обнаруженным недавно, является наличие вулканического пепла в начальной стадии экскурса и на завершающем его этапе. В отложениях Ахштырской пещеры вулканический пепел обнаружен в слое 3/2. Пепел найден также в разрезах верхнепалеолитических стоянок в селах Костёнки и Борщево (Воронежская обл.) и в отложениях Мезмайской пещеры (Северный Кавказ), содержащих средний палеолит. Самое крупное извержение в Европе за последние 100 000 лет произошло в районе Флегрейских полей под Неаполем ~ 39 000 л. н. Пепел этого извержения был донесен до берегов Волги. Установлено, что экскурс Каргаполово-Лашамп прослежен в разрезах Костёнок и Борщево ниже линз вулканического пепла. Такая же последовательность про- слеживается и в литологии Ахштырской пещерной стоянки. «Верхи» слоя 4/1 с отрицательными показателями дают начало экскурса Каргаполово-Лашамп. Весь слой 3/2, включающий вулканический пепел, формируется во время этого экскурса. «Низы» слоя 3/1, перекрывающиеся датой 35 000 л. н., демонстриру- ют завершение экскурса. Следовательно, новые палеомагнитные данные позво- ляют определить возраст «верхов» слоя 4/1, где начался геомагнитный экскурс Каргаполово-Лашамп, в 45 000 л. н., а «низов» слоя 3/1, когда завершился гео- магнитный экскурс, – в 39 000 л. н. Таким образом, новые данные позволяют уверенно помещать верхнюю среднепалеолитическую индустрию («верхний мустьерский слой») в поздний плейстоцен и располагать ее в хронологическом диапазоне 45 000–39 000 л. н. Такой пока представляется картина использования Ахштырской пещерной стоянки первобытными коллективами в конце среднего палеолита; она, конеч- но, не бесспорна и будет дополняться и уточняться данными других методов исследования. ЛИТЕРАТУРА Векилова Е. А., 1967. Краткие итоги раскопок Ахштырской пещеры в 1961–1965 гг. // КСИА. Вып. 111. Векилова Е. А., Гричук В. П., Губонина З. П., Ермолова А. М., Зубов А. А., Муратов В. М., Фри­ денберг Э. О., 1978. Ахштырская пещера // Археология и палеогеография раннего палеолита Крыма и Кавказа: Путеводитель совместного советско-французского полевого семинара. М. Векилова Е. А., Грищенко М. Н., 1972. Результаты исследования Ахштырской пещеры в 1961– 1965 гг. // Палеолит и неолит. Т. VII. Л. (МИА. № 185.) Замятнин С. Н., 1940. Навалишенская и Ахштырская пещеры на Черноморском побережье Кав- каза // БКИЧП. № 6–7. Замятнин С. Н., 1961. Палеолитические местонахождения восточного побережья Черного моря // Очерки по палеолиту. М.; Л. Кулаков С. А., 2000. Некоторые новые данные к изучению Ахштырской пещерной стоянки (Севе- ро-Западный Кавказ) // Археологические вести. № 7. СПб. Кулаков С. А., 2005. Новые данные по стратиграфии и хронологии Ахштырской пещерной стоянки (Северо-Западный Кавказ) // Четвертая Кубанская археологическая конференция: Тез. и докл. Краснодар. Кулаков С. А., 2010. Об одной уникальной черте среднего палеолита Северо-Западного Кавказа // Карабах в каменном веке: Мат-лы Междунар. науч. конф., посвящ. 50-летию открытия палео- литической пещерной стоянки Азых в Азербайджане. Баку. 45 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Кулаков С. А., Барышников Г. Ф., Кулькова М. А., Сапелко Т. В., 2008. Ахштырская пещерная сто- янка (некоторые предварительные результаты исследования) // Пятая Кубанская археологи- ческая конференция: Мат-лы. Краснодар. Кулаков С. А., Барышников Г. Ф., Левковская Г. М., 2007. Некоторые результаты нового изучения Ахштырской пещерной стоянки (Западный Кавказ) // Кавказ и первоначальное заселение че- ловеком Старого Света. СПб. Кулькова М. А., Шаврина К. Ф., 2008. Некоторые аспекты палеоэкологии Ахштырской пещеры // Геология, геоэкология, эволюционная география. VIII. СПб. Несмеянов С. А., 1999. Геоморфологические аспекты палеоэкологии горного палеолита (на при- мере Западного Кавказа). М. Паничкина М. З., Векилова Е. А., 1962. Исследование Ахштырской пещеры в 1961 г. // КСИА. Вып. 92. Поспелова Г. А., Казилко-Ховмонл М., Круль Е., Кручеек Я., Кулаков С. А., Левковская Г. М., 2004. Направление геомагнитного поля и палеоклиматическая запись в отложениях Ахштырской палеолитической стоянки (Северный Кавказ) // Мат-лы Междунар. симпозиума «Палеомаг- нетизм и магнетизм горных пород. Теория. Практика. Эксперимент». Казань. Чердынцев В. В., Алексеев В. А., Кинд Н. В., Форова В. С., Завельский Ф. О., Сулержицкий Л. Д., Чурикова И. В., 1965а. Радиоуглеродные даты лаборатории Геологического института (ГИН) АН СССР // Геохимия. № 12. М. Чердынцев В. В., Казачевский И. В., Кузьмина Е. А., 1965б. Возраст плейстоценовых карбонатных формаций по изотопам урана и тория // Геохимия. № 9. М. Baryshnikov G., 1998. Cave bears from the Paleolithic of the Greater Caucasus // Quaternary Paleozool- ogy in the Northern Hemisphere. Springfield. Baryshnikov G., 2000. Late Pleistocene cave bear (Ursus deningeri kudaransis) from the Akhstyrskaya Cave in the Caucasus (Russia) // Beitr. Paläont. № 25. Wien. Pospelova G. A., Krol E., Levkovskaya G. M., Kruczyk J., Kadzialko-Hofmokl M., Kulakov S. A., 2007. Magnetic, paleomagnetic and palynologic studies of Paleolithic depositions of the Akhshtyrskaya cave (Russia) // Acta Geophysica. Vol. 55. № 4. Versita. В. Е. Щелинский О ВОЗРАСТЕ ИЛЬСКОЙ МУСТЬЕРСКОЙ СТОЯНКИ1 V. E. Shchelinsky. Concerning the age of the Ilskaya Mousterian site Abstract. The Ilskaya Mousterian site is located on the Il River, Kuban basin. Its geological age remains debatable. The author suggests new ideas on the site’s stratigraphy and age. At the site there are preserved both a Holocene terrace and two Late Pleistocene ones. The second terrace sediments overlay those of the third one, which stresses the early age of the latter within the Late Pleistocene (Figs. 1, 2). Alluvium of the third terrace dates to the Mikulinsky interglacial period, or stage 5e OIS. The site is related 1 Работа выполнена при финансовой поддержке Программы фундаментальных ис- следований Президиума РАН «Историко-культурное наследие и духовные ценности России». 46 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. to the third terrace, it is a multilayer site containing 7 cultural horizons located both in talus and alluvium sediments. The Ilskaya site was settled repeatedly by primitive hunters within a long period of time. Its lower layers (layers 5–7 in eastern part) date to stage 5e OIS. The upper layers emerged in the early Valdai glaciation. Layers 3–4 correspond to stages 5b-d, layer 2 to stage 5a, and the latest layer 1 to stage 4 or the beginning of stage 3. Ключевые слова: средний палеолит, мустье, Закубанье, Ильская стоянка, геоло- гический возраст. Ильскую мустьерскую стоянку, расположенную в западном Закубанье на р. Иль, в 50 км к юго-западу от г. Краснодара, изучали в разное время многие ис- следователи. Однако до сих пор она понимается по-разному, нет единого мнения и относительно ее геологического возраста. Попробую обосновать свою точку зрения по этому вопросу. О возрасте стоянки, как мне представляется, в первую очередь свидетель­ ствуют ее геоморфологическая позиция и стратиграфия, а также фаунистиче­ ские остатки, встреченные в культурных слоях. Первое описание стратиграфии стоянки было сделано С. Н. Замятниным в 1928 г., когда в раскопках принял участие почвовед С. А. Захаров из Краснода- ра. Было установлено, что стоянка располагается на 12–15-метровой террасе, отложения которой включают в себя (сверху вниз): 1) бурый суглинок; 2) иско- паемую почву; 3) палевый суглинок; 4) вторую (нижнюю) ископаемую почву; 5) серо-зеленую глинистую супесь. При этом культурный слой стоянки связы- вался с нижней ископаемой почвой, по определению С. А. Захарова, аллювиаль- но-болотного типа, развитой на серо-зеленой глинистой супеси. В. И. Громов, на которого ссылается С. Н. Замятнин, полагал, что самая низкая 5–6-метровая терраса р. Иль имеет вюрмский возраст, а более высокая терраса со стоянкой, соответственно, является рисской. Поскольку культурные остатки залегают в ископаемой почве, сформированной на аллювии этой террасы, то возраст сто- янки не может быть древнее конца рисс-вюрмского межледниковья. Позднее В. И. Громов высказал мнение, что стоянка «соответствует по времени началу аккумуляции аллювиальной толщи вюрмской террасы и, таким образом, датиру- ется началом вюрма» (Замятнин, 1934. С. 209, 210). В. А. Городцов, работавший на стоянке позже, как и В. И. Громов, относил террасу со стоянкой к риссу. Однако при этом он приводит более дробную стра- тиграфию стоянки (сверху вниз): 1 Чернозем. Нижний край его выражен неясно 0,65–0,7 м 2 Буровато-желтый суглинок 0,2–0,3 м 3 Серый мергельный суглинок 0,55–0,7 м 4 Темно-бурый суглинок 0,75 м 5 Черная почва с нефтяными сгустками и натеками 0,55 м 6 Темно-серая речная супесь больше 1 м 47 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Каменные изделия и обломки костей животных были встречены на глубине 1 м, 1,25 м, 2,95 м и 3 м. Последняя отметка соответствовала поверхности тем- но-серой супеси, залегающей под ископаемой почвой. Иначе говоря, культур- ные остатки были встречены почти во всей толще вскрытых отложений. Разрез отложений, описанный В. А. Городцовым, отличается от разреза, представлен- ного С. Н. Замятниным. При этом отмечалась только одна ископаемая почва, залегавшая на аллювии. Другой, более молодой, ископаемый почвенный гори- зонт, о котором писал С. Н. Замятнин, ссылаясь на почвоведа С. А. Захарова, в раскопках В. А. Городцова отсутствовал (Городцов, 1941. С. 12). Вместе с тем, исследователь выделил два новых литологических слоя: темно-бурый суглинок, перекрывавший ископаемую почву, и залегавший на нем серый мергельный суглинок, или серый делювиальный мергель. Интересно, что в начале раскопок В. А. Городцов, вслед за С. Н. Замятниным, указывал на наличие на стоянке только одного культурного слоя с культурными остатками. Этот слой он свя- зывал с ископаемой почвой (Там же. С. 11). Что касается каменных изделий и костей животных, обнаруженных выше ископаемой почвы в трех слоях делювия (в буровато-желтом суглинке, в слое серого мергеля и в темно-буром суглинке), то они, по мнению исследователя, залегали во вторичном положении. Первона- чально он полагал, что эти находки были снесены делювиальными процессами вниз по склону откуда-то сверху, где находилась ископаемая почва с культурны- ми остатками. Не исключалось также, что находки могли происходить из разру- шившихся скальных навесов, располагавшихся выше стоянки и служивших па- леолитическому человеку убежищем от непогоды. Поэтому культурные остатки из ископаемой почвы и делювия сначала рассматривались В. А.  Городцовым как один комплекс. Позднее он указывает на наличие на стоянке по меньшей мере трех культурных слоев. Древнейший из них (нижний) связан с ископаемой почвой, а более поздние культурные слои залегали в делювии: один (средний) – в темно-буром суглинке, другой (верхний) – в сером мергельном слое. При этом подчеркивалось, что культурные остатки в этих последних слоях залегали не во вторичном положении, как казалось ему раньше, а in situ, то есть эти культурные слои были совершенно самостоятельными и не имели никакого отношения к нижнему культурному слою. Выше по разрезу в желтовато-буром суглинке на- ходки также встречались, но были довольно редкими. Палеолитические люди, по мнению В. А. Городцова, посещали место стоянки многократно во время рисс-вюрмского межледниковья (нижний культурный слой) и последующего вюрмского оледенения (средний и верхний культурные слои) (Городцов, 1940. С. 90). Фауна Ильской стоянки из раскопок С. Н. Замятнина и В. А. Городцова ис- следовалась неоднократно. Но во всех случаях не разделялась по слоям. Пер- воначально ее изучала В. И. Громова. Она первой обратила внимание на то, что среди останков животных доминируют кости бизонов. Причем кости пред- ставляют не все части их скелета. В большом количестве имелись обломки трубчатых костей (особенно задних ног), фаланги и челюсти с зубами, а так- же отдельные зубы. Ребра, напротив, почти отсутствовали. Позвонки встре- чались в незначительном количестве и в основном были обнаружены шейные и задние позвонки. Это свидетельствует о том, что на стоянку с мест охоты 48 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. приносили только ноги, как наиболее мясные части туш, и черепа убитых животных (Gromova, 1932. S. 309). Мамонты стоянки были отнесены к виду primigenius. По костным остаткам были определены три особи: две совсем мо- лодые и одна  –  почти взрослая. В. И. Громова пришла к выводу, что фауна Ильской стоянки является фрагментом богатой более ранней теплолюбивой интергляциальной фауны, которая во время первой половины рисс-вюрмской эпохи обитала в Восточной Европе и Северной Азии. При этом ильская фауна носит смешанный характер, т. к. в ней присутствуют элементы как степной, так и горнолесной фаун. По мнению В. И. Громовой, климатические условия во время существования стоянки были во многом такими же, как в настоящее время, что подтверждает геологическую датировку памятника. При этом она ссылалась на доклад авторитетного в свое время геолога Г. Ф. Мирчинка, сде- ланный им 23.III.1929 г. на заседании Комиссии по изучению четвертичного периода АН СССР, в котором он датировал Ильскую стоянку концом послед- него интергляциала или самым  началом последовавшего за ним оледенения (Ibid. S. 336–338). Некоторые коррективы в общую характеристику ильской фауны были внесе- ны Н.К. Верещагиным. Особенно интересны результаты его изучения кусков ас- фальта (битума), прилипшего к костям бизонов. После растворения битума бен- зином были найдены остатки кавказской мышовки (Sicista cf. caucasica), мелкой змеи, жуков и травянистых растений. Анализ остатков, извлеченных из битума, позволил М. Г. Кипиани определить до 20 видов травянистых растений, харак- терных для группировки выгревного склона. Остатки насекомых были изучены А. В. Богачёвым, определившим 18 жуков, муравья и осу. Все эти остатки, как полагал Н. К. Верещагин, говорят о какой-то фазе сильного потепления климата и остепнении предгорий Кавказа (Верещагин, 1959. С. 96, 97). Важные сведения о стратиграфии и возрасте Ильской стоянки были получе- ны Н. Д. Прасловым. Материалы его раскопок, к сожалению, не опубликованы. После первого года работ исследователь указывал на наличие на стоянке двух культурных слоев. Нижний был приурочен к ископаемой почве, а верхний за- легал на глубине от 2 до 3 м от современной поверхности в серо-зеленоватой плотной мозаичной глине (Праслов, 1964. С. 76). При этом геолог М. Н. Грищен- ко, побывавший на раскопках, указал на связь стоянки не со второй, а с более древней третьей надпойменной террасой р. Иль высотой 17–20 м (Грищенко, 1965. С. 154). К такому же выводу пришел несколько позднее и В. М. Муратов. По его мнению, культурные слои стоянки залегают в 5-метровой толще делю- виальных глин и тяжелых суглинков, отличающихся сильной оглеенностью, что говорит о формировании их в условиях значительной обводненности. Вся толща склоновых отложений с культурными остатками перекрывает третью надпойменную террасу, которая соответствует по времени раннекарангатской (рисс-вюрмской) морской террасе Черноморского побережья Кавказа. Поэтому возраст памятника определялся им как вюрмский, ранневюрмский (Муратов, 1969. С. 35). Последующими раскопками 1967–1969 гг. было установлено, что делюви- альные отложения на стоянке неоднородные и очень изменчивые по цвету и структуре, т. к. накапливались в условиях интенсивного размыва крутого бере- 49 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. гового склона, возвышающегося над стоянкой. В этих отложениях были выяв- лены два слабо выраженных почвенных горизонта. Один из них (верхний) рас- полагался в желтовато-буром суглинке, второй – под этим суглинком, причем отделялся от него отчетливой линией размыва (Праслов, Муратов, 1970. С. 84; Праслов, 1984. С. 32). Тем не менее, несмотря на такое, казалось бы, ясное деление разреза, исследователь говорит о невозможности выделения в толще делювия четких литологических слоев. Поэтому раскопки стоянки он прово- дил условными раскопочными горизонтами толщиной примерно по 15 см, не эквивалентными стратиграфическим уровням. Всего таких горизонтов оказа- лось 12. Верхний (первый) условный горизонт с культурными остатками распо- лагался на глубине 1,7 м от современной поверхности и был приурочен к иско- паемому почвенному горизонту. От второго горизонта с находками его отделяла стерильная прослойка толщиной 50 см. Самый нижний двенадцатый горизонт совпадал с нижней ископаемой почвой, пропитанной нефтью, и находился на глубине около 5 м. Именно в этом горизонте культурные остатки, по мнению исследователя, залегали in situ и образовывали истинный культурный слой. При этом содержавшую его ископаемую почву Н. Д. Праслов относил к последнему интергляциалу (рисс-вюрму) на том основании, что эта почва располагается в кровле аллювия третьей террасы, хорошо развита и содержит теплолюбивую фауну насекомых, о которой писал Н. К. Верещагин (Праслов, 1984. С. 32). Культурные остатки, залегавшие в делювии над нижней ископаемой почвой, по мнению Н. Д. Праслова и В. М. Муратова, были частично смещены, и вся толща, включавшая их, суще­ственно деформирована (Праслов, Муратов, 1970. С. 84, 85). Таким образом, раскопками В. А. Городцова и Н. Д. Праслова было твер- до уста­новлено, что Ильская стоянка является многослойным памятником. При этом ее культурные слои залегают в отложениях делювиального генезиса, перекрывающих третью (вюшатскую, по С. А. Несмеянову) надпойменную террасу р. Иль, аллювий которой многими исследователями сопоставляется с раннекарангатскими отложениями Черноморского побережья и относится к последнему (микулинскому, эемскому, рисс-вюрмскому) межледниковью или, по современным представлениям, к OIS 5e (Муратов, 1969. С. 35; Праслов, Муратов, 1970. С. 84; Чепалыга и др., 1989. С. 113–120; Несмеянов, 1999. С.  96, 176–181). Нижний культурный слой стоянки связан с нижней погре- бенной почвой, развитой на аллювиальной супеси террасы и, следовательно, может быть датирован в интервале от микулино до первого интерстадиала вал- дайского (вюрмского) оледенения (OIS 5e-c). Верхние культурные слои стоян- ки были лишь зафиксированы, но возраст их не установлен. Большим пробелом отмеченных выше исследований стоянки является то, что раскопки ее прекращались после разборки культурного слоя в нижней погре­бенной почве. Залегающие под ней аллювиальные отложения террасы практически не вскрывались и не исследовались. Например, С. Н. Замятнин лишь вскользь упоминает, что основу террасы со стоянкой образует серо-зе- леная глинистая супесь и именно на ней залегает нижняя ископаемая почва с культурным слоем (Замятнин, 1934. С. 209). В. А. Городцов эту супесь ха- рактеризовал как темно-серую и считал, что она составляет верхнюю часть 50 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. аллювия террасы (Городцов, 1941. С. 11). В. М. Муратов в 1967 г. пытался выяснить характер аллювия террасы с помощью ручного бура, но ограничился лишь упоминанием, что кровля его находится на высоте 10,5 м над рекой (Му­ ратов, 1969. С. 35). В 2003 г. с помощью шурфов были получены дополнительные сведения об аллювиальных отложениях, подстилающих нижний культурный слой сто- янки. При этом, чтобы не затронуть культурные слои, шурфы были постав- лены ниже раскопа Н. Д. Праслова, в том месте, где находились траншеи и раскоп С. Н. Замятнина 1926 и 1928 гг. Ставя шурфы, я исходил из того, что исследователь, раскопав культурный слой, не слишком сильно углублялся в нижележащие речные осадки и существенно не нарушил их. Это полностью подтвердилось. Бóльшую часть разрезов шурфов составила именно засыпка и отвалы старых раскопов, а под ними залегали мало затронутые раскопками аллювиальные отложения, оказавшиеся не совсем такими, как их описывали. В результате было установлено, что на месте стоянки имеются два разновре- менных комплекса аллювиальных отложений, располагающихся на разной высоте и принадлежащих самостоятельным речным террасам. Верхний из них (III надпойменная терраса) состоит из серого песка и коричневато-желтой супеси. Именно на ней развита гидроморфная погребенная почва, содержа- щая нижний культурный слой стоянки. Более молодой аллювиальный комп- лекс представлен как русловыми, так и пойменными отложениями и, очевид- но, принадлежит наиболее поздней плейстоценовой II надпойменной террасе р. Иль (майкопской, по С. А. Несмеянову). Аллювиальные отложения этих террас сближены и располагаются на высоте приблизительно 12–13,5 м над рекой. Цоколи террас не удалось зафиксировать. Сами террасы довольно пло- хо выражены в рельефе, т. к. перекрыты делювиальными отложениями различ- ной мощности. Относительная высота третьей надпойменной террасы состав- ляет 17–20 м, а  второй  надпойменной террасы – 10–14 м над уровнем реки. Культурных остатков в аллювиальных отложениях той и другой не встречено. Вместе с тем интересна находка кости мамонта в песчаном слое более низкой из этих террас. В целом такая же, но более четкая, стратиграфия была установлена и на восточном участке стоянки (Ильская 2), расположенном в 170 м к востоку и ниже по реке от места прежних раскопок (западный участок, или Ильская 1). Восточный участок стоянки был открыт нами в 1979 г. и раскапывался в тече- ние нескольких полевых сезонов (Щелинский, 1980. С. 130; 1985. С. 377–379; 1993. С. 7–10; 2005. С. 309–316). На этом участке хорошо сохранилась целая серия мустьерских культурных слоев. При этом здесь, в отличие от западного участка стоянки, они залегают не только в покровных делювиальных отло- жениях, но и в аллювиальных отложениях третьей (вюшатской) надпоймен- ной террасы р. Иль. Наиболее полный разрез отложений этой террасы был выявлен в раскопе 1, расположенном на высоте около 17 м над руслом реки. В нем сверху вниз была зафиксирована следующая последовательность слоев (рис. 1): 51 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. I Осыпь II Черноземный слой современной почвы. Суглинок гумусированный темно- 0,5–0,8 м серый и черный, у основания коричневый, тяжелый, комковатый, с редкой оглаженной щебенкой и единичными глыбами доломитов. Контакт с нижележащим слоем отчетливый, извилистых и изломанных очертаний III Суглинок желтовато-коричневый, внизу сероватый, тяжелый, с 0,55–0,9 м многочисленной (местами от 10–15 до 30%) мелкой (0,5–2 см) и более крупной оглаженной щебенкой и единичными глыбами доломитов; обломочный материал распределяется неравномерно, небольшими скоплениями с неясными очертаниями, обломки залегают хаотично, часто на узких гранях; повсеместно, особенно в средней и нижней частях слоя, много вкраплений и мелких (1–2 см) комочков извести. Контакт с нижележащим слоем отчетливый, волнистых очертаний, местами с размывом IV Глина коричневато-серая с синеватым оттенком, в верхней части 0,8–1,2 м более темная, вероятно гумусированная, в нижней – светлая, сильно обызвествленная, заметно ожелезненная, плотная, оскольчатой структуры (при высыхании покрывается сеткой трещин), с небольшим содержанием (5–10%) щебенки и единичными глыбами доломитов, содержит многочисленные включения извести светло-серого цвета, вверху рыхлые и окаменевшие в средней и нижней частях слоя, карбонаты образуют ветвистые прожилки, утолщающиеся до 5–6 см вниз по разрезу; в верхней части слоя эти прожилки извести почти горизонтальные, а ниже по разрезу они загнуты вниз по склону, что указывает на сползание глин; ожелезненность слоя в основном мелкопятнистая. Переход к нижележащему слою постепенный V Глина голубовато-серая (сизая), ожелезненная, без обломочного материала, 0,7–1,0 м плотная, оскольчатой структуры, с небольшим количеством карбонатов; последние преимущественно в виде твердых стяжений и кристаллов кальцита; ожелезненность характерна для нижней половины слоя, где образует широкие горизонтальные и косо наклонные полосы ярко-ржавой окраски. Контакт с нижележащим слоем отчетливый VI Супесь бурая, глинистая, очень плотная, в верхней части местами 0,5–1,3 м серая и темно-серая, гумусированная, ниже более рыхлая и слоистая, содержит многочисленные бесформенные конкреции и прослойки прочных окаменевших карбонатов, а также вкрапления высохшей нефти и отдельные крупные линзы твердого, как асфальт, битума. Нижний контакт постепенный VII Песок синевато-серый, глинистый, рыхлый, слоистый, с прослойками и 0,5 м линзами галечно-гравийного материала, сильно пахнет нефтью VIII Галечник, обогащенный слабо окатанным и неокатанным щебнем и 0,8–1,0 м глыбами доломитов с синевато-бурым песчано-глинистым заполнителем, пропитан нефтью, гальки хорошо окатанные, мелкие и средние, единичные достигают 15–20 см в поперечнике, в основном из песчаников, часто выветрелые и режутся ножом; имеются также мелкие гальки из лидита, кварца и других кремнистых пород. Контакт с нижележащим слоем отчетливый IX Глина темная, синевато-серая палеогенового возраста. Цоколь террасы 52 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Ильская мустьерская стоянка. Восточный участок. Раскоп 1. Разрез отложений по западной и северной стенкам Условные обозначения: 1 – осыпь; 2 – черноземный слой современной почвы; 3 – суглинок желто- коричневый; 4 – глина коричневато-серая; 5 – глина голубовато-серая (сизая); 6 – супесь бурая; 7 – линзы битума; 8 – песок синевато-серый; 9 – галечник; 10 – глина палеогенового возраста; 11 – камни, щебень; 12 – карбонатные включения; 13 – кости; 14 – нивелировочные отметки; 15 – культурные слои; 16 – литологические слои В описанном разрезе представлены две генетически различные пачки от- ложений террасы: делювиальная (слои II–V) и аллювиальная (слои VI–VIII). Аллювий представлен русловым галечником и пойменным песком и супесью. Высота его над современным руслом реки составляет 13,5 м. Выявлен и цоколь террасы, располагающийся на относительной отметке 11 м. Совершенно очевид- но, что перед нами та же 17–20-метровая третья надпойменная терраса, которая была описана на западном участке стоянки. Галечный слой разреза обогащен слабо преобразованным водой коллювиальным обломочным материалом, что связано с близостью коренного склона долины. В пойменной глинистой супе- си (слой VI) также встречается мелкий слабо окатанный обломочный материал. Сверху эта супесь гумусированная, т. е. подверглась процессам почвообразова- 53 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. ния до того, как была перекрыта склоновыми отложениями. К тому же в древ- ности она была пропитана нефтью и содержит линзы битума. Интересно, что в данном разрезе нет по-настоящему выраженной ископаемой почвы, имеющей- ся в кровле аллювия на западном участке стоянки, что, по-видимому, связано с фациальными условиями осадконакопления. На западном участке погребенная почва сформировалась за счет заболоченных условий на поверхности аллювия. Тогда как на восточном участке такие условия, надо полагать, отсутствовали. Делювиальные отложения, перекрывающие аллювий террасы, разделяются на две части: нижнюю (слои IV–V) и верхнюю (слои II–III). Между ними име- ется отчетливый пере­рыв в осадконакоплении и явный размыв верхней части слоя IV. Нижняя часть делювиальной пачки отложений исключительно глинис- тая, содержит незначительное количество щебня и окрашена в «холодный» цвет. Это может свидетельствовать о наличии обильной растительности на склонах, замедлявшей эрозионные процессы, и на влажный и прохладный климат време- ни накопления глин. Глина слоя IV обогащена известью, заполнившей трещи- ны усыхания, что может указывать на засушливый климат, наступивший после формирования глинистой толщи. Обращает на себя внимание то, что вверху эта глина заметно темнее, чем ниже по разрезу, и, по-видимому, гумусированная. Можно предполагать, что это остатки размытой склоновой эрозией интерста- диальной почвы. Верхняя часть делювиальной пачки отложений (слои II и III), отделенная от нижней части линией размыва, иная. Она представлена тяжелыми суглинками с большим количеством грубого обломочного материала. Не вызы- вает сомнений то, что эти отложения, на которых впоследствии образовалась мощная современная почва (слой II), накапливались в условиях активных эрози- онных процессов, вызванных, как можно думать, холодным климатом и нераз- витой растительностью на склонах долины. Эти суждения о вероятных природных условиях формирования геологи- ческих слоев на стоянке в целом согласуются с предварительными данными их палинологических исследований, выполненных в 1982 г. E. A. Романовой. Ис- следована верхняя часть разреза (до слоя VI включительно). Всего прослежено 9 спорово-пыльцевых комплексов. Палинологические исследования указывают на неоднократные изменения состава растительности во время накопления тол- щи отложений на стоянке, что, очевидно, было связано с колебаниями климата. При этом климат был в целом холоднее современного. В течение всего отрезка верхнего плейстоцена, представленного в изученной части разреза, раститель- ность имела лесостепной характер с периодическим преобладанием то лесного, то степного ландшафта. Подтверждается, что литологический слой VI форми- ровался в достаточно теплых условиях. Выше по разрезу выявляется чередова- ние спорово-пыльцевых спектров стадиального и интерстадиального характера (верх литологического слоя IV) на фоне усиливавшегося общего похолодания климата. В описанной толще отложений выделено семь мустьерских культурных сло- ев, связанных с литологически различными слоями. Три нижних культурных слоя (5–7) залегают в отложениях водного происхождения, в аллювии террасы. Казалось бы, в таких отложениях культурные слои должны были быть полностью разрушены рекой. Однако они сохранились и только в незначительной степени 54 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. были повреждены водой. Нет сомнений, что оставившие их мустьерские охотни- ки жили близко у воды, на низкой периодически подтопляемой древней пойме и непосредственно на песчано-галечном пляже реки. Самый древний культурный слой 7 располагается в занефтеванном в древности русловом галечнике терра- сы (литологический слой VIII). Культурный слой 6 залегает на 50–60 см выше слоя 7 и связан с сине-серым глинистым речным песком, также пропитанным нефтью (литологический слой VII). Пачку культурных слоев, сформировавших- ся в аллювиальных отложениях речной террасы, завершает культурный слой 5. Он лежит в верхней части бурой гумусированной и отчасти занефтеванной су- песи, слагающей древнюю пойму реки (литологический слой VI). Другие культурные слои (1–4) залегают в склоновых делювиальных глинах и суглинках, перекрывающих аллювиальные отложения древней террасы. В са- мой нижней части делювиальной толщи находится культурный слой 4, связан- ный с плотной голубовато-серой (сизой) глиной (литологический слой V). Куль- турный слой 3 располагается выше в нижней половине слоя коричневато-серой глины, насыщенной рыхлыми карбонатами (литологический слой IV). Культур- ный слой 2 связан с той же самой глиной, но с верхней, более темной, ее поло- виной (размытая ископаемая почва?). Наконец, культурный слой 1 находится в самой верхней части делювиаль- ной толщи, образованной желтовато-коричневым суглинком, насыщенным гру- бым обломочным материалом (литологический слой III). Важная информация о стратиграфии стоянки была получена в раскопе 2, поставленном в 6 м ниже по склону от раскопа 1, на поверхности, как пред- полагалось, второй (майкопской) надпойменной террасы, хорошо выраженной в рельефе. Раскопки это подтвердили (рис. 2). При этом оказалось, что в этом раскопе представлен не только весь комплекс делювиально-аллювиальных отло- жений второй надпойменной террасы (литологические слои I–VI), но и частич- но – отложения третьей надпойменной террасы (литологические слои VII–IX), описанные в раскопе 1 (литологические слои VII–IX раскопа 2 соответствуют литологическим слоям VI–VIII раскопа 1). Как и в раскопе 1, к этим слоям при- урочены наиболее древние культурные слои стоянки (5–7). Таким образом, в раскопе 2 отложения второй надпойменной террасы как бы вложены в нижнюю часть отложений третьей надпойменной террасы. Надо сказать, что раскоп 2 яв- ляется не единственным местом на территории стоянки, где установлены ал- лювиальные отложения второй террасы, с размывом налегающие на отложения третьей террасы. При этом показательно, что, например, в шурфах 3 и 4, распо- ложенных западнее раскопа 2, в аллювии второй террасы найдены единичные кости млекопитающих и каменные изделия, очевидно переотложенные из куль- турных слоев, находящихся в отложениях третьей террасы. Совокупность приведенных выше данных свидетельствует о том, что Иль- ская мустьерская стоянка заселялась первобытными охотниками многократно на протяжении весьма длительного промежутка времени. Ее нижние культур- ные слои (слои 5–7 восточного участка) залегают в аллювиальных отложениях третьей надпойменной террасы, синхронных последнему (эемскому или ми- кулинскому) межледниковью (Щелинский, 1985. С. 377–379; Ščelinskij, 1998. S. 131–161), и на этом основании достаточно уверенно могут быть датированы 55 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Ильская мустьерская стоянка. Восточный участок. Раскоп 2. Разрез отложений по южной и западной стенкам Условные обозначения: 1 – насыпная земля; 2 – черноземный слой современной почвы; 3 – сугли- нок серовато-желтый; 4 – суглинок коричневато-серый; 5 – суглинок коричневато-темно-серый; 6 – глина серо-желтая; 7 – песок серовато-белый; 8 – супесь бурая; 9 – коренные породы палеоге- нового возраста; 10 – кротовины; 11 – камни; 12 – щебень; 13 – линзы супесчано-глинистого мате- риала; 14 – кости; 15 – нивелировочная отметка; 16 – литологические слои; 17 – культурные слои стадией 5e изотопно-кислородной шкалы (OIS), возраст которой определяется в пределах 128–115 тыс. л. до н. э. (Jöris, 2001. S. 21, 22; 2004. S. 68; Bosinski, 2000–2001. P. 109). Этим же временем, скорее всего, датируется и нижний куль- турный слой западного участка стоянки. Правда, Г. Ф. Барышников и Дж. Хоф- фекер считают, что он моложе, т. к. в нем обнаружены остатки весьма крупных особей хищников (гиены и медведя), что не характерно для интергляциала, и датируют его в пределах стадий 5d–5a или даже стадией 4. К стадии 5e они относят лишь слой 7 на восточном участке стоянки, в котором в большом коли- честве представлена ранняя форма мамонта Mammuthus cf. chosaricus (Hoffecker et al., 1991. Р. 117; Baryshnikov, Hoffecker, 1994. Р. 3, 8). Культурные слои сто- янки, залегающие в делювиальных отложениях (слои 1–4 восточного участка), сформировались в начале вюрма (валдая). При этом следует учесть отсутствие сколько-нибудь заметного перерыва между завершением аккумуляции аллювия и началом накопления делювиальных отложений на террасе, включающих куль- турные слои, равно как и постепенный характер осадконакопления делювия в нижней части разреза. Четкий перерыв в осадконакоплении фиксируется лишь в верхней части разреза между литологическими слоями III и IV. Этот перерыв связан с размывом верхней части литологического слоя IV и развитой на нем ис- копаемой почвы (сохранились ее остатки), соответствующей, вероятно, интер- 56 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. стадиалу оддераде. Исходя из этого культурные слои 3–4 синхронизируются со стадиями 5b–d (115–83 тыс. л. до н. э.), а культурный слой 2 – с интерстадиалом оддераде (стадия 5a – 83–72 тыс. л. до н. э.). Поверх этого культурного слоя в раз- резе хорошо выражен перерыв в осадконакоплении, что является важным пока- зателем существенного изменения климатических условий на последнем этапе существования стоянки. Очевидно, климат стал сухим и холодным. На склонах долины р. Иль было мало растительности, при этом уровень реки сильно пони- зился (врез и углубление русла, предшествующее накоплению аллювия второй надпойменной террасы), что привело к бурному развитию склоновой эрозии и образованию на террасах тяжелых суглинков с большим количеством щебня из местных пород. Именно в таких условиях происходило формирование самого позднего культурного слоя 1 стоянки, залегающего в щебнистом суглинке лито- логического слоя III. Следовательно, этот культурный слой вполне допустимо коррелировать с первым холодным максимумом валдайского оледенения (ста- дия 4 – 72–57 тыс. л. до н. э.), или началом стадии 3. ЛИТЕРАТУРА Верещагин Н. К., 1959. Млекопитающие Кавказа // История формирования фауны. М.; Л. Городцов В. А., 1940. Ильская палеолитическая стоянка по раскопкам 1937 года // БКИЧП. 6–7. Городцов В. А., 1941. Результаты исследования Ильской палеолитической стоянки (предваритель- ное сообщение) // МИА. № 2. Грищенко М. Н., 1965. Геология волгоградской стоянки Сухая Мечётка на Волге и стоянки Рожок 1 в Приазовье // Стратиграфия и периодизация палеолита Восточной и Центральной Европы. М. Замятнин С. Н., 1934. Итоги последних исследований Ильского палеолитического местонахож- дения // Тр. II Междунар. конф. Ассоциации по изучению четвертичного периода Европы. Л.; М.; Новосибирск. Муратов В. М., 1969. Геологический возраст палеолитических стоянок. Северный Кавказ // При- рода и развитие первобытного общества на территории Европейской части СССР. М. Несмеянов С. А., 1999. Геоморфологические аспекты палеоэкологии горного палеолита (на при- мере Западного Кавказа). М. Праслов Н. Д., 1964. Работы по исследованию палеолитических памятников в Приазовье и на Кубани // КСИА. Вып. 101. Праслов Н. Д., 1984. Развитие природной среды на территории СССР в антропогене и проблемы хронологии и периодизации палеолита // Палеолит СССР. М. (Археология СССР.) Праслов Н. Д., Муратов В. М., 1970. О стратиграфии Ильской стоянки // АО 1969 г. Чепалыга А. Л., Михайлеску К. Д., Измайлов Я. А., Маркова А. К., Кац Ю. И., Янко В. В., 1989. Про- блемы стратиграфии и палеогеографии плейстоцена Черного моря // Четвертичный период. Стратиграфия. М. Щелинский В. Е., 1980. Новая мустьерская стоянка в поселке Ильском // АО 1979 г. Щелинский В. Е., 1985. Новые данные о многослойной раннепалеолитической стоянке Ильская 2 в предгорьях Северо-западного Кавказа // Достижения археологии в XI пятилетке: Тез. докл. Всесоюз. археолог. конф. Баку. Щелинский В. Е., 1993. Исследование мустьерской стоянки Ильская II в Прикубанье // Новые откры- тия и методологические основания археологической хронологии. Тез. докл. конф. СПб. Щелинский В. Е., 2005. О стратиграфии и культурной принадлежности Ильской стоянки // Четвер- тая Кубанская археолог. конф.: Тез. и докл. Краснодар. Baryshnikov G., Hoffecker J. F., 1994. Mousterian hunters of the NW Caucasus: Preliminary results of recent investigations // Journal of Field Archeology. 21. 57 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Bosinski G., 2000–2001. El Paleolitico medio en Europa Central // Zephyrus. 53–54. Gromova V., 1932. Der Säugetierfauna der mittelpaläolithischen station bei Il’skaja im nördlichen Kau- kasus // Тр. ЗИН. 1. Hoffecker J. F., Baryshnikov G., Potapova O., 1991. Vertebrate remains from the Mousterian site of I’lskaja I (Northern Caucasus, U. S. S. R.): New analysis and interpretation // Journal of Archaeo- logical Science. 18. Jöris O., 2001. Der spätmittelpaläolithische Fundplatz Buhlen (Grabungen 1966–1969) // Universitäts- forschungen zur prähistorischen Archäologie. 73. Bonn. Jöris O., 2004. Zur chronostratigraphischen Stellung der spätmittelpaläolithischen Keilmessergruppen: Der Versuch einer kulturgeographischen Abgrenzung einer mittelpaläolithischen Formengruppe in ihrem europäischen Kontext // Bericht der Römisch-Germanischen Kommission. Bd. 84, 2003. Ščelinskij V. E., 1998. Der mittelpaläolithische Fundplatz Il’skaja II im westlichen Kubangebiet: Zur Charakterisierung des Mittelpaläolithikums im Kaukasus-vorland // Jahrbuch des Römisch-Ger- manischen Zentralmuseums. 45. Ю. А. Смирнов Мустьерские погребения евразии: двадцать лет спустя. ТАФОЛОГИЧЕСКИЙ И историографический аспекты Светлой памяти Г. П. Григорьева Yu. A. Smirnov. Mousterian burials in Eurasia: Twenty years after. Taphological and historiographic aspect Abstract. The article considers new discoveries in investigations of Mousterian burials in recent decades. All discussed burials contain remains of newborn and one-year-old children of Homo sapiens Neanderthalensis: Amud 7 in Israel, Dederiyeh 1, 2 in Syria, Mezmaiskaya 1 (complete skeleton) and Mezmaiskaya 2 (isolated skull in pit) in Russia. The burials were discovered in cave sites’ deposits, and probably furnished with grave goods (Amud 7 and Dederiyeh 1, 2). In the same period skeletal remains of the Le Moustier 2 (newborn child) were re-discovered (1914/1996). Chronology of the discussed burials ranges from 67 000 to 48 000 years ago. Ключевые слова: Евразия, мустье, погребения, тафология, историография. В 1991 г. в свет вышла монография автора данной статьи «Мустьерские по­ гребения Евразии: Возникновение погребальной практики и основы тафологии» (Смирнов, 1991). Попробую подвести некоторые итоги. Изучение мустьерских погребений строится обычно по трем направлениям. 1а. Археологическому (тафологическому), – открытие новых (или пере­ осмыс­ление «старых» – Cohen, 2008; Garralda, 2008) памятников, на которых обнаруживаются преднамеренные погребения. 58 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. 1б. Открытие новых преднамеренных погребений на памятниках, где до этого уже были найдены такие погребения. 2а. (Морфологическому – Mann, Maureille, 2007) антропологическому, – по- лучение новых данных (в том числе и молекулярно-генетических: Овчинников и др., 2009) о преднамеренно захороненных индивидуумах. 2б. Переоткрытия или дополнительные открытия, связанные с пересмотром старых антропологических коллекций, в результате которого уточняется тафо- логическое положение того или иного индивидуума (Bar-Yosef, Vandermeersch, 1993; Смирнов, 1997; Maureille, Bar, 1999; Maureille, 2002; Смирнов, 2010). 3а. Историографическому (Catalogue..., 1971; 1975; 1977; Герасимова и др., 2007; Maureille, Tiller, 2008), – которое, как правило, занято созданием обобща- ющих трудов (исследований, каталогов и пр.), где собран весь (или почти весь) имеющийся на тот момент материал и где он подан под антропологиче­ским, 3б. или тафологическим углом зрения. За прошедший период в Евразии (рис. VI, см. цв. вклейку) открыто два но- вых памятника, на которых бесспорно (с точки зрения автора статьи) были со- вершены преднамеренные захоронения мустьерского времени. В 1993 г., на Северном Кавказе, в пещере Мезмайская, в основании слоя 3 (восточноевропейский микок), было открыто погребение новорожденного (рис. 1) в возрасте от 7 месяцев внутриутробного развития до двух месяцев по­ сле рождения (Голованова, Романова, 1995; Голованова и др., 1998; Golovanova et al., 1998; Голованова, 1999а; 1999б; Golovanova et al., 1999; Романова, Голова­ нова, 1999; Харитонов, Романова, 2000; Голованова, 2004; Понс де Леон и др., 2007; Герасимова и др., 2007; Овчинников и др., 2009*). (Здесь и далее звездоч- ками обозначены электронные источники информации). Антропологический тип: Homo neanderthalensis или H. sapiens neandertha- lensis. Возраст погребения в диапазоне от 29 195 ± 965 тыс. л. н. (Ua – 14512), через > 45 000 BP (ЛЕ 3841) и 63–73 тыс. л. н. (Skinner et al., 2005. P. 219–224) до 120 тыс. л. н. (Е5К – датирование: Голованова, 2004. С. 35, 36). К сожалению, тафологический контекст этой находки до сих пор полностью не опубликован, а по единственной фотографии невозможно судить о положении костей всего правого отдела посткраниального скелета, в том числе правой вер- хней конечности, да и о положении левой верхней конечности, впрочем, тоже. Известно только, что «Могильная яма не была выявлена. Скелет залегал внутри квадрата М-26 на площади 20 × 30 см 〈…〉 культурные остатки полностью перекрывают костяк, а на его уровне не найдено ни орудий, ни костей живот­ ных» (Голованова, 2004. С. 274). «Здесь отчетливо прослеживается субгори­ зонтаальное положение фрагментов костей и камней, два из которых частич­ но перекрывали скелет» (Там же. С. 276). «Скелет лежал в самом основании (нижние 3–5 см) слоя 3 на большой глыбе 〈…〉 Следует отметить, что вокруг костей и рядом с ними наблюдались едва заметное потемнение и вкрапления мелких (2–3 мм) угольков. Возможно, это были остатки зольного пятна 〈…〉 Посткраниальный скелет ребенка сохранился в анатомическом порядке. Череп зафиксирован в раздавленном и смещенном положении. Особенно пострадал лицевой отдел. Фрагмент нижней челюсти залегал отдельно от черепа. Фраг­ менты черепной крышки перекрывали лопатки. Левые плечевая и лучевая кости 59 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. (положение левой локтевой кости не указано) зафиксированы в анатомическом порядке. Эпифиз плечевой кости совпадал с лопаткой. В анатомической связи выявлена большая часть позвоночника и ребер; их единичные фрагменты были смещены в пределах костяка. Тазовая кость несколько сдвинута в сторону ре­ бер. Более всего было нарушено первоначальное положение ног. В целом после расчистки костяка можно заключить, что он лежал на правом боку, головой на север, левая рука была вытянута вдоль туловища и немного согнута в локте. О положении ног судить трудно» (Голованова, 2004. С. 274). Если вглядеться в фотографию (рис. 1), то на ней можно углядеть левую локтевую кость, лежащую перпендикулярно позвоночнику, а о положении бедренных костей и одной из берцовых (на представленной во всех публикациях фотографии они показаны перекрещенными, сопряженными, соположенными) ничего не сказано, кроме «более всего было нарушено первоначальное положение ног» и «о положении ног судить трудно». Не будем судить автора открытия, честь ему и хвала и не мне, как тафологу, рассуждать на эту тему… Рис. 1. Мезмайская 1. Фотография погребения. Скелет новорожденного в слое пещерной стоянки Полные останки детей (Кафзех 10, Дедерийя 1) и новорожденных (Мустье  2, Мезмайская 1)  – исключения, подтверждающие правило Мортилье: или обвал, или  намеренное погребение. (Première Humanité…, 2008. Р. 70). 60 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Дедерийя 1. Погребение ребенка Цифрой 1 обозначен камень, положенный под  голову младенца или возле его головы. Камни у  голов погребенных в палеолите (Ферраси 1, Кавильон) известны и в более поздние эпохи. (Première Humanité... 2008. Р. 93) В том же 1993 г., в Сирии, в местечке Дедерийя (рис. 2) (Дидирийе, Dede­ riyeh), в  11  мустьерском слое, было раскопано детское погребение Дедерийя 1 (Akazawa et al., 1993; Kondo et al., 2000; Ishida, Kondo, 2001; Kondo, Ishida, 2001. Рис. 3). «Дедерийя 1 – это почти полный скелет. Ребенок был погребен в яме, лежащим на спине, с согнутыми ногами и правой рукой, с прямоуголь­ ным известняковым камнем около головы и фрагментом кремня на груди, в области сердца. Видимо голова первоначально покоилась на камне, часть лица была уничтожена, а нижняя челюсть и некоторые фаланги рук и ног 61 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 3. Амуд 7 Погребение и фрагмент нижней челюсти благородного оленя, расцененный как «жертва», принесенная ребенку, челюсти и рога животных (Схул 5, Кафзех 11) соответствуют тафологическому контексту погребения. (Première Humanité…, 2008. Р. 91) были сдвинуты вторично. Положение тела, так же как и большой камень, и  кремень, рассматриваемые как преднамеренно положенные, указывают на ритуальное захоронение» (Muhesen, Akazawa, 2003; 2008*). А в 1997 там же, но в нижней части мустьерского слоя 3 было найдено еще одно детское погребение – Дедерийя 2. Скелет почти не сохранился, но была зафиксирована яма размером 70 × 50 × 25 см. «Человеческие останки разроз­ нены и фрагментарны (кроме черепа, довольно полного) без какой бы то ни было анатомической связи, принадлежали одному ребенку. Это трупоположе­ ние тоже представляется соответствующим ритуальному захоронению, по­ скольку оно было связано с 14 мустьерскими артефактами, сотней отщепов и панцирем черепахи. Причины, повлекшие рассеяние и фрагментацию костей, не известны; речь может идти о природных воздействиях и/или вмешательстве хищников после захоронения. У двух скелетов, принадлежавших детям одного возраста (примерно два с половиной года), имеются многочисленные неандер­ тальские черты; второй менее массивен (robuste), чем первый, и эти разли­ чия могут быть связаны с полом, с хронологией и/или с окружающей средой» (Muhesen, Akazawa, 2003*; 2008). В 1992 г., Израиле, в пещере Амуд, найдено детское погребение Амуд  7* (рис. 3) эпохи мустье (Rak, Kimbel, 1994; Jabbour et al., 2002; Hovers, Rak, 2008), там же, где в 1961 г. уже было обнаружено преднамеренное погребение взрос- лого индивидуума, относящееся к той же эпохе – Амуд 1 (Suzuki, Takai. Eds., 1970; Смирнов, 1991. С. 163–166, 289–292). «Ребенок Амуд 7 лежал на правом 62 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 4. Мустье 2 Самый полный скелет новорожденного мустьерской эпохи, чудом сохранившийся, и чудом дважды обнаруженный (Première Humanité…, 2008. Р. 113) 63 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. боку в природной нише в северной стене пещеры на скальной поверхно­сти. Полусочлененное (semi-articulée) положение скелета и отсутствие следов по­ грызов на костях свидетельствует скорее о первичном трупоположении, чем о посмерт­ном переносе хищником. Топографическое положение ниши позволя­ ет исключить любое природное (смыв, оползень и т. п.) вмешательство. По­ ложение тела заставляет отдать предпочтение существованию узкой ямы, пусть даже если седиментологические (связанные с образованием осадочных пород. – Ю. С.) аргументы опять-таки отсутствуют. На высоте таза ребен­ ка лежала почти полная верхняя челюсть благородного оленя (Cervus elaphus), уникальная находка в этом местонахождении по степени сохранности. Ее бли­ зость к телу предполагает связь с намеренным трупоположением, представ­ ляя собой в некотором роде «жертвоприношение» (Hovers, Rak, 2008. P. 91). «Амуд 7 это только часть скелета, но явно сочлененная. Из элементов черепа сохранилась только затылочная, височная и теменная кости, а также несколь­ ко непрорезывавшихся молочных зубов верхней челюсти. Нижняя челюсть, поз­ воночный столб и ребра довольно полные, но длинные кости, тазовые, лопатка и грудина не полны. Фаланги рук и ног были найдены в правильном анатомиче­ ском положении. Такие повреждения вряд ли могли быть причинены хищника­ ми, потревожившими скелет» (Hovers et al., 1995, P. 52). Предварительная тер- молюминесцентная датировка слоя B пещеры Амуд по 19 образцам, и соответ­ ственно, погребения Амуд 7, дает диапазон от 44,1 ± 3,1 до 75,9 ± 5,3 тыс. л. н. (Hovers et al., 1996. P. 49, 50; Valladas et al., 1999), что на 25 000–30 000 тыс. лет удревняет и возраст погребения Амуд 1, датированного на основе содержания марганца в лучевой кости скелета (Смирнов, 1991. С. 290). В 1996 г., во Франции, в ходе изучения антропологических коллекций Национального музея первобытной истории в Лез Эзи-де-Тайяк-Сирей (Les Eyzies-de-Tayac-Sireuil) были обнаружены две кости новорожденного – пра- вая плечевая и правая бедренная – находившиеся еще в остатках содержавшей их породы (Maureille, Bar, 1999. P. 137–152). Кости эти могли принадлежать погребению Ферраси 4, 4 бис, которые изучал Ж.-Л. Хейм. Он обозначил их как погребение второго индивидуума, а именно Ферраси 4, захороненного в той же могильной яме, что и Ферраси 4 бис (Heim, 1976b. Р. 36, 37). Итак, костные останки ребенка (новорожденный 15 дней) Ж.-Л. Хейм обозначил как Ферраси 4 бис, а правые плечевую и бедренную (новорожденный 4 – 8 меся- цев), которые антропологически не соответствовали костным останкам Фер- раси 4 бис, – как Ферраси 4 (Heim, 1982; Peyrony, 1921; 1934; Смирнов, 1991. С. 125, 250, 251). В 2002 журнал «Nature» опубликовал заметку антрополога Б. Морея (Mau­ reille, 2002. P. 33, 34 – и позднее – Cleuet-Merie, Maureille, 2008) о потерянных и вновь найденных ископаемых останках четырехмесячного неандертальца Ле Мустье 2. Погребение Мустье 2 – новорожденный (Heim, 1976a. P. 582) было открыто Д. Пейрони в 1914 г. Его преднамеренный характер автор обосновывал наличием прослеженной в отложениях ямы, выкопанной в форме опрокинутого конуса (верхний диаметр 0,50 м, глубина 0,40 м) и впущенной из слоя J (типич- ное мустье) через слой I (песок) в слой H (мустье с ашельской традицией). Ря- дом со скелетом найдены «различные предметы, относящиеся к мустье» (Peyro­ 64 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. ny, 1930. P. 160). Д. Пейрони писал о сохранившихся черепе, нижней челюсти и костях посткраниального скелета (Peyrony, 1930. P. 48–54, 155–176). Положение скелета зафиксировано не было, а кости, как считалось, были утрачены вскоре после раскопок (Смирнов, 1991. С. 119, 244, 245). Таким образом, по прошест- вии 82 лет, комплектные останки новорожденного (Мустье 2) – исключительно редкие по своей целостности и полноте – были вновь открыты в музейном хра- нилище. Это открытие заставило автора (авторов?) обратиться к другим подобным находкам на территории Франции. Была пересмотрена антропологическая кол- лекция из Ла Ферраси, где и были изучены останки из считавшегося парным погребения Ферраси 4 и 4 бис. Оказалось, во-первых, что порода, в которой первоначально были заключены останки Ферраси 4 (по Ж.-Л. Хейму), соответ­ ствуют отложениям Нижнего грота Ле Мустье1. Во-вторых, совпадает состав ископаемой фауны из монолита, в котором находились кости новорожденного Ферраси 4 и из слоя J2. В-третьих, аналогичен характер индустрии3. И, наконец, в-четвертых, правые плечевая и бедренная кости новорожденного морфологи- чески идентичны останкам новорожденного Ле Мустье 2. Что касается антропо- логической стороны вопроса, то Б. Морей отмечает, что «морфология Ле Мустье 2 в значительной степени отличается от морфологии современных новорожден- ных» и указывает «на большое количество черт, сходных с юными и взрослыми неандертальцами» (Maureille, 2002. P. 33). Таким образом, с одной стороны, была восстановлена «историческая спра- ведливость», и костные останки погребенного новорожденного Ле Мустье 2 во всей своей полноте вошли в палеоантропологический научный контекст (рис. 4). А с другой, – был уточнен тафологический контекст мустьерского, возможно, семейного могильника Ла Ферраси, содержавшего только одиночные захороне- ния, в которых покоились двое взрослых (мужчина и женщина среднего возрас- та) и пятеро детей в возрасте от 15 дней до 10 лет. * * * В 1991 г., в Париже, увидели свет сразу две книги французской исследова- тельницы Паскаль Бинан (Binant, 1991а; 1991б), в которых приведена инфор- мация о наиболее известных палеолитических погребениях Евразии и сделаны достаточно важные обобщения. Первая представляет собой каталог, состоящий из трех разделов: 1 Ископаемые останки находились в осадочном песке, содержавшем зеленые крупи- цы амфибола (роговые обманки), частицы граната и слюды, состав, который всегда свя- зывался с отложениями реки Везер, которая течет мимо утеса Ле Мустье. Предваритель- ный седиментологический анализ показал много сходства со слоями I и J в Ле Мустье. 2 Rangifer tarandus, Cervus sp., Capra hircus, ibex и крупный бовид. 3 Кремневые пластины, характерные для индустрии типичного мустье слоя J Ле Мус- тье, в то время как в Ла Ферраси представлено шарантское мустье типа Ферраси, фация левалуа. 65 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. 1) Погребения среднего палеолита (13 памятников: Арси-сюр-Кюр, Ла Ше- пель-о-Сен, Ла Ферраси, Киик-Коба, Крапина, Ле Мустье, Ла Кина, Ле Регурду, Рок де Марсаль, Сен-Сезер, Спи, Староселье, Тешик-Таш). В этом списке имеются два памятника, которые, строго говоря, не долж- ны  в  него входить. Это Крапина (памятник, имеющий явно каннибальский характер, который подавляющее большинство исследователей не относят к числу погребальных) и Сен-Сезер, где в шательперонском (верхнепалеолити- ческом) слое обнаружено захоронение палеоантропа (Vandermeersch, Lévèque, 2008). В «Мустьерских погребениях Евразии» автором было рассмотрено 18 па- мятников с преднамеренными среднепалеолитическими погребениями, к тому времени обнаруженными на этой территории. 2) Погребения верхнего палеолита (27 памятников, в том числе один находя- щийся в Азии, – Мальта). 3) Сомнительные погребения верхнего палеолита (19 памятников). С точки зрения автора данной статьи на 1999 г. в Европе было известно 70 памятников с преднамеренными погребениями, на которых было захоронено 190 индивидуумов (Смирнов, 1999). Таким образом, информация П. Бинан совсем не всегда полна и точна, к тому же она практически не рассматривает антропологический контекст, представля- емых в Каталоге памятников (на уровне: муж., жен., ребенок, младенец, подрос- ток, старик…), могу быть не прав, не палеоантрополог. Вторая книга П. Бинан затрагивает много общих тем, связанных с палеоли- тическими погребениями (например: цвет смерти, искусство и смерть), и хоро- шо иллюстрирована. К сожалению, последнее (за исключением Куэва Морин) касается только тех памятников, которые автор считает достоверными. Тем не менее, – честь и хвала Паскаль Бинан, выстроившей Каталог палео- литических погребений Европы и Азии (Binant, 1991а). А в обобщающем тру- де (Binant, 1991б) (немного интерпретационном, с точки зрения автора) и были опубликованы те самые хорошие, необходимые автору, иллюстрации, т. е. не- важно, что придумают другие потом, важно лишь то, что ты собрал по крохам и смог это опубликовать на суд другим. Итак, П. Бинан создала два эталонных (тафологических) труда, на которые следует опираться, от которых надо отталкиваться, к которым нужно стремиться (пусть критикуя), но без которых нельзя сейчас изучать палеолитические по­ гребения. Труды П. Бинан – это фундамент – основы палеотафологии. Практически сразу вслед за «Мустьерскими погребениями Евразии» в пе- чати появляются семь статей В. А. Алекшина (Алекшин, 1992; 1993а; 1993б; 1994; 1995а; 1995б; 1998), не оставившие заметного следа в отечественной на- уке. Индекс цитирования! Мне удалось найти (в том числе и в интернете) только пять ссылок на работу «Мустьерские погребения Западной Европы» (Амирха­ нов, 1995; Вишняцкий, 2005; 2010; Медникова, 2001; Добровольская, 2005). Если учесть, что все иллюстрации (кроме двух) заимствованы из «Мустьерских по­ гребений Евразии», и оставить на совести автора его глубокомысленные рекон­ струкции и интерпретации, основывающиеся на столь малом материале (60 по­ 66 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. гребений, за 90 тыс. лет, на всю Евразию), то научная ценность перечисленных работ В. А. Алекшина сведется фактически к нулю. В 2001 и 2005 гг. в свет выходят три фундаментальные монографии (Медни­ кова, 2001; Бужилова, 2005; Добровольская, 2005), в которых, помимо блиста- тельно выполненных исследований, обозначенных в названиях каждой книги, содержится и тафологический контекст практически всех (кроме перечислен- ных выше, а именно: Мезмайская 1, Дедерийя 1, Амуд 7 и Мустье 2) мустьер- ских погребений, но здесь необходимо упомянуть и статьи М. Б. Медниковой (Медникова, 2007а; 2007б), специально занимающейся неандертальскими юве- нальными формами. В 2004 г. печатается книга А. А. Зубова (Зубов, 2004), в которой лишь вскользь упомянута находка Амуд 7 (Там же. С. 295). В 2006 г. из печати выходит «краткий обзор наиболее важных и изученных местонахождений ископаемых гоминид» (Дробышевский, 2006), где «рассмот- рены основные таксономически ценные морфологические признаки палеоан- тропов». В этой монографии с той или иной полнотой описаны все четыре вы- шеупомянутые находки, но автора, по понятным причинам, не занимает их та- фологический аспект. Единственно, в отношении Мезмайской пещеры сказано: «Скорченное погребение, вероятно, располагалось в ямке, закрытой известня­ ковым блоком» (Там же. С. 130), хотя, автор открытия сообщает о двух камнях, которые «частично перекрывали скелет» (Голованова, 2004. С. 276). В 2007 г. выходит в свет фундаментальный каталог (Герасимова и др., 2007), посвященный ископаемым останкам палеолитического человека, в который включена находка новорожденного из Мезмайской пещеры и дан ее тафологи- ческий контекст, но в точности повторяющий авторское (Голованова, 1994) опи- сание. В 2007 г., во Франции печатается солидный сборник: Les Néandertaliens. Bio- logie et cultures. Sous la direction de Bernard Vandermeersch et Bruno Maureille. Paris, 2007, в котором помещена статья, посвященная неандертальским погре- бениям (Maureille, Vandermeersch, 2007), и где, помимо упомянутых выше по­ гребений, рассматривается и находка 1994 г. изолированного черепа на стоянке Мезмайская: Останки из Мезмайской 1 (новорожденный) и Мезмайской 2 (череп ребенка одного или двух лет), найденный в яме, вероятно, имевшей антропоген­ ное происхождение (Ibid. P. 313, 318). В 2008 г., там же во Франции, появляется каталог-проспект Première Hu- manité. Gestes funéraires des Néandertaliens, изданный Национальным музеем до­ истории города Лез Эйзи-де-Тайяк (Première Humanité, 2008) и опубликованный по материалам проводившейся там выставки и конференции. В этом издании отражены, прокомментированы и прекрасно иллюстрированы все сколь-нибудь важные находки и открытия начиная с Неандерталя (1856) и заканчивая Мус- тье 2 (1914…1996). (В скобках замечу, что все иллюстрации к данному тексту заимствованы ав- тором из этого издания.) В конце статьи автор обращает внимание читателя и на труды Х. Уллриха (H. Ullrich), пристально изучающего все ему доступные обломки и осколки кос- тей, в том числе и из Крапины (Ullrich, 2004), и в частности кости ребенка из Те- 67 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. шик-Таш (Ullrich, 1954). Как-то в приватной беседе с автором Х. Уллрих сказал следующее: на костях этого ребенка есть и следы зубов мелкого хищника, есть и следы инструментов археологов, но главные следы, – это следы преднамерен­ ного расчленения тела перед его захоронением. Тафологические мелочи, как писал Достоевский: «Не забывайте мелочей, главное – не забывайте мелочей, чем мельче черта, тем иногда важнее» во всех областях знания, и особенно в смежных, межгуманитарных и междисциплинар- ных. ЛИТЕРАТУРА И ИНТЕРНЕТ-ИСТОЧНИКИ Алекшин В. А., 1992. Погребение неандертальского ребенка в гроте Тешик-Таш (Узбекистан) // Се- верная Евразия от древности до средневековья: Тез. конф. к 90-летию со дня рожд. М. П. Гряз- нова. Археологические изыскания. Вып. 2. СПб. Алекшин В. А., 1993а. Особенности погребального обряда эпохи мустье (по материалам захороне- ний Крыма) // Археологические вести. № 2. СПб. Алекшин В. А., 1993б. Мустьерские погребения Передней и Средней Азии // КСИА. Вып. 209. Алекшин В. А., 1994. Новые данные о мустьерских погребениях Ближнего Востока // Археологи- ческие вести. № 3. СПб. Алекшин В. А., 1995а. Мустьерские погребения Западной Европы // Археологические вести. № 4. СПб. Алекшин В. А., 1995б. Дискуссионные проблемы изучения мустьерских погребений // Сборник музея истории религии. СПб. Алекшин В. А., 1998. Неандерталь, Крапина, Монте Чирчео. Ритуалы в среднем палеолите // Архео­ логические вести. № 5. СПб. Амирханов Х. А., 1995. Адаптация и некоторые аспекты культурогенеза (на примере раннеголоце- новых памятников Кавказа) // Археологические вести. № 4. СПб. Бужилова А. П., 2005. Homo sapiens: История болезни. М. Вишняцкий Л. Б., 2005. Введение в преисторию. Проблемы антропогенеза и становления культур. Курс лекций. 2-е изд. Кишинев. Вишняцкий Л. Б., 2010. Неандертальцы: история несостоявшегося человечества. СПб. Герасимова М. М., Астахов С. Н., Величко А. А., 2007. Палеолитический человек, его материаль- ная культура и природная среда обитания: Иллюстрированный каталог палеоантропологи- ческих находок в России и на смежных территориях. СПб. Голованова Л. В., 1999а. Палеоантропологические находки в контексте мустье Кавказа // III Конгр. этнографов и антропологов России – 8–11 июня 1999 г. М. Голованова Л. В., 1999б. Анализ условий залегания антропологических находок на мустьерских стоянках Северного Кавказа // III Конгр. этнографов и антропологов России – 8–11 июня 1999 г. М. Голованова Л. В., 2004. Возраст погребения неандертальца в Мезмайской пещере на Северном Кав- казе // Третьи антропологические чтения к 75-летию со дня рожд. акад. В. П. Алексеева «Эколо- гия и демография человека в прошлом и настоящем» – 15–17 ноября 2004 г. М. Голованова Л. В., Романова Г. П., 1995. Новые антропологические находки в Мезмайской пеще- ре // АО – 1994. М. Голованова Л. В., Хоффекер Д. Ф., Харитонов В. М., Романова Г. П., 1998. Мезмайская пещера // РА. № 3. М. Добровольская М. В., 2005. Человек и его пища. М. Дробышевский С. В., 2006. Предшественники. Предки? Ч. V: Палеоантропы. М. Зубов А. А., 2004. Палеоантропологическая родословная человека. М. 68 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Медникова М. Б., 2001. Трепанации у древних народов Евразии. М. Медникова М. Б., 2007а. Рецензия: The Neandertal Adolescent Le Moustier 1. New Aspects, New Results / Ed. by H. Ullrich. Berliner Beiträge zur Vor- und Frühgeschichte. N. F. Bd. 12. Berlin, 2005 // РА. № 2. М. Медникова М. Б., 2007б. К вопросу об особенностях юношеской стадии онтогенеза у европейских неандертальцах // Археология, этнография и антропология Евразии. Антропология. 3 (31). М. Овчинников И. В., Романова Г. П., Харитонов В. М., Гудвин В., 2009. Значение молекулярно-ге- нетического исследования мезмайского неандертальца для палеоантропологии и генетики // Вестник Московского университета. Сер. XXIII. Антропология. № 1. Понс де Леон М. С., Голованова Л. В., Дороничев В. Б., Романова Г. П., Золликофер К. П. Е., 2007. Компьютерная реконструкция новорожденного неандертальца из Мезмайской пещеры // Вестник антропологии. Научный альманах. Вып. 15. Ч. I: Посвящ. 100-летию со дня рожд. М. М. Герасимова. М. Романова Г. П., Голованова Л. В., 1999. Погребение мустьерского ребенка в Мезмайской пещере на Северном Кавказе // III Конгр. этнографов и антропологов России – 8–11 июня 1999 г. М. Смирнов Ю. А., 1991. Мустьерские погребения Евразии. Возникновение погребальной практики и основы тафологии. М. Смирнов Ю. А., 1997. Новое о мустьерских погребениях // РА. № 4. М. Смирнов Ю. А., 1999. Обзор верхнепалеолитических погребений Европы // 60 лет кафедре архео­ логии МГУ им. М. В. Ломоносова: Тез. докл. юбилейной конф., посвящ. 60-летию кафедры археологии исторического фак-та Московского Государственного Университета им. М. В. Ло- моносова. Смирнов Ю. А., 2010. Вновь о неандертальских погребениях Европы // Человек и Древности: Па- мяти А. А. Формозова (1928–2009). Сб. ст. М. Харитонов В. М., Романова Г. П., 2000. Антропологический анализ костей скелета ископаемого гоминида из мустьерского слоя Мезмайской пещеры (Северный Кавказ) // ВА. Вып. 90. М. Akazawa T., Dodo Y., Muhesen S., Abdul-Salam A., Abe Y., Kondo O., Mizogguchi Y., 1993. The Nean- derthal remains from Dederiyeh Cave, Syria: Interium report // Anthropological science. Journal of the Anthropological Society of Nippon. Vol. 101. № 4. Bar-Yosef O., Vandermeersch B., 1993. Uomini di tipo moderno nel Vicino Oriente // Le Science. № 298. Binant P., 1991a. Les Sepultures du Paleolithique. Paris. Binant P., 1991b. La Preehistoire de la Mort. Les premieres sepultures en Europe. Paris. Catalogue of fossil hominids. Pt. 1: Africa. London, 1977. Pt. 2: Europe. London, 1971; Pt. 3: Americas, Asia, Australasia. London, 1975. Ed. K. P. Oakley, B. C. Campbell, Th. I. Molleson. Cleuet-Merie J.-J., Maureille B., 2008. Le Moustier 2 // Première humanité. Gestes funéraires des Néan- dertaliens. Les Eyzies-de-Tayac. Cohen C., 2008. Sépultures, rituels et religions // Première humanité. Gestes funéraires des Néanderta- liens. Les Eyzies-de-Tayac. Garralda M. D., 2008. Les Néandertalienes: d’autres gestes envers les défunts // Première humanité. Gestes funéraires des Néandertaliens. Les Eyzies-de-Tayac. Golovanova L. V., Hoffecker J. F., Kharitonov V. M., Romanova G. P., 1999. Mezmaiskaya Cave: Ne- anderthal Occupation in the Northern Caucasus // Current Anthropology. Vol. 40. № I. February 1999. Golovanova L., Hoffecker D. F., Nesmeyanov S., Levkovskaya G., Kharitonov V. M., Romanova G. P., Svejenceve I., 1998. Un site Micoquien Est-europeen du Caucase du Nord (Résultats preliminaries de l’étude de la grotte Mezmaiskaya, les fouilles des années 1987–1993) // L’Anthropologie. T. 102 (1998). № 1. Paris. Heim J.-L., 1976a. Les Néandertaliens en Périgord // La Préhistoire Françaisse. Paris. 69 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Heim J.-L., 1976b. Les Hommes Fossiles de La Ferrassie // Archives de l’Institut de Paléontologie Hu- maine. Mémoire 35. T. 1. Paris. Heim J.-L., 1982. Les Enfants Néandertaliens de La Ferrassie. Paris. Hovers E., Rak Y., 2008. Les sepultures dʼAmud 1 et 7 // Première Humanité. Gestes funéraires des Néandertaliens. Les Eyzies-de-Tayac. Hovers E., Rak Y., Kimbel W., 1996. Neandertals of the Levant. A baby’s burial sheds light on the devel- opment and behavior of the species // Archaeology. Vol. 49. № 1. January/February. Hovers E., Rak Y., Lavi R., Kimbel W. H., 1995. Hominid remains from Amud Cave in the context of the Levantine Middle Paleolithic // Paléorient. Vol. 21/2. Ishida H., Kondo O., 2001. Cranial morphology of Dederiyeh No 2 Neandertal child from Siria // A. J. Ph. A., Annual Meeting Issue, Supplement 32. Jabbour R. S., Richards G. D., Anderson J. Y., 2002. Mandible condyle traits in Neanderthals and other Homo: A comparative, correlative and ontogenetic study // A. J. Ph. A. Vol. 119. Kondo O., Dodo Y., Akazawa T., Muhesen S., 2000. Estimation of stature from the skeletal reconstruction of immature Neandertal from Dederiyeh Cave, Syria // J. H. E. Vol. 38. № 4. Kondo O., Ishida H., 2001. Ontogenetic variation in the Dederiyeh Neandertal children: postcranial evi- dence // A. J. Ph. A. Annual Meeting Issue, Supplement 32. Mann A., Maureille B., 2007. Les néandertalienes Européens // Les Néandertaliens. Biologie et cultures. P. 69–85. Paris. Maureille B., 2002. A lost Neanderthal neoant found // Nature. Vol. 419. Maureille B., Bar D., 1999. A lost Neanderthal found // Journal of Human Evolution. Vol. 37. Maureille B., Tiller A.-M., 2008. Répartition géographique et chronologique des sépultures néanderta- liennes // Première humanité. Gestes funéraires des Néandertaliens. Les Eyzies-de-Tayac. Maureille B., Vandermeersch B., 2007. Les sépultures néandertaliennes // Les Néandertaliens. Biologie et cultures. Paris. Muhesen S., Akazawa T., 2008. Les enfants de Dederiyeh // Première Humanité. Gestes funéraires des Néandertaliens. Les Eyzies-de-Tayac. Peyrony D., 1921. Les Moustériens inhumaint-ils leurs morts? // Bulletin de la Société Historique et Archéologique du Périgord. T. 48. Perigueux. Peyrony D., 1930. Le Moustier: Ses gisements, ses industries, ses géologiques // Revue anthropologique. T. 40. № 4–6. Paris. Peyrony D., 1934. La Ferrassie // Préhistoire T. 3. Paris. Première Humanité. Gestes funéraires des Néandertaliens. Musée national de Préhistoire – Les Eyzies- de-Tayac 28juin – 12 octobre 2008. Les Eyzies-de-Tayac. SkinnerA. R., Blackwell B. A. B., Martin S. A., Ortega A. J., Blickstein J. I. B., Golovanova L. V., Doro­ nichev V. B., 2005. ESR Dating at Mezmaiskaya Cave, Russia // Applied Radiation and Isotopes. Vol. 62. Rak Y., Kimbel W. H., 1996. On Neandertal autapomorphies discernible in Neandertal infants: a response to Creed-Miles at al. // J. H. E. Vol. 32. № 2. Rak Y., Kimbel W. H., Hovers E., 1994. A Neandertal infant from Amud Cave, Israel // J. H. E. Vol. 26. Suzuki H., Takai F. Eds., 1970. The Amud Man and his Cave Site. Tokyo. Tiller A.-M., 2008. L’enfant de la grotte Mezmaiskaya // Première humanité. Gestes funéraires des Néan- dertaliens. Les Eyzies-de-Tayac. Turq A., Jaubert J., 2008. Le contexte culturel Moustérien // Première humanité. Gestes funéraires des Néandertaliens. Les Eyzies-de-Tayac. Ullrich H., 1954. Das Neanderthaler-Kind aus der Grotte Techik-Tasch (Uzbekistan) // Urania. Leipzig. Bd. 17. № 2. Ullrich H., 2004. Patterns of Skeletal Representation, Manipulations on Human Corpses and Bones, Mortuary Practices and the Question of Cannibalism in the European Palaeolithic – an Anthropo- logical Approach // ŎPUS: Междисциплинарные иссл. в археологии. Вып. 3. М. 70 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Valladas H., Mercier N., Froget L., Hovers E., Joron J.-L., Kimbel W. H., Rak Y., 1999. TL Dates for the Neanderthal Site of the Amud Cave, Israel // Journal of Archaeological Science. 26. Vandermeersch B., 2008. Origine et diffusion des premières sepultures // Première humanité. Gestes funéraires des Néandertaliens. Les Eyzies-de-Tayac. Vandermeersch B., Lévèque., 2008. Saint-Césaire // Première humanité. Gestes funéraires des Néander- taliens. Les Eyzies-de-Tayac. * Дедерийя: Akazawa T. & Muhsen S. Eds., 2003. Neanderthal burials: excavations of the Dederiyeh Cave. Afrin, Syria, Auckland. En.wikipedia.org/wiki/List_of_neanderthal_sites. * Амуд 7: http:www.goldentime.ru/hrs_catalog_homo_0.htm. * Мезмайская: Голованова Л. В. Антропологические находки на палеолитических стоянках Север- ного Кавказа: www.nasledie.org/v3/ru/?action=view&id=660311 К. Н. Гаврилов, Е. В. Воскресенская НОВЫЙ КОМПЛЕКС ВЕРХНЕПАЛЕОЛИТИЧЕСКОЙ СТОЯНКИ ХОТЫЛЁВО 2: ПРОСТРАНСТВЕННАЯ СТРУКТУРА И СТРАТИГРАФИЯ КУЛЬТУРНОГО СЛОЯ1 K. N. Gavrilov, E. V. Voskresenskaya. New complex at the Upper Palaeolithic site Khotylevo 2: Spatial structure and stratigraphy of cultural deposit Abstract. The paper deals with spatial and stratigraphic analysis of the association discovered in 2005 at the Khotylevo 2 Upper Palaeolithic site, in new area B. Within the area of 45 sq. m two complexes of spatially related objects have been revealed, with stratigraphic conditions generally typical of Khotylevo 2. The first complex consists of shallow pits and mammoth bones surrounding an accumulation of burnt bones, broken animal bones, and knapped flints. Similar associations were investigated at the site by F. M. Zavernyaev in the 1970-s. The second complex includes numerous animal bones, mostly mammoth ones, deliberately arranged following the pattern known from the bone constructions of so-called dwellings of the Anosovo-Mezin type. Judging from their stratigraphic correlation, the two complexes are not coeval. Ключевые слова: Хотылёво 2, верхний палеолит, восточный граветт, культурный слой, пространственная структура, жилища аносовско-мезинского типа. Изучение верхнепалеолитической стоянки Хотылёво 2 до начала 2000-х гг. опиралось на результаты раскопок той части памятника, которая приурочена к краевым участкам приводораздельного плато, в настоящее время формирующе- го высокий правый берег р. Десны (Заверняев, 1974; Гаврилов, 2008). Между 1 Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ, проект № 09-06-00282. 71 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. тем еще в семидесятые годы группой исследователей во главе с А. А. Величко была получена информация о наличии культурного слоя на более удаленных от высокого берега участках, вглубь плато (Величко и др., 1977). С целью проверки этих сведений Хотылёвской археологической экспедицией ИА РАН в 2003 г. был заложен шурф № 5, в котором удалось зафиксировать насыщенный находками культурный слой. Новый участок распространения культурного слоя получил обозначение как пункт В (Воскресенская, Гаврилов, 2011). Он расположен на некотором удалении от правого борта долины Десны. Минимальное расстояние до раскопа Ф. М. Заверняева 1981 г. составляет 50 м. Характер полученных в 2003 г. находок дал основания для вывода о перс- пективности изучения этого участка. Несмотря на малую площадь вскрытого культурного слоя, было понятно, что его признаки соответствуют структурным характеристикам так называемой «центральной» части поселения, которая была исследована Ф. М. Заверняевым в первой половине 1970-х гг. (Заверняев, 2001). Учитывая тот факт, что информация о структурных особенностях культурно- го слоя из раскопок 1970-х гг. обеднена из-за особенностей использовавшейся Ф.  М. Заверняевым методики полевых работ, было принято решение продол- жить исследования на этом участке. К планомерным раскопкам пункта В Хоты- лёвская археологическая экспедиция приступила в 2005 г. Стратиграфия отложений, зафиксированная на исследованном участке пунк- та В, практически не отличается от стратиграфической картины, выявленной во время раскопок в пунктах А и Б. Ниже приводится ее общее описание (западная стенка раскопа А, 2006 г.): № Описание последовательности слоев Глубина Мощность слоя (м) (м) Отвал +0.1 +0.1 1 Гумусовый горизонт А1 современной почвы – супесь темно-серая, 0.25–0.3 0.3 с комковатой структурой. Книзу слой приобретает белесоватый (до 0.65) оттенок, пронизан корне- и червеходами. Нижняя граница – неровная по цвету и механическому составу 2 Элювиальный-иллювиальный горизонт А2-Вt современной почвы – 0.3–0.7 0.4 суглинок желтовато-оранжевого цвета, ожелезненный, плотный, трещиноватый. В слое отмечаются отдельные изоморфные пятна кремнеземистой присыпки. Слой пронизан корнеходами. Нижняя граница – плавная, проводится по проявлению прослоев ортзандов. 3 Чередование субгоризонтальных прослоев рыжевато- 0.7–1.45 0.75 коричневого, плотного суглинка, обогащенного железистыми окислами толщиной 2.5–3 см (т. н. ортзанды) с прослоями белесой кремнеземистой присыпки – иллювиальный горизонт Вt современной почвы. Мощность ожелезненных прослоев вниз по профилю уменьшается, а мощность слойков кремнезема возрастает до 5–8 см. В нижней части слоя кремнезем замещается лессовидной супесью, прослои ожелезнения приобретают коричневато-бурую окраску и ажурную текстуру. Нижняя граница – четкая по цвету 72 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Продолжение таблицы № Описание последовательности слоев Глубина Мощность слоя (м) (м) 4 Супесь желтовато-палевая, лессовидная, пористая, карбонатная. 1.45–2.32 0.87 Новообразования карбонатов представлены псевдомицелием по порам и включениями плотных стяжений типа журавчиков. Материал слоя переработан биотурбацией, по порам отмечаются остатки растительной ткани корней, бурые точки и затеки ожелезнения. В нижних 25 см отмечается скрытая слоистость. Нижняя граница – волнистая по цвету 5 Слаборазвитая погребенная почва, гумусовый горизонт которой 2.32–2.75 0.43 (0.48) представлен чередованием пятен лессовидного суглинка темно-палевого и палевого цветов, по-видимому, переотложен. Залегающий ниже карбонатный горизонт почвы представлен белесовато-сизым суглинком, в котором отмечаются мелкие пятнышки органики, точки карбонатного псевдомицелия по порам и сизые пятна оглеения. Нижняя граница – волнистая, крупными языками, концы которых смещены по отношению к основанию 6 Супесь лессовидная, скрытослоистая в верхней части и слоистая – 2.75–3.6 0.84 в нижней, карбонатная, с точками и потеками более темного цвета. Цвет слоя меняется от желтоватого в верхней части слоя до сероватого – в нижней, где прослеживаются фрагменты песчаных линз и затеки ожелезнения. Нижняя граница – четкая по цвету и мех. составу 7 Уровень оглеения – суглинок палево-серый, с карбонатным 3.60–3.82 0.22 псевдомицелием и пятнами ожелезнения, сгруппированными в наклонные затеки. Отмечены корнеходы с остатками растительной ткани, окаймленные ярко-бурой полосой ожелезнения. В нижней части слоя прослеживается тонкая слоистость. По разрывам в простирании слойков и оглеенному заполнению отмечаются спущенные с данного уровня субвертикальные трещины диаметром около 3 см и с интервалом 15–20 см, разбивающие нижележащие отложения. Нижняя граница – четкая, неровная по цвету и мех. составу 8 Суглинок желтовато-серый, слоистый, с прослоями мелко- 3.82–4.01 0.19 и тонкозернистого песка. По всему слою рассеяны точки ожелезнения. Нижняя граница – плавная по цвету 9 Суглинок темно-палевый, слоистый, с прослоем сизого оглеения 4.01–4.67 0.66 по верхнему контакту мощностью до 10 см. В слое отмечаются ярко-голубые пятна вивианита (до 15 мм в диаметре). В нижней части слоя прослеживаются линзы опесчаненного материала, разбитые на отдельные фрагменты трещинами из сл. 7. Нижняя граница – плавная по цвету 10 Суглинок серовато-палевый, оглеенный, тяжелый, с рассеянными 4.67–5.32 по слою пятнами оглеения и ожелезнения и с отдельными пятнами вивианита. В слое прослеживаются фрагменты опесчаненных линз с падением в восточном направлении. На уровне –4.6 м от поверхности в слое встречаются отдельные выветрелые обломки костей. Основная зона концентрации находок прослеживается на 5–10 см ниже и приурочена к уровню темно-коричневого гумусированного суглинка мощностью 2–4 см. Отчетливо видны трещины, разбивающие гумусированную прослойку на отдельные, со смещением по вертикали, линзы. Ниже прослеживается серый с желтоватым оттенком влажный тяжелый мелкопористый суглинок. В нем также прослеживаются подчеркнутые оглеением трещины, проникающие из вышележащей толщи. Отмечаются бурые пятна ожелезнения и темно-серые точки пиролюзита. Нижняя граница – четкая по цвету, волнистая 73 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Окончание таблицы № Описание последовательности слоев Глубина Мощность слоя (м) (м) 11 Уровень слабого почвообразования, разбитый на отдельные 5.32–5.46 0.13 фрагменты за счет проникающих сверху трещин. Верхняя часть слоя представлена пятнами бурого гумусированного суглинка, нижняя – серым оглееным суглинком с языковатой нижней границей. Языки белесовато-серого материала проникают вплоть до сл. 12. Весь слой испытывает падение в восточном направлении. Нижняя граница – четкая, неровная по цвету и мех. составу 12 Суглинок рыжевато-серый, тяжелый с отдельными пятнами 5.46–5.61 0.15 серовато-серого суглинка. Отмечаются темно-серые (до черного) пятна и затеки органического материала, в нижней части – включения меловой крошки. Нижний контакт – неровный, оплывший, прослеживается по постепенному цветовому переходу от ржаво-серого к белесовато- серому оттенку 13 Суглинок белесовато-серый, плотный, с пятнами темно-серого 5.61–5.88 0.27 гумусированного суглинка и инволюций и линзами мела – сурки, насыщенный включениями меловой крошки и обломков кремня. В одной из темно-окрашенных линз – кремневый отщеп со следами обработки. В слое отмечаются пятна и затеки ожелезнения (по древним корнеходам). Нижняя граница – ровная, субгоризонтальная, по цвету и мех. составу 14 Мергелистая глина белесого цвета, вмещающая пятна и линзы 5.88–6.37 0.49 черного и белесовато серого суглинка. В темно-окрашенных (вид) линзах интенсивно гумусированного – угольки (обуглившиеся остатки органики?). Отмечаются как прослои и отдельные линзы субгоризонтального простирания, так и внедрения – «диапиры» мергелистого материала. По всему слою – включения кремневых обломков и меловой крошки и гравия, на отдельных кремневых обломках – следы обработки Общая стратиграфическая ситуация свидетельствует в пользу вывода о том, что культурный слой пункта В имеет непосредственно постбрянский возраст. За время исследований пункта В, с 2005 по 2011 гг., культурный слой был изучен двумя раскопами общей площадью 45 м2, получившими обозначения буквами славянского алфавита А и Б (рис. 1). Археологический материал был представлен в них скоплениями костей мамонта, в том числе преднамеренно уложенных, пятнами охры, скоплениями костного угля и разрозненными уголь- ками, скоплениями кремневых предметов и отдельными экземплярами расколо- того кремня, а также изделиями из кости и бивня. Культурный слой был разбит мелкими мерзлотными трещинами на полигоны, размерами от 20 до 50 см в по- перечнике. Эти трещины образовались уже после завершения процесса его по­ гребения, что хорошо прослеживается на полученных стратиграфическихразре- зах. Полигональная сетка фиксировалась также и под культурным слоем. Основ­ ная масса находок залегала в темно-коричневом гумусированном суглинке тол- щиной от 2 до 4 см. Наиболее высоко он залегал на кв. А/5, а также на кв. А/1’. В целом, поверхность культурного слоя имела отчетливо выраженное повыше- ние в северном направлении на площади кв. А–Б/1’–4’ и В–Д/3’–4’. На площади кв. В–Д/1–5 и В–Д/1’–2’ культурный слой понижался в восточном направлении. 74 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Хотылёво 2, пункт В. Совмещенный план раскопов А и Б Черной заливкой показаны контуры предметов из расщепленного кремня, косой штриховкой и точками – скопление костного угля, расщеплённого кремня и фрагментированных костей 75 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. На площади кв. А–Б/4–5 было зафиксировано повышение поверхностикультур- ного слоя к юго-западу. Эти перепады связаны с особенностями древнего рель- ефа на данном участке. Исследованная площадь достаточно отчетливо делится на два комплекса вза- имно связанных археологических объектов, которые, с некоторыми исключени- ями, совпадают с делением изученной площади на раскопы А и Б. Дальнейшее описание пространственной структуры культурного слоя ведется с севера на юг. Вначале описывается комплекс объектов, зафиксированный на площади раско- па Б (кв. А–Д/1’–4’). Затем дается описание комплекса объектов, связанного в основном с раскопом А (кв. А–Д/1–5) и частично – с юго-западным (кв. А/1’–3’; Б/1’–2’) и юго-восточным (кв. Д/1’) секторами раскопа Б. Пространственная организация культурного слоя на большей части раскопа Б (рис. 2) определяется археологическими объектами, которые могут быть раз- делены на следующие категории: а) ямы, получившие порядковые номера 4, 5 и 6 в северо-западном, центральном и северо-восточном секторах раскопа соот- ветственно; б) скопление костного угля на квадратах Б–В/1’, зафиксированное к югу от ямы № 5; в) скопление костного угля, расщепленного кремня, фрагмен- тированных костей животных и охры к западу от ямы № 6 (кв. Б–В/4’); г) скоп- ление костного угля, расщепленного кремня и охры к востоку и юго-востоку от ямы № 6 (кв. Д/4’); д) скопления охры и расщепленного кремня на кв. Г–Д/3’; е) вертикально и наклонно стоящие кости мамонта, преднамеренно вкопанные обитателями стоянки. Ямы на площади раскопа Б имели округлые и подоваль- ные очертания в плане, наклонные стенки и плоское дно. Глубина их составила от 7 см (я. № 6) до 10 см (я. № 4 и 5). Размеры ям в плане по верхнему контуру: я. № 4 – 110 × 80 см, я. № 5 – диаметр 92,5 см; я. № 6 – 72,5 × 59 см. Размеры ям по нижнему контуру: я. № 4 – 96,5 × 88 см; я. № 5 – диаметр до 90 см; я. № 6 – 60 × 43,5 см. В заполнении всех ям залегали костные остатки, почти исключи- тельно принадлежавшие мамонту. Общим элементом заполнения также являлась охра, в ряде случаев образовывавшая целые скопления. Особенно­стью заполне- ния ямы № 6 было обилие расщепленного кремня и костного угля, что может быть объяснено непосредственной близостью ямы № 6 к скоплениям археологи- ческого материала, содержавшим в том числе большое количество костного угля и расщепленного кремня. Ямы располагались по площади раскопа таким обра- зом, что в плане они как бы очерчивали дугу вокруг скопления археологического материала, зафиксированного на кв. Б–В/4’ (археологический объект в). В 2010 г. после разборки этого скопления, в северо-западном секторе кв. В/4’ была зафик- сирована краевая часть ямы, очевидно, округлой в плане. Видимый размер ямы в поперечнике составил около 28,5 см. Стенки – очень пологие, высотой от 2 до 4 см, максимальная глубина на вскрытом участке не превысила 5 см. Судить в настоящее время об общей форме ямы достаточно сложно. Однако, учитывая характер примыкающего к ней скопления археологического материала, можно предполагать, что в данном случае мы затронули край очажной ямы. Большая часть этого объекта осталась невскрытой, поскольку основ­ная часть ямы распо- лагается к северу от раскопа Б. Яма перекрыта лопаткой мамонта. В непосред­ ственной близости от ям № 4–6 были зафиксированы группы вкопанных костей мамонта, преднамеренно фрагментированных обитателями стоянки. 76 КСИА 77 АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА Рис. 2. Хотылёво 2, пункт В. План расположения археологических объектов раскопа Б ВЫП. 227. 2012 г. КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 3. Хотылёво 2, пункт В. План расположения археологических объектов раскопа А Изучение культурного слоя на площади раскопа А выявило иную картину про- странственной структуры поселения на этом участке (рис. 3). Углубленные объек- ты, а также отдельные вкопанные кости мамонта, предварительно фрагментиро- ванные, были зафиксированы и здесь (ямы № 1, 2 и 3). Однако скопления костного угля и расщепленного кремня, а также группы вкопанных преднамеренно фраг- ментированных костей мамонтов на данном участке отсутствовали. Особенно ин- тересными оказались группы из уложенных в определенном порядке черепов ма- монта в сочетании с плоскими и трубчатыми костями. Две из трех ям и вкопанные отдельные кости были связаны именно с подобного рода скоплениями. Центральное место на площади раскопа А (кв. В/3) занимал целый бивень ма- монта, уложенный таким образом, что его ориентация в пространстве совпадала с линией северо-запад – юго-восток. Дистальный конец бивня, расположенный в северо-западном углу кв. В/3, уходил вниз, будучи углублен в грунт. Противопо- 78 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. ложный конец бивня был перекрыт тазовой костью мамонта, к которой примы- кала лопатка мамонта. При этом ориентация длинной оси лопатки относительно длинной оси тазовой кости была близка к перпендикулярной. К северо-западу от бивня, на кв. А–Б/1, были расчищены два черепа мамонта, уложенные на ли- цевые кости. Черепные коробки их были раздавлены грунтом, однако сохран- ность костей оказалась вполне удовлетворительной. Альвеолы одного из черепов (кв. Б/1) были обращены к юго-юго-востоку, альвеолы второго (кв. А/1) – к юго- юго-западу. К первому черепу примыкала половина таза молодого мамонта, ко второму – лопатка, также молодого мамонта, окрашенная охрой. К северо-востоку и востоку от бивня, на кв. Г–Д/1–4, была зафиксирована еще одна группа преднамеренно уложенных крупных костей. Данное скопление включало в себя не менее шести черепов мамонта, три лопатки, две трубчатых и некоторые другие кости, также принадлежавшие мамонтам. Какая-то часть скоп- ления находится за пределами раскопа А к востоку от него. На границе кв. Г/1–2 располагался череп мамонта, вкопанный альвеолами в грунт. Непосред­ственно у левой альвеолы черепа, на границе кв. Г–Д/2 была вкопана плечевая кость мамонта, нижний конец которой предварительно был расколот и заострен. Ря- дом с плечевой лежала тазовая кость мамонта. Основная часть тазовой занимала юго-восточный сектор кв. Г/2 и юго-западный край кв. Д/2. Под тазовой костью был зафиксирован фрагмент плоской кости мамонта, стоявший вертикально. С восточной стороны к тазовой примыкал фрагмент лицевого отдела еще одного черепа мамонта. Данный череп был уложен лицевой поверхностью вниз. Альве- олы примыкали к тазовой и были ориентированы на юго-юго-запад. Поверх вто- рого черепа и к юго-востоку от него залегала большая берцовая кость мамонта, ориентированная по линии северо-восток – юго-запад, с небольшим наклоном к юго-западу. С восточной стороны, с некоторым смещением к юго-востоку, ко второму черепу примыкал еще один, уложенный, вероятно, на лицевые кости. Второй и третий черепа были уложены таким образом, что их альвеолы были сориентированы в противоположные стороны. Непосредственно с южной сто- роны к альвеолам третьего черепа своей суставной частью примыкала правая лопатка мамонта, лежащая гребнем вниз (кв. Д/2–3). С северной стороны этот же череп частично перекрывался еще одной лопаткой мамонта. Эта лопатка час- тично заходила на кв. Д/1, большая ее часть залегала за пределами раскопа А к востоку. В свою очередь, она перекрывала еще одну лопатку мамонта, лежав- шую гребнем вниз, в основном на кв. Д/1 и далее к востоку за пределами раско- па. Интересно, что лопатки на кв. Д/1–2 располагались почти перпендикулярно друг к другу. Эти две лопатки были уложены в яму, получившую порядковый номер 1. Яма вскрыта раскопом А частично. Судя по изученному участку, она имела подокруглую в плане форму диаметром около 1 м, наклонные стенки и уплощённое днище. Глубина ямы не превышала 20 см. Заполнение ямы было выполнено светло-серым опесчаненным суглинком, в котором встречались мел- кие фрагменты костной трухи и косточек, достаточно редкие. Южный край скопления располагался на площади квадратов Г–Д/3 и Г/4. В  его состав входили три черепа мамонта, а также редкие фрагменты иных костей. Первый из черепов был зафиксирован в юго-восточном секторе квад- рата Д/3. Длинная ось альвеолы ориентирована по линии северо-восток – юго- 79 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. запад. Кости черепа распространялись за пределы раскопа к востоку. Фрагмент второго черепа располагался к западу – северо-западу от первого. Альвеолы че- репа ориентированы по линии северо-восток – юго-запад, к юго-западу. Кости черепа занимали юго-восточный сектор кв. Г/3 и юго-западный сектор кв. Д/3. Третий череп, очень плохой сохранности, залегал на кв. Г/4. Под ним сохранился фрагмент нижней челюсти мамонта. Еще один фрагмент нижней челюсти был зафиксирован на границе кв. Г–Д/4. В западной половине кв. Д/3 было зафикси- ровано скопление охры толщиной от 5 мм до 2 см. Непосред­ственно на скопле- нии охры лежали два фрагмента черепа мамонта, занимавшего участок кв. Г–Д/3. Охрой был интенсивно прокрашен грунт под черепом мамонта, который залегал в юго-восточном секторе кв. Д/3. Кроме того, поверхность всех лопаток мамонта, зафиксированных на кв. Д/1–3, также была окрашена охрой. К югу от центрального бивня, на кв. В/5, еще в 2005 г. была зафиксирована яма № 2, округлой в плане формы, диаметр которой достигал 80 см. Глубина ямы – около 16 см, стенки – наклонные. Яма перекрывалась довольно интересным скоп- лением фаунистических остатков. Его центральным элементом была анатоми- ческая группа костей стопы мамонта, по сторонам от которой располагались два ребра, принадлежавшие этому же виду животного. Между костями стопы и одним из ребер залегали еще два позвонка мамонта. В юго-западном секторе кв. В/5, ря- дом с указанным скоплением, была обнаружена еще одна анатомическая группа, состоявшая из хвостовых позвонков, также мамонта. После снятия костей стопы и ребер мамонта под ними обнаружилась еще одна группа костей этого же живот- ного. Она состояла из трех трубчатых костей, уложенных таким образом, что они образовывали трехлучевую звезду. К ним примыкали фрагменты двух позвонков и других костей мамонта. Трубчатые и позвонки были уложены непо­средственно в яму № 2. Под ними, у южной границы ямы, были также зафиксированы два фрагмента трубчатых костей мамонта, вкопанных в грунт. Еще одно интересное скопление костей было расчищено на кв. А–Б/2–3. На  этом участке с севера на юг последовательно располагались: лопатка би- зона, ориентированная суставной поверхностью на юго-юго-восток, лопатка мамонта с искусственным отверстием в левом крыле, ориентированная сус- тавной частью на северо-восток, тазовая кость мамонта, ориентированная на юго-юго-запад. Между тазовой костью и бивнем располагались две нижние че- люсти мамонта, а также лопатка и частично перекрывавший ее череп мамон- та. Лопатка была сориентирована по линии северо-запад – юго-восток, то есть перпендикулярно длинной оси тазовой кости. Дистальным концом лопатка не- посредственно примыкала к тазовой кости. Суставная часть лопатки была пере- крыта раздавленным черепом мамонта, уложенным на лобные кости. Ориента- ция черепа совпадала с ориентацией лопатки, лобные кости были обращены к юго-востоку. К западу от тазовой кости, на границе раскопа были расчищены две лопатки мамонта, под одну из которых уходила целая бедренная кость и бивень мамонта. Лопатки и бивень были вскрыты раскопом А лишь частич- но. Под перечисленным скоплением костей находилось крупное углубление вытянутой формы, достигавшее в ширину 2 м и обозначенное как яма №  3. Названная целая бедренная кость мамонта входила в состав его заполнения и залегала с наклоном в северо-западном направлении. Яма № 3 была ори- 80 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 4. Хотылёво 2, пункт В. Стратиграфия культурного слоя I – южная стенка раскопа Б, кв. В-Г/1’; II – левое фото – южная стенка раскопа Б, кв. Г/1’; II – пра- вое фото – западный экран стратиграфической бровки раскопа Б, кв. Б-В/1’; a и b – горизонты культурного слоя ентирована в плане по линии северо-запад  – юго-восток. Ее северо-восточная граница проходила по квадратам А–В/2–3, а  юго-западная – А–В/3–4. Нижние челюсти мамонта и лопатка бизона, судя по направлению наклона их залегания (к юго-западу и югу соответственно) перекрывали северо-восточный край ямы. Различия, которые прослеживаются между комплексами археологических объектов, зафиксированными на площади раскопов А и Б, касаются не только их пространственной организации и внутренней структуры. Они также проявляются и в стратиграфическом положении этих комплексов в культурном слое стоянки. Наиболее выразительно картина их стратиграфического соотношения проявилась в профиле южной стенки раскопа Б (рис. 4, I), а также и в профиле северной стенки раскопа А, где было зафиксировано три уровня отложений, содержащие находки: 1) суглинок коричневато-бурый, слабо гумусированный, разорванный тре- щинами, в пятнах суглинка – костная труха и отдельные выветрелые обломки костей, образование данного уровня мы связываем с процессами захоронения сформировавшегося культурного слоя; 2) горизонт а – прослойка серо-коричневого гумусированного суглинка тол- щиной до 3 см, вмещающая линзы костного угля, единичные кремни и обломки костей; подстилается оглеенным суглинком, практически стерильным, который является выбросом из углубленного объекта, наиболее вероятно – из ямы № 5 (рис. 4, I, II, левое фото); 3) горизонт б – узкая, залегающая с небольшим уклоном к востоку поло- са серо-коричневого гумусированного материала, распадающаяся на отдельные 81 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. линзочки толщиной 2–3 см, вмещающие пятна костной трухи и небольшие кост­ ные обломки до 1,5 см длиной; в ней прослеживаются отдельные пятна оглее- ния, возможно по трещинам (рис. 4, I, II, левое фото). В примыкающему к этой стенке профилю западного экрана стратиграфиче­ ской бровки раскопа Б, на кв. Б–В/ 1’–2’, также были прослежены горизонты а и б (рис. 4, II, правое фото). Горизонт а был насыщен костным углем, так как именно с ним было связано углистое скопление, зафиксированное к югу от ямы № 5 на квадрате В/1’. Размеры данного скопления в поперечнике состави- ли 50 × 37 см, толщина – от 2,5 до 5 см. С данным скоплением были связаны разрозненные костные фрагменты и предметы из расщепленного кремня. По­ следние были зафиксированы как на уровне поверхности скопления, так и на уровне его основания. Под скоплением была зафиксирована тонкая прослойка гумусированного суглинка, с которым были связаны единичные фрагменты не- определимых костей и расщепленного кремня. Эта прослойка была отделена от скопления угля неокрашенным суглинком толщиной около 1 см и соответство- вала горизонту б стратиграфических профилей. На площади раскопа Б данный горизонт был прослежен на участке квадратов В–Г/1’ и В/2’. На квадрате В/2’ его удалось зафиксировать в профиле стратиграфической бровки. Далее к се- веру он прорезался ямой № 5, заполнение которой в свою очередь замыкалось на уровень горизонта а. С этим же горизонтом был связан верхний уровень на- ходок, как фрагментов костей животных, так и расщепленных кремней, кото- рый был зафиксирован в раскопе А на линии квадратов 1, а также на квадратах А–Б/2–3. Однако скопления костей животных и углубленные объекты раскопа А были зафиксированы на уровне горизонта б. С этим же горизонтом на площади раскопа Б было связано скопление костей мамонта на квадратах А/1’–2’ и Д/1’. Структура археологических объектов, зафиксированных на площади раско- пов А и Б, а также их пространственное соотношение позволяют сделать вы- вод, что на изученной площади пункта В стоянки Хотылёво 2 были частично вскрыты два различных комплекса объектов. Южный комплекс, занимавший по преимуществу площадь раскопа А, отличается прежде всего присутствием крупных скоплений костей животных, почти исключительно – мамонта. Данные скопления характеризуются выраженным преднамеренным характером уклад- ки костного материала. Эта манера укладки находит аналогии в кон­струкциях так называемых жилищ аносовско-мезинского типа, широко распространенных в памятниках поздней поры верхнего палеолита Русской равнины (Поликарпо­ вич, 1968; Пидопличко, 1969; Рогачёв, 1962; Сергин, 1981; 1987; 2003). На участ­ ке пункта А стоянки Хотылёво 2 Ф. М. Заверняевым также были обнаружены скопления преднамеренно уложенных костей мамонта (Заверняев, 1974, 2001; Гаврилов, 2008), однако они были не столь масштабны, как те, которые мы ис- следовали в раскопе А пункта В. Северный комплекс, занимавший большую часть раскопа Б и распространяющийся за его пределы, находит более полную аналогию в одном из комплексов, изученных Ф. М. Заверняевым – так называ- емом комплексе № 1, по нашей нумерации (Гаврилов, 2008). Если наша анало- гия верна, то раскопом Б была вскрыта южная половина подобного комплек- са. Для последнего характерными чертами были расположение неглубоких, но достаточно широких ям вокруг углублённого очага и маркирование периметра 82 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. комплекса вкопанными специально фрагментированными трубчатыми костями мамонта – элементом культурного слоя, встречающимся и на других поселениях восточного граветта на Русской равнине (Сергин, 1988; Трусов, 2011). Стратиграфическое соотношение изученных комплексов позволяет сделать вывод о том, что северный комплекс формировался уже после завершения су- ществования южного комплекса. Временной разрыв между ними, судя по осо- бенностям стратиграфии культурного слоя, был невелик. ЛИТЕРАТУРА Величко А. А., Грибченко Ю. Н., Маркова А. К., Ударцев В. П., 1977. О возрасте и условиях обита- ния стоянки Хотылёво II на Десне //Палеоэкология древнего человека. М. Воскресенская Е. В., Гаврилов К. Н., 2011. Новый комплекс верхнепалеолитической стоянки Хо- тылёво 2: раскопки 2005–2010 гг. // Труды III (XIX) Всероссийского археологического съезда. Т. I. СПб; М; Великий Новгород. Гаврилов К. Н., 2008. Верхнепалеолитическая стоянка Хотылёво 2. М. Заверняев Ф. М., 1974. Новая верхнепалеолитическая стоянка на р. Десне // СА. № 4. Заверняев Ф. М., 2001. Остатки жилищно-бытового и хозяйственного комплексов на Хотылевской верхнепалеолитической стоянке // РА. № 2. Поликарпович К. М., 1968. Палеолит Верхнего Поднепровья. Минск. Пидопличко И. Г., 1969. Позднепалеолитические жилища из костей мамонта на Украине. Киев. Рогачёв А. Н., 1962. Об аносовско-мезинском типе палеолитических жилищ на Русской равнине // КСИА. Вып. 92. Сергин В. Я., 1981. Раскопки жилища на Гонцовском палеолитическом поселении // КСИА. Вып. 165. Сергин В. Я., 1987. Структура Мезинского палеолитического поселения. М. Сергин В. Я., 1998. Жилища на памятниках Восточного Граветта Русской равнины // Восточный Граветт. М. Сергин В. Я., 2003. Супонево: общие сведения. Остатки жилища // РА. № 2. Трусов А. В., 2011. Палеолит бассейна Оки. М. С. Ю. Лев, Д. К. Еськова Кремневые скопления как элемент структуры стоянки Зарайск В1 S. Yu. Lev, D. K. Yes’kova. Flint accumulations as structural element of the site Zaraisk B Abstract. In 2006–2011 excavations were carried out at the site Zaraisk B, the latest one of the Kostenki-Avdeevo culture. The site consists of one non-disturbed layer with preserved planigraphic structure, lithologically related to the upper buried soil. Specific 1 Работа выполнена при финансовой поддержке Программы фундаментальных исследований Прези­диума РАН «Традиции и инновации в истории и культуре». 83 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. features of everyday life and economic activity concentrated within specially organized areas were reliably traced. Technological analysis of the collection shows consistent op- erations of primary knapping techniques. The process was supplemented by wide-scale repair of flint tools. The investigated collection of stone artefacts totals over 3 thousand flint objects obtained from the area of 200 sq. m. Ключевые слова: Зарайская стоянка, верхний палеолит, костенковско-авдеевская культура, структура поселения, планиграфический анализ, ремонтаж. С 2006 по 2011 г. в Зарайске проводились работы, связанные с новой фазой изучения палеолитических культурных остатков (Амирханов, Лев, 2010; Лев, 2011). Речь идет о стоянке Зарайск В. Это памятник, приуроченный к тыльной части мыса, расположенного в нескольких десятках метров к северу от крем- левского и отделенного от последнего древним оврагом (рис. 1). Напомним, что в случае Зарайска А мы имеем дело с многослойным поселением (Амир­ ханов и  др., 2009), каждый из культурных слоев которого имеет уникальную пространственную структуру, связанную с наличием углубленных объектов (ямы, очаги, полуземлянки), скоплений артефактов и крупных фаунистических остат­ков, двумя генерациями мерзлотных трещин и различными особенностя- ми литологии. Под археологическим памятником при этом понимается терри- тория непрерывного распространения культурных отложений, которые едины точки зрения их стратиграфической позиции и содержат инвентарь с едиными типологическими характеристиками (Амирханов, Лев, 2010. С. 14). По-иному обстоит дело на изучаемом ныне Зарайске В (раскоп 7). Памятник интересен тем, что здесь представлен исключительно верхний культурный слой (слой 1), литологически связанный с верхней погребенной почвой. Нижележащие куль- турные слои (как в Зарайске А) здесь отсутствуют. Иная здесь и геологиче­ская страти­графия. А именно, погребенная почва непосредственно подстилается мощным пластом материкового желтовато-бежевого суглинка, тогда как на За- райске А ситуация совершенно другая. Общая характеристика памятника На сегодняшний день раскопанная площадь на Зарайске В составляет более 200 м2 (Амирханов и др., 2009), большая ее часть приходится как раз на раскоп 7 (154 м2). Преимущества памятника в качестве археологического источника вы- текают из особенностей его стратиграфии. Находки залегают по большей части в низах гумусированного горизонта погребенной почвы, на контакте с ее серо- ватым опесчаненным горизонтом вымывания. Максимальный разброс находок в слое по высоте незначителен, до 10–15 см, и зачастую связан с попаданием последних в мерзлотные трещинки. Мощность гумусированного горизонта погребенной почвы составляет 15–20 см, доходя до 25 см в западной стенке. Под ним залегает сероватая супесь, на большей части площади подстилаемая желтовато-серым песком (возможно, горизонт вымывания почвы). Кое-где желтовато-серый песок перекрывают 84 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. План расположения раскопов и шурфов Зарайской стоянки. Локализация распространения культурного слоя (границы памятника на участках А и В) Условные обозначения: А – зона жилой застройки; Б – парковые насаждения; В – деревья; Г – сте- ны Зарайского кремля с Никольской башней; Д – шерстобитная мастерская; Е – асфальтированная дорога; Ж – раскопы; З – шурфы 85 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. линзочки светлого песка. Особенно хорошо они прослеживаются в западной стенке раскопа. Почва характеризуется обильными ожелезнениями и точечны- ми вкраплениями марганца. Костные угольки единичны, распространены не- равномерно, в южной части раскопа. Встречены пятна охры, в том числе одно крупное, диаметром 30 см. В раскопе наблюдаются два вида полигональных трещин, схожих морфо- логически, но разнесенных во времени. Первые образовались в момент суще­ ствования погребенной почвы, но до того как она была перекрыта покровными лессовидными суглинками. Ширина трещин составляет от 3 до 5 см, диаметр полигонов – около 30 см. Другие трещины (более поздние по времени) связаны в основном с верхом (гумусированным горизонтом) погребенной почвы. Это мелкие (1–2 см шири- ной) клиновидные структуры, иногда они бывают несколько шире и тогда прохо- дят до нижнего горизонта погребенной почвы. Полигоны, образованные систе- мой этих трещин, бывают двух видов: более крупные – до 20–25 см, и более мел- кие – порядка 10 см. Образовались трещины после того, как погребенная почва была перекрыта покровными суглинками как минимум на 20–30 см. Во­прос об их генезисе (мерзлотном или в процессе усыхания) остается открытым. Шурфовка на памятнике выявила еще две погребенные почвы, залегающие ниже и сильно потревоженные криогенной активностью. Однако культурных остатков в них не встречено. Наиболее существенным моментом при анализе материала является непо­ тревоженность культурного слоя и структурированность планиграфического распределения материала. То есть в случае Зарайска В мы имеем дело с одно- слойным поселением, дающим возможность проследить особенности хозяй­ ственно-бытовой деятельности, вычленить с большой долей уверенности участ­ ки поселения, на которых велась трудовая деятельность той или иной направ- ленности. А это, в свою очередь, подводит нас к возможности реконструкции повседневной жизни и даже некоторых особенностей социальной организации древнего коллектива, обитавшего на стоянке. Такого рода сюжеты связаны с анализом скоплений кремневого материала и находками ведущего типа орудий костёнковско-авдеевской культуры, «ножа костёнковского типа», производство и многократная подправка которых прово- дились на некоторых участках стоянки (Лев и др., 2009). Орудийный набор представлен традиционными для костёнковско-авдеев- ской культуры типами изделий. Отдельно стоит отметить серию пластинок с притупленным краем (10 экз.), три из которых отличаются, как по сырью, так и морфологически, от типичных для Зарайска А форм с мелкой краевой рету- шью. Они выполнены на заготовках из черного кремня. Крутая ретушь срубает почти половину ширины заготовки. Ретушь вертикальная, местами носит харак- тер встречной. Микропластинки лежали компактной группой. Таким образом, постепенно начинает вырисовываться специфика морфологии каменной инду­ стрии, тогда как ранее отмечались лишь особенности в выборе сырья. Костные остатки стоянки Зарайск В по большей части довольно плохой со- хранности. Фаунистический материал в основном представлен костными остат- ками мамонта, гораздо реже встречаются кости волка и северного оленя. Сле- 86 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. дует особо отметить, что в 2011 г. были обнаружены костные остатки (нижняя челюсть) нового, ранее не встречавшегося в Зарайске вида – древней лошади. Костей со следами обработки на стоянке Зарайск B не встречено. Из объектов культурного слоя присутствуют скопления крупных костей и бивней мамонта, пятна охры, углистость с лежащими на ней костными остатками и участки, связанные с первичным расщеплением, а также зоны работы ножами костёнков­ского типа. В раскопе исследованы и углубленные объекты. Это три- надцать небольших ямок. Они имеют овальную или близкую к округлой форму; единообразное заполнение; глубину до 10 см; в каждой из них наклонно (с не- большим уклоном) уложены костные фрагменты. Возможно, они связаны с не- кой наземной конструкцией – предположительно легким жилищем (на кв. Д-Ж – 8’–11’). Отметим, что в непосред­ственной близости от рассматриваемого участка раскопками А. В. Трусова был зафиксирован объект в аналогичном стратиграфи- ческом контексте, окруженный ямками с костями (Трусов, 1994). Методика В данной публикации не представляется возможным описать все многооб- разие использованных в работе с коллекцией методов, поэтому сконцентрируем внимание на двух наиболее существенных: технологическом и пространствен- ном анализе материала. Технологический анализ всей коллекции позволил выявить технологические цепочки, последовательность операций по первичному расщеплению кремня, получению пластин-заготовок. Он был дополнен ремонтажем кремневого ин- вентаря, осуществленным в максимально возможном объеме. Следует отметить, что осуществление массового ремонтажа повышает познавательную ценность материала, т. к. появляется возможность реконструировать не только обобщен- ные производственные цепочки, что является одной из основных целей техноло- гического анализа (Bodu et al., 1991; Pelegrin et al., 1988), но и восстанавливать реально существовавшие, связанные с расщеплением кон­кретных желваков. Более того, сочетание результатов ремонтажа и пространственного анали- за позволяет осуществлять пространственно-временную «фрагментацию» этих производственных цепочек (Pigeot, Philippe, 2004. P. 37, 38). Под простран­ ственно-временной фрагментацией производственных цепочек, связанных с раскалыванием определенных желваков, понимается выявление пауз в процессе расщепления, реконструируемых по пространственному распределению мате- риала. А это, в свою очередь, дает более точное представление о производствен- ных процессах, проистекавших на памятнике. Материал Материалом для исследования послужила коллекция каменного инвентаря, насчитывающая более трех тысяч изделий из кремня (включая мелкий дебитаж). Несмотря на то что исследован был значительный участок стоянки, большая 87 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. площадь оказалась недоступной для раскопок. Это существенно ограничивает возможности интерпретации результатов ремонтажа. Прежде всего, невозмож- но определить, с чем связан факт отсутствия на исследованном участке стоянки некоторых этапов реконструируемых производственных цепочек: были ли они реализованы на других, не исследованных по объективным причинам участках, либо вне площади стоянки (например, непосредственно на месте добычи крем- ня или на другой посещаемой коллективом стоянке). Между тем следует отметить и определенные преимущества материала За- райска B для исследования таких проблем, как технология расщепления камня и структурная организация стоянки. Во-первых, однослойность памятника и крат- ковременность бытования стоянки определяет факт четкости и визуальной «чи- таемости» границ структурных элементов, прежде всего кремневых скоплений. Во-вторых, использование древним коллективом местного карбонового цветно- го кремня (при этом достаточно значительный процент желваков имеет крайне редко встречающуюся «индивидуальную» цветность и вид корки) позволяет в ряде случаев судить о том, что скол был осуществлен с определенного желвака, даже при невозможности физического ремонтажа. Анализ В результате анализа пространственного распределения орудий и дебитажа было выявлено наличие на исследованном участке стоянки трех скоплений, свя- занных с первичным расщеплением кремня, и отсутствие кремневых кладов. Осуществленный ремонтаж и технологический анализ позволяют с уверенно­ стью говорить о том, что на стоянке отсутствовала зона эвакуации, куда бы относили часть отходов расщепления, – все они оставались непосредственно на местах раскалывания кремня и не перемещались впоследствии. Ниже пред- ставлен детальный анализ скоплений, связанных с первичным расщеплением. Следует изначально отметить, что вторичная обработка продуктов расщепления во всех случаях производилась в удалении от скоплений, связанных с разными этапами первичного расщепления. Первое скопление находится в юго-западном секторе квадрата Г-15´ (рис.  2,  3) и является наиболее плотным (расстояние между продуктами рас- щепления минимально). На этом скоплении производилось расщепление двух крупных (более 20 см длиной и более 4 см толщиной) желваков кремня высо- кого качества. В скоплении представлены обломки крупных регулярных плас- тин и мелкие пластинки, скалывание которых было вызвано технологической необходимостью, а также большое количество сколов оживления площадки и небольшое количество отщепов, связанных с подготовкой поверхности рас- щепления. Анализ состава продуктов расщепления позволяет судить о том, что раскалывание кремня было направлено на получение крупных пластинчатых заготовок. В случае с обоими желваками на данном скоплении восстанавлива- ются только две стадии расщепления: завершение оформления фронтального ребра нуклеуса и начало скалывания пластин, производившееся с торцовых нуклеусов (один из них был одноплощадочным, второй – двуплощадочный). 88 КСИА 89 АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА Рис. 2. Зарайск В (раскопки 2006–2010 гг.). Общий план объектов, фаунистических остатков, каменных изделий Условные обозначения: А – кремневые скопления; Б – фаунистические остатки; В – каменные изделия; Г – ямки с уложенными костями; Д – связи находок по ремонтажу ВЫП. 227. 2012 г. КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Большая часть пластин была унесена с места расщепления. Оставлены толь- ко мелкие нерегулярные пластинчатые сколы и несколько крупных пластин, расколовшихся на 2–3 фрагмента в процессе расщепления (рис. 3, 2). В обоих случаях процесс расщепления был продуктивным: с места расщепления было унесено не менее 5–7 крупных пластин от каждого нуклеуса. Скалывание плас- тин здесь прекратилось, когда нуклеусы еще не были истощенными, лишь в одном случае после снятия скола с ныряющим окончанием. Можно предполо- жить, что пластинчатое расщепление было возобновлено на неисследованном или не сохранившемся участке стоянки. Следует отдельно отметить, что на исследованной площади вне скопления не обнаружено ни орудий, ни пластин без вторичной обработки, полученных в процессе расщепления этих двух желваков. По всей видимости, целью произ- водственной активности, зафиксированной в скоплении на Г-15´, являлось не производство заготовок для орудий, связанных с насущными потребностями, но формирование некоего «запаса». Второе скопление – наименее плотное из всех и представляет собой в плане дугу, проходящую по кв. Ж-15´, З-Ж-Е-14´ (рис. 2). Это совокупность отходов расщепления трех желваков. Две реконструируемые производственные цепоч- ки из трех относятся к стадии возобновления пластинчатого расщепления, пер- вый этап которого был осуществлен вне исследованной площади, так же как и оформление пренуклеусов. К моменту начала расщепления на участке, соответ­ ствующем этому скоплению, длина обоих нуклеусов не превышала 12 см, т. е. целью на этой стадии расщепления являлось получение небольших пластинок. На месте были оставлены лишь пластинчатые отщепы и проксимальные части нескольких пластинок. Продуктивность этого этапа расщепления была сравни- тельно высока, но ниже относительно пластинчатого расщепления на первом скоплении. В результате этого этапа расщепления были отобраны как минимум 4 пластинки и несколько дистальных частей. Интересно, что один из ножей костёнковского типа и две группы сколов оживления ножей костёнковского типа, обнаруженные на расстоянии более чем 6–7 м от скопления, соответствуют по цветности одному из нуклеусов. Однако судя по параметрам заготовок ножей, они не могли быть получены в ходе за- фиксированной нами стадии расщепления. По всей видимости, несколько ору- дий на крупных пластинах были принесены на исследованный участок вместе с нуклеу­сом. Другая зафиксированная на этом скоплении операция была связана с тре- тьим желваком. Она заключалась в ликвидации глубокого залома на поверх- ности расщепления нуклеуса, скалывание пластин с которого производилось вне исследованной площади стоянки, посредством оформления вторичного ребра. После этого расщепление было, по всей видимости, продолжено в дру- гом месте. Ни одна из зафиксированных в описываемом скоплении стадий производ­ ственных цепочек не была завершающей. Во всех случаях нуклеусы были пере- несены с площади скопления, и их использование было, скорее всего, продолже- но. По крайней мере, пауза в расщеплении ни в одном из случаев не была связа- на с серьезной проблемой (такой, как многочисленные заломы на поверхности 90 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 3. Ремонтаж 1 – нуклеус с апплицируемыми сколами; 2 – пластины, фрагментированные в процессе произ- водства расщепления). Однако с полной уверенностью о последующем возобновлении расщепления мы можем говорить только в одном случае. Третье скопление – менее крупное, чем второе, но несколько более плот- ное. Его центр находится на пересечении границ квадратов Г-15´, Г-14´, Д-15´, Д-14´ (см. рис. 2). Здесь производилось расщепление двух достаточно крупных желваков (их точный размер не может быть установлен). Состав продуктов рас- щепления в данном скоплении весьма однородный, за единственным исключе- нием (крупные первичные отщепы, связанные с оформлением бифасиальных преформ нуклеусов). Следует отметить, что на месте этого скопления не обна- ружено отщепов, которые соответствовали бы оформлению площадок нуклеу- сов. Таким образом, фиксируется лишь первая стадия расщепления: подготовка преформ нуклеусов. Преформы, полученные на этом «точкé», были унесены за 91 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. пределы исследованного участка стоянки. Следует также отметить, что один массивный удлиненный первичный отщеп был выбран в качестве заготовки для вторичного нуклеуса, попытки скалывания пластинок с которого происходили на расстоянии более 1,5 м от описываемого скопления. Необычным является тот факт, что именно на участке, соответствующем третьему скоплению, была предпринята последняя попытка скалывания с нук- леуса, вторая стадия пластинчатого расщепления которого приходится на вто- рое скопление. Она была совершенно непродуктивна (продуктами расщепления являются несколько пластинчатых отщепов, от снятия которых на поверхности расщепления образовались глубокие заломы) и завершилась оставлением нук- леуса (рис. 3, 1). Следует отметить сходство между вышеописанным этапом расщепления одного из желваков и другим совершенно непродуктивным циклом расщеп- ления, не связанным ни с одним из выделенных скоплений, однако также реа­ лизованным невдалеке от компактного скопления на Г-15´. Таким образом, продукты двух необычных, совершенно непродуктивных циклов расщепления (два нуклеуса и серии пластинчатых отщепов, оставленные на месте) нахо- дятся невдалеке от участка, где происходило высокопродуктивное скалывание крупных пластин, однако не в его границах. Данные этапы производственных цепочек мы интерпретируем как «ученическое расщепление», яркими сви- детельствами которого являются многочисленные попытки снять пластинча- тый скол с неудачного угла твердым минеральным отбойником (Pigeot, 2004. Р. 101; Karlin et al., 1993. Р. 331; Pigeot, 1986), завершающиеся вынужденным оставлением нуклеуса с большим количеством заломов на фронте скалыва- ния. Выводы 1) Раскопки убедительно показали наличие на данном участке пункта За- райск В полноценного культурного слоя, связанного стратиграфически с верх- ней погребенной почвой. В археологической стратиграфии основного раскопа в пункте Зарайск А он соотносится с верхним культурным слоем и датируется 15 000–16 000 л. н. 2) Являясь однослойным базовым поселением, памятник предоставляет широкие возможности для палеоисторических реконструкций и, несомненно, является перспективным для дальнейших исследований. 3) На исследованном участке стоянки Зарайск B производились операции по первичному расщеплению, связанные в основном с тремя четко локализован- ными в плане скоплениями. В то же время операции по изготовлению и поджив- лению орудий не ассоциируются со скоплениями. 4) Производственные цепочки, направленные на получение пластинчатых заготовок, проходили поэтапно: во всех изученных случаях подготовка преформ нуклеусов производилась в ином месте, чем скалывание пластин. Более того, в результате анализа пространственного распределения ремонтажируемых сколов удалось установить, что в процессе скалывания пластин также делались паузы. 92 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. В двух случаях можно даже предположить смену авторства расщепления (пере- ход нуклеуса от мастера к ученику). 5) Было установлено, что отдельные кремневые скопления четко ассоции- руются с определенным этапом расщепления: первое скопление – с получением крупных пластинчатых заготовок (финал подготовки фронта скалывания и на- чало пластинчатого расщепления), второе – с подготовкой преформ нуклеусов, третье – с возобновлением пластинчатого расщепления (получением пластин и пластинок меньшего размера и исправлением дефектов на фронте скалывания нуклеуса). 6) Производственные цепочки, интерпретируемые нами как «ученическое расщепление», локализуются не в рамках скоплений, связанных с деятельно­ стью «мастеров», а на небольшом отдалении от них. 7) Заготовки для орудий, используемых на исследованном участке Зарай­ ска B, были принесены либо с неисследованного участка стоянки, либо с другой стоянки. 8) Пластинчатое расщепление на исследованном участке было направлено на получение «запаса» заготовок: все отобранные пластины были унесены оби- тателями стоянки с исследованного участка. ЛИТЕРАТУРА Амирханов Х. А., Ахметгалеева Н. Б., Бужилова А. П., Бурова Н. Д., Лев С. Ю., Мащенко Е. Н., 2009. Исследования палеолита в Зарайске: 1999–2005 / Отв. ред. Х. А. Амирханов. М. Амирханов Х. А., Лев С. Ю., 2010. Зарайск В // Институт археологии: Новые полевые исследова- ния: 2006–2009 гг. / Гл. ред. Н. А. Макаров. Амирханов Х. А., Лев С. Ю., Чувиляева Ю. Н., 2009. Работы Зарайской экспедиции в 2006 г. // АО 2006 г. Лев С. Ю., 2011. Зарайск В: Некоторые итоги исследования памятника // Тр. III (XIX) Всерос. АС. М. Лев С. Ю., Кларик Л., Гиря Е. Ю., 2009. О причинах разнообразия форм ножей костёнковского типа // РА. № 4. Трусов А. В., 1994. Культурный слой Зарайской верхнепалеолитической стоянки // Древности Оки. М. (Тр. ГИМ. Вып. 85.) Bodu P., Karlin C., Pelegrin J., 1991. Processus techniques et chaînes opératoires: Comment les préhis- toriens s’approprient un concept élaboré par les ethnologues // Des chaînes opératoires pourquoi faire? / Ed. H. Balfet. Paris. Karlin C., Ploux S., Bodu P., Pigeot N., 1993. Some socio-economic aspects of the knapping process among groups of hunter-gatherers in the Paris Basin area // The Use of Tools by Human and Non- Human Primates. Oxford. Pelegrin J., Karlin C., Bodu P., 1988. «Сhaînes opératoires», un outil pour le préhistorien // Technologie. Préhistoire: Notes monographiques. (CRA. 25.) Pigeot N., 1986. Apprendre à débiter les lames: un cas d’éducation technique dans l’Unité d’Etiolles // Bulletins de Societé Préhistorique francais. № 3. Pigeot N., 2004. Le débitage laminaire et lamellaire: les options techiques et finalités // Les derniers magdaléniens d’Etiolles (l’unité d’habitation Q 31) / Dir. N. Pigeot. Pigeot N., Philippe M., 2004. Bases documentaires et méthodologiques // Les derniers magdaléniens d’Etiolles (l’unité d’habitation Q 31) / Dir. N. Pigeot. 93 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Б. Громадова К вопросу об атрибуции изображений на костёнковско-авдеевских лопаточках B. Hromadova. Concerning attribution of images on the Kostenki-Avdeevo spatulae Abstract. The majority of Kostenki-Avdeevo spatulae bear characteristic images. Their semantics relate them with the objects with mixmorphic (zoo-anthropomorphic) images with combined woman and animal features. The author presents analysis of their morphology and comparison with the palaeozoological data. Cross-checking of zoomorphic and anthropomorphic elements on the spatulae shows that animal may be identified to class only, and reliably attested to predators, due to schematic character of the images. The system of ornamentation is stable and related with the anthropomorphic meaning of the objects. Correlation of ornamental compositions on the spatulae and the Kostenki-Avdeevo female statuettes is established. Ключевые слова: Костенковско-авдеевская культура, орнамент, лопаточка, зоо- морфизм, антропоморфизм, женская скульптура, миксоморфные изображения. В инвентаре граветтийских стоянок Восточной и Центральной Европы одну из самых многочисленных групп орудий из твердых органических материа- лов составляют лопаточки. Эта группа изделий впервые была выделена в осо- бую категорию П. П. Ефименко (1958), а впоследствии подробно рассмотрена М. Д. Гвоздовер (1953) и З. А. Абрамовой (1962). Самая представительная и наиболее однородная коллекция лопаточек с точ- ки зрения и технологии, и стилистики происходит из стоянок Костёнки 1/1 и Ав- деево. Целый ряд характеристик (технология изготовления, морфология пред- метов, способ художественного оформления) позволяет выделить эти лопаточки в отдельный костёнковско-авдеевский тип. Технология их изготовления довольно консервативна: костёнковско-авдеев­ ские лопаточки представляют собой орудия, сделанные на тонкой, плоской и длин- ной заготовке из кости или бивня мамонта. Бесспорно, наиболее ярким элементом являются дистальные концы лопаточек с фигурно оформленными навершиями. В настоящий момент на стоянках Костёнки 1/1 и Авдеево насчитываются 64 лопаточки. На всех 20 целых лопаточках имеются навершия, оформленные в виде головки (или другого зооморфного образа), и орнаментированная рукоять. На 40 фрагментах (из общего числа 44) художественное оформление сохрани- лось частично. В качестве заготовок для производства лопаточек чаще всего использова- лось продольно расщепленное ребро мамонта или лошади (около 97 % – 62 экз.), в единичных случаях – бивневая пластина (1 предмет – 1,5 %) или стенка труб- чатой кости (1 предмет – 1,5 %). Форма заготовке придавалась при помощи резания, строгания, полирования и конечной абразивной обработки. В результате лопаточка представляла собой 94 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. орудие, морфологически состоящее из лезвийной части и фигурно оформлен- ного навершия. В большинстве случаев оформление представляет собой некую композицию, состоящую из орнаментированной рукоятки и навершия в виде круглой головки с парой косо расположенных прорезанных отверстий, представляющих глаза. В трех случаях по бокам головки выступает пара ушек. И только пять предметов имеют другое, чаще всего зооморфное, оформление, представленное контурным изобра- жением животного с гораздо более реалистично выраженными деталями морфо- логии тела животного (Ефименко, 1958. С. 307–309. Рис. 116–118; Gvozdover, 1995. P. 167. Fig. 132). Однако по манере исполнения и организации орнаментального поля оформление такого навершия очень близко к лопаточкам с круглой головкой. Лопаточки костёнковско-авдеевского типа представляют собой исключитель- ный случай, когда орнаментальная композиция является не только неотъемлемой частью орудия, но и достаточно выразительным типологическим признаком. Согласно выводам М. Д. Гвоздовер, типичное фигурно оформленное на- вершие с округлой головкой передает миксоморфный образ женщины и зверя (Gvozdover, 1995. Р. 45). Таким образом, на навершиях лопаточек сочетаются два основных компонента: 1) зооморфные навершия, которые представляют собой контурные плос- костные изображения животных или изображения с акцентированным контуром морды животного анфас при схематичном исполнении некоторых ее деталей. Свои выводы М. Д. Гвоздовер основывала, прежде всего, на сходстве конструк- ции и некоторых элементов округлых наверший лопаточек с явно выраженными зооморфными признаками (Gvozdover, 1995. Р. 45); 2) геометрическая композиция на рукоятках лопаточек, отображающая элементы, аналогичные перевязям на женских статуэтках из Костёнок 1/1 и Ав- деева. Сочетание этих двух компонентов – звериного и антропоморфного – поз- воляют говорить о миксоморфной (зооантропоморфной) тематике изображений на лопаточках (Ibid.). Хотя до сегодняшнего дня подробная аналитическая атрибуция не проводи- лась, образ зверя чаще всего трактуется как схематичное изображение головы представителя семейства кошачьих, медведя или волка анфас (см., напр.: Ефи­ менко, 1958. С. 302; Гвоздовер, 1985. С. 39; Gvozdover, 1995. Р. 37). В связи со схематизацией изображений возникает вопрос: можно ли с точ- ностью установить вид или хотя бы отряд, к которому относится изобра- женное животное, и существуют ли методы, позволяющие выявить степень сходства с настоящими животными? Одной из главных задач работы стала не попытка идентификации видов жи- вотных, изображенных на лопаточках, а опыт анализа морфологического сход­ ства и сравнения полученных результатов с палеозоологическими данными. Кроме того, в ходе работы предпринята попытка выработать наиболее коррект- ный метод выявления и систематизации зооморфных элементов. Второй круг вопросов связан с геометрическим оформлением рукоятки и трактовкой орнаментальной композиции: действительно ли элементы офор- мления на рукояти лопаточек представляют элементы антропоморфизма 95 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. или же это на самом деле устойчивая система знаков с другим символиче­ ским смыслом? В связи с этим необходимо было обратить внимание на такие важные момен- ты, как анализ орнаментальной композиции, сравнение орнаментации и распре- деление орнаментальных зон на лопаточках и статуэтках. Анализ зооморфных элементов Общее изучение комплекса мамонтовой фауны показало, что обнаруженное количественное соотношение остатков животных на стоянках и образов живот- ных в изобразительном искусстве далеко не всегда отражает действительную картину биоценозов верхнего палеолита (Саблин, 2002). Однако присутствие некоторых видов животных, представленных одновре- менно в фаунистических остатках на стоянках и в изобразительном искусстве, свидетельствует об особом месте, которое те занимали в представлениях чело- века. На стоянках доминируют остатки зверей из отрядов парно- и непарноко­ пытных; вместе с единственным представителем отряда хоботных – мамонтом; хищных; заячьих и грызунов (Верещагин, Кузьмина, 1977; Палеолит..., 1982; Гвоздовер, 2001; Саблин, 2002). Из них в мелкой пластике наиболее часто пред- ставлены изображения мамонта (Авдеево – 3 предмета, Костёнки – 11) и хищ- ных животных – медведя, волка и кошачьих (пещерного льва) (Ефименко, 1958. С. 385–390; Gvozdover, 1995. Р. 124–127), которые значительно преобладают над изображениями одной из самых крупных групп животных – копытных (Абрамо­ ва, 2005. С. 209; Ефименко, 1958. С. 393; Gvozdover, 1995. Р. 128). Единственны- ми экземплярами представлены статуэтки бизона в Зарайске и лошади в Авдее- во (Амирханов, Лев, 2004; Gvozdover, 1995. Р. 128). Остальным видам животных в искусстве костёнковско-авдеевской культуры пока достоверных аналогий не найдено. Что касается схематичных изображений на лопаточках, форма головы, изоб- ражаемой анфас, а также сопоставление формы и взаимоположения ушей и глазных отверстий позволяют заключить, что на лопаточках изображена морда животного из отряда хищных. Этот факт облегчает и расширяет выборку срав- ниваемых зверей, необходимых для определения / установления видов, изобра- жаемых на навершиях лопаточек: кроме группы кошачьеподобных (feliformia), богато представленной в палеолитическом искусстве, заслуживает внимания также многочисленная, судя по наличию костных остатков, группа  собакопо- добных (caniformia; медведь, волк, песец, куньи – представлены росомахой), изображения которых в палеолитическом искусстве, правда, редки. Для определения морфологического сходства между изображениями на ло- паточках и существовавшими видами животных были использованы два основ- ных метода: 1) стилистико-морфологический (описание звериных признаков); 2) морфометрический (измерение и соотнесение пропорций основных морфологических черт). 96 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Первый метод заключается в описании морфологических черт основных представителей хищных животных, чьи костные остатки и/или изображения встречаются на стоянках верхнего палеолита Русской равнины. Описанные черты лицевой части черепа анфас сравнивались с образом зверей на лопаточ- ках. На основе полученных данных можно заключить, что, несмотря на услов- но-обобщенную форму исполнения, некоторые схематичные изображения жи- вотных на лопаточках сохраняют отдельные детали, позволяющие приблизи- тельно определить вид животного. Среди морфологических признаков, общих для изображений на лопаточках и сравниваемых зверей, преобладают малень- кие ушки, расположенные на большом расстоянии друг от друга, косые глазки, округло-вытянутая или треугольная форма головы со слабо вытянутой мордой. Теменная часть прямая. Щеки слабо выраженные, основную часть головки со- ставляют гипертрофированные глаза в виде косых прорезей. Прорези неесте­ ственно косо расположены по отношению к центральной оси головы. Исходя только из формы контура головы, изображения можно было бы отнести к ко- шачьеподобным. Однако перечисленные детали позволяют, на основе состав- ленной таблицы (табл. 1) морфологических признаков животных, учитывать определенное морфологическое сходство изображений на лопаточках также с более редкими в палеолитическом искусстве образами таких представителей териофауны, как росомаха или песец. Главный вопрос при морфологическом сравнении изображений с реаль- ными данными по определенным видам животных состоит в том, являются ли зооморфные навершия на лопаточках результатом индивидуального вос- приятия образа животного или представляют примеры некоего традиционного канона? Таблица 1. Условное описание основных морфологических черт хищников Вид (семейство) Описание Alopex lagopus Лицевая часть черепа имеет округло-вытянутую форму. Довольно большого (песец) размера ушки, широкие в своем основании и острые в окончании, расположены близко друг от друга. Теменная часть плоская и по размерам почти соответствует длине основания одного ушка. Рострум слабо вытянутый, подбородочный выступ анфас слабо заметен. Нос круглый, щеки слабо выраженные. Глаза миндалевидной формы, косо поставлены по отношению к центральной оси головы Canis lupus Лицевая часть черепа имеет овально-подтреугольную форму. Ушки довольно (волк) большого размера посажены настолько близко друг к другу, что иногда теменная часть головы кажется очень узкой. Ушки имеют острые окончания. Рострум сильно вытянутый, подбородочный выступ анфас слабо заметен. Нос круглый, щеки слабо выраженные. Глаза миндалевидной формы, косо расположены по отношению к центральной оси головы. В сравнении с песцом, глаза волка больше по размерам относительно площади лицевой части головы, угол также больше. Скулы менее выпуклые 97 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Felidae Ведущий представитель этой группы на Русской равнине, пещерный (кошачьи) лев (пещерная пантера, Panthera spelaea Goldfuss), к концу вюрма исчез. Морфология его лицевого отдела весьма спорна, но, видимо, пещерный лев был более сходен с современным тигром, чем со львом (Верещагин, Барышников, 1985. С. 18). Однако на основе сходства основных внешних признаков можно восстановить условные очертания лицевой части этого семейства животных. Лицевая часть головы кошачьих имеет округлую форму. Теменная часть выпуклая. Округло-острые ушки находятся на относительно большом расстоянии друг от друга – длина теменной части почти соответствует длине основания двух ушек. Щеки и скулы круглые, рострум короткий. Наравне с ней выступают подбородочный выступ и верхняя губа в форме двойной волны. Нос сердцевидной формы. Глаза миндалевидные, их расположение по отношению к центральной оси головы имеет некоторые особенности. Верхнее веко образует с центральной осью головы прямой угол. Нижнее веко образует с центральной осью головы угол не менее 45° Gulo gulo Лицевая часть головы росомахи имеет округло-подтреугольную форму. (росомаха) Теменная часть плоская, длинная, по ее краям находятся маленькие круглые ушки. Длина основания ушек в несколько раз меньше, чем длина теменной части. Рострум слабо вытянутый, в профиль верхняя губа и кончик носа заметно приподняты над нижней губой. Верхняя губа видна довольно четко и почти полностью перекрывает подбородочный выступ. Нос подтреугольной формы. Глаза овально-миндалевидной формы, косо расположены по отношению к центральной оси головы. Они посажены ближе к боковым сторонам головы, чем у остальных видов хищных животных. Щеки слабо выраженные, скулы округлые. Ursus arctos Лицевая часть головы имеет овальную форму. Теменная часть вогнутая, ее (бурый медведь) длина соответствует длине основания небольших круглых ушек. Рострум вытянутый, но более широкий, чем у волка, щеки и скулы круглые. Подбородочный выступ и верхняя губа слабо заметны. Нос подтреугольной формы, глаза маленького размера. Верхнее и нижнее веко образуют с центральной осью головы острый угол, практически равный 45°. Сходство в технике и способе изображения орнамента, глаз, формы головки, наличии ушек по краям позволяет сблизить некоторые реалистичные изображе- ния с более схематичными. Таким образом, можно говорить об определенном каноне в схематизации образов животных, представляющем как гипертрофиро- ванную, так и относительно реалистическую передачу только некоторых мор- фологических элементов, важных для распознания образа животного, таких как ушные раковины, глаза и форма головы. Второй метод заключается в количественном измерении соотношений основ­ных элементов лицевой части головы. Главная задача состояла в сравне- нии количественных измерений схематичных изображений и реальных данных, доступных в определителях и публикациях по морфометрии и биологии млеко- питающих. Параметры реальных представителей хищных животных были пере- ведены в единицы соотношения, которые можно применять при рассмотрении изображений любого масштаба. Были измерены и сравнены пропорции теменной части головы животного по отношению к ширине основания ушек, соотношения длины и ширины головок и соотношения углов на изображениях и система распо­ ложения и направления глаз и ушек относительно центральной оси навершия. 98 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Расположение орнамента и орнаментальных зон на женских статуэтках и лопаточках 99 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Однако во всех случаях попытка выявить морфологическое сходство на осно­ве количественного анализа не принесла удовлетворительных результатов, которые могли бы помочь при идентификации видов животных, изображенных на лопаточках. Использованный метод не позволил аналитически вычислить на- правление разреза глаз и расположение ушек у реальных животных и схемати- ческих изображений и сравнить их количественные соотношения, т. к. данные ни в одном случае не сходились. Таким образом, если сравнивать оба использованных подхода – количест- венный анализ и морфологическое описание, то можно говорить о том, что для выявления и определения зооморфных черт более подходящим оказался сти- листико-морфологический метод. Можно утверждать, что определение видов животных на основе сравнения основных морфологических признаков пред­ ставляется более надежным для установления сходства между схематичными изображениями и реальными данными. Анализ антропоморфных элементов Головки лопаточек очень часто объединены при помощи орнамента в одну орнаментальную композицию с рукоятью. Основу орнамента составляет ко- сой крестик, размещенный по бокам изделия. Кроме простых орнаментальных элементов (линия, черточка или крестик), довольно часто на лопаточках встре- чаются линии-ограничители и разделители. Они разбивают орнаментальное поле на части или отграничивают его от остальной части изделия. Это может быть одна поперечная линия, либо двойная (тройная, редко – больше) линия- «поясок», либо ограничитель в виде угла (двух и больше). По манере исполне- ния (неглубокая, довольно узкая линия) они вписываются в рамки орнамента костёнковско-авдеевской культуры (Гвоздовер, 1985; Gvozdover, 1995). «Пояски- разделители» очень часто вписаны в разные выступы и расширения, которые не являются результатом технологии изготовления предмета, а явно относятся к его оформлению. У всех лопаточек выявлены четыре основные зоны размещения орнамента и/или других конструктивных элементов орнаментального поля (выступы, рас- ширения) (рис. 1а): 1) шейка, или основание головки; 2) плечики (место под основанием головки); 3) место размещения центрального разделителя или расширения; 4) нижний поясок-ограничитель (или расширение). Результатом исследования, направленного на поиск аналогий орнаменту и особенностям его расположения на разных художественно оформленных пред- метах, является сравнение орнаментальной композиции на рукояти лопаточек с женскими статуэтками костёнковско-авдеевской культуры, на которых часто отображались разного рода орнаменты, перевязи или, предположительно, эле- менты украшений и костюма (Абрамова, 1960). Орнамент на статуэтках костёнковско-авдеевской культуры группирует- ся как минимум в трех зонах – грудь, поясница (талия) и шея. Связывая зоны 100 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. размещения орнамента на лопаточках и их сравнение с орнаментацией на кос- тёнковско-авдеевских статуэтках, можно выделить основные места с акценти- рованным расположением орнаментальных компонентов. В сочетании с морфо- логическими элементами, характерными для женского образа, можно выделить следующие зоны (рис. 1б): 1) связанная с нижней частью шеи статуэток и верхней частью груди и соотносящаяся с шейкой лопаточек. Орнамент на женских статуэтках в этой зоне встречается один раз – в виде ряда черточек на статуэтке 2 из Костёнок; на лопаточках, напротив, орнамент более разнообразный (Ефименко, 1958. С. 306, 347. Рис. 115, 141; Gvozdover, 1995. P. 124. Fig. 159). 2) связанная с плечами статуэтки. На лопаточках эта зона помещена ниже шейки. Она хорошо выражена на лопаточке из Авдеева и имеет форму двух выступов по бокам (Gvozdover, 1995. P. 163. Fig. 128). Форма и место рас- положения выступов сближает их также с выступами в плечевой части на жен­ ской скульптуре. 3) связанная с туловищем (грудь – примерно середина спины) у женских статуэток. Кроме орнамента, на лопаточках в этой зоне встречаются также по- лукруглые расширения по бокам (Ефименко, 1958. С. 307. Рис. 116; Gvozdover, 1995. P. 159, 162, 164. Fig. 124, 127, 129). Совершенно уникальным предметом оказалась целая лопаточка из комплек- са 2 Костёнок 1/1 (Праслов, 2009. С. 155. Рис. 80). В районе третьей зоны ло- паточка расширена по бокам. На плоской вентральной поверхности лопаточки прочерчено несколько линий, по бокам копирующих полукруглое расширение. Вследствие этого возникает образ, ближайшие аналоги которому известны на моравских памятниках граветта – Павлове и Дольних Вестоницах. Речь идет о подвесках, оформленных в виде женской груди, и стилизованной женской ста- туэтке в виде стержня с гипертрофированной женской грудью (Klíma, 1983). Примечательно, что по краям эти подвески и изображение груди на пластике нередко орнаментированы короткими черточками. Такой же орнамент – линия поперечных черточек – размещен и по центральной оси изобра­жения на лопа- точке, разделяющей «грудь» на две половины. На основе этого сравнения можно утверждать, что изображение на лопаточке может представлять стилизованную женскую грудь. 4) Последняя зона связана с участком поясницы и талии у женских ста- туэток. Здесь орнамент более простой – в виде одинарного или двойного закруг- ленного зигзага, клиновидной насечки и ряда черточек. У лопаточек тоже вариа- ции орнамента упрощенные – это прямая поперечная линия (одинарная, двойная, тройная) или поясок в виде угла, обращенного вершиной вниз или вверх. Таким образом, размещение орнамента на лопаточках действительно можно отождествить с размещением орнамента или разного рода изображений «пере- вязей и ожерелий» на женских статуэтках костёнковско-авдеевской культуры. В одном случае изображение можно напрямую связать со стилизованным изоб- ражением женской груди. Тип и сложность орнамента на лопаточках и статуэт- ках в большинстве случаев отличаются, однако, прежде всего, упрощение орна- мента может быть связано с общей схематизацией как зооморфных черт, так и элементов, связывающих лопаточки с антропоморфными изображениями. 101 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Овальные расширения рукояти также связывают лопаточки и женские изоб- ражения, т. к. они помещены в третьей и четвертой зоне (Gvozdover, 1995. P. 160. Fig. 125). На женских статуэтках в нижней части этих двух зон помещены самые широкие элементы женской скульптуры костёнковско-авдеевской культуры  – большая грудь и бедра. На основе полученных данных можно утверждать, что орнаментальная ком- позиция на рукояти лопаточек несет определенные антропоморфные признаки, показывающие связь лопаточек с женскими статуэтками костёнковско-авдеевс- кой культуры. Подводя итоги, следует отметить, что на костёнковско-авдеевских лопаточ- ках удалось выявить одну схему в общей композиции оформления рукояти и на- вершия в виде головки. Орнаментация по бокам изделия (контурный орнамент) в виде косого крестика и заменяющих его элементов явно отделяет всю компо- зицию от нижней, лезвийной, части лопаточки, так что головка и орнаментиро- ванная рукоять составляют единое целое. В связи с рассмотренными деталями оформления лопаточек костёнковско-авдеевской культуры можно выделить на них зооморфную часть в виде головки зверя и антропоморфную часть, связыва- ющую рукоять с изображениями на женских статуэтках. Примененные методы проверки данных по определению видов животных, изображаемых на лопаточках, показали, что в связи со схематизацией образа зверя на лопаточках можно с точностью установить отряд изображаемого жи- вотного, которое определенно можно отнести к хищным. Степень сходства с настоящим животным можно установить только условно, при помощи стандарт­ ного стилистико-морфологического метода, подразумевающего описание и сравнение звериных признаков и зооморфных элементов на лопаточках. Что касается антропоморфной составляющей в изображениях на навершиях лопаточек, в системе оформления присутствуют как антропоморфные элементы (расширения в виде груди, плечики), так и устойчивая система орнаментации с антропоморфной смысловой нагрузкой. Схема ее расположения на рукояти ло- паточек с точностью соответствует расположению орнаментальных элементов (ожерелий, браслетов, поясов и перевязей) на статуэтках костёнковско-авдеев­ ской культуры. Таким образом, большинство лопаточек костёнковско-авдеевской культу- ры помимо утилитарного назначения характеризуются уникальным образом, семантика которого позволяет отнести его к миксоморфным (зооантропоморф- ным) изображениям, сочетающим черты женщины и зверя. Литература Абрамова З. А., 1960. Элементы одежды и украшений на скульптурных изображениях человека эпохи верхнего палеолита в Европе и Сибири // Палеолит и неолит СССР. Т. 4. (МИА. № 79.) Абрамова З. А., 1962. Палеолитическое искусство на территории СССР // САИ. Вып. А4-3. Абрамова З. А., 2005. Животное и человек в палеолитическом искусстве Европы. СПб. Амирханов Х. А., Лев С. Ю., 2004. Статуэтка бизона с Зарайской стоянки // Проблемы каменного века Русской равнины. М. 102 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Верещагин Н. К., Барышников Г. Ф., 1985. Вымирание млекопитающих в четвертичном периоде Северной Евразии. Млекопитающие Северной Евразии в четвертичном периоде // Труды ЗИН. Т. 131. Л. Верещагин Н. К., Кузьмина И. Е., 1977. Остатки млекопитающих из палеолитических стоянок на Дону и Верхней Десне // Мамонтовая фауна Русской равнины и Восточной Сибири. (Тр. ЗИН. Т. 72.) Гвоздовер М. Д., 1953. Обработка кости и костяные изделия Авдеевской стоянки // Палеолит и неолит СССР. (МИА. № 39.) Гвоздовер М. Д., 1985. Орнамент на поделках костенковской культуры // СА. № 1. Гвоздовер М. Д., 2001.Зооархеология верхнепалеолитической стоянки Авдеево (предварительное сообщение) // Мамонт и его окружение: 200 лет изучения. М. Ефименко П. П., 1958. Костенки I. М.; Л. Палеолит Костёнковско-Боршевского района на Дону. 1879–1979. Некоторые итоги полевых ис- следований, 1982. Л. Праслов Н. Д., 2009. Костенки – жемчужина русского палеолита // Зверь и человек: Древнее изоб- разительное искусство Евразии. (Тр. ГЭ. XLIV.) Саблин М. В., 2002. Фауна крупных млекопитающих центра Русской равнины в позднем плей­ стоцене, среднем голоцене // Костенки в контексте палеолита Евразии: Исследования. СПб. Вып. 1. Gvozdover M., 1995. Art of the Mammoth Hunters: The finds from Avdeevo // Oxbow Monograph. Oxford. 49. Klíma B., 1983. Dolní Věstonice, tábořiště lovců mamutů. Praha. М. В. Добровольская, М. Б. Медникова, А. П. Бужилова, А. В. Тиунов, В. И. Селезнева, В. Г. Моисеев, В. И. Хартанович Биоархеологические исследования фрагментарных палеоантропологических материалов из верхнепалеолитического жилища на стоянке Костёнки 81 M. V. Dobrovolskaya, M. B. Mednikova, A. P. Buzhilova, A. V. Tiunov, V. I. Selezneva, V. G. Moiseev, V. I. Khartanovich. Bioarchaeological study of human skeletal fragments from Upper Paleolithic site Kostenki 8 Abstract. Skeletal materials from the Upper Paleolithic site Kostenki on the Middle Don gives new data on human settling, adaptation and cultural traditions in Eurasia. Burnt human bones from Kostenki 8 were analysed to reconstruct burial rite. Skeletal remains were discovered on the dwelling floor, which indicates tradition of deposition them (first of all skulls) in residential space. Isotopic data let discussing the dietary ecology, lifestyle and local environment. Stable isotope analysis of bone collagen was carried out by Thermo-Finnigan Delta V Plus continuous-flow IRMS coupled with elemental analyzer 1 Исследование выполнено в рамках проектов РФФИ 10-06-00447-а и 11-06-12009-офи-м-2011. 103 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. (Thermo Flash 1112) in the Institute of Ecology and Evolution, RAS. Comparison with isotopic data from European Upper Paleolithic sites suggests that the Kostenki humans hunted large herbivorous mammals of the cold steppe zone. Ключевые слова: верхний палеолит, биоархеология, скелетные останки человека, погребальный обряд, изотопный анализ, палеодиета. Введение Антропологические материалы, происходящие из памятников эпохи верхнего палеолита, всегда были предметом особого интереса, как в среде археологов, так и антропологов. Скелетные находки и сегодня остаются независимым ценнейшим источником для получения информации о хронологии расселения верхнепалео- литического населения, особенностях образа жизни конкретных индивидов, их физическом облике, генетическом своеобразии, культурных традициях. В предлагаемой публикации мы обсуждаем некоторые новые факты, полу- ченные при описании и аналитическом исследовании фрагментарных антропо- логических останков из жилищ, обнаруженных в слое II Костёнок 8 (Тельманов- ской стоянки). Исследование многослойной верхнепалеолитической стоянки Тельманов­ ская было начато еще в предвоенное время П. П. Ефименко (Ефименко, Борис­ ковский, 1957. С. 79). В 1950–1960-е гг. Костенковский отряд экспедиции ЛОИА АН СССР под руководством А. Н. Рогачева продолжил исследования. В про- цессе раскопок 1959 г. «на небольшом участке на границе кв. И-52, И-53, З-52 в культурном слое было обнаружено скопление интенсивно обожженных череп- ных костей человека» (Рогачев, 1960. С. 41). Впоследствии А. Н. Рогачеву уда- лось соотнести место массового скопления костного материала с расположени- ем жилищ, обнаруженных во втором слое многослойного памятника. Скопление обугленных костей человека было приурочено к северо-восточной периферии западного (южного) жилища. В полевом отчете автор исследования пишет: «В настоящее время остатки че- ловека изучаются М. М. Герасимовым и по его предварительным определениям относятся к молодой мужской особи негроидного (зачеркнуто) кроманьон­ского типа» (Там же. С. 44). Эта информация об обнаруженных антропологических материалах до сих пор остается, пожалуй, наиболее полной антропологической справкой. Упоминания о фрагментарных антропологических материалах есть в некоторых свежих сводках по палеоантропологии. Так, памятник отмечен в общем каталоге антропологических палеолитических находок на территории России (Герасимова и др., 2007. С. 187) и обзорной публикации, посвященной антропологическим находкам в Костёнках (Герасимова, 2010. С. 26–40). Пря- мое радиоуглеродное датирование обугленных костей черепа человека дало дату 23 020 ± 320 (OxA-7109) (Cиницын и др., 1997. С. 50) Применение новых методик и использование традиционно принятых под- ходов к изучению антропологических материалов фрагментарной сохранности позволяют вернуться к обсуждению этих ценнейших находок. В данной публи- кации мы обсуждаем: 104 Рис. I. Остров Сокотра на карте и местоположение пунктов палеолитических находок в устье вади Хажря на космоснимке Рис. II. Чопперы односторонние. 1, 4 – местонахождение вади Хажря 1; 2, 5 – местонахождение вади Хажря 2; 3, 6 – местонахождение вади Хажря 3 Рис. III. Чопперы двусторонние. 1 – местонахождение вади Хажря 1; 2 – находка западнее вади Хадибо; 3 – местонахождение вади Хажря 2 Рис. IV. Район проведения работ в 2008–2009 гг. (отмечен красным квадратом). Расположение памятников Айникаб I, Мухкай I и Мухкай II на топографической карте Рис. VI. Карта Евразии. Основные местонахождения погребений эпохи мустье: Мустье, Спи, Шапель, Ферраси, Кина, Регурду, Марсаль, Киик-Коба, Мезмайская, Тешик-Таш, Шанидар, Дедерийя, Амуд, Табун, Кебара. Отсутствуют: Схул, Кафзех, Староселье, Заскальная. (Première Humanité..., 2008. Р. 70) Рис. V. Мухкай II. Кремневые изделия 1 – чоппер долотовидный; 2 – чоппер двусторонний; 3, 4 – чопперы; 5 – нуклеус; 6 – пикообразное орудие; 7 – пик; 8 – корковый отщеп; 9 – отщеп с ретушью; 10 – орудие с выемкой; 11 – скребок высокой формы; 12 – скребло на отщепе. (1, 5 – слой 9; 2, 3, 6, 7, 9–12 – слой 25; 4 – слой 20; 8 – слой 2) Рис. VII. Костёнки 8 (к. сл. 2). Состояние обугленных фрагментов черепа Рис. VIII. Памятник Охта 1. Стратиграфия культурного слоя и заполнение ямы с остатками деревянных конструкций Рис. IX Капова пещера. Общий вид глыбы с красными рисунками в Купольном зале Рис. X Купольный зал Каповой пещеры 1 – парциальное зооморфное изображение на глыбе; 2 – площадь распространения культурного слоя около глыбы с рисунками; 3 – «палитра» для смешивания красок в культурном слое около глыбы с рисунками КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. 1) ряд вопросов, связанных с причинами и условиями обжига, зафиксиро- ванного на костях; 2) экологические характеристики, полученные на основе изотопного ана- лиза коллагена костной ткани. О состоянии обожженных фрагментов кости Скопления фрагментированных костей из второго слоя южного (западно- го) жилища содержат фрагменты, в разной степени видоизмененные огнем. На фото­графии (рис. VII, см. цв. вклейку) хорошо видно, что цветность костной ткани значительно варьирует. Фрагменты костей посткраниального скелета и черепа, вероятно, были разделены на группы уже в процессе описания. В поле- вом отчете информация о различной локализации костей черепа и посткрани- ального скелета отсутствует. Цветность костей не одинакова. В скоплении присутствуют косточки пол- ностью кремированные (серовато-беловатого оттенка и серого цвета). Число их невелико (рис. 1). Все светлые фрагменты костей представляют трубчатые кос- ти. До проведения микроскопического анализа судить о том, относятся они к человеку или животному, преждевременно. Подавляющее большинство фрагментов окрашены в темно-бурые, светло-бу- рые и черные цвета. Как известно, в практике криминалистических экспертиз цвет- ность кости используется для реконструкции температуры обжига (Звягин, 2000. С.  341; Steward, 1979. P. 59; Walker, Miller, 2005. Р.  222). Фрагменты темных от- тенков подверглись термическому воздействию при температуре около 200–300°С. Светло-серые фрагменты находились в огне при температуре около 800°С. Среди фрагментов костей черепа не встречены оттенки серого и белого ка- ления. Также важно отметить, что на некоторых фрагментах следы термическо- го воздействия неравномерны. Цветность фрагмента кости может варьировать от темно-бурого до обычной окраски, без следов температурного воздействия. Следы обугливания располагаются как на внешней, так и на внутренней поверх­ ностях свода черепа, а также на поверхности сломов фрагментов. Ни на одном фрагменте не встречены термические деформации. Следует разделить фрагменты серого каления и обугленные. К сожалению, не все скопления костей сохранили шифровки с точными привязками к квадра- там. На чертежах локализация костей также не отражена. Известно лишь, что скопления располагались примерно в 2 м от центрального кострища жилища. Возможно, часть костей происходит из этого кострища. Большинство же фраг- ментов подверглось лишь незначительному воздействию температуры. То обстоятельство, что цветовые переходы локализуются на обеих сторонах кости, позволяет предполагать, что температурное воздействие имело место то­гда, когда череп был уже разрушен. Для того чтобы стать причиной разруше- ния черепа, наблюдаемое температурное воздействие недостаточно, к тому же форма разломов не соответствует формам термических трещин. Отсутствие деформирующих трещин плавных форм указывает на то, что об- жиг и обугливание происходили тогда, когда кость высохла и на ней не было 105 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Фрагменты кости со следами различного обжига мягких тканей. Нами не обнаружены следы преднамеренного освобождения скелета от мягких тканей, поэтому можно с большой долей уверенности пред- положить, что обжигу подверглись уже скелетированные останки людей. Проведенные ранее эксперименты показали, что при прокаливании сухой кости динамика цветности существенно отличается от изменения окраски при сжигании сырой кости. Поэтому основывать мнение о температуре обжига только на показателях цветности рискованно. Необходимо учитывать хрупкость кост­ных фрагментов как добавочный проверяющий признак. В данном случае костная ткань сохранила свою упругость, не крошится, фрагменты не разделя- ются на более мелкие. Поэтому мы готовы подтвердить низкую температуру обжига (около 300°С). Все приведенные факты и предположения позволяют нам реконструиро- вать ситуацию, в результате которой произошло обугливание и кремирование костей. Ранее приводились свидетельства в пользу того, что некоторые погре- бения мустьерского и верхнепалеолитического времени ассоциируются с оча- гами или демонстрируют следы локального обугливания. Это послужило осно- вой для предположения о семантической (культовой?) связи между останками погребенного и очагом (Обермайер, 1913. С. 214, 492). Поэтому мы отнеслись с особым вниманием к возможности рассмотреть следы присутствия огня на костях индивидов из жилища Тельмановской стоянки в связи с погребальной обрядностью. 106 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Однако на основании полученных результатов и в соответствии с общими методическими подходами к реконструкции погребальной обрядности (Добро­ вольская, 2010. С. 85) мы склонны предложить следующую гипотетическую ин- терпретацию. 1. Скелетированные останки индивидов (черепа и отдельные длинные кос- ти) находились в жилище. Как показали раскопки А. Н. Рогачева, массовое скоп- ление кремня (обожженного в том числе) и костей находилось на одном уров- не – дневной поверхности жилища – в непосредственной близости от скопления костных фрагментов. Исследователь отмечает яркую прокрашенность охрой квадратов И-53 и И-54 (Рогачев, 1960. С. 40). Эти квадраты либо соответствуют расположению костных фрагментов, либо непосредственно прилегают к ним. Не строя предположений, отметим, что охра практически маркирует располо- жение костных фрагментов. На самих фрагментах следов красных оттенков не обнаружено. 2. Обугливание и разрушение произошло в одно и то же время, на что указывает характер обугливания фрагментов. Поэтому у нас имеются веские осно­вания предполагать, что обугливание и разрушение скелетов произошло в результате пожара и разрушения самого жилища, т. к. все указывает на непред- намеренность характера термического воздействия. 3. Присутствие скелетированных останков в жилище – черепов, прежде всего, – может быть рассмотрено как одно из проявлений культовой практики. Нет необходимости приводить многочисленные этнографические аналогии, в которых присутствие скелетных останков может быть связано либо с культом предков, либо с традицией хранить трофеи, доказывающие победу над против- ником. Итак, проведенное исследование представляет новую для палеолита Евро- пейской части России категорию палеоантропологических находок – скелети- рованные останки людей в жилище. Вероятно, к известным аналогиям могут быть отнесены некоторые находки, которые, как правило, были идентифици- рованы при повторном пересмотре археозоологических материалов из слоев стоянок: 1) диафиз бедренной кости из слоя стоянки Дольни Вестонице 35 (OxA8292 22 840 ± 200BP) (Trinkaus et al., 1999. Р. 167); 2) изолированная левая бедренная кость близ очага Пшедмости 27 (Ulrich, 1996. Р. 44) и некоторые другие фрагментированные останки из этого же памят- ника. Изолированный диафиз бедренной кости из погребения детей на Сунгире также может быть рассмотрен в контексте находок Тельмановской стоянки, т. к. на нем обнаружены следы неоднократного использования, свидетельствующие о том, что этот объект долгое время «жил» среди людей, а не был сразу же захо- ронен (Козловская, 2000. С. 436). 107 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Изотопный анализ фрагментарных антропологических материалов Для характеристики таких важнейших экологических характеристик, как пи- щевой рацион, ландшафтная приуроченность места обитания, была предприня- та попытка провести изотопное исследование фрагментов черепа из скопления в квадратах И-53 и И-52. Нами были взяты два образца костной ткани свода черепа взрослого индивида. Определение пола и возраста индивидов в значительной мере затруднено. Дело в том, что в скоплениях находятся останки нескольких индиви- дов. Идентифицировать принадлежность каждого фрагмента свода черепа можно лишь с известной долей вероятности. Еще М. М. Герасимовым один индивид был определен как молодой мужчина (Рогачев, 1960. С. 44). Оба фрагмента свода че- репа взяты из скопления, где присутствовали участки с незакрытыми черепными швами и фрагмент правой глазницы. Все эти анатомически определимые фраг- менты могут быть отнесены к мужчине возрастной категории adultus. Попытка выделить коллаген из одного частично обугленного фрагмента ока- залась неудачной: термическое воздействие привело к полному уничтожению коллагена. Фрагмент с минимальными следами обугленности продемонстриро- вал лучшую сохранность, и из него удалось выделить коллаген. Выделение коллагена проводилось в Лаборатории биогеоценологии и исто- рической экологии Института проблем экологии и эволюции им. А. Н. Северцо- ва РАН с применением принятой методики (DeNiro, Epstein, 1981. Р. 341; Jørkov et al., 2007. С. 1824). Фрагмент костной ткани был помещен в 1M раствор соля- ной кислоты при +3 °С до полной деминерализации. Затем образец промывался дистиллированной водой центрифугированием до получения нейтральных зна- чений pH. Органический остаток переводился в растворимую форму при pH 2,5 и 70°С на протяжении 24 часов. Раствор лиофилизировался без фильтрации. В анализе использовался масс-спектрометр Thermo-Finnigan Delta V Plus IRMS с элементным анализатором (Thermo Flash 1112). Соотношение атомных масс углерода и азота составило величину 3,2, что находится в интервале 2,9–3,6 и подтверждает хорошую сохранность костного коллагена. Полученные результаты: для углерода δ13С – 18,3, и для азота δ15N – 10,9. В самом общем виде мы можем их интерпретировать следующим образом: дан- ный индивид на протяжении последних лет жизни в качестве основной пищи использовал мясо наземных травоядных млекопитающих. Основу рациона пи- тания этих животных составляли растения умеренного пояса (С3 тип фотосин- теза). Этот вывод делается на основании общих сведений о том, что при пере- ходе с одного трофического уровня на другой (более высокий) коллаген кост- ной ткани получает обогащение примерно на 5 ‰ (Ambrose, Norr, 1993. C. 35). А коэффициент обогащения тяжелого изотопа азота при аналогичном переходе составит порядка 3–4 ‰ (Minagawa, Wada, 1984. C. 1136). Сложность состоит в том, что в зависимости от конкретной экологической ситуации эти коэффициенты могут значительно варьировать (Ambrose, 1991. C. 293). Единичные данные, не сопровождаемые сведениями об изотопных по- казателях местной фауны, безусловно, представляют лишь самый начальный уровень наших знаний. Однако, опираясь на многочисленные сведения об изо- топных показателях верхнепалеолитического населения Европы, попробуем 108 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. найти ближайшие аналогии изотопным подписям, полученным для индивида из жилища Тельмановской стоянки. В настоящее время мы располагаем сведениями о примерно 40 индивидах с территории Европы. Прямое датирование каждого из них проведено. Наиболее ранний относится к ранней поре верхнего палеолита (около 35 тыс. л., Оаше, Румыния), а наиболее поздний – к финальной стадии (около 11 тыс. л., Дюраси, Франция) (Richards, 2009. C. 252). Среди них можно выделить небольшую груп- пу условно близких по времени памятников возраста 20–25 тыс. л. (табл. 1). Таблица 1. Изотопные показатели углерода δ13С и азота δ15N для индивидов средней поры верхнего палеолита Памятник Страна δ13С (‰) δ15N (‰) Возраст, тыс. л. Автор Ла Рошет Франция –17,1 11,2 25 Orschiedt, 2002 Ил Пойнт Соединенное –19,7 11,4 24 470 ± 110 Schulting et al., 2005 Королевство (OxA-14164) Брно-Французска 2 Чехия –19,0 12,3 23 680 ± 200 Richards et al., 2001 (OxA-8293) Арене Кандид Италия –17,6 12,4 23 440 ± 190 Petitt et al., 2003 (OxA-10700) Дольни Вестонице 35 Чехия –18,8 12,3 22 840 ± 200 Richards et al., 2001 (OxA-8292) Костёнки 18 Россия –19,1 13,1 21 020 ± 180 Richards et al., 2001 (OxA-7128) Костёнки 8 Россия –18,3 10,9 23 020 ± 320 Наши данные, (OxA7109) датировка Cиницын и др., 1997 Данные, полученные для индивидов из Сунгиря, приводить, вероятно, здесь неправомерно, т. к. проведенное передатирование показало более ранний воз- раст погребений (Dobrovolskaya et al., 2011). Тем не менее отметим, что изотоп- ные показатели для индивидов С1 и С3 (Ibid.) чрезвычайно близки полученным для индивида Тельмановской стоянки. Как следует из табл. 1, данные, полученные для исследуемого индивида, своеобразны и отличаются, прежде всего, несколько более низкими показателя- ми по тяжелому азоту. Как отмечалось, судить о рационе охотников необходи- мо на фоне показателей основных промысловых видов. Из проведенных ранее исследований известно, что «среди фауны преобладали остатки зайца, волка; также были определены кости зубра, лошади, мамонта, северного оленя, шер- стистого носорога, благородного и гигантского оленей, песца, пещерного льва. Кроме того найдены кости птиц и рыб» (Рогачев, Аникович, 1984. С. 186). Без подробного стратиграфического и планиграфического описания залегания кос- тей животных трудно интерпретировать полученные определения. Очевидно одно: большое разнообразие видов. Изотопные показатели для коллагена крупных представителей ледниковой фауны (мамонт, шерстистый носорог) демонстрируют более высокое значение сигмы по азоту (около 9–10 ‰) (Bocherens, Drucker, 2003. Р. 45; Jacobi et al., 109 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. 2010.  C. 29). Изотопные показатели других копытных (лошадь, олень) суще­ ственно ниже. Это позволяет нам предполагать, что исследуемый индивид от- носился к группе охотников на наземных травоядных, которые не специализи- ровались в охоте на мамонтов и шерстистых носорогов. Вероятно, их наиболее массовой добычей были более мелкие животные. Обсуждение возможного использования водных пищевых ресурсов (рыба, водоплавающие птицы, моллюски) важно в контексте общих трендов, выявля- емых в динамике использования пищевых ресурсов на протяжении верхнего палеолита. Умение использовать водные (пресноводные и морские) пищевые ресурсы, которое зачастую рассматривают как сапиентную черту, ярко проявля- ется в эпоху перехода от среднего к верхнему палеолиту. Второй слой Тельмановской стоянки датируется гораздо более поздним временем, но использование широкого спектра пищевых ресурсов во все эпо- хи каменного века было той поведенческой чертой, которая позволяла человеку успеш­но адаптироваться в нестабильных условиях. Полученные нами резуль- таты позволяют нам с большой долей уверенности судить о том, что охота на водную фауну систематически не велась, а рыба и водоплавающая птица если и использовались в пищу, то редко. Индивид демонстрирует вариант неспециали- зированного охотника на различные виды травоядных животных, что в условиях относительно мягкого климата молого-шекснинского межледниковья позволяло сообществам охотников существовать, добывая себе пищу охотой не столь опас- ной, как охота на мамонта и шерстистого носорога. Важно отметить, что полученные значения разительно отличаются от вели- чин, определенных для ребенка Костёнки 18, равно как и от гораздо более ран- них верхнепалеолитических представителей Костёнки 1 и Костёнки 14 (табл. 2). Приведенные данные указывают на сложную эпохальную и локальную динами- ку экологического окружения и традиций охоты палеолитических насельников Костёнок. Таким образом, эти памятники разделяют не только время существо- вания и особенности материальной культуры, но и специфика охоты. Таблица 2. Изотопные показатели углерода δ13С и азота δ15N для индивидов Костёнок Памятник δ13С (‰) δ15N (‰) Автор Костёнки 1 –18,2 14,2 Richards et al., 2001 Костёнки 8 –18,3 10,9 Наши результаты Костёнки 14 –19,4 13,5 Наши результаты Костёнки 18 –19,1 13,1 Richards et al., 2001 Заключение Проведенные исследования фрагментированных скелетных останков из слоя II Тельмановской стоянки позволили обсудить причины присутствия ске- летированных останков в жилище. Обугливание фрагментов и скоплений крем- невых орудий произошло, вероятно, не преднамеренно, а в результате пожара и разрушения. Данные о показателях содержания тяжелых изотопов азота и угле­ 110 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. рода дают основание предполагать, что основу рациона индивида составляла охотничья добыча – наземные травоядные млекопитающие, причем такие пред- ставители мегафауны, как мамонт и шерстистый носорог, не составляли основу рациона. Вероятно, индивид принадлежал к группе охотников, которые не спе- циализировались в охоте на этих крупных животных. Примененные  биоархе- ологические подходы помогли получить новую информацию о хозяйственной жизни и культовой практике верхнепалеолитического человека. Литература Герасимова М. М., 2010. Еще раз о палеоантропологических находках в Костенках // ЭО. № 2. Герасимова М. М., Астахов С. Н., Величко А. А., 2007. Палеолитический человек, его материальная культура и природная среда обитания: Иллюстрированный каталог палеоантропологических находок эпохи палеолита на территории России и смежных территорий. СПб. Добровольская М. В., 2010. К методике изучения материалов кремации // КСИА. Вып. 224. Ефименко П. П., Борисковский П. И., 1957. Тельмановское палеолитическое поселение (раскопки 1937 года) // Палеолит и неолит СССР. Т. 3. Звягин В. Н., 2000. Диагностические исследования в судебно-медицинской экспертизе идентифи- кации личности // Медико-криминалистическая идентификация. М. Козловская М. В., 2000. Бинарные оппозиции в погребальной обрядности сунгирских захороне- ний  // Homo sungirensis: Верхнепалеолитический человек: экологические и эволюционные аспекты исследований / Под ред. Т. И. Алексеевой, Н. О. Бадера. М. Обермайер Х., 1913. Доисторический человек. СПб Рогачев А. Н., 1960. Отчет об исследовании палеолита в Костенках в 1959 г. // Архив ИА. Р-1. 1960. Рогачев А. Р., Аникович М. В., 1984. Поздний палеолит Русской равнины и Крыма // Палеолит СССР / Под ред. И. И. Борисковского. М. Синицын А. А., Праслов Н. Д., Свеженцев Ю. С., Сулержицкий Л. Д., 1997. Радиоуглеродная хро- нология верхнего палеолита Восточной Европы // Радиоуглеродная хронология палеолита Восточной Европы и Северной Азии: проблемы и перспективы. СПб. Ambrose S. H., 1991. Effects of diet, climate and physiology on nitrogen isotope abundances in terrestrial foodwebs // Journal of Archaeological Science. 18. Ambrose S. H., Norr L., 1993. Experimental evidence for the relationship of the carbon isotope ratios of whole diet and dietary protein to those of bone collagen and carbonate // Prehistoric Human Bone / Еd. by J. B. Lambert, G. Grupe. Berlin. Bocherens H., Drucker D., 2003. Trophic level isotopic enrichment of carbon and nitrogen in bone collagen: case studies from recent and ancient terrestrial ecosystems // International Journal of Osteoarchaeology. 13. DeNiro M. J., Epstein S., 1981. Influence of diet on distribution of nitrogen isotopes in animals // Geochimica and Cosmochimica Acta. Vol. 45. Dobrovolskaya M., Richards M. P., Trinkaus E., 2011. Direct radiocarbon dates for the Mid Upper Pa- laeolithic (Eastern Gravettian) burials from Sunghir, Russia // Bull. Mem. Soc. Anthropol. Paris. Jacobi R. M., Higham T. F. G., Haesaerts P., Jadin I., Basell L. S., 2010. Radiocarbon chronology for the Early Gravettian of northern Europe: new AMS determinations for Maisieres-Canal, Belgium // Antiquity. 84. Jørkov M. L., Heinemeier J., Lynnerup N., 2007. Evaluating bone collagen extraction methods for stable isotope analysis in dietary studies // Journal of Archaeological Sciences. Vol. 34. Minagava M., Wada E., 1984. Stepwise enrichment of 15N along food chains: further evidence and rela- tion between δ15N and animal age // Geochimica and Cosmochimica Acta. Vol. 48 (5). 111 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Orschiedt J., 2002. Datation d’un vestige humain provenant de la Rochette (Saint-Leon-sur-Vezere) par la method du carbone 14 en spectrometria de masse // Paleo. 14. Petitt P. B., Richards M. P., Maggi R., Formicola V., 2003. The Gravettian burial known as the Prince («Il Principe»): new evidence for age and diet // Antiquity. 295. Richards M. P., 2009. Stable isotope evidence for European Upper Paleolithic human diets // The evo- lution of Homonin diets: integrating approaches to the study of Palaeolithic Subsistence / Ed. by J.-J. Hublin, M. P. Richards. Dordrecht. Richards M., Petitt P. B., Stiner M. C., Trinkaus E., 2001. Stable isotope evidence for increasing dietary bread in the European Mid-Upper Paleolithic // PNAS. 98. Schulting R. J., Trinkaus E., Higham T., Hedges R., Richards M. P., Carde B., 2005. A Mid-Upper Palaeolithic human humerus from Eel Point, South Wales, UK // Journal of Human Evolution. 48. Stewart T. D., 1979. Essentials of forensic anthropology. Springfield. Trinkaus E., Jelinek J., Petitt P. B., 1999. Human remains from the Moravian Gravettian: The Dolni Vestonice 35 femoral diaphysis // Anthropologie. 37. Ulrich H. 1996. Prsedmosti – an alternative model interpreting burial rites // Anthropologie. Vol. 34. Walker P. L., Miller K. P., 2005. Time, temperature, and oxygen availability: an experimental study of the effect of environmental condition on color and organic content of cremated bone // American Journal of Physical Anthropology. Vol. 40. М. Б. Медникова, М. В. Добровольская, А. П. Бужилова, В. И. Хартанович, В. И. Селезнева, В. Г. Моисеев, Н. Н. Потрахов ЕЩЕ РАЗ К ВОПРОСУ О РАННИХ ТРЕПАНАЦИЯХ ГОЛОВЫ В КАМЕННОМ ВЕКЕ: НАХОДКА НА ТЕЛЬМАНОВСКОЙ СТОЯНКЕ И ЕЕ ВОЗМОЖНАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ1 Памяти Ильи Иосифовича Гохмана (1928–2008) M. B. Mednikova, M. V. Dobrovolskaya, A. P. Buzhilova, V. I. Khartanovich, V. I. Selezneva, V. G. Moiseev, N. N. Potrakhov. Once again on early head trepanations in the Stone Age: A find from Telmanovskaya site and its probable interpretation Abstract. The publication is devoted to description and interpretation of a specific superficial injury on the Upper Palaeolithic human calvarium. Skeletal remains attributed to Homo were discovered in 1959 by the expedition headed by A. N. Rogachev at the Telmanovskaya site (Kostenki 8). Microfocus radiography has established intravital character of the operative intervention, most probably a symbolic trepanation. Closest analogies of the Telmanovskaya find are known among the Moravian Cro-Magnon Исследование выполнено в рамках Программы Фундаментальных Исследований 1 Президиума РАН «Историко-культурное наследие и духовные ценности России», направление 5. 112 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. population in Dolni Vestonice, which point to similarity of ritual practices in the two population groups. Ключевые слова: верхний палеолит, Тельмановская стоянка, символические тре- панации, микрофокусная рентгенография. Введение В научной литературе прочно утвердилось представление о том, что трепа- нация черепа принадлежит к числу древнейших операций в истории человече­ ства (Медникова, 2001; 2004; Trepanation…, 2003). В соответствии с наиболее общим определением под трепанацией мы по- нимаем любое полное или частичное удаление кости из свода черепа, осущест- вленное преднамеренно при жизни или после смерти человека. Доисторические операции на краниальном своде неоднократно становились поводом для частных и обобщающих публикаций. В них обсуждались особен- ности оперативного вмешательства на черепе человека и процесс заживления; перспективы выживания (как ни поразительно, наиболее благоприятные для германского населения эпохи неолита). Специалистами разработаны классифи- кации трепанаций, в частности, учитывающие цель, которую могла преследо- вать подобная операция. Еще основоположник научного изучения трепанаций древности П. Брока (Broca, 1877) выделил два их типа: 1) хирургическую, производившуюся в ме- дицинских целях (trepanatio ante mortem) и 2) ритуальную, как правило, ставив- шую целью создание амулета из костного фрагмента, изъятого из трепанацион- ного отверстия (trepanatio post mortem sive posthuma). Впоследствии был открыт третий тип трепанации, производившейся не столько с целью перфорации черепа, сколько для удаления мозга и последую- щей мумификации. Четвертый тип трепанации, так называемая символическая трепанация, описан Л. Бартушем (Bartucz, 1950, P. 389) для раннесредневекового населения. Венгерские антропологи предложили рассматривать ее как прижизненную и не распространявшуюся дальше диплоэ, при которой внутренняя костная пластин- ка (lamina interna) воздействию не подвергалась. Эти операции считались ле- чебными процедурами, имевшими достаточно ограниченное распространение в определенную эпоху. Однако более широкое рассмотрение поверхностных прижизненных по­ вреждений выявило глубокую древность традиции и заставило предполагать действительно символическую и сакральную подоплеку таких манипуляций с телом человека, представлявших собой разновидность скарификации (Меднико­ ва, 2001. С. 125; 2003. С. 147; 2007. С. 48). Глубокие шрамы могли наноситься в строго определенном месте головы в момент прохождения обряда посвящения и в знак приобретения нового статуса. Особая заслуга в изучении феномена древних трепанаций принадлежит ис- следователям из северной столицы. Сделанные ими открытия сохраняют обще- 113 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. мировое значение, подкрепляя тезис о том, что удача и кропотливый труд неот- делимы друг от друга. Интерес ленинградских медиков и антропологов к палеопатологии был в зна- чительной степени инспирирован работами выдающегося исследователя Дмит- рия Герасимовича Рохлина, создавшего, помимо широко известных публикаций (Рохлин, 1965), музей костной палеопатологии на базе кафедры рентгенологии Первого Ленинградского медицинского института. Д. Г. Рохлин подготовил пле- яду учеников, опубликовавших в 60-е годы ХХ в. ряд важных палеопатологиче­ ских исследований. Благодаря археологическим раскопкам в 1950-е гг. были получены ценней- шие палеоантропологические материалы, остающиеся ключевыми для понима- ния возможностей древнейшей хирургии черепа. До настоящего момента самым древним случаем прижизненной хирургиче­ ской трепанации считается пример из мезолитической Васильевки на Украине. Заслуга в идентификации этой трепанации принадлежит И. И. Гохману (Гохман, 1966. С. 25). Этот случай был параллельно описан на страницах «Вопросов антро- пологии» учеником Д. Г. Рохлина В. А. Гойхманом (1966. С. 111–118). Убедитель- но доказано, что операция выполнена сверлением, за годы до смерти пациента. В настоящий момент этот случай остается самым ранним опубликованным примером прижизненного трепанирования в Евразии, особенно после прямо- го датирования скелетных останков из данного погребения – 10,060 ± 105 BP OxA-3807 (Jacobs, 1993). Однако в поле внимания Ильи Иосифовича Гохмана находились и другие, не менее уникальные палеоантропологические материалы, связанные с трепанаци- онной проблематикой. На протяжении долгих десятилетий И. И. Гохман заботливо сохранял чрезвычайно фрагментарные и сложные для изучения традиционными морфологическими методами скелетные останки Homo из раскопок Тельманов­ ской стоянки. Некоторые фрагменты вызывали его особый интерес и неоднократ- но демонстрировались коллегам. Илья Иосифович щедро делился своими сооб- ражениями, планировал написать отдельную работу, но, к сожалению, методиче­ ский уровень антропологии и плохая сохраность находок долгое время заставляли откладывать реализацию этих планов, так и не воплотившихся в публикации. Развитие методик недеструктивного изучения скелетного материала в по­ следние годы открывает новые возможности. Таким методом стала цифровая микрофокусная рентгенография – новейший способ оценки состояния костной ткани при патологических и деструктивных процессах, позволяющий исследо- вать мелкие и малоконтрастные детали изображения костных элементов при значительном увеличении объекта. Инновационные разработки специалистов кафедры электронных приборов и устройств Санкт-Петербургского Электро- технического университета по созданию цифрового аналога микофокусной ренгено­графии с размером фокусного пятна менее 100 мкм (Потрахов, 2007) нашли успешное клиническое применение. Первый в мировой практике опыт применения микрофокусной рентгено­ графии к палеоантропологическим объектам был предпринят нами в 2008 г. (Buzhilova et al., 2008; Бужилова и др., 2008а). Тогда на примере представителей различных археологических культур эпохи бронзы была продемонстрирована 114 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. эффективность микрофокусной рентгеносъемки при диагностике травм, онко- логических заболеваний и гормональных нарушений (Бужилова и др., 2009а). Этот же метод был успешно применен при описании особенностей морфологи- ческого строения фрагмента черепной крышки эпохи верхнего палеолита (Бу­ жилова и др., 2009б); при диагностике заболеваний неандертальца из Киик-Ко- бы (Бужилова и др., 2008б). Настоящая работа ставит своей целью частичное введение в научный оборот скелетных останков человека с Тельмановской стоянки верхнего па- леолита. Применялась микрофокусная рентгенография, выполненная на базе ЛЭТИ. Описание Нами были обследованы фрагментарные скелетированные останки Homo, обнаруженные экспедицией ЛОИА АН СССР под руководством А. Н. Рогачева при раскопках Тельмановской стоянки (Костёнки 8) предположительно в 1959 г.2 Кости человека были найдены и при раскопках в 1963 и 1964 гг., но фрагменты черепа среди них не отмечены. При этом подчеркнуто, что «...в раскопе 1959 г. на таком же уровне (–50) залегали обоженные обломки черепа человека на кв.кв. и-52-53, з-52... Таким образом, все остатки костей человека, найденные во втором культурном слое на Тельмановской стоянке, располагались только на территории западного жилища. Обломки костей черепа находятся у антрополога М. М. Ге- расимова, кости человека из раскопов 1963 и 1964 гг. отданы для опре­деления антропологу И. Гохману (г. Ленинград)» (Рогачев, 1965. С. 28). Впо­следствии все сохранившиеся останки костей человека были сконцентрированы в МАЭ. В рамках данного сообщения особого внимания заслуживает фрагмент свода черепа из хранения отдела антропологии, ранее склеенный из трех частей (двух более крупных и одной более мелкой) под № и-52, и-52, и-53, что позволяет 2 Очевидно, именно об этих останках упоминает в отчете А. Н. Рогачев (1960. С. 41): «На небольшом участке на границе кв. и-52, и-53 и з-52 в культурном слое было обна- ружено скопление интенсивно обожженных черепных костей человека». Большая часть фрагментов черепа была найдена на юго-восточной части квадрата и-52. Специально упомянуты крупный обломок черепа 11 × 7 см, с частично обожженным краем; обло- мок 6 × 4 см, 2 обломка 4 × 1,5 см «толщиной до 2 см с губчатым строением», «3 таких же мелких обломка, обожжены, один с внутренней стороны», «7 утощенных обломков черепа, наиболее крупный 5 × 3 см»; 2 обломка 4,5 × 3 см; 6 прокаленных обломков 2,5 × 2 см и мельче; 12 обломков 3 × 2 см и мельче, частично обожженных; 31 обломок 3 × 2 см и мельче интенсивно обожженных с внутренней стороны, 42 обломка (3 × 2 см и мельче; 22 мелких обломка; 1 мелкий необожженный обломок. В квадрате з-52 фрагменты черепа 15 жженых обломков черепа сосредоточены на юго-западном крае. В квадрате и-53 13 обломков черепа находились в северо-восточном крае. В том числе «необожженный обломок черепа (6 × 4 см) с круглой вмятиной снару- жи» (Рогачев, 1960. С. 71). 115 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Фрагмент лобной кости человека, найденный при раскопках Тельмановской стоянки в 1959 г. а – вид с наружной стороны определить топографию их залегания. Максимальная длина реконструирован- ного фрагмента – 83 мм, его ширина – 58 мм (рис. 1а, б). По характерным особенностям экзо- и эндокрана рассматриваемый объ- ект может быть ассоциирован с верхне-центральной частью лобной кости (т. н. чешуей) (рис. 1в). Идентификации фрагмента способствует сохранность венечного шва на значительном протяжении справа и рельеф со стороны эн- докрана. Например, характерный для теменных костей сосудистый рисунок отсут­ствует. В центральной части склееного участка свода с внешней стороны можно ви- деть область локального понижения костной поверхности подокруглой формы, окаймленного зоной васкулярной реакции, что отражает местное усиление крово­ снабжения. Вертикальное расстояние от верхнего края фрагмента до углубления – 116 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Фрагмент лобной кости человека, найденный при раскопках Тельмановской стоянки в 1959 г. б – вид со стороны эндокрана порядка 28 мм. Диаметр углубления достигает 10 мм при максимальной глубине в центральной части до 2 мм. При соотнесении с общей конфигурацией разрушен- ной лобной кости ямка локализуется примерно по центру или чуть правее. Хотя лобный бугор не акцентирован, его область определяется достаточно хорошо. Толщина свода в этом месте составляет около 6 мм. На эндокране, на уровне ниже поверхностного повреждения фиксируется до четырех пальцевидных вдавлений, рассматриваемых в качестве симптомов по- вышенного при жизни внутричерепного давления. В верхней части фрагмента расположены арахноидальные лизисы (не менее 5). При визуальном рассмотрении с правой стороны заметна возможная зажив- шая травма продолговатых очертаний 8 мм в длину, до 1,5 мм в ширину. Контур 117 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Фрагмент лобной кости человека, найденный при раскопках Тельмановской стоянки в 1959 г. в – локализация фрагмента на своде черепа ее прямой, но дно поверхности повреждения неровное. На сломе кости, при- легающем к «травме», также видно небольшое локальное понижение костной поверхности. Толщина свода в этом месте составляет 5 мм. Рядом кость расши- ряется до 6 мм. Микрофокусная рентгеносъемка производилась в режиме 20 кВ, 120 мкА, время экспозиции 15 с. Полученные изображения помогают прояснить характер наблюдаемых на лобной кости с Тельмановской стоянки изменений (рис. 2). Во-первых, предположение о прижизненной травме справа, по-видимому, не имеет под собой оснований. Очевидно, перед нами – результат разрушительных посмертных процессов. Тем больший интерес представляет рассмотрение округлого повреждения в центре лобной кости. На рентгенограмме выявляется обширная зона склеро- 118 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Микрофокусная рентгенограмма фрагмента лобной кости с Тельмановской стоянки тизации. Это означает, что ямка в центральной части лба появилась при жизни. Мало того, прошел успешный процесс заживления этого глубого округлого шра- ма, затронувшего не только тонкие в этом месте свода мягкие ткани, но и кост- ную ткань, включая верхнюю пластинку компакты и слой спонгиозы. Поврежде- ние могло быть нанесено за месяцы и даже за годы до смерти индивидуума. Здесь мы подходим к следующему моменту: необходимости возрастной идентификации. Судя по состоянию шва, это был молодой человек, и его венеч- ный шов облитерирован еще не был. Судя по толщине чешуи лобной кости – это не был маленький ребенок, а в самом крайнем случае старший подросток или молодой взрослый. К сожалению, архивные данные не дают нам веских оснований связывать с этим индивидуумом другие фрагменты, хотя, на наш взгляд, это не исключено. 119 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. В хранении отдела антропологии Кунсткамеры РАН имеется скопление фраг- ментов, названное нами первым, но, к сожалению, лишенное номеров. На отдель­ ной бумажке, на которой хранился склееный кусок лобной кости, описанный выше, располагались депаспортизованные фрагменты черепа. Среди них: 1) Фрагмент правой теменной кости. Скорее всего из того же черепа. Толщина в области бугра около 5 мм. 2) Этот и последующие фрагменты имеют следы обжига, особенно за- метные со стороны эндокрана. Фрагмент височной кости с сосцевид- ным отростком, правый (обжиг изнутри). 3) Фрагмент височной чешуи (толщина 5 мм). 4) Фрагмент височной кости, левый. Без сосцевидного отростка. 5) До четырех фрагментов затылочной кости. 6) Мелкие неопределимые фрагменты. 7) 2 одиночных сосцевидных отростка. Итак, даже самые приблизительные оценки позволяют понять, что крани- альные фрагменты с Тельмановской стоянки принадлежали как минимум двум взрослым людям в возрасте adultus. Один из них мог быть обладателем инте- ресующего нас фрагмента лобной кости, в центре которой встречен хорошо за- живший дефект округлой формы. Выводы Главным методом выявления случаев трепанации на палеоматериале оста- ется дифференциальная диагностика, основной инструмент палеопатологиче­ ских исследований. Следы хирургического воздействия следует разграничивать с последствиями травм, инфекций, паразитарных инвазий, онкологических за- болеваний, с генетически детерминированными вариациями, посмертными раз- рушениями и т. п. (Медникова, 2001. С. 40–46). Cравнительное изучение диагностики трепанаций методами визуального на- блюдения, пальпации, рентгенографии и компьютерной томографии доказывает эффективность современных технологий. Хотя визуальная оценка и пальпация позволяют в основном хорошо различать черепа с костной регенерацией и без нее, т. е. случаи, когда пациенты долго жили после операции или умерли через несколько дней или во время краниотомии, рентгенография и компьютерная то- мография являются более чувствительными методами, помогая наблюдать не- видимые глазу признаки частичного образования новой костной формации. Поскольку средний срок для формирования явных признаков выздоровления на краях трепанационного отверстия составляет три месяца (Anda, 1951. Р. 314), для более детальных оценок начального этапа заживления просто необходимы микроструктурные исследования. В нашем случае цифровая рентгенография убедительно демонстрирует, что углубление на лобной кости появилось при жизни. Склеротизация зоны вокруг этой ямки говорит о полном заживлении этого поверхностного повреждения. Морфологических проявлений инфекции не наблюдается. Точно так же можно отвергнуть версию онкологического заболевания, поскольку в таком случае раз- 120 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. рушения шли бы изнутри, из диплоэ, а не со стороны внешней компактной плас- тинки и сопровождались бы не локальной поротизацией окаймляющей наружной поверхности, а образованием глубинной сети кровеносных сосудов. От колющей или тупой травмы повреждение отличает достаточно большая глубина, форма в виде кратера, ровные края и отсутствие каких-либо следов типичных разломов. Итак, перед нами – поверхностный, глубокий шрам несколько справа от цен- тра лобной кости взрослого индивидуума вследствие инструментального воз- действия. В верхнем палеолите такие шрамы встречались, и они были интерпретиро- ваны нами как вероятные последствия символического трепанирования (Медни­ кова, 2002. С. 138; 2003. С. 151; 2004. С.125; 2007. С. 48–52). Е. Влчек опубликовал информацию о странных травмах на некоторых муж- ских черепах из Дольни Вестонице (краниумы DV 13, 11–12, 16) (Vlcek, 1995. P. 209). Чешский исследователь предположил, что эти повреждения были по- лучены подростками, проходившими инициацию и вступавшими в ритуальное противоборство, в котором они и могли быть травмированы. Однако абсолютно идентичное расположение шрамов (по два шрама у каж- дого – в области брегмы и чуть справа от центра лобной кости), на наш взгляд, говорит о преднамеренном характере шрамирования у моравских кроманьонцев (Медникова, 2003. С. 151–152). Характерно, что такие рубцы не встречены на женских черепах, а только у взрослых мужчин. Мало того, антропологические критерии позволили нам точно определить возраст символического трепанирования в популяции кроманьонцев южной Мо- равии. В тройном погребении Дольни Вестонице II символические трепанации обнаружены у юноши DV13, скончавшегося в 17–19 лет, и не наблюдаются у юно- ши DV14, скончавшегося в 16–17 лет (поло-возрастные определения приводятся по каталогу (Sladek et al., 2000)). Очевидно, если символические трепанации со- пряжены с возрастными испытаниями, ритуалы происходили примерно в 17 лет. Хотя пол индивидуума DV15 в относительно недавней обобщающей публикации остается дискуссионным (Ibid., 2000), чаще всего он оценивается как женский. Женщина (?) DV15, умершая в 20-летнем возрасте, не проходила испытаний, по- добно индивидууму DV13. Напротив, мужчина DV16, скончавшийся в 45–55 лет, задолго до смерти прошел процедуру символического трепанирования. На наш взгляд, локализация дефектов на мужских черепах Дольни Весто- нице в верхней части головы (область брегмы) сходна с локализацией углуб- ления, описаннного Г. Ульрихом на черепе верхнепалеолитического «шамана» Брно II. Это погребение давно привлекло внимание исследователей с точки зре- ния реконструкции социального статуса (напр., Oliva, 2000a; 2000b). На черепе «шамана» Г. Ульрих (Ullrich, 1982. Fig. 3) идентифицировал следы посмертных манипуляций: параллельные надрезы, свидетельствующие об очищении крани- ума от мягких тканей. Он также обратил внимание на треугольное углубление в лобно-теменной области. Оно, скорее всего, не было прижизненным, а появи- лось перимортально, поскольку прослеживается прямая связь между ним и се- рией надрезов, идущих вдоль стреловидного шва (Г. Ульрих, личное сообщение, 2009). К сожалению, стандартное рентгеновское или томографическое изучение этого образца до сих пор не проводилось, и поэтому нет данных о возможных 121 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. мироскопических следах заживления, недоступных при визуальном обследова- нии. Таким образом, в настоящий момент следы манипуляторного воздействия на краниуме мужчины Брно 2 наиболее аргументированно интепретируются как последствия погребального обряда. Обращаясь к семантике предсмертного или посмертного рубцевания свода черепа у моравского кроманьонца из Брно, обладавшего к тому же особым сак- ральным статусом, заметим, что, по данным этнографии, необходимым условием попадания в «туземный рай» и благополучного загробного существования часто становилась прижизненная манипуляция с телом, обычно производившаяся при вступлении в мир «настоящих», взрослых людей, т. е. при инициации подростков (Медникова, 2007. С.129). Так, Н. Н. Миклухо-Маклай записал легенду острови- тян Пелау, объясняющую традицию перфорации носовой перегородки. Острови- тяне, не прошедшие этой процедуры, лишены полноценного загробного суще­ ствования, их душа (делеп) обречена томиться на дне моря в огромной раковине (Миклухо-Маклай, 1993. С. 230). У меланезийцев племени коита сходные пред- ставления обязывают прокалывать носовую перегородку умершему, которому эту операцию не успели сделать при жизни (Медникова, 2007. С. 132). Поэтому, возможно, нет нужды семантически противопоставлять прижизненное символи- ческое трепанирование юношей и предсмертную (по­смертную?) скарификацию пожилого, наделенного сакральным статусом мужчины, тем более что эти люди принадлежали к единому пласту верхнепалеолитического населения. Мы остановились на этих аналогиях так подробно, потому что локализация символической трепанации на фрагменте лобной кости с Тельмановской стоян- ки (несколько справа от центра) абсолютно идентична прижизненным шрамам у мужчин из Дольни Вестонице. Поскольку у нас нет теменных костей именно от этого черепа, нельзя сказать, были ли другие шрамы. Тем не менее мы предлагаем рассматривать повреждение на черепе из Кос- тёнок 8 (Тельмановская стоянка) в ряду наиболее древних случаев символичес- кой трепанации. Распространение сложных обрядов инициации является за- кономерным следствием сложных идеологических представлений, полностью сформировавшихся в ту эпоху, отражающих наряду со сложными погребальны- ми обрядами, развитием изобразительного искусства богатство духовного мира верхнепалеолитического человека. Литература Бужилова А. П., Добровольская М. В., Медникова М. Б., Потрахов Н. Н., Потрахов Е. Н., Гряз­ нов А. Ю., 2008а. Применение микрофокусной рентгенографии при диагностике заболеваний древнего человека // Петербургский журнал электроники. № 2–3. Бужилова А. П., Добровольская М. В., Медникова М. Б., Потрахов Н. Н., Потрахов Е. Н., Гряз­ нов А. Ю., Хартанович В. И., 2008б. Взрослый неандерталец из Киик-Кобы: анализ патологий методом микрофокусной рентгенографии // Актуальные направления антропологии. Сбор- ник, посвященный 80-летию академика РАН Т. И. Алексеевой / Отв. ред. А. П. Бужилова, М. В. Добровольская, М. Б. Медникова. М. Бужилова А. П., Добровольская М. В., Медникова М. Б., 2009а. Микрофокусная рентгенография в современных палеопатологических исследованиях // Вестник Московского Университета. Сер. XXIII. Антропология. № 2. 122 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Бужилова А. П., Добровольская М. В., Медникова М. Б., 2009б. Лобная кость Homo из верхнепа- леолитического местонахождения Покровка: к вопросу о древнейшем заселении Сибири // Вестник Московского Университета. Сер. XXIII. Антропология. № 3. Гойхман В. А., 1966. О трепанации черепа в эпоху мезолита // Вопросы антропологии. Вып. 23. Гохман И. И., 1966. Население Украины в эпоху мезолита и неолита. М. Медникова М. Б., 2001. Трепанации у древних народов Евразии. М. Медникова М. Б., 2002. Ритуальное превращение у древних народов Евразии по данным антропо- логии: символические трепанации // Мир психологии. № 3. Медникова М. Б., 2003. Ритуальное посвящение у древних народов Евразии: символические тре- панации // Археология, этнография и антропология Евразии. № 1 (13). Медникова М. Б., 2004. Трепанации в древнем мире и культ головы. М. Медникова М. Б., 2007. Неизгладимые знаки. Татуировка как исторический источник. М. Миклухо-Маклай Н. Н., 1993. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 3. М. Потрахов Н. Н., 2007. Микрофокусная рентгенография в стоматологии и челюстно-лицевой хи- рургии. СПб. Рогачев А. Н., 1960. Отчет об исследовании палеолита в Костенках в 1959 г. // Архив ИА РАН. Р-1. Рогачев А. Н., 1965. Отчет о работе Костенковской палеолитической экспедиции в 1964 году // Архив ИА РАН. Р-1 2898. Рохлин Д. Г., 1965. Болезни древних людей (кости людей различных эпох – нормальные и патоло- гически измененные). М.; Л. Anda T., 1951. Recherches archeologiques sur la pratique medicale des des Hongrois a l’epoque de la conquete du pays // Acta Archaeologica Academiae Scientiarum Hungaricae. T. 1. Bartucz L., 1950. Adatok a koronyalekeles (trepanacio) es a bregmasebek kapcsolatanak problemajahoz magyarorszagi nepvandorlaskori koronyak alapjan // Annales biologicae universitatis Scegediensis. T. I. Broca P., 1877. Sur la trepanation du crane et les amulettes craniennes a l’epoque neolithique // Copte rendu du Congres intern. d’Anthropologie et d’Archeologie prehistorique. VIII section. Vol. I. Bu- dapest, 1876. Buzhilova A., Mednikova M., Dobrovolskaya M., Vasiliev A., Bulanova I. Microfocus x-ray used in the analysis of skeletal lesions // Abstracts of 17th Paleopathological Association Meeting «Diseases in the Past», Copenhagen, Denmark, 25–27th. August, 2008. Jacobs K., 1993. Human postcranial variations in the Ukranian Mesolithic/ Neolithic // Current Anthro- pology. Vol. 34. Ullrich H., 1982. Artificial injuries on fossil human bones and the problem of cannibalism, skull-cult, and burial rites // Man and his origin. Vol. 21. Anthropos (Brno). Oliva M., 2000a. Some thoughts on pavlovian adaptations and their alternatives // Hunters of the Golden Age / W. Roebroeks (Ser. ed.). Leiden. Oliva M., 2000b. The Brno II Upper Palaeolithic burial // Hunters of the Golden Age / W. Roebroeks (Ser. ed.). Leiden. Sladek V., Trinkaus E., Hillson S. W., Holliday T. W., 2000. Skeletal Catalogue and osteometrics of the Gravettian Fossil Hominids from Dolni Vestonice and Pavlov // The Dolni Vestonice studies. Vol. 5. Brno. Trepanation. History – discovery – theory. 2003 / (Ed. by S. Finger, R. Arnott, C. U. M. Smith). Lisse. Vlcek E., 1995. Genetische und palaoethnographische Aspekte der Mammutjagerpopulation von Dolni Vestonice // Man and environment in the Palaeolithic, Proceedings of Symposium Neuwied (Germany), 1993 / J. Ullrich (Ed.). Liege. 123 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. В. Я. Сергин О многослойности позднепалеолитических поселений среднеднепровского типа V. Ya. Sergin. Concerning multilayer character of the Late Palaeolithic Middle Dnieper sites Abstract. At a series of Upper Palaeolithic sites on the Middle Dnieper several horizons of cultural deposits have been traced: Kirillovskoe, Suponevo, Mezin, Yeliseevichi, Yudinovo, Gontsy. The deposit horizons form local spots and are usually registered in the site areas located on lower level. In some cases two or more horizons have been interpreted as separate cultural layers. Detailed analysis suggests that the discussed sites consist of single layer. In the past some areas were covered by seasonal sediments and then used repeatedly for habitation, cultural deposit forming a separate spot. In cross-section it was recorded as a cultural horizon, and could have been mistakenly interpreted as a separate cultural layer. Ключевые слова: археология, верхний палеолит, поселения, бассейн Днепра, стратиграфия, культурный слой, локализованные остатки. Наличие нескольких слоев, прослоек или горизонтов культурного слоя на указанных памятниках фиксировалось многократно. Границы залегания этих образований обычно нечетки, и не всегда ясно значение, которое придавалось им и их стратиграфическому соотношению. В отдельных случаях вызывает воз- ражение применение исследователями соответствующих терминов. Они сохра- нены, поскольку для данной работы достаточно понимания того, какое содержа- ние вкладывалось в термин. Впервые наличие нескольких уровней культурных остатков наблюдал В.  В.  Хвойко на Кирилловском поселении (Хвойко, 1903). По сложившемуся представлению, на памятнике имелись два культурных слоя, включавших не- сколько прослоек (Борисковский, 1953. С. 153, 154). К верхнему слою отнесены 4 прослойки, распространявшиеся в пределах 30 × 20 м и отстоявшие друг от друга по вертикали на 1 м, 0,7 м и 2,3–3,3 м. Культурные остатки концентри- ровались в них в виде линз диаметром около 2 м с золой, углями, кремнем и небольшим количеством раздробленных костей животных. Прослойки верхнего слоя не находились в прямой стратиграфической связи с нижним слоем, и во­ прос о соотношении слоев ввиду недостатка материалов не может быть решен однозначно. Здесь не будем его касаться. Отметим лишь идентичность прина- длежащих им комплексов орудий (Там же. С. 174, 175). Мнение о сложении нижнего слоя несколькими прослойками ошибочно. На основном пространстве залегал один культурный слой. Три прослойки на- блюдались в раскопках восточного края Кирилловского мыса в 30–35 см друг от друга (рис. 1, 3, 4). Судя по хронологии работ, они занимали разные участки раскопа 1893–1896 гг. (рис. 1, 2). По внешнему краю верхней прослойки ле- жали крупные кости мамонта (рис. 1, 1). Западнее ее состав приобретал сход­ ство с другими прослойками. Основными компонентами в них были уголь, 124 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Кирилловское поселение 1 – верхняя прослойка; 2 – приблизительное положение прослоек в плане (по описанию); 3 – по- перечный профиль нижней части мыса (№ 5 – культурный слой); 4 – прослойки в краевой части культурного слоя (по описанию) зола, обугленные и не тронутые огнем кости. Толщина прослоек равнялась 2–5 см, но в некоторых местах на небольшом пространстве она значительно увеличивалась. Нижняя прослойка, находясь в отрыве от культурного слоя, видимо, легла в период освоения центральной части мыса, когда его края ис- пользовались лишь местами. Состав и распространение культурных остат- ков в прослойках не противоречат образованию их на месте. Об этом писал и П. Я. Армашевский, проводивший регулярные геологические наблюдения 125 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. на памятнике. Он указывал на отсутствие сортировки и окатанности предме- тов  (Армашевский, 1902. С. 142). Обособленность крупных костей на краю верхней прослойки свидетельствует даже об отсутствии заметного затекания золы и угля по пологому склону. Вопрос о многослойности Мезинского поселения встал с самого начала его исследований. По свидетельству Л. Е. Чикаленко, он иногда наблюдал, что куль- турный слой состоит из тонких прослоек, узкий промежуток между которыми был очень беден культурными остатками или не содержал их. Он предлагал Ф. К. Вол- кову отбирать в таких случаях предметы отдельно. Но, замечает Л. Е. Чикаленко, в понимании старой школы это был один толстый слой, и Ф. К. Волков не поддер­ живал инициативы молодого помощника (Рудинський, 1932. Л. 25). Вблизи места наблюдений Л. Е. Чикаленко, на небольшом раскопе А 1930 г., М. Я. Рудинский исследовал культурный слой мощностью до 10–12 см, окайм- ленный сверху и снизу красноватыми прослойками переотложенных частичек мела, лесса, антропогенного детрита (Сергин, 1987. Рис. 31). В слое выделя- лись два горизонта, содержавшие в основном мелкие обломки костей и около 800 кремневых предметов. Значительно преобладающая часть предметов нахо- дилась в нижнем горизонте, в небольшом количестве они содержались и в про- межутке между горизонтами. Ниже по склону, на двух южных метрах раскопа А, культурный слой западал и разбивался на мелкие прослойки, приобретая не- выразительный вид. Далее к югу, на раскопе С, горизонты, по словам М. Я. Ру- динского, оставались почти или вовсе неразличимыми, пока не сливались в еди- ный слой значительной толщины (Рудинський, 1930). По мнению И. Г. Шовкопляса, Л. Е. Чикаленко и М. Я. Рудинский приняли за верхнюю культурную прослойку или горизонт следы размыва верхней части поселения, переотложенные на поверхности стерильного суглинка, покрывшего остатки нижней части поселения (Шовкопляс, 1965. С. 83). Но М. Я. Рудинский, как видно из его описаний, хорошо отличал прослойки размыва от культурных горизонтов в разном их состоянии. Не к прослойкам размыва, а к культурным горизонтам отнесен им коллекционный материал. И. Г. Шовкопляс также выделял на поселении два горизонта, оставшихся, по его мнению, от двух близких по времени обитаний человека. Следы первого обитания, согласно И. Г. Шовкоплясу, подверглись сильному размыву. По­сле него сохранилось покрытое суглинком придонное заполнение ям I–V, VIII (рис. 2, 3). В  яме  V суглинок отложился до верха, а в ямах I–IV мощность его составила 15–20 см. При основании нового поселения в углублениях на месте ям I–IV были устроены очаги. Единственным уцелевшим от размыва фрагментом наземных отложений нижнего горизонта считается залегавшее в линзовидном понижении скопление культурных остатков VII на кв. 20 (Там же. С 81–92). Верхний горизонт представлен большим количеством культурных остатков и развалом жилища. Интерпретация приведенных фактов неубедительна. По разрезу видно, что скопление культурных остатков находится на уровне днища ям V и III (рис. 2, 4). Оно не могло отложиться на поверхности, с которой были спущены ямы. Со- став костей в скоплении (Там же. С. 90) свидетельствует о том, что оно явля- лось заполнением днища ямы, стенки которой не были замечены в однородном су­глинке. Таким образом, собственно нижний горизонт ничем не представлен, 126 КСИА 127 АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА Рис. 2. План и разрезы культурных горизонтов в ложбине перед жилищем в Супоневе (1, 2); план жилищно-хозяйственного комплекса и разрез ям в Мезине (3, 4) ВЫП. 227. 2012 г. Условные обозначения: А – жилище; Б – яма; В – очаг; Г – кости животных; Д – прослойка; Е – верхняя прослойка; Ж – нижняя прослойка КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. и ямы I–IV вместе с другими ямами возле жилища могут быть связаны лишь с тем единственным горизонтом, который исследован на данном участке. Все эти ямы находятся в четком планировочном отношении между собой и с жилищем, чего не наблюдалось бы, если бы объекты принадлежали к разным поселениям. По материалам тех же раскопок И. Г. Пидопличко считал, что от нижнего горизонта, кроме ям I–IV, сохранилось «топталище» с огромным количеством культурных остатков, а к верхнему горизонту помимо очагов в тех же ямах при- надлежали ямы V и VIII (Пидопличко, 1969. С. 101–109). Отнесение исследова- телями культурных остатков на древней поверхности к разным горизонтам сви- детельствует о невнимании к стратиграфическим вопросам в период основных раскопок поселения. Толчком к выделению культурных горизонтов явилось, по-видимому, неоправданно широкое значение, которое было придано обнару- жению в ямах I–IV пласта намывного суглинка, чего ранее при расчистке ям не встречалось. В Супоневе, в неглубокой ложбине к югу от жилища (рис. 2, 1), накопление культурных остатков в песчаном грунте достигало мощности до 0,8 м. Ниж- няя часть до 0,3 м и более содержала много костей мамонта, песца, лошади. Верх этого горизонта был окрашен в темно-серый цвет. Выше залегал горизонт мощностью в среднем до 15 см (рис. 2, 2). На каком-то уровне он также имел темную окраску, не совпадавшую с цветом горизонта, и был насыщен главным образом многочисленными кремневыми изделиями. Промежуток между гори- зонтами содержал более разреженные остатки и не был окрашен. Оба горизон- та, должно быть, продолжались к западу и югу, а верхний – в какой-то мере и к востоку. Возле жилища горизонты сливались в одну неоднородную толщу. Это лишь грубая схема изменчивого положения культурных остатков на небольшой площади раскопок П. П. Ефименко в 1926 г. и Б. С. Жукова в 1927 г. (Сергин, 2003. С. 15–19). По Елисеевичам Л. В. Грехова выделила три группы радиокарбоновых дат и предположила, что соответственно разновозрастными были и археологиче­ ские материалы. Но имеющиеся подходы не позволили разделить их, а большие раскопки, проведенные Л. В. Греховой, не дали оснований для разделения куль- турного слоя. Приблизиться к пониманию памятника как суммы разновремен- ных стоянок, по мысли исследовательницы, можно путем пересмотра архивных материалов (Грехова, 1990. С. 114). Она указывает, в частности, на обнаружение В. Д. Будько в юго-западном углу раскопа 1965 г. нижнего горизонта культурно- го слоя, отделенного от основного слоя стерильным суглинком мощностью до 1 м. Но этот горизонт в отчете не описан. Непосредственно над ним, на уров- не основного слоя, археологические материалы не встретились (Будько, 1965. Л. 14, 15). Ввиду широкого развития в Елисеевичах мерзлотных деформаций, имевшихся и на раскопе 1965 г., можно предполагать, что В. Д. Будько наблюдал фрагмент просевшего культурного слоя. Еще одно указание, на этот раз на присутствие верхнего горизонта культур- ного слоя «над мадленским слоем с костями», встречено Л. В. Греховой в описях кремня и костных остатков из раскопа К. М. Поликарповича 1935 г. Отчетные материалы по нему нам не встретились. В горизонте отмечены зольные про- слойки, краска, обломки костей мамонта, кости волка, песца. Видовой состав 128 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. животных и кремневые орудия те же, что и в культурном слое (Поликарпович, 1968; Грехова, 1990. С. 112; Величко и др., 1997. С. 94). О двуслойности культурных остатков на юго-восточном краю Юдиновского поселения писал после раскопок 1966 г. В. Д. Будько. По его мнению, обна- руженные им остатки жилища отделены от жилища 1 стерильной прослойкой лесса мощностью 0,7 м (Будько, 1967. С. 29) или 0,3–0,4 м (Будько, Вознячук, 1969. С. 17). Жилища находились на соседних раскопах, поэтому речь идет не о прямом стратиграфическом взаимоположении. Ничего не говорится о нали- чии более чем одного слоя в дневнике раскопок 1966 г., хранящемся в Отделе археологии НАН Беларуси. В раскопках Г. В. Григорьевой в 1996 и 1997 гг., при- мыкающих к раскопу 2 с жилищем 1, имелся один культурный слой (Григорь­ ева, 1997). Из этого следует, что указание В. Д. Будько на двуслойность юго- восточного края поселения с колебаниями в оценке промежутка между слоями связано, вероятно, с ошибкой в определении уровня культурного слоя на стыке раскопов 1962 и 1966 гг. Но несмотря на отмеченные обстоятельства, появилось сообщение о двуслойном залегании культурных остатков в новых раскопках на том же участке памятника (Хлопачев, 2011). Больше сведений по рассматриваемому вопросу содержат Гонцы. По рас- копкам 1935 г. И. Ф. Левицкий указывал на памятнике 5 культурных горизон- тов, которым, по его мнению, соответствовали поселения с разной планиров- кой (Левицький, 1947. С. 205–233). Три горизонта содержали единичные или малочисленные находки, и в двух из них они к тому же были переотложены. Поэтому остановимся на горизонтах l и k. Горизонт l – это остатки поселения, материалами которого, как правило, ограничиваются ссылки на Гонцы. Он рас- пространен наиболее широко, присутствуя, возможно, за малым исключением, везде, где имеются следы других горизонтов. Горизонт k залегает в разных час- тях памятника в виде отдельных пятен (рис. 3). Одно из них связано с какими-то находками в зачистке 1 на южном борту оврага 2. На противоположном борту оврага, в зачистке 2, остатки залегали на протяжении 5–6 м. В южной части раскопа И. Ф. Левицкого (IV) встречено небольшое количество кремня, краска, зола. Севернее исследованы разнообразные мелкие остатки с очагом, интерпре- тированные И. Ф. Левицким в качестве жилища (рис. 3). Верхний горизонт, идентифицированный с горизонтом k И. Ф. Левицко- го, наблюдался Л. А. Яковлевой и Ф. Джинджаном в раскопах VIa, d (рис. 3). В первом случае он залегал на склоне непосредственно над нижним горизонтом (Iakovleva, Djindjian, 2005. Fig. 11), и промежуток между горизонтами, равный 10–20 см (Ibid. P. 3), едва ли был стерильным. По границе с раскопом VIa, в пре- делах раскопанного ранее жилого комплекса, культурные остатки образовывали один неплотный слой. Только над мелкой ложбинкой, на протяжении около 2 м или немного больше, от него книзу отходила короткая прослойка. Во втором случае верхний горизонт представлен размытым очагом в слоистых отложениях над днищем оврага (Ibid. Fig. 8). Здесь горизонты были вполне изолированы друг от друга значительной толщей грунта. Горизонты k и l отнесены И. Ф. Левицким соответственно к геологиче­ ским слоям 4 и 5. По разрезу в зачистках 6 и 2 (Левицький, 1947. С. 201. Рис. 2) и разрезу EF (рис. 3; 4, 3) эти слои охарактеризованы вместе как лессовидный 129 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 3. Гонцы. Раскопы Ф. И. Каминского (I), Р. И. Гельвига (II), В. М. Щербаковского и В. Я. Сергина (III, V), И. Ф. Левицкого (IV), Л. А. Яковлевой и Ф. Джинджана (VI) Условные обозначения: А – пятна культурных остатков горизонта k; Б – наличие материалов гори- зонта k на раскопе; В – жилище 1; Г – ямы и жилище 2, по Л. А. Яковлевой суглинок с охристой окраской, усиливающейся книзу. В наших разрезах по вос- точному и северному краю жилого комплекса 1 (рис. 3), также не усматривались основания для разделения соответствующего уровня на отдельные геологиче­ ские слои. Книзу лишь появлялись тонкие песчаные прослойки. Они заметны и на разрезе G–H И. Ф. Левицкого (рис. 4, 2). Эти данные позволяют относить 130 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 4. Гонцы, разрезы (M-N – фрагмент разреза G-H) А – насыпной грунт; Б – культурные слои и горизонты; В – рассеянное положение культурных остатков Геологические слои: 1 – серая почва; 2–6 – лессовидный суглинок: 2 – буровато-серый; 3 – серо- желтоватый; 4, 5 – серо-желтоватый с песчаными прослойками в нижней части; 5а – буровато- желтый с прослойками песка; 6 – светло-охристый; 7 – желтовато-бурый валунный суглинок культурные горизонты k и l к одному геологическому слою. Любопытно, что на фрагменте разреза G-H в верхней по склону части, где слои сближены, оба культурных горизонта показаны в слое 5 (рис. 4, 4). Сходство слоев 4 и 5 со- хранялось и в овражных отложениях. Слой 4 был сложен переслаивающимися иловато-глинистыми светло- и темно-серыми прослойками, слой 5 – ими же с прослойками песка (Iakovleva, Djindjian, 2005. Р. 4). Кремневый инвентарь горизонтов k и l не имеет существенных различий. Радиокарбоновые даты горизонта k соответствуют среднему значению датиров- ки горизонта l. Ни одна из этих дат не моложе наиболее поздних дат горизонта l (Ibid. Tab. 1). Как культурно-стратиграфические единицы горизонты k и l не равноцен- ны. Свидетельством единовременности участков горизонта l на пространстве памятника и правомерности выделения горизонта служат непрерывность его простирания на памятнике и структурная взаимосвязь его частей. Пятна гори- зонта k находятся в разных частях памятника. Невозможно представить себе функционирование единого поселения, осуществлявшееся на участках, далеко 131 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. разбросанных друг от друга. Вместе с тем и культурные остатки, залегающие в пятнах, являются фрагментами разнообразной поселенческой деятельности, не связанными между собой. Объяснить эту ситуацию можно, приняв, что участки горизонта k отражают бытование того же поселения, что и горизонт l. Обратимся к топографической позиции центральных участков горизонта k, которую можно уяснить по разре- зам (рис. 4, 1–3). На них видно, что горизонт l залегает на слабонаклонной пло- щадке под более крутым склоном. Этот горизонт, песчаные прослойки вдоль него и горизонт k разорваны просадками грунта, что наблюдалось и в других местах. По-видимому, просадки связаны с быстрым накоплением рыхлых ма- териалов, сносимых с протяженного водораздельного склона. Выположенные участки склона являлись своего рода ловушками. На них происходило замед- ление движения частиц грунта и выпадение их в осадок. Если на участках уже отложились культурные остатки горизонта l, они покрывались наносами. В те- чение некоторого времени – смотря по сезону и выпадению жидких осадков – участки не использовались. Затем деятельность, непрерывно продолжавшаяся возле жилищ и в других частях поселения, возобновлялась и на этих удобных местах. В конечном итоге на них возникали пятна культурных остатков, отне- сенные к горизонту k. В силу топографических условий на Гонцовском посе- лении имелось много участков, подверженных намыву. Но в центральной час- ти жилищно-хозяйственного комплекса объем наносов был меньше, благодаря чему горизонт l продолжал формироваться и в период отложения горизонта k. Горизонт k выделен и всегда рассматривался как единое целое. Однако нет оснований считать, что пятна горизонта k строго одновременны. Они могут быть следами использования участков в разные сезоны или годы. Хронологи- ческий ритм могли создавать лишь экстраординарные намывы суглинка, после которых деятельность возобновлялась одновременно на ряде участков. Доку- ментация не содержит детальной информации о залегании культурных остатков в горизонтах. Но, как отмечено, в каких-то случаях промежуток между горизон- тами мог быть лишен стерильности, и, таким образом, физически проявлялась их принадлежность к единому слою с изменчивой насыщенностью остатками по вертикали. Соображения о соотношении горизонтов k и l со временем, воз- можно, удастся тестировать с помощью компьютера по связям подбирающихся предметов, если считывание и сопоставление рельефа поверхности кремневых предметов коллекции станет технически несложной процедурой. Основываясь на изложенном, отметим ряд моментов. На некоторых поселе- ниях – Кирилловском, Мезинском, Супоневском – от культурного слоя отщеп- ляются прослойки. Занятые ими в плане участки использовались, очевидно, в одну из фаз жизни поселений. Но для Мезина и Супонева оправданно и иное суждение. Культурные остатки между слоем и прослойкой или двумя прослой- ками, хотя и разреженные, в описанных случаях на них все же имелись. Поэтому образующуюся трехчленную толщу можно считать также единым культурным слоем с горизонтами разной интенсивности. О вероятности присутствия подоб- ного варианта в Гонцах не позволяют судить характер фиксации культурного слоя в довоенных раскопках и отсутствие детальных публикаций новых иссле- дований. Более определенная информация о прослойке над краем культурного 132 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. слоя на раскопе 1935 г. в Елисеевичах может быть получена после разработки архива К. М. Поликарповича. Культурные прослойки, выявленные на Гонцовском поселении, носят изо- лированный характер. Но отрывать их от формирования культурного слоя и вы- делять в культурный горизонт, равнозначный культурному слою, достаточных осно­ваний нет. Данный пример показывает, что культурный слой поселения мо- жет включать локусы, формально независимые от него. В связи с этим становит- ся яснее, насколько рискованно считать стратиграфически разделенные одно- культурные материалы следами разных поселений по небольшим раскопкам, до исследования характера их размещения на основном пространстве памятника. В общем виде эта ситуация уже рассматривалась (Сергин, 1987. С. 95, 96). Образование изолированных прослоек происходило при определенных усло- виях. Прежде всего, оно зависело от распространения на памятнике деятельно­ сти человека, обеспечивавшей наличие культурных остатков. На рассмотренных поселениях активность человека была интенсивной и, видимо, относительно постоянной на всех удобных участках. Она оставила более или менее выражен- ные следы и на остальном пространстве. Другие условия были связаны с более случайными или частными факторами: рельефом отдельных частей поселений, наличием выше по склону значительной площади рыхлых отложений, темпами таяния снега, интенсивностью дождевых осадков. Палеогеографическая обста- новка благоприятствовала развитию склоновых процессов, поскольку в период жизни поселений растительность не задерновывала поверхности и масштабной была денудация коренных бортов речных долин (Васильев, 1980. С. 23). Даже при небольшом количестве дождевых или талых вод происходил усиленный смыв (Величко и др., 1993. С. 21). Исследователи нередко указывают на быстрое захоронение остатков поселений, обеспечивавшее хорошую сохранность куль- турных остатков (Шовкопляс, 1965. С. 56, 57; Пидопличко, 1976. С. 53–55, 224). То обстоятельство, что жизнь Гонцовского поселения пришлась на время акти- визации делювиальных процессов, отметили Л. А. Яковлева и Ф. Джинджан (Iakovleva, Djindjian, 2005. Р. 3). О том же писал В. А. Городцов после раскопок памятника еще в 1915 г. (Городцов, 1926. С. 19). Судя по образованию в Гонцах изолированных прослоек, отпочковавшихся от культурного слоя, и по явлениям просадки, снос рыхлых материалов был значи- тельным накануне основания поселения, но наибольших масштабов достиг в пе- риод его жизни. По-видимому, с начала функционирования поселения свой вклад в интенсификацию процесса размыва естественной поверхности вносил человек. В результате разнообразной деятельности поверхность поселения быстро лиша- лась растительного покрова. Это происходило и в широкой полосе пространства, окружающего жилища. Использование его наблюдается по материалам Кирил- ловского поселения, Мезина, Супонева и Гонцов. На Кириллов­ском поселении активное освоение мысовидной поверхности распространялось далеко вверх по склону. Усиление делювиальных процессов на Гонцовском поселении в связи с пребыванием человека предполагал В. А. Городцов (Там же. С. 16). О скорости накопления осадков на этом поселении можно судить по разрезам 1935 г. Отложения лессовидного суглинка в период жизни поселения составляют на них до 1/5 части всей вышележащей суглинистой толщи (рис. 4). Ближе оце- 133 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. нить ситуацию в момент жизни на поселении можно по заполнению северной ямы жилого комплекса (рис. 3). Первоначально она должна была использоваться по основному назначению. После смены функции нижнюю часть ямы постепен- но заполнили костями. Верхняя половина ямы со временем оказалась замытой прослойками песка и суглинка. В самом верху, выравнивая заполнение, в ней залегала брекчия из мелких обломков зубов мамонта и костей, а немного выше, на уровне древней поверхности, – небольшое зольное пятно. Все это связано с промежутком времени, едва ли превышающим 2–3 года. В Гонцах и на других поселениях человек селился на относительно стабильной поверхности, и возвра- щение ее в прежнее инертное состояние происходило вскоре после его ухода. В связи с отсутствием убедительных свидетельств многослойности рассмот- ренных памятников привлекает внимание наличие в ряде пунктов – Юдинове, Тимоновке, Елисеевичах и, вероятно, некоторых других – остатков нескольких поселений (Сергин, 1979). Поселения находились в непосредственной близо­ сти друг от друга. Неоднократное использование ограниченного пространства должно было предрасполагать к обитанию на одном топографически наиболее удобном месте. Причину, по которой этого не происходило, можно видеть в том, что на поверхности еще сохранялись следы более раннего обитания. Новой группе людей приходилось осваивать другой, возможно, не столь подходящий участок. Большой интерес в данном отношении представляет выяснение приро- ды двуслойности в Юдинове: связана ли она с краевым разделением культурно- го слоя или обнаружен контакт краевой части остатков двух поселений? Литература Армашевский П. Я., 1902. О стоянке человека палеолитической эпохи по Кирилловской улице в Киеве // Тр. XI АС в Киеве. Т. II. М. Борисковский П. И., 1953. Палеолит Украины. (МИА. № 40.) Будько В. Д., 1965. Елисеевичское верхнепалеолитическое поселение // Архив ИА. Р-1. № 3110. Будько В. Д., 1967. Юдиновское верхнепалеолитическое поселение // АО 1966 г. Будько В. Д., Вознячук Л. Н., 1969. Палеолит Белоруссии и смежных территорий // Древности Белоруссии. Минск. Васильев Ю. М., 1980. Отложения перигляциальной зоны Восточной Европы. М. Величко А. А., Морозова А. Г., Борисова О. К. и др., 1993. Русская равнина // Развитие ландшафтов и климата Северной Евразии. Вып. 1. М. Величко А. А., Грехова Л. В., Грибченко Ю. Н., Куренкова Е. И., 1997. Первобытный человек в экс- тремальных условиях среды. Стоянка Елисеевичи. М. Городцов В. А., 1926. Исследование Гонцовской стоянки в 1915 г. // Тр. Секции археологии Ин-та археологии и искусствознания РАНИОН. Т. I. М. Грехова Л. В., 1990. Археологические аспекты радиоуглеродного датирования стоянки Елисееви- чи // БКИЧП. № 59. Григорьева Г. В., 1997. Исследования верхнепалеолитического поселения Юдиново в 1996 и 1997 гг. СПб. Левицький I. Ф., 1947. Гонцiвська палеолiтична стоянка // Палеолiт i неолiт Украïни. Т. I. Киïв. Пидопличко И. Г., 1969. Позднепалеолитические жилища из костей мамонта на Украине. Киев. Пидопличко И. Г., 1976. Позднепалеолитические жилища из костей мамонта на Украине. Киев. Поликарпович К. М., 1968. Палеолит Верхнего Поднепровья. Минск. Рудинський М. Я., 1930. Дослiди в Мiзинi в 1930 р. // Научный архив ИА НАН Украины. Ф. 10. № 11. 134 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рудинський М. Я., 1932. Звiт та дослiди Мiзинськоï палеолiтичноï експедицiï в 1912, 1913, 1930 та 1932 рр. // Научный архив ИА НАН Украины. Ф. 10. № 11. Сергин В. Я., 1979. Палеолитические поселения среднеднепровского типа и их историко-культур- ное значение // КСИА. Вып. 157. Сергин В. Я., 1987. Структура Мезинского палеолитического поселения. М. Сергин В. Я., 2003. Супонево: внежилищный участок. Структура поселения // РА. № 3. Хвойко В. В., 1903. Киево-Кирилловская палеолитическая стоянка и культура эпохи мадлен // Ар- хеологическая летопись Южной России. № 1. Киев. Хлопачев Г. А., 2011. Верхнепалеолитическая стоянка Юдиново: возраст, сезонность и структу- ра поселения // Археология каменного века. Новые исследования и открытия: Мат-лы науч. конф. М. Шовкопляс И. Г., 1965. Мезинская стоянка. Киев. Iakovleva L., Djindjian F., 2005. Le site paleolithique de Gontsy (Ukraine) et les sites a cabanes en os de mammouths du paleolithique superieur resent d’Europe Orientale: Les campagnes de fouilles 1993–2005 a Gontsy. Kiev. Г. А. Хлопачев, Ю. Н. Грибченко Возраст и этапы заселения Юдиновского верхнепалеолитического поселения1 G. A. Khlopachev, Yu. N. Gribchenko. Yudinovo Upper Palaeolithic site, chronology and stages of settling Abstract. The article presents results of complex investigations carried out by the Desna Palaeolithic expedition (Museum of Anthropology and Ethnography, RAS) in 2004–2011 at the Yudinovo Upper Palaeolithic site. Archaeological, geostratigraphic, and pollen data, together with a series of radiocarbon dates prove existence of two cultural layers of different age, but related to a single cultural tradition. The authors discuss the necessity of revision of traditional views concerning duration of functioning sites of the final stage of the Upper Palaeolithic in the Desna basin. Ключевые слова: верхний палеолит, Подесенье, Юдиновская стоянка, структура поселения, многослойный памятник, стратиграфия, палинология, радиоуглеродные датировки. В период после максимума последнего вюрмского похолодания (20–18 тыс. л. н.) на территории Подесенья сформировался один из крупнейших центров вер- хнепалеолитической культуры Восточной Европы. Вопрос абсолютного возрас- та и относительной хронологии памятников этого региона занимает важнейшее место в проблематике изучения верхнего палеолита как Среднего Поднепровья, так и Восточно-Европейской равнины в целом. На территории бассейна р. Де- 1 Работа выполнена в рамках проекта РФФИ 09-06-00282-а. 135 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. сны известно более двух десятков стоянок поздней поры верхнего палеолита, значительная часть которых представляет собой крупные поселения с жилыми и хозяйственными конструкциями из костей мамонтов, – это Мезин, Елисееви- чи 1, Юдиново, Тимоновка 1 и др. Существующие данные по палеогеографии и геологической стратиграфии, радиоуглеродному датированию этих стоянок не позволяют создать надежную естественнонаучную шкалу, которая могла бы слу- жить для определения относительного возраста памятников в пределах второй половины валдайского времени (20–12 тыс. л. н.). Ситуация осложняется еще и тем, что в Среднем Поднепровье нет многослойных палеолитических памятни- ков, подобных открытым в Костёнковско-Борщевском районе на Среднем Дону. Сама возможность существования многослойности на памятниках Среднего Поднепровья поздней поры верхнего палеолита, указание на которую можно встретить в ряде научных работ (Левицький, 1947. С. 204, 205; Шовкопляс, 1965. С. 92; Будько, 1965; Будько, Вознячук, 1969. С. 17; Поликарпович, 1968. С. 47; Грехова, 1997. С. 94), до настоящего времени активно оспаривалась (Сергин, 1987; 2007. С. 78, 79) или воспринималась с крайней долей осторожности (Рога­ чев, 1962. С. 17; Праслов, Синицын, 1997. С. 33). Результаты, полученные Деснинской палеолитической экспедицией МАЭ РАН в 2004–2011 гг., в ходе комплексных полевых исследований Юдиновской верхне- палеолитической стоянки, дают основания пересмотреть устоявшиеся представ- ления (см.: Поликарпович, 1968; Абрамова, 1995) о возрасте и продолжительности функционирования поселений поздней поры верхнего палеолита в Подесенье. Юдиновская стоянка находится на юго-западной окраине с. Юдиново (Погар- ский р-н, Брянская обл.), на участке мыса высокого уровня первой надпойменной террасы правого берега р. Судости, крупного правого притока р. Десны (Величко и др., 1996. С. 35). Стоянка открыта в 1930 г. и исследовалась в 1930–1940-е гг. из- вестным советским археологом К. М. Поликарповичем. В дальнейшем работы на Юдиновском поселении проводились под руковод­ством В. Д. Будько (1960-е гг.), З. А. Абрамовой (1980–1989 гг.), Г. В. Григорьевой (1990–2003 гг.). С 2001 г. стоян- ка изучается совместной Деснинской палеолитической экспедицией МАЭ (Кунст­ камера) РАН и ИИМК РАН. С 2004 г. и по настоящее время исследования прово- дятся под руководством зав. Отделом археологии МАЭ РАН, к. и. н. Г. А. Хлопаче- ва. К настоящему времени на поселении вскрыто более 1000 м2 культурного слоя, изучены остатки пяти жилищ из костей мамонта, ямы, очаги, производственные участки по расщеплению кремня, изготовлению поделок из бивня мамонта и кос- ти, разделке тушек песца (Абрамова, Григорьева, 2005; Хлопачев и др., 2006). Важным итогом работ 2005–2011 гг. на западном и южном участках Юдинов- ского поселения стало открытие двух уровней залегания культурных находок, отделенных друг от друга толщей стерильной лессовидной супеси. Многолетние архео­логические наблюдения, результаты комплексных естественнонаучных (стра- тиграфических, палинологических, геохимических) исследований разрезов стоян- ки, данные радиоуглеродного датирования позволяют нам сегодня сделать вывод о том, что эти уровни залегания находок представляют собой два разновременных, самостоятельных культурных слоя со схожими каменными индустриями. В строении отложений исследованных поселенческих участков выделяются три комплекса плейстоценовых формаций различного генезиса. Верхний суба- 136 КСИА 137 АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА Рис. 1. Юдиновская стоянка. Стратиграфия западных стен раскопов 2007–2008 гг. А – пахотный горизонт современной почвы; Б – супесь буровато-серая; В – горизонт В современной почвы; Г – ортзандовый горизон современ- ной почвы; Д – перекоп; Е – супесь лессовая; Ж – верхний культурный слой; З – супесь коричневато-бурая; И – супесь светло-серая; К – супесь серовато-палевая; Л – песок светло-серый; М – место отбора геохимических образцов; Н – кость; О – зольник; П – отвал; Р – песок; С – кро- товина; Т – основной культурный слой; У – кремень; Ф – оглеение, сизоватый суглинок; Х – супесь буровато-серая; Ц – супесь палево-серая; Ч – супесь палево-серая; Ш – супесь коричневато-серая плотная; Щ – супесь буровато-серая плотная ВЫП. 227. 2012 г. КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. эральный комплекс включает генетические горизонты голоценовой почвы – гу- мусовый, горизонт В (иллювиальный) и мощный ортзандовый горизонт В со­ временной почвы. Средний – аллювиально-делювиальный – комплекс включает несколько слоев и горизонтов алевритов и суглинков, в разной степени опес- чаненных. Нижний – аллювиальный – комплекс представлен слоистой толщей алевритово-глинистых и песчаных отложений пойменных фаций и русловыми фациями аллювия (Величко и др., 1996). В ходе наших раскопок вскрывались отложения верхнего комплекса – эолово-делювиального, а также верхняя часть среднего, аллювиально-делювиального комплекса. Общий стратиграфический разрез западных стен раскопов 2007–2008 гг. является наиболее показательным и информативным (табл. 1; см. рис. 1). Таблица 1. Стоянка Юдиново. Стратиграфическое описание западных стен раскопов 2007–2008 гг. (описание дается от дневной поверхности в центральной части разреза) № Отложения Мощность, Глубина, слоя м м 1 Перекоп. Насыпная порода, мешаная, слоистая, уплотненная. 0,20 0,20 Нижний контакт четкий по поверхности современной почвы 2 Гумусовый горизонт современной почвы (пахотный, с 0,15 0,35 нарушенной первоначальной структурой в верхней части). Супесь темно-серая, плотная, неоднородная, сильно нарушена корнеходами и землероями. Нижний контакт нечеткий, неровный, мелкоязыковато-волнистый 3 Горизонт В современной почвы. Супесь коричневато-бурая, 0,20 0,55 плотная, неоднородная, комковатая. В слое содержатся многочисленные включения темно-серого, гумусированного материала из вышележащего слоя. Слой сильно нарушен корнеходами и землероями. Нижний контакт нечеткий, постепенный, неровный, мелкоязыковатый 4 Ортзандовый горизонт современной почвы. Супесь 0,70 1,25 коричневато-палевая, светлая, с многочисленными прослоями и линзами коричневатого, более темного суглинка. Прослои неровные, волнисто-языковатые, толщиной от 4 до 1 см. Контакты ортзандовых прослоев и линз с вмещающими супесями неровные, нечеткие – «расплывчатые». Нижний контакт слоя четкий, крупноволнистый, подчеркивается крупным и сложным ортзандовым прослоем 5 Супесь палевая, легкая, пористая, однородная, неяснослоистая. 0,60 1,85 До глубины 1,35 м прослеживаются нечеткие, тонкие, слабовыраженные ортзандовые прослои. Слой содержит многочисленные скопления пылеватых карбонатов, на отдельных участках имеющих вертикальную ориентировку. В слое выделяются два подгоризонта, не имеющих четких границ. Верхняя часть отличается проявлениями нечеткой слоистости. Нижняя часть слоя (с глубины 1,40–1,35 м) более однородная. По границе подгоризонтов проявляются нечеткие признаки языковатых деформаций. В нижней части слоя фиксируются рассеянные мелкие пятна и включения бурого ожелезнения и сизоватого оглеения. В слое содержится большое количество кротовин разного диаметра и с различным заполнением. Нижний контакт слоя нечеткий, постепенный, слабо выраженный. По контакту проявляются признаки нечетких клиновидных и языковатых деформаций. Уровень контакта имеет незначительный общий уклон в южном направлении 138 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. 6 Супесь серовато-палевая, светлая, легкая, пористая, 0,25 2,10 однородная, неяснослоистая. В слое отмечаются включения пылеватых карбонатов, редких карбонатных конкреций. Пятна ожелезнения, марганца и оглеения. В слой проникают вертикальные клиновидные языки. В нижней части слоя увеличивается количество мелких пятен и включений бурого ожелезнения и сизоватого оглеения. Нижний контакт нечеткий, постепенный, выделяется по составу, цвету и структуре отложений подстилающего слоя 7 Супесь палево-серая, легкая, пылеватая, однородная, 0,15 2,25 тонкослоистая. Мощность слоя меняется по простиранию от 10 до 20 см. В слое содержатся многочисленные пылеватые карбонаты и пятна марганца. Нижний контакт четкий, слабоволнистый. В левой части – с более выраженными пластическими деформациями 8 Верхний культурный слой. Песок палево-серый, 0,10 2,35 среднезернистый, алевритовый, пылеватый, однородный по простиранию. Песок неяснослоистый с тонкими линзочками светло-серого песка, более сортированного, однородного. Толщина линз до 1 см. В слое содержатся крупные включения костей, костного угля и кремня. В песках слоя рассеяно большое количество мелкой крошки костного угля и кости. Нижний контакт нечеткий, постепенный, волнистый, мелкоязыковатый 9 Супесь буровато-серая, пятнистая, с нечеткой слоистостью. 0,10 2,45 Содержит многочисленные пятна бурого ожелезнения и сизоватого оглеения. Слой не выдержан по мощности и меняется от 0,15 до 0,05 м. Основание слоя имеет общий уклон к северу до 5°. Нижний контакт нечеткий, постепенный, волнисто-языковатый 10 Основной культурный слой. Комплекс горизонтов, 0,25 2,70 включающий зольную массу, кремень, кости и костный уголь основного культурного слоя стоянки. Слой состоит из горизонтов а, б и в. Горизонт а. Супесь коричневато-бурая, плотная, неоднородная, нечеткослоистая. Вероятно, слабогумусированная. В верхней части слоя прослеживаются линзы светло-серого песка, среднезернистого, сортированного. В правой части разреза над скоплением крупных костей горизонт деформирован небольшими клиновидными структурами. Горизонт по простиранию не выдержан и в левой части разреза (к югу) выклинивается. Мощность горизонта колеблется от 5 до 20 см. Контакты нечеткие, постепенные. Горизонт б. Зольник. Супесь буровато-серая, плотная, неоднородная, нечеткослоистая. Содержит большое количество темно-серой зольной массы, включений и крошки костного угля. С горизонтом связаны крупные кости и кремень. По простиранию слой не выдержан и имеет линзовидно- прерывистый характер. В центральной части разреза горизонт представлен отдельными линзами и включениями зольной массы и кремня. Перепады высоты залегания горизонта составляют около 25 см. Контакты горизонта нечеткие, размытые, постепенные. Мощность колеблется от 7 до 2 см. Горизонт в. Супесь коричневато-бурая, плотная, неоднородная, гумусированная, нечеткослоистая. По простиранию не выдержана и выклинивается в левой части разреза. В правой части отложения горизонта деформированы и имеют прерывистый характер. Общая мощность комплекса горизонтов слоя колеблется от 5 до 30 см 139 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. 11 Супесь буровато-серая, опесчаненная, плотная, неоднородная. вскрытая вскрытая Содержит многочисленные включения и пятна бурого 0,25 2,95 ожелезнения и сизоватого оглеения. Отмечаются многочисленные включения марганца. В центральной части разреза, на участке небольшой западины, верхняя часть слоя насыщена включениями оглеения. С глубины 2,85 м в левой части разреза в слое отмечаются линзы ожелезнения и опесчаненного суглинка Нижний (основной) культурный слой залегал на южном участке Юдинов- ского поселения на глубине 2,20–2,50, на его западном участке – 2,45–2,60 и 2,60–2,95 м от современной дневной поверхности, в толще лессовидной супеси, в которой выделяются три горизонта – а, б и в (см. табл. 1). Общая мощность комплекса горизонтов слоя колеблется от 5 до 30 см. В целом пачка культурных отложений нижнего культурного слоя имела мощность от 10 до 45 см, она со- держала очень большое количество костных остатков, кремневых и костяных изделий. Нижний слой характеризовался наличием пятен охры, значительным количеством костного угля, который придавал ему темную золистую окрашен- ность. На западном участке Юдиновского поселения в ходе наших раскопок в нижнем слое были изучены несколько скоплений из крупных костей мамонта, большая хозяйственная яма округлой формы, а также обширная западина, за- полненная кухонными остатками (Хлопачев, Саблин, 2008). Верхний культурный слой Юдиновской стоянки связан с горизонтом опес- чаненых алевритов (см. табл. 1) и залегает на глубине 2,25–2,50 м (на западном участке) и 1,95–2,10 м (на южном участке) от современной дневной поверхно­ сти. Для этого слоя характерны: небольшая мощность 10–15 см, на отдельных участках – 20–25 см, не выдержанная по простиранию, различная насыщен- ность включениями кремня и костей. В центральной и северной частях раскопа 2007–2008 гг. верхний культурный слой расслаивается на подгоризонты – опес- чаненный, зольный, глеевый и гумусированный (почвообразование). Они могли формироваться только в условиях достаточно продолжительного существования стабильной палеоповерхности, не подвергавшейся активному размыву и пере- мещению материала различных пород. Это свидетельствует о том, что крупные включения костей, кремня и угля не могли быть переотложены из основного культурного слоя в результате проявления естественных процессов седимента- ции. Пространственная неоднородность структуры верхнего культурного слоя не связана с характером микрорельефа подстилающих горизонтов и может быть связана только с особенностями хозяйственной деятельности обитателей стоян- ки. Подтверждением этому могут быть и полученные данные по особенностям морфоскопических характеристик фракций крупного песка из верхнего куль- турного слоя. На отдельных участках стоянки их содержание значительно боль- ше, чем в различных наиболее песчаных горизонтах подстилающих отложений. По характеру окатанности и обработки поверхности крупных кварцевых зерен этот материал не сопоставим с отложениями различных формаций стояночного участка и инороден ему. 140 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. На это же указывает и характер полигональной системы мелких (глубиной 0,3–0,4 м) клиновидных структур, замыкающихся на кровлю нижнего культур- ного слоя и заполненных материалом супесей, разделяющих культурные слои. На всей изученной площади Юдиновского поселения (в раскопах 1983–1985 и 2007–2011 гг.) прослежено выдержанное стратиграфическое сочетание основ- ного культурного слоя, верхнего опесчаненного и разделяющего их горизонта стерильных песчанистых супесей. Все это свидетельствует в пользу самостоятельности верхнего культурного слоя. Прослой стерильных супесей, разделяющий верхний и нижний культур- ные слои, на западном участке поселения имел мощность от 10 до 35 см, а на южном участке, где они оказались существенно сближены, – от 5 до 10 см. Верхний культурный слой был прослежен на всей раскопанной площади как западного (66 м2), так и прилегающего к нему южного (29 м2) участков Юди- новского поселения. Культурные остатки образовывали выраженный в плане и хорошо прослеживаемый в разрезах горизонт находок костей мамонта, песца, волка, костных углей, кремневых изделий (в том числе мельчайших чешуек), единичных поделок из костей песца и бивня мамонта. Костяные предметы (фа- унистические остатки и поделки) из верхнего слоя имели иную, худшую со- хранность, нежели кости из нижнего слоя. Особо следует подчеркнуть, что при этом значительное количество кремневых изделий из верхнего слоя не несло на себе ни следов патины, ни следов окатанности. Учитывая это, можно предполо- жить, что характер сохранности костного материала верхнего слоя не является результатом его пере­отложения, а связан с иными литологическими условиями захоронения. Свидетельством тому, что верхний и нижний слои сформировались в разное время, служат полученные данные палинологического изучения разреза запад- ных стен раскопов 2007–2008 гг. Построенная с. н. с. ИНОЗ РАН, к. г. н. Т. В. Са- пелко палинологическая колонка (образцы отбирались одной колонкой, через каждые 5 см) содержит 6 палинозон. Нижнему культурному слою Юдиновской стоянки (геологический слой 10, табл. 1) соответствует палинозона 2. Для нее характерно увеличение концентрации пыльцы, возрастание (до 10 %) коли- чества пыльцы древесных пород. В небольших количествах встречается пыль- ца сосны, ольхи, ольховника, появляется пыльца березы. Единично отмечена пыльца вересковых. Имеется также небольшое количество спор. В основном это Polypodiaceae, Botrychium. Доминирует пыльца трав, среди которых преоблада- ют злаки, осоковые и цикориевые. Процент пыльцы цикориевых на протяжении зоны колеблется от 30 до почти нулевых значений. Количество пыльцы маревых резко снижается. Увеличивается процент гречишных (до 18). Постоянно отме- чается пыльца рудеральных видов. Появляется пыльца Asteraceae, а также по- является и встречается почти постоянно по всей зоне в небольших количествах пыльца полыни. Очень большое разнообразие разнотравья. Определена пыльца двулепестника Circaea lutetiana. Появляется пыльца водных растений. На про- тяжении всей зоны встречаются водоросли, грибы, остатки фауны. Помимо Botryococcus braunii появляются зеленые водоросли – мезосапробы Pediastrum angulosum и Coelastrum microporum. Таким образом, по мнению Т. В. Сапелко, в этот период при широком распространении открытых ландшафтов существу- 141 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. ет некоторая облесенность окружающей территории. В этот период происходит осушение территории и образование почвенного покрова, где произрастали в основном кустарники. На некотором отдалении, вероятно, произрастали и хвой- ные породы деревьев. Распространяются рудеральные виды, связанные с появ- лением человека. Верхнему культурному слою Юдиновской стоянки (геологический слой 8, табл. 1) соответствует уже палинозона 3. Она также характеризуется высокой концентрацией пыльцы. В начале зоны отмечена небольшая аридизация кли- мата. Наблюдается практически полное исчезновение пыльцы древесных по- род и спор. Среди пыльцы трав увеличивается пыльца ксерофитов. Появляется Ephedra. Отсутствует пыльца водных, которая к середине зоны единично появ- ляется вновь. Процент пыльцы осок также очень низок в начале зоны и резко возрастает к середине зоны, после чего осоки становятся одной из доминант растительного покрова. Также в течение всей зоны преобладает пыльца злаков и цикориевых, постоянно присутствует пыльца астровых, полыни. Снижают- ся процентные содержания, но кривые также практически непрерывны, пыль- цы гречишных (3–9 %) и маревых (5–16 %). К середине зоны вновь появляется пыльца древесных (2–10 %) и споры. Среди древесных отмечается пыльца хвой- ных пород, березы, ольхи. Постоянно присутствие с середины и до конца зоны пыльцы ольховника. Отмечена пыльца рудеральных видов. Культурные остатки залегают в литологическом слое, расположенном в первой половине палинозо- ны 3. Для нее характерно исчезновение древесной растительности, осушение прибрежных территорий и образование открытых пространств, которые зарас- тали травянистым покровом. Вероятно, во время формирования  культурного слоя граница лесной зоны была на более значительном расстоянии от места сто- янки, чем во время формирования нижнего культурного слоя. Наконец, разновременность верхнего и нижнего культурных слоев Юди- новской стоянки подтверждается данными радиоуглеродного датирования, полученными по костям мамонта из верхнего и нижнего культурного слоя на западном участке Юдиновского поселения. Все полученные нами даты для верхнего культурного слоя указывают на его более поздний возраст – 12 200 ± 200 (SPb), 12 350 ± 80 (SPb), 12 500 ± 95 (SPb) – по сравнению с нижним сло- ем; радио­углеродный анализ образцов, которые несомненно соотносятся с по­ следним, дает датировки 13 980 ± 180 (ИГАН-1266), 14 010 ± 230 (ИГАН-1270), 14 480 ± 80 (Beta-199779). О том, что верхний культурный слой был представлен и на других участках Юдиновского поселения, раскопанных в 1940–1960-е гг., свидетельствуют как результаты нашей шурфовки, так и данные, представленные в полевой докумен- тации раскопок 1947 г. Среди многочисленных чертежей, сделанных в ходе раскопок В. П. Левен- ком, имеются детальные, подробные зарисовки разрезов стен раскопов, бровок, на которых обозначен «прослой сильно опесчаненного лесса», содержащий культурные остатки. Он имеет мощность от 2 до 20 см, располагается выше культурного слоя с углистым прослоем и отделяется от него небольшой толщей стерильной супеси. Подобная стратиграфическая ситуация существовала и в се- верной части Юдиновского поселения в раскопе 3 (рис. 2 по: Левенок, 1947б. 142 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Юдиновская стоянка. Профиль культурного слоя в северо-западной части раскопа 3 (1947 г.). Рис. 3. Юдиновская стоянка. Профиль северо-восточный стены раскопа 2 (1947 г.). 143 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 4. Юдиновская стоянка 1 – профиль очага в юго-восточной стене раскопа 2 (1947 г., кв. 30, 35 и 40); 2 – профиль очага в юго-восточной стене раскопа 2 (1947 г. , кв. 40, 45 – продолжение предыдущего профиля) 144 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. С. 22–23), и в его восточной части в раскопе 2 1947 г. (рис. 3 по: Левенок, 1947a. С. 58, 59, 60–63). В ходе исследований в западной и южной частях стоянки Юдиново в верхнем слое нам не посчастливилось выявить каких-либо сложных хозяйственных объектов. Судя по полевой документации 1947 г., такие объек- ты могли находиться в восточной части Юдиновского поселения, где верхний культурный слой был более мощным и насыщенным находками. Имеющийся среди чертежей профиль «очага» в раскопе 2, на квадратах 30 и 35, показыва- ет, что объект был двухуровневый (рис. 4 по: Левенок, 1947a. С. 36, 37). Выде- ленный исследователем «нижний очажный слой» представляет собой хорошо известный нам основной культурный слой Юдиновской стоянки, а «верхний», собственно очаг, находился на 15–20 см выше, и, что важно, на дополняющем, частично дублирующем этот профильный разрез рисунке (рис. 4 по: Левенок, 1947a. С.  38), мы видим, что над нижним слоем имеется характерная тонкая песчанистая прослойка. Последнее делает возможным предположение об отно- шении очага к верхнему культурному слою. Нельзя исключить, что и некоторые конструкции из костей в раскопе 2 1947 г. имели отношение к верхнему слою. Полученные результаты, на наш взгляд, достаточно убедительно доказыва- ют существование на Юдиновском поселении двух разновременных культур- ных слоев, оставленных носителями одной культурной традиции, и позволяют поставить вопрос о существовании нескольких хронологических этапов в раз- витии последней. Литература Абрамова З. А., 1995. Верхнепалеолитическое поселение Юдиново. Вып. 1. СПб. Абрамова З. А., Григорьева Г. В., 2005.  Стоянка Юдиново – поселение охотников на мамонта мадленского времени // Поздний палеолит Северной Евразии: палеоэкология и структура по- селений. СПб. Будько В. Д., 1965. Елисеевическое верхнепалеолитическое поселение // Архив ИА. Р-1. № 3110. Будько В. Д., Вознячук Л. Н.,  1969. Палеолит Белоруссии и смежных территорий // Древности Белоруссии. Минск. Величко А. А., Грибченко Ю. Н., Куренкова Е. И., 1996. Природные условия первичного расселения первобытного человека в перегляциальной зоне Восточной Европы // Развитие области мно- голетней мерзлоты и перегляциальной зоны Северной Евразии и условия расселения древне- го человека. М. Грехова Л. В., 1997. Культурный слой стоянки Елисеевичи 1 // Первобытный человек в экстре- мальных условиях среды. Стоянка Елисеевичи. М. Левицький I. Ф., 1947. Гонцiвська палеолiтична стоянка // Палеолiт i неолiт Україны. Т. 1. Левенок В. П., 1947а. Юдиново, июль 1947. Чертежи 1 // Архив ИИ НАНБ. Д. 18. Левенок В. П., 1947б. Юдиново, 1947. Чертежи 3 // Архив ИИ НАНБ. Д. 48. Поликарпович К. М., 1968. Палеолит Верхнего Поднепровья. Минск. Праслов Н. Д., Синицын А. А., 1997. Радиоуглеродная хронология палеолита Восточной Европы и Северной Азии: Проблемы и перспективы. СПб. Рогачев А. Н., 1962. Об аносовско-мезинском типе палеолитических жилищ на Русской равнине // КСИА. Вып. 92. Сергин В. Я., 1987. Стркутура Мезинского палеолитического поселения. М. Сергин В. Я., 2007. К радиокарбоновой хронологии палеолитических поселений среднеднепров- ского типа // РА. № 4. 145 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Хлопачев Г. А., Григорьева Г. В., Кулькова М. А., Саблин М. В., 2006. Исследование верхнепалеоли- тического поселения Юдиново (2000–2005 гг.) // Радловский сборник. СПб. Хлопачев Г. А., Саблин М. В., 2009. Ямы с костями мамонта Юдиновской стоянки (по материалам полевых исследований 2007–2008 гг.) // Радловский сборник. СПб. Шовкопляс И. Г., 1965. Мезинская стоянка. Киев. А. Н. Бессуднов, А. А. Бессуднов, Н. Д. Бурова, Ю. А. Лаврушин, Е. А. Спиридонова Некоторые результаты исследований палеолитических памятников у хутора Дивногорье на Среднем Дону (2007–2011 гг.) A. N. Bessudnov, A. A. Bessudnov, N. D. Burova, Yu. A. Lavrushin, E. A. Spiridonova. Some results of investigations of Palaeolithic sites near Divnogorie farmstead on the Middle Don (seasons 2007–2011) Abstract. The paper presents preliminary results of complex investigations carried on at the Late Palaeolithic sites at the Divnorogie farmstead on the Middle Don (Central Russia). Divnogorie 1 is a site of short-term habitation, the cultural deposit contains limited number of finds, mostly horse extremities and reindeer bones. At Divnogorie 9 situated at the distance 2.5 km seven layers of deposits contained practically full horse skeletons and few stone tools. Series of 14C dates from the sites fall within 13–14 thousand BP. Our data define Divnogorie 9 as a kill-site, wild horses being the object of battue, and Divnogorie 1 as a hunters’ station, probably seasonal, specialized in carcasses dressing. The relationship of sites with different functions is a rare phenomenon in Eastern Europe, even unique taking into account the species hunted (wild horse). Ключевые слова: поздняя пора верхнего палеолита, Средний Дон, место забоя, радиоуглеродная хронология. В работе подводятся промежуточные итоги комплексных исследований поз- днепалеолитических древностей в районе хут. Дивногорье на Среднем Дону. Помимо самого факта обнаружения новой группы памятников вблизи Костёнок, интерес к ним обусловлен временем существования (13–14 тыс. л. н.) – наиме- нее изученным в регионе, и редкой в Восточной Европе связью разнофункцио- нальных стоянок типа место забоя – место разделки. Памятник Дивногорье 9 открыт в 2004 г. в отложениях правого борта крупной балки правого берега р. Тихая Сосна (высота 35–40 м над уровнем воды) приблизительно в 1,9 км от ее впадения в Дон (Бессуднов, Бессуднов, 2010). К настоящему времени исследованная на нем площадь составляет около 100 м2. 146 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Геоморфология и стратиграфия памятника детально описаны (Лаврушин и др., 2010). В строении отложений, вскрытых раскопом (более 14 м), выделяют- ся две толщи. Верхняя из них, отражающая процессы склоновой денудации (под современным черноземом), представлена двумя разновидностями делювия, раз- деленными двумя горизонтами почвообразования. Вышележащая погребенная почва датируется аллередским временем. Нижняя толща (8–10 м) представляет собой отложения приустьевого расширения оврага. Она представлена карбонат- ными алевритами подпрудных водоемов, переслаивающимися с отложениями селевых потоков. Из отложений подпрудных водоемов были отобраны образцы для проведе- ния палинологических исследований. По их результатам установлено, что во всех образцах преобладает пыльца травянистых и кустарничковых растений, где много полыней и маревых, среди древесных пород доминирует сосна. В верх­ ней погребенной почве в толще делювия (аллеред) также господствуют травы и кустарники, хотя в верхнем образце в общем составе преобладает пыльца древесных пород, среди которых доминирует ель. Данные палинологического анализа свидетельствуют, что отложения подпрудных водоемов формировались в холодных аридных обстановках. Более теплые условия отражает состав спект- ров погребенных почв, связанных с небольшими отрезками времени межстади- альных ритмов конца плейстоцена (Там же). Семь уровней залегания костей приурочены к слабогумусированным светло- коричневым прослойкам суглинка, в некоторых местах разделенным меловыми глыбами и линзами щебенки. Остеологическая коллекция из всех слоев насчи- тывает 7887 костей, абсолютное большинство которых принадлежит дикой ло- шади (табл. 1). Единичными костями представлены песец и росо­маха. Таблица 1. Видовой состав животных из Дивногорья 9 Уровни залегания (ОКО/МЧО)1 Вид 1 2 3 4 5 6 Лошадь Equus ferus (Boddaert, 1785) 673/13 277/8 1751/12 146/4 3583/31 1455/13 Песец, Alopex lagopus (Linnaeus, 1758) 1/1 Росомаха Gulo gulo (Linnaeus, 1758) 1/1 Всего 674 277 1751 146 3583 1456 На первом и втором уровнях залегания кости имеют, как правило, хаотичное распространение и отличаются большей степенью выветренности, на нижних уровнях в скоплениях костей обнаруживается залегание преимущественно в анатомическом порядке in situ, иногда целыми скелетами, с небольшим смеще- нием по склону. На верхних уровнях кости гораздо больше выветрены, вслед­ ствие чего нередко сломаны. Для нижних слоев характерна достаточно хорошая сохранность костного вещества и слабая выветренность. На 5–6 уровнях пред- ставлены преимущественно полные скелеты лошадей идеальной сохранности, в том числе целые черепа. Погрызы хищников выявлены только в одном слу- 147 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. чае – на плечевой кости из слоя 5. Это может быть одним из аргументов в пользу гибели и погребения лошадей в том числе и при сходе селевых потоков, а также в пользу того, что сокрытие глинисто-меловыми напластованиями особей про- изошло сразу или через небольшой промежуток времени после гибели. Единичные длинные кости из слоя 4 были расколоты в древности, что может быть связано с деятельностью по извлечению костного мозга. Надежным свиде- тельством процессов разделки туш здесь стало обнаружение реберного хряща лошади с порезами, определение которых проводил Е. Ю. Гиря. Анализ остеологической коллекции показал, что в ее составе представле- ны все части скелетов, соотношение левых и правых костей примерно равное (за исключением слоя 2), что свидетельствует об отсутствии преднамеренной сортировки (Burova et al. In press). Костные остатки принадлежат различным возрастным группам – от одно- или двухнедельных особей до лошадей старше 15 лет. Только в слоях 1 и 4 обнаружены клыки и массивные кости, принадле- жащие взрослым самцам. По степени прирастания эпифизов и стертости зубов молодых особей установлено, что лошади погибли в весеннее или летнее время. Таким образом, половозрастной состав лошадей из Дивногорья 9 позволяет кон- статировать факт гибели нескольких гаремных групп. Каменный инвентарь насчитывает не более 60 предметов. Единичные крем- ни встречаются на всех уровнях залегания костей, однако наибольшее количе­ ство их обнаружено на уровнях 4 и 6. В частности, на уровне 4 на площади при- мерно 1 м2 локализуется скопление кремня – нуклеус и унифасиальное орудие (рис. 1, 1) со снятыми с них отщепами и чешуйками, что позволило интерпрети- ровать это место как производственную площадку. Основой сырьевой базы являлся черный меловой кремень высокого каче­ ства. Морфологически законченные орудия составляют около 50 % от общего количества находок (в подсчеты не включены чешуйки < 1 см из уровня 4)1 . Преобладают тронкированные пластины, которые по типу усечения делятся на прямоусеченные (рис. 1, 8, 9) и косоусеченные (рис. 2, 10). В одном случае у пластины усечены оба конца (рис. 1, 3). Единичными экземплярами представ- лены угловой (рис. 1, 7) и косоретушный (рис. 1, 12) резцы, концевой скребок (рис. 1, 5), отбойник из конкреции валунного кремня и микропластинка с при- тупленным краем (рис. 1, 4). В коллекции также присутствуют пластины и от- щепы с нерегулярной ретушью (рис. 1, 6, 11). Первоначально авторы раскопок высказывали предположение об одномо- ментном захоронении лошадей, а наличие нескольких костеносных уровней объясняли интенсивностью склоновых процессов, в ходе которых вышерас- положенные по склону участки смещались вниз вместе с костным материа- лом (Бессуднов, Бессуднов, 2010). Последующие работы позволили уточнить стратиграфическую ситуацию и более детально изучить характер залегания горизонтов костей, в том числе обнаружить новые костеносные уровни (5, 6 и 7). В результате установлено, что горизонты костей залегают in situ с неболь- шим смещением по склону и разделены стерильными прослойками селевых 1 Описание коллекции каменного инвентаря дается суммарно для всех уровней. 148 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Каменный инвентарь Дивногорья 9 (1–12) и Дивногорья 1 (13–31). Черным цветом отмечены свежие сколы 149 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Каменный инвентарь стоянки Дивногорье 1 (черным цветом отмечены свежие сколы) 150 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. отложений. Подобная модель образования скоплений костей была подтвержде- на серией радиоуглеродных дат, последовательно удревняющихся от верхнего уровня к нижнему (табл. 2). Незначительная инверсия в датировках прослежи- вается лишь для третьего уровня. Таким образом, время образования костища укладывается в промежуток от ~ 13 до ~ 14 тыс. л. н. Таблица 2. Распределение радиоуглеродных дат по костям лошади из Дивногорья 9 № Дата Индекс Уровень Метод 1 11 400 ± 120 ЛЕ-8137 1 пиролиз 2 12 980 ± 180 ЛЕ-81352 1 коллаген 3 13 150 ± 200 ЛЕ-8136 1 коллаген 4 13 100 ± 200 ЛЕ-8134 2; кв. 63 пиролиз 5 13 370 ± 240 ЛЕ-8130 2; кв. 72 коллаген 6 13 560 ± 240 ЛЕ-8131 2; кв. 53–54 коллаген 7 12 250 ± 350 ЛЕ-8955 3 коллаген 8 12 350 ± 200 ГИН-13192 3 коллаген 9 13 200 ± 300 ЛЕ-8956 4 коллаген 10 13 100 ± 500 ЛЕ-8957 5 коллаген 11 13 270 ± 630 ЛЕ-8932 5 коллаген 12 13 920 ± 175 ЛЕ-8958 6 коллаген Стоянка Дивногорье 1 обнаружена в 2008 г., исследовалась в 2008–2011 гг. Памятник расположен приблизительно в 2,5 км к юго-западу от Дивногорья 9, на небольшой возвышенности правого берега р. Тихая Сосна высотой 3–5 м над урезом воды. По мнению авторов раскопок (Бессуднов, Бессуднов, 2010; Бессуд­ нов, 2011), памятник приурочен к отложениям низкой надпойменной террасы. В то же время Ю. А. Лаврушин и А. В. Бережной считают, что это мысовидное всхолмление представляет собой фрагмент пролювиального шлейфа, поскольку собственно аллювиальных отложений в раскопах не обнаружено. К настоящему времени исследованная площадь памятника составляет 53 м2. Культурный слой залегает на глубине 1,4–1,8 м от поверхности, в верхней час- ти светло-коричневой супеси, подстилающей мощную (1,2–1,5 м) толщу чер- нозема. Культурный слой сильно поврежден норами грызунов, вследствие чего кремневые артефакты встречены по всей глубине толщи перекрывающих отло- жений, однако основная их часть расположена in situ единым уровнем. Культурный слой на вскрытом участке представлен отдельными находками костей дикой лошади и северного оленя (табл. 3), расщепленных кремней, оскол­ ков плоских каменных плиток и немногочисленных кусочков красной охры. Находки распределены достаточно равномерно по всей площади, небольшое увеличение их концентрации прослеживается в южной части вскрытой площа- ди. Большинство фаунистических остатков представлено костями конечностей крупных копытных млекопитающих. Встречаются как целые, так и фрагменти- рованные кости, на некоторых участках раскопа зафиксированы анатомические связи. В южной части раскопа 2010 г. с небольшим отрывом от культурного слоя (10–12 см) обнаружена неглубокая западина, на дне которой в анатомической 151 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. связи залегала конечность лошади с неприросшими эпифизами, что свидетель- ствует о ее молодом возрасте. Таблица 3. Видовой состав крупных млекопитающих на стоянке Дивногорье 1 (материал 2008–2010 гг.) Вид ОКО/МЧО % Лошадь Equus ferus (Boddaert, 1785) 789/8 80,3 Северный олень Rangifer tarandus (Linnaeus, 1758) 24/2 2,4 Неопределимые кости 169 17,3 Всего 982 100 Сохранность костного вещества можно признать неудовлетворительной – кости сильно минерализованы; практически на всех присутствуют кальцитовые натеки. Поверхность большей части костей сильно выветрена, что свидетель­ ствует о долгом нахождении их на открытом воздухе (Burova et al. In press). На четырех костях лошади зафиксированы следы погрызов хищных животных. Некоторые длинные кости как лошадей, так и северных оленей были расколоты в древности с целью извлечения костного мозга, при этом порезов на костях не обнаружено. Абсолютное преобладание костей конечностей и незначительное количество костей аксиальной части скелета свидетельствует о преднамерен- ном отборе людьми отдельных частей туш для транспортировки на место сто- янки. На момент гибели четыре особи лошади были в возрасте около 3 лет, одна – старше 3,5. Имеющиеся данные по возрастному составу лошадей пока не позво- ляют однозначно связывать их с гаремной группой. Каменный инвентарь насчитывает более чем 1000 предметов (коллекция 2008–2010 гг.). В процессе работ количество изделий постоянно увеличивается, однако ключевые технико-морфологические показатели и соотношение изделий со вторичной обработкой остаются практически без изменений (Бессуднов, Бес­ суднов, 2010). Основным сырьем служил черный меловой высококачественный кремень. Техника первичного раскалывания была направлена на получение удлиненных пластинчатых заготовок. Для всех имеющихся в коллекции нуклеусов характер- ны небольшие пропорции (длина фронта скалывания не более 7 см), что сви- детельствует в пользу их заключительного этапа использования. Присутствуют как одноплощадочные (рис. 1, 27, 29), так и двуплощадочные ядрища (рис. 1, 28, 30, 31). Орудийный набор составляет около 10% от общего количества находок. Ко- личественно преобладают скребки, которые по типу заготовки подразделяются на изготовленные на пластинах (рис. 2, 3, 4, 11, 18), на сломанных заготовках и отщепах (рис. 2, 1, 8–10, 18–22). Наиболее выразительны скребки с вентральной ретушью по продольной стороне заготовки (рис. 2, 11), различные орудия с «ши- пами» и «носиками» (рис. 2, 8–10), скребки с ретушью ¾ периметра (рис. 2, 2). Примечательна также серия миниатюрных скребков (рис. 2, 18–22). 152 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Большая часть резцов изготовлена на пластинах или их обломках. Преобла- дают одинарные косоретушные формы (рис. 2, 25, 26, 30–32, 34), среди которых примечательны орудия на узких длинных (до 7,8 см) пластинах с ретуширо- ванными краями (рис. 2, 31, 34). В коллекции также имеются угловые резцы, в основ­ном изготовленные на небольших пластинах (рис. 2, 27–29); единичны- ми экземплярами представлены двугранный (рис. 2, 23) и комбинированный (рис. 2, 33) резцы. Наиболее показательными орудиями являются изделия с притупленным кра- ем, которые подразделяются на микропластинки (рис. 1, 13, 14, 16, 17, 20) и микроострия (рис. 1, 15, 18). Все они имеют один притупленный крутой и вер- тикальной ретушью край, а противоположный – во всех случаях естественный. Лишь у одной сломанной микропластинки притуплены оба края (рис. 1, 17). Острия представлены тремя экземплярами на пластинах (рис. 1, 24–26) и одним обломком (рис. 1, 19), у одного из них рабочие элементы сформированы косым ретушным усечением двух концов заготовки (рис. 1, 24). Тронкирован- ные пластины, в отличие от коллекции Дивногорья 9, малочисленны и невыра- зительны (рис. 1, 21–23). Лишь у одного орудия усечены оба конца (рис. 1, 22). В коллекции присутствуют и единичные изделия: пластины с ретушью (рис. 2, 24), долотовидные орудия, комбинированное изделие скребок-резец (рис. 2, 17), пластины с выемками. Кроме того, на стоянке обнаружены два рету- шера и отбойник на крупной конкреции местного валунного кремня. Важной составляющей коллекции является некремневый компонент, выра- женный различными терочниками и лощилами, что, возможно, отражает функ- циональную специализацию стоянки. По костям лошади из культурного слоя получены две радиоуглеродные даты: 12 050 ± 170 (ЛЕ-8649) и 13 380 ± 220 (ЛЕ-8648) л. н. Выводы Полученные данные о хронологии и условиях залегания Дивногорских стоя- нок дают основание сделать вывод об их одновременности. В первую очередь, на это указывает компактная серия радиоуглеродных дат из Дивногорья 1 и 9. Важ- ное значение имеет наличие двух горизонтов почвообразования выше уровней залегания костей, верхний из которых по палинологическим данным датируется аллередом. Следует отметить, что датированные и четко стратифицированные стоянки этого времени на территории Среднего Подонья пока не обнаружены. Археологические данные полностью подтверждают тезис о синхронности памятников. В первую очередь это связано с видовым составом фаунистических коллекций, почти полностью состоящих из костей дикой лошади. Также наблю- дается сходство по основным технико-морфологическим показателям кремне- вых коллекций. Преобладание в орудийном наборе Дивногорья 9 усеченных пластин, вероятно, является функциональной спецификой памятника. Основу сырьевой базы на памятниках составляет меловой кремень. Исключением явля- ется лишь производственная площадка на Дивногорье 9, где обнаружено унифа- сиальное орудие из валунного кремня со снятыми с него отщепами и чешуйка- 153 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. ми, что автоматически повышает процент использования этого вида кремня на стоянке. В то же время, анализ состава культурных слоев Дивногорья 1 и 9 позволя- ет говорить о различной функциональной нагрузке памятников. Преобладание костей конечностей (преимущественно костей стопы), т. е. «немясных» частей, специфический набор каменного инвентаря и маломощность культурного слоя на Дивногорье 1 свидетельствуют в пользу того, что памятник представляет со- бой остатки кратковременной (возможно, сезонной) стоянки со специализацией по разделке частей туш лошади. Приуроченность стоянки к гипсометрически низкому участку, вероятнее всего, обусловлена близостью к воде. Иной состав культурного слоя мы видим при рассмотрении Дивногорья 9. Многоуровневое нагромождение целых скелетов лошадей при незначительном количестве кремневых артефактов позволяет интерпретировать памятник как место неоднократной гибели различных по численности табунов. Малочислен- ность следов разделки или механических повреждений на костях пока что в боль- шей степени свидетельствует в пользу естественного происхождения «костища». Данное обстоятельство может объясняться малой вскрытой площадью памятни- ка, не потревоженной хозяйственной деятельностью человека. Аналогичные мес- та забоя лошадей, относящиеся к солютрейской эпохе, встречены в Центральной Франции, где при большой площади на десятки убитых особей приходится не- сколько кремневых изделий и лишь незначительная часть костей несет на себе следы разделки (Olsen, 1989). Наличие среди костей кремневых изделий говорит о посещении человеком «костища». Необходимо добавить, что местонахождение приурочено к основанию склона борта древнего оврага – приустьевой части более молодого овражного вреза, что является удобным для загонной охоты. Подобная геоморфологическая ситуация характерна для ряда памятников Центральной и Западной Европы, где место забоя расположено на высоких (обрывистых) скло- нах, а место разделки (охотничий лагерь) – на низком участке (Straus, 1993). Но у части авторов статьи по поводу возникновения скоплений костей есть и иная точка зрения: исходя из пугливости лошадей, быстроты их перемещения и особенностей приуроченности скоплений костей в разрезе, вряд ли возможно было использовать метод загонной охоты. В одной из публикаций показано, что гибель лошадей была обусловлена проявлением опасных геологических про- цессов (внезапным сходом селей) или (в одном случае) специфическим типом охоты – сбросом крупных глыб коренных пород на находящиеся в приустьевой части оврага скопления лошадей (Лаврушин и др., 2010). Следует отметить, что в палеолите неизвестны случаи поселения человече­ ских коллективов вблизи мест естественной гибели диких лошадей, в отличие от мамонтовых и бизоньих костищ. Прежде всего, это связано с низкой строи- тельной ценностью костей лошади. Использование мяса из мест естественной гибели животных возможно только в зимнее время, когда костище становится своеобразным «холодильником». Такая интерпретация неприменима к Дивного- рью 9, поскольку сезон гибели лошадей определяется как весенне-летний. Лето и осень считаются оптимальным временем для охоты на лошадей, когда они достигают наибольшей упитанности и группируются в большие табуны (Soffer, 1985). Учитывая пространственный консерватизм перекочевок лошадей, выра- 154 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. женный в следовании определенными тропами в ограниченном районе (Баскин, 1976; Soffer, 1985; Горелик, 2001), охота на целые стада животных значительно упрощалась. Этим обстоятельством можно объяснить неоднократность охоты на одном, наиболее удобном для загона месте, о чем свидетельствуют несколько уровней залегания костей на памятнике. В составе некоторых скелетов лошадей из второго уровня Дивногорья 9 за- фиксировано отсутствие дистальных частей конечностей, которые, возможно, уносили на место стоянки и там разделывали. Фаунистический набор и характер культурного слоя в Дивногорье 1 как минимум этому не противоречит. Преоб- ладание костей конечностей в культурном слое предположительно может быть связано с деятельностью по разделке шкур, которые приносили на место сто- янки целенаправленно вместе с костями конечностей. Подобный способ ошку- ривания туш хорошо проиллюстрирован Л.Р. Бинфордом на примере северных оленей (Binford, Bertram, 1977; Binford, 1981). В данном аспекте Дивногорские стоянки показывают особенности про- странственного размещения различных хозяйственно-бытовых объектов и спе- цифику освоения прилегающей территории. Функционально различные, скорее всего однокультурные, памятники, расположенные в непосредственной близос- ти, – достаточно редкое явление для территории Восточной Европы. Единствен- ным примером связи разнофункциональных стоянок «место забоя» – «место разделки» является Амвросиевка (Кротова и др., 2008). Несмотря на отсутствие прямых аналогий, облик каменного инвентаря до- статочно выразителен. Преобладание скребков простых форм, ретушных рез- цов, присутствие изделий с притупленным краем, косоусеченных острий и тронкированных пластин характерны для широкого круга памятников поздне- ледниковья (Бессуднов, Бессуднов, 2010). Следует отметить не характерное для поздневалдайских памятников Русской равнины отсутствие мамонтовой фауны и абсолютное преобладание в фаунистической коллекции костей дикой лоша- ди. Вероятно, дивногорские памятники являются одними из самых молодых па- мятников поздней поры верхнего палеолита и отражают специфику адаптации охотничьих коллективов в условиях исчезновения ледниковой фауны. Литература Баскин Л. М., 1976. Поведение копытных животных. М. Бессуднов А. А., 2011. Памятники поздней поры верхнего палеолита бассейна Верхнего и Средне- го Дона: Автореф. дис. … канд. ист. наук. СПб. Бессуднов А. А., Бессуднов А. Н., 2010. Новые верхнепалеолитические памятники у хутора Дивно- горье на Среднем Дону // РА. № 2. Горелик А. Ф., 2001. Охота на лошадь в жизнеобеспечении финальнопалеолитического населения Юго-Восточной Украины // Vita Antiqua. № 3–4. Киев. Кротова О. О., Снiжко I. А., Логвиненко В. М., 2008. Новi данi щодо обробки мисливськоï здобичi на Амвросiївськiй стоянцi // Дослiдження первiсноï археологiï в Украïнi: До 50-рiччя вiдкрит- тя палеолiтичноï стоянки Радомишль. Киïв. Лаврушин Ю. А., Бессуднов А. Н., Спиридонова Е. А., Кураленко Н. П., Холмовой Г. В., Бессуд­ нов А. А., 2010. Дивногорье (Средний Дон): Природные события времени финального палео- лита // БКИЧП. № 70. 155 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Binford L. R., 1981. Bones: Ancient Men and Modern Myths. Orlando. Binford L. R., Bertram J. B., 1977. Bone frequencies and attritional processes // For Theory Building in Archaeology. New York. Burova N. D., Bessudnov A. N., Bessudnov A. A. In press. New chronological data of the Late Upper Palaeolithic site Divnogor’ye 9. Olsen S. L., 1989. Solutré: a theoretical approach to the reconstruction of Upper Palaeolithic hunting strategies // Journal of Human Evolution. Vol. 18. Soffer O.,1985. The Upper Paleolithic of the Central Russian Plain. Orlando. Straus L. G., 1993. Upper Paleolithic hunting tactics and weapons in Western Europe // Hunting and animal exploitation in the Later Palaeolithic and Mesolithic of Eurasia: Archaeological Papers of the American Anthropological Association. № 4. О. И. Александрова Функциональный анализ скребков (по материалам верхнепалеолитической стоянки Каменная Балка II) O. I. Alexandrova. Functional analysis of scrapers from the Upper Palaeolithic site Kamennaya Balka II Abstract. By functional analysis of scrapers from the north-eastern area of the site Kamennaya Balka II (Fig. 1) excavated in 2005–2009 the author singles out several blocks of microwear related to the tools function (Fig. 2). Scrapers were used for processing soft matters (skins) and hard ones (bone/antler, wood, stone) (Fig. 3). Correlation between  blank morphology and tool function is established. Further investigations anticipate functional and planigraphic analysis of various categories of tools and their blanks. Ключевые слова: функциональный анализ, трасологический анализ, экспери- мент, заполировка, линейные следы, микрорельеф, кинематика, скребки. Главной задачей работы было выявление функциональных групп внутри отдельно взятой категории орудий на наиболее насыщенном археологическим материалом участке верхнепалеолитической стоянки Каменная Балка II. Верхнепалеолитическая стоянка Каменная Балка II расположена на правом борту урочища Каменная Балка в 1,5 км к северо-западу от х. Недвиговка Мясни- ковского р-на Ростовской обл. России и была открыта М. Д. Гвоздовер в 1957 г. (Леонова и др., 2006). На памятнике выделяются три слоя: верхний, основной, к которому относятся описываемые материалы, и нижний. Здесь мы рассматрива- ем участок жилой площадки, расположенной в северо-восточной части памят- ника, характеризующийся высокой концентрацией кремневого и костного ма- териала, плотностью вмещающей породы, наличием нескольких очагов и ямок с вкопанными костями. Исследованный участок, по-видимому, является цент- 156 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. План изучаемого участка верхнепалеолитической стоянки Каменная Балка II с нанесенными на него находками А – очаги и приочажные пространства; Б – выделенные типологически скребки, подвергшиеся трасологическому анализу; В – условная граница «жилой площадки», выявленной в процессе рас- копок 2006–2009 гг. (по данным Н. Б. Леоновой и Е. А. Виноградовой); Г – пятно охры; Д – грани- ца зольности; Е – ретушеры; Ж – кремневый ретушер, выделенный трасологически ральной частью большой жилой площадки, на которой велась разнообразная хозяйственная деятельность (Виноградова, 2009. С. 202–210) (рис. 1). В работе используются материалы, полученные в ходе раскопок 2005–2009 гг. (№ коллек- ций: 672, 676, 678, 680, 682). В задачи работы входило выделение следов износа на скребках, их детальное изучение, а также проведение серии экспериментов, нацеленных на проверку полученных данных. На подготовительном этапе работы производилась классификация скребков, главной целью которой стало выявление групп орудий, форма которых име- ет устойчивые признаки и находится в зависимости от параметров заготовки. 157 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. В процессе сравнения данных классификации и трасологии ставилась задача по выявлению взаимосвязи между формой и метрическими параметрами орудия и выполняемой им функцией. В общей сложности на изучаемом участке выявлено 55 орудий, по морфоло- гическим признакам отнесенных к скребкам. Задачи этой работы предполагают распределение всего массива скребков на группы, соответствующие определен- ному набору признаков: метрическим параметрам, характеру заготовки, форме лезвия. Такая работа была проделана М. Д. Гвоздовер и Д. В. Деопиком (1984. С. 118). Авторы создали схему классификации на основе материала (скребки и комбинированные орудия со скребковым лезвием) основного слоя памятника Каменная Балка II. В соответствии с этой схемой к концевым скребкам со случайной формой корпуса (СФ) изначально были отнесены: 1) скребки на первичных и нерегуляр- ных отщепах; 2) скребки из пластин, сильно расширяющихся к противополож- ному концу от лезвия; 3) скребки на технологических сколах подправок нуклеу- сов. В изучаемом массиве скребков орудия случайных форм немногочисленны – их всего 7 экземпляров. К группе НСФ (не случайная форма) относятся скребки, которые имеют стандартные параметры. 48 экземпляров этой группы изготовлены на пластинах и пластинчатых отщепах. Внутри обеих групп разделение происходило в соответствии с размерами корпуса скребка (его максимальной длиной) на «малые» (до 3 см), «средние» (3–5 см) и «большие» (более 5 см) (Там же. C. 116). В анализируемый массив помимо скребков с одним лезвием вошли также комбинированные орудия, имеющие два скребковых лезвия (двойные), а так- же скребки, комбинированные с орудиями других категорий. Комбинированные орудия, так же как и фрагментированные, были подвергнуты общей для всех скребков процедуре классификации. Они представлены семью предметами в следующих комбинациях: скребок-тронке (1 экз.); скребок – косоретушный ре- зец (2 экз.); скребок-проколка (2 экз.); скребок-стамеска (1 экз.); двойной скре- бок (1 экз.). Массив скребков также анализировался на основании признаков, характери- зующих скребковое лезвие. По форме лезвия выделяются пять групп (Там же. C. 118): 1) скребки с дугообразным лезвием – подразделялись на симметрич- ные и со скошенным лезвием (угол смещения хорды от оси орудия более 30°); 2)  скребки со спрямленными участками лезвия; 3) скребки с круговым рету- шированием краев; 4) скребки с выемкой на лезвии («мордочкой»); 5) скребки с «шипом», имеющие на лезвии две скошенные грани. Также приводятся данные по сохранности орудий, их фрагментированнос- ти. Эти сведения могут быть полезны при соотнесении их с данными о степени износа орудий. Из всего массива скребков, полученных с 2005 по 2009 г., лишь 29 % представлены фрагментами, тогда как остальные 71 % – целые орудия. Распределение скребков по характеру и параметрам заготовки. Подав- ляющее большинство скребков изготовлено на пластинах (77 %). Скребки на отщепах составляют 18 % всего количества орудий. 158 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Отдельную группу представляют технологические сколы (в данном случае сколы оживления фронта скалывания), которые также единичны (5 %). Распределение скребков по форме лезвия. Подавляющее большинство составляют скребки с дугообразным лезвием (56 % всех рассматриваемых ору- дий). Скребки со спрямленным лезвием составляют 13 %. В равном количестве представлены скребки с дугообразным скошенным лезвием и лезвием «с ши- пом» (по 11 %). Скребки с «мордочкой» единичны (2 экз. – 4 %). Отдельную группу составляют подокруглые и округлые скребки, лезвие которых оформлено крутой и полукрутой ретушью по спинке. Они насчитывают 3 орудия (5 %), одно из которых отнесено к этой группе только по признаку сплошной краевой рету- ши (скребловидное массивное орудие из низкокачественного мелового кремня). В заключение классификации скребков на изучаемом участке нужно подвес- ти итоги. Большая часть всех скребков изготовлена на пластинчатых заготовках, скребки среднего размера (3–5 см в длину). Среди форм лезвий преобладает ду- гообразная. Из всего массива скребков рассматриваемого участка 60 % орудий целые. Среди целых форм преобладают скребки на пластинах среднего размера со сходящимися краями «каменнобалковского типа». Наибольшее число сломанных скребков относится к группе орудий на пластинах с субпараллельными краями. Трасологический анализ. Все орудия проходили предварительную очистку поверхности в слабом растворе соляной кислоты, а непосредственно перед на- блюдением – очистку растворами на основе аммиака (Keeley, 1980). Макроанализ. На этом этапе производилось детальное обследование повер- хности скребка, изучение характера его рабочей кромки, формы лезвия, следов изношенности, аккомодации, характера сломов, сохранности. Макротрасологи- ческое обследование поверхности скребков показало, что подавляющее их чис- ло, за исключением нескольких экземпляров, не имеет патины на поверхности и каких-либо сильных механических повреждений от слоя. В результате изучения выявлено значительное число орудий с хорошо вы- раженными следами работы. Наиболее распространенными следами изнаши- вания являются грубое истирание, смятость, зазубренность и выщербленность лезвия. Обращает на себя внимание группа скребков с сильно смятым, ступенчатым, как бы с «карнизом», лезвием. Такой карниз может образовываться в результате неоднократной подправки рабочего лезвия, когда фасетки подправки обламы- ваются, формируя ступенчатую ретушь на кромке рабочего конца, что, в свою очередь, говорит об интенсивном изнашивании рабочего лезвия орудия. Микроанализ. Исследование проводилось с помощью микроскопа МБС-9 и металлографического микроскопа «Wraimer microscope». Рабочее увеличение начиналось с 50 крат и доходило до максимального увеличения в 560 крат в тех случаях, когда необходимо было детально изучить участок заполировки. Однако средним рабочим увеличением было × 70, × 140 и × 280. Фиксация следов изно- са на скребках и экспериментальных эталонах производилась на металлографи- ческом микроскопе. Заполировка локализуется, как правило, на межфасеточных ребрах со спин- ки лезвия орудия, с брюшка – чаще по всей длине кромки. В случаях сильного 159 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. износа скребка наблюдалось сглаживание рельефа поверхности, межфасеточ- ных ребер, а также распространение заполировки в глубь фасеток (в случаях работы по мягкому материалу). В зависимости от обрабатываемого сырья фор- мируется характерная для него микротопография заполировки (Семенов, 1957; Коробкова, Щелинский, 1996; Keeley, 1980). Следы на поверхности изучаемых скребков можно разделить на несколько блоков: – следы использования скребка (заполировка на рабочих лезвиях, линей- ные следы, выкрошенность лезвия); – технологические следы (абразивная обработка площадки перед снятием заготовки для скребка, случайные следы от ретушера, отбойника); – следы аккомодации (следы от рукояти, в которую вставлялся скребок, либо залощенность от рук; также макроследы выкрошенности боковых краев скребка, подправка краев ретушью для «подгонки» орудия под рукоять); – следы неутилитарного износа: от перемещения орудия в слое, химиче­ ских процессов (люстраж, патина). Трасологическому анализу подверглись все 55 скребков. На исследуемом участке выделено 12 скребков, на рабочих лезвиях которых, судя по прове- денному трасологическому анализу, наблюдается микроизнос, характерный для работы по шкурам (рис. 2). Зона износа на рабочих лезвиях скребков и на проксимальной части микросколов при небольшом увеличении представляет со- бой ровную скругленную поверхность, практически без зазубрин, микрофасетки выкрошенности на краю отсутствуют. На лезвии отмечена заполировка, не име- ющая четких границ, широко распространяющаяся по поверхности брюшка и заходящая на спинку, облегающая и проникающая в микрорельеф лезвия. При увеличении до 200 крат отчетливо наблюдается «жирная», облегающая заполи- ровка, в некоторых случаях с участками сильного блеска на выступающих бугор- ках микрорельефа. Кроме того, на скребках и микросколах с «жирной» заполи- ровкой выявлены линейные следы, располагающиеся перпендикулярно кромке лезвия либо под острым углом к рабочей кромке в ее центральной части. Среди 12 скребков для обработки шкур 9 – целые, дугообразное (в двух слу- чаях дугообразное скошенное) скребковое лезвие оформлено на дистальном конце пластины, пластины для скребков относительно плоские. Характер сло- мов трех остальных скребков позволяет говорить о сильном давлении на орудие в зоне брюшка, посередине заготовки, приведшее к тому, что скребок сломался. По параметрам корпуса все скребки средних размеров. На подавляющем боль- шинстве скребков отмечаются уплощения проксимального конца и ретушь на боковых краях. Отдельный блок составляют следы, которые интерпретируются предположительно как микроизнос от контакта с рукоятью и залощенность от рук. Таким образом, скребки, микроизнос на которых по характеру распростра- нения микроследов и форме рабочего лезвия идентифицируется как «шкурно- мясной», довольно стандартны, их форма не случайна и создавалась намерен- но. В большинстве случаев можно предполагать использование этих скребков в рукоятях. Однако такое предположение требует тщательной эксперименталь- ной проверки. Достоверно выделяется группа скребков, которыми работали 160 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Микрофотографии поверхности рабочих лезвий скребков 1 – обработка шкур; 2 – работа по дереву; 3 – обработка кости/рога; 4 – скребок с комплексом микроследов, характерных для работы по твердому материалу (ретушер) по твердому материалу. Была произведена попытка на основании эксперимен- тов выделить внутри этой группы две разновидности: скобели и струги для ра- боты по дереву и скобели для обработки кости. В ходе трасологического анализа выделено 27 скребков, характер следов износа на которых дает основания предполагать работу по сухому и свежему дереву. Наблюдаемая микрозаполировка износа распространяется в виде яркой относительно узкой полоски вдоль кромки рабочего края почти непрерывно, за несколькими исключениями, на всем рабочем участке орудия. Также заполи- ровка отмечается на выступающих частях межфасеточных ребер, сформиро- вавшихся в процессе подправки лезвия. Наиболее интенсивное формирование заполировки фиксировалось на выступающих участках микрорельефа лезвия скребков. Переход от не затронутой заполировкой поверхности скребка к зоне 161 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. заполировки просматривается отчетливо, но границы между ними не резкие, а  немного сглаженные. Под микроскопом отмечается сглаженность вершин межфасеточных ребер. Помимо этих признаков на участках лезвий наблюдается сплошная желеобразная «ячеистая» зона заполировки, в структуре которой за- метна некоторая «волнистость» микроповерхности. Важной особенностью подавляющего числа скребков с такой заполировкой является наличие двух плоскостей, иначе говоря, двух лезвий, которыми произ- водилась работа. Основная зона заполировки локализуется на скребковом лез- вии с небольшим смещением в сторону одного из боковых краев корпуса скреб- ка, который не ретушировался. Именно этот боковой край носит следы сильного изнашивания и обнаруживает хорошо различимую заполировку, характерную для работы по дереву. Второй боковой край при этом в большинстве случаев ни- каких следов изнашивания не имеет. Кроме того, в некоторых случаях боковая поверхность таких скребков не просто изношена, но на ней в процессе работы орудием сформирована выемка. При микроскопическом изучении рабочего края скребков с выемкой на боковом лезвии отмечен комплекс микроследов: хоро- шо выраженная заполировка, локализация которой отражает общую направлен- ность движения орудия; линейные следы; сильная выкрошенность и зазубрен- ность наиболее вогнутой части бокового лезвия, на которую приходилось самое большое давление. Среди общего массива скребков по обработке растительных материалов ве- лик процент сломанных орудий. Характерные формы заготовок – удлиненные скребки с дугообразным лезвием либо со спрямленным лезвием. Изучение ха- рактера сломов указывает на сильное давление на корпус скребков, в результате чего происходила их поломка. Среди изучаемого массива скребков заполировка от скобления кости/рога представлена на 13 орудиях. Заполировка проникает в относительно пологие волны микрорельефа камня, в некоторых случаях сильно деформируя первона- чальную поверхность. Под микроскопом такая заполировка наблюдается в виде своеобразных спрямленных площадок. Границы заполировки и нетронутой по- верхности выделяются отчетливо и сильно контрастируют, в структуре такой заполировки отмечаются микротрещины, располагающиеся относительно па- раллельно рабочей кромке. Также в ряде случаев наблюдается общая линей- ность, направленная под небольшим углом к кромке лезвия. На  поверхно­сти участков интенсивного контакта с обрабатываемым материалом прослежены узкие точечные углубления, а также небольшие трещинки, располагающиеся параллельно кромке лезвия орудия. Заполировка сравнительно яркая, но бо- лее тусклая, чем образующаяся от контакта орудия с древесиной. Общий мик- рорельеф зоны заполировки слегка ячеистый. Анализируя формы скребков, использовавшихся для обработки твердых материалов в общем и кости/рога в частности, можно отметить большое разнообразие заготовок для скребков. Скребки разделяются на две группы: массивные, с широким лезвием и тол­ стой заготовкой, и тонкие, с узким лезвием. Среди заготовок присутствуют как пластины и отщепы, так и сколы подправки нуклеуса. Большое разнообразие отмечается и в формах лезвий скребков этой группы. Подавляющее число ору- дий этой категории целые. 162 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Среди скребков, подвергшихся трасологическому анализу, выявлен один, следы на котором не имеют аналогий во всем остальном массиве. Орудие представляет собой скребок на отщепе средних размеров, скребковое лезвие оформлено крутой ретушью на проксимальном конце, ударный бугорок сбит, а дистальный конец сломан. Лезвие прямое скошенное. Прослежен целый комп- лекс микроследов: макрофасетки, оформляющие рабочее лезвие скребка, с мно- гочисленными микрозаломами; микрофасетки и микровыкрошенность на меж- фасеточных ребрах; выемки от микровыкрашивания; линейные следы, пред- ставляющие собой систематичные однонаправленные глубокие бороздки, на выступающих краях которых локализуются пятна заполировки яркого блеска, на которой также прослеживается линейность. Направление линейных следов – по брюшку от кромки лезвия под острым углом к кромке лезвия в его централь- ной части. По направлению в глубь брюшка линейные следы «затухают». На са- мой кромке рабочего лезвия на небольшом участке спинки наблюдается сильная забитость и выкрошенность, напоминающая комплекс следов, образующихся на ударной площадке при ее абразивной подправке перед снятием скола. Комплекс обнаруженных следов свидетельствует о работе этим орудием по материалу с абразивными свойствами. Глубокие линейные следы и забитость края скребка говорят о сильном давлении, которое производилось орудием на твердый материал. Приведенные данные позволяют определить функцию опи- сываемого скребка как ретушера. Нужно заметить, что группа ретушеров хорошо представлена на верхнепа- леолитической стоянке Каменная Балка II каменными плитками удлиненных подпрямоугольных форм из различных мелкоструктурных пород камня: аргил- лита, метаморфизированного сланца, окремнелой породы (переход от тонкозер- нистого песчаника к алевролиту), окремнелого известняка, порфирита, алевро- лита. Следы работы на них представлены короткими и удлиненными прочерчен- ными линиями и серией забитостей (Чиннова, Леонова, 2001. С. 36). После трасологического изучения скребков была произведена серия экс- периментов по обработке различных материалов (рис. 3). Этот этап включил в себя корректировку данных, полученных в процессе сравнения следов на скреб- ках (Семенов, 1957; Coles, 1989). Были уточнены особенности распространения заполировок от работы по кости и по дереву, выявлены различия между этими видами износа и скорректированы ранее сделанные выводы о функциях скреб- ков. Важной задачей экспериментов стали наблюдения за формированием запо- лировки на начальных стадиях работы орудием, фиксация времени притупления орудий. В задачи экспериментов входило получение коллекции эталонов скреб- ков, которыми работали по свежей и подсушенной шкурам на разных стадиях изнашивания скребков, в рукоятях и без них. Производилась подправка рабочего края скребков с целью получения эталонов для трасологических исследований микродебитажа. В результате подправки ставилась задача – проанализировать формирование заполировки на скребковом лезвии после его обновления. Произ- водились наблюдения над процессом обработки шкур, устанавливалась степень эффективности работы скребком в руках, в одноручной и двуручной рукоятях. Полученные эталоны подверглись детальному трасологическому анализу, на осно­ве чего были составлены описания микроследов на эталонных орудиях. 163 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 3. Экспериментальная работа эталонными орудиями 1 – обработка свежей кости коровы и рога оленя; 2 – мездрение и пушение бахтармы свежей шку- ры северного оленя; 3 – строгание и скобление свежего и сухого дерева; 4 – скобление по извест- няковой гальке и ретуширование края кремневой пластины 164 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Функциональный анализ скребков северо-восточного участка стоянки Ка- менная Балка II из раскопок 2005–2009 гг. позволил выделить несколько блоков микроизноса на орудиях и соотнести их с определенными функциями, которые эти орудия выполняли. На основании изучения микрозаполировок было уста- новлено, что скребками работали по различным материалам: мягким (шкура) и твердым (кость/рог, дерево, камень). Орудия, которыми выполняли обработку шкур, представлены 18 % из всего массива орудий, большая часть скребков по шкурам целые, хорошо сработанные. Напротив, скребки с комплексом микро- следов, характерным для работы по твердым материалам, таким как кость, рог, дерево, преобладают на изучаемом пространстве. Вопрос взаимосвязи формы скребка с выполняемой им функцией решен лишь частично. Среди скребков по шкурам наблюдается значительная стандар- тизация форм заготовки – средние либо крупные пластины, с не очень толстым (до 5–7 мм) лезвием, тщательно оформленным ламелярной ретушью. Частым явлением на таких орудиях бывают следы аккомодации. Лишь в этом случае можно говорить о четкой взаимосвязи подбираемой формы и функции орудия. Заготовки для скребков (скобелей, стругов) для обработки твердых материалов более разнообразны. Однако общие тенденции все же удается выявить: скребки четко разделились на две группы: 1) небольшие и сравнительно тонкие, для мелких операций. Среди них вы- сок процент полифункциональных орудий: резчиков, стругов, расположенных на боковых или концевых краях скребков; 2) массивные орудия, главной особенностью которых является толстое, устойчивое к изломам лезвие. На таких орудиях высок процент обнаружения следов аккомодации. В ходе трасологического анализа, что подтверждается и экспериментально, стало очевидным, что тщательно оформленное лезвие не всегда является функ- ционально определяющим фактором для скребка. Функции скребка выполняли с аналогичным успехом острые боковые края пластин, проксимальные концы, лишь незначительно оформленные ретушью, сломы заготовок. Кремневый материал стоянки Каменная Балка II по степени сохранности мик- роизноса на орудиях превосходно подходит как для решения узкоспециализиро- ванных исследовательских задач, так и для масштабных исследований. Среди первых можно назвать изучение связи между морфологией орудий, их метриче­ скими данными и функцией, изучение таких трудно поддающихся интерпрета- ции блоков микроизноса, как аккомодация и следы от рук, а также технологиче­ ские вопросы формирования орудия и подбора заготовки. Среди масштабных ис- следований первоочередное значение имеет функционально-планиграфический анализ нескольких категорий орудий, а также заготовок для них. Литература Виноградова Е. А., 2009. Жилые площадки Каменной Балки II (особенности орудийного набора по данным раскопок 2000–2007 гг.) // С. Н. Бибиков и первобытная археология: Сб. СПб. Гвоздовер М. Д., Деопик Д. В., 1984. Опыт классификации каменных орудий (на материале верхне- палеолитических скребков) // Типология основных элементов традиционной культуры. М. 165 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Коробкова Г. Ф., Щелинский В. Е., 1996. Методика микро- и макроанализа древних орудий труда. Ч. 1. СПб. Леонова Н. Б., Несмеянов С. А., Виноградова Е. А. и др., 2006. Палеоэкология равнинного па- леолита (на примере комплекса верхнепалеолитических стоянок Каменная Балка в Северном Приазовье). М. Семенов С. А., 1957. Первобытная техника // МИА. № 54. Чиннова А. Л., Леонова Н. Б., 2000. Каменные ретушеры верхнепалеолитической стоянки Камен- ная Балка II // Археологический альманах. Донецк. № 9. Coles J. M., 1989. Experimental archaeology. London. Keeley L. H., 1980. Experimental determination of stone tool uses. London; Chicago. Н. Б. Ахметгалеева Основные приемы первичного расщепления рога северного оленя по материалам верхнепалеолитической стоянки Анетовка 21 N. B. Akhmetgaleeva. Basic technologies of primary knapping reindeer horns according to the material from the Upper Palaeolithic site Anetovka 2 Abstract. The article discusses technology of primary knapping reindeer horns at the Upper Palaeolithic site Anetovka in North Pontic zone. Its basic mode was cutting double grooves along the horn to obtain several plates of various size. Horns branches and outgrowth were also processed. Cross-sections of top and lower parts of horns were also used. Maximal raw materials utilization and variety of technologies gives a rare opportunity for a detailed study of horn-processing industry in the Eastern European Palaeolithic. Ключевые слова: верхний палеолит Причерноморья, технология первичного рас- щепления, рог северного оленя, вырезание пластин. Анетовка 2 – это верхнепалеолитический памятник Степного Побужья (Укра­ина), расположенный на мысу правого берега р. Бакшалы, притока Южно- го Буга. Стоянка открыта в 1978 г. и систематически изучается уже более 30 лет Причерноморской экспедицией под руководством В. Н. Станко (1978–2007 гг.) и И. В. Пиструила (2008–2010 гг.). Результаты исследований неоднократно осве­ щались в научной литературе (Станко и др., 1981; Станко, Смольянинова, 1985; Станко и др., 1989; Станко, 1996; 1997; 1999; Бибикова, Старкин, 1989; Гри­ горьева, 1989; Старкин, 1996; 2008; Главенчук, 1997; 2003–2004; 2005–2009; Пiструил, 2003; и др.). За время раскопок вскрыто около 2000 м2 площади па- мятника и найдено около 2 млн кремневых изделий и около 0,5 млн фрагментов 1 Работа выполнена в рамках проекта РГНФ № 08-01-94658а/Фр. 166 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. костей животных (Станко, 1996. С. 131). Возраст стоянки соответствует мак- симуму последнего оледенения (радиоуглеродные даты: 18 040 ± 150 ЛЕ-2424; 19 088 ± 980 ЛЕ-4610; 19 170 ± 120 ЛЕ-2947) (Станко, 1997). Анетовка 2 от- несена к долговременным поселениям с круглогодичным обитанием на нем охотников, что подтверждается фаунистическим материалом (Бибикова, Стар­ кин, 1989). Около 98 % всех костных определимых остатков составляют кости бизона (Там же. С. 129). Однако коллекцию обработанной кости составляют в основном изделия и фрагменты рогов северного оленя со следами обработки. Первый ее анализ был опубликован в коллективной монографии (Станко и др., 1989). Авторы отметили разнообразие и высокий уровень развития костяной индустрии, описали основные типы имевшихся тогда изделий. В последующие годы коллекция значительно пополнилась как в количественном, так и качест- венном отношении. Материалы стоянки предоставляют редкую для Восточной Европы возможность изучения технологических особенностей роговой индус- трии палеолитической эпохи. В данной публикации представлены результаты анализа технологии первичного расщепления рога северного оленя. Основой для исследований послужили образцы технологических следов, полученные в результате экспериментальных работ автора. При описании изделий и тафоно- мических изменений учитывались наблюдения, сделанные авторами раскопок и палеозоологом А. В. Старкиным. Всего просмотрено более 600 предметов из рога северного оленя со следами обработки. Около половины из них являются готовыми изделиями или их фраг- ментами. Значительно преобладают предметы охотничьего вооружения (около 200 экз.). Это наконечники дротиков разных типов, копий, стрелки. Многочис- ленны тонкие плоские острия, фрагменты стерженьков, единичны молоточки, лопаточки, совочки, муфты. Предметов, которые можно рассматривать как от- ходы производства на разных стадиях вычленения заготовок, более 200 экз. Это центральные штанги и их обломки со следами вырезания одной и более пластин, нижние отделы центральных штанг с разной степенью обработки, отростки. Помимо этого присутствует не менее 50 фрагментов пластинчатых заготовок. Также просматривалось более 200 фрагментов рогов без видимых следов обра- ботки с изломами в «сухом» состоянии. В основном это коронарные отростки и обломки пеньков. Тафономические особенности. Сохранность предметов из рога северного оленя плохая. При извлечении из грунта они были в разной степени покры- ты известковыми натеками, которые затем снимались с помощью кислот, что не могло не сказаться на состоянии поверхности, оказавшейся во всех случаях слегка затертой и изъеденной. Можно говорить о высокой степени выветрива- ния и хрупкости костных остатков. Как правило, они белого цвета. На некото- рых предметах присутствуют следы погрызов хищниками и следы от микро­ организмов. Особенности тафономии позволяют предполагать, что реаль- ное  количество поделок, особенно небольших размеров, могло быть намного больше. Технология первичного расщепления. Преимущественно использовались сброшенные рога взрослых особей. Но есть и примеры (8 экз.) расчленения ро- гов, извлеченных с участком черепной кости. 167 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Первым этапом при изготовлении любой категории изделий было отчлене- ние первого и второго надглазничных отростков, при необходимости средне- го. Если первый надглазничный отросток был небольшой и отходил близко к ножке, его обрубали, ударяя по основанию пенька (рис. 1, 3, 4). Если он был крупный и находился на расстоянии от ножки, его подрубали, ударяя непосред­ ственно по нижней поверхности, а затем переламывали (рис. 1, 2, 5, 6). Следы рубки на втором надглазничном и среднем отростках чаще фиксируются сбоку и занимают 1/2 или 1/3 их окружности. Но иногда их перерубали одним ударом снизу или сверху. Следующий этап расщепления рога зависел от конечной цели. Основой ро- говой индустрии Анетовки 2 было вырезание серии длинных пластин из одного рога северного оленя. Вырезание пластин из центральных штанг. Перед изготовлением пазов рог всегда размачивался. Пазы прорезались до губчатой ткани резцевидными лезвиями кремневых орудий. Пластины выламывались с помощью клиньев, не- однократно вставляемых по их боковым граням. Следы продольного разрыва тканей – доотщепления – особенно хорошо заметны в районе пеньков. Рассмот- рим несколько типов расположения пазов, по которым выламывали пластины. Тип 1. Параллельные пазы начинаются на боковой поверхности справа от надглазничных отростков центральной штанги и идут до короны (рис. 1, 2; 2, 1). На протяжении всей длины между ними удерживается расстояние. Для этого второй паз постепенно переходит в районе первого бокового отростка на пере- днюю поверхность штанги. Вариации: параллельные пазы без захождения на переднюю грань. Единичны примеры расположения пазов слева от надглазнич- ных отростков, чаще это встречается в комбинациях с пазами типа 1. Тип 2. Пазы начинаются у основания второго надглазничного отростка и идут по передней поверхности до короны (рис. 1, 2; 2, 2). Это наиболее часто встречаемый тип. Преобладает в исследуемых материалах комбинация пар 1 и 2 типа. Единич- ны вариации с тремя параллельными пазами в одной плоскости (рис. 1, 4). Есть случаи более сложных сочетаний до 5 пазов на одной штанге, в которых распо- ложение пазов отходит от стандарта, и добавляются пазы на противоположных поверхностях (рис. 2, 1). Полученные пластины далее поперечно делились на несколько заготовок. При этом использовалась техника встречного строгания с нажимом. Парамет- ры полученных заготовок могли несколько различаться, т. к. сама основа имела на разных участках разные сечения в соответствии с естественной структурой рога. Ни в одном из случаев не наблюдалось наличия короны. Как правило, изло- мы в верхней части являлись или современными, или древними в «сухом» со- стоянии. Отмечены только два примера изломов по «свежему» рогу. Вероятно, корона могла переламываться во время консервации, поскольку ее основание было частично уничтожено при вычленении хотя бы одной пластины либо об- ламывалась сразу после вырезания более 2 пластин. Большая группа отходов/заготовок производства связана с продольным рас- щеплением нижних отделов центральных штанг. Речь идет о фрагментах 168 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Технология первичного расщепления рога северного оленя по материалам Анетовки Условные обозначения: И – изломы без предварительного подрубания; У – изломы, образовавши- еся после перелома по прорубленному пазу или после подрубания на коротком отрезке серией ударов; Рр – прорезание паза резцевидным лезвием каменного орудия 169 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Фрагменты рогов северного оленя с обработкой 1 – центральная штанга со следами 5 продольных пазов; 2 – центральная штанга со следами па- зов 2 типа; 3 – продольно расщепленный нижний отдел центральной штанги с пазами 3 типа; 4 – обломленный по прорубленному пазу нижний отдел центральной штанги; 5 – продольно рас- щепленный нижний отдел центральной штанги со следами от продольных пазов по 2 и 3 типу расположения штанг, обломленных сразу после второго надглазничного отростка (рис. 1, 5; 2, 3, 5). Здесь выявлен еще один тип расположения продольных пазов: Тип 3. Противолежащие пазы прорезались от пенька по центральным осям боковых поверхностей. Собственно, они делили штангу пополам (рис. 1, 5А, Б; 2, 3). Это самые глубокие пазы, т. к. в районе пенька мощность компакты доходит до 1,3 см. Интересно, что следы от них встречаются только на нижних отделах. Ни на одном экземпляре нет верхнего начала противолежащих пазов. Следы преднамеренной рубки ствола всегда перекрывают следы продольного резания. В то же время ни на одной сохранившейся от пенька до короны штанге данные пазы не фиксируются. Вариация: второй паз на противоположной стороне проходит ближе к задней поверхности. Отдельную группу составляют экземпляры, на которых присут­ ствуют следы выламывания пластин по пазам 2 типа (рис. 1, 5Б; 2, 5). В составе всех групп есть фрагменты и с сухими изломами ствола, и с обломами по над- рубу или поперечному прорубленному пазу. Зафиксирован только один случай облома ствола по поперечному прорезанному пазу. 170 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Вырезание пластинчатых заготовок из надглазничного отростка. Определены как минимум два примера продольного расщепления крупных надглазничных отростков. Получаемые пластины должны были быть около 2 см шириной, около 1 см толщиной и, таким образом, могли использоваться при производстве массивных острий. Следующим компонентом первичного расщепления рога северного оле- ня на стоянке Анетовка 2 является поперечное членение стволов как в сочета- нии с продольным резанием, так и без него (рис. 1, 6; 2, 4). Среди нижних отделов центральных штанг преобладают экземпляры с из- ломами ствола рога в «сухом» состоянии, но есть, что важно, преднамеренно обрубленные штанги. Ствол переламывался выше второго надглазничного от- ростка по прорубленному по периметру пазу или после серии надрубов на огра­ ниченном участке. На изучаемых экземплярах фиксируются следы вырезания пластин по пазам 2 типа расположения, следы вырезания двух пластин по пазам 1 и 2 типа, вариации со следами от трех пазов. Присутствуют и нижние отделы штанг без следов продольного резания. В коллекции отмечены также средние и верхние отделы центральных штанг со следами аккуратного обрубания по пери- метру. Таким образом, речь идет о целенаправленном использовании поперечно члененных верхних и нижних участков стволов. Если говорить о соответствии изделий заготовкам, следует упомянуть, что на Анетовке 2 встречены муфты, сформированные из аккуратно обрубленных выше второго надглазничного отростка участков ствола рога. Из нижних отде- лов штанг выполнены молоточки. Но в целом количество подобных изделий в сравнении с пластинчатыми незначительно. Отдельная группа отходов производства связана с обломом центральных штанг ниже второго надглазничного отростка. Преобладают фрагменты с «сухими» изломами. Но есть и примеры преднамеренного обрубания. Так, встречено не менее 5 экземпляров пеньков с небольшим участком продольно расщепленного ствола, обрубленного выше первого надглазничного отростка. Есть два экземпляра пеньков с нерасщепленным стволом, обрубленным выше первого надглазничного отростка. Предполагается, что данные фрагменты свя- заны с удалением ненужной части. К сходным отходам производства можно от- нести и розетки, выломленные из черепа по шву близко к ножке с наискосок обломленным стволом рога молодой особи. Обработка лопат. Не вызывает сомнений наличие целенаправленной обра- ботки лопат, но, к сожалению, сведения об этом скудны. Сохранились лишь еди- ничные случаи обработки плоских участков лопат и не менее 20 преднамеренно отчлененных коронарных отростков и разветвлений. В материалах Анетовки 2 присутствуют прямоугольные, узкие и тонкие (до 0,15–0,25 см в сечении) плас- тинки. Большинство их (около 50 экз.) происходят из промывки костеносного слоя 3 функционального участка (Главенчук, 1997; 2003–2004; 2005–2009). Про- цесс их изготовления точно не воссоздан. Исходя из толщины, можно говорить о преимущественном изготовлении их из верхних отделов штанг, короны или лопат надглазничных отростков. Возможные варианты обработки обозначен- ных участков рогов, прорисованные на основе имеющихся в коллекции мате- риалов, представлены на схеме (рис. 3). Однозначно фиксируется отделение 171 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 3. Схемы расчленения лопат и коронарных отростков северного оленя (условные обозначения – см. рис. 1) 172 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. коронарных отростков посредством их обрубания одним ударом или переламы- вания после аккуратных надрубов по ограниченному участку основания (рис. 3, 1, 5, 6), реже применялась техника резания (рис. 3, 3). Отмечено прорезание пазов по центральным и боковым осям отростков (рис. 3, 2, 3, 5), единичен при- мер прорезания на отростке сразу двух продольных пазов, перпендикулярных по отношению к двум продольным пазам, идущим по лопатке (рис. 3, 4). Заключение. В данном исследовании описаны все основные примеры рас- щепления рога северного оленя, присутствующие на стоянке Анетовка 2. Об- ращает на себя внимание разнообразие используемых технологических схем обработки рога. Основой первичного расщепления было вырезание длинных пластин-основ разной ширины и толщины. Далее они поперечно делились на несколько заготовок. При полной утилизации из одной штанги рога северно- го оленя изготавливалась целая серия пластин и стержней для различного типа ост­рий, лощил, лопаточек и т. п. Обработке в целях получения заготовок подвер- гались также ветви и отростки рога. Сочетание технологических компонентов, связанных с поперечным чле- нением рога северного оленя и использованием техники вырезания двойного паза (double groove), известны начиная с материалов граветтийских памятников (Otte, 1981; Averbouh et al., 1999; Goutas, 2004; 2009). Что касается вырезания сразу целой серии пластин из одного рога, то это свидетельство более развитой технологии, которая появляется не раньше эпиграветтских/мадленских техно- комплексов. Благодарности. С огромной признательностью вспоминаю проф., д. и. н. В. Н. Станко и благодарю за приглашение к сотрудничеству и организацию первых работ. Автор выражает свою благодарность А. В. Главенчук за при- глашение к сотрудничеству и непосредственную помощь при анализе матери- алов северо-восточного участка Анетовки 2, к. и. н. И. В. Пиструилу, к. б. н. А. В. Старкину за сотрудничество и необходимые консультации, а также со- трудникам Одесского археологического музея за предоставленную возмож- ность работы с фондами. Литература Бибикова В. И., Старкин А. В., 1989. Характеристика остеологического материала из раскопок позднепалеолитического поселения Анетовка 2 // Станко В. Н., Григорьева Г. В., Швай­ ко Т. Н. Позднепалеолитическое поселение Анетовка 2. Киев. Главенчук А. В., 1997. Раскопки производственного участка на Анетовке 2 // Археология и этноло- гия Восточной Европы: мат-лы и иссл. Одесса. Главенчук А. В., 2003–2004. Исследование производственного участка на позднепалеолитическом поселении Анетовка 2 // Stratum plus. № 1. СПб.; Кишинев; Одесса. Главенчук А. В., 2005–2009. Планиграфия находок и микростратиграфия культурного слоя учас- тка ЕИ/13-22 на поселении Анетовка 2 // Stratum plus. № 1. СПб.; Кишинев; Одесса. Григорьева Г. В., 1989. Костяные индустрии позднепалеолитических памятников Юго-Запада Восточной Европы // Проблемы культурной адаптации в эпоху верхнего палеолита. Л. Піструіл І. В., 2003. Різці пізньопалеолітичного поселення Анетівка 2 // Археологія. № 4. Київ. Станко В. Н., 1996. Охотники на бизона в позднем палеолите Украины // Археологический аль- манах. № 5. Донецк. 173 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Станко В. Н., 1997. Некоторые итоги изучения позднего палеолита Северо-Западного Причер- номорья (Южнобугская группа памятников) // Археология и этнология Восточной Европы: мат-лы и иссл. Одесса. Станко В. Н., 1999. Анетовка 2 – позднепалеолитическое поселение и святилище охотников на бизонов в Северном Причерноморье // Stratum plus. № 1. СПб.; Кишинев; Одесса. Станко В. Н., Григорьева Г. В., Швайко Т. Н., 1989. Позднепалеолитическое поселение Анетов- ка 2. Киев. Станко В. Н., Смольянинова С. П., 1985. Исследование палеолита и мезолита Степного Побужья // СА. № 4. Станко В. Н., Смольянинова С. П., Иванов Г. И., 1981. Раскопки позднепалеолитических стоянок Анетовка 1 и 2 на Среднем Буге // Древности Северо-Западного Причерноморья. Киев. Старкин А. В., 1996. Отличительные черты костных остатков анетовской и амвросиевской попу- ляций позднеплейстоценовых бизонов степной зоны Украины // Археологический альманах. № 5. Донецк. Старкин А. В., 2008. Некоторые аспекты проблемы методики изучения истории формирования позднеплейстоценовых териофаун // Дослідження первісної археології в Україні: До 50-річчя відкриття палеолітичної стоянки Радомишль. Київ. Averbouh A., Begouen R., Clottes J., 1999. Technique et économie de débitage de la taille du bois de Cervidé chez les Magdaléniens d’Enlène (Montesquieu, Avantès, Ariège): vers l’identification d’un cycle saisonnier de production // M. Julien, A. Averbouh, D. Ramseyer et al. (dir.). Préhistoire d’os: Recueil d’études sur l’industrie osseuse préhistorique offert à Henriette Camps-Fabrer. Université de Provence. Aix-en-Provence. Goutas N., 2004. Caractérisation et évolution du Gravettien en France par l’approche techno-économi- que des industries en matières dures animales (étude de six gisements du Sud-Ouest): Doctorat de préhistoire de l’Université de Paris I-Panthéon-Sorbonne. 2 vol. Goutas N., 2009. Réflexions sur une innovation technique gravettienne importante: le double rainurage longitudinal // Bulletin de la Société préhistorique Française. T. 106. № 3. Otte M., 1981. Le Gravettien en Europe Central: Dissertationes Archaeologicae Gandenses. De Tempel. Bruges. 2 vol. М. Ш. Галимова, А. А. Чурбанов Археоминералогические исследования артефактов эпохи камня Волго-Камья1 M. Sh. Galimova, A. A. Churbanov. Archaeomineralogical investigations of the Stone Age in the Volga–Kama region Abstract. Archaeomineralogical investigations at the sites of the Stone Age and Chal- colithic are aimed at studying lithologic, mineralogic, and petrographic characteristics of used raw materials, important to reveal stone splitting technology and formation of stone industries. Flint artefacts (spalls, debitage) from the Late Upper Palaeolithic and Meso- lithic sites, and siliceous rocks samples from the nearby deposits of the Perm period were 1 Работа выполнена в рамках проекта РГНФ № 07-06-00169. 174 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. investigated (Fig. 2: 1, 2). It was established that at the workshop sites raw material of law quality was used, which determined technical and typological character of local industries (Fig. 1). The electronic paramagnetic resonance analysis of a flint flake points to a pre- liminary heating of the artifact. Using this kind of analysis is promising for investigation of early technology of flint heat treatment (Fig. 2). Ключевые слова: литолого-минералогический анализ, ЭПР-анализ, кремнистые образования, кремневые индустрии, Волго-Камье. Археоминералогические исследования каменных индустрий Среднего По- волжья и Нижнего Прикамья направлены на выявление минералогических и литологических свойств сырья, что способствует воссозданию древних техно- логий обработки камня. Следует отметить предшествующие исследования в этом направлении, проведенные А. М. Месхи в начале 1990-х гг. по инициативе К. Э. Истомина: петрографический анализ кремневых артефактов из мезолитических стоянок Тетюшская 3 в устье Камы и Деуковская 2 в устье р. Ик (Месхи, 2008). К со- жалению, эти работы не получили продолжения. В 2007–2009 гг. в рамках проекта РФФИ «Первобытный человек и природная среда в Волго-Камье: ме- тодические аспекты реконструкции природопользования и хозяйственной де- ятельности в голоцене» авторами были начаты археоминералогические изыс- кания по двум направлениям: а) изучение источников сырья индустрий фи- нального палеолита – раннего мезолита севера Приволжской возвышенности; б) выявление разновидностей каменного сырья смешанных памятников эпохи камня – раннего металла Икско-Бельского междуречья для более достоверно- го вычленения отдельных (разновозрастных) комплексов. Статья посвящена первому аспекту. Определение качественных характеристик сырья важно для понимания фак- торов формирования облика каменного инвентаря, а также направлений адап- тации первобытных коллективов (Галимова, 2008; Мосин, Никольский, 2008; Чурбанов, 2008). Объектами наших исследований стали: 1) стоянка-мастерс- кая финального палеолита Шолма I на р. Цивиль (раскопки Н. С. Березиной, А. Ю. Березина и М. Ш. Галимовой, 2007 г.) (Березина и др., 2009); 2) стоянки верхнего палеолита – раннего мезолита, изученные М. Ш. Галимовой на правом берегу Волги: Лобач II (раскопки 1984–1985 гг.), Камское Устье II, средний слой (1986 г.), Сюкеевский Взвоз (1990 г.) (Галимова, 2001). Методика. Идентификация источников сырья проведена с помощью ли- толого-минералогического анализа кремнистых образований и артефактов, в том числе шлифов. Кроме того, впервые в этих целях был опробован метод электронного парамагнитного резонанса (ЭПР-анализ) (Чурбанов, Хасанова, 2010). Задача выявления источников сырья стоянок-мастерских, располагав- шихся у выходов кремня, решается путем сравнения особенностей кремневых сколов-отходов с образцами кремнистых пород, происходящих из обнажений в окрест­ностях памятников. Изучение проводилось в два этапа: 1) визуальное сравнение; 2) сравнение минерального состава, структур и текстур пород в шлифах. 175 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. В коллекциях артефактов по визуальным признакам выделены группы ско- лов-отходов из различного по цвету и составу кремневого материала. Затем из каждой группы таких сколов были отобраны образцы для изготовления шлифов. Собранные из обнажений образцы кремнистых пород также были разделены на разновидности по внешнему виду и формам их обособления в коренных породах. При этом наибольшее внимание уделялось образовани- ям, имеющим внешнее сходство с соответствующими образцами артефактов. При сравнении не учитывались некоторые вторичные изменения артефактов, а именно: патина по поверхности артефактов, образующаяся при перекрис- таллизации кремневого сырья в приповерхностной зоне, а также красноватая окраска некоторых образцов, возникающая в результате затягивания в поры глинистых частиц. Метод ЭПР-анализа позволяет выявлять разные дефекты в кристалличе­ской решетке минералов, возникающие в процессе их образования под влиянием внешних факторов. У горных пород, сформировавшихся в сходных геологиче­ ских условиях, близок набор дефектов в структуре (Лютоев, 2004. С. 45–47). Для проведения ЭПР-анализа2 были отобраны один образец из артефактов со стоянки Лобач II и образцы кремнистых пород из близлежащих обнажений горы Лобач. Отбор производился по тому же принципу. Результаты литолого-минералогического изучения Стоянка Шолма I. Проведено сравнительное изучение кремнистых обра- зований из карьера на склоне одноименной горы и артефактов, происходящих из разрушенного культурного слоя и перемещенных к подножию. Данные этих изысканий (в том числе шлифы) опубликованы в статье, обобщающей результа- ты комплексных исследований стоянки (Березина и др., 2009). Кремнистое сы- рье Шолмы имеет форму крупных желваков и конкреций разного цвета. По тех- ническим свойствам кремни плотные, но колкие. Светлые разновидности более однородны. В кремневых конкрециях попадаются мелкие жеоды, заполненные халцедоном и аметистовидным кварцем. Кремни стоянки Шолма I на 95 % по окраске и на 100 % по структурным и минералогическим характеристикам со­ впадают с кремнистыми породами горы. Использовались коричневые разновид- ности, содержащие больше карбонатного вещества, что делает кремень более вязким и менее колким. Облик кремневой индустрии Шолмы I определило невысокое качество сы- рья, приводившее к большому проценту брака при раскалывании, а также к оби- лию сколов-отходов и нуклевидных кусков. Вероятность неконтролируемого расщепления этого кремня определила большое число орудий не устоявшихся форм. Обилие кремневого сырья привело и к чрезвычайно плотной концентра- ции кремневых находок. Стоянки-мастерские правобережья Волги (от п. Камское Устье до д. Сю- кеевский Взвоз). На протяжении нескольких полевых сезонов из обнажений коренных пермских отложений правобережья Волги отбирались образцы крем- 2 Аналитик к. ф.-м. н. Н. М. Хасанова (Казанский Приволжский федеральный уни- верситет). 176 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Фото шлифов образцов кремневого сырья и артефактов-сколов 1, 2 – кремневое сырье района стоянки Камское Устье; 3, 4 – артефакты-сколы со стоянки Кам­ ское Устье; 5, 6 – кремневое сырье района стоянки Сюкеевский Взвоз; 7, 8 – артефакты-сколы со стоянки Сюкеевский Взвоз (а – внешний вид образца; б – шлиф, николи параллельны; в – шлиф, николи скрещены) нистых пород. Основное внимание уделялось образованиям, сходным внешне с артефактами из стоянок. В районе Сюкеевского Взвоза вскрываются лишь верхние стратиграфиче­ ские уровни пермских пород (рис. 2, 2). Спектр кремневого сырья здесь довольно однообразен. Выше по течению, в районе п. Камское Устье и горы Лобач, вскры- ваются несколько стратиграфических горизонтов кремнистых пород (рис. 2, 1). Спектр кремнистых образований здесь более разнообразен, что отразилось на составе находок из стоянок (Чурбанов, Хасанова, 2010). Более низкие горизонты пород пермского возраста на данный момент недоступны для изучения в связи с созданием Куйбышевского водохранилища. Шлифы из кремнистого сырья района Лобач – Камское Устье. Кремневые конкреции представляют собой уплощенные желваки размером до 1 м, раз- личных оттенков серого цвета, часто с концентрическим или полосчатым ри- сунком, внутри могут содержать жеоды, выполненные халцедоном и кварцем. В шлифах: кремень афанитовый, микрозернистый, с содержанием карбонатно- 177 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Примеры кремневых конкреций района стоянки Камское Устье (1) и стоянки Сюкеевский Взвоз (2) и данные ЭПР-анализа сырья (3) и артефакта-скола (4) района стоянки Камское Устье (а – внешний вид образца; б – ЭПР-спектр образца при комнатной температуре; в – ЭПР-спектр образца после отжига при 350°С) глинистых частиц от 10 до 50 %, часто просматривается слоистая или полосчатая структура, с редкими крупными (до 1 мм) включениями халцедона и органиче­ ского вещества (рис. 1, 1, 2). Шлифы сколов из стоянки Камское Устье. Кремень афанитовый, скры- токристаллический, пятнистый, местами прослеживается слоистость; содержа- ние карбонатов составляет от 20 до 40 %. Цемент опаловый, с редкими выделе- ниями халцедона (рис. 1, 3, 4). В шлифах артефактов стоянки Камское Устье II (средний слой) прослеже- на сгустковая, пятнистая структура, не обнаруженная в шлифах местных по- род. В остальном строение сравниваемых пород сходно. Различие может быть обуслов­лено перераспределением вещества в артефактах, которое могло проис- ходить под влиянием разных факторов. Кроме того, возможно, не все стратигра- фические уровни кремнистых пород были обнаружены нами. Шлифы кремнистого сырья района стоянки Сюкеевский Взвоз. Кремневые конкреции представляют собой уплощенные желваки (до 30 см) серого цвета, с различным содержанием включений халцедона и карбонатных пород, образу- ющих неравномерный концентрический рисунок. В шлифах кремень афанито- 178 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. вый, пятнистый, неяснослоистый, с частицами углистого органического вещес- тва; содержание опал-халцедона составляет около 50 % (рис. 1, 5, 6). Шлифы сколов из стоянки Сюкеевский Взвоз. Кремень афанитовый, сгустко- во-пятнистый, с редкими частицами органического вещества, неяснослоистый. Содержание халцедона составляет около 50 % (рис. 1, 7, 8). По артефактам из Сюкеевского Взвоза можно утверждать, что сырье для  производства орудий было местным. Лишь один образец-скол с псевдо- морфозами не имеет аналогий в шлифах сырья. Однако на смежных террито- риях схожие псевдоморфозы попадаются изредка в кремнистых образованиях. Поэтому вероятность местного происхождения данного артефакта не исклю- чается. Артефакты из стоянки Лобач имеют заметное сходство с образцами мест- ных кремнистых пород, как по внешнему виду, так и по шлифам. Все различия между ними невелики и укладываются в естественные колебания состава по- род. Результаты ЭПР-анализа Образец кремнистого сырья из района Лобач – Камское Устье. Образец К17 – полосчатый кремень. В нем исследовались зоны с различной окраской: образец 17-1 – светлоокрашенная зона, образец 17-2 – темноокрашенная зона. В образце 17-1 (рис. 2, 3) органики не обнаружено. Кальцита мало. Наблюда- ются слабые спектры Mn2+ в кальците. В средней части наблюдается спектр, ха- рактерный для халцедона. При отжиге 350°С не обнаруживается присутствие органического вещества. Кремневый артефакт из стоянки Лобач II. Спектр ЭПР исходного по- рошкового образца – артефакта из стоянки Лобач II (рис. 2, 4) – состоял из двух  центров ион-радикалов Eʹ (g = 0018, 2.0047) и O3- (g = 2.0027, 2.0039, 2.0089). В ходе исследования образца прогрев породы при 350°С способствовал за- лечиванию кислородных вакансий и, как результат, уменьшению интенсивнос- тей линий спектров ЭПР ион-радикалов примерно в два раза. Подобное пове- дение Е' центров не характерно для местных кремнистых пород. Как известно, сигнал Е' центров полностью пропадает после отжига при 350°, а значит, кис- лородные вакансии, по всей вероятности, были ранее залечены под влиянием предварительного прогрева породы. Залечивание кислородных вакансий могло происходить и под воздействием иных факторов: при дополнительном облуче- нии породы, смене давления, изменении pH среды. Но поскольку следов подоб- ных воздействий на данной территории не наблюдается, то наиболее вероятным остается тепловое воздействие. Таким образом, изученный образец артефакта носит явные следы теплового воздействия. Прогрев породы может носить при- родный либо антропогенный характер. Кремневый отщеп, взятый в качестве пробного образца для ЭПР-анализа, происходит из культурного слоя, смещенного вниз по крутому волжскому склону (Галимова, 2001. С. 18–20). Культурный слой был связан с делювиально-солиф- 179 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. люкционными отложениями, залегавшими в нижней части шлейфа склоновых суглинков позднеплейстоценового возраста (Бутаков и др., 1998). Кремневые изделия были сосредоточены в раскопе на глубине 160–280 см от поверхности. Необходимо подчеркнуть, что следы огня в виде мелких угольков в слоях, со- державших артефакты, отсутствовали. Точечные включения фиолетово-черного вещества, которые наблюдаются на поверхности многих артефактов, концент- рируясь в области карбонатной конкреционной корки (в том числе и на образце), являются, по всей видимости, соединениями марганца (рис. 2, 4). Учитывая эти обстоятельства, а также то, что вмещающие кремнистые образования пермские породы в районе горы Лобач не носят следов природного температурного воз- действия (пожаров), следует полагать, что причиной прогрева кремневого об- разца мог быть антропогенный фактор. Бытование в каменном веке технологии тепловой обработки кремнистых по- род перед расщеплением в целях повышения их податливости доказано много- численными экспериментами и отдельными археологическими фактами (Гиря, 1994). Поэтому нельзя исключить использование такой практики древним на- селением горы Лобач. Вместе с тем, основные визуальные признаки тепловой обработки кремнистых пород, выделенные экспериментально, а именно нали- чие глянцевого блеска в сколе прогретой породы, а также изменение окраски породы (характерное только для цветных разновидностей), не являются доста- точно надежными. Таковы и некоторые косвенные признаки – специфические трещины и различия на поверхностях сколов на одном изделии, которые были сняты до нагрева и после него (Там же). На практике довольно сложно визу- ально отличить изменения цвета и степени «глянца» и блеска скола, вызванные нагревом, от естественных изменений цвета и петрографических особенностей разных зон и прослоек внутри кремнистых образований (например, конкреций). Необходимы значительные серии изделий с подобными признаками и экспери- менты с каменным сырьем. Видимо, наиболее надежным способом выявления тепловой обработки кремнистых пород может быть аналитический, например термолюминесцентный, либо ЭПР. Заключение. С высокой долей вероятности можно утверждать, что арте- факты из стоянок эпохи камня севера Приволжской возвышенности Шолма I, Сюкеевский Взвоз, Камское Устье II (средний слой) и Лобач II изготавливались первобытным населением из местного кремнистого сырья. Почти все шлифы из артефактов совпали по своей структуре и минеральному составу со шлифами образцов сырья, собранных в районе памятников. Кремневое сырье из Камского Устья отличается большим числом разно- видностей и более высоким качеством по сравнению с сырьем из Сюкеевского Взвоза, что связано с различной фациальной обстановкой во время формирова- ния пород и большим количеством стратиграфических уровней в районе Кам- ского Устья (Верхнепермские стратотипы Поволжья…, 1998). Соответственно, подобное разнообразие наблюдается и в артефактах. В целом, качество сырья невысоко, поскольку содержание карбоната и крупный размер зерен халцедона снижают способность кремня давать ровный режущий край при раскалывании. Артефакты из Сюкеевского Взвоза изготовлены из менее качественного кремня, поскольку выбор среди коренных пород был небогат. Качество сырья артефак- 180 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. тов из Лобача лучше в связи с тем, что там наблюдается большее разнообразие кремнистого сырья. В свете полученных результатов перспективным направлением примене- ния метода ЭПР для анализа кремневых артефактов является выявление сви- детельств бытования традиции тепловой обработки в первобытных кремневых индустриях. Что касается поставленной вначале задачи определения степени сходства артефактов и кремневого сырья, то на данный момент в ее решении на- иболее эффективен традиционный минералого-петрографический анализ. Для повышения надежности определения фактов тепловой обработки кремнистого сырья необходимо составить каталог ЭПР-анализов всех местных пород, кото- рые использовались первобытным человеком, а также провести дополнитель- ные эксперименты для выяснения поведения этих пород при тепловом воздей­ ствии различной интенсивности. Литература Березина Н. С., Березин А. Ю., Галимова М. Ш., Хисяметдинова А. А., Чурбанов А. А., 2009. Про- межуточные итоги комплексного исследования стоянки Шолма I // Среднее Поволжье и Юж- ный Урал: Человек и природа в древности. Казань. Бутаков Г. П., Галимова М. Ш., Мозжерин В. И., 1998. Геолого-геоморфологические условия и палеогеография палеолитических памятников правобережья Средней Волги // Памятники первобытной эпохи в Волго-Камье. Казань. Верхнепермские стратотипы Поволжья: Путеводитель геологической экскурсии. Казань, 1998. Галимова М. Ш., 2001. Памятники позднего палеолита и мезолита в устье реки Камы. М.; Ка- зань. Галимова М. Ш., 2008. Развитие технологии производства каменных орудий и проблемы реконс- трукции сырьевой стратегии и охотничье-хозяйственной деятельности первобытного населе- ния Волго-Камья // Археология и естественные науки Татарстана. Казань. Кн. 3: Проблемы изучения первобытности и голоцена в Волго-Камье. Гиря Е. Ю., 1994. Тепловая обработка кремнистых пород и способы ее определения в архео- логических материалах // Экспериментально-трасологические исследования в археологии. СПб. Лютоев В. П., 2004. Структура и спектроскопия халцедона. Екатеринбург. Месхи А. М., 2008. Описание петрографии каменных артефактов из мезолитических стоянок Де- уковская II и Тетюшская III // Археология и естественные науки Татарстана. Казань. Кн. 3: Проблемы изучения первобытности и голоцена в Волго-Камье. Мосин В. С., Никольский В. Ю., 2008. Кремень и яшма в материальной культуре населения камен- ного века Южного Урала. Екатеринбург. Чурбанов А. А., 2008. Минералогические и петрографические методики выявления источников сырья для производства каменных орудий // Археология и естественные науки Татарстана. Казань. Кн. 3: Проблемы изучения первобытности и голоцена в Волго-Камье. Чурбанов А. А., Хасанова Н. М., 2010. Сравнительные характеристики кремневого сырья и арте- фактов из стоянок правобережья Волги на отрезке «Камское Устье – Сюкеевский Взвоз» // Археология и естественные науки Татарстана. Кн. 4. Казань. 181 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Д. В. Ожерельев Новейшие открытия палеолитических памятников в Юго-Восточном Казахстане D. V. Ozherelyev. New discoveries of Palaeolithic sites in South-eastern Kazakhstan Abstract. The author presents a review of palaeogeographic situation in South-eastern Kazakhstan in the Late Pleistocene and describes palaeofaunal finds of the Pleistocene age from this territory. New materials from the Palaeolithic sites Akterek, Kastek, and Maibulak investigated in the 2000-s in South-eastern Kazakhstan are put into scientific circulation. Cultural and historical position of the sites is determined. Maibulak is the only stratified Upper Palaeolithic site in the region. For the first time in Russian scientific literature radiocarbon AMS dates from lower layers of the Maibulak site are published. Archaeological collections obtained from the site are of clearly Aurignacoid appearance. The data shed new light on many problems of the Stone Age in the arid zone of Central Asia, and also question relationship of the Upper Palaeolithic culture of Southern Kazakhstan with so-called Siberian-Mongolian zone. Ключевые слова: верхний палеолит, Казахстан, плейстоценовая фауна, палеогео­ графия, радиоуглеродные датировки. Юго-Восточный Казахстан носит название Семиречье (Жетысу) по нали- чию семи наиболее крупных рек края. Семиречье занимает Чу-Балхашский бассейн, средняя высота которого колеблется в пределах 300–400 м над уров- нем моря. Северной географической границей этой территории является оз. Балхаш. К югу от озера расположена равнина Сарыесик-Атырау, сливающаяся с предгорными равнинами хребта Джунгарского Алатау, Заилийского Алатау и на западе – Чу-Илийских гор и долины р. Чу. Алакольская впадина с распо- ложенными в ней озерами Алаколь и Сасыкколь, а также восточные отроги хребта Джунгарский Алатау образуют восточную границу области. Хребты Кетмень и Заилийский Алатау окаймляют Семиречье с юга (Жандаев, 1978. С. 5–10). Наиболее крупной рекой Балхашского бассейна является р. Или, кото- рую питают реки горного (Талгар, Иссык, Тургень, Чилик, Чарын), предгорно- го (Котурбулак, Рахат, Майбулак и мн. др.) и равнинного (Балтабай, Кутентай, Жарылган, Курты) типов. Жетысу занимает промежуточное положение между Средней Азией, Центральным Казахстаном, Сибирью, Алтаем и Восточным Туркестаном (рис. 1). Особенностью региона Юго-Восточного Казахстана является переживание значительных тектонических поднятий в плейстоценовое время, активный го- рообразовательный процесс продолжается и в голоценовую эпоху. Общее под- нятие за четвертичное время составило более 2000 м (Казанли, 1954. С. 26–28). Этот факт обуславливает все более усиливающийся процесс перекрывания по­ступления теплых влажных масс воздуха со стороны Индийского океана 182 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Территория Юго-Восточного Казахстана на карте 1 – Актерек; 2 – Кастек; 3 – Майбулак; 4 – Рахат; 5 – Бельшабдар; 6 – Актогай в течение эпохи плейстоцена – голоцена, что в свою очередь повлияло на раз- витие процессов аридизации и опустынивания. В то же время для Заилийского Алатау характерны процессы горного и долинного оледенения, но, следует ска- зать, языки этих ледников не спускались в период самого сильного, первого, оледенения ниже 1500–1600 м абсолютной высоты (Кассин, 1947. С. 239; Казан­ ли, 1954. С. 26–28). Палеоклиматические условия Юго-Восточного Казахстана известны по ис- следованиям Ш. А. Жакуповой. Наиболее изучены и обоснованы они для верх- него плейстоцена. Основываясь на многочисленных палинологических пробах, взятых в Южном Прибалхашье, горных цепях Северного Тянь-Шаня, для верх- него плейстоцена региона она выделила 4 этапа развития климатических усло- вий (IX–XII этапы общей схемы). Климатические особенности эпохи характери- зуется значительными колебаниями. В начале верхнего плейстоцена выделяется длительная фаза аридных условий в период I межледниковья (IX этап) с сухим и теплым климатом. В первой половине этого этапа климатические условия были жарче и суше современных. Осадков в то время выпадало на 20–30 мм меньше, а среднегодовые температуры были выше нынешних. Плювиал эпохи раннезы- рянского оледенения был относительно благоприятным (X этап). Состав спект- ров свидетельствует о распространении в горных областях марево-разнотравных степей в умеренно-влажных условиях. Позже наступает аридная фаза (каргинское межледниковье). Для каргинского времени (XI этап) восстанавливаются аридные условия, в которых существовали полупустынные и пустынные ландшафты с бо- лее сухим климатом, чем современный. Он сменяется холодным и очень сухим климатом с гиперзональными условиями эпохи по­следнего оледенения (XII этап, валдай-сартан, 23–17 тыс. л. н.) (Жакупова, 2001. С. 20, 23, 24). 183 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Таким образом, палеоклиматические условия Юго-Восточного Казахстана, по крайней мере в эпоху позднего плейстоцена, были достаточно благоприятны. Отроги и хребты Северного Тянь-Шаня (Заилийский, Джунгарский Алатау, Кет- мень и др.) формировали здесь особый микроклимат, особенностями которого являются умеренная континентальность с относительно теплыми зимами и не слишком жарким летним временем, а также наличие значительных водных ре- сурсов, богатый растительный покров и животный мир. В пользу этого говорят и многочисленные находки костей плейстоценовых млекопитающих. В Семиречье выявлены достаточно многочисленные останки животных, существовавших и в доверхнеплейстоценовое время. Остатки пред- ставителей илийского и кошкурганского фаунистических комплексов (ранний плейстоцен), в частности скорлупа яиц ископаемого страуса Struthio sp., кости овернского мастодонта, грызуна-слепыша из семейcтва Spalacidae, джейрана Gazella subgutturosa Guld., лошади Equus stenonis, южного слона Archidiscodon meridionalis (Nesti), были найдены в северном и восточном Жетысу. Это район гор Джунгарского Алатау, бассейн рек Койбын и Тышкан, низовья долины р. Ча- рын, район р. Саты, бассейн р. Сарыжас (Бажанов, Кожамкулова, 1960. С. 87, 88; Бажанов, Костенко, 1962. С. 20–37). Крупным микрорайоном обнаружения ископаемых этих комплексов является долина р. Или около г. Капчагая и с. Нико- лаевки. Здесь выявлены костные останки осла Equus hydruntinus Reg., двурогого носорога Мерка Dicerorhinus kirchbergensis Jaeger, эласмотерия Elasmotherium sibiricum Fisch. (Кожамкулова, 2000. С. 303–311). Костные останки представителей хазарского (прииртышского) и мамонтово- го фаунистических комплексов (средний и верхний плейстоцен) также обнаруже- ны на территории Жетысу. Это главным образом остатки мамонтов Mammuthus trogonterii и Mammuthus primigenius из отложений третьей террасы четвертич- ных образований близ г. Алматы (Кассин, 1947. С. 238, 239; Жылкибаев, 1975. С. 11), из среднечетвертичных аллювиальных отложений р. Каскеленки (Алпыс­ баев, 1959. С. 65), из гравийно-песчаных и песчаных напластований второй над- пойменной террасы р. Или в районе Щучьего переката и в 12 км восточнее гор Калкан (Беляева, 1947. С. 43–47). Кроме того, у подножия южного склона хребта Кетмень встречены остатки Bison priscus cf. longicornis (Бажанов, Костенко, 1962. С. 43). Несомненно, что подобные палеонтологические находки должны являться маркирующим признаком при поисках и датировке палеолитических памятни- ков Семиречья. Наличие животных, являвшихся в свое время объектами охо- ты, способствовало заселению края первобытным человеком в эпоху палеоли- та. Особенности геоморфологических условий обнаружения костных останков млекопитающих определяют возможные направления поиска памятников па- леолита в Юго-Восточном Казахстане. Изучение памятников каменного века Казахстана имеет небольшую исто- рию. В первой половине ХХ в. в распоряжении науки имелась лишь небольшая коллекция каменных орудий с территории Казахстана. Дореволюционные сообщения И. Т. Пославского, П. С. Назарова, А. П. Си­ монова в «Туркестанских ведомостях» об отдельных случайных находках ка- менных орудий характеризуют тот период (Таймагамбетов, 1990. С. 6, 7). 184 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. По­сле 1917 г. также продолжается накопление фактов любителями археоло- гии. Открытие А. П. Окладниковым в 1938 г. останков мустьерского человека в знаменитом гроте Тешик-Таш (Узбекистан) интенсифицировало поиски памят- ников палеолита в регионе в послевоенное время. В конце 1940-х гг. отдельные находки каменных орудий описывают Г. П. Сосновский, А. Х. Маргулан (Сос­ новский, 1948. С. 10–12). Систематические исследования каменного века Казахстана начинаются с 1950-х гг. благодаря деятельности палеолитического отряда (1950–1956 гг.) Вос- точно-Казахстанской археологической экспедиции под руководством С. С. Чер- никова. В Южном Казахстане с 1957 г. начинает работать Каратауский отряд Южно-Казахстанской археологической экспедиции по изучению памятников ка- менного века в районе хребта Каратау (руководитель Х. А. Алпысбаев). В Цент- ральном Казахстане работы велись в 1960–1970-х гг. палеолитическим отрядом под руководством А. Г. Медоева, сформированным Сектором геоморфологии и четвертичной геологии Института геологических наук совместно с Отделом ар- хеологии ИИАЭ им. Ч. Валиханова АН КазССР в составе Северо-Балхашской геолого-геоморфологической экспедиции. С 1980-х гг. исследования палеолита Казахстана проводятся Ж. К. Таймагам- бетовым, О. А. Артюховой, В. С. Волошиным. В 1992–2002 гг. здесь работает Совместная Российско-Казахстанская комплексная экспедиция под общим ру- ководством А. П. Деревянко. Экспедиция изучала такие памятники каменного века, как Кошкурган, Шоктас, Акколь, Мугоджары, Семизбугу, Саяк, Кудайколь, Зайсан, Караунгур и др. Следует сказать, что за более чем полувековую историю изучения камен- ный век Казахстана исследован неравномерно. Значительные по объему ма- териалы получены с местонахождений Южного, Центрального, Западного и в меньшей мере Восточного Казахстана. Одной из важнейших и слабо разра- ботанных проблем является изучение верхнего палеолита Казахстана. Вплоть до недавнего времени практически отсутствовали данные по палеолиту Север- ного и особенно Юго-Восточного Казахстана, представлявшего собой «белое пятно» в археологии каменного века. Вплоть до 2000-х гг. из открытых палео- литических местонахождений можно было выделить поверхностные находки (всего 187 экз.) местонахождений Актогай 1–4 в горах Кунгей Алатау в доли- не р. Чарын (рис. 2). Среди обнаруженных изделий – 4 леваллуазских, 3 при- зматических нуклеуса, 1 нуклеус-лекало. Орудийная группа невыразительная. Отметим в целом значительное развитие леваллуазской техники в индустрии местонахождений (Артюхова, Аубекеров, 1988. С. 476–477; Артюхова, 1992. С. 44–48; 1998. С. 32). В 1980-е гг. небольшие находки каменного века делает Семиреченская экс- педиция (САЭ) под руководством А. К. Акишева. В 1987–1988 гг. в Жамбыл­ском р-не Алматинской обл., в урочище Актерек, была собрана коллекция из 32 камен- ных изделий, до сих пор не опубликованных. В коллекции выделяются два левал- луазских одноплощадочных монофронтальных нуклеуса подтреугольной формы, два скребла (продольное и поперечное), три скребка на отщепах. Остальные арте- факты представлены пластиной, сколами, отщепами, нуклевидными обломками. 185 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Палеолитические памятники Юго-Восточного Казахстана в предгорьях Заилийского Алатау Несмотря на устанавливаемую разновременность комплекса, четко фиксируется в нем выразительный среднепалеолитический элемент. В 2006 г. при обследовании левого берега р. Актерек на поверхности плато, имеющего коллювиально-делювиальное происхождение и соответствующего второй надпойменной террасе реки, в размывах дороги (рис. 2) также обнару- жены каменные артефакты из аналогичного сырья (эффузивная мелкозернистая порода темно-серого, темно-коричневого цветов и порфирит). Среди находок – пластины леваллуа с ретушью, скребло, отщепы (всего 15 экз.). В 2005 г. археологом Ю. А. Мотовым в районе ущелья Кастек (в 45 км вос- точнее Актерека) в промоине дороги собрана схожая коллекция из 100 каменных артефактов – отходов первичной обработки ядрищ: отщепы леваллуа, сколы, об- ломки и т. д. Нуклеусов и орудий в коллекции нет (рис. 2). Таким образом, коллекции из Актерека и Кастека демонстрируют развитую леваллуазскую технику обработки. Определенные аналогии данным изделиям прослеживаются в материалах местонахождений Актогай, а также в среднеде- флированной серии сборов с местонахождений Семизбугу, Саяк, Кзыл-Кайнар, Туранга в Северном Прибалхашье, датирующихся мустьерским временем. 186 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 3. Стоянка Майбулак. Вид с запада Пожалуй, наиболее крупным и значительным событием последних лет в архе- ологии каменного века Казахстана является открытие стратифицированных мно- гослойных объектов палеолита. В 2004–2007 гг. была обнаружена и исследова- лась уникальная стратифицированная стоянка каменного века Майбулак. Стоянка Майбулак находится на территории Алматинской обл., в 44 км к западу от г. Алма- ты, на «нижних прилавках» северного склона хребта Заилий­ский Алатау (рис. 3). За четыре года исследований (2004–2007 гг.) площадь работ на стоянке составила 130 м2. Максимальная глубина раскопа – 9 м (траншеи в восточной и западной частях раскопа). Стратиграфически стоянка представляет собой мощную толщу неслоистых лессовидных суглинков желтоватого и светло-коричневого цветов. Основными маркерами, позволяющими выделять литологические подразделения, являются присутствующие здесь в той или иной мере признаки почвообразования и оглеенности (Feng et al., 2011. Р. 156–166). Определенные характеристики лито- логических слоев 1–7 с включенными в них четко стратифицированными архео- логическими находками и полученными для них радиоуглеродными датировками впервые для Казахстана восстанавливают палеогеографические условия, в кото- рых развивались здесь верхнепалеолитические культурные традиции. Уникальность стоянки заключается в ее мощных (свыше 3 м – слой 2 и 3) культурных напластованиях, залегающих in situ. Каменный инвентарь – около 187 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. 2400 артефактов – включает орудия, нуклеусы, пластины, отщепы, отбойники, наковальни и т. д. Выявлены также 28 прокалов от кострищ красноватого, крас- новато-черного цветов и два крупных очага с каменной выкладкой из плитки, крупной гальки и валунов. Костные остатки представлены всего несколькими неопределимыми фрагментами. Раскопками выявлены три культурных слоя. Слой 1. Глубина залегания 0,7–2,1 м. Каких-либо объектов и конструкций не обнаружено. Культурный слой, по всей вероятности, нарушен, каменный ин- вентарь и древесные угольки находятся в переотложенном состоянии. Таким об- разом, слой 1 представляет собой горизонт с находками, вложенными в толщу литологических слоев 2 и 3 (лессовидные суглинки), с повышенной концентра- цией предметов на глубине 1,25–1,95 м. По всей глубине горизонта встречаются камни из погребальных выкладок эпохи бронзы и раннего железного века. Всего обнаружено 76 артефактов. Коллекция этого слоя слишком немногочисленна, типологически не находит аналогий в других известных памятниках. Однако типы и формы нуклеусов, скребков позволяют говорить о датировке слоя кон- цом позднего плейстоцена – первой половиной голоценового времени. Слои 2 и 3. Глубина залегания 3,4–4,8 м и 5,0–6,6 м соответственно. В слое 2 выделяются три горизонта обитания на глубинах 3,4–3,8 м, 4,0–4,2 м и 4,3–4,7 м. Слой 3 также неоднороден и включает в себя горизонты 1 и 2 (глубина 5,4–5,6 м и 5,85–6,3 м). Каждый из горизонтов характеризуется концентрацией очагов, кострищ, прокалов, зольных пятен и, разумеется, каменными находками. Ка- менный инвентарь встречается либо разрозненно в виде единичных вещей, либо в виде скоплений. Всего здесь получено 2324 каменных изделия. Среди них плоскостные (в том числе и леваллуазские), призматические, многопло- щадочные, торцевые нуклеусы, отщепы, пластины, микропластины, осколки, обломки. Из орудий выделяются относительно многочисленные скребки (кон- цевые, концевые с ретушированными краями, боковые, округлые, высокой фор- мы), скребла (главным образом поперечных форм), ножи, зубчатые, выемчатые, галечное, бифасиальное орудия, остроконечник леваллуа, проколка, провертки, долотовидное орудие, пластины и отщепы с ретушью, отбойники. Важной чер- той индустрии стоянки является выделенный в слое 3 микропластинчатый ком- плекс: торцевые, кареноидные и близкие к ним призматические микронуклеусы, микропластинки, микроострие (рис. 4) (Ожерельев, 2005а; 2005б; 2006а; 2006б; Таймагамбетов, Ожерельев, 2005; 2006; 2009). Технико-типологический облик коллекции слоев 2 и 3 определяется как верхнепалеолитический с явным доми- нированием ориньякоидных признаков. Следует отметить, что очевидные параллели инвентарю Майбулака наме- чаются в материалах позднепалеолитических стоянок Средней Азии (Кульбу- лак, Кызыл-Алма, Додекатым, Самаркандская, Шугноу, Харкуш: Колобова и др., 2011; Павленок, 2011; Джуракулов, 1987; Ранов, 1973; Филимонова, 1991) и Аф- ганистана (Кара-Камар: Coon, 1957; Coon, Coulter, 1955; Srivastava, 1982; Davis, 2004). Относительная археологическая датировка стоянки Майбулак подтверждает- ся и радиоуглеродными датами по древесному углю, полученными для слоев 2 и 3 в лаборатории NSF-Arizona AMS Facility (США). Для слоя 2 получены даты 27 800 ± 280 л. н. (АА66554), 29 116 ± 319 (АА66555) и 30 062 ± 415 (АА66556). 188 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 4. Каменные изделия культурного слоя 3 стоянки Майбулак 1–4 – торцевые микронуклеусы; 5–6 – кареноидные нуклеусы; 7 – пластинка с ретушью; 8–10, 12, 13 – микропластины; 11 – микропластина с ретушью; 14, 15 – реберчатые микропластины; 16, 18–23 – скребки; 17 – фрагмент ретушированной пластины Для слоя 3 получена дата 34 970 ± 665 (АА66557) (Feng et al., 2011. Р. 162), что  вполне согласуется с высказанным предположением о раннем верхнепа- леолитическом возрасте нижних слоев и ориньякоидной их культурной атри- буции. Вслед за открытием стоянки Майбулак в ходе разведок 2006–2007 гг. в близ- ких геоморфологических условиях обнаружены еще два стратифицированных 189 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. многослойных объекта. Это стоянки Рахат и Бельшабдар (в 31 и 60 км к востоку от г. Алматы соответственно) (рис. 2). Суммируя все имеющиеся на данный момент материалы, можно сделать ряд выводов. В плейстоценовый период регион переживает несколько значи- тельных фаз тектонических поднятий, выражавшихся в мощном росте Заилий- ского, Джунгарского Алатау. Активные геологические процессы не препятство- вали заселению и обитанию в крае известных и уже вымерших животных, о чем говорят многочисленные находки костей плейстоценовых млекопитающих различных фаунистических комплексов. В то же время вопрос о существова- нии в Семиречье стоянок первобытных людей в ранне- и среднеплейстоценовое время остается открытым. Наиболее древние находки, свидетельствующие о по- явлении здесь первых предков современных людей, характеризуют коллекции с местонахождения Актогай и, вероятно, материалы, собранные в местностях Актерек и Кастек. Типологически эти изделия относятся к среднепалеолити- ческой эпохе. Однако коллекции этих местонахождений слишком скудны и не обеспечены достоверными стратиграфическими, палинологическими и други- ми данными. Менее спорным является вопрос заселения Юго-Восточного Ка- захстана в позднепалеолитическое время. Несмотря на то что стоянка Майбулак находится в стадии изучения, можно утверждать, что предгорья Заилийского Алатау в позднем палеолите были заселены древними Homo sapiens. Регион не был изолирован от других районов Центральной Азии и Сибири, и развитие каменных индустрий верхнего палеолита Семиречья проходило в рамках обще- известных схем и законов. В голоценовое время Юго-Восточный Казахстан уже широко заселяется первобытными людьми, о чем говорят многочисленные на- ходки микролитических изделий в пустынях Южного Прибалхашья и в районе Джунгарского Алатау. Литература Алпысбаев Х. А., 1959. Находки нижнего палеолита в Южном Казахстане // ТИИАЭ АН КазССР. Т. 7. Артюхова О. А., Аубекеров Б. Ж., 1988. Изучение палеолитических памятников Южного Казах­ стана и Семиречья // АО 1986 г. Артюхова О. А., 1992. Мустьерские памятники Семиречья (Актогай 1–4) // Маргулановские чте- ния-1990: Сб. мат-лов конф. М. Артюхова О. А., 1998. Корреляция мустьерских индустрий Казахстана // Каменный век Казахста- на и сопредельных территорий. Туркестан. Бажанов В. С., Кожамкулова Б. С., 1960. Новые палеозоологические обоснования палеогеогра- фии и стратиграфии для Казахстана // Вестник АН КазССР. № 3. Бажанов В. С., Костенко Н. Н., 1962. Атлас руководящих форм млекопитающих антропогена Казахстана. Алма-Ата. Беляева Е. И., 1947. О находке остатков Elephas primigenius Blum. в долине р. Или // БКИЧП. № 10. Джуракулов М. Д., 1987. Самаркандская стоянка и проблемы верхнего палеолита в Средней Азии. Ташкент. Жакупова Ш. А., 2001. Палинологическая характеристика четвертичных отложений и палеогео­ графия аридных и горных районов Казахстана: Автореф. дис. … канд. геогр. наук. Алматы. Жандаев М. Ж., 1978. Природа Заилийского Алатау. Алма-Ата. 190 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Жылкибаев К. Ж., 1975. Древние слоны Казахстана. Алма-Ата. Казанли Д. И., 1954. Формирование Заилийского Алатау как орографической единицы // Изв. АН КазССР. Сер. геологич. Вып. 18. Кассин Н. Г., 1947. Материалы по палеогеографии Казахстана. Алма-Ата. Кожамкулова Б. С., 2000. Кошкурганский раннеплейстоценовый фаунистический комплекс // Де­ ревянко А. П., Петрин В. Т., Таймагамбетов Ж. К., Исабеков З. К., Рыбалко А. Г., Отт М. Раннепалеолитические микроиндустриальные комплексы в травертинах Южного Казахстана. Новосибирск. Колобова К. А., Кривошапкин А. И., Флас Д., Павленок К. К., Исламов У. И., 2011. Кареноидные из- делия палеолитической стоянки Кульбулак: опыт технико-типологической классификации // Вестник НГУ. Сер.: История, филология. Т. 10. Вып. 7. Ожерельев Д. В., 2005а. Открытие стратифицированной палеолитической стоянки в Юго-Восточ- ном Казахстане // Истоки, формирование и развитие евразийской поликультурности: Культу- ры и общества Северной Азии в историческом прошлом и современности: Мат-лы I (XLV) Российск. с междунар. участием археологич. и этнографич. конф. студентов и молодых уче- ных (РАЭСК-XLV). Иркутск. Ожерельев Д. В., 2005б. Археологические работы экспедиции КазНУ им. аль-Фараби по изуче- нию памятников каменного века в Казахстане в 2004 году // Вестник КазНУ им. аль-Фараби. Сер. историч. № 3 (38). Ожерельев Д. В., 2006а. Работы экспедиции по изучению памятников каменного века КазНУ им. аль-Фараби в 2004–2005 гг. // Региональная с междунар. участием конфер. студентов и моло- дых ученых (РАЭСК-XLVI, г. Красноярск). Красноярск. Ожерельев Д. В., 2006б. История изучения стратифицированных памятников позднего палеолита Казахстана // Вестник КазНУ. Сер. историч. Вып. 2. Павленок К. К., 2011. Технологии обработки камня в верхнем палеолите западного Тянь-Шаня (по материалам стоянки Кульбулак): Автореф. дис. … канд. ист. наук. Новосибирск. Ранов В. А., 1973. Шугноу – многослойная палеолитическая стоянка в верховьях р. Яхсу (раскопки 1969–1970 гг.) // Археологические работы в Таджикистане. Вып. Х. Сосновский Г. П., 1948. О поисках палеолита в Казахстане // Изв. АН КазССР. Сер. археологич. Вып. 1. Таймагамбетов Ж. К., 1990. Палеолитическая стоянка имени Ч. Ч. Валиханова. Алма-Ата. Таймагамбетов Ж. К., Ожерельев Д. В., 2005. Первая многослойная палеолитическая стоянка Майбулак в Жетысу // Актуальные вопросы евразийского палеолитоведения: Мат-лы докл. Междунар. симпозиума «Заселение первобытным человеком Центральной, Северной и Вос- точной Азии: археологический и палеоэкологический аспекты» (16–25 августа 2005 г., Дени- сова пещера, Горный Алтай). Новосибирск. Таймагамбетов Ж. К., Ожерельев Д. В., 2006. К проблеме изучения каменного века Жетысу // Изучение памятников археологии Павлодарского Прииртышья: Сб. науч. ст. Вып. 2. Пав- лодар. Таймагамбетов Ж. К., Ожерельев Д. В., 2009. Позднепалеолитические памятники Казахстана. Алматы. Филимонова Т. Г., 1991. Стоянка каменного века Харкуш // Природа и древности Ширкента. Ду- шанбе. Coon C. S., 1957. The seven caves // Archaeological Explorations in the Middle East. New York. Coon C. S., Coulter H. W., 1955. Excavation of the Kamar Rock Shelter, Afghanistan: A preliminary report. New York. Davis R. S., 2004. Kara-Kamar in Northern Afghanistan: Aurignacian, Aurignacoid, or just plain Upper Paleolithic? // Археология и палеоэкология Евразии. Новосибирск. 191 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Feng Z.-D., Ran M., Yang Q. L., Zhai X. W., Wang W., Zhang X. S., Huang C. Q., 2011. Stratigraphies and chronologies of late Quaternary loess-paleosoil sequences in the core area of central Asian arid zone // Quaternary International. 240. Srivastava V. C., 1982. The Prehistoric Afghanistan: A Source Book. Allahabad. В. С. Зубков, С. А. Васильев, Г. Ю. Ямских, Е. В. Павлова, Е. В. Сыромятникова, А. В. Козачек, С. А. Гаврилкина Новые данные по каменному веку Верхнего Абакана V. S. Zubkov, S. A. Vasilyev, G. Yu. Yamskikh, E. V. Pavlova, E. V. Syromyatnikova, A. V. Kozachek, S. A. Gavrilkina. New data on the Stone Age of the Upper Abakan Abstract. The paper summarizes preliminary results of a research project carried out in the Upper Abakan valley (Upper Yenisei basin, Southern Siberia). Several stratified Stone Age sites have been discovered in the previously unexplored area. The sites are associated with the upper strata of the lower terraces, or periglacial sediments. The upper strata of the majority of sites produced remains of Iron and Bronze Ages, and Neolithic, while the lower deposits are assigned to the Final Pleistocene or Early Holocene. The fieldwork was concentrated on the Kuibyshevo II, where cultural remains have been exposed at high erosion terraces. The site is the first lithic workshop near the sources of raw material discovered on the Yenisei. Its lithic assemblage is unique and is important for re-examination of the nature of lithic assemblage variability in the Late Upper Paleolithic of Yenisei. Ключевые слов: Сибирь, Хакасия, Западный Саян, Абакан, палеолит, неолит, плейстоцен, голоцен, стоянка-мастерская, листовидные бифасы. Несмотря на то что история изучения каменного века на Енисее насчиты- вает уже 125 лет, практически все наши знания о древнейших этапах освоения человеком Приенисейского края основываются на памятниках, расположенных в долине самого Енисея. Это связано, в первую очередь, с последовательным осуществлением крупных новостроечных археологических проектов на месте будущих водохранилищ ГЭС енисейского каскада (Красноярской, позднее – Са- яно-Тувинской и Майнской), продолженных в процессе обследования памят- ников, разрушаемых волноприбойными процессами на берегах Красноярского моря. При этом огромные по площади территории, расположенные в стороне от Енисея, в долинах его притоков, оставались до последнего времени белыми пятнами на археологической карте. Не составляли исключения верховья одного из крупнейших левых притоков Енисея – р. Абакан. Археологи бывали здесь эпизодически, и число выявленных памятников невелико. В 1961 г. на притоке Абакана, речке Таштып, в районе 192 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. д. Бутрахты Я. И. Сунчугашевым были собраны немногочисленные артефакты, отнесенные к неолиту (Кызласов, 1986. С. 36, 37). В 1969 и 1974 гг. в районе побывала З. А. Абрамова, произведшая сборы изделий из камня на нескольких пунктах – близ с. Арбаты, при впадении р. Сеи в р. Таштып, на правобережье р. Таштып между селами Таштып и Большая Сея (Лисицын, 1980). В 1984 г. С. Н. Астахов предпринял кратковременную разведку в зоне планируемого строительства ГЭС на Абакане и открыл в долине р. Малые Арбаты остатки палеолитической стоянки (Астахов, 1986. С. 7). После длительного перерыва изыскания с целью поиска и исследования па- мятников каменного века в бассейне верхнего Абакана были начаты в 2001 г. экспедицией Археологической лаборатории Хакасского государственного университета под руководством В. С. Зубкова (2002; 2003; 2008). В результате проведенных тогда и в последующие годы разведок были выявлены местона- хождения каменного века как на левобережье Абакана, на р. Таштып, так и на правобережье, в долинах рек Большие и Малые Арбаты. На стоянках Большие Арбаты I и Матрос I были проведены небольшие раскопочные работы. Пере- ломным моментом стал сезон 2009 г., когда в долине правого притока Абакана, р. Джебаш, в районе бывшего с. Куйбышево, была выделена новая группа па- мятников, среди которых привлекает внимание своеобразная стоянка-мастерс- кая Куйбышево II. В 2010 г. работы были продолжены в рамках гранта РФФИ-Хакасия № 10-06-9811, проведено изучение геоморфологического положения и страти­ графии ранее выявленных местонахождений, открыты новые пункты с находка- ми (Можаров Увал и Куйбышево III; рис. 1). Территория бассейна верхнего течения р. Абакан на протяжении всего отрез- ка от слияния рек Большой и Малый Абакан до места впадения левого притока – р. Таштып, входит в административном плане в состав Таштыпского р-на Рес- публики Хакасия. Долины рек обрамлены горами, входящими в северный оро­ графический пояс Западного Саяна, – отрогами хребта Кирса на левобережье, и Джойского хребта на правом берегу. Описываемая область имеет преимуще­ ственно среднегорный рельеф с абсолютными высотами от 400–500 м (отметки днища долин) до 1100–1400 м на вершинах окрестных гор. Наибольшая пло- щадь занята горнотаежной растительностью, представленной темнохвойными (кедрово-пихтовыми, кедровыми), светлохвойными (лиственничными) и мел- колиственными лесами. В верховьях долина Абакана имеет вид обычного гор- ного каньона с крутыми склонами и редкими участками галечниковых пойм. Начиная от местности, расположенной несколько выше г. Абаза, долина расши- ряется, образуя местами обширные займища с комплексом низких надпоймен- ных террас. Такие террасы тянутся по правому берегу реки от Абазы-Заречной до участка ниже впадения р. Большие Арбаты, затем долина вновь сужается. На описываемом отрезке Абакан принимает ряд притоков – левых (Харачул) и правых (Джебаш, Малые и Большие Арбаты). На приустьевых отрезках долин рек Джебаш, Малые и Большие Арбаты при выходе их из горных теснин имеют- ся лугово-степные участки. Долина здесь асимметрична, левый берег на боль- шей части протяжения обрывается крутыми горными склонами. Ниже впадения в Абакан рек Таштып и Большой Монок река покидает пределы горнотаежной 193 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Карта стоянок на Верхнем Абакане 194 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. зоны Западного Саяна и выходит на холмистые степные предгорья, относящиеся уже к Южно-Минусинской котловине. В среднем и нижнем течении р. Таштып имеются обширные лесостепные пространства. Ввиду упомянутой сосредоточенности усилий большинства исследова- телей на изучении долины Енисея, район верхнего течения Абакана оставал- ся вне поля зрения специалистов по четвертичной геологии и геоморфологии. В общем виде, как и в других районах Западного Саяна, здесь можно выделить высокие ранне- и среднечетвертичные террасы (от отметок 40–50 м и выше) и комплекс низких террас (I–III) позднечетвертичного возраста с превышением от 6 до 20–30 м (Зятькова, 1973). Приведем краткую характеристику стратифицированных стоянок каменного века (опуская местонахождения с невыявленным культурным слоем и пункты находок подъемного материала), последовательно описываемых вверх по тече- нию Абакана, с северо-востока на юго-запад. Начнем с левобережья Абакана. Стоянка Сигиртуп I приурочена к 6-метро- вой террасе на южном берегу рукава р. Таштып. В подстилающей современную почву толще тяжелого суглинка выявлены остатки первого и второго культур- ных слоев. Из этих горизонтов происходят одноплощадочные нуклеусы, скреб- ки, резцы и др. В одной из зачисток в нижележащем слоистом суглинке на глу- бине 1,2 м был выделен нижний культурный слой. Возраст двух верхних слоев, вероятно, может быть определен в пределах голоцена, а комплекс нижнего слоя отнесен к позднему плейстоцену. На правобережье реки, в широкой долине р. Большие Арбаты, выявлен ряд местонахождений. Центральное место среди них занимает стоянка Матрос I, приуроченная к мысу 5–6-метровой террасы. В современной почве был выделен первый культурный слой, доставивший разновременные материалы в диапазо- не от неолита – бронзы до железного века. Второй культурный слой залегал на глубине от 0,45 до 0,60 м в толще пылеватого песка. Среди костей преобладали остатки архара (Ovis ammon), имелись остатки лося (Alces alces), благородного оленя (Cervus elaphus), косули (Capreolus pygargus), бизона или тура (Bison aut Bos), северного оленя (Rangifer tarandus). Каменный инвентарь включал нук- леусы для снятия призматических пластинок, ножи, скребла, скребки. Судя по условиям залегания и характеру фауны с остатками северного оленя, находки относятся к позднему палеолиту. Стоянка Большие Арбаты I расположена на правом берегу реки, на 8–12-мет- ровой террасе. В поставленном здесь раскопе обнаружены три культурных слоя. В качестве первого рассматривались разновременные археологические матери- алы (от бронзового века до средневековья), залегавшие в толще современной почвы. Второй и третий культурные слои были связаны с подстилающей се- ро-желтой супесью. Из второго культурного слоя определены костные остатки архара (Ovis ammon) и рыбы (Pisces), из 3 слоя – лося (Alces alces) и архара (Ovis ammon). Каменный инвентарь нижних слоев включал нуклеусы, скребла и скребки. Вероятен неолитический возраст комплексов. В долине р. Малые Арбаты изучена стоянка Семеновский Ручей I, располо- женная на правом берегу ручья, на высоте 6–7 м. Первый культурный слой, до- ставивший остатки тагарской культуры, был встречен в современном гумусном 195 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. слое. Второй культурный слой был приурочен к пескам на глубине около 0,7 м. Находки представлены исключительно изделиями из камня – одноплощадоч- ными нуклеусами, остроконечником, скреблом, отщепами. Материал предвари- тельно отнесен к раннеголоценовому времени. В долине самой р. Абакан, в заречной части г. Абаза, открыта стоянка Можа- ров Увал. Сильно разрушенный карьером памятник приурочен к устьевой части сухого лога. Во вскрытой здесь толще песков и супесей на глубине 1,4 м выяв- лены остатки культурного слоя, четко читаемого в разрезе в виде гумусирован- ного прослоя с включением угольков. Судя по положению культурного слоя в верхней части толщи перигляциальных отложений, слагающих 27–29-метровый террасовый уровень, он может быть отнесен к сартанскому времени, к эпохе верхнего палеолита. Можаров Увал – наиболее отдаленный из числа известных памятников, поскольку выше г. Абазы р. Абакан приобретает вид горного кань- она и поиски палеолита здесь вряд ли будут результативными. Следующая группа стоянок расположена в стороне от Абакана, на берегу его правого притока, р. Джебаш. Памятники связаны с расширением речной долины в окрестностях заброшенной д. Куйбышево (рис. 2). Река Джебаш (абс. высота уровня реки 504 м) протекает здесь по широкой разработанной долине, где выделяются несколько уровней террас и поймы. По­ всеместно выражены две поймы: низкая, шириной около 1–2 и высотой до 0,5 м, и высокая – до 1,5 м, меняющая ширину от 70 до 500 м. Наибольшее количество террас наблюдается на склонах водораздела, где расположен археологический памятник Куйбышево II. Здесь выражены пять уровней террас: первая, высотой 7–10 м, имеет наибольшую сохранность по сравнению с остальными; вторая терраса, 15–20 м, сильно размыта с восточного склона; третья четко выражена на высоте 30–35 м; сравнительно большее превышение имеют четвертая и пятая террасы – 55–60 и 70–75 м соответственно. Склон коренного берега продолжа- ется до высоты 90 м. Стоянка Куйбышево I была расположена на 7–10-метровой надпойменной террасе правого берега р. Джебаш. Находки первого культурного слоя залегали в слое современной почвы и включали разновременные материалы (афанась- евская и окуневская культуры). Второй культурный слой был зафиксирован в подстилающем суглинке. Археологический материал представлен предметами расщепленного камня – торцовыми и призматическими нуклеусами, микро- пластинками и отщепами. Предварительно слой может быть отнесен к неоли- тическому времени. Сходная стратиграфическая картина прослежена на расположенном непода- леку пункте Куйбышево III, связанном с двумя уровнями 15–20-метровой тер- расы. Здесь также имелись единичные предметы расщепленного камня в совре- менной почве, обозначенные как первый культурный слой, и находки в суглинке на глубине 0,8 м (второй культурный слой). Центральное место среди памятников занимает стоянка Куйбышево II, свя- занная с комплексом высоких террас. В ходе лесоустроительных работ здесь бульдозерными ходами были нарушены покровные суглинки, содержавшие ар- хеологический материал. Общая площадь распространения находок превышала 2000 м2. В 2009 г. часть культурного слоя была вскрыта заложенными на краю 196 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Геоморфологическая схема расширения долины р. Джебаш и расположения стоянок Куйбышево I–III Высотные уровни: А – I терраса; Б – II терраса; В – III терраса; Г – IV терраса; Д – V терраса; Е – высокая пойма; Ж – коренной склон; Условные обозначения: 1 – археологический памятник; 2 – грунтовая дорога; 3 – водоток выемок тремя раскопами-зачистками общей площадью 45 м2. В результате полу- чено более 600 изделий из камня. В 2010 г. на различных гипсометрических отметках поставлена серия шур- фов с целью получения общего представления о стратиграфическом строении толщи рыхлых отложений в поперечном разрезе, направленном от водоразде- льного гребня до днища долины. Так, на самом высоком уровне, соответствую- щем склону 90-метрового водораздела, был заложен шурф-врезка 1, доставив- ший единичные находки. 197 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Ниже, на площадке основного участка памятника, соответствующего уров- ню 70–75-метровой террасы, поставлены два шурфа (2 и 3). Таблица 1. Разрез, записанный по западной стенке шурфа 3 № слоя Характеристика Глубина, м 1 Лесная подстилка 0–0,05 2 Почва луговая, заболоченная (?) 0,05–0,11 3 Темно-коричневый макропористый суглинок, с пятнами темно- 0,11–0,36 шоколадного суглинка и включениями разложившейся дресвы из нижележащих отложений. Слой характеризуется столбчатой отдельностью 4 Коричневато-желтоватый суглинок, пористый, с включениями коры 0,36–0,60 выветривания. На глубине 0,35–0,55 м – культурные остатки 5 Кора выветривания 0,60–1,15 (видимая) В шурфе вскрыт участок мощного, насыщенного находками культурного слоя. Здесь найдены отщепы и пластины, обломки камня, нуклеусы, резцы, ре- тушированные пластины и скребло. Разрез шурфа 2 аналогичен вышеописанному; здесь также находки образо- вывали единый уровень залегания, причем большая часть предметов залегала горизонтально, на широких плоскостях. Отдельные отщепы находились ниже ос- новного уровня. Среди находок – многочисленные отщепы и обломки кварцита, а также пластины, ретушированная пластина, скребла, резец и обломок бифаса. Наконец, на нижнем уровне памятника (соответствующем 55–60-метровой террасе) поставлен шурф 4, в котором найдены единичные предметы. Ниже мес- та расположения шурфа в обрезе обнажения вскрыты выходы кварцита в виде рассеянных блоков и обломков породы. Вероятно, здесь располагалась зона вы- борки материала, далее подвергавшегося расщеплению. Таким образом, в шурфах 2 и 3 основной культурный слой залегал in situ. Имеются признаки частичного переотложения слоя (некоторые находки залегали ниже основного уровня). Культурные остатки на памятнике представлены только предметами расщепленного кварцита, органических остатков не встречено. На площадке 70–75-метровой террасы, судя по распространению подъемного мате- риала, основная зона памятника расположена к югу от раскопов, вблизи южно- го, обращенного к логу, участка памятника. На выше- и нижележащих участках встречены только единичные, вероятно переотложенные, изделия из камня. Подведем предварительные итоги и наметим задачи исследований района на ближайшие годы. Прежде всего, необходимо уточнение возраста серии местона- хождений, культурные слои которых связаны с «немыми» покровными подпоч- венными отложениями на низких террасовых уровнях (Сигиртуп I, Матрос  I, Большие Арбаты I, Семеновский Ручей I, Куйбышево I и III). В ряде случаев невозможно пока отличить комплексы, относящиеся к финалу плейстоцена, от раннеголоценовых памятников. Между тем вопрос о характере развития куль- туры в бассейне Верхнего Енисея на рубеже плейстоцена и голоцена остается 198 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. открытым ввиду крайней редкости находок этого периода. В отличие от Сред- него Енисея, на всей огромной территории Минусинской котловины, Западного Саяна и Тувы отсутствуют четко стратифицированные многослойные стоянки, позволяющие построить колонку культурно-хронологического развития мезо- лита и неолита (см. Васильев, 1992). Далее, встает вопрос о продолжении поисков памятников верхнего палеолита. Пока можно с уверенностью говорить о верхнепалеолитическом возрасте таких комплексов, как Можаров Увал и второй культурный слой стоянки Матрос I. Основ­ ные концентрации позднепалеолитических стоянок в долине Енисея связаны с местами пересечения долины горными хребтами и обычно приурочены к стыкам физико-географических зон, контрастным ландшафтам при смене горнотаежной обстановки на степную. Именно так расположена ближайшая к изучаемому райо- ну концентрация памятников в районе Майны – Саяногорска, приуроченная к вы- ходу реки из горных теснин на просторы Койбальской степи. На Верхнем Абакане мы имеем сходную геоморфологическую и природно-климатическую ситуацию, что позволяет надеяться на открытие здесь новых памятников. Безусловно, основным объектом для стационарных работ является памят- ник Куйбышево II. Прежде всего, бросается в глаза расположение стоянки – на высоких террасовых уровнях, что обусловлено ее функцией: перед нами мастер- ская на выходах сырья (кварцита). Отметим, что это первая известная в палео- лите Енисея специализированная мастерская. Кроме того, своеобразие стоянке придает необычное, не имеющее аналогий в известных памятниках позднего палеолита Енисея, сочетание разнородных культурных элементов. Основная часть индустрии близка широко распространенным в регионе комплексам афон- товской культуры с преимущественным использованием отщепов как основной формы заготовки, крупными одноплощадочными ядрищами, клиновидными микронуклеусами, скреблами, скребками и долотовидными орудиями (Астахов, 1986; Васильев, 1996). В то же время здесь имеется серия хорошо выраженных резцов, в том числе удлиненных, изготовленных на ретушированных пластинах. Эти формы, впервые отмеченные на Верхнем Енисее, аналогичны встреченным на кокоревских памятниках Среднего Енисея (Абрамова, 1979). Кроме того, в коллекции имеется выразительная серия тонких листовидных бифасов, извест­ ных на Енисее только в комплексах Дербинского района (Акимова, Стасюк, 2007). Для установления возраста культуровмещающих отложений необходимо в будущем получение серии термолюминесцентных и ОСЛ-датировок. Литература Абрамова З. А., 1979. Палеолит Енисея. Кокоревская культура. Новосибирск. Акимова Е. В., Стасюк И. В., 2007. Итоги изучения палеолита Дербинского залива в 1998–2007 го- дах // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Т. XIII. Новосибирск. Астахов С. Н., 1986. Палеолит Тувы. Новосибирск. Васильев С. А., 1992. Освоение человеком каменного века гор Западного Саяна // РА. № 1. Васильев С. А., 1996. Поздний палеолит Верхнего Енисея (по материалам многослойных стоянок района Майны). СПб. 199 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Зубков В. С., 2002. Новые неолитические местонахождения в подтаежной зоне Хакасии // Степи Евразии в древности и в средневековье. Кн. 1. СПб. Зубков В. С., 2003. Сигиртуп I – первый стратифицированный археологический памятник камен- ного века в долине р. Таштып // Вестник Хакасского гос. ун-та им. Н. Ф. Катанова. Сер. 3. Вып. 3. Зубков В. С., 2008. Археологические исследования в Таштыпском районе Республики Хакасия (предварительные итоги) // Мартьяновские краеведческие чтения. Вып. V. Красноярск. Зятькова Л. К., 1973. Новейшая тектоника Западного Саяна. Новосибирск. Кызласов Л. Р., 1986. Древнейшая Хакасия. М. Лисицын Н. Ф., 1980. Каменный век Абакано-Енисейского междуречья // Вопросы археологии Хакасии. Абакан. А. П. Бужилова Плейстоценовые находки молочных зубов человека из Денисовой пещеры (Горный Алтай)1 A. P. Buzhilova. Pleistocene finds of human milk-teeth from the Denisova cave in the High Altai Abstract. The Denisova cave is a key Palaeolithic site in the Altai Mountains with 14 layers of cultural deposits dating from the Acheulian to the Upper Palaeolithic. Fragmented human remains originate from some layers corresponding to different stages of the cave habitation. Genetic analysis reveals specific gene pool of the cave population, possibly, an ancestral form Neanderthal man, and also euhominid. The author present an assessment of the data study of milk-teeth may provide. Anthropological analogies suggest that the Denisova cave ancestral forms could have been related by their biological origin with early Homo of the Near East. As a result of millennia-long active factors (isolation, environmental pressure, and genetic drift) the Altai Homo had acquired certain morphological specifics. Ключевые слова: антропогенез, палеолит, Денисова пещера, морфология молоч- ных зубов. Антропологические находки из палеолитических памятников Горного Ал- тая отличаются чрезвычайной фрагментарностью. Тем не менее большая их часть подвергнута тщательному изучению различными методами, в том числе и с применением технологий молекулярной генетики (Krause et al., 2007; 2010; Reich et al., 2010). Антропологами и генетиками получены весьма любопытные результаты, которые свидетельствуют о том, что в Денисовой пещере обитало 1 Работа выполнена в рамках проекта «Антропологический источник в исследовании истоков культурной деятельности человека» Программы Президиума РАН «Историко- культурное наследие и духовные ценности России». 200 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. население с особым генофондом, возможно принадлежащим предковой фор- ме неандертальцев и анатомически современному типу человека (Reich et al., 2010). Эта особенность выявлена впервые и дает принципиально новые сведе- ния для моделирования этапов становления человечества и процессов мигра- ции предковых форм человека современного анатомического типа (Деревянко, 2009; 2010; 2011). Начиная с конца 1980-х гг. Денисова пещера стала центральным объектом изучения палеолита на Алтае. Исследователям удалось выделить 14 культуро- содержащих слоев, и в некоторых из них прослеживается несколько горизонтов обитания (Деревянко и др., 2003). В целом, наиболее древние находки поздне­ ашельского времени фиксируются в слое 22, средний палеолит прослежен в слоях 20–12, и верхний палеолит отражен в слоях 11–9. Как отмечает А. П. Де- ревянко (2011), во всех среднепалеолитических горизонтах прослеживается не- прерывная эволюция технико-типологической линии развития. Фрагментированные антропологические находки обнаружены только в неко- торых слоях, но отражают основные хронологические этапы обитания пещеры. Молочные зубы детей найдены в слоях 22 и 11 (нижний молочный коренной зуб в слое 22.1 и нижний молочный резец в слое 11.4), зубы взрослых индивидов об- наружены в слоях 12 и 11 (верхний постоянный резец в слое 12 и верхний корен- ной зуб в слое 11.1), фрагменты коронки постоянного коренного зуба – в слое 11.4–12, фаланга стопы взрослого индивида – в слое 11.4, фрагмент мозговой части черепа (возможно, человека) происходит из слоя 11.3, и фрагмент фаланги кисти подростка происходит из слоя 11.2 (табл. 1). Таблица 1. Антропологические находки из Денисовой пещеры № Находка Слой Авторы-исследователи 1 Нижний молочный второй коренной 22.1 Terner, 1990; Шпакова, Деревянко, 2000; зуб (m2) Viola, 2009; Buzhilova, 2011 2 Верхний постоянный первый резец (I1) 12 Terner, 1990; Шпакова, Деревянко, 2000; Viola, 2009; Бужилова, 2011 3 Фрагменты закладки коронки 11.4–12 Бужилова, 2011 постоянного коренного зуба (М) 4 Нижний молочный первый резец (i1) 11.4/ур.9 Buzhilova, 2011 5 Фаланга левой стопы взрослого 11.4/ур.6 Медникова, 2011 индивида 6 Фрагмент мозговой части черепа 11.3 Бужилова, 2011 (возможно человека) 7 Фрагмент фаланги кисти 11.2 Reich et al., 2010 8 Верхний постоянный второй коренной 11.1 Reich et al., 2010; Бужилова, 2011 зуб (M2) Большая часть материалов нашла отражение в различных публикациях (табл. 1). Авторы подчеркивают несомненную архаичность и уникальность ис- следованных ископаемых останков. В связи с полученными генетиками результатами предпринимается оценка дополнительных сведений, которые можно получить, например, при исследо- 201 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. вании молочных зубов. Обратим внимание, что морфологические особенности молочных зубов должны надолго сохранять исходные признаки строения «ма- теринских популяций», т. к. в наименьшей степени подвергаются отбору вслед­ ствие факторов среды. Материалы и методы Молочный моляр из Денисовой пещеры был подробно описан К. Тернером, а затем с существенными дополнениями – Е. Г. Шпаковой (Terner, 1990; Шпако­ ва, Деревянко, 2000). Коронка зуба стерта практически до основания, корни от- сутствуют вследствие возрастных процессов резорбции (рассасывания) тканей при смене зубов на постоянную генерацию. Молочный резец сохранился лучше, хотя стертость жевательной поверхно­ сти нарушила высоту коронки зуба. Корень зуба сохранился не полностью. Его верхушка и часть тела корня отсутствуют, частично из-за возрастных процессов резорбции, частично из-за посмертного разрушения части зуба. Сохранность зубов позволила провести измерения мезио-дистального диа- метра коронки (MD) и вестибуло-лингвального диаметра коронки (VL), а также посчитать индекс коронки для обоих зубов (VL × 100/MD) и индекс массив- ности коронки для коренного зуба (MD × VL) (Зубов, 1968). Для сравнительно- го анализа были проведены измерения на молочных палеолитических зубах из других пещер Алтая (табл. 2). Таблица 2. Диаметры и индексы молочных палеолитических зубов из алтайских пещер Класс Мезио-дистальный Вестибуло-лингвальный Индекс коронки Индекс массивности зуба диаметр диаметр VL × 100/MD коронки MD VL MD × VL Денисова пещера m2 10,3 9,3 90,3 95,8 i1 4,7 4,8 97,9 – Пещера им. Окладникова m2 10,0 8,6 86 86 Чагырская пещера с 6,7 6,1 91,0 – Страшная пещера с 7,0 6,5 92,9 – m1 10,0 8,0 80 80 m2 11,6 10,1 87,1 117,2 Для оценки таксономического положения исследованных зубов был взят широ- кий «евразийский фон» по литературным источникам. В анализе использовались размеры диаметров коронки, и дополнительно для нашего исследования были рас- считаны индексы коронки и массивности коронки. Последний индекс – только для коренных зубов (подробнее, с указанием источников, см.: Buzhilova, 2011). 202 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Оценка числа индивидов и возраста В Денисовой пещере обнаружено 8 изолированных антропологических на- ходок, большей частью зубных останков человека. Впервые молочный моляр из слоя 22 Денисовой пещеры был обследован К. Тернером (Terner, 1990), позд­ нее – Е. Г. Шпаковой (Шпакова, Деревянко, 2000) и Б. Виолой (Viola, 2009). Воз- раст этого неполовозрелого индивида не превышает интервала 10 лет ± 30 ме- сяцев (Buzhilova, 2011). Верхний постоянный резец из слоя 12 демонстрирует характерную для си- бирских палеолитических находок значительную стертость жевательной поверх­ ности, которая была отмечена всеми исследователями (Terner, 1990; Шпакова, Деревянко, 2000). По мнению Е. Г. Шпаковой (Шпакова, Деревянко, 2000), ин- дивиду может быть около 25 лет. С учетом поправок на биологический возраст уточним, что возраст индивида можно отнести к категории Adultus (с учетом стертости жевательной поверхности – не меньше 25–35 лет). Фрагменты коронки постоянного коренного зуба, обнаруженные на границе слоев 11.4–12, дают приблизительную картину контура зуба, возможно верхне- го правого моляра. По завершенной стадии формирования коронки и остатков корней (Bass, 1995) можно предположить, что зуб принадлежал молодому инди- виду в возрасте не старше 20 лет, т. е. условно его можно отнести к категории Juvenilis-Adultus 1. Нижний молочный резец, обнаруженный в слое 11.4, по степени формирова- ния коронки и резорбции корня указывает на возраст ребенка не старше 5–6 лет (Infantilis I). Фаланга левой стопы из слоя 11.4 принадлежала половозрелому ин- дивиду, возраст которого можно определить в широких пределах (Adultus-Matu­ rus). Фрагмент черепной крышки из слоя 11.3 условно отнесен к человеческой. Возраст, несомненно, молодой (Adultus). Фрагмент фаланги кисти из слоя 11.2 принадлежал молодому подростку (Reich et al., 2010). И, наконец, постоянный верхний коренной зуб из слоя 11.1 принадлежал очень молодому половозрелому индивиду (18–20 лет). Таким образом, в Денисовой пещере обнаружены останки не более чем 8 разновозрастных индивидов, из них – 4 взрослых, одного юного индивида и 3 детей разного возраста. Пригодными для задач исследования оказались только два молочных зуба. Молочные зубы из Денисовой пещеры Молочный коренной зуб из Денисовой пещеры (слой 22.1) отличается сред- некрупными размерами. При оценке таксономической позиции зуба был прове- ден сравнительный анализ с использованием данных по 52 зубам аналогичного класса и средним значениям современных групп. В ряду изменчивости вестибуло-лингвального диаметра (от 8,0 до 10,2 мм) медиана достигает 9,2 мм. Заметим, что отчетливой географической или хроно- логической изменчивости размеров этого показателя не отмечается. Индивид из Денисовой по этому диаметру занимает промежуточное положение и входит в 203 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. 50-процентный интервал изменчивости (25–75 %). Этот показатель тяготеет к средним значениям, рассчитанным для европейских неандертальцев и некото- рых европейских представителей верхнего палеолита. По абсолютным значени- ям ребенок из Денисовой близок европейским неандертальцам Рок де Марсаль, Ла Шэз 13 и ближневосточному Homo – Кафзех 4. При сравнении с аналогичным классом зубов соседних представителей алтайского населения из пещер Окладникова и Страшной (табл. 2) отмечает- ся очевидная одонтологическая массивность ребенка из Страшной (близко- го по размеру к ребенку из Староселья). Интересно, что индивиды из пещер Оклад­никова, Денисовой и Страшной объединяются сходными тенденциями, несмотря на очевидные различия в абсолютных значениях. Оба среднепалео- литических представителя, как и позднеашельский «денисовец», демонстри- руют промежуточное положение между европейскими неандертальцами и ближневосточными Homo (индивид из пещеры Окладникова близок Шатонеф 2 и Схул 10; ребенок из Страшной – Ле Руа R50/33 и средними значениями по детям из Кафзех). Интервал изменчивости мезио-дистального диаметра варьирует от 9,2 до 11,6 мм с медианой 10,4 мм. Так же как и предыдущий показатель, он мало дифференцирует евразийских гоминин. Есть некоторая тенденция вычленения более крупных форм европейских неандертальцев и грацильных представите- лей верхнего палеолита. Ребенок из Денисовой по этому показателю занимает промежуточное положение и входит в 50-процентный интервал изменчивости. По абсолютным значениям близок ближневосточным Дедерьех 2 и Амуд 3. Индивиды из пещер Окладникова и Страшной по этому показателю сохра- няют те же позиции, что были обнаружены при анализе вестибуло-лингвально- го диаметра. Ребенок из пещеры Окладникова близок некоторым европейским неандертальцам и крупным формам верхнего палеолита, так же как ближневос- точным Кафзех 4 и Шанидар 7. Массивный индивид из Страшной близок евро- пейскому неандертальцу Ле Руа R50/33. При анализе индекса коронки по пропорциям «денисовец» обособляется от ряда находок Евразии, находя наиболее близкие аналогии ребенку из Тешик- Таш, суммарно Кафзех и французской находке Пеш-де-л’Азе. Индекс массив- ности коронки сближает ребенка из Денисовой с индивидом Амуд 3. Таким образом, наиболее древний представитель Денисовой пещеры де- монстрирует очевидную биологическую близость ближневосточным Homo и некоторым неандертальцам Европы, занимая промежуточное положение в ряду значений у представителей палеолита Европы и Азии и тем самым демонстри- руя свою архаичность и биологическую принадлежность общим предковым формам европейских неандертальцев и ближневосточных Homo. Верхнепалеолитический молочный резец из слоя 11 Денисовой пещеры отли- чается крупными размерами, в особенности вестибуло-лингвального диаметра. При оценке таксономической позиции был проведен сравнительный анализ с использованием данных по 20 зубам аналогичного класса и средним значениям современных групп. В ряду изменчивости вестибуло-лингвального показателя (от 3,6 мм до 5,1  мм) медиана достигает 4,6 мм. По этому показателю отмечается четкая 204 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. дифференциация гоминин. Максимальные значения признака характерны для неандертальцев Франции, в то время как минимальные фиксируются у пред- ставителей современного человечества и некоторых верхнепалеолитических индивидов. Резец из Денисовой пещеры по этому признаку входит в 50-процен- тный интервал изменчивости (25–75 %) и располагается недалеко от медианы. По абсолютным значениям он наиболее близок ближневосточным индивидам Кебара 1 и Дедерьех 1. В ряду изменчивости мезио-дистального диаметра (от 4,1 мм до 5,4 мм) ме- диана достигает 4,9 мм. Наибольшие размеры этого диаметра фиксируются у ряда ближневосточных Homo, минимальные значения характерны для совре- менного населения. Резец из Денисовой пещеры входит в 50-процентный интер- вал изменчивости и наиболее близок ближневосточным Шанидар 7, Кебара 16 и европейской находке Лагар Вельо 1. Размах изменчивости индекса коронки колеблется в интервале от 82 до 105 с медианой 93,95. По индексу коронки ребенок из Денисовой пещеры близок индивидам Кебара 16, Шанидар 7 и Кафзех 10. Таким образом, резец из Денисовой пещеры отличается от аналогичных зубов европейских представителей верхнего палеолита, и более всего от зубов современных групп населения, благодаря массивности коронки зуба и особен- ным пропорциям. В результате поэтапного сравнения размеров резца из Денисовой пеще- ры по нескольким одонтометрическим показателям алтайская находка наибо- лее  близка представителям ближневосточных Homo. Если по абсолютным размерам вестибуло-лингвального диаметра резец из Денисовой сходен с ближневосточными Кебара 1 и Дедерьех 1, то по мезио-дистальному диамет- ру он близок ближневосточным Шанидар 7, Кебара 16 и европейской находке Лагар Вельо 1, а с учетом пропорций коронки – к ближневосточной находке Кафзех 10 (которая по абсолютным размерам диаметров уступает алтайскому резцу). Крупные размеры коронки, и в особенности вестибуло-лингвального диа- метра, определенно отдаляют индивида из Денисовой пещеры от группы евро- пейских находок эпохи мустье, при этом ближайшие аналогии находятся среди более ранних ближневосточных форм. Заключение Анализ двух молочных зубов из Денисовой пещеры показал очевидную ар- хаичность обоих. Моляр из позднеашельского слоя демонстрирует наименьшую дифференцированность, попадая в промежуточное положение между европей­ скими неандертальцами и ближневосточными Homo. Наиболее близкие анало- гии по пропорциям коронки можно увидеть на примере Амуд 3. Верхнепалеоли- тический резец демонстрирует очевидную архаичность за счет крупных разме- ров коронки, и в особенности вестибуло-лингвального диаметра. По пропорци- ям резец наиболее близок к ближневосточным находкам Кебара 16 и Шанидар 7, приближаясь к Кафзех 10. 205 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Из этого же слоя происходит исследованная М. Б. Медниковой (2011) фалан- га стопы взрослого человека. По мнению исследователя, она архаична по мор- фологическому строению, и по комплексу особенностей кость занимает проме- жуточное положение между неандертальцами и ранними Homo современного анатомического типа. Автор нашел ближайшую аналогию на примере ближне- восточного Шанидар 4. Обнаруженные аналогии на примере исследованных останков из поздне­ ашельского и верхнепалеолитического этапов культурного развития позволяют выдвинуть предположение, что предковые формы человека из Денисовой пеще- ры могли иметь общее биологическое происхождение с ранними Homo Ближ- него Востока. В силу ряда факторов (изоляции, давления среды, дрейфа генов) алтайский человек на протяжении тысячелетий приобрел определенное морфо- логическое своеобразие. Выявленные тенденции к некоторой промежуточности пропорций коронок молочных зубов между представителями неандертальцев и ранними Homo Ближнего Востока подчеркивают полученный генетиками вывод о принадлежности «денисовцев» к некой изначальной предковой для неандер- тальцев и ранних Homo форме. Литература Бужилова А. П., 2011. Антропологические находки из Денисовой пещеры (Горный Алтай) // Вест­ ник Московского Университета. Сер. XXIII: Антропология. № 4. Деревянко А. П., 2009. Переход от среднего к верхнему палеолиту и проблема формирования Homo sapiens sapiens в Восточной, Центральной и Северной Азии. Новосибирск. Деревянко А. П., 2010. Три сценария перехода от среднего к верхнему палеолиту. Сценарий пер- вый: переход к верхнему палеолиту в Центральной Азии и на Ближнем Востоке // Археоло- гия, этнография и антропология Евразии. № 4 (44). Деревянко А. П., 2011. Три сценария перехода от среднего к верхнему палеолиту. Сценарий второй: переход от среднего к верхнему палеолиту в материковой части Восточной Азии // Архео­ логия, этнография и антропология Евразии. № 1 (45). Деревянко А. П., Шуньков М. В., Агаджанян А. К., Барышников Г. Ф., Ульянов В. А., Кулик Н. А., Постнов А. В., Анойкин А. А., 2003. Природная среда и человек в палеолите Горного Алтая: Условия обитания в окрестностях Денисовой пещеры. Новосибирск. Зубов А. А., 1968. Одонтология: Методика антропологических исследований. М. Медникова М. Б., 2011. К антропологии древнейшего населения Алтая: Проксимальная фаланга стопы из раскопок Денисовой пещеры // Археология, этнография и антропология Евразии. № 1 (45). Шпакова Е. Г., Деревянко А. П., 2000. Интерпретация одонтологических особенностей плейстоце- новых находок из пещер Алтая // Археология, этнография и антропология Евразии. № 1. Bass W. M., 1995. Human Osteology: A Laboratory and Field Manual. 4-th ed. Columbia. Buzhilova A. P., 2011. Odontometry of Homo deciduous teeth from Late Pleistocene layers of Altai caves, Siberia // International meeting on the Denisova Cave data, 4–10 July 2011: Papers of the Interna- tional Symposium. Novosibirsk. In press. Krause J., Fu Q., Good J. M., Viola B., Shunkov M. V., Derevianko A. P., Pääbo S., 2010. The complete mitochondrial DNA genome of an unknown hominine from southern Siberia // Nature. Vol. 464. Krause J., Orlando L., Serre D., Viola B., Prufer K., Richards M. P., Hublin J. J., Hanni C., Derevi­ anko A. P., Paabo S., 2007. Neanderthals in Central Asia and Siberia // Nature. Vol. 449. 206 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Reich D., Green R. E., Kircher M., Krause J., Patterson N., Durand E. Y., Viola B., Briggs A. W., Sten­ zel U., Johnson Ph. L. F., Maricic T., Good J. M., Marques-Bonet T., Alkan C., Fu Q., Mallick S., Li H., Meyer M., Eichler E. E., Stoneking M., Richards M., Talamo S., Shunkov M. V., Derevian­ ko A. P., Hublin J.-J., Kelso J., Slatkin M., Paabo S., 2010. Genetic history of an archaic hominine group from Denisova Cave in Siberia // Nature. Vol. 468. Terner Ch. G. II., 1990. Paleolithic teeth of the Central Siberian Altai Mountains // Chronostratigraphy of Paleolithic in North, Central, East Asia and America: Papers of the International Symposium. Novosibirsk. Viola T. B., 2009. New Hominid Remains from Central Asia and Siberia: the Easternmost Neanderthals? Dissertation. Dr.-Studium der Naturwissenschaften Anthropologie (Stzw). Vienna University. Е. В. Леонова, О. И. Александрова К характеристике мезолита Северо-Западного Кавказа (по материалам пещеры Двойная)1 E. V. Leonova, O. I. Alexandrova. On the characteristic of Mesolithic in the North-western Caucasus (materials from the Dvoinaya cave) Abstract. In the paper is presented the characteristic of materials from two Mesolithic layers of the Dvoinaya cave located in the Gubskoe gorge (North-western Caucasus foothills). Recent excavations give grounds to suggest a scheme of development of stone industry in the Caucasian Mesolithic, and compare the obtained data with those from other sites in the North-western Caucasus. Stone associations of the Dvoinaya cave show close similarity with the sites of the Baksan gorge. Single obsidian finds from the cave collection point to the population movements from east to west. Ключевые слова: археология, каменный век, мезолит, Кавказ. Первые мезолитические памятники Северного Кавказа были открыты и ис- следовались начиная с 1950-х гг. (Формозов, 1963). Но несмотря на достаточ- но длительную историю изучения мезолита этого региона, остается еще много открытых вопросов, связанных с культурной атрибуцией и генезисом культур, хронологией и периодизацией археологических материалов. Для решения этих проблем требуется ревизия накопленных ранее источников с привлечением дан- ных из новых раскопок, проведенных на качественно новом методическом уров- не, включающем в себя детальную фиксацию всех археологических материа- 1 Исследования проводились при финансовой поддержке полевых грантов РГНФ и Программы президиума РАН «Историко-культурное наследие и духовные ценности России», проект «Динамика культурных процессов в верхнем палеолите – мезолите Северо-Западного Кавказа (по материалам многослойных памятников навес Чыгай и пещера Двойная)». 207 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. лов, полную промывку культурного слоя и проведение различных естественно­ научных анализов. Пещера Двойная была обнаружена Е. В. Беляевой в 2006 г. в ходе разведоч- ных работ в Губском ущелье. Свое название памятник получил по двум сосед- ним гротам – большому (западному) и малому (восточному). В 2007 г. были пос- тавлены зачистка перед входом и небольшой шурф в центральной части боль- шого грота. Зачисткой вскрыты отложения, содержащие смешанные материалы от каменного века до современности. А в шурфе частично исследован слой, содержащий расщепленный кремень, изделия из кости и раковины моллюсков Helix, перекрытый мощным десквамационным горизонтом. По архивным мате- риалам было установлено, что первые исследования проводились еще в 1962 г. П. У. Аутлевым, который заложил шурф перед входом в восточный грот (Аут­ лев, 1962). В 2008–2010 гг. в пещере Двойная Губской экспедицией ИА РАН проводились раскопки. Пещера Двойная находится в 9 км к ЗЮЗ от ст. Баракаевская Мостовского р-на Краснодарского края. Расположена на левом берегу р. Губс (левый приток р. Ходзь), на высоте 46 м над уровнем воды в реке, высота над уровнем моря 803 м. Оба грота имеют ЮЮВ экспозицию. Современная дневная поверхность большой (западной) полости пещеры имеет заметный (более 1 м) уклон в сторо- ну входа. Пещера частично погребена. Максимальная высота свода от современ- ной поверхности составляет около 4,3 м, высота арки входа 3 м. В плане пещера имеет подокруглые очертания, немного вытянута с севера на юг: максимальные размеры 15 × 12 м. В 2008 г. в западной части большого грота от входа в глубь пещеры был заложен раскоп 1 площадью 5 × 2 м, ориентированный по линии север – юг, а в 2009 г. к раскопу 1 был прирезан раскоп 2, расширивший раскоп 1 в восточную сторону и переориентировавший центральный разрез по длинной оси пещеры. Общая площадь двух раскопов составляет около 16 м2, мощность вскрытых от- ложений более 2 м, но материк (скальное основание) еще не обнаружен. Для описания стратиграфии выбран наиболее полный западный профиль раскопа 1 (рис. 1; слои описаны сверху вниз, указана мощность): 1) рыхлая толща современных и, вероятно, позднесредневековых отложений, представляющих собой многочисленные тонкие золистые, углистые, супесчаные прослойки, небольшие линзы глины и извести, отложившиеся в результате неод- нократного посещения пещеры, которая, вероятно, использовалась как временное убежище от непогоды охотниками, в качестве загона скота и т. п., – 0,4–1 м. Под линией входа в пещеру в профилях читаются следы столбовых ямок; 2) темно-коричневая супесь, содержащая единичные расщепленные крем- ни, кости и раковины моллюсков Helix, верхняя ее граница маркируется тонкой прерывистой углистой прослойкой (0,01–0,02 м); ближе к выходу отсутствует, далее по профилю образует слой мощностью от 0,08 до 0,25 м с неровными нижней и верхней границами, нижняя часть иногда имеет сероватый оттенок, что, вероятно, связано с примесью разложившегося известняка из подстилаю- щего слоя. В самой северной части западного профиля мощность резко умень- шается до 0,04 м, залегает непосредственно на монолитной глыбе известняка, но читается наиболее отчетливо; 208 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Стратиграфия пещеры Двойная А – серая или рыже-серая супесь; Б – темно-коричневая супесь; В – светло-коричневая супесь; Г  –  разложившийся известняк; Д – раковины моллюсков Helix; Е – коричневато-серая супесь; Ж – коричневая супесь; З – глина; И – обломки известняка; К – древесные угли; Л – зола 209 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. 3) завал из крупных блоков известняка (ближе к входу в пещеру – более мелкие обломки), а в северной части крупный монолитный блок – от 0,2 до 0,9 м; 4) контактный слой – более мелкие обломки известняка с коричневой супе- сью и большим количеством раковин моллюсков Helix – 0,15–0,4 м; 5) более темная, чем нижележащий слой, коричневая гумусированная су- песь с большим количеством раковин моллюсков Helix и отдельными уголька- ми – 0,1–0,6 м (верхний мезолитический слой); 6) линза более светлой, чем перекрывающий и подстилающий слои, корич- невой супеси с большим числом осколков костей и костного тлена, отдельны- ми угольками, простирающаяся на 2,5 м по профилю – видимая мощность до 0,22 м. Верхняя и нижняя границы частично маркированы небольшими углис- тыми прослойками, мощностью до 0,01–0,02 м. В южной (привходовой) части выклинивается, а на севере «стыкуется» с линзой более темной углисто-золис- той супеси (мощностью до 18 см), уходящей в стенку раскопа. В заполнении последней отмечено наличие небольших пятен охры, нижняя граница линзы окаймлена золистой прослойкой, зафиксированной также в плане и на северном профиле; 7) слой темно-коричневой гумусированной (?) супеси с отдельными уголь- ками (раковины Helix немногочисленны). В северной части профиля супесь сла- бо оглеена (видимая мощность 0,04–0,2 м). В нижней части слоя ближе к выходу супесь содержит большое количество щебня, видимая мощностью 0,16–0,55 м; 8) небольшая прослойка мелких обломков известняка (в привходовой час- ти) или белесая тонкая прослойка разложившегося известняка (ближе к центру грота) – 0,02–0,1 м; 9) коричневато-бурый суглинок (третий мезолитический слой?)2 – видимая мощность до 0,1 м. Описанные слои на вскрытом раскопом участке залегают не строго горизон- тально, а имеют уклон с ССЗ на ЮЮВ, в целом повторяющий перепад современ- ной поверхности. Кроме расщепленных кремней, в мезолитических культурных слоях сохраняются раковины моллюсков и кости животных, сохранность пос- ледних различная – от хорошей до состояния костного тлена. Единичные археологические материалы каменного века встречаются уже в слое 2, генезис которого пока неясен. Возможно, что слой 2 образовался в результате продолжения бытования мезолитической стоянки после катастрофи- ческого обвала, но не исключено, что часть культурного слоя была «выдавле- на» во время обрушения свода пещеры. Хотя уже очевидно, что перекрывающая слой 2 тонкая углистая прослойка образовалась в позднейшее время, т. к. она перекрывает заполнение позднейших ям, исследованных в центральной части пещеры. Сразу под десквамационным горизонтом (слой 3) выделяется верхний (1 мезолитический) культурный слой (слои 4 и 5), нижний (2 мезолитический) культурный слой (слои 6 и 7), залегающий сразу под слоем 5, никаких стериль- ных прослоек не прослежено. Деление археологических материалов на верх- 2 Слои 8 и 9 выявлены в ходе полевых исследований 2011 г.; на большей части площа- ди раскоп был законсервирован на уровне кровли 9 литологического слоя. 210 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. ний и нижний слои пока достаточно условно, не всегда в процессе раскопок в плане удается четко проследить смену стратиграфических слоев. Трехмерная фиксация находок позволяет построить микропрофили, но на момент работы над статьей раскопы 1 и 2 еще не были выведены на единый стратиграфический уровень, а второй культурный слой был лишь частично исследован только на площади раскопа 1 (около 6 м2). Но несмотря на это, уже на данном этапе исследований очевидно, что под- разделение материалов – не искусственное. Верхний и нижний культурные слои выделяются не только стратиграфически, но и по составу находок и другим ха- рактеристикам. В частности, в верхнем культурном слое большое количество раковин моллюсков Helix, залегающих в том числе и скоплениями («кучками»). В нижнем культурном слое раковины есть, но их значительно меньше. В плане границу между верхним и нижним культурными слоями можно проследить по распространению костного тлена – своеобразного «маркера» второго мезолити- ческого слоя. Под горизонтом коричневой супеси с костным тленом на раско- пе 1 выявлена углисто-золистая поверхность с 7 небольшими (около 20–25 см в диаметре) углистыми линзами, 4 из которых располагались в ряд на расстоянии 20–30 см друг от друга по линии север – юг. Наибольшее количество артефак- тов из нижнего слоя залегало в северной части раскопа (т. е. тяготело к центру пещеры). В коллекции инвентаря из пещеры Двойная насчитывается 2234 изделия из камня. Из верхнего слоя происходит чуть более 1500, и немногим более 700 предметов отнесено к нижнему слою3 . В качестве сырья использовался преимущественно кремень коричневато- черных и серых оттенков среднего качества, есть изделия из белого, медово- желтого полупрозрачного, а также несколько отщепов и чешуек из обсидиана и расколотые гальки кристаллической породы. В целом структуры каменных комплексов нижнего и верхнего слоев похожи. Расщепление, вероятно, происходило на месте (довольно большое количество сильно сработанных ядрищ и технологических сколов их подправки) и было направлено на получение пластинчатой заготовки с одноплощадочных нук- леусов (преобладают пластинки, при наличии и пластин и микропластинок). В обеих коллекциях много скребков и абсолютно преобладают вариации конце- вых форм. Резцов мало. Довольно представительна группа выемчатых орудий, включающая в себя и выемчато-зубчатые формы. У части предметов, отнесен- ных к выемчатым формам, выемки примыкают к краю слома заготовки, веро- ятно, наличие выемки на таких изделиях надо трактовать как технологический прием усечения заготовки. В коллекции верхнего слоя есть долотовидные ору- дия с чешуйчатой «подтеской» (сработанностью) одного или обоих концов. Яр- кой чертой коллекций являются серии острий и разнообразных геометрических микролитов. В верхнем культурном слое найдена подвеска – каменная галечка с просверленным отверстием. 3 В результате раскопок 2011 г. общее количество каменных артефактов увеличилось почти вдвое, большинство из них происходит из второго мезолитического слоя, матери- алы пока находятся в обработке. 211 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Изделия из кости немногочисленны. Кроме находок технологических отхо- дов производства (единичные костяные отщепы, фрагмент кости с вырезанной «закраиной» и фрагмент кости со следами распила), из верхнего мезолитиче­ ского слоя происходят одна подвеска из зуба животного (и еще одна заготовка подвески), фрагмент оправы с пазом для вкладышевого ножа, булавка, обломок острия и посредник из рога. Во втором мезолитическом слое найдена проколка из трубчатой кости животного. Но более подробный сравнительный анализ коллекций позволяет наметить целый ряд различий. В верхнем мезолитическом слое среди нуклеусов преобла- дают подконические и конические с прямыми, подправленными ретушью пло- щадками, а также найдены 2 одноплощадочных уплощенных нуклеуса для мик- ропластинок (рис. 2, I, IV), тогда как в нижнем слое ядрища более разнообразны и представлены формами, характерными и для более ранних, верхнепалеоли- тических, комплексов: одноплощадочные с гладкими скошенными площадка- ми, торцевые и уплощенные (рис. 2, II–IV). Один одноплощадочный вторичный нуклеус сделан из массивной пластины (рис. 2, V). Наличие двух конических нуклеусов в целом не противоречит общему контексту коллекции нижнего слоя, но не исключено, что они могли попасть и из вышележащего слоя. Из нижнего слоя происходит скребло на массивном первичном отщепе (рис. 2, XIII). Рез- цов немного в обоих ансамблях, но в коллекции слоя 1 резцы только на сломе или окончании заготовки, а в коллекции слоя 2 – ретушные и 1 угловой (рис. 2, XIV–XVII). Долотовидные орудия пока найдены только в верхнем слое, а также обломок лезвия рубящего орудия (рис. 2, XX, XXI). Группа острий, представленных разнообразными формами в обоих слоях, не образует устойчивых серий. Исключение составляет серия острий (13 экз.) на микропластинках и пластинках со срезанным примерно под углом 45° кон- цом, встречающихся только в верхнем слое (рис. 3, XXXI). Из материалов слоя 1 происходит и обушковый нож на пластине (рис. 3, XXXIII). В ансамбле нижнего слоя – черешковое острие с плоской вентральной ретушью на черешке (рис. 3, XXVII), а также своеобразное листовидное острие на пластине, выпуклое осно- вание которого оформлено полукрутой ретушью по брюшку (рис. 3, XXX). Еще одно острие найдено в двух фрагментах, залегавших в разных куль- турных слоях. Из слоя 1 происходит клювовидное в профиле острие с ретуши- рованными крутой ретушью сходящимися краями, а ниже – часть кремневого «стрежня», оформленного вертикальной ретушью по краям (рис. 3, XXVIII). Пластинки с кососрезанным основанием и дугообразно затупленным крутой ретушью краем были интерпретированы нами как один из вариантов сегментов (рис. 3, XXXIX). Такие, довольно низкие слабо асимметричные, сегменты преоб- ладают в слое 1, но встречаются и в слое 2. Единичны высокие симметричные сегменты (рис. 3, XL)4 . Высокие трапеции со слабовогнутыми сторонами и суженным выпуклым ретушированным верхним основанием присутствуют в равных долях в обо- их слоях (рис. 3, XLI). Еще выделена группа близких по форме, но с прямым 4 В ходе раскопок в 2011 г. во втором мезолитическом слое найдено более 20 сегмен- тов. 212 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Каменный инвентарь пещеры Двойная 213 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 3. Каменный инвентарь пещеры Двойная верхним основанием (в одном случае основание ретушировано) (рис. 3, XLII), а также высоких симметричных трапеций с прямыми концами (рис. 3, XLIII). Из  верхнего слоя происходит высокий равнобедренный треугольник; веро- ятнее всего, это случайная форма, которая может продолжить ряд высоких симметричных трапеций с суженным верхним основанием (рис. 3, XLIV). По­ следняя группа трапеций представлена выразительной серией (7), встреча- ются только в верхнем слое. Это высокие симметричные трапеции со слабо­ вогнутыми концами и с выемкой на верхнем основании (т. н. «рогатые» трапе- ции) (рис. 3, XLV). Таким образом, совершенно очевидно наличие как минимум двух стратигра- фически дифференцируемых культурных слоев эпохи мезолита в пещере Двой- ная, имеющих структурные особенности и различающихся по составу камен- ного инвентаря. Отсутствие каких-либо стерильных прослоек между слоями, сходство вмещающих отложений (коричневатая гумусированная? рыхлая су- 214 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. песь) позволяет предположить, что хронологический разрыв выявленных двух периодов обитания в пещере был не очень велик. Ближайшие аналогии материалам культурных слоев пещеры Двойная на- ходятся в коллекции из раскопок навеса Губский 7 (Сатанай), расположенного примерно в 2 км ниже по течению в этом же ущелье (Амирханов, 1986). Но в кол- лекции единого (?) культурного слоя навеса Сатанай можно отыскать аналогии формам как из верхнего культурного слоя пещеры Двойная, так и из нижнего, хотя последних значительно меньше (XXIX, XXXIX, XLII, XLIV, XLV). Как уже отмечалось ранее (Леонова, 2009), материалы верхнего культурного слоя пещеры Двойная находят прямые аналогии в памятниках Кабардино-Бал- карии (навес Бадыноко), где зафиксированы культурные отложения, содержа- щие раковины моллюсков Helix и острия со скошенным концом (XXXI) (Зенин, Орлова, 2006). «Рогатые» трапеции (XLV) встречаются также в материалах слоя 3 стоян- ки Чох (мезолитический слой D), один экземпляр есть в материалах мезоли- тического слоя Каменномостской пещеры, а также известны в нестратифици- рованных памятниках Северного и Восточного Прикаспия и довольно широко распространены в раннем неолите Средней Азии (Амирханов, 1987; Формозов, 1965; Виноградов, 1981; Археология Нижнего…, 2006). Наличие на памятниках каменного века Северного Кавказа горизонтов, со- держащих раковины моллюсков Helix, может рассматриваться как биострати­ графический репер этого региона, хронологические рамки которого на основа- нии данных, полученных по материалам раскопок памятников Губского ущелья, можно пока наметить в пределах 8,3–11,2 тыс. л. н. (Леонова, 2009). Ближайшие аналогии материалам губских мезолитических памятников, вклю- чая оба слоя пещеры Двойная, находятся на памятниках Кабардино-Балкарии. Восточные связи древних насельников (как в эпоху мезолита, так и в верхнепалео- литическое время) подтверждаются и находками изделий из обсидиана, который широко распространен в Баксанском ущелье, а наличие импортного сырья и сход­ ство индустрии подсказывают и направление передвижения с востока на запад. Литература Амирханов Х. А., 1986. Верхний палеолит Прикубанья. М. Амирханов Х. А., 1987. Чохское поселение. М. Археология Нижнего Поволжья. Волгоград, 2006. Т. 1: Каменный век. Аутлев П. У., 1962. Отчет об археологических экспедициях, проведенных Адыгейским научно- исследовательским институтом в 1962 году // Архив ИА. Р-I. № 2467. Виноградов А. В., 1981. Древние охотники и рыболовы Среднеазиатского междуречья // Тр. Хо- резмской археолого-этнографической экспедиции. Т. XIII. М. Зенин В. Н., Орлова Л. А., 2006. Каменный век Баксанского ущелья (хронологический аспект) // XXIV «Крупновские чтения» по археологии Северного Кавказа. Нальчик. Леонова Е. В., 2009. К вопросу о хронологии и периодизации позднеплейстоценовых – раннего- лоценовых памятников Северно-Западного Кавказа (по материалам последних исследований в Губском ущелье) // РА. № 4. Формозов А. А., 1963. Обзор исследований мезолитических стоянок на Кавказе // СА. № 4. Формозов А. А., 1965. Каменный век и энеолит Прикубанья. М. 215 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Л. В. Кольцов К характеристике мезолитических поселений L. V. Koltsov. On the characteristic of Mesolithic settlements Abstract. In the paper types of Mesolithic settlements and their characteristics are dis- cussed: seasonal camps, «base sites», hunters’ stations, workshop sites. Two phases of functioning are singled out at all settlements: site choice and in-site organization. Site choice was determined by availability of food supplies (animals and edible plants), dis- tance from the sources of raw materials, or routes of their transportation, presence of drinking water, possible natural threats. In-site organization consists in arrangement of separate zones: habitation, production, and sacral ones. The analysis shows individual character of in-site spatial organization in each case. At present location and spatial or- ganization of settlements is studied by methods of landscape archaeology. Ключевые слова: мезолит, поселение, место расположения, внутреннее обустрой­ ство, зоны организации. Раскопки поселений мезолитического времени преследуют разные цели. Не  буду перечислять все возможные результаты анализов источников, полу- ченных при раскопках. Их достаточно много. Главная цель анализов и обоб- щений – попытка максимально полной реконструкции жизни людей на данном поселении. Этому может помочь оценка места расположения поселения и его структуры. Более 15 лет назад я опубликовал статью, в которой изложил свое видение типов мезолитических поселений. Статья была помещена в одном из периферий- ных изданий, вышла небольшим тиражом и поэтому оказалась практически не за- меченной широким кругом специалистов (Кольцов, 1994). Однако за прошедшие годы появился новый подход к этой тематике и новое видение некоторых сторон проблемы. Поэтому я решил еще раз вернуться к этой теме, учитывая большее количество доступных мне материалов, известных к настоящему времени. Поселение – участок земной поверхности, выбранный и приспособленный человеком для успешного выполнения данных экономических/поведенческих задач с помощью размещения на нем жилых и/или хозяйственных сооружений, а также других мест хозяйственной деятельности (например, мест обработки камня в виде скоплений находок или мест разделки добычи). Мезолитические поселения весьма разнохарактерны. Это можно объяснить разнообразием эко- номики общества в это время. Она уже была многоукладной (несколько видов охоты, рыболовство с помощью разных снастей и способов, различные виды собирательства). Поэтому тип поселения зависел от нескольких факторов, среди которых не последним была стоявшая в данный момент экономическая задача. Важным фактором была и экологическая обстановка. Играл роль и состав кол- лектива, основавшего и использовавшего поселение. При оценке характера поселений эпохи мезолита можно попытаться выде- лить несколько их типов. Большинство стоянок этого времени справедливо счи- 216 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. таются сезонными. Они закладывались в данной точке для выполнения одной или нескольких задач. Существовали такие поселки относительно недолго – от недели до нескольких месяцев. Производственный цикл на таких поселениях полный или почти полный. Производственная площадь в зависимости от сезона бытования может быть обширной, но порой не охватывает всей занятой поселе- нием площади. При этом она может быть дискретной. Иногда найденный набор орудий не полон (т. е. представлен не всеми известными в это время типами и даже категориями орудий); это зависит от сезона бытования поселка (Кольцов, 1985). Жилища, как и другие сооружения, встречаются, но не всегда. Такие по- селения могут иметь поселение-спутник меньшей продолжительности и площа- ди, предназначенное для выполнения особых задач. Разновидностью сезонных поселений являются так называемые «базовые лагеря». Их отличие от первого типа сводится, главным образом, к четко замет- ному неоднократному посещению или заселению. Это, как правило, одно- или многосезонные поселения. Они имели большую площадь. На них размещались жилища, порой не одно (предназначенные для заселения в холодное и теплое время года). Производственных площадок может быть несколько. Хозяйствен- ная деятельность могла производиться как в жилищах, так и вне их. Известны находки специальных производственных сооружений. Экономическая деятель- ность не подчинена какой-то одной задаче; иначе говоря, экономика не специа- лизирована. Развиваются все виды хозяйства, начиная с добычи пищевых ресур- сов разными видами охоты, рыболовства и собирательства и заканчивая всесто- ронней обработкой продуктов и субпродуктов этой добычи. Продолжительность существования таких поселений различна, но представляется обязательным их неоднократное посещение. Особенностью поселений этого типа является порой зона ритуальных действий. Орудийный набор представлен в коллекциях всеми категориями, но их количественное соотношение может быть различным. Посе- ление этого типа может иметь поселения-спутники той же культуры, но других характеристик и другой продолжительности. Третьим типом мезолитических поселений можно считать охотничью оста- новку. Эти стоянки предназначались для выполнения одной, в крайнем случае двух, производственных задач. Я имею в виду пополнение охотничьего инвен- таря и/или первичную разделку охотничьей добычи. Площадь таких стоянок невелика. Жилищ, как правило, нет. Из других сооружений иногда встречаются очаги или хозяйственные ямы. Производственная площадь часто захватывает всю площадь поселения. Набор орудий, найденных при исследовании данных памятников, часто состоит только из нескольких категорий инструментов, необ- ходимых при выполнении задачи, для которой формировалось поселение. Это наконечники стрел, вкладыши, скребки, резцы; рубящие орудия крайне редки. Четвертый тип мезолитических поселений – стоянки-мастерские. К их чис- лу относятся поселения, предназначавшиеся в основном для двух целей: по- полнения запасов каменного сырья и/или изготовления одной или нескольких категорий орудий. Площадь таких поселений различна, встречаются крупные мастерские у выходов пригодных для обработки пород камня, причем почти всегда посещавшиеся неоднократно, иногда в течение большого хронологиче­ ского отрезка, но есть и маленькие поселки, хотя и они связаны с местами вы- 217 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. ходов сырья. Жилища на таких стоянках встречаются крайне редко. Очаги же есть почти на каждой из них. Производственной площадью можно считать всю поверхность памятника. Надо сказать, что при этом она порой как бы делится на отдельные места раскалывания и первичной обработки камня, что делает ее дискретной. Иногда такие стоянки специализированы на изготовлении какой- то одной категории орудий (к примеру, ножей, или топоров, или тесел и т. д.). В таком случае в комплексе находок могут встречаться вещи в разных стадиях обработки. Некоторые коллеги предлагают обозначить еще один тип поселений – при- морские стоянки. Мне не совсем ясно, что при этом имеется в виду. Дело в том, что если здесь подразумеваются раковинные кучи, то нередки случаи, когда они находятся на значительном расстоянии от моря и никак не могут считаться приморскими (Кольцов, 2005). Да и самый состав фауны в этих раковинных ку- чах говорит о том, что население, их оставившее, занималось теми же видами хозяйства, что и население остальных типов стоянок. Конечно, собирательство моллюсков здесь играло важную роль, но не настолько, чтобы в корне менять экономику. Поэтому я считаю, что не нужно выделять этот особый тип, посколь- ку он практически не отличается от описанных выше. Пещерные поселения по общим своим характеристикам тоже не отличаются от вышеописанных открытых стоянок. Единственная возможная черта, которая может отличать их от открытых поселений, – это размер пещеры или грота, ко- торый мог диктовать ограничения в освоении площади. Выбор места для основания поселения в случае «базовых лагерей» и боль- ших сезонных стоянок зависел, вероятно, от многих факторов. Разумеется, в основе лежала оценка места с точки зрения его возможностей обеспечения лю- дей пищевыми ресурсами. А это, в свою очередь, предполагает знание людьми повадок крупных травоядных животных, в частности, мест их выпасов, мест водопоев, повадок птиц, обитавших на водоеме или в соседнем лесу, мест гус- того произрастания съедобных растений, мест скоплений разных пород рыб и особенностей их биологии. Из сказанного видно, что поселения размещались главным образом на берегах водоемов. Разумеется, идеальный вариант размещения поселения, когда функциони- ровали все три основных вида добычи пищи (охота, рыболовство, собирательс- тво), не всегда был возможен. Однако люди стремились к этому. Поэтому весьма вероятно, что могли учитываться и данные традиции, указывающие на какое-то место как на весьма привлекательный вариант размещения. Конечно, при выбо- ре места должны были учитываться наличие питьевой воды и, вероятно, роза ветров. В ряде мест, особенно в горной местности, надо было предусматривать вероятность стремительного подъема уровня воды в близлежащем водоеме, а также стараться избегать селей. Конечно, я, наверное, не смог перечислить всех природных факторов, которые обусловливали выбор места для поселения. Но  это и не так уж важно. Ясно одно: для мезолитического человека это был очень важный и ответственный момент его жизни, поскольку от этого могло зависеть очень многое. В западноевропейской археологии сейчас достаточно широко применяется оценка участка местности, занятого поселением, и его ближайших окрестно­стей. 218 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Это входит в задачи так называемой «ландшафтной археологии» и способствует в определенной степени реконструкции быта и поведения первобытного челове- ка. Специалисты придают очень большое значение такой работе. Думается, что у «ландшафтной археологии» большие перспективы. В Европе к настоящему времени очень мало поселений, раскопанных на большой площади (как правило, это связано с большой ценой земли, находящей- ся в частном владении). Но и в отечественной науке картина та же, хотя земля очень долго была государственной. Это связано с рядом причин (не буду здесь на них останавливаться). Все это ограничивает наши сведения об обустрой­стве площади поселения, ее приспособлении к необходимым жизненным обстоя- тельствам. В идеале площадь поселения должны были целенаправленно или интуитив- но делить на несколько зон. Зоны одновременно имели самостоятельное значе- ние и были взаимосвязаны. Они могли или находиться на определенном рассто- янии друг от друга, соприкасаться, сливаться или даже накладываться. Одной из таких зон должна была быть жилая. В нее входили жилища со все- ми необходимыми дополнительными конструкциями (очагами для обогрева или приготовления пищи, спальными местами, иногда в форме лежанок, навесами у стенок и т. д.). Должна была существовать зона приготовления пищи, как для текущих нужд, так и запасаемой впрок путем копчения или вяления. В нее неминуемо должны были входить специальные очаги, а иногда и столбы для развешива- ния вялившейся рыбы или мяса. Вероятно, к этой зоне надо отнести ямы-хра- нилища, которые часто и иногда в большом числе находят при раскопках на площади поселения. Порой эти ямы имеют довольно сложную специальную конструкцию (Ошибкина, 1997). Все эти сооружения составляют часть произ- водственной зоны. Иногда находят сложные сооружения других типов, которые тоже могут входить как в производственную, так и порой в жилую зону. Я имею в виду деревянные помосты, сооружавшиеся на подболоченных участках пло- щади поселения. На некоторых памятниках исследователям удалось определить в пределах производственной зоны места причаливания лодок (Andersen et al., 1982). Разумеется, в состав производственной зоны должны включаться места рас- калывания и вторичной обработки каменного сырья. Их часто несколько на пло- щади поселения. Они отмечаются скоплениями отходов обработки камня. К той же форме частей производственной зоны относятся места обработки кости, рога и дерева. Они тоже фиксируются по отходам этих видов деятельности. Остат- ки этих форм производственной зоны могут занимать большую часть площади поселения. Между ними могут встречаться свободные от находок участки, но чаще они сливаются между собой. Тем не менее тщательные раскопки позволя- ют вычленить места работы отдельных мастеров. Следовательно, производственную зону можно считать самой большой на поселении, включающей в идеале остатки всех видов трудовой деятельности людей, оставивших этот поселок. На поселении может существовать еще одна зона – сакральная. Она встре- чается при раскопках мезолитических стоянок крайне редко, что связано с не- 219 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. большими раскопанными площадями. О надежном существовании такой зоны можно практически говорить при оценке данных из раскопок стоянки Веретье 1 (Ошибкина, 1997). Возможно, что в некоторых мезолитических пещерных сто- янках такие сакральные зоны могли быть около произведений настенного ис- кусства. Таким образом, я разобрал возможный идеальный мезолитический памят- ник – поселение, раскопанное со всей тщательностью на весьма большой пло- щади, где при серьезном анализе можно с достаточной уверенностью восстано- вить образ жизни населения. Но в том-то и беда, что таких поселений в нашем распоряжении нет. Даже к одним из самых больших (около 1480 м2) и самых ин- формативных раскопок стоянки Веретье 1 можно предъявить некоторые претен- зии. С момента окончания раскопок прошло более 20 лет. Материал памятника многократно переиздавался (только монографий, где он затрагивался, издано 3: Ошибкина, 1983; 1997; 2006). Однако до сих пор не проделан планиграфический (пространственный) анализ. Поэтому остается неясным, были ли одновремен- ными все раскопанные жилища и другие конструкции или нет. О том же следует сказать применительно к скоплениям находок, особенно в местах обработки камня и кости, а также к местам свалок отходов. Вообще эти последние иногда тоже могут составлять особую зону площади поселения, причем на озерных стоянках они могут смещаться в виде шлейфа в отложения бывшего озера. С. В. Ошибкина приводит данные, которые могут свидетельствовать о фун- кционировании поселения Веретье 1 в течение разных времен года. Это дела- ет данный памятник несомненным «базовым лагерем». Тем более было очень важным провести пространственный анализ раскопанной площади. Ведь прак- тически Веретье 1 остается почти единственным поселением, заселявшимся в разные сезоны, раскопанным на столь большой площади и давшим такой обиль- ный и разнообразный комплекс находок. Этот памятник является прекрасной иллюстрацией указанного типа поселений во время мезолита. Хотя он раскопан, вероятно, не полностью, получен очень важный вещественный материал. Похожий случай нам, кажется, дает поселение Фризак 4 в Германии. Здесь обнаружено по несколько культурных слоев, фиксирующих посещение памят- ника, освещающих две культуры эпохи мезолита – дуфензе и ольдесло. Пес- чаный мыс, на котором располагалось поселение, неоднократно посещался в течение почти двух тысячелетий (Gramsch, 2000). Это, в какой-то мере, может говорить о существовании в памяти людей прочных традиционных сведений об удачном для ведения хозяйства месте. Несмотря на незначительное количест- во обнаруженных сооружений, это поселение все же можно при определенных условиях считать «базовым лагерем». Однако нельзя считать доказанным его круглогодичное существование. Возможно, к тому же типу следует отнести поселение Петрушино в бассейне Оки (Сорокин, 1981; 1990). Здесь обнаружены несомненное жилище, вероятно, следы еще одного, а также другие сооружения, свидетельствующие об обору- довании стоянки для долгого проживания. Очень похоже своей планировкой на Веретье 1 поселение Сухое, исследованное С.В. Ошибкиной в том же регионе (Ошибкина, 2006). Вероятно, не будет большой ошибкой посчитать его тоже «ба- 220 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. зовым лагерем». Неоднократно заселялось и благоустраивалось, по-видимому, поселение Оровнаволок IX в Карелии (Филатова, 1986). Здесь тоже выявлено несколько жилищ и других сооружений, явно приспосабливающих данное мес- то к заселению людьми. В Карелии же исследовалось поселение Муромское VII (Косменко, 1992). Там тоже обнаружено несколько жилищ. К сожалению, ни на одном из этих поселений планиграфические исследования не проводились, по- этому нет оснований говорить об одновременности или разновременности этих признаков. Вероятно, многосезонным и многократным было поселение Стар Карр в Англии (Clark, 1954; Кольцов, 2005). Я не буду ссылаться на отдельные сезонные поселения, поскольку их очень много: гораздо больше половины известных мезолитических стоянок представ- ляют собой сезонные поселения. Они очень разные: есть такие поселения с не- сколькими жилищами, но есть и без выявленных раскопками жилых построек. Очаги встречаются достаточно часто, как и хозяйственные ямы. Встречаются такие стоянки с несколькими скоплениями находок, но, как правило, не связан- ными между собой. Иначе говоря, место такого поселения могло посещаться неоднократно, но, по-видимому, в определенные сезоны/сезон. Однако основа- ний говорить об очень долговременном непрерывном заселении места такого поселения не бывает. Типичным примером охотничьей остановки является стоянка Красново 1 (раскоп площадью 36 км2 накрыл ее полностью). На ней нет жилых сооруже- ний. Единственная яма могла быть естественной, приспособленной людьми для своих целей. Имеется весьма ограниченный орудийный набор (в отличие от стоянок двух предыдущих типов, где этот набор весьма разнообразен): это в основном вкладыши охотничьего вооружения и разделочных инструментов. Та- ким же примером стоянки-мастерской на Верхней Волге была Петрищево 2, где выявлены места раскалывания кремня и изготовления ножевидных пластин как заготовок для орудий (Воробьев, 1981). Кроме пластин, на ней найдены только нуклеусы и отходы раскалывания кремня. На Верхней Волге встречены и другие стоянки такого же типа. Думается, что не стоит подробно останавливаться на пещерных поселени- ях, поскольку подавляющее их число было явно не слишком долговременным и небольшим по площади. Их можно сопоставлять с открытыми сезонными сто- янками. Часть из них, вероятно, была охотничьими остановками. Других типов поселений в пещерах нет. Организация поселения, с моей точки зрения, должна была состоять, как минимум, из двух моментов: выбора места для него и собственно приспособ- ления этого места для жилья. Выбор места должен был зависеть от ряда об- стоятельств, связанных, прежде всего, со всесторонним знанием окружающей природной обстановки и особенностей экономики данного коллектива. Мезо- литический человек имел присваивающую экономику с тремя видами хозяй­ ства, которые должны были обеспечить воспроизводство общества, – охотой, рыболовством, собирательством (два последних не всегда использовались на некоторых типах поселений). Одна охота не могла обеспечить существование людей (хотя и являлась основным видом хозяйства), требовалось какое-то до- полнение, особенно на более или менее долговременных поселениях с относи- 221 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. тельно большим составом общины. Естественно, человек должен был оценить данное место с позиций его пригодности для снабжения коллектива пищевыми ресурсами. Одним из способствующих этому факторов было знание людьми биологии съедобных животных и растений. Большинство стоянок мезолита располагались на берегах водоемов – рек или озер. К ним приходила или при- летала охотничья добыча на водопой, в них была рыба – тоже важный пищевой ресурс. Около берегов водоемов гуще росли съедобные растения. Все это было одним из факторов, диктовавших человеку выбор места для остановки и разме- щения поселения. Немаловажную роль играла при этом оценка экологической обстановки в окружении поселения (возможность внезапного наводнения, схо- дов лавин или селей, наличия большого числа хищников, роза ветров в районе стоянки и т. д.), а также наличия источников каменного сырья или близости к его обменным путям. Вторая фаза организации поселения – это его внутреннее обустройство. Оно, конечно, не одинаково, в значительной степени зависит от задачи создания по- селка, срока его существования, количества населявших его людей. Совершенно невозможно сформулировать общую закономерность последовательности раз- мещения на поверхности земельного участка, занятого поселением, различных сооружений. В самом деле, как правило, археолог не может с уверенностью ска- зать, сооружались ли сначала жилища, а затем отдельно располагавшиеся кост- рища и хозяйственные ямы; сооружались ли все жилища сразу, одновременно, или последовательно. Боюсь, что эти вопросы так и останутся вопросами и в большинстве случаев не могут быть решены. Может быть, со временем обнару- жатся варианты непосредственного наложения двух близких по времени посел- ков один на другой, и тогда будет возможно установление последовательности сооружений. Пока таких достоверных случаев мне не известно. Можно только предполагать, что по крайней мере одно из жилищ (если на стоянке их несколь- ко) сооружалось раньше всех остальных построек. Нет двух поселений, даже принадлежащих к одной культуре, которые были бы совершенно одинаковы по облику и количеству имевшихся сооружений. Это, конечно, могло зависеть и от разного качества раскопок. Но скорее все-таки сле- дует предположить, что дело здесь в составе оставившей поселение общины и экономической задачи, перед ней стоявшей. Естественно, на охотничьей оста- новке не будет сооружаться сложное жилище с каркасом и покрытием, требу- ющее больших трудозатрат. Здесь можно или ограничиться легким шалашом, или совсем обойтись без жилища. То же самое следует сказать и относительно ям-хранилищ: на охотничьей остановке их вряд ли стали бы сооружать. Другое дело – на стоянке-мастерской: там такие ямы для сырья очень нужны, и следует ждать их обнаружения при раскопках. Таким образом, внутреннее обустройство поселения индивидуально. Оно могло диктоваться в какой-то мере окружающими обстоятельствами, но зна- чительно больше зависело от данной экономической задачи и, следовательно, было достаточно оригинальным. Анализ места расположения поселения и его внутреннего обустройства мо- жет оказаться весьма важным и полезным для оценки ряда вопросов, связанных с реконструкцией образа жизни данной общины вообще и на изучаемом поселе- 222 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. нии в частности. Он может помочь в восстановлении особенностей экономики людей, оставивших данный поселок, при их демографической характеристике, в том числе определении состава группы и ее социального статуса, фиксации поведения этой группы. Все эти вопросы – часть целей исследования как от- дельных поселений, так и больших социальных коллективов первобытного на- селения. Думается, что в настоящее время без такого анализа нельзя изучать памятники мезолита. Литература Воробьев В. М., 1981. Разведки и раскопки в верховьях Волги // АО 1980 г. Кольцов Л. В., 1985. О сезонном функционировании мезолитических стоянок (по материалам Вол- го-Окского междуречья) // СА. № 3. Кольцов Л. В., 1994. К характеристике мезолитических поселений // Проблемы изучения эпохи первобытности и раннего средневековья лесной зоны Восточной Европы. Иваново. Вып. I. Кольцов Л. В., 2005. Мезолит Британских островов. М. Косменко М. Г., 1992. Многослойные поселения южной Карелии. Петрозаводск. Ошибкина С. В., 1983. Мезолит бассейна Сухоны и Восточного Прионежья. М. Ошибкина С. В., 1997. Веретье 1: Поселение эпохи мезолита на севере Восточной Европы. М. Ошибкина С. В., 2006. Мезолит восточного Прионежья: Культура веретье. М. Сорокин А. Н., 1981. Мезолитическая стоянка Петрушино во Владимирской области // СА. № 4. Сорокин А. Н., 1990. Бутовская мезолитическая культура (по материалам Деснинской экспеди- ции). М. Филатова В. Ф., 1986. Жилые и хозяйственные сооружения мезолитического поселения Оровна- волок IX // Новые данные об археологических памятниках Карелии. Петрозаводск. Andersen K., Jorgensen S., Richter J., 1982. Maglemose Hytterne ved Ulkestrup Lyng. Kobenhavn. Clark J. G. D., 1954. Excavations at Star Carr. Cambridge. Gramsch B., 2000. Friesack: Letzte Jager und Sammler in Brandenburg // Jahrbuch des Romisch-Germa- nischen Zentralmuseums. Mainz. 47. М. Г. Жилин Роговые посредники и отжимники в мезолите Волго-Окского междуречья M. G. Zhilin. Antler mediators and pressure flaking tools in the Mesolithic of the Volga–Oka interfluve Abstract. At the Mesolithic sites of the Volga–Oka interfluve blades were mostly shaped using “soft fabricator” technique. Yet antler tools of the kind and those made of soft stone are unknown from the peatbog sites of the region. Numerous series of antler mediators from sites of various stages of Butovo culture evidences this technique from Early to Late Mesolithic. Pressure technique was used to obtain microblades and narrow blades of regular shape since the earliest Mesolithic. Hand pressure was performed on a 223 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. base, tools were fixed in handles. Big bent pressure tools made of elk horn similar to those known from Kongemose and Ertebølle cultures were used for producing long blades. Ant- ler tools are most numerous and varied on the early and middle stages of Butovo culture. Later on the tools drop in number, which corresponds to decrease of blade and inserted techniques on the late stage of Butovo culture. Ключевые слова: посредники, отжимники, пластины, мезолит, Волго-Окское междуречье. Большинство мезолитических стоянок лесной зоны Евразии расположено на минеральных грунтах, в которых не сохраняются органические материалы и из- делия из них. При раскопках таких стоянок археологи находят большое количе­ ство пластин, орудий на пластинах и нуклеусов, а также небольшое количе­ство отбойников и каменных ретушеров. Отбойники использовались в основном для оббивки заготовок, скалывания отщепов и массивных пластин. Каменные рету- шеры применялись, главным образом, для вторичной обработки кремневых ору- дий. Большую часть пластин получали при помощи различных орудий из рога и связанных с ними технологий. Раскопки мезолитических торфяниковых памят- ников, проведенные в последние два десятилетия Верхневолжской экспедицией ИА РАН под руководством автора (Жилин, 2001), дали серию роговых орудий для обработки камня, которым и посвящена эта статья. Все они происходят с памятников бутовской культуры – от наиболее ранних (Становое 4, культурный слой IV) до наиболее поздних (Озерки 5). В других культурах региона эти ору- дия пока не известны или не опубликованы. Основной заготовкой для кремневых орудий на всем протяжении бутов- ской культуры были пластины как правильной, так и неправильной огранки (рис. 1, 1–9). Из них изготавливались резцы, скребки и другие орудия. Боль- шинство этих пластин сколото при помощи так называемого «мягкого отбой- ника». Многочисленные эксперименты многих исследователей, в том числе и автора, показали, что в качестве такового может успешно выступать отбойник из рога лося или оленя. При этом на рабочем конце орудия быстро формиру- ются четкие диагностические следы работы, позволяющие легко распознать эти орудия (Patou-Mathis (ed.), 2002). Сразу же следует отметить, что, несмот- ря на хорошую сохранность и обилие рога лося, на раскопанных мезолити- ческих торфяниковых стоянках Волго-Окского междуречья такие орудия не встре­чены. С другой стороны, еще пятьдесят лет назад С. А. Семеновым было показа- но, что для скалывания пластин может успешно применяться роговой посредник (Семенов, 1957; 1968); впоследствии это было неоднократно подтверждено экс- периментаторами в разных странах (Гиря, 1997; Pelegrin, 2006; Sørensen, 2006; и др.). Посредники из рога лося в материалах мезолитических торфяниковых стоянок Волго-Окского междуречья были выделены М. Г. Жилиным в 1990-х гг. (Zhilin, 1999. Р. 301, 303; Жилин, 2001. С. 172, 173). В настоящий момент насчи- тывается около 20 таких орудий, учитывая обломки. Следы работы на посредни- ках (рис. 2) включают смятость и забитость рабочего конца с многочисленными выщерблинами разной формы и глубины, оставленными выступами на кромке 224 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Пластины и нуклеусы 1–5 – Ивановское 7, культурный слой IV; 6–23 – Становое 4, культурный слой IV; 24, 25 – Бутово 1, раскоп 1987 г. 225 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Роговые посредники 1 – Становое 4, культурный слой IV; 2 – Становое 4, культурный слой III, раскоп 1; 3 – Сахтыш 14, культурный слой III; 4 – Становое 4, раскоп 3; 5 – Окаемово 5, культурный слой III; 6 – Озерки 5, культурный слой IV 226 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. площадок нуклеусов или кремневых заготовок. Эти выщерблины налегают друг на друга, придавая сработанной поверхности конца посредника ярко выражен- ную шероховатость. На рабочем конце одного посредника из культурного слоя III раскопа 3 стоянки Становое 4 в одной из таких выщерблин сохранилась за- стрявшая кремневая чешуйка. На некоторых сильно сработанных посредниках видны плоские сколы со ступенчатым окончанием, идущие от рабочего конца вдоль оси орудия (рис. 2, 2, 3). Линейные следы наиболее четко выражены на прилегающих к рабочему концу краях орудия и имеют вид четких борозд и ца- рапин различной ширины и глубины, идущих от конца посредника вдоль оси орудия, постепенно становясь уже и мельче. Большая часть этих борозд и цара- пин заходит не далее 1,5 см, но отдельные – значительно дальше. На боковых поверхностях двух посредников заметны характерные треугольные борозды, на- правленные вершинами в сторону рабочего конца (рис. 2, 5, 6). Сопоставление с экспериментальными посредниками показывает, что такие следы возникают от контакта боковой поверхности посредника с выступающими углами края пло- щадки нуклеуса. В процессе работы посредники не только изнашивались, но и постоянно подправлялись. Как правило, конец выравнивался при помощи абра- зива, а его боковая поверхность подправлялась продольным строганием для сня- тия сколов, если они возникали, и восстановления нужного диаметра рабочего конца. Такие подправленные орудия дают представление о первоначальной фор- ме и размерах рабочего конца посредника (рис. 2, 1, 4, 6), а сильно сработанные орудия показывают, до какой степени рабочий конец изнашивался (рис.  2,  3). У  отдельных посредников рабочий конец совершенно раскрошен (рис. 2, 5). Тыльный конец у ряда орудий лишь слегка сглажен (рис. 2, 1, 2, 6), что указыва- ет на применение деревянной колотушки. У других он разбит и смят, от обуха по краям орудия по направлению к рабочему концу идут сколы с плавным или ступенчатым окончанием (рис. 2, 3, 5). Такие следы говорят об использовании в качестве колотушки каменного отбойника. По технико-морфологическим критериям мезолитические посредники из Волго-Окского междуречья можно разделить на два типа. Первый тип состав- ляют изделия из отростка рога лося с минимальной обработкой, на тыльном конце которых хорошо заметны следы поперечной рубки. Рог надрубался ка- менным нешлифованным теслом или долотовидным орудием до губчатой мас- сы, после чего обламывался. Рабочий конец орудий этого типа заточен на конус продольным строганием (рис. 2, 1). Боковые края обычно не обработаны, со- храняют естественную поверхность рога. Только у одного посредника, помимо обычной заточки конца, края слегка выровнены без изменения формы отростка рога и покрыты тонкими гравированными линиями, образующими косую сетку (рис. 2, 2). Ко второму типу относятся посредники конической, цилиндроконической или пулевидной формы, которая специально получена путем тщательного про- дольного строгания. Естественная изогнутая форма отростка рога преднамерен- но изменена, посредники, несмотря на мелкие отличия в деталях, отличаются прямизной и симметричностью. Как показали наши эксперименты, оба типа посредников одинаково пригодны для скалывания пластин, однако когда по­ средник в результате износа слишком укорачивается, как орудие из Сахтыша 14 227 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. (рис. 2, 3), он становится малопригодным. Вероятно, по этой причине он и был выброшен. Применение деревянной колотушки позволяет избегать излишней фрагментации пластин при скалывании, а использование каменного отбойника делает удар более резким. Это приводит к большему проценту брака, но поз- воляет скалывать пластины с кремнистого сырья невысокого качества. Приме- чательно, что на стоянках Окаемово 5 и Сахтыш 14, где найдены посредники, применявшиеся с каменным отбойником, использовался моренный кремень, в основном среднего и низкого качества. Помимо скалывания пластин, роговые посредники использовались также для обработки заготовок нуклеусов и рубя- щих орудий. Для этого, по нашим экспериментальным данным, применение ка- менного отбойника более удобно, чем деревянной колотушки. А качество отще- пов, являющихся в данной операции отходами производства, не играет большой роли. И хотя некоторые из этих отщепов могли служить заготовками для различ- ных орудий, гораздо важнее было получить заготовку нуклеуса или рубящего орудия хорошего качества. Уже в финальном палеолите в Верхнем Поволжье появляется достаточ- но развитая техника снятия микропластинок при помощи ручного отжима со специально подготовленных нуклеусов. Эти пластинки и нуклеусы в скопле- нии 5 нижнего слоя стоянки Золоторучье 1 представлены сериями и использо- вались для оснащения составного оружия (Жилин, 2007. С. 115, 116). В нижнем слое стоянки Становое 4, продолжающем традиции нижнего слоя стоянки Золо- торучье 1, найдены микропластинки (рис. 1, 12–14) и нуклеусы для их получения (рис. 1, 11, 15–19). Примечательно, что наряду с сильно сработанным нуклеусом из высококачественного приносного кремня (рис. 1, 15) найдены нуклеусы из местного кремня призматического и торцевого скалывания (рис. 1, 16–18) и их заготовки (рис. 1, 11, 19). Особо впечатляют длинная микропластинка исклю- чительно правильной огранки, найденная в пазу костяного наконечника стрелы (рис. 1, 21), и набор микропластинок, снятых с одного нуклеуса, из паза другого костяного наконечника (рис. 1, 20). Подобные находки говорят о высокой роли и развитии отжимной техники снятия микропластинок уже на самой ранней сту- пени бутовской культуры. В качестве отжимников часто применялись те же посредники, особенно для различных вспомогательных операций, например тщательного снятия карниза и выравнивания края площадки нуклеуса. Не исключено использование посредни- ков также для отжимного ретуширования различных орудий и для отжима мик- ропластинок ручным способом. По крайней мере, в ходе моих экспериментов удавалось без особых усилий при помощи посредника первого типа на руках без опоры отжимать микропластинки длиной до 3–4 см. Однако более эффективно снятие микропластин при помощи отжима на опоре с использованием специ- альных отжимников. Для серийного получения совершенных микропластин из нижнего слоя Станового 4 посредников и простого отжима на руках было явно недостаточно. Это подтверждается находками специализированных отжимни- ков в нижнем культурном слое этой стоянки вместе с описанными микроплас- тинками, нуклеусами и вкладышевыми наконечниками. Следы работы на отжимниках во многом напоминают описанные выше следы работы на роговых посредниках. Это не удивительно, поскольку и те и 228 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. другие орудия служили для расщепления кремня. В целом, для отжимников ха- рактерен более легкий износ, рабочий конец не расщеплен, сколы на конце и ли- нейные следы более мелкие (рис. 3, 1, 3). Однако на практике различить следы работы на посредниках и отжимниках бывает довольно сложно, особенно после подправки рабочего конца. Как и у посредников, рабочий конец отжимников постоянно изнашивался и подправлялся пришлифовкой на абразиве (рис. 3, 1), а боковые края – продольным строганием. Один отжимник после подправки не был использован и сохранил рабочий конец в первозданном виде (рис. 3, 2). И  если разделение посредников и отжимников на основании следов работы в ряде случаев представляет известные трудности, различить их по морфологи- ческим признакам не составляет труда. Выделяются несколько типов отжимников, которые могли применяться для получения микропластин и тонких пластинок способом ручного отжима. Отжимники, применявшиеся только для вторичной обработки орудий (Жилин, 2001. С. 172–174), здесь не рассматриваются. Можно отметить, что описанные ниже отжимники, помимо получения микропластинок, были вполне пригодны и для ретуширования кремневых орудий, и для подправки площадки и снятия кар- низа нуклеуса. Разделить следы работы от этих операций в настоящий момент не представляется возможным. Первый тип отжимников представлен стержнем округлого сечения диамет- ром около 1 см, вся боковая поверхность тщательно обработана продольным строганием (рис. 3, 1). На рабочем конце четко видны типичные следы работы отжимника и подправки шлифовкой на мелкозернистом абразиве, выровнявшей конец и снявшей значительную часть следов работы. Четкие борозды и цара- пины, оставленные выступами кромки площадки нуклеуса при срыве отжим- ника, четко видны на боковом крае орудия (рис. 3, 1). Распространение этих линейных следов на расстояние до 2 см от рабочего конца указывает именно на снятие пластин. В ходе наших экспериментов установлено, что при ретуширова- нии кремневых орудий бутовской культуры линейные следы не заходят дальше 1 см. Ко второму типу отнесен отжимник из массивной пластины, вырезанной из рога лося и плавно сужающейся к двум рабочим концам. Боковые края и вент- ральная поверхность орудия выровнены продольным строганием, на дорсальной поверхности сохранен естественный рельеф рога. В момент находки пластина была прямой и симметричной, в результате усушки она искривилась (рис. 3, 3). Сработанность на обоих концах типична для отжимников, следов подправки не отмечено. Третий тип представлен массивным изогнутым отжимником из отростка рога лося из культурного слоя III раскопа 3 Станового 4. Рабочий конец доволь- но тонкий, очень тщательно обработан продольным строганием по периметру. Тыльный конец был выровнен шлифованным теслом или стамеской, после чего пришлифован (рис. 3, 2). Следов работы на этом орудии не обнаружено, возмож- но, после очередной подправки оно не было использовано. Отжимники первого типа широко распространены в Северном полушарии от каменного века до этнографической современности и применялись в различ- ных рукоятках. Последние два типа отжимников могли использоваться без руко- 229 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 3. Роговые отжимники 1, 3 – Становое 4, культурный слой IV; 2 – Становое 4, культурный слой III, раскоп 3; 4 – Иванов- ское 7, культурный слой IV 230 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. яток для вспомогательных операций подготовки и подправки нуклеуса, но для снятия пластинок они, вероятно, вставлялись в рукоятку. Находки рукояток для отжимников в мезолите пока неизвестны, различные виды рукояток использо- вались в ходе экспериментов (Семенов, 1957; 1968; Гиря, 1997; Sørensen, 2006; и др.). Помимо микропластинок уже в нижнем слое стоянки Становое 4 встрече- ны более крупные пластины значительной длины и исключительно правильной огран­ки, которые невозможно получить ручным отжимом (рис. 1, 22, 23). На- ивысшего расцвета техника получения таких пластин в Волго-Окском междуре- чье достигает во второй половине пребореального периода – первой половине бореального периода. На некоторых стоянках этого времени встречены не толь- ко сами пластины, но и нуклеусы для их получения (рис. 1, 24, 25). Считается, что для снятия таких пластин применялся усиленный отжим – либо с помо- щью перекладины, упиравшейся в грудь мастера, либо с использованием рычага (Гиря, 1997; Pelegrin, 2006). В нижнем культурном слое стоянки Ивановское 7 найден очень крупный изогнутый отжимник из длинного отростка рога лося (рис. 3, 4). Поверхность тщательно выровнена продольным строганием, рабочий конец конусовидный, асимметричный в профиль. Тыльный конец выровнен продольным резанием или скоблением, часть дорсальной поверхности тыльного конца откололась, ве- роятно, от сильного нажима. По крайней мере, следов ударов на тыльном конце этого орудия не отмечено. На рабочем конце хорошо заметны типичные следы работы отжимника, при этом некоторые линейные следы достигают в длину бо- лее 2 см и расположены на вогнутой поверхности рога, прилегающей к рабоче- му концу орудия. При сильном нажиме и соскальзывании отжимника в момент снятия пластины именно эта часть наиболее интенсивно выкрашивалась и де- формировалась от контакта с краем площадки нуклеуса. Вероятно, асимметрия в профиль рабочего конца является результатом износа и подправок отжимника. По форме и размерам это орудие соответствует роговым отжимникам, приме- нявшимся в экспериментах по получению крупных пластин при помощи рычага (Pelegrin, 2006). Крупные изогнутые отжимники из рога благородного оленя встречаются сериями в памятниках культур конгемозе и эртебёлле, где также была развита техника получения длинных пластин правильной огранки (Hartz, 2009). Про- смотр серии этих орудий в музее Шлосс Готторф показал, что они имеют такой же асимметричный износ, как на описанном орудии из Ивановского 7. Наиболее интенсивные следы износа на рабочих концах этих орудий расположены не на выпуклой, а на вогнутой поверхности рога, что характерно для отжимников. Этим они отличаются от посредников из изогнутых отростков рога, применяв- шихся в мезолите Южной Скандинавии и сопредельных территорий (Sørensen, 2006). Вероятно, массивный изогнутый отжимник из нижнего слоя стоянки Ива- новское 7 мог использоваться для получения пластин способом усиленного от- жима с помощью рычага. Подводя итоги, можно отметить следующее. Большая часть пластин на мезо- литических памятниках Волго-Окского междуречья была получена при помощи 231 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. техники «мягкого отбойника». Несмотря на хорошую сохранность рога, среди материалов мезолитических торфяниковых памятников Волго-Окского между- речья не встречены орудия, которые можно определить как роговые отбойники. Не найдено на этих памятниках и отбойников из мягкого камня, использован- ных для скалывания пластин. Значительная серия роговых посредников из раз- новременных памятников бутовской культуры свидетельствует о применении техники скалывания через посредник для получения большей части пластин в этой культуре от самого начала до конца мезолита. Для снятия микропластин и узких пластинок правильной огранки с самого начала мезолита использовалась отжимная техника. Характер пластинок, нукле- усов и роговых отжимников указывает на применение техники ручного отжима на опоре и орудий в рукоятках. Уже в раннем мезолите была освоена сложная техника усиленного отжима, вероятно, с применением рычага для получения пластин правильной огранки длиной более 10 см со специально подготовленных нуклеусов. Редкие крупные изогнутые отжимники из рога лося, применявшиеся для этого, соответствуют экспериментальным отжимникам, употреблявшимся для снятия длинных плас- тин, а также отжимникам культур конгемозе и эртебёлле. Пик распространения разнообразных роговых орудий для получения раз- личных пластин в бутовской культуре приходится на ее ранний и средний этапы. Уменьшение числа находок этих орудий на ее поздних памятниках находится в полном соответствии с падением роли пластин и вкладышевой техники в конце развития бутовской культуры. Литература Гиря Е. Ю., 1997. Технологический анализ каменных индустрий. СПб. Жилин М. Г., 2001. Костяная индустрия мезолита лесной зоны Восточной Европы. М. Жилин М. Г., 2007. Финальный палеолит Ярославского Поволжья. М. Семенов С. А., 1957. Первобытная техника // МИА. № 54. Семенов С. А., 1968. Развитие техники в каменном веке. М.; Л. Hartz S., 2009. Towards a New Chronology of the Late Mesolithic in Schleswig-Holstein // Crombe P., Strydonck M. van, Sergant J., Boudin M., Bats M. (eds.). Chronology and Evolution within the Mesolithic of North-West Europe. Cambridge. Patou-Mathis M. (ed.), 2002. Industrie de l’os préhistorique. Cahier X: Retouchoirs, compresseurs, per- cuteurs: os à impressions et éraillures. Société Préhistorique Française. París. Pelegrin J., 2006. Long blade technology in the Old World: an experimental approach and some archaeo- logical results // Apel J., Knutsson K. (eds.). Skilled Production and Social Reproduction. Uppsala. (SAU Stone Studies. 2.) Sørensen M., 2006. Teknologiske traditioner i Maglemosekulturen: En diakron analyse af Maglem- osekulturens fl.kkeindustri // Stenalderstudier Tidligt mesolitiske jægere og samlere i Sydskandina- vien. Jysk Arkæologisk Selskabs Skrifter. Højbjerg. Vol. 55. Zhilin M. G., 1999. New Mesolithic peat sites on the upper Volga // Kozlowski S.K., Gurba J., Zaliz­ nyak L. L. (eds). Tanged Points Cultures in Europe. Lublin. 232 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. С. Н. Лисицын Дискуссионные вопросы периодизации финального палеолита и раннего мезолита в Верхневолжье1 S. N. Lisitsyn. Discussion issues of periodisation of the terminal Paleolithic and Early Mesolithic in the Upper Volga basin Abstract. The article revises some archaeological data on the transitional period from the Paleolithic to the Mesolithic in the Upper Volga basin. The critical review of five sce- narios published by some researchers in regard to cultural interactions during the transi- tion from the final stage of the Pleistocene to the Early Holocene is suggested. All based on the typological issues the scenarios are compared with the earlier environmental perio- disations. The author concludes that cultural transformations at the turn of the Pleistocene/ Holocene in the Upper Volga basin might be explained only in the context of new multi- layer sites, stratigraphic columns and new substantive data. Ключевые слова: финальный палеолит, мезолит, периодизация, Верхняя Волга. История вопроса. Верхневолжье имеет ключевое значение для разработки периодизации каменного века уже на протяжении более чем 130 лет (Формозов, 1983; Платонова и др., 2009). История археологического изучения региона рас- смотрена в ряде публикаций (Крижевская, 1950; Зотько, 1994; Гурина, 1989; Кольцов, 1989; Аверин, 2002; Костылева и др., 2005; Жилин, 2006; Сорокин, 2006а; 2008; Трусов, 2011; и др.). Впервые идея культурной обособленности памятников рубежа палеолита и мезолита для этой территории была сформу- лирована М. В. Воеводским, выделившим свидерскую стадию эпипалеолита (Воеводский, 1934; 1940). Им же позднее было осознано и региональное свое- образие мезолитических памятников (Воеводский, 1950). Концепция мезо- литической волго-окской археологической культуры (АК), которую вслед за М. В. Воевод­ским развивал А. А. Формозов (1954; 1959), не выдержала провер- ки временем – материалы по мере их изучения демонстрировали все большее культурное многообразие местного мезолита (Крайнов, 1964; Кольцов, 1965; Аверин, 2002). В послевоенное время началось целенаправленное изучение каменного века на Валдайской возвышенности и в Волго-Окском междуречье. Итогом ис- следований Верхневолжской экспедиции ЛОИА АН СССР под руководством Н. Н. Гуриной стало открытие множества памятников каменного века Валдая, в том числе с находками мезолита (Гурина, 1977; 1989; 1997). С образованием Верхневолжской археологической экспедиции ИА АН СССР в 1959 г. сначала Д. А. Крайнов, а с 1962 г. также и Л. В. Кольцов проводили масштабные рабо- 1 Проект выполнен при поддержке Программы фундаментальных исследований Пре- зидиума РАН «Этнокультурное взаимодействие в Евразии». 233 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. ты в Верхнем Поволжье. Были найдены стоянки, составившие основной фонд источников по мезолиту региона (Крайнов, 1964; 1972; Кольцов, 1963; 1967; Бадер, Кольцов, 1974). В 1970–1990-е гг. работами исследователей московской школы (Л. В. Кольцов, М. Г. Жилин, А. Н. Сорокин, А. В. Трусов, А. С. Фро- лов, В. В. Сидоров и др.) была открыта серия новых финальнопалеолитических и раннемезолитических памятников (Жилин, Кравцов, 1991; Синицына, 1996; Ланцев, Мирецкий, 1996; Мирецкий, 2007; Сидоров, 1996; Кольцов, 1994). Иссле- дования 1950–1980-х гг. в Верхневолжье в целом характеризовались: качествен- ным и количественным расширением источниковой базы; открытием, наряду с мезолитическими, памятников финального палеолита; разработкой типологи- ческой периодизации каменного инвентаря; применением естественнонаучных данных в разработке хронологии. Л. В. Кольцов во второй половине 1970-х гг. обосновал выделение бутовской и иеневской АК (Кольцов, 1976; Крайнов, Кольцов, 1979), а также опубликовал первое обобщение материалов рубежа плейстоцена и голоцена для лесной зоны Восточной Европы (Кольцов, 1977). В 1980–1990-е гг. периодизация была до- полнена открытием новых археологических культур переходного типа: А. Н. Со- рокин обосновал выделение рессетинской АК (верхний/финальный палеолит), а Г.  В. Синицына  – подольской АК (финальный палеолит/мезолит) (Сорокин, 1987; Синицына, 2000). Терминология. Понятие «финальный палеолит» получило всеобщее при- знание относительно недавно, что отразилось в появлении специальных работ (Кольцов, 1977; Зализняк, 1989; 1999; 2005; Копытин, 1992; Бибиков и др., 1994; Ксензов, 1988; 2006; Жилин, 2007; Кольцов, Жилин, 2008; Сорокин и др., 2009). Потребность выделения заключительного отрезка палеолита в периодизации объясняется тем, что разрыв в культурной последовательности отмечается ис- следователями не между мезолитом и палеолитом в целом (т. е. не строго совпа- дает с климатической перестройкой плейстоцен/голоцен), а приходится на финал ледникового периода. Последний составляет дриасовую эпоху ~ 13–10 тыс. л. н. (все 14С даты в статье некалиброванные), для которой было характерно чередо- вание фаз смягчения и похолодания климата. Мезолит, начинающийся с раннего голоцена (пребореал и бореал ~ 10,3–8  тыс. л. н.), демонстрирует отдельные черты культурной преемственности с этим заключительным отрезком плейсто- цена. Нижняя граница финального палеолита определяется исчезновением верх- непалеолитических памятников ~ 14/13 тыс. л. н. (Грехова, 1994; Синицын и др., 1997; Лисицын, 1999). Верхним хронологическим репером служит появление в Верхневолжье памятников раннемезолитических культур: бутовской и иенев­ ской АК с наиболее ранними датировками ~ 10,0–9,6 тыс. л. н. (Кольцов, Жилин, 1999; Жилин, 1999; Кравцов, 1999). Финальнопалеолитические памятники, не обеспеченные абсолютными датировками, попадают в 3-тысячелетнюю времен- ную лакуну дриасовой эпохи. Мезолит понимается большинством археологов как период развития тех- нического наследия палеолита (Воеводский, 1950; Брюсов, 1962; Рогачев, 1966; Формозов, 1970; Матюшин, 1976; Гурина, 1977; Медведев и др., 2000; Ксензов, 2006; Кольцов, 2007). В хронологическом аспекте это первая половина голоце- на – ~ 10,3–7,2 тыс. л. н., период, предваряющий распространение производства 234 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. керамики. Мезолит в периодизации используется повсеместно, хотя термин и может быть расценен как терминологически избыточный по номенклатурным соображениям (Аникович, 1992). В арсенале археологов для решения задач исторической реконструкции ис- пользуется ряд понятий: «археологическая культура», «культурная традиция», «технокомплекс» и др. Дробное определение терминов, а также их системное соотношение, за редким исключением (Аникович, 2005), в литературе отсут­ ствует, а сами они фактически выступают равнозначными или альтернативными понятиями (Бочкарев, 1975; Григорьев, 2006; Сорокин, 2006б; Сидоров, 2002). Смысловое наполнение, хронологическая оценка, состав памятников, а также соотношение дефиниций отличаются от публикации к публикации и напрямую зависят от позиций авторов, зачастую диаметрально противоположных. В реги- ональной периодизации обычно упоминаются несколько общеупотребительных и ряд малораспространенных или уже практически вышедших из употребления историко-культурных дефиниций (подробный критический обзор см.: Сорокин, 2006а; 2008; Сорокин и др., 2009). Периодизация. В 2000-е гг. для Верхневолжья были разработаны несколько альтернативных сценариев интерпретации перехода от палеолита к мезолиту. Основные концепции можно условно назвать по признакам, которые постулиру- ются исследователями в качестве определяющих трендов культурогенеза. 1. «Контактная» модель – концепция сложения, взаимовлияния, сегмен- тации и дивергенции археологических культур посредством распространения технологий и типов орудий среди групп мобильного населения в процессе близ- ких и опосредованных контактов. Такой сценарий был разработан Л. В. Кольцо- вым и развит совместно с М. Г. Жилиным на основе изучения большого массива мезолитических памятников (Кольцов, 1977; 1979; 1989; 1996; 1998; 2000; 2002; 2004; 2009; Жилин, 2000; 2004а; 2004б; Кольцов, Жилин, 1999; 2008). Динамика культурного развития на рубеже плейстоцена/голоцена в Верхнем Поволжье, из- ложенная Л. В. Кольцовым (1989), подразумевала, что бутовская АК, генетиче­ ски восходившая к свидеру, охватывала весь мезолит региона. Она развивалась непрерывно, пройдя 3 (в более поздней редакции – 4) этапа, характеризовавших- ся изживанием свидерского наследия и нарастанием новых черт: распростране- нием конических нуклеусов с одновременным увеличением роли микроплас- тин, а затем, наоборот, снижением количества последних и постепенной дегра- дацией вкладышевой техники. Согласно Л. В. Кольцову, монополия бутовской культуры на территорию бассейна Волги была нарушена появлением групп на- селения иеневской и рессетинской АК, которые были бутовцами вытеснены или ассимилированы (Там же). Впоследствии, в связи с появлением новых 14С дат и палинологических определений, Л. В. Кольцов модернизировал схему, предло- жив более раннее (конец позднего дриаса, Dr3) появление в регионе иеневских памятников, корни которых предполагалось искать в аренсбургских и лингбий- ских традициях (Кольцов, 1994; 2006). Генезис бутовской культуры, согласно первоначальному мнению Л. В. Кольцова и М. Г. Жилина, восходил к прибал- тийскому свидеру типа латвийской стоянки Саласпилс Лаукскола с участием потомков верхнепалеолитического населения типа Заозерье  1 (Кольцов, Жи­ лин, 1999. С. 74, 75). В позднейшем варианте периодизации непо­средственным 235 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. прототипом бутовской АК стал считаться нижний комплекс стоянки Золотору- чье 1 – «золоторучьинская традиция», по М. Г. Жилину, отнесенная к началу Dr3 (Жилин, 2004а; 2004б; 2007; Кольцов, Жилин, 2008). Таким образом, согласно данному сценарию, наиболее раннее проявление мезолитической отжимной/ вкладышевой традиции в регионе («золоторучьинской»  – протобутовской)  от- носится к первой половине Dr3, а ее продолжение в виде бутовской культуры (ранний комплекс Станового 4) – к финалу Dr3. Определение рамок финального палеолита (бромме-лингби) в Верхневолжье также рассматривается от начала и до самого конца Dr3 с продолжением в раннем мезолите в виде иеневской АК (Жилин, Кольцов, 2008. С. 104, 105). 2. «Эволюционная» модель – концепция, где на основе ретроспективного изучения преемственности родственных групп древнего населения разрабаты- вается периодизация отдельных направлений культурного развития. Эволюция форм орудий ставится в зависимость от развития адаптационных стратегий в контексте развития тех или иных крупных общностей, а также – от успешно­ сти приспособления отдельных групп населения к природному окружению во времени и пространстве. Такой сценарий разрабатывается А. Н. Сорокиным (1989; 1990; 2003; 2006а; 2006б; 2006в; 2008; Сорокин и др., 2009). Исследо- ватель разработал концепцию последовательного происхождения бутовской АК (задне-пилевской, по А. Н. Сорокину) из кундской АК, а последней – из рессетин­ской АК, что повлекло за собой удревнение до позднеледниковья ком- плексов, атрибутированных типологически как раннерессетинские (Таруса  1, Суконцево 8, 9). Генезис культуры А. Н. Сорокин предлагает связывать с вос- точнограветтийскими комплексами типа Гагарино и Хотылево  2. Также он рассматривает в контексте последовательности развитие каменных индустрий с черешковыми наконечниками: культурно-хронологическое тождество крас- носельской (по Л. Л. Зализняку) и подольской (по Г. В. Синицыной) культур с южнобалтийскими памятниками бромме-лингби, а гренской, песочноровской, и иеневской культур – с комплексами типа аренсбург, фосна и комса в Северной Европе. А. Н. Сорокин считает такую последовательность развитием единой популяции бродячих охотников на северного оленя, окончательно распавшейся лишь к началу голоцена. Промысловый охотничий ареал в широтном направле- нии растянулся от Балтики до Верхневолжья, чем и объясняется распростране- ние культур с черешковыми наконечниками. Таким образом, по А. Н. Сорокину, комплексы мезолитического облика появляются в центре Русской равнины уже в конце плейстоцена в виде микропластинчатой и микролитоидной рессетинс- кой АК, восходящей к местному верхнему палеолиту. Не позднее Dr3 они до- полнились мигрантами – памятниками черешкового комплекса. Ранний голоцен в данном сценарии представлен только кундской и бутовской (задне-пилевской) культурами (Сорокин, 2006а. С. 79–85; Сорокин и др., 2009. С. 161–176). 3. «Инвазионная» (или «миграционная») модель  разрабатывается Г. В. Синицыной на памятниках территории Валдая, долгое время занятой лед- ником, поэтому появление здесь населения было напрямую связано с мигра- циями из внеледниковой зоны (Синицына, 1996; 2000; 2003; 2006; 2008; 2009; Васильев и др., 2005; Лисицын, 2003; 2006). Первичный этап освоения Валдая, по Г. В. Синицыной, представлен нижним культурным слоем Барановой Горы 236 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. на оз. Волго (ассоциированным палинологически с концом беллинга), который содержал микропластинчатую индустрию с признаками расщепления мягким отбойником, отжимную технику и вкладыши из микропластин (Синицына и др., 2005; 2009). Аналогии данному комплексу Г. В. Синицына видит в восточноев- ропейских «мадленских» индустриях. Более поздний комплекс на том же па- мятнике, датированный палинологически средним дриасом, залегал вне единой с предшествующим культурным слоем стратиграфической колонки. Он пред- ставлен эклектичным по составу материалом: пластинчато-отщеповая ударная техника раскалывания, аморфные бифасы и долотовидные изделия, а также острие на первичном пластинчатом отщепе, которое считается древнейшим из известных черешковых наконечников. Весь комплекс сопоставим, по мнению Г. В. Синицыной, с «акуловской традицией», выделенной В. В. Сидоровым (Синицына, 2009; Синицына и др., 2009). Следующая культурно-хронологиче­ ская единица на Валдае представлена нижним комплексом бромме (подольской АК) из раскопа 1 на соседней стоянке Подол III, залегавший поверх почвы, ат- рибутированной по пыльце как аллередская (Синицына и др., 1997). В почве и частично в перекрывающих отложениях палеомагнитным методом был зафик- сирован экскурс Гетенбург ~ 13–12 тыс. л. н. (Гуськова и др., 2006; Синицына и др., 2009). Комплекс бромме считается свидетельством миграции с побережья южной Балтики (Синицына, 1996). Завершают культурную локальную после- довательность финального палеолита  находки из 2  раскопа стоянки Подол III с палинологическим определением финалом Dr3, полученным по заполнению ямы с кремневым инвентарем смешанного облика – типа бромме и свидерским наконечником (Синицына и др., 1997). Таким образом, наиболее ранней индус- трией на Валдае, по Г. В. Синицныной, является нижний комплекс Барановой Горы с выраженным мезолитическим обликом. В финальном палеолите здесь представлены пластинчато-отщеповые индустрии с черешковыми наконечника- ми, но без вкладышевой техники. Раннеголоценовые материалы Валдая могут быть охарактеризованы смешанными материалами мезолита и неолита стоянки Ланино 1, которые расчленяются по комплексам лишь на основании группиров- ки каменного сырья (Синицына, 1997). 4. «Секвенциальная» (или «автохтонная») модель. Дифференцирован- ный подход в периодизации предложен Х. А. Амирхановым, который выска- зал идею технологического генезиса волго-окского мезолита из разных вари- антов местного верхнего палеолита. В основу культурологических построений был положен стандарт пластинчатых заготовок (Амирханов, 2002; 2004). Так, Х. А. Амирханов намечает «крупнопластинчатую» линию технологического развития от восточного граветта типа Зарайска, Трегубово и Колтово 7 до Ур- мышенки 3, Ладыжино 3, Беливо 6В и других иеневских памятников, охваты- вая период, предшествующий максимуму валдайского оледенения, до раннего голоцена включительно. Параллельный «узкопластинчатый» вариант им также предлагается в виде последовательности от Карачарово, через Шатрищи, Заозе- рье  1  – до ранних памятников бутовской АК. Таким образом, данная модель допускает параллельное («билинейное», по Х. А. Амирханову) развитие раз- нокультурных традиций на протяжении многих тысячелетий и, следовательно, постепенную адаптацию населения к меняющимся условиям среды. Ранее о 237 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. возможной типологической преемственности верхнепалеолитических памятни- ков типа Борщево 2 и Заозерье 1 с иеневскими комплексами писал А. Е. Кравцов (1998). Л. В. Кольцов и М. Г. Жилин также предпринимали попытки связать происхождение некоторых компонентов бутовской АК с индустрией верхне- го палеолита типа Заозерье 1, которая была охарактеризована как «восточный федермессер» (Кольцов, 1994; 1996; Кольцов, Жилин, 1999), но впоследствии от этого отказались (Жилин, Кольцов, 2008). Сходную концепцию развивал и В. Ф. Копытин, по мнению которого, наиболее архаичные памятники гренской культуры Верхнего Поднепровья (Коромка, Боровка, Хвойная) продолжали раз- витие культурных традиций верхнепалеолитических стоянок Мезина, Добрани- чевки и Межирича. В объединении их технико-типологических черт он видел основу развития гренской индустрии (Копытин, 1977; 1992; 1999; 2000). 5. «Комбинационная» (или «сибирская») модель – сценарий В. В. Сидо- рова, предложившего специфическую интерпретацию событий рубежа плейсто- цена – голоцена (Сидоров, 1996; 1998). Согласно В. В. Сидорову, в этот период на Верхней Волге наиболее ранней является «акуловская культурная традиция», ранний этап которой представлен памятником Акулово 1. Пребореальную 14С да- тировку памятника исследователь считает омоложенной из-за приуроченности памятника к позднеледниковой террасе и датирует его возрастом ~ 15 тыс. л. н. Генезис «акуловской традиции» связан, по мнению исследователя, с сибирским палеолитом, в частности с афонтовской АК на Енисее, по признакам слабой пластинчатости, обилия скребел и рубящих орудий при отсутствии наконечни- ков. В. В. Сидоров прослеживает развитие «акуловской традиции» в мезолите на примере памятников бассейна р. Съежи в Тверской обл.: Юрьевская Горка, Васильево 1, Курово 4. Он также предполагает параллельное позднеакуловским памятникам происхождение бутовской АК на основании синтеза традиций че- решкового комплекса (лингби, аренсбург, иенево) под воздействием пришлой свидерской культуры (Сидоров, 1996). В более поздней редакции рассматрива- ется трансформация техники раскалывания у последовательности культур: из усть-камской в лингби, затем в аренсбургскую, иеневскскую и, наконец, – в бу- товскую отжимную («вкладышевый технокомплекс», по В. В. Сидорову). Такая эволюционная цепочка объясняется динамикой общего процесса технологиче­ ской эволюции (Сидоров, 2009. С. 159). Выводы. Обобщая краткий обзор пяти культурно-исторических концепций, следует отметить их общую тенденцию. В публикациях последних лет были отвергнуты принципы археологической периодизации памятников конца плей- стоцена  – начала голоцена, выработанные для Северной Европы Г. Кларком, С. Козловским, Р. Шильдом и В. Тауте и впервые примененные к восточноевро- пейским материалам Р. Римантене (1971), Л. В. Кольцовым (1977) и Л. Л. Зализ- няком (1989). Традиционная периодизация подразумевала корреляцию основ­ ных этапов изменения природной обстановки с культурно-хронологической последовательностью комплексов на следующих основаниях: 1) позднеледниковье ~ 17–13 тыс. л. н. = «мадленские» культуры = конец верхнего палеолита; 2) дриасовая эпоха ~ 13–10 тыс. л. н. = комплексы с черешковыми наконеч- никами = финальный палеолит; 238 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. 3) ранний голоцен ~10–7 тыс. л. н. = микролитические комплексы = мезо- лит. В обобщающих публикациях последних лет связь природных процессов с динамикой изменения материальной культуры была разорвана. Культурно-архе- ологические единицы мезолитического облика – «золоторучьинская традиция» или ранняя бутовская АК, а также комплекс типа Барановой Горы, – получили привязку по меньшей мере уже к финальному палеолиту, а некоторые (рессе- тинская АК)  – к концу верхнего палеолита. Одни индустрии с черешковыми наконечниками финального палеолита (бромме-лингби) дриасовой эпохи, как считается, без особых фрустраций дожили до голоцена (иеневская АК), а другие (свидер, аренсбург) – не пережили начала пребореала. Игнорирование причин- но-следственной связи между сменой экологических обстановок и культурны- ми трансформациями, как мне кажется, противоречит общепризнанной методо- логии построения периодизаций каменного века. Последнее особенно важно с учетом использования исследователями в культурно-генетических построени- ях неравноценных (с источниковедческой точки зрения) памятников, зачастую имеющих спорную датировку или вовсе не обладающих таковой (Григорьев, 2006; Сорокин, 2000; 2006а; Кравцов, 2004; Лисицын, 2011). Для финального палеолита и раннего мезолита Верхней Волги сложилась ситуация, которая характеризуется наличием взаимопротиворечащих авторских периодизаций. Очевидно, что при нынешнем состоянии источников по данной проблематике надежд на получение новых данных по большинству старых рас- копанных стоянок и, соответственно, на решение спора в пользу той или иной концепции – не много. Культурная последовательность на рубеже плейстоцена и голоцена в Верхневолжском бассейне с высокой степенью объективности может быть документирована лишь многослойными и стратифицированными памят- никами, обеспеченными комплексной естественнонаучной аналитикой. Литература Аверин В. А., 2002. Мезолит Волго-Окского междуречья в отечественной историографии // Куль- тура: Тексты и контексты. Иваново. Амирханов Х. А., 2002. Восточнограветтийские технологические элементы в материалах поздней поры верхнего палеолита Поочья // Верхний палеолит – верхний плейстоцен: Динамика при- родных событий и периодизация археологических культур. СПб. Амирханов Х. А., 2004. Восточнограветтийские элементы в культурном субстрате волго-окского мезолита // Проблемы каменного века Русской равнины. М. Аникович М. В., 1992. К определению понятия «археологическая эпоха» // СА. № 1. Аникович М. В., 2005. Некоторые методологические проблемы первобытной археологии и основ- ные обобщающие понятия: «археологическая эпоха», «археологическая культура», «техно- комплекс», «историко-культурная область» // Stratum Рlus. № 1 (2003–2004): В эпоху мамон- тов. Кишинев. Бадер О. Н., Кольцов Л. В., 1974. Мезолитические стоянки близ г. Калинина // СА. № 1. Бибиков С. Н., Станко В. Н., Коен В. Ю., 1994. Финальный палеолит и мезолит горного Крыма. Одесса. Бочкарев B. C., 1975. К вопросу о системе основных археологических понятий // Предмет и объект археологии и вопросы методики археологических исследований: Мат-лы симпозиума мето- долог. семинара ЛОИА АН СССР. Л. 239 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Брюсов А. Я., 1962. Мезолитическая неурядица // Историко-археологический сборник. М. Васильев С. А., Абрамова З. А., Григорьева Г. В., Лисицын С. Н., Синицына Г. В., 2005. Поздний палеолит Северной Евразии (палеоэкология и структура поселений.). СПб. Воеводский М. В., 1934. К вопросу о ранней (свидерской) стадии эпипалеолита на территории Восточной Европы // Тр. II Междунар. конф. Ассоциации по изучению четвертичного перио- да. Вып. 5. М.; Л.; Новосибирск. Воеводский М. В., 1940. К вопросу о развитии эпипалеолита в Восточной Европе // СА. № 5. Воеводский М. В., 1950. Мезолитические культуры Восточной Европы // КСИИМК. Вып. 31. Грехова Л. В., 1994. Место стоянок Окского бассейна в системе палеолита Русской равнины // Древности Оки. М. (Тр. ГИМ. М. Вып. 85.) Григорьев Г. П., 2006. Сравнительная характеристика периодизаций верхнего палеолита и мезоли- та // Тверской археологический сборник. Вып. 6. Гурина Н. Н., 1977. Основные особенности мезолитических памятников в верховьях Волги // КСИА. Вып. 149. Гурина Н. Н., 1989. Мезолит верховьев Волги // Мезолит СССР. М. Гурина Н. Н., 1997. Относительная и абсолютная хронология памятников каменного века Волго- верховья // Каменный век Верхневолжского региона. СПб. Вып. 2. Гуськова Е. Г., Распопов О. М., Иосифиди А. Г., Синицына Г. В., Синицын А. А., 2006. Палеомагнит- ные исследования отложений многослойной стоянки Подол III/1 на озере Волго в Тверской области // Тверской археологический сборник. Вып. 6. Жилин М. Г., 1999. Хронология и периодизация бутовской мезолитической культуры // Тр. ГИМ. Вып. 103. Жилин М. Г., 2000. О связях населения Прибалтики и Верхнего Поволжья в раннем мезолите // Тверской археологический сборник. Вып. 4. Жилин М. Г., 2004а. Природная среда и хозяйство мезолитического населения центра и северо- запада лесной зоны Восточной Европы. М. Жилин М. Г., 2004б. Мезолит Волго-Окского междуречья: некоторые итоги изучения за последние годы // Проблемы каменного века Русской равнины. М. Жилин М .Г., 2006. Работы Д. А. Крайнова и проблемы изучения палеолита и мезолита Верхнего Поволжья // Археология: История и перспективы. Ярославль. Жилин М. Г., 2007. Финальный палеолит Ярославского Поволжья. М. Жилин М. Г., Кольцов Л. В., 2008. Финальный палеолит лесной зоны Европы (культурное свое­ образие и адаптация). М. Жилин М. Г., Кравцов А. Е., 1991. Ранний комплекс стоянки Усть-Тудовка 1 // Памятники археоло- гии Верхнего Поволжья. Н. Новгород. Зализняк Л. Л., 1989. Охотники на северного оленя Украинского Полесья эпохи финального па- леолита. Киев. Залізняк Л. Л., 1999. Фінальний палеоліт північного заходу Східної Європи: Культурний поділ і періодизація. Київ. Залізняк Л. Л., 2005. Фінальний палеоліт і меозліт континентальної України // Кам’яна доба Ук- раїни. Вип. 12.Київ. Зотько М. Р., 1994. Историографический очерк изучения иеневской и песочноровской культур в свете проблемы их культурного единства // Тверской археологический сборник. Вып. 1. Кольцов Л. В., 1963. Стоянка Коприно на Верхней Волге // Памятники каменного и бронзового веков Евразии. М. Кольцов Л. В., 1965. Некоторые итоги изучения мезолита Волго-Окского междуречья // СА. № 4. Кольцов Л. В., 1976. Культурные различия в мезолите Волго-Окского бассейна // Восточная Евро- па в эпоху камня и бронзы. М. Кольцов Л.В., 1977. Финальный палеолит и мезолит Южной и Восточной Прибалтики. М. Кольцов Л. В., 1979. О характере сложения раннемезолитических культур Северной Европы // СА. № 4. 240 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Кольцов Л. В., 1989. Мезолит Волго-Окского междуречья // Мезолит СССР. М. Кольцов Л. В., 1994. О первоначальном заселении Тверского Поволжья // Тверской археологичес- кий сборник. Вып. 1. Кольцов Л. В., 1996. Мезолитические культуры Волго-Окского междуречья в контексте Восточной Европы // Тверской археологический сборник. Вып. 2. Кольцов Л. В., 1998. О характере взаимоотношений соседних культур в мезолите Северной Евро- пы // Тверской археологический сборник. Вып. 3. Кольцов Л. В., 2000. Варианты развития культурных общностей мезолита Северной Европы // Тверской археологический сборник. Вып. 4. Т. 1. Кольцов Л. В., 2002. Формирование мезолитических культур Северной Европы // Тверской архео- логический сборник. Вып. 5. Кольцов Л. В., 2004. Явление дивергенции культур в мезолитических культурных общностях // Проблемы каменного века Русской равнины. М. Кольцов Л. В., 2006. О проявлениях культуры лингби в Верхнем Поволжье // Археология Верхнего Поволжья: К 80-летию К. И. Комарова. М. Кольцов Л. В., 2007. К вопросу о мезолитических инновациях // КСИА. Вып. 221. Кольцов Л. В., 2009. Некоторые соображения о взаимодействии культур в мезолите // Тверской археологический сборник. Вып. 7. Кольцов Л. В., Жилин М. Г., 1999. Мезолит Волго-Окского междуречья. Памятники бутовской культуры. М. Кольцов Л. В., Жилин М. Г., 2008. Финальный палеолит лесной зоны Европы (культурное своеоб- разие и адаптация). М. Копытин В. Ф., 1977. Мезолит Юго-Восточной Белоруссии // КСИА. Вып. 149. Копытин В. Ф., 1992. Финальный палеолит и мезолит Верхнего Поднепровья. Могилев. Копытин В. Ф., 1999. Финальный палеолит и мезолит Верхнего Поднепровья // Tanged Points Cultures in Europe. Lublin. Копытин В. Ф., 2000. У истоков гренской культуры. Боровка. Могилев. Костылева Е. Л., Уткин Е. Л., Энговатова А. В., 2005. К столетию Дмитрия Александровича Крайнова // РА. № 1. Кравцов А. Е., 1998. К вопросу о генезисе иеневской культуры // Тверской археологический сбор- ник. Вып. 3. Кравцов А. Е., 1999. Некоторые результаты изучения мезолитической иеневской культуры в Волго-Окском бассейне (по материалам середины 1980-х – 1990-х годов) // Тр. ГИМ. Вып. 103. Кравцов А. Е., 2004. Об источниках для изучения волго-окского мезолита и некоторых принципах их анализа // Проблемы каменного века Русской равнины. М. Крайнов Д. А., 1964. Некоторые спорные вопросы древнейшей истории Волго-Окского междуре- чья // КСИА. Вып. 97. Крайнов Д. А., 1972. Новая мезолитическая стоянка Черная Грязь I // КСИА. Вып. 131. Крайнов Д. А., Кольцов Л. В., 1979. Проблемы первобытной археологии Волго-Окского междуре- чья (по результатам работ Верхневолжской экспедиции ИА АН СССР) // Советская археоло- гия в X пятилетке: Тез. докл. Всесоюз. конф. Л. Крижевская Л. Я., 1950. Неолитические мастерские Верхнего Поволжья // МИА. № 13. Ксензов В. П., 1988. Палеолит и мезолит Белорусского Поднепровья. Минск. Ксензов В. П., 2006. Мезолит Северной и Центральной Беларуси. Минск. Ланцев А. П., Мирецкий А. В., 1996. Стоянка Троицкое 3 – один из древнейших памятников Твер- ского Поволжья // Тверской археологический сборник. Вып. 2. Лисицын С. Н., 1999. Эпиграветт или постграветт? (Особенности кремневого инвентаря поздне- валдайских памятников с мамонтовым хозяйством) // Stratum plus. Вып. 1. СПб. Лисицын С. Н., 2003. Колонизация территории Великого водораздела в финальном палеолите // Проблемы балтийской археологии. Калининград. 241 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Лисицын С. Н., 2006. Моделирование первичного заселения человеком бывших ледниковых об- ластей на примере Северо-Запада // In situ: К 85-летию профессора А. Д. Столяра. СПб. Лисицын С. Н., 2011. Стоянка Вашана и вопросы хроностратиграфии раннего мезолита Волго- Окского междуречья // Зап. ИИМК. Вып. 6. СПб. Матюшин Г. Н., 1976. Мезолит Южного Урала. М. Медведев Г. И., Липнина Е. А., Новосельцева В. М., Шмыгун П. Е., 2000. О мезолите. В который раз?! // Архаические и традиционные культуры Северо-Восточной Азии: Проблемы проис- хождения и трансконтинентальных связей. Иркутск. Мирецкий А. В., 2007. Финальнопалеолитическая стоянка Теплый ручей на Верхней Волге // Свое- образие и особенности адаптации культур лесной зоны Северной Евразии в финальном плей- стоцене – раннем голоцене. М. Платонова Н. И., Васильев С. А., Мусин А. Е., 2009. Императорская археологическая комиссия и первобытные древности // Императорская археологическая комиссия 1859–1917. СПб. Римантене Р. К., 1971. Палеолит и мезолит Литвы. Вильнюс. Рогачев А. Н., 1966. Некоторые вопросы изучения эпипалеолита Восточной Европы // МИА. № 126. Сидоров В. В., 1996. Мезолит бассейна р. Съежи // Тверской археологический сборник. Вып. 2. Сидоров В. В., 1998. Трансформации и миграции культур каменного века лесной зоны Восточной Европы // Тверской археологический сборник. Вып. 3. Сидоров В. В., 2002. Интерпретационные возможности основных понятий археологии (археологи- ческая онтология) // Тверской археологический сборник. Вып. 5. Сидоров В. В., 2009. Реконструкции в первобытной археологии. М. Синицын А. А., Праслов Н. Д., Свеженцев Ю. С., Сулержицкий Л. Д., 1997. Радиоуглеродная хро- нология верхнего палеолита Восточной Европы // Радиоуглеродная хронология верхнего па- леолита Восточной Европы и Северной Азии: Проблемы и перспективы. СПб. Синицына Г. В., 1996. Исследование финальнопалеолитических памятников в Тверской и Смолен- ской областях. СПб. Синицына Г. В., 1997. Ланино I – памятник каменного века // Каменный век Верхневолжского региона. СПб. Синицына Г. В., 2000. Финальный палеолит и ранний мезолит  – этапы развития материальной культуры на Верхней Волге // Тверской археологический сборник. Вып. 4. Т. 1. Синицына Г. В., 2003. Традиции лингби в материалах финальнопалеолитических стоянок верховь- ев Волги и Днепра // Древности Подвинья: Исторический аспект. СПб. Синицына Г. В., 2006. Сырье как показатель определения возраста стоянок каменного века Вал- дая // Археологические вести. СПб. № 16. Синицына Г. В., 2008. Заселение Валдайской возвышенности на рубеже плейстоцена и голоцена // Пусть на север: Окружающая среда и самые ранние обитатели Арктики и Субарктики. М. Синицына Г. В., 2009. Вопросы культурно-исторических процессов на рубеже плейстоцена – го- лоцена на территории Валдайской возвышенности // Тверской археологический сборник. Вып. 7. Синицына Г. В., Лаврушин Ю. А., Спиридонова Е. А., 2005. Археологические материалы в поздне- ледниковых отложениях на северном берегу озера Волго в Тверской области // Квартер-2005: Мат-лы IV Всерос. совещ. по изучению четвертичного периода. Сыктывкар. Синицына Г. В., Лаврушин Ю. А., Спиридонова Е. А., Гуськова Е. Г., Распопов О. М., Иосифи­ ди А. Г., 2009. О хронологии археологических материалов и возрасте вмещающих отложений многослойной стоянки Баранова Гора в Тверской области // Тверской археологический сбор- ник. Вып. 7. Синицына Г. В., Спиридонова Е. А., Лаврушин Ю. А., 1997. Природная среда и проблемы миграций человека на рубеже плейстоцена – голоцена на севере Русской равнины и в Скандинавии // Первые Скандинавские чтения: Этнографические и культурно-исторические аспекты. СПб. Сорокин А. Н., 1987. Культурные различия в мезолите бассейна р. Ока // КСИА. Вып. 189. 242 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Сорокин А. Н., 1989. К проблеме происхождения бутовской культуры // СА. № 2. Сорокин А. Н., 1990. Бутовская мезолитическая культура (по материалам Деснинской экспеди- ции). М. Сорокин А. Н., 2000. Парадоксы источниковедения мезолита Восточной Европы // ТАС. Вып. 4. Т. 1. Сорокин А. Н., 2003. Метаморфозы источниковедения мезолита Восточной Европы // Проблемы древней и средневековой археологии Окского бассейна. Рязань. Сорокин А. Н., 2006а. Проблемы мезолитоведения. М. Сорокин А. Н., 2006б. О культурогенезе в финальном палеолите и мезолите // Археологическое изучение Центральной России. Липецк. Сорокин А. Н., 2006в. К проблеме финального палеолита Центральной России // РА. № 4. Сорокин А. Н., 2008. Мезолитоведение Поочья. М. Сорокин А. Н., Ошибкина С. В., Трусов А. В., 2009. На переломе эпох. М. Трусов А. В., 2011. Палеолит бассейна Оки. М. Формозов А. А., 1954. Периодизация мезолитических стоянок Европейской части СССР // СА. XXI. Формозов А. А., 1959. Этнокультурные области на территории Европейской части СССР в камен- ном веке. М. Формозов А. А., 1970. О термине «мезолит» и его эквивалентах // СА. № 3. Формозов А. А., 1983. Начало изучения каменного века в России. М. Д. В. Герасимов, А. Крийска, С. Н. Лисицын Памятники каменного века юго-восточного побережья Финского залива: хронология и геоморфология D. V. Gerasimov, A. Krijska, S. N. Lisitsyn. Stone Age sites in the South-eastern part of the Gulf of Finland coast: Chronology and geomorphology Abstract. The article presents a review of the Stone Age sites in the south-eastern part of the Gulf of Finland coast, their geomorphology and stratigraphy are crucial for the reconstruction of shore-lines displacement (Fig. 1). According to the reviewed data, the maximum of the Lithorina transgression (5500–4800 cal. BC / 6500–6000 BP) did not exceed 10–12 m above the modern sea level (asl). In the late 6th–5th mill. BC (Early Neolithic) the sea level was lower than 8 m asl. In the 4th mill. BC (Middle Neolithic) it got lower than 5 m asl. Now several sites are known situated lower than 2,5 m asl and covered by water sediments with contexts of the Late Neolithic – Early Metal Epoch (the 6th–3rd mill. BC). Ключевые слова: Балтийское море, трансгрессии, регрессии, мезолит, неолит, эпоха раннего металла. Геоморфологическое положение и стратиграфия ряда памятников, выявлен- ных за последние годы в юго-восточной части побережья Финского залива, не нашли объяснения в рамках существующих представлений о геологической ис- 243 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. тории региона. Вызванная этими находками научная дискуссия побудила нас подготовить обзор имеющихся археологических данных, которые могут быть использованы для реконструкции геологической истории Балтики. Регион Финского залива в целом освободился ото льда в промежутке 10 800–10 300 С14 л. н. Котловина Балтийского моря в то время была занята под- пруженным ледником Балтийским ледниковым озером – БЛО (Sandgren et al., 2004. Р. 365; Saarse et al., 2007). Прорыв вод БЛО у г. Биллинген в Центральной Швеции около 9600 до н. э. (10 000 С14 л. н.) привел к его катастрофическому спуску до уровня мирового океана (Andren et al., 1999. Р. 369). После этого на- ступила кратковременная стадия солоноводного Иольдиевого моря. Продолжающееся неравномерное изостатическое поднятие региона привело около 9000 до н. э. (9500 С14 л. н.) к отделению акватории Прабалтики от океана порогом стока в центральной Швеции и началу стадии Анцилового озера. Повы- шение порога стока обусловило подъем уровня воды, известный как анциловая трансгрессия (Heinsalu, 2001. Р. 220; Субетто и др., 2002). Первые археологические свидетельства освоения человеком региона относят- ся к периоду раннего мезолита и связаны со временем распространения в регионе бореальных лесов, совпадающим с максимумом анциловой трансгрессии. Это па- мятники Кунда Ламасмяги в Эстонии; Ориматтила Мюлликоски, Куурманпохья Сааренойа 2, Лахти Ристола и Акунпохья Хельветинхауданпуро в Финляндии; Антреа и Киркколахти 1 в России (Palsi, 1920; Indreko, 1948; Takala, 2004; Jussila, Matiskainen, 2003; Jussila et al., 2007; Jussila et al., 2008; Шахнович, 2007). После 8200 до н. э. (9000 С14 л. н.) переполненный водоем Анцилового озера находит сток через образовавшиеся Датские проливы (Miettinen, 2002. Р. 14; Су­ бетто и др., 2002. С. 81). В промежутке 7200–6800 до н. э. (около 8000 С14 л. н.) произошло выравнивание уровней Анцилового озера и океана, наступила новая солоноводная стадия Балтики – Литориновое море, на которую приходится но- вая трансгрессивная фаза – литориновая трансгрессия (Miettinen, 2002. Р. 14; Субетто и др., 2002. С. 81; Sandgren et al., 2004). В результате повышения уровня моря вблизи побережья образовалось мелко- водье с многочисленными островами и глубокими заливами. Подтопление устьев рек создало режим переноса и отложения осадочных пород, способ­ствовавший образованию кос и лагун – примерами могут служить известная Рийгикюльская коса вблизи древнего устья р. Нарвы (Kriiska, 1999. Р. 182) или Синди-Лодья­ ская коса в древнем устье р. Пярну (Kriiska, 2001а. Lk. 16; 2001b). Только после 4800 до н. э. (6000 л. н.) уровень океана стабилизировался (Miettinen, 2002) и при- брежные мелководные участки Финского залива стали постепенно осушаться. С рубежа раннего и позднего мезолита морские ресурсы становятся основой системы жизнеобеспечения прибрежного населения (Герасимов и др., 2010а). В литориновое время в юго-восточной части Финского залива наиболее благо- приятными зонами промысловой деятельности людей (прежде всего охоты на ластоногих, позднее – рыбной ловли) были лагуны, такие как Рийгикюльская и Кудрукюльская близ устьев рек Нарвы и Луги, Сестрорецкая, Лахтинская и, вероятно, Охтинская в Приневье. Каждая из этих систем имела собственную историю формирования песчаных баров, кос и террас, для изучения которой большое значение имеют археологические данные (рис. 1). 244 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Памятники каменного века юго-восточного побережья Финского залива Культурные слои памятников позднего мезолита на рассматриваемой терри- тории перекрыты наносами максимума литориновой трансгрессии, датируемой в промежутке 5500–4800 до н. э. (6500–6000 С14 л. н.) (Miettinen, 2002. Р. 81; Sandgren et al., 2004. Р. 378). Свидетельством этому являются геоморфологичес- кие и стратиграфические условия нахождения позднемезолитического комплек- са памятника Нарва Йоарг в черте г. Нарва (Jaanits et al., 1982. Lk. 43; Kriiska, 1996. S. 366) и памятника Сюр 1 на Сюрьевском болоте вблизи г. Сосновый Бор (Герасимов и др., 2010б). Получившие широкую известность находки скульптуры змеи из рога в Ты- рвала на правом берегу р. Нарва ниже г. Ивангород (Indreko, 1948; Moora, 1957; Kriiska, 1996. Р. 360; Лисицына, 1961) и остатков рыболовной сети в Сийвертси на левом берегу р. Нарва выше г. Нарва (Indreko, 1932) происходят не из слоев стоя- нок, а из контекстов мелководных частей водоемов соответствующего времени. Начало неолита в регионе маркируется распространением традиции изго- товления керамики после 5500 до н. э. (6500 С14 л. н.), во время максимума лито- риновой трансгрессии. В раннем неолите здесь существовали две керамические традиции – керамика нарвского типа в западной части Ленинградской обл. и в Эстонии и керамика типа сперрингс на Карельском перешейке и в Приневье. Начало развитого неолита соответствует распространению в конце V – начале 245 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. IV тыс. до н. э. (около 5 300 С14 л. н.) в регионе так называемой типичной, или прибалтийской гребенчато-ямочной керамики. Археологические материалы ре- гиона Финского залива с начала III тыс. до н. э. (после 4200 л. н.) отчетливо свидетельствуют об изменениях в культуре, вероятно являющихся следствием изменений природной обстановки, системы хозяйствования, социальных про- цессов и, возможно, продвижения в регион нового населения. В современной археологической периодизации эти изменения знаменуют конец каменного века и начало периода раннего металла. Памятники раннего неолита. Сосновая Гора – памятник на Сосновой горе (озовый останец) близ устья р. Черной на северо-восточном берегу оз. Сестро- рецкий Разлив (Гамченко, 1913; Герасимов, 2003. С. 33). Находки представлены кварцевым и кремневым инвентарем; керамика сперрингс и гребенчато-ямоч- ная. Высота около 20 м над уровнем моря. Кузёмкино 1 и 2 – местонахождения на краю литориновой террасы, высота около 9 м над уровнем моря. Находки представлены кварцевым инвентарем и фрагментами нарвской керамики. Для Кузёмкино 1 получена AMS-датировка 3900 до н. э. (5090 ± 40, Hela-1945). Рийгикюла 1–13, 15 – стоянки на рийгикюльской палеокосе: кварцевый и кремневый инвентарь, нарвская керамика (Kriiska, 1999). Высота – 8–10 м над уровнем моря. С14 датировки: Рийгикюла 4 – 4950 до н. э. (6023 ± 95, Tln-1989), 4500 до н. э. (5624 ± 115, Tln-1990); Рийгикюла 6 – 5100 до н. э. (6130 ± 45, Hela-1909); Рийгикюла 9 – 4300 до н. э. (5469 ± 111, Tln-1890); Рийгикюла 12 – 4100 до н. э. (5268 ± 58, Tln-1992). Галик 3 – местонахождение c кварцевым инвентарем и нарвской керамикой на правом берегу р. Луга, на литориновой террасе. Высота – 9–10 м над уровнем моря. Извоз 2 – стоянка на рийгикюльской палеокосе: кварцевый и кремневый ин- вентарь, нарвская керамика. Высота около 9 м над уровнем моря. Памятники развитого неолита. Рийгикюла 1–3 (Нарва-Рийгикюла 1–3)  – стоянки на рийгикюльской палеокосе: кварцевый и кремневый инвентарь, гребенчато-ямочная керамика (Гурина, 1967; Kriiska, 1999). Высота – 7–11 м над уровнем моря. Для Рийгикюлы 2 получена AMS-датировка 4100 до н. э. (5220 ± 50, Hela-1863). Извоз 3 – местонахождение на рийгикюльской палеокосе: кремневый ин- вентарь, гребенчато-ямочная керамика. Расположен на дюне высотой 11 м над уровнем моря. Нарва-Йыесуу (Narva-Jõesuu) 1, 2, 3, 4; Viljapea – памятники на Кудрукюль- ской палеокосе севернее г. Нарва: кварцевый и кремневый инвентарь, гребенча- то-ямочная керамика. Высота – 9–10 м над уровнем моря. Куровицы – памятник на террасе, предположительно Балтийского Леднико- вого озера, на правом берегу р. Луги: кремневый инвентарь, гребенчато-ямочная керамика. Высота – 20 м над уровнем моря. Тарховка – памятник на оз. Сестрорецкий Разлив: кварцевый и кремневый инвентарь; керамика гребенчато-ямочная. Высота около 9 м над уровнем моря. Культурный слой перекрыт слоем дюнного песка (Земляков, 1928а; Гурина, 1961; Герасимов, 2003). 246 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Калищенское Озеро 1 и 2 – стоянки на берегу оз. Калищенское близ г. Со- сновый Бор, выявлены в 2004 г. А. И. Мурашкиным. Кварцевый и кремневый инвентарь, керамика гребенчато-ямочная. Высота – 8–9 м над уровнем моря. Галик 4 – стоянка на правом берегу р. Луги, на песчаной террасе: кремневый инвентарь, керамика гребенчато-ямочная. Высота – 8 м над уровнем моря. Памятники позднего неолита. Извоз 4–6 – стоянки на рийгикюльской па- леокосе: кварцевый и кремневый инвентарь, гребенчато-ямочная керамика. Вы- сота – 6 м над уровнем моря. Сестрорецкие стоянки – несколько пунктов находок у западного побережья оз. Сестрорецкий Разлив, ниже уреза воды: кварцевый и кремневый инвентарь, гребенчато-ямочная, пористая и асбестовая керамика (Гурина, 1961; Герасимов, 2003). Высота – 6 м над уровнем моря. Ломми 1–3 – стоянки в нижнем течении р. Кобыляцкой, левого притока р. Луги, на песчаном всхолмлении: кварцевый и кремневый инвентарь, гребен- чато-ямочная керамика (Indreko, 1948). Высота – 6 м над уровнем моря. Александрия – местонахождение в г. Петродворец, на пляже парка Алексан- дрия: кремневые изделия, гребенчато-ямочная керамика. Высота – 1 м над уров- нем моря. Выявлен А. И. Мурашкиным в 2004 г. Венкуль (Väiküla) – местонахождение на правом берегу р. Нарвы: гребенча- то-ямочная керамика, пористая керамика. Культурный слой (?) залегает ниже 1 м над уровнем моря – подводные находки (Эфендиев и др., 1989). Кудрукюла – памятник на Кудрукюльской палеокосе: кварцевый и кремне- вый инвентарь, гребенчато-ямочная керамика, пористая керамика. Высота – 0,6 м над уровнем моря. Культурный слой перекрыт пачкой слоистых отложений мощностью более 3 м. C14 даты: 4860 ± 60 (Cams-6266); 4835 ± 100 (Ua-4827); 4770 ± 60 (Cams-6265); 4750 ± 100 (Ua-4826) – около 3500 до н. э. Охта 1, неолитический комплекс – памятник в устье р. Охты, в черте г. Санкт-Петербурга: гребенчато-ямочная керамика, каменный инвентарь. Се- рия радиоуглеродных дат по нагару на керамике в пределах 4000–3000 до н. э. (5000–4400 л. н.). Высота – 1,5 м над уровнем моря. Культурный слой перекрыт пачкой слоистых отложений (Сорокин и др., 2009). Памятники эпохи энеолита. Лахта – памятник на северо-западной окра- ине г. Санкт-Петербурга, на древней морской террасе близ берега Лахтинского разлива: пористая керамика. Высота – 5 м над уровнем моря. Культурный слой перекрыт слоем слоистого (?) песка (Земляков, 1928б; Герасимов, 2003). Охта 1, энеолитический комплекс. Культурный слой перекрыт пачкой сло- истых отложений. Пористая и асбестовая керамика. Серия радиоуглеродных дат по нагару на керамике в пределах 2700–1500 до н. э. (4000–3 500 л. н.). Высота – 2 м над уровнем моря (Сорокин и др., 2009). Кронверк – местонахождение на Заячьем острове вблизи Арсенала, в черте г. Санкт-Петербурга (Архив НИИКСИ СПбГУ). Находки кремневых артефак- тов. Высота – 2 м над уровнем моря. Культурный слой перекрыт пачкой слоис- тых отложений. Рийгикюла 1, 2, 4, 14 – памятники на рийгикюльской палеокосе: комплексы шнуровой керамики (Kriiska, 1999). Высота – 6–9 м над уровнем моря. Датиров- ка С14 Рийгикюла 14: 2500 до н. э. (3970 ± 100 С14 л. н., Ta-2680). 247 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Представленные археологические данные позволяют сделать следующие выводы, существенные для реконструкции древних береговых линий Балтики и разработки их хронологии. Максимум литориновой трансгрессии на этой территории, вероятно, не пре- вышал современных отметок 10–12 м над уровнем моря. В период раннего неолита, в конце VI–V тыс. до н. э., уровень моря опустил- ся ниже современной отметки 8 м над уровнем моря. В период развитого неолита, в IV тыс. до н. э., уровень моря располагался ниже современной отметки 5 м над уровнем моря. Становление на рассматриваемой территории производящего хозяйства привело к изменению системы расселения. Памятники со шнуровой керамикой III тыс. до н. э. в основном уже не связаны непосредственно с морским побе- режьем. К настоящему времени известно несколько очевидно поселенческих комп- лексов периода позднего неолита и эпохи раннего металла (IV–III тыс. до н. э.), расположенных на отметках ниже 2,5 м над уровнем моря и перекрытых вод- ными отложениями. Интерпретация геоморфологического контекста этих комп- лексов является актуальнейшей задачей исследований по истории Балтийского моря. Литература Гамченко С. А., 1913. Исследования Сестрорецких курганов в 1908 г. // Записки Отделения рус- ской и славянской археологии Русского археологического общества. Т. IX. Герасимов Д. В., 2003. Периодизация и хронология неолитических памятников юга Карельского перешейка // Проблемы балтийской археологии. Калининград. Герасимов Д. В., Крийска А., Лисицын С. Н., 2010а. Освоение побережья Финского залива Балтий- ского моря в каменном веке // Материалы III Северного археологического конгресса. Екате- ринбург; Ханты-Мансийск. Герасимов Д. В., Лисицын С. Н., Кулькова М. А., 2010б. Местонахождение Сюр 1 – свидетельство первичного заселения восточной оконечности Финского залива // Научные исследования и музейные проекты МАЭ РАН в 2009 г. Радловский сборник. СПб. Гурина Н. Н., 1961. Древняя история Северо-Запада Европейской части СССР // МИА. № 87. Гурина Н. Н., 1967. Из истории древних племен западных областей СССР (по материалам нарв- ской экспедиции) // МИА. № 147. Земляков Б. Ф., 1928а. Доисторический человек Северо-Западной области в связи с ее геологией в послеледниковое время // Докл. АН. Сер. А. Земляков Б. Ф., 1928б. Неолитическая стоянка в Лахте // Естествознание в школе. № 2. Лисицына Г. Н., 1961. Вопросы палеогеографии неолита районов Северо-Запада Европейской час- ти СССР // Гурина Н. Н. Древняя история Северо-Запада Европейской части СССР. М.; Л. Приложение. Сорокин П. Е., Гусенцова Т. М., Глухов В. О., Екимова А. А., Кулькова М. А., Мокрушин В. П., 2009. Некоторые результаты изучения поселения Охта 1 в Петербурге. Эпоха неолита – раннего металла // Археологическое наследие Санкт-Петербурга. Вып. 3. СПб. Субетто Д. А., Севастьянов Д. В., Савельева Л. А., Арсланов Х. А., 2002. Донные отложения озер Ленинградской области как летопись Балтийских трансгрессий и регрессий // Вестник СПб- ГУ. Сер. 7. Вып. 4 (№ 31). 248 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Тимофеев В. И., 1993. Памятники мезолита и неолита региона Петербурга и их место в системе культур каменного века Балтийского региона // Древности Северо-запада России (славяно- финно-угорское взаимодействие, русские города Балтики). СПб. Шахнович М. М., 2007. Мезолитическое поселение Киркколахти 1 в Северном Приладожье // Своеобразие и особенности адаптации культур лесной зоны Северной Евразии в финальном плейстоцене – раннем голоцене. М. Эфендиев Э. Ф., Петренко В. П., Тимофеев В. И., 1989. Неолитическое местонахождение Вен- куль в низовьях р. Наровы // Нарва, Ивангород, Принаровье: воздействия культур. История и архео­логия: Тез. докл. конф. Нарва. Andren T., Bjorck J., Johnsen S., 1999. Correlation of Swedish glacial varves with the Greenland (GRIP) oxygen isotope record // Journal of Quaternary Science. 14/4. Heinsalu A., 2001. Diatom stratigraphy and the paleoenvironment of the Yoldia Sea in the Gulf of Fin- land, Baltic Sea // Annales Universitatis Turkuensis. Biologica-Geographica-Geologica. Turku. Indreko R., 1932. Kiviaja vorgujaanuste leid Narvas. // Eesti Rahva Muuseumi Aastaraamat. VII, 1931. Tartu. Indreko R., 1948. Die mittlere Steinzet in Estland: Mit einer Ubersicht uber die Geologie des Kunda-Sees von K. Orviku // Kungl. Vitterhets Historie och Antikvitets Akademiens Handlingar. 66. Stock- holm. Jaanits L., Laul S., Lougas V., Tonisson E., 1982. Eesti esiajalugu. Tallinn. Jussila T., Matiskainen H., 2003. Mesolithic settlement during the Preboreal period in Finland // Me- solithic on the Move: Papers presented at the Sixth International Conference on the Mesolithic in Europe, Stockholm 2000 / Eds. Lars Larsson, Hans Lindegren, Kjel Knutsson, David Loefgren, Agneta Akerlund. Oxford. Jussila T., Kriiska A., Rostedt T., 2007. The Mesolithic settlement in NE Savo, Finland, and the earliest settlement in the eastern Baltic Sea // Acta Archaeologica. 78 (2). Jussila T., Kriiska A., Rostedt T., 2008. Joutseno Saarenoja 2 varhaiskivikautisen asuinpaikan tutkimuk- set. Olkaa hyva, heittakaa hattunne! Hiisi 2. Kriiska A., 1996. Stone Age Settlements in the Lower Reaches of the Narva River, North-eastern Es- tonia // Coastal Estonia: recent advances in environmental and cultural history. PACT 51. Strass- bourg. Kriiska A., 1997. Excavations of the Stone Age site at Vihasoo III // Arheoloogilised valitood Eestis 1996. Stilus. 7. Kriiska A., 1999. Formation and development of the Stone Age settlement at Riigikula, North­ eastern Estonia // Environmental and Cultural History of the Eastern Baltic Region. Rixensart. (PACT. 57.) Kriiska A., 2001a. Laane-Eesti mandriosa kiviaja aarejooni // Laanemaa Muuseumi Toimetised. Haap- salu. V. Kriiska A., 2001b. Stone Age Settlement and Economic Processes in the Estonian Coastal Area and Is- lands: Academic Dissertation. Helsinki. http://ethesis.helsinki.fi/julkaisut/kultt/vk/kriiska/. Miettinen A., 2002. Relative Sea-Level Changes in the Eastern Part of the Gulf of Finland during the Last 8000 Years // Ann. Acad. Sci. Fenn Geologica-Geographica. 162. Moora H., 1957. Eine steinzeitliche Schlangenfigur aus der Gegend von Narva // Suomen muinasmuistoyhdistyksen aikakauskirja. Helsinki. № 58: Studia neolithica in honorem Aarne Äyräpää. Palsi S., 1920. Ein steinzeitlicher Moorfund bei Korpilahti im Kirchspiel Antrea, Lan Viborg // Suomen Muinaismuistoyhdstuksen Aikakauskirja. Bd. XXVIII. 2. Raukas A., Saarse L., Veski S., 1995. A new version of the Holocene stratigraphy in Estonia // Proceed- ings of the Estonian Academy of Sciences. Geology. 44. Saarse L., Vassiljev J., Rosentau A., Midel A., 2007. Reconstructed Late Glacial shore displacement in Estonia // Baltica. 20 (1–2). 249 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Sandgren P., Subetto D. A., Berglund B. E., Davydova N. N., Savelieva L. A., 2004. Mid-Holocene Littorina Sea transgressions based on stratigraphic studies in coastal lakes of NW Russia // GFF. Vol. 126. Takala H., 2004. The Ristola site in Lahti and the earliest postglacial settlement of South Finland. Hel- sinki. Jyvaskyla. О. В. Лозовская, В. М. Лозовский, А. Н. Мазуркевич, И. Клементе Конте, Э. Гассьот Деревянные конструкции на стоянке каменного века Замостье 2: новые данные1 O. V. Lozovskaya, V. M. Lozovsky, A. N. Mazurkevich, I. Clemente Conte, Е. Gassiot. Wooden constructions at the Stone Age site Zamostye 2: New data Abstract. Wooden remains of fishing construction (fish-traps, fish-fence) are rare finds difficult for interpretation, mostly owing to damages and replacing from the original posi- tion. At Mesolithic – Neolithic peat site Zamostye 2 a fishery zone were excavated includ- ing three fish-traps related with 210 poles driven in the Dubna River bed. Fish-traps rep- resented conic baskets made of tiny pine splinters bound with grass bands, with original length around 2 m. During underwater investigation remains of two more constructions were discovered. According to a series of 14C dates the fishery zone is dated back to the Early Neolithic (the beginning of the 6th millennium BC). Ключевые слова: мезолит-неолит, торфяниковые стоянки, Замостье 2, структура поселения, деревянные конструкции, рыболовные сооружения, верши, закол. Исследования древних озерных поселений, остатки которых дошли до нас во влажных торфяниковых отложениях, где сохраняются предметы быта, жилые и хозяйственные конструкции из недолговечных органических материалов (дре- весина, кора, растительные волокна), предоставляют уникальную возможность получения информации об организации жизненного пространства на поселе- нии, типах хозяйственных сооружений и о стратегии использования природных ресурсов, в том числе окружавших стоянку лесов и водоемов. Торфяниковая стоянка Замостье 2 – один из наиболее известных памятников мезолита – неоли- та в Волго-Окском междуречье. Она находится в 100 км к северу от Москвы, на берегу р. Дубна. Исследовалась В. М. Лозовским с 1989 г. в рамках Подмосков- ной экспедиции ИА РАН, а в 1995–2000 гг. – экспедиции Сергиево-Посадского 22 Исследование проводится при поддержке РФФИ, проекты 11-06-00090а и 11-06-100030к, а также Министерства науки и инноваций Испании, проект (I+D) HAR2008-04461/HIST. 250 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. музея-заповедника (Lozovski, 1996). Содержит остатки разновременных поселе- ний, оставленных группами охотников-рыболовов в конце мезолита, в раннем и среднем неолите (4 основных культурных слоя), в период с рубежа VIII–VII тыс. до середины V тыс. до н. э. (cal. BC). По палеоэкологическим реконструкциям, стоянка была прибрежной и су- ществовала в условиях циклических изменений уровня и величины озерного водоема (Алешинская и др., 2001). Формирование культурных слоев происхо- дило в регрессивные фазы его существования. В эти периоды деятельность древнего человека была связана с освоением низкого пологого берега, под- верженного слабой волновой деятельности или сезонным повышениям уров- ня воды. На это указывает, в частности, большое количество хаотично распо- ложенных щепы и веток в горизонтальном залегании. Выбор площадки для поселения и/или хозяйственной активности был обусловлен, в т. ч. и важной ролью рыболовства в хозяйстве как мезолитического, так и ранненеолитиче­ ского населения. Анализ ихтиофауны, проведенный N. Desse-Berset (Университет Ниццы – Со- фии-Антиполиса) и V. Radu (Румынский Национальный музей истории), выявил 11 видов промысловых рыб, наиболее важными из которых были щука, окунь и карповые. В нижнем культурном слое позднего мезолита отмечены также сом, судак и лещ. Способы ловли включали как широко распространенные – битье гарпунами по мелкой воде в период нереста, с помощью сетей (в мезолитиче­ ских слоях найдены несколько поплавков из коры и древесины, костяные иглы для плетения сетей и обрывки веревочек), и то и другое, возможно, с лодок (вес- ла), – так и менее распространенные или реже фиксируемые на археологиче­ ских памятниках: с помощью крючков (обычных и иволистных – в верхнем слое мезолита), в том числе деревянного (слой раннего неолита) и с использованием деревянных рыболовных конструкций. Деревянные верши были найдены в 1989 г., в первый год исследования сто- янки (рис. 1а). Кроме двух конусовидных предметов из расщепленных лучин, длиной 2,5 и 2 м, обложенных крупными ветками и расколотыми плахами (Ло­ зовский, 1997), исследователем были зафиксированы ряды вертикально вбитых кольев, которые тянулись в перпендикулярном вершам направлении. Колья диаметром 4–6 см были расположены на расстоянии от 10 до 60 см, в среднем 30–40  см, друг от друга и представляли собой цепочку ячеек. Нижние концы кольев уходили в подстилающий сапропель, иногда пробивали (кв. 10, 15) за- легавшие в нижних слоях бревна. Между столбами веток не было, но находки серии грузил из галек позволили предположить возможность крепления к ним сетей. Эта конструкция была интерпретирована как часть закола, перегоражи- вавшая протоку. Впоследствии некоторые исследователи подвергли сомнению искусственное происхождение сооружения, в частности вершей, порой напоминавших резуль- тат естественного расщепления крупных бревен в мокрой среде. В 2010–2011 гг. было предпринято повторное изучение законсервирован- ных на месте вершей 1989 г., а также начато обследование прилегающей к ним- территории стоянки, в том числе участков дна современного русла р. Дубна, с целью уточнения конструкции и расположения рыболовных сооружений. 251 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Стоянка Замостье 2 а – верши 1989 г. (фото В. Лозовского); б – верша с переплетенными лучинами в 2011 г. (фото О. Лозовской) 252 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Подводные исследования проводились группой археологов-подводников Севе- ро-Западной экспедиции Государственного Эрмитажа (руководитель А. Н. Ма- зуркевич) с применением выработанных методик подводных археологических работ (Мазуркевич и др., 2000). Верши Из двух вершей 1989 г. удовлетворительно сохранилась одна (только утрачен узкий конец) (рис. 1б); от второй уцелели лишь ветки «каркаса» и несколько лу- чин с западной стороны. На одной из веток (2–2,5 см в диаметре), первоначаль- но длиной более 1 м, сохранился фрагмент крупной обвязки из лыка, шириной 3 см и толщиной 2 мм, который был перекручен с ее нижней стороны, сохранив- шаяся длина – около 12 см (рис. 2в). Относительно целая «западная» верша сверху была обложена грубыми рас- колотыми плашками-досками и отдельными целыми ветками. Их расположение позволяет предполагать наличие жесткой конструкции, которая в том или ином виде была связана с коническими ловушками-вершами. Сама верша сложена из тонких и ровных сосновых (определение специалиста Отдела научно-техниче­ ской экспертизы Государственного Эрмитажа, к. б. н. М. И. Колосовой) лучин с прямоугольным сечением 1 × 0,5 см и длиной не менее 1,5–2 м (рис. 1б). Между собой лучины были переплетены тонкими тесемками из растительных волокон (рис. 2б) через равные промежутки в 28–30 см. Три ряда таких переплетений сохранились под снятыми досками и ветками. По обломку лучины с тесемкой, найденному в 2010 г., была получена дата – 6550 ± 40 ВР (Beta-283033), или сal. BC 5600–5600 (сal. BP 7550–7550), и сal. BC 5560–5470 (сal. BP 7510–7420), которая соответствует раннему неолиту на этой территории (верхневолжская культура). В целом лучины залегали в одной плоскости, с небольшим наклоном на юг (25–30 см), и только их концы резко падали вниз (до 40 см от верхней точки), что соответствовало рельефу участка дна древней протоки. Верша была снята монолитом для дальнейшего изучения в лабораторных условиях, поэтому нижняя часть объекта еще не исследована. Прирезка с запада 2010–2011 гг. выявила еще один конусовидный предмет, вплотную прилегающий к первой верше. Общая длина верши в раскопе 2011 г. (более 2 м) и ориентация конструкции полностью соответствуют первым двум изделиям, что позволяет их рассматривать как единый комплекс. Новая верша отличается более узкой формой, значительными высотными перепадами меж- ду разными группами лучин и отсутствием крупных расколотых плах и веток над лучинами, что отражает лишь иные условия разрушения и археологизации объекта. В верхней части конструкции между лучинами найдено весло с плос- кой асимметричной лопастью и частично обломанной ручкой. Концы лучин в устьевой части показывают аналогичное резкое падение на юг (на 10–15 см при общем наклоне в 50 см). Верша пока не разобрана. Все три верши залегают в слое серо-коричневого однородного оторфован- ного суглинка с линзами ракушечника, мелкой древесной щепы, а также скоп- лениями рыбьих костей в анатомическом порядке. Затопление данного участка 253 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Стоянка Замостье 2 а – фрагмент конструкции из лучин с переплетением из русла Дубны (фото А. Мазуркевича); б  –  фрагмент переплетения лучин на верше 1989 г. (фото О. Лозовской); в – ветка с остатками обвязки (фото О. Лозовской) 254 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. произошло, очевидно, в эпоху раннего неолита, поскольку подстилающий куль- турный слой позднемезолитического времени соответствует жилой площадке поселения. В 7–8 м на ЮЮВ после освобождения от современных песчаных наносов на кровле светло-серого опесчаненного сапропеля с включениями раковин и мел- кой дресвы были найдены остатки еще нескольких объектов из лучин, в том числе длинная (около 4 м) конструкция из нескольких слоев субпараллельных лучин и расположенной рядом длинной прямой ветки, идущих в направлении С–Ю; лучины более тонкие и узкие, некоторые искривлены из-за сучковатости участка, сечения в основном прямоугольные, но встречаются также квадратные и трапециевидные. Второй объект залегает на большей глубине и расчищен не полностью; на открытом участке (более 2 м) зафиксировано 6 поперечных пере- плетений из растительных волокон хорошей сохранности (рис. 2а), расстояние между обвязками составляет около 25 см. Лучины лежат вплотную, на плоской стороне, параллельно друг другу. С северной стороны выпуклый борт уходит в глубь слоя, ширина верхней части изделия составляет около 40 см. В отличие от остальных объектов, расположен в направлении СЗ–ЮВ, или поперек совре- менного русла реки. В данном случае искусственное происхождение конструкций также не вы- зывает сомнений, однако их сходство с вершами-ловушками пока не столь оче- видно. Общим для всех изделий является использование тонких расщепленных лучин большой длины (2–4 м), получение которых не составляло труда для жи- телей поселения. Закол Анализ распределения вертикально вбитых кольев-столбов на раскопанной площади стоянки – 154 м2 вдоль современного (искусственного) берега р. Дуб- ны – показал, что подавляющее большинство сосредоточено в южной части, рядом с вершами, где в их расположении просматриваются определенные зако- номерности (рис. 3). Два основных скопления просматриваются по обе стороны от вершей – кроме упомянутой цепочки кольев шириной около 1,5 м, с севера примыкающей к конструкциям из лучин и включающей не менее 29 изделий (общее направление – СЗ–ЮВ) – вторая группа из 18–20 кольев располагалась в 4–5 м к югу от вершей и тянулась тонкой цепочкой в направлении ЮЗ–СВ. С ней связаны крупные прямые ветки и длинное бревно. В то же время северная и центральная части раскопанного участка содержали одиночные колья (22 экз.) на значительном удалении друг от друга. Как и ожидалось, скопления кольев были обнаружены и на дне современно- го русла Дубны (рис. 3). На площади около 70 м2 к востоку от конструкций с вер- шами найдено 116 вертикально стоящих кольев диаметром половины изделий, в большей или меньшей степени сохранились негативы обработки поверхности, в том числе обтески по периметру и заострения конца, реже – расщепления. Три предмета представлены обломками острых концов. На 12 изделиях сохранилась кора. Отсутствие негативов обработки на остальных кольях свидетельствует о 255 256 Рис. 3. Стоянка Замостье 2. Общий план деревянных конструкций (О. Лозовская, В. Лозовский, Э. Гассьот, А. Костылева, Т. Садыков) КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. том, что их нижний заточенный конец располагается значительно глубже ис- следуемой поверхности. С уровня какого культурного слоя колья были вбиты в дно водоема, определить невозможно, поскольку верхние концы уничтожены при прокладке картового канала, в который заключено русло. Среди использо- вавшихся пород определены ольха, граб, черемуха, вяз, клен, тополь и сосна (М. И. Колосова, ГЭ). Предварительно их можно разбить на три группы. Самая южная группа из 21 кола протяженностью 7 м пересекает современное русло Дубны и гипоте- тически продолжает цепочку кольев, открытых в раскопе 1990 г. В эту группу также входит длинная конструкция из лучин, расположенная под прямым углом к цепочке. Три кола непосредственно примыкают к лучинам, в том числе один кол пробивает лучины насквозь. Вторая группа (38 экз.), в 4–6 м севернее, не отличается отчетливой кон- фигурацией, в целом колья расположены по широкой окружности на площади 4 × 4 м, кроме двух удаленных экземпляров у края насыпи дамбы. Семь плотно расположенных кольев с северного края вытянуты в прямую линию, имеются также три пары рядом стоящих изделий. Они также неоднородны по размерам и использовавшимся породам. Эту группу тоже можно рассматривать как про- должение закола. Наконец, третья, восточная, группа состоит из 53 густо расположенных ко- льев (квадраты П-С/VIII-XII), выстроенных в виде прямого угла, направленного к середине реки, основная часть скопления скрыта под противоположным бере- гом. Колья стоят достаточно близко друг к другу, некоторые вплотную. Крупных кольев немного – у трех диаметр около 10 см, у четырех – 8–8,5 см, остальные – небольшие, в среднем 5–6 см, среди них 10 огранены по кругу или по боль- шей части периметра. Угловой кол скопления был датирован, полученная дата 5580 ± 40 ВР (Beta-283034), или 4490–4340 сal. BC, позволяет сопоставить этот объект со временем льяловской культуры среднего неолита. Интерпретация и обсуждение Таким образом, можно констатировать, что площадка многослойного посе- ления, которая фиксируется в северной и центральной частях стоянки, непо­ средственно соседствует с зоной активного хозяйственного освоения водоема. Эта территория характеризуется остатками сложных деревянных сооружений, которые дошли до нас в виде вертикально стоящих кольев и объектов из рас- щепленных сосновых лучин. Три конической формы предмета из раскопов 1989 и 2011 гг. могут уверенно интерпретироваться как верши-ловушки для ловли рыбы в проточной воде. Искусственность этих сооружений подтверждают не только данные планиграфии и стратиграфии, но также наличие переплетений на лучинах, обвязки из лыка на входящих в конструкцию ветках и находки че- шуи и костей целых рыб в анатомическом порядке. Для изготовления вершей использовались целые лучины длиной до 2,5 м. Получение таких лучин из со- сны – породы, легко расщепляющейся при тангенциальном раскалывании, – не составляло труда. Лучины крепились вплотную друг к другу с помощью просто- 257 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. го переплетения тонкими и узкими (5 мм) тесемками из растительных волокон через равные промежутки 28–30 см. Объекты из аналогичных лучин, найденные в русле Дубны и исследованные пока только в верхней своей части, имеют не коническую, а узкую удлиненную форму. Среди развала лучин одного из них и на поверхности другого обнаруже- ны наконечники гарпунов, косвенно подтверждающие рыболовное назначение конструкций. Расположение более длинного объекта по линии С–Ю соответ­ ствует направлению остальных вершей, и в то же время конструкцию пересе- кает южная линия кольев, что дает основание предварительно рассматривать ее как остатки верши. Вторая, напротив, расположена почти поперек современного и, по всей видимости, древнего русла протоки. Хорошая сохранность перепле- тений исключает вероятность ее значительного перемещения из первоначаль- ного положения. В то же время, частота обвязок вполне сопоставима с той, что зафиксирована на верше. Поэтому в настоящий момент ее интерпретация за- труднена. В общей сложности из 210 кольев, обнаруженных на исследуемой пло- щади южной части стоянки, большинство, по всей видимости, связаны с ры- боловными конструкциями, прежде всего заколом, который перегораживал протоку и заставлял рыбу направляться по течению в поставленные ловушки. В данный момент видятся две основные цепочки кольев поперек русла реки и перпендикулярно вершам, на расстоянии 4–6 м друг от друга. С одной из них связаны три верши, с другой – длинная конструкция из лучин, которая нахо- дится на 5–6 м восточнее, что также может означать иные условия водоема и иные приспособления для ловли рыбы (?). Обе цепочки широкие, и в них угадываются отдельные небольшие ячейки. Предположение об использовании сетей для перегораживания пространства между кольями (Лозовский, 1997) нашло дополнительное подтверждение. Рядом с узким концом верши 2011 г. найдено более 40 узелков из тонких веревочек из перекрученных древесных волокон. Наконец, плотное скопление в виде прямого угла у восточного берега Дубны предварительно определяется как часть хозяйственной или жилой постройки прямоугольных или квадратных очертаний. Ее соотношение с существовавшим в период бытования льяловской культуры водоемом пока остается неизвест- ным. Наиболее сложным пока остается вопрос временной и культурной атри- буции выявленных деревянных конструкций. Имеющиеся на данный момент радио­углеродные даты позволяют выделить по меньшей мере два эпизода стро- ительства деревянных сооружений: в раннем неолите (верхневолжская культу- ра) – верши 1989 г. с переплетениями, и в среднем неолите (льяловская куль- тура) – постройка неясного назначения. Есть также колья, которые по своему стратиграфическому положению датируются поздним мезолитом. Объекты из лучин в реке, судя по глубинным отметкам, также могут оказаться более древ- ними, чем верши в раскопе. Таким образом, вновь появившиеся данные указывают на то, что комплекс деревянных сооружений и конструкций на стоянке Замостье 2 является значи- тельно более сложным, чем представлялось ранее, поскольку включает разно- 258 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. временные объекты хозяйственного и иного назначения на ограниченной тер- ритории. Эта территория, представлявшая собой в разные периоды то водоем, то сушу, являлась ключевой для выбора места поселения. Ближайшей задачей исследования является датирование и синхронизация все выявленных объектов с помощью естественнонаучных анализов. Литература Алешинская А. С., Лаврушин Ю. А., Спиридонова Е. А., 2001. Геолого-палеоэкологические со- бытия голоцена и среда обитания древнего человека в районе археологического памятника Замостье 2 // Каменный век европейских равнин: Объекты из органических материалов и структура поселений как отражение человеческой культуры. Сергиев Посад. Лозовский В. М., 1997. Рыболовные сооружения на стоянке Замостье-2 в контексте археологи- ческих и этнографических данных // Древности Залесского края: Мат-лы к Междунар. конф. Сергиев Посад. Мазуркевич А. Н., Кротов Я. А., Коноваленко В. В., 2000. Методика подводных исследований ар- хеологических памятников, расположенных на малых глубинах по материалам работ Северо- Западной археологической экспедиции Государственного Эрмитажа // Изучение памятников морской археологии. 4. СПб. Lozovski V. M., 1996. Zamostje 2. Les derniers chasseurs-pêcheurs préhistoriques de la Plaine Russe: Guides archéologiques du «Malgré-Tout». Treignes. Т. М. Гусенцова, П. Е. Сорокин, М. А. Кулькова К РЕЗУЛЬТАТАМ КОМПЛЕКСНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПАМЯТНИКА ОХТА I В ЦЕНТРЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА (2008–2009 гг.). НЕОЛИТ – РАННИЙ МЕТАЛЛ T. M. Gusentsova, P. E. Sorokin, М. А. Kulkova. Results of complex investigations of site Okhta 1in the central part of St. Petersburg in 2008–2009 (The Neolithic – Early Metal Period) Abstracts. Okhta 1 is a unique site with well-persevered remains of wooden constructions. Excavations covered the most part of its area (over 6700 sq. m). Fishing- hunting associations were discovered, yielding ceramics, stone tools, wooden and bark vessels, adornments made of amber and slate. The materials have the analogies among the Neolithic and Early Metal Age finds from the Baltic zone, Karelia, Leningrad Region and Finland. The site’s chronology falls within the 4th – 3rd mill. BC, according to 150 radiocarbon dates. The cultural deposit excavated under thick silt-sand sediments is promising in searching Neolithic – Early Metal Age sites in the Prinevsky region. Ключевые слова: Охта 1, С-Петербург, неолит, период раннего металла, деревян- ные конструкции. 259 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Первобытная археология Невского региона начала развиваться с начала XX столетия. В 1908–1930-х гг. стоянки эпохи камня были обнаружены на вос- точном и западном побережье Сестрорецкого Разлива, Лахта, Тарховская, Гли- няный ручей и др. (Гурина, 1961. С. 430–432; Сорокин, 2009. С. 11–51). Первый памятник эпох каменного века и раннего металла на территории центральной части Петербурга был открыт в 2008  г. При проведении охранных археологи- ческих исследований крепостей Ландскрона (XIII в.) и Ниеншанц (ХVII в.), на- ходившихся на мысу при впадении р. Большая Охта в р. Неву, стали встречать- ся тесла, топоры из сланца, каменные наконечники стрел и фрагменты лепной посуды, свидетельствующие о существовании на месте крепости более древних стоянок. Впоследствии культурные остатки древнего памятника были обнару- жены практически на всей территории мыса — на площади около 5 га. Раскоп- ками 2008–2009 гг. в центральной и южной части мыса изучена площадь около 6700 кв. м (рис. 1; см. также цв. вклейку: рис. VIII). В процессе раскопок памятника проводились комплексные естественнонауч- ные исследования, которые включали геоморфологический, гранулометричес- кий, минералого-геохимический, палинологический, диатомовый, радиоугле- родный, дендрохронологический анализы. Результаты исследований позволили получить значительную базу данных для реконструкции палеогеографических условий его существования и процесса формирования культурного слоя (Соро­ кин и др., 2009а. С. 205–220; Сорокин и др., 2009б. С. 320–324; Кулькова и др., 2010. С. 13–31; Гусенцова, Сорокин, 2010. С. 164–170). Структура культурного слоя и палеогеография памятника Верх культурного слоя древнего памятника перекрыт отложениями эпо- хи средневековья мощностью до 1,0–1,5 м. Культурный слой состоит из двух основ­ных толщ, сложенных алевритами с тонкими песчаными прослойками, разделенных слоем крупнозернистого песка, генезис которого связан с проточ- ными условиями (рис. VIII, см. цв. вклейку). Гранулометрический состав толщи алевро-песчаных осадков, выполненный по нескольким разрезам, показал, что отложения представляют собой прибрежно-морские фации мелководного бас- сейна в речной дельте. В современном Финском заливе осадки аналогичного гранулометрического состава распространены достаточно локально, на при- брежных мелководьях восточной части Невской губы, в южной части Лужской губы и Нарвского залива (Атлас, 2010. С. 78). Следы мощного размыва, перено- са и переотложения осадков в изученных разрезах памятника отсутствуют. В целом, по данным естественнонаучных исследований, культурные слои сформировались в субаэральных условиях (пляж) и разделяются периодами трансгрессий и формирования отложений при увеличении уровня воды в усло­ виях мелководного залива. Это подтверждается концентрацией находок на не- скольких прослеживающихся уровнях по всей раскопанной площади. Форми- рование отложений и связанных с ними остатков материальной культуры про- исходило в основном in situ в результате процессов седиментогенеза. Можно отметить незначительные процессы перемывания уже образовавшихся слоев 260 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Памятник Охта 1 Общий план мыса с раскопами эпох неолита – раннего металла (2008–2009 гг.) отложений, которые проявляются по площади их распространения в результате подъема уровня воды. Особенности микрорельефа, расположение археологических объектов и на- ходок позволяют выделить более раннюю прибрежную промысловую зону, рас- положенную на берегу моря, и вторую – промысловую и жилую зону, связанную с речными протоками. Стратиграфии слоев и комплексы разновременных находок подтверждаются серией радиоуглеродных дат (более 150) из различных лабораторий, получен- ных по разным типам материалов – дерева, угля, пищевого нагара с сосудов, органики (Кулькова и др., 2010; Гусенцова, Сорокин, 2010). Исходя из полученных данных, в период от примерно 6,5 до 5,7 тыс. лет до н.  э., во время максимума литориновой трансгрессии, район устья реки Охта представлял собой открытый мелководный опресненный залив Литоринового 261 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. моря. По результатам палинологического анализа большая часть отложений сформировалась в течение атлантического и суббореального периодов. Первые культурно-хронологические комплексы, подтвержденные данными радиоугле- родного анализа, относятся к эпохе неолита (культура гребенчато-ямочной кера- мики) – 4071–3633 лет до н. э. В этот период по мере отступания моря древнее население начало осваивать территорию побережья мелководного залива. В это время на исследуемой территории были развиты хвойные леса с некоторой при- месью широколиственных пород: липы, вяза, дуба, граба, клена, свидетельству- ющие о теплых и влажных климатических условиях. Одновременно широкое развитие получают лещина и ольха (Кулькова и др., 2010). Орехи лещины очень часто встречаются в культурном слое памятника. Остатки деревянных конструкций. К нижнему культурному слою приуроче- ны остатки деревянных конструкций, связанных с промысловой деятельностью человека и находки глиняной посуды преимущественно эпохи неолита. Слой состоит из алеврита серо-бежевого цвета с прослойками светлого и красно-ко- ричневого песка, фиксируется на уровне 1,6–1,3–1,1 м до отметок 0,7–0,44 м по Балтийской высотной шкале (от Кронштадского футштока). По результатам анализа гипсометрических отметок древняя поверхность имеет слабонаклонное строение с погружением на запад. Отсутствие хорошо проявленных следов фа- циальной изменчивости указывает на спокойные гидродинамические условия и свидетельствует о низменности берега с зарастанием водной растительностью. Конструкции представляют собой западины различной формы и протяжен- ности с остатками деревянных сооружений. Найдены обломки оструганных реек, планок, обработанных частей дерева, жерди, колья. Они были расположе- ны, очевидно, вдоль края побережья древнего залива (параллельно современно- му берегу р. Невы). Несколько объектов выявлено и на берегу р. Большая Охта. На дне западин и рядом с ними были вбиты десятки кольев, верхушки ко- торых выявлены преимущественно на уровне 1,2–0,9 м. Концы уходят в ни- жележащие слои песка на 0,5–1,2 м. Найдено около 400 кольев, сохранивши- еся до высоты 0,5–2,5 м, диаметром 7–16 см. Упавшие колья достигали длины 4–5  м. В ряде западин колы расположены по кругу диаметром 2,0–2,5 м или 0,8–1 м. В  большинстве случаев к ним примыкали один или два ряда кольев, размещенных по прямой или «зигзагом». Для изготовления кольев использова- лись хвойные и широколиственные породы деревьев: сосны обыкновенной, ели, ольхи, ивы, березы, можжевельника и рябины (определение М. И. Колосовой, Гос. Эрмитаж). Трасологический анализ показал, что колья были обработаны каменными орудиями. Орудия, применявшиеся при изготовлении кольев, имели прямые, выпуклые или желобчатые лезвия длиной от 1,8 до 4,0 см. Выявлено несколько вариантов обработки кольев – от самой примитивной до тщательной, филигранной обработки. Различные подходы к обработке зависели не только от целей применения кольев, но и от качества и состояния древесины (определение Т. А. Шаровской, ИИМК РАН). Значительное число кольев связано с руслом древней протоки шириной до 12–14 м, которая пересекала центр мыса в широтном направлении. На дне ее лежали стволы деревьев, одно из которых было елью. Рядом с деревом сохрани- лось большое количество шишек. Протоку перегораживал ряд вбитых крупных 262 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. кольев. Конструкции в протоке существовали достаточно долго, находки из ее заполнения относятся к эпохам неолита – энеолита. На дне протоки найдено круглое изделие из коры, фрагменты керамики, грузила из бересты. На ее краю найдены остатки очага с обожженными разбросанными камнями и горелой древесиной, обгоревшие позвонки рыб и костей животных, обломки сосудов с нагаром, орнаментированных гребенчатым и ямочным узором, несколько абра- зивов, каменный инвентарь. Проведенный геохимический анализ слоя на север- ном берегу протоки выявил аномальные, по сравнению с фоновыми, значения химических элементов P2O5, СаO/(CaO + Na2O), Fe2O3, Mn, связанные с древней антропогенной деятельностью. Даты, полученные по остаткам обработанного и обожженного дерева из очага, кольям, нагару с сосудов, позволяют датировать остатки объектов в районе протоки периодом 3116–2574 до н. э. Помимо кольев, в ряде западин находились скопления из реек. Часть из них представляют плотный «пучок» из реек длиной 3,5–4 м. Другие состоят из скоп- ления реек, образующих прямоугольную форму, скрепленных между собой, раз- мером 1–1,5 × 1,5–2 м. Такие скопления насчитывают до 27–40–80 реек. Рейки лежали в один или два-четыре и восемь рядов. Прослежен способ крепления реек, при котором их продольные ряды скреплялись «веревками» или прутами (Сорокин и др., 2009а. Рис. 6). Форма сечения реек различная: треугольная, ром- бовидная, многоугольная, прямоугольная, трапециевидная. Встречаются рейки с меняющейся формой сечения. Они могут быть тонкими при большой ширине или толстыми – при малой, в отдельных случаях – миниатюрными или массив- ными. Их ширина колеблется от 1,2 до 4,5 см, толщина – от 0,2 до 1,8 см. Часть реек имеет преднамеренно заостренные концы и неглубокие выемки-пазы на боковой поверхности (определение Т. А. Шаровской, ИИМК РАН). В одной из самых больших западин Охты 1, изученной на площади 68 м2, плотные прямоугольные скопления реек напоминают упавшее перекрытие (рис. 1, 2). Особый интерес вызывает находка планки длиной 2 м, на которой через равные промежутки были пробиты отверстия в форме квадратов и вытя- нутых прямоугольников. В этой же яме найдены остатки длинной «веревки», представляющей собой цепочку крупных колец, сплетенных из прутьев ивы, 6 емкостей из коры (коробов) различной формы и фрагменты гребенчато-ямоч- ной керамики. По обработанному дереву из ямы получены даты 4004–3646 и 3823–3645 до н. э. Полученные результаты дендрохронологического и радиоуглеродного ана- лиза спилов кольев (40 дат) и образцов обработанного дерева и позволяют про- следить некоторую последовательность устройства конструкций. По спилам ко- лов ранние даты относятся к объектам, обнаруженным в северо-западной части мыса: 3660–3590 лет до н. э. В центральной и юго-западной частях мыса основ- ная масса колов датирована временем 3390–3000 лет до н. э. Наиболее поздние даты получены для колов в протоке: 3100–2700 лет до н. э. Очевидно, большинство кольев и скопления реек являются остатками промыс- ловых конструкций для ловли рыбы. Такие устройства, известные в этно­графии, перегораживали неглубокие речные, озерные или морские протоки с медленным течением. Сходные по устройству ловушки встречаются на неолитических памят- никах побережья восточной Балтики и лесной зоны России. Наиболее близкими 263 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. к Охте 1 являются материалы торфяниковой стоянки Сарнате в Латвии (Ванки­ на, 1970; Bёrzins, 2006. С. 49–58. Рис. 3–8). Очень близкие способы изготовления и установки ловушек использовали латвийские рыбки еще в середине прошлого века. Устройства состояли из загородки, укрепленной кольями, на концах которых находились круглые ловушки (Bёrzins, 2006. Рис. 9–11). Для лесной зоны Европей- ской части России первые сведения об устройстве рыболовных ловушек собрал В. В. Федоров (Федоров, 1937. С. 61–70; 1953. С. 305–307). Из кон­струкций ло- вушек, описанных в работе В. В. Федорова, наиболее близкими Охте 1 являются ловушки из Финляндии (Федоров, 1937. С. 62, 65. Рис. 9–10). Сходство также на- блюдается с рыболовными заграждениями I Мармугинского торфяника на р. Юг (Буров, 1969. С. 133–134. Рис. 50). Западины с вбитыми кольями, аналогичные найденным на Охте, выявлены на ранненеолитическом поселении Караваиха 4 в бассейне оз. Воже (Косорукова, 2008. С. 3–20). По данным естественнонаучных исследований, около 3500 лет до н. э. нача- лось ухудшение климатических условий, сопровождавшееся обмелением водо- емов побережья и формированием системы мелководных речных проток. Следы проток прослеживаются по полосам средне-крупнозернистого песка и ложби- нам в слое алеврита, по краям которых отложились прослойки песка. Изменение ландшафтно-климатических условий около 3400–3000 лет до н. э. снова дела- ет эту территорию привлекательной для обитания. Формируются прибрежные усло­вия мелководного, периодически заболачивающегося бассейна. Происхо- дит распространение березовых лесов. Берега зарастают черной и серой ольхой, сохраняются широколиственные породы. Климатические условия также доста- точно теплые и влажные. В это время появляется населения культуры пористой и асбестовой керамики. Верхний слой состоит из светло-серых алевритов с включениями прослоек песка различной фракции. Он фиксируется на отметках 3,2–2,9 м. В слое зафик- сированы остатки «жилых зон» и погребений, котлованы сооружений, керами- ческие и кремневые комплексы эпохи позднего неолита – раннего металла. Внизу слоя прослеживается прослойка средне- и крупнозернистого песка (отметки от 2 до 1,4 м) с понижением в сторону юго-запада). Линзы крупнозер- нистого песка с гравием присутствуют также на отметках 2,3–2,4 м. В прослой- ке и линзах песка, как правило, содержится значительное количе­ство находок периода неолита – энеолита. Достаточно отчетливо прослеживается западная граница его распространения, за пределами которой находки практически от- сутствовали. Очевидно, она проходила по линии берега морского залива, возле которой песок интенсивно накапливался, формируя аккумулятивные песчаные косы. Сходная ситуация прослеживается на современном побережье Финского залива в районе пос. Большая Ижора (Рябчук и др., 2010). Археологические объекты эпохи позднего неолита – энеолита. В верхнем культурном слое на разных уровнях выявлено несколько комплексов эпохи позд­него неолита и энеолита. В верхах слоя (отметки 3,2–2,8 м) обнаружены отдельные развалы сосудов с примесью органики и шамота в глиняном тесте и скопления кремневых изделий. В одной из ям (отметка 2,6 м) по результатам геохимического анализа фикси- руется повышенное содержание таких антропогенных компонентов, как (P2O5, 264 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Sr и СаО), которые накапливаются в костных тканях (K2O – в угольной золе), Fe2O3 и следы мышьяка (As). Рядом с ямой был найден крупный развал сосуда с примесью асбеста, украшенный гребенчатым штампом, датированный по нага- ру 3195–2835 лет до н. э. Среди нескольких крупных скоплений камней, обнаруженных в верхнем культурном слое, обращает на себя внимание плотная выкладка из 19 крупных валунов размером 0,95 × 1,8 м, открытая на отметках 2,68–2,38 м. Там же был найден абразив – массивная плитка из сланца, фрагменты керамики и изделия из камня. На юго-восточных и центральных участках мыса на уровне 2,4–2,1 м выяв- лены остатки нескольких «жилых зон». В границах зон найдены пятна песка с обильными углистыми включениями и скопления камней диаметром 0,5–1,2–2 м. Вокруг зон располагались фрагменты ожелезненных деревянных жердей и по- лосы древесного тлена. В одной из таких зон прослежено пятно охры размером 0,8 × 1,2 м. Рядом с ним находилось 5 камней размером 10–20 см, уложенных по кругу. В пределах «жилых зон» встречено от 1 до 3 крупных развалов сосу- дов, скопления керамики с примесью органики, асбеста или шамота, отщепы и чешуйки, насчитывающие до 70–140 экз. По нагару с сосудов получены даты 3376–2903 и 2901–2133 лет до н. э. Обнаружены котлованы двух сооружений на отметках 1,9–2 м. Они имеют четкую прямоугольную форму с выступами-выходами в юго-восточном углу; размеры их 3,6 × 3,2 м; 6,8 × 3,6 м, глубиной 0,75–0,8 м соответственно. Стенки котлованов прямые, дно уплощенное. Края котлованов были укреплены жердя- ми, по периметру расположены столбовые ямки. В центре сооружений — жерди и куски коры. На дне котлованов найдены скопления камней и фрагменты кера- мики с примесью органики и асбеста, 3 янтарных украшения. Результаты геохи- мического анализа слоя одного из сооружений (I) зафиксировали повышенное содержание антропогенных компонентов (P2O5, CaO/(CaO + Na2O) (Нестеров, Кулькова, 2009). Получены даты по углю: 3105–2566 (2  даты); 2906–2456 лет до н. э. На отметках 2,0 м обнаружены остатки двух погребений — пятна красно-ко- ричневой супеси с включениями угольков и фрагментами ожелезненных костей, среди которых найден зуб человека. Рядом с одним из погребений найдено укра­ шение из 13 янтарных пуговиц с V-образными отверстиями. Еще 2 подвески были найдены на соседних участках (Сорокин, Гусенцова, 2009а. С. 213–214). По образцу древесного угля получена дата 3345–2550 лет до н. э. По данным геохимического исследования отложений, связанных с участком погребений, было отмечено повышенное по сравнению с фоновым содержание P2O5, CaO, Sr, K2O, Rb, MnO, Fe2O3. Эти элементы являются индикаторами антропогенного воздействия. Характер распределения геохимических элементов может свиде- тельствовать о том, что погребения существовали на берегу морского мелко- водного бассейна и частично были размыты в период повышения уровня воды (Нестеров и др., 2010. С. 171–173). Около 1500 лет до н. э. палеогеографическая обстановка на этой территории вновь изменяется. Климатические условия характеризуются как нестабильные. Данная территория представляет собой дельту речной системы, впадающей в 265 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. мелководный морской залив. Следующий этап заселения этой территории свя- зан уже с появлением носителей культурных традиций раннего железного века (Кулькова и др., 2010). Археологическая коллекция Коллекцию археологических находок памятника составляют разнообразные группы посуды, каменного инвентаря, украшения из сланца и янтаря, коры и дерева (около 12 000 ед.). Для определения особенностей изготовления керамики (около 9000 ед.) были проведены петрографический, минералого-геохимический анализы (опре- деления М. А. Кульковой). На основании этих данных были определены состав формовочной массы, технологические приемы изготовления посуды. Вся посу- да изготовлена из местных глин. На многих сосудах сохранился пищевой нагар, по которому получены радиоуглеродные даты (Сорокин, Гусенцова и др., 2009а. С. 320–324; Кулькова и др., 2010. Табл. 1). Основная масса неолитической керамики орнаментирована гребенчато- ямочным узором. По составу отощителей в глиняном тесте она представлена посудой с минеральными добавками (преимущественно дресвой) и со смешан- ными отощителями (песок, песок и перо, дресва и перо) (рис. 1–6, 8). Для груп- пы сосудов с гребенчато-ямочной орнаментацией по нагару получены даты: 4261–3635; 4073–3633; 4066–3495; 3995–3640; 3660–3095 лет до н. э. Гребен- чато-ямочная керамика имеет широкий круг аналогии среди неолитических па- мятников Прибалтики, Финляндии, Карелии и Ленинградской области (Гурина, 1967. С. 82–111. Рис. 51–72; Янитс, 1959. С. 128–142. Табл. VI–XXI; Ванкина, 1970. С. 120–124. Рис. LXXXII–LXXXIV; Europaes-Ayrapaa, 1930, Abb. 46–77; Pesonen, 2004. С. 87–97). Часть сосудов с минеральными добавками украшена только ромбоямочным орнаментом, характерным для времени позднего неолита-энеолита (Жульников, 1999. С. 48–49. Рис. 32; Витенкова, 2002). К периоду энеолита относятся три группы сосудов с различными примеся- ми. Технологические признаки изготовления, сырье и приемы орнаментации посуды свидетельствуют об ее хронологической неоднородности. Наиболее многочисленная группа керамики  — пористая с органическим отощителем (пух или пух с пером) (рис. 2, 7). Для сосудов этой группы получе- ны даты по нагару: 3122–2033; 2702–2191; 2575–1524; 2466–1665; 2408–1876 до н. э. Близкие даты получены по материалам Финляндии и юго-западного Прибе- ломорья, востока Карельского перешейка (Pesonen, 2004. С. 87–97; Жульников, 2005. С. 23–29; Герасимов и др., 2003. С. 8). Другая группа сосудов имеет примесь асбеста и дресвы метаморфических пород, и других компонентов (рис. 2, 9). Даты по нагару с сосудов с примесью асбеста: 3364–2871; 3195–2835; 2580–2031 лет до н. э. Керамика аналогична посуде памятников Восточной Карелии (типа Войнаволок XVII и Оровнаво- лок XVI) и типа Kierikki/Polja в Финляндии (Жульников, 1999; Pesonen, 2004. С. 87–97). 266 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Археологические находки 1–6, 8 – фрагменты сосудов эпохи неолита; 7, 9 – фрагменты энеолитических сосудов; 10, 18 – на­ конечники стрел; 11 – нож; 12, 13 – скребки; 14–17 – янтарные украшения; 19 – грузило; 20 – то- пор; 21 – тесло; 22 – грузило, обернутое берестой (10–13 – кремень; 18–21 – сланец) 267 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Третья группа керамики содержит в качестве отощителя органические и ми- неральные добавки, в основном шамот. В этой технологической группе имеются сосуды с орнаментом, нанесенным по ткани широким гребенчатым штампом с обеих сторон (сетки) и плоскодонный сосуд без орнамента. Сетчатая кера- мика аналогична посуде эстонских памятников (Лоона, Акали), датированных 2900–2600 лет до н. э. (Kriiska et al., 2005. С. 3–31). В верхнем культурном слое поселения был найден небольшой фрагмент вен- чика сосуда, украшенного шнуровым орнаментом, а в одном из средневековых рвов обнаружен обломок лезвия сверленого топора. Этот комплекс, возможно, относится к III или началу II тыс. до н. э. Каменный инвентарь (свыше 2500 ед.) представлен изделиями из кремня, кварца, сланца, песчаника и других пород. Найдены около 800 орудий различных категорий, среди которых вкладыши для срезания растений, резчики по дереву и кости, скребки, скобели, пилки, ножи, значительное количество абразивов, шли- фовальных плит, свидетельствующие о различной хозяйственной деятельности древнего населения (определение сотрудников ИИМК РАН М. Н. Желтовой и Т. А. Шаровской) (рис. 2, 11–13). Обнаружены серии кремневых и сланцевых шлифованных наконечников стрел (более 110 экз.) (рис. 2, 10, 18). Наконечники аналогичны изделиям памятников неолита и энеолита Финляндии и Карелии (Жульников, 1999. С. 56–59). Интересна группа шлифованных сланцевых грузил (около 60 экз.) – округ- лых или плоских сланцевых стержней с пропилами на концах (рис. 2, 19). Они известны в материалах памятников Финляндии, юго-западного Прибеломорья и Карелии (Naskali, 2004; Саватеев, 1977. С 69. Рис. 25; Витенкова, 2002. С. 110. Рис. 48, 25). Орудия для обработки дерева (около 70 экз.) относятся к двум культурно-хро- нологическим группам. Неолитические представлены стамесками, долотами, теслами, топорами преимущественно прямоугольной формы (рис. 2). Другую группу составляют тесла, топоры; желобчатые долота русско-карельского типа типичные для памятников с асбестовой и пористой керамикой (рис. 2, 20–21) (Тарасов, 2003. С. 60–74). Из сланца изготовлены два обломка украшений: кольцо-подвеска с зубчика- ми по внешнему краю диаметром 3,0 см и гладкое кольцо диаметром 5 см. Янтарные украшений (69 экз.) представлены подвесками преимущественно с одним отверстием, имеющими прямоугольную, овальную, трапециевидную формы; пуговицами – бусами круглой формы с отверстиями V-образной формы (рис. 2, 14–17). Комплекс украшения памятника обнаруживает близкое сходство с изделиями Восточной Прибалтики, Карелии, Вологодской области, датирован- ными IV–III тыс. до н. э. (Жульников, 2008. С. 134–145). Среди изделий из органики многочисленные грузила, изготовленные из небольших продолговатых галек оплетенных берестой в несколько слоев (рис. 2, 22). Короба из коры ивы (12 экз.) трапециевидной или прямоугольной формы с прямыми краями длиной 20–50 см; округлой формы диаметром 30–40 см (Соро­ кин и др., 2009а. Рис. 5). 268 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Способы изготовления грузили коробов имеют сходные черты с материа- лами неолитической стоянки Сарнате в Прибалтике (Ванкина, 1970. С. 86–136. Рис. 147. Табл. XI–XII, XIII–1–3, XVII–1–2, 4–5, XXIV–3, 5). Заключение Результаты исследования памятника Охта 1 существенно изменяют пред- ставления о степени освоения человеком Приневского региона. Следы длитель- ного пребывания людей на побережье древнего залива Балтики зафиксированы по остаткам промысловых комплексов с деревянными конструкциями и жилых зон, начиная с конца V тыс. до н. э. Получена выразительная коллекция арте- фактов: глиняной посуды, каменных орудий, украшений из янтаря и сланца. По  основным признакам материальная культура памятника тяготеет, прежде всего, к приморским стоянкам Прибалтики, Финляндии, бассейнам Ладожско- го и Онежского озер. Находки рубящих орудий из сланца русско-карельского типа, янтарные украшения свидетельствуют о важной роли памятника в сис- теме связей населения эпох неолита и раннего металла региона Балтийского моря. Литература Атлас геологических и эколого-геологических карт Российского сектора Балтийского моря / О. В. Петров (гл. ред). 2010. СПб. Буров Г. М., 1969. О поисках древних деревянных вещей и рыболовных сооружений в старичных торфяниках равнинных рек. КСИА. Вып. 117. Ванкина Л. В., 1970. Торфяниковая стоянка Сарнате. Рига. Витенкова И. Ф., 2002. Памятники позднего неолита на территории Карелии. Петрозаводск. Герасимов Д. В., Лисицын С. Н., Тимофеев В. И., 2003. Материалы к археологической карте Ка- рельского перешейка (Ленинградская область // Памятники каменного века и периода раннего металла. СПб. Гурина Н. Н., 1961. Древняя история Северо-запада европейской части СССР (МИА 87). М.; Л. Гурина Н. Н., 1967. Из истории древних племен западных областей СССР (МИА 144). Л. Гусенцова Т. М., Сорокин П. Е., 2010. Культурно-хронологические комплексы археологическо- го памятника Охта 1 в Санкт-Петербурге // Геология, геоэкология, эволюционная география. Вып. X. СПб. Жульников А. М., 1999. Энеолит Карелии (памятники с пористой и асбестовой керамикой). Пет- розаводск. Жульников А. М., 2005. Поселения эпохи раннего металла Юго-Западного Прибеломорья. Петро- заводск. Жульников А. М., 2008. Обмен янтарем в Северной Европе в III тыс. до н.э. как фактор соци- ального взаимодействия // Проблемы биологической и культурной адаптации человеческих популяций. СПб. Косурокова Н. В. 2008. Исследование раннеолитического поселения Караваиха 4 в бассейне озера Воже в 2007 г. // Русский Север: вариативность развития в контексте исторического и соци- ально-философского осмысления. Мат-лы межрегиональной науч. конф. 5–6  марта 2008  г. Вологда. 269 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Кулькова М. А., Сапелко Т. В., Лудикова А. В., Кузнецов Д. Д., Субетто Д. А., Нестеров Е. М., Сорокин П. Е., Гусенцова Т. М., 2010. Палеогеография археологических стоянок эпох раннего металла-неолита в устье реки Охты (г. Санкт-Петербург) // Известия Географического обще- ства. 6. Нестеров Е. М., Кулькова М. А., 2009. Комплексное исследование памятников позднего средне- вековья и неолита Малой Охты методами радиоуглеродного датирования, дендроиндикации и геохимического картирования // Технический отчет по договору № 116/09 от 24.11.2009. Северо-западный институт Наследия. СПб. Нестеров Е. М., Кулькова М. А., Егоров П. И., Маркова М. А., Нестеров Д. А., 2010. Анализ антро- погенных отложений эпохи неолита на памятнике Охта 1 (раскоп 7/2) по данным геохимиче­ ского картирования // Нестеров Е. В. (ред.). Геология, геоэкология, эволюционная география. Вып. X. СПб. Рябчук В. Ф., Леонтьев П. О., Спиридонов М. А., Сергеев А. Ю., Сухачева Л. Л., 2010. Морфоло- гия и генезис песчаных кос южного побережья Финского залива (район Большой Ижоры) // Учение о развитии морских берегов: вековые традиции и идеи современности. Мат-лы конф. СПб. Саватеев Ю. А., 1977. Залавруга. Л. Сорокин П. Е., 2009. История археологических исследований Петербурга. Изучение допетровской истории Приневского региона в XVIII – первой половине ХХ в. // Сорокин П. Е. (ред.). Архе- ологическое наследие Санкт-Петербурга. Вып. 3. СПб. Сорокин П. Е., Гусенцова Т. М., Глухов В. О., Екимова А. А., Кулькова М. А., Мокрушин В. П., 2009а. Некоторые результаты изучения поселения Охта 1 в Санкт-Петербурге. Эпоха неолита – ран- него металла // Археологическое наследие Санкт-Петербурга. Вып. 3. СПб. Сорокин П. Е., Гусенцова Т. М., Екимова А. А., Нестеров Е. М., Кулькова М. А., Шаркова Н., 2009б. Некоторые результаты изучения поселений неолита – раннего металла в устье р. Охты в Санкт-Петербурге // VI Междунар. конф. «Геология в школе и в вузе». Геология и цивили- зация. СПб. Тарасов А. Ю., 2003. Центр изготовления каменных макроорудий энеолитического времени на территории Карелии // Археологические вести. № 10. С. 60–74. Федоров В. В., 1937. Рыболовные снаряды неолитической эпохи из долины р. Оки // СА II. М.; Л. Федоров В. В., 1953. Плехановская неолитическая стоянка (по материалам Музея антропологии и этнографии Академии Наук СССР). МИА 39. М.; Л. Янитс Л. Ю., 1959. Поселения эпохи неолита и раннего металла в приустье р. Эмайыги (Эстон­ ская ССР). Таллин. Bёrzins V., 2006. Zusu zeberklu un zvejas aizprostu detalas no Sarnates neolita armetnes// Arheologija un etnografija. 23. Riga. Europaeus-Ayrapaa A., 1930. Die relative Chronologie der steinzeitliche Keramik in Finland // Acta Archaeologica 1:1. Kоbenhavn. Kriiska A., Lavento M., Peets J., 2005. New AMS dates of the Neolithic and Bronze age ceramics in Estonia: preliminary results and interpretations // Estonian Journal of Archeology. 9. Pesonen P., 2004. Neolithic pots and ceramics chronology – AMS-datings of Middle and Late Neolithic ceramics in Finland // Fenno-Ugri et Slavi. 2002. Naskali E., 2004. Koukkupyydyksia Suomen kivikaudelta. Unpubcished Pro Gradu work. Department of Cultural Studies, University of Helsinki. 270 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Н. А. Цветкова Ранний неолит бассейна Верхней Волги (по результатам изучения каменной индустрии) N. A. Tsvetkova. The Early Neolithic in the Upper Volga basin (the results of investigations of stone industry) Abstract. The paper discusses the results of typological studies of stone industry from the Early Neolithic sites in the Upper Volga basin. The author comes to the conclusion on cultural heterogeneity of the Early Neolithic. The thesis is confirmed by the investigations of pottery. Ключевые слова: ранний неолит, валдайская культура, верхневолжская культура, каменный инвентарь, типологический анализ, технологическая традиция, неорна- ментированная керамика, тычково-накольчатая керамика, гребенчатая посуда. Ранний неолит бассейна Верхней Волги традиционно связывается с населе- нием валдайской и верхневолжской археологических культур (АК). Несмотря на длительную историю их изучения (подробно об этом см.: Гурина, 1996; Крайнов, 1996; Цветкова, 2006; 2011), многие вопросы так и остались нераскрытыми. Каменный инвентарь как самостоятельный источник для их решения не привле- кался по ряду причин. Однако изделия из камня содержат информацию о куль- турной специфике не в меньшей степени, чем глиняная посуда. Необходимость их изучения очевидна. Каменная индустрия ранненеолитического этапа валдайской АК характери- зуется продолжением мезолитических традиций обработки камня (Гурина, 1997. С. 224). В качестве заготовок для орудий использовались пластины и отщепы. Из них изготавливались наконечники стрел с выделенным черешком, наконечни- ки копий ромбовидной формы, крупные скребла длиной до 10 см, поперечные и угловые резцы, ножи на пластинчатых заготовках прямоугольной, трапециевид- ной, подтреугольной формы, как правило, без регулярной вторичной обработки, и другие орудия. На стоянках этого времени многочисленны сечения ножевид- ных пластин, рубящие орудия, разнообразные по форме, размерам и способам оформления. По мнению Н. Н. Гуриной, своеобразие каменной инду­стрии ран- него этапа валдайской АК проявляется в наличии макроформ – крупных дере- вообрабатывающих орудий, изделий с обработкой сплошной двухсторонней ретушью, скребков «валдайского типа». Весьма характерны также нуклеусы крупных размеров, с которых скалывались пластинчатые отщепы, дисковидные ядрища для производства поперечно-ориентированных отщепов, торцевые нук- леусы и двугранные нуклеусы-резцы (Гурина, 1958; 1996; Синицына, Зарецкая, 2002. С. 206). Носители традиций верхневолжской АК также наследуют приемы раска- лывания и вторичной обработки камня, характерные для финального мезолита региона (Крайнов, Хотинский, 1977; Крайнов, 1996; Жилин, 1994; Кольцов, Жи­ 271 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. лин, 1999). Динамика каменного инвентаря культуры на протяжении всех этапов ее развития представляется как непрерывный эволюционный процесс (рис. 1). На раннем этапе культуры (7100/7000–6500 uncal. BP) наконечники стрел и ре- жущие орудия изготавливались преимущественно из пластин, но в целом инду­ стрия характеризуется преобладанием отщепа в качестве заготовки для орудий. В это время находки вкладышей и оправ для них становятся единичными. Среди наконечников стрел часто встречаются изделия с контурной, нередко двухсто- ронней, ретушью. Скребки представляют наиболее многочисленную и разно- образную по типам категорию орудий. Резцов немного, доминируют изделия с резцовой кромкой, сформированной на сломе отщепов. Также среди находок – различные ножи, скобели, сверла, проколки, комбинированные орудия. Дерево- обрабатывающие изделия изготавливались при помощи оббивки и шлифовки из разных пород камня. Отличительными чертами каменного инвентаря среднего этапа развития верхневолжской АК (6500 uncal. BP) являются: дальнейшее сни- жение роли пластины; практически полное отсутствие вкладышей и оправ для них; появление наконечников стрел со сплошным ретушированием дорсальной поверхности и увеличение доли шлифованных деревообрабатывающих орудий. На позднем этапе (6400–6000 uncal. BP) находки наконечников стрел и ножей, изготовленных из пластин, становятся исключением. По-прежнему продолжают употребляться наконечники стрел с контурной ретушью. В это время появляются изделия со сплошной двухсторонней ретушью: наконечники стрел, единичные наконечники дротиков и ножи со спинкой, полностью обработанной широкой пологой ретушью (Энговатова и др., 1998. С. 18, 19). Некоторые археологи свя- зывают трансформации индустрии с дефицитом качественного сырья (Лозов­ ский, 2001. С. 268, 269; Жилин и др., 2002. С. 71; Костылева, 2003. С. 214). Еще одной инновацией в раннем неолите становится использование струйчатой ре- туши. Данный прием рассматривается как инокультурное влияние (Лозов­ский, 2003. С. 226, 228). Автором был проведен типологический анализ каменного инвентаря из ран- ненеолитических памятников: Алексеевское 1, Сахтыш 2, 2а, 8, Становое 4/II, Шадрино 4, Котчище 1, 2, Озерки 5/II, III, Альба 8, Окаемово 18/7, Давыдковс- кая, Воймежное 1, Замостье 2, Берендеево 2a, Плещеево 1, Ивановское 3, 7. Состояние источниковедческой базы для изучения раннего неолита Верх- неволжского региона не может быть признано удовлетворительным (Смирнов, 2004). Согласно классическим представлениям об опорных памятниках (Жилин, 2001. С. 23; Сорокин, 2002. С. 16, 17), большинство известных ранненеоли- тических стоянок и поселений таковыми считаться не могут. Перечисленные выше памятники были раскопаны с применением различных методик и облада- ют недостаточно четкой стратиграфией. Однако коллекции из их раскопок до- ступны для исследования и, в отличие от других 195 известных на сегодня стоя- нок раннего неолита в регионе, в их культуросодержащих отложениях примесь изделий развитого неолита отсутствует либо крайне незначительна. Возможную мезолитическую примесь на памятниках с несохраняющимися изделиями из ор- ганических материалов не стоит принимать во внимание из-за высокой степе- ни сходства находок финальномезолитического и ранненеолитического време- ни (Жилин, 1994; Кольцов, Жилин, 1999). Кроме того, присутствие фрагментов 272 КСИА 273 АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА Рис. 1. Керамика и каменный инвентарь верхневолжской АК (по Костылева, 1994; Энговатова и др., 1998) ВЫП. 227. 2012 г. КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. сосудов верхневолжской АК служит убедительным доказательством возраста памятника. Для торфяниковых поселений возможно выделить стратифициро- ванные участки с залеганием материала in situ. Результаты нашего исследования показали, что каменный инвентарь со стоя- нок Котчище 1 и 2, которые Н. Н. Гурина рассматривала в качестве типичных для раннего этапа валдайской АК (Гурина, 1996. С. 189), не обладает специфичес- кими чертами (макролитоидностью) и чрезвычайно сходен по технико-морфо- логическим параметрам с изделиями из камня верхневолжской АК (более под- робно см.: Цветкова, 2009; 2012). Технология первичного расщепления в обеих индустриях направлена на получение как пластин, так и отщепов. Для стоянок раннего неолита Верхневолжской системы озер характерны наконечники стрел с выделенным черешком либо листовидной формы с подработкой ретушью пера и насада/периметра изделия, изготовленные в основном из пластин. Скребки разнообразны по формам. Наиболее распространен тип концевых скребков из пластин и из отщепов. Многочисленны аморфные скребки. Резцы в основном угловые. Среди деревообрабатывающих орудий многочисленны изделия с тол- стым и тонким обухом трапециевидной и подпрямоугольной форм. Технология их изготовления предполагает использование двухсторонней оббивки и шли- фовки. Изделия крупных размеров характерны для каменного инвентаря развито- го и позднего неолита на Валдайской возвышенности (подробно об этом см.: Цветкова, 2009; 2012). Так же как и скребки «валдайского» типа, крупные рубя- щие, нуклеусы, продукты расщепления встречены лишь на тех памятниках, где содержится примесь поздней ямочно-гребенчатой керамики (например, Нижние Котицы 1, 5, Залесье 1 и т. д.). Таким образом, памятники раннего неолита в системе Верхневолжских озер едины в культурном отношении с памятниками верхневолжской АК и являются ее западным локальным вариантом (Крайнов, 1996. С. 173). * * * Анализ типов орудий, характера заготовок, приемов первичного расщеп- ления и вторичной обработки камня верхневолжской АК позволяет говорить о двух различных группах изделий (рис. 2). Для первой (рис. 2, I), видимо, более ранней, характерны высокая роль пластины (доля орудий из пластин составляет около 30 %) и финальномезолитические приемы обработки камня, например, минимальная модификация заготовок ретушью. Эта черта ярко выражена в об- лике наконечников стрел с подработкой острия пера и насада/черешка и нако- нечников стрел с контурной ретушью, занимающей менее 3/4 поверхности плас- тины-заготовки. В наиболее чистом виде такими чертами обладают коллекции каменных изделий со стоянок Шадрино 4 (Крайнов, Костылева, 1988) и Алексеевское 1 (Цветкова, 2008) в Ивановской обл., Давыдковская (Сидоров, 1973), Окаемо- во 18 (слой 7) (Жилин, 1997) в Московской обл., Котчище 1 (Гаврилова, 1962), Котчище 2 в Тверской обл. На этих стоянках многочисленны нуклеусы для про- изводства пластин и микропластин. 274 КСИА 275 АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА Рис. 2. Керамика и каменные индустрии раннего неолита Верхнего Поволжья: III – «Гребенчатая» керамика и отщеповый каменный комплекс с орудиями–«бифасами»: 1, 13 – Озерки 5/II (рис. М. Г. Жилина); 2 – Берендеево   2а (по Жилин, Крайнов, 1982); 3 – Замостье 2 (по Лозовский, 2003а); 4, 5, 8 – Воймежное 1 (по Древние охотники..., 1997); 6, 9, 11 – Озерки 5/II (рис. Н. А. Цветковой); 7 – Озерки 5/III (рис. Н. А. Цветковой); 10 – Альба 8 (рис. Н. А. Цветковой); 12 – Замостье 2 (по Лозовский, 2003, архив ИИМК РАН) II – накольчато-гребенчатая керамика: 1 – Замостье 2; 2 – Воймежное 1 (по Древние охотники..., 1997); I – Неорнаментированная, накольчато-тычковая керамика и пластинчато-отщеповый каменный комплекс: 1, 23 – Сахтыш 2а/IIг (рис. Н. А. Цвет- ковой); 2, 18, 26 – Альба 8 (рис. Н. А. Цветковой); 3, 4, 10, 28 – Котчище 1 (рис. Н. А. Цветковой); 6–8, 14 – Сахтыш 8 (по Костылева, 1986); ВЫП. 227. 2012 г. 9, 21, 27 – Озерки 5/II (рис. Н. А. Цветковой); 11, 15, 16, 25 – Шадрино 4 (рис. Н. А. Цветковой); 12, 17 – Окаемово 18/7 (по Жилин, 1997); 13 – Давыдковская (по Сидоров, 1973); 19, 20, 22 – Котчище 2 (по Гурина, 1975); 24 – Алексеевское 1 (рис. Н. А. Цветковой) КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Таблица 1. Соотношение потенциальных заготовок пластин и отщепов на памятниках с неорнаментированной/тычково-накольчатой керамикой Памятник Пластины Отщепы Алексеевское 1 25 16,5 % 126 83,5 % Давыдковская 554 36 % 987 64,4 % Котчище 1 127 16,1 % 661 84,9 % Окаемово 18 19 23,4 % 62 76, 6 % Шадрино 4 87 17, 4 % 413 74 % В основном это торцевые и неторцевые одно- и двухплощадочные ядрища конической или цилиндрической формы. Из пластин преимущественно изготав- ливались наконечники стрел, острия, резцы. Разнообразные пластины с рету- шью представлены также в большом количестве. Таблица 2. Соотношение орудий из пластин и из отщепов на памятниках финального мезолита бассейна Верхней Волги и стоянках верхневолжской АК раннего этапа развития ФИНАЛЬНЫЙ МЕЗОЛИТ Орудия из РАННИЙ НЕОЛИТ Орудия из отщепов пластин ИТОГО ИТОГО Орудия из Орудия из ПАМЯТНИК отщепов пластин % % % % Окаемово 18а 19 54 15 42 35 Окаемово 4 6 35 8 47 17 Окаемово 5 18 53 16 47 34 Ивановское 7 (IIа) 22 22 74 78 96 Ивановское 3 25 31 56 69 81 Алексеевское 1 17 60 11 40 28 Давыдковская 59 20 263 80 322 Окаемово 18 14 50 14 50 28 Шадрино 4 35 36 61 64 96 Котчище 1 30 39 46 61 93 Остальные категории инвентаря – скребки, деревообрабатывающие из- делия, проколки, орудия для производства орудий (абразивы, отбойники, ре- тушеры, сланцевые пилы по камню) и др. – не обладают специфическими чертами. Каменный инвентарь этой группы сопровождается, как правило, на- ходками неорнаментированной и/или тычково-накольчатой керамики (ранней верхневолжской/посуды «котчищенского типа»). По черепу лося, залегавшему в осно­вании ранненеолитического культурного слоя на поселении Окаемово 18, получена дата 6800 ± 60 uncal. BP (ГИН-8416) (Жилин, 1997. С. 167). Более ранним возрастом – 7030 ± 100 (GIN-8378) – датирована обработанная доска из «верхневолжского» слоя с неорнаментированной керамикой и крайне не- 276 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. многочисленной коллекцией предметов из камня поселения Становое 4 (Жи­ лин, 2002. С. 109). Вторая группа изделий характеризуется использованием отщепа в качестве основной заготовки и приема сплошного ретуширования наконечников стрел/ копий/дротиков и ножей (рис. 2, III). Изделия, обладающие этими чертами, встречены только на тех памятниках, где присутствуют находки керамики с «пунктирным», «гребенчатым», «ямочным» и другими элементами орнамента, отличными от «тычково-накольчатого». Среди них можно назвать поселения Сахтыш 2, 8 (Костылева, 1984; 1986) в Ивановской обл., Ивановское 3, 7 (Жи­ лин и др., 2002), Берендеево 2а (Жилин, Крайнов, 1982) в Ярославской обл., Воймежное 1 в Московской обл. (Энговатова, 1997), Озерки 5/II в Тверской обл. и др. Для этих памятников известны 49 радиоуглеродных дат. Большинс- тво из них нельзя назвать надежными. Анализ датировок верхневолжской АК, выполненный Н. Е. Зарецкой и Е. Л. Костылевой, показал, что «большинство дат… получено по необработанной древесине, разрозненным остаткам фауны млекопитающих или вмещающему ранненеолитические находки слою (торфа или сапропеля)… Кроме того, зачастую сама привязка датируемых образцов к культурному слою представлялась сомнительной» (Зарецкая, Костылева, 2008. С. 5). Таким образом, достоверными могут считаться только даты, по- лученные по нагару с верхневолжских сосудов и обработанной «органике» из верхне­волжского слоя торфяниковых поселений, но никак не перекрывающих или подстилающих ранненеолитические отложения. Этим критериям соответ­ ствуют даты, полученные из поселений Воймежное 1 по обработанному дереву (6430 ± 40 – ГИН-5926) и углю из очага (6550 ± 100 – ГИН-6868) (Энговатова, 1997. С. 107); Сахтыш 8 по углю (6960 ± 60 – Ле-1382) (Тимофеев и др., 2004. С. 91); Озерки 5/II по щепкам (6450 ± 160 – ГИН-7215) (Жилин, 2006. С. 23) и Ивановское 7 по обугленному дереву (6670 ± 70 – ИГАН-92) (Тимофеев и др., 2004. С. 93). Даты из Озерков 5 и Воймежного 1, полученные по обработанному дереву, рассматриваются в работе Н. Е. Зарецкой и Е. Л. Костылевой как полу- ченные по образцам, отношение которых к верхневолжской АК сомнительно (Зарецкая, Костылева, 2008. С. 7). На поселениях Ивановское  7 и Сахтыш 8 представлены все типы верхневолжской посуды. Единственная достоверная дата по углю из очага происходит из поселения Воймежное 1. Согласно ей, время появления инвентаря второй группы может быть соотнесено со 2 этапом развития верхневолжской АК. Таким образом, типологический анализ каменной индустрии верхневолж- ской АК показал наличие внутри нее двух групп инвентаря, в основе выделения которых лежит характер основной заготовки для производства орудий. Изде- лия-маркеры первой группы – наконечники стрел, резцы, вкладыши, острия, ножи – изготавливались из пластин и микропластин посредством минимальной модификации заготовки. Наконечники стрел, острия и ножи второй группы из- готавливались при помощи двухсторонней обработки. Их технологически пра- вильнее, по мнению Е. Ю. Гири и Б. А. Бредли, называть «бифасами» (Аникович и др., 1997. С. 153). Преобладающей заготовкой стал отщеп вместо пластины, а вкладыши в этой группе не представлены вовсе. 277 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Изделия-«бифасы» и технология их производства по представлениям техно- логов имеют альтернативу в виде способа изготовления орудий посредством по- лучения сколов определенного вида: «в подавляющем большинстве случаев та- ким образом изготавливались призматические пластины» (Аникович и др., 1997. С. 153). Эти технологии сосуществовали и развивались параллельно друг другу (Там же. С. 160). Логично сделать вывод, что две группы каменного инвентаря в рамках верхневолжской культуры характеризуют две различные альтернатив- ные друг другу технологические традиции. По результатам естественнонаучно- го датирования можно говорить об их последовательном существовании. Так, каменная индустрия отщепового характера с изделиями-«бифасами» появляет- ся в Верхневолжском регионе около 6500 uncal. BP и сменяет индустрию плас- тинчато-отщепового характера с преимущественными изготовлением орудий- маркеров из пластин (Энговатова и др., 1998). Результаты изучения ранненеолитической глиняной посуды бассейна Верх­ ней Волги свидетельствуют о неоднородности этого керамического комплекса. Верхневолжская АК характеризуется традициями изготовления неорнамен- тированной керамики и глиняной посуды с «тычково-накольчатым», а также «пунктирным», «ямочным», «гребенчатым» и другими элементами орнамен- та. Считается, что «накольчатый» и «гребенчатый» орнаменты генетически связаны и представляют собой этапы в развитии керамического производства верхневолжской культуры (Костылева, 1987; 1994). Однако Е. Л. Костылева отмечает, что керамика раннего (неорнаментированная и «накольчатая») и позднего («гребенчатая») этапов развития культуры имеет мало сходных черт, которые бы свидетельствовали об их генетической связи (Костылева, 1994. С. 53). На сопредельных Верхневолжскому региону территориях «накольчатая» и «гребенчатая» ранненеолитическая керамика рассматривается большинством исследователей как генетически разнородные явления (см., напр., Халиков, 1969; Третьяков, 1978; Габяшев, 1978; Смирнов, 1988; Васильев, Выборнов, 1988). Та- кой позиции придерживается и Ю. Б. Цетлин, основываясь на результатах ана- лиза керамических комплексов ранненеолитических памятников Верхнего По- волжья (Цетлин, 1980; 1996; 2008). Важно отметить, что смена технологических традиций в каменной индус- трии синхронна появлению «гребенчатой» керамики. Существование различ- ных технологических традиций в каменной индустрии единой археологической культуры, с одной стороны, и генетически разнородных традиций производства и орнаментации глиняной посуды – с другой, позволяет говорить о необходи- мости проверки и переоценки концепции верхневолжской ранненеолитической культуры. Последовательное существование разных традиций обработки кам- ня, каждая из которых сопровождается разнородной керамикой, не оставляет сомнения в том, что они не должны более объединяться в единую археологиче­ скую культуру, известную как «верхневолжская ранненеолитическая культура». По нашему мнению, они отражают разнокультурные явления в раннем неолите региона. В связи с этим возникают новые проблемы, наиболее актуальной из ко- торых является вопрос об облике каменной индустрии и ее культурном статусе на памятниках с накольчато-гребенчатой керамикой (рис. 2, II). 278 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Таким образом, ранний неолит бассейна Верхней Волги не однороден в культурном отношении, как считалось ранее. Его периодизация, разработанная Е. Л. Костылевой (1987; 1994) по результатам анализа керамики и дополненная данными изучения каменной и костяной индустрий (Энговатова и др., 1998), по-прежнему сохраняет свое значение как хронологическая последовательность смены типов керамики и орудий из камня и кости. Однако их генетическая пре- емственность не подтверждается ни результатами исследований керамики, ни данными типологического анализа каменного инвентаря. Автор выражает искреннюю благодарность д. и. н. М. Г. Жилину и к. и. н. Е. Л. Костылевой за возможность использовать неопубликованные материалы с поселений Озерки 5 и Сахтыш 2а. ЛИТЕРАТУРА Аникович М. В., Бредли Б. А., Гиря Е. Ю., 1997. Технологический анализ стрелецких наконечни- ков // Гиря Е. Ю. Технологический анализ каменных индустрий. Методика микро- и макро- анализа древних орудий труда. СПб. Васильев И. Б., Выборнов А. А., 1988. Неолитические культуры лесостепного Поволжья и их взаи- модействие с населением лесного Волго-Камья. Ижевск. Габяшев Р. С., 1978. Хронология раннего неолита Нижнего Прикамья // КСИА. Вып. 153. Гаврилова И. В., 1962. Неолитическая стоянка Котчище на оз. Селигер // КСИМК. Вып. 92. Гурина Н. Н., 1958. Неолитическая стоянка Щепочник (к вопросу о происхождении Валдайской культуры) // КСИА. Вып. 82. Гурина Н. Н., 1996. Валдайская культура // Неолит Северной Евразии. М. Гурина Н. Н., 1997. Относительная и абсолютная хронология памятников каменного века Волго- верховья. В. Каменный век Верхнего Поволжья. Вып. 2. Жилин М. Г., 1994. Некоторые вопросы перехода от мезолита к неолиту на Верхней Волге // Про- блемы изучения эпохи первобытности и раннего средневековья лесной зоны Восточной Ев- ропы. Иваново. Вып. 1. Жилин М. Г., 1997. Памятники мезолита и раннего неолита западной части Дубненского торфяни- ка // Древности Залесского края. Сергиев посад. Жилин М. Г., 2001. Костяной инвентарь лесной зоны Восточной Европы. М. Жилин М. Г., 2002. Стратиграфия и планиграфия многослойного поселения Становое 4 в Верхнем Поволжье // ТАС. Тверь, 2002. Вып. 5. Жилин М. Г., 2006. Мезолитические торфяниковые памятники Тверского Поволжья: культурное своеобразие и адаптация населения. М. Жилин М. Г., Костылева Е. Л., Уткин А. В., Энговатова А. В., 2002. Мезолитические и неолити- ческие культуры Верхнего Поволжья (по материалам стоянки Ивановское VII). М. Жилин М. Г., Крайнов Д. А., 1982. Стоянка Берендеево 2а // КСИА. Вып. 169. Зарецкая Н. Е., Костылева Е. Л., 2008. Радиоуглеродная хронология начального этапа верхне- волжской ранненеолитической культуры (по материалам стоянки Сахтыш-2а) // РА. № 1. Кольцов Л. В., Жилин М. Г., 1999. Мезолит Волго-Окского междуречья. Памятники бутовской культуры. М. Костылева Е. Л., 1984. Остатки ранненеолитической верхневолжской культуры на стоянке Сах- тыш II // КСИА. Вып. 177. Костылева Е. Л., 1986. Ранненеолитический верхневолжский комплекс стоянки Сахтыш VIII // СА. № 4. Костылева Е. Л., 1987. Хронология, периодизация и локальные варианты верхневолжской ранне- неолитической культуры: Автореф. дис. ... к. и. н. М. 279 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Костылева Е. Л., 1994. Ранненеолитическая керамика Верхнего Поволжья // ТАС. Тверь. Вып. 1. Костылева Е. Л., 2003. Основные вопросы неолитизации центра Русской равнины (особенности неолитизации лесной зоны) // Неолит – энеолит юга и севера Восточной Европы. СПб. Крайнов Д. А., 1996. Верхневолжская культура // Неолит Северной Евразии. М. Крайнов Д. А., Костылева Е. Л., 1988. Ранненеолитическая стоянка Шадрино 4 в бассейне р. Лух // КСИА. Вып. 193. Крайнов Д. А., Хотинский Н. А., 1977. Верхневолжская ранненеолитическая культура // СА. № 3. Лозовский В. М., 2001. Вопросы перехода от мезолита к неолиту в Волго-Окском междуречье (по материалам стоянки Замостье 2) // Каменный век европейских равнин. Сергиев Посад. Лозовский В. М., 2003. Переход от лесного мезолиту к лесному неолиту в Волго-Окском междуре- чье (по материалам стоянки Замостье 2) // Неолит – энеолит юга и севера Восточной Европы. СПб. Сидоров В. В., 1973. Давыдковская стоянка на р. Яхроме // СА. № 2. Синицына Г. В., Зарецкая Н. Е., 2002. О новой дате валдайской культуры // ТАС. Тверь. Вып. 5. Смирнов А. С., 1988. Памятники с накольчатой и гребенчатой орнаментацией в неолите подесенья // Проблемы изучения раннего неолита лесной полосы Европейской части СССР. Ижевск. Смирнов А. С., 2004. Фактологическая основа археологическая исследования (на примере верхне- волжской ранненеолитической культуры) // РА. № 2. Сорокин А. Н., 2002. Мезолит Жиздринского Полесья. Проблема источниковедения мезолита Вос- точной Европы. М. Тимофеев В. И., Зайцева Г. И., Долуханов П. М., Шукуров А. М., 2004. Радиоуглеродная хронология неолита Северной Евразии. СПб. Третьяков В. П., 1978 Ранненеолитические памятники среднего Поволжья // КСИА. Вып. 131. Халиков А. Х., 1969. Древняя история среднего Поволжья. М. Цветкова Н. А., 2006. История изучения верхневолжской ранненеолитической культуры // Архео- логическое изучение Центральной России Цветкова Н. А., 2008. Стоянка каменного века Алексеевское 1 (по материалам раскопок 1969 и 1970 гг.) // Археология: история и перспективы. Ярославль. Цветкова Н. А., 2009. К вопросу о раннем этапе валдайской неолитической культуры // Взаимо- действие и хронология культур мезолита и неолита Восточной Европы. СПб. Цветкова Н. А., 2011. Ранний неолит Верхнего Поволжья: некоторые итоги изучения // РАЕ. № 1. СПб. Цветкова Н. А., 2012. Памятники раннего неолита Верхневолжской системы озер: к вопросу о культурной атрибуции. Цетлин Ю. Б., 1980. Некоторые особенности технологии гончарного производства в бассейне Верхней Волги в эпоху неолита // РА. № 4. Цетлин Ю. Б., 1996. Периодизация истории населения Верхнего Поволжья в эпоху раннего неоли- та (по данным изучения керамики) // ТАС. Тверь. Вып. 2. Цетлин Ю. Б., 2008. Неолит центра Русской равнины. Орнаментация керамики и методика пери- одизации культур. Тула. Энговатова А. В., 1997. Хронология поселения Воймежное I и вопросы периодизации неолита Русской равнины // Древние охотники и рыболовы Подмосковья. М. Энговатова А. В., Жилин М. Г., Спиридонова Е. А., 1998. Хронология верхневолжской ранне­ неолитической культуры (по материалам многослойных памятников Волго-Окского между- речья) // РА. № 2. 280 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. М. П. Зимина О группировке погребений в могильнике Репище M. P. Zimina. On burials grouping in the cemetery Repishche Abstract. The results of excavations conducted in 1982–1988 are published. The Neo- lithic – Chalcolithic cemetery Repishche (Novgorod Region, Borovichi district) is situated within the territory of the stratified settlement of the same name. Totally 204 burials have been excavated. The majority of burials were deposited in grave pits, all but one strewn with ochre. Grave goods included amber decorations and flint artefacts. Stratigraphically 8 chronological groups of burials are singled out. Planigraphically 27 groups are distin- guished, burials arranged in lines, or at an angle to one another. Distances separating buri- als suggest that they were performed at the same time, or after a short break. Ключевые слова: неолит, энеолит, могильник, погребение, могильная яма, охра, кремневый инвентарь, янтарь. Могильник Репище находится в 7 км от д. Перелучи Боровичского р-на Нов- городской обл. Расположен он на склоне, возвышающемся над поймой р. Съежи и уровнем воды в р. Прямик на 2,5–3 м. Могильник был открыт в ходе раскопок на поселении Репище, исследование которого проводилось Северо-Западной экспедицией ИА АН СССР под руководством автора в 1982–1988 гг. Раскопан- ная площадь составила около 1736 м2. Могильник перекрывался культурными напластованиями (0,35–0,85 м) многослойного поселения. Погребения распола- гались в средней и нижней части культурного слоя и в материке. Захоронения на нем осуществлялись в течение длительного времени. У большинства погребений сохранились могильные ямы (длина их 1,6–2,1 м, ширина 0,5–0,7 м, глубина 0,17–0,3 м) прямоугольной или овальной формы. На  дне могильной ямы находилось охристое пятно, имевшее чуть меньшие размеры. Мощность его варьировала от 0,05 до 0,3 м. Костяки не сохранились. В некоторых погребениях найдены лишь зубные эмалевые коронки, по располо- жению которых и определялась ориентировка. Всего в могильнике расчищено 204 погребения. Большинство погребенных сопровождалось инвентарем в виде янтарных украшений и кремневых изделий. Хронология могильника определяется по инвентарю, прежде всего по янтар- ным изделиям, имеющим аналогии на других датированных памятниках. Ян- тарные украшения, обнаруженные на могильнике Репище, сходны с янтарными изделиями, найденными на стоянках и могильниках Восточной Прибалтики и получившими широкое распространение на неолитических и энеолитических памятниках Волго-Окского междуречья, Верхнего Поволжья, Карелии и Фин- ляндии в середине – конце III тыс. до н. э. К этому же времени можно отнести большую часть погребений могильника Репище, некоторые погребения которо- го датируются более ранним временем. Обращает на себя внимание расположение погребений на территории мо- гильника. Часть погребений образуют группы, другие стоят отдельно. В не- 281 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. которых группах имеются погребения, перекрывающие друг друга – в одних случаях два погребения, в других – несколько залегающих на разных глубинах (рис. 1; 2). Наличие находящихся на разных глубинах погребений, перекрывающих друг друга и, следовательно, относящихся к разному времени, позволяет вы- делить несколько хронологических срезов. Каждый срез включает погребения, относящиеся к одному хронологическому периоду, и в одном срезе могут на- ходиться несколько групп или отдельно стоящих погребений. Представляется возможным выделить 8 хронологических срезов, разница по глубине между которыми составляет 5 см – минимальный разрыв, на котором погребения не перекрывают друг друга. При этом в разных частях могильника прослеживается разное количество срезов: от 2–3 в южной части до 5 в северной. Первый срез – глубина 0,7 м; 13 погребений (одно на глубине 0,8 м). Погре- бения, разбросанные почти по всей территории могильника, вероятно, были со- вершены в разное время в пределах одного хронологического периода, большая их часть тяготеет к южной половине. Все погребения, за исключением одного, в могильных ямах, у всех дно сплошь засыпано охрой. В 3 погребениях инвента- ря нет. Ориентировка погребений различна, с преобладанием восточных: 5 по­ гребений ориентированы на восток, 3 на юго-восток, 3 на северо-восток, 2 на юго-запад. 4 погребения образуют два ряда из двух расположенных параллельно друг другу погребений каждый. Одна пара ориентирована на восток, вторая – на юго-запад. Второй срез – глубина 0,65 м; 24 погребения. Большая часть погребений сосредоточена в юго-восточной и южной части могильника. Могильные ямы и охристая засыпка есть у всех погребений. Инвентарь отсутствует в семи. Ориен- тировки преобладают восточные и восточные с отклонением к северу и югу. В этом срезе выделяются 5 групп погребений, остальные разбросаны поо- диночке. Одна из групп в юго-восточной части могильника включает 7 погребе- ний, 6 из них расположены парами (рис. 3). В одной из них погребения располо- жены друг за другом (линейно), в двух других – параллельно. Все погребения с восточной ориентировкой с разной степенью отклонения к югу, за исключением одного, отклоненного к северу и примыкающего к одной из пар под углом, оно также отличается отсутствием инвентаря. 5 погребений расположены так близко друг к другу, что можно сделать вывод о том, что они были произведены одно- моментно. Остальные захоронения этой группы были совершены с некоторым временным разрывом. В западной части могильника есть две небольшие группы, каждая из 2 па- раллельно расположенных в широтном направлении погребений. В северной части могильника также имеется группа из 2 погребений, стоя- щих параллельно, ориентированных на северо-восток. В восточной части могильника – небольшая группа из 2 погребений, стоя- щих друг за другом, одно из них ориентировано на юго-запад, другое – на севе- ро-восток. Расстояния между погребениями в этих группах таковы, что можно сделать вывод о том, что они были совершены с небольшим временным разрывом в пре- делах одного хронологического периода. 282 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Могильник Репище. Деталь плана раскопа Рис. 2. Могильник Репище. Деталь плана раскопа 283 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 3. Могильник Репище. Деталь плана раскопа Третий срез – глубина 0,6 м; 46 погребений. Погребения разбросаны почти по всей территории. У всех – могильные ямы и сплошная охристая засыпка. Инвентарь отсутствует в 13 погребениях. Ориентировка преимущественно вос- точная и восточная с отклонением к северу или югу. В этом срезе выделяются 7 групп. В 6 группах погребения расположены па- раллельно. В трех из них – от 3 до 4 погребений, в остальных – по два. Погребе- ния в группах, судя по расстоянию между ними, по-видимому, были совершены одномоментно или с небольшим временным разрывом. Четвертый срез – глубина 0,55 м; 23 погребения. Большая часть погребений расположена преимущественно в западной и северо-восточной частях могиль- ника. У всех – могильные ямы и сплошная охристая засыпка. Инвентарь от- сутствует в 6 погребениях. Ориентировка – восточная и восточная с небольшим отклонением к северу или югу. В этом срезе выделяются 2 группы параллельно расположенных погребений, остальные разбросаны поодиночке. В одной группе – 2 погребения, в другой – 3. Оба погребения в группе, находящейся в юго-западном конце могильника, и 2 по­ гребения в группе в северо-восточном конце совершены одномоментно. Пятый срез – глубина 0,5 м; 41 погребение. Погребения расположены пре- имущественно в северо-восточной и западной частях могильника. У 6 из могиль- ные ямы не прослежены, охристая засыпка есть во всех. Инвентарь отсутствует в 12 погребениях. Ориентировка преимущественно восточная с отклонением к югу или северу. В этом срезе можно выделить 4 группы параллельно расположенных по­ гребений: две в западной части могильника, две – в северо-восточной. Ориен- 284 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. тировка, за исключением одного случая, восток – запад. В трех группах – по три по­гребения, в одной – два. В двух группах из трех погребений они были совершены одномоментно. В двух других – с некоторым временным разры- вом. Шестой срез – глубина 0,45 м; 21 погребение. Разбросаны по всей терри- тории могильника без четкой локализации, треть погребений находится в цен- тральной части. Большая часть – без могильных ям. Охра есть во всех, кроме одного погребения (у него также нет могильной ямы). Инвентарь отсутствует в трех погребениях. Ориентировки у всех разные. В этом срезе можно выделить одну группу параллельно расположенных по­ гребений с юго-восточной ориентировкой. Совершены они были одномоментно. Седьмой срез – глубина 0,4 м; 20 погребений. Расположены большей частью в северной и западной частях могильника. Во всех погребениях присутствует охра. У 8 отсутствуют могильные ямы. В 6 погребениях нет инвентаря. Ориен- тировка в основном широтная, преимущественно восток – запад, с отклонением к северу и югу. В северной части могильника выделяются 3 группы по два па- раллельно расположенных погребения. Восьмой срез – глубина 0,3–0,35 м; 17 погребений. Сосредоточены в севе- ро-западной и северо-восточной частях могильника. У всех присутствует охра и отсутствуют могильные ямы. В 5 погребениях нет инвентаря. Ориентировка восточная, юго-восточная, юго-западная, северо-западная. В этом срезе выделяются 3 группы: одна, из трех погребений, расположена в северо-западной части могильника, две, из двух погребений каждая, – в северо- восточной. В одной группе погребения располагались друг за другом, в другой – параллельно. Судя по расстоянию между погребениями, они были совершены одномоментно. В третьей группе погребения с разными ориентировками размещены на не- больших расстояниях друг от друга, что позволяет предположить их разновре- менное захоронение, но в пределах одного хронологического среза. Таким образом, на основе анализа планиграфического расположения по­ гребений, в каждом срезе выделено несколько групп (всего 27 во всех срезах), в которых погребения расположены рядами, друг за другом (линейно) или под углом. Сгруппированные погребения часто размещались близко, при этом не повреждая друг друга. Вероятно, на поверхности имелись какие-то опознава- тельные знаки, благодаря которым уже имеющиеся могилы не разрушались при совершении последующих. С другой стороны, вплотную или очень близко рас- положенные погребения позволяют сделать вывод об одномоментном их осу- ществлении, во всяком случае, ямы были вырыты одновременно. По сути дела, группы погребений представляют собой отдельные мелкие могильники внутри большого кладбища. Погребения в них осуществлялись од- новременно или с некоторым временным разрывом на протяжении длительного времени. Видимо, они принадлежали разным родственным или чуждым друг другу коллективам, бытовавшим на этой же территории или на соседних стоян- ках. Либо одна и та же группа людей осуществляла погребения своих умерших на разных участках этой территории в связи с изменением границ поселения, вызванным сменой водного режима в близлежащем водоеме. 285 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. В чем-то схожая картина наблюдается и на других могильниках эпохи не- олита – энеолита в лесной зоне европейской части России. Группировка и опре- деленный порядок в расположении погребений обнаруживается, например, на стоянке Сахтыш I, где они размещены двумя рядами (по пять в каждом), вытяну- тыми с севера на юг. На стоянке Сахтыш IIа (Неолит…, 1997. С. 65. Рис. 13) за- хоронения расположены пятью рядами, четыре из них вытянуты с северо-запада на юго-восток, один – с севера на юг. Большая часть погребений могильника Сахтыш VIII расположена тремя вытянутыми с севера на юг рядами, сгруппи- рованными по два-три погребения (Крайнов, 1982. С. 49. Рис. 2). На стоянке Та- мула несколько погребений образуют три группы из трех-четырех могил, с оди- наковой ориентировкой в одной группе. В группах внутри рядов, как в могильнике Репище, так и на других террито- риях, между погребениями зачастую очень маленькие промежутки, что предпо- лагает либо одновременное захоронение нескольких индивидуумов, либо нали- чие на поверхности каких-то ориентиров, которые не позволяли нарушить ранее совершенное погребение. Литература Крайнов Д. А., 1982. Стоянка и могильник Сахтыш VIII // Кавказ и Восточная Европа в древности. М. Неолит лесной полосы Восточной Европы: Антропология Сахтышских стоянок. М., 1997. А. Н. Мазуркевич, Е. В. Долбунова Древнейшая глиняная посуда Восточной Европы: технология, морфология и орнаментация (по материалам 23–14 слоев поселения Ракушечный Яр)1 A. N. Mazurkevich, E. V. Dolbunova. Earliest pottery in Eastern Europe: Technology, morphology, decoration (materials from settlement Rakushechny Yar, layers 23-14). Abstract. Pottery is considered as the only marker of coming of the Neolithic for the most part of Eastern Europe. It is an important source for studying the process of neolithisation in the territory, due to its wide-scale distribution and ability to reflect cultural-historical processes. The article presents the results of complex analysis of ceramic materials from the site Rakushechny Yar (layers 23-14). A new view on the appearance of the earliest 1 Работа подготовлена при поддержке грантов Centre Franco-Russe de recherche en sciences humaines et sociales de Moscou, РФФИ 11-06-00090-а, РФФИ 10-06-00096а, РГНФ 10-01-00553а/Б. 286 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Neolithic pottery in Eastern Europe is suggested. The authors consider the ceramic complex highly elaborated and point to the Near East as the territory of its formation. Ключевые слова: Ракушечный Яр, ранний неолит, неолитизация Восточной Ев- ропы, технология изготовления керамики. Ракушечноярская культура Нижнего Подонья названа по эпонимному па- мятнику Ракушечный Яр. Особенность культурного слоя заключается в том, что он залегает не сплошным массивом, а в виде отдельных изолированных выходов различной мощности и протяженности, зачастую удаленных на значительное расстояние друг от друга; на них и были заложены раскопы II–V. В центральной части поселения заложен раскоп I. Он исследовался на широкой площади (более 1000 м2) силами экспедиции Ленинградского университета под руководством Т. Д. Белановской (1995. С. 9–12). Четко выраженная литология этого памятника позволила Т. Д. Белановской разделить всю толщу на 6 горизонтов, внутри шестого был выделен ряд лито- логических горизонтов, часть из которых содержала культурные остатки. Выде- ленные культурные слои разделены стерильными прослойками. Слои 9–23 были приписаны к раннему неолиту (Белановская, 1995; Белановская и др., 2003). В. Я. Телегин предложил генерализированную стратиграфическую схему, отне- ся материал из нижних слоев к 4–6 слоям раннего неолита (Телегiн, 1981). Нам представляется, что детальная стратиграфия, зафиксированная Т.  Д. Беланов­ ской, наиболее точно фиксирует процессы заселения этого памятника и облада- ет большим исследовательским потенциалом (Долуханов и др., 2003. С. 77). Изучение глиняной посуды из раскопок Т. Д. Белановской, хранящейся в Государственном Эрмитаже, позволило по-новому взглянуть на самую раннюю керамику Восточной Европы. В качестве предмета исследования были выбраны слои 23–14. В материалах, переданных в ОАВЕиС ГЭ, есть 816 фрагментов сте- нок и венчиков и 69 фрагментов днищ от примерно 216 сосудов, происходящих из слоев 23–14. В основу данного исследования положено изучение глиняной посуды как системы, которая анализируется сквозь призму субсистем морфологии, орна- ментации и технологии изготовления древней посуды (Бобринский, 1978; Shep­ ard, 1985; Rye, 1981; Rice, 1987; Gosselain, 2002). Подобный комплекс методов позволяет выделить традиции в изготовлении глиняной посуды, свойственные разным культурам. Керамические традиции характеризуются набором опреде- ленных повторяющихся технологических операций, выработанных в течение жизни нескольких поколений и передающихся от поколения к поколению, или среди керамистов, что и делает последние важным культурноопределяющим признаком (Бобринский, 1978; Gosselain, 2002; Martineau, 2000; Gallay, 1991). Для реконструкции технологии изготовления глиняной посуды оперируют не- сколькими основными признаками, которые составляют так называемую цепоч- ку технологических операций («chaîne opératoire»), или программу конструи- рования сосуда (Бобринский, 1978. С. 114). В данной работе рассматриваются все основные признаки, которые можно выявить при визуальном анализе и без привлечения естественнонаучных исследований. 287 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Морфологические характеристики включают в себя данные о конструкции и форме элементов, из которых состоит сосуд, описываемых через геометри- ческие фигуры. Это описание основано на представлении о том, что у любого сосуда есть определенные «критические точки», которые маркируют места, где линия профиля сосуда изменяет свое направление (Shepard, 1985. Р. 226). Строение орнамента отображает многообразные закономерности ритма и симметрии. Орнамент состоит из нескольких подсистем, по которым и будет осуществляться анализ, – это элемент, мотив, композиция, а также графиче­ский знак (Микляев, Мазуркевич, 1994). В основе анализа построения орнамента ле- жит изучение симметрических преобразований, совершаемых на разных уров- нях этой системы, которые описываются через кодовую систему. Анализ вы- бора символов симметрии, использующихся при построении орнамента, может служить еще одним культурным индикатором (Там же. С. 83). С точки зрения симметрии все многообразие орнаментальных форм может быть сведено к трем основным категориям: розетке, бордюру, сетке. В данной работе анализируются образуемые графическими знаками элементы – это своего рода линии, состав- ленные определенным образом и формирующие множество бордюров (вид сбо- ку), также это могут быть и отдельно стоящие асимметричные фигуры. Суще­ ствует несколько видов симметрии бордюров, обозначаемые с.с.: а, а х m, a : m, a : 2, a : b и a : 2 х m (Иванов, 1963. С. 37–39). Анализ археологического материала позволил нам реконструировать про- цесс создания сосудов от момента подготовки формовочной массы до заклю- чительных этапов температурной обработки. При визуальном анализе удалось установить, что для лепки сосудов использовалась пластичная глина с включе- ниями, вероятнее всего естественными, ракушки и с добавлением небольшо- го количества отощителя или же без него. В процессе подготовки она хорошо промешивалась, что характерно для самых нижних слоев. Встречаются сосуды, сделанные из похожей, но не столь хорошо промешанной глины и, по всей види- мости, с большим количеством включений естественной органики. Количество их заметно возрастает в вышележащих слоях. Также использовалась глина со значительной примесью органики. Сосуд конструировалася с днища. По фрагментам целых плоских днищ можно реконструировать 3 способа лепки: 1) с помощью лент, укладываемых по кругу, которые маркируются трещинами, расположенными наклонно в профиле, и иногда – характерной дугообразной трещиной на самом днище; 2) с помощью 2–3 лоскутов, уложенных друг на друга, которые различимы по одной длин- ной трещине; 3) с помощью глиняной «лепешки», которая может быть опре­ делена по однородному составу глины в профиле днища. Сосуды первых двух способов лепки имеют толщину 1,5 см, выполненные с помощью одной «ле- пешки» – 0,8–0,5 см. Во время конструирования днища глина растягивалась от центра к краям, о чем свидетельствуют трещины, исходящие радиально из цен- тра. Уверенно реконструируются 2 способа крепления днища к тулову – присо- единением двух лент с внутренней и внешней сторон сформированного днища и присоединением одной ленты. Часты были подлепы жгутиков, маркируемые в профиле округлой лентой по краю. Далее к днищу сосуда прикреплялась лен- та по периферии, что хорошо видно по характерному «желобку» по перимет- 288 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. ру круглого днища, оставленному в результате нажима пальцев для присоеди- нения первой ленты, скреплявшей тулово и дно. Тулово сосуда наращивалось различными ленточными способами лепки. Часто использовались подлепы. Как правило, плоский край венчика формировался за счет добавления небольшой ленты для его утолщения сбоку и/или сверху. Впоследствии поверхность со- суда подвергалась обработке. Необходимо отметить, что поверхность сосудов сильно эродирована из-за условий их залегания и в результате камеральной обработки, поэтому многие следы не сохранились. Как правило, поверхность заглаживалась: есть следы заглаживания «мокрыми руками», галькой, а также следы, которые могло оставить костяное орудие (Martineau, 2000. Fig. 84, 85). На внутренней поверхности, как правило, встречаются следы «расчесов», что было, по-видимому, особенно актуально при конструировании толстостенных сосудов с целью убирания излишка глины со стенок. Позже следы «расчесов» подвергались заглаживанию. Редко они встречаются на внешней поверхности, которая, как правило, хорошо обработана. Интересно отметить появление в слое 20 и вышележащих слоях толстостенных фрагментов (до 1,2 см) со следами дру- гого типа «расчесов» – более тонких и встречающихся на обеих поверхностях, не подвергавшихся последующему заглаживанию. Этот способ обработки кор- релирует с новым типом глиняного теста, насыщенного органической приме- сью. Редко встречается проработанное лощение – как правило, на тонкостенных фрагментах, орнаментированных наколами или без орнамента. Причем, лоще- ние и заглаживание происходило часто и после нанесения орнаментации, о чем свидетельствуют нечеткие края оттисков. На сосудах слоя 15 расчесы либо тща- тельно заглажены, либо уже не применялись так часто. Позже сосуды подверга- лись различной температурной обработке, о чем свидетельствует разная степень окраски профиля сосуда (трехслойные, двухслойные и однослойные). В коллекции нами не зафиксированы следы использования техники «лопат- ки и наковальни», что свидетельствует об отсутствии техники выколотки сосу- дов на болванке. Также маловероятно использование каких-либо моделей для конструирования сосудов, т. к. все выделенные технологические приемы, судя по этнографическим источникам, не используются и невозможны при таком способе изготовления. При сопоставлении всех этих данных выделяются следующие цепочки тех- нологических операций. № 1. Для лепки сосудов использовалась пластичная, хорошо промешанная глина с естественными включениями ракушки, что характерно для самых ниж- них слоев. Также встречаются сосуды, сделанные из похожей, но менее тща- тельно промешанной глины. Количество их заметно возрастает в вышележа- щих слоях. Сосуды изготавливались ленточным способом лепки (высота ленты 1,5–2  см), причем ленты немного растягивались в процессе конструирования сосуда (рис. 1). Толщина фрагментов стенок и венчиков, происходящих от сосу- дов небольшого объема (до 10 см в диаметре), как правило, 0,4–0,5 см, среднего объема (до 20–22 см в диаметре) – 0,7–0,9 см. Также есть толстостенные фраг- менты – до 1,2 см (№ 1.1). Как правило, для изготовления последних использо- валось более грубое глиняное тесто. Также есть несколько сосудов, изготовлен- ных из теста с примесью органики. Сосуды, сделанные в этой технике, имеют 289 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Реконструкция цепочек технологических операций А – лощение; Б – заглаженная поверхность; В – обработка внешней поверхности (с указанием раз- ных вариантов); Г – обработка внутренней поверхности; Д – способы конструирования сосудов; Е – растягивание ленты; Ж – способ крепления глиняной ленты; З – «расчесы» в вертикальном профиле диагональное направление течения глины и наклон- ные трещины, маркирующие изначально округлые в профиле ленты, которые по мере конструирования сосуда были прикреплены друг к другу и растяну- ты в вертикальном направлении. Встречаются во всех слоях начиная с 23. Эта цепочка наиболее успешна с технологической точки зрения, т. к. относительно большая площадь и тщательность скрепления лент, а также толщина сосудов в 0,7–0,8 см, делали их наиболее прочными. Видимо, из-за этого сосуды, сделан- ные в этой технике, сохранились лучше всего. № 1a. Сосуды изготавливались как из хорошо промешанной глины, так и из глиняного теста с добавлением органики, слоистого, плохого промеса. Сосуды изготавливались ленточным способом лепки или из более коротких и толстых жгутов-лоскутов (высота ленты-жгута 3–4 см), которые по мере конструирова- ния сосуда сильно растягивались (рис. 1). Как правило, сосуды этого типа имеют толщину 0,5–0,6 см, изредка встречаются и более толстостенные сосуды – до 1,2 см. Необходимо отметить, что, возможно, появление этой технологии связа- но с появлением новой формы сосудов (формы № 2). Сосуды, сделанные в этой технике, имеют в вертикальном профиле длинные вертикальные или немного наклонные трещины, маркирующие скрепление вытянутых лент/жгутов, отчего в профиле они напоминают «S». № 1b. Глиняное тесто плохо промешано, комковатое и слоистое. Сосуды изго- тавливались ленточным способом лепки (высота ленты 1 см), причем ленты были небольшие и очень слабо растягивались. Как правило, сосуды, изготовленные этим способом лепки, толстостенные – до 1,2 см (рис. 1). Сосуды, сделанные в этой тех- нике, имеют в вертикальном профиле диагональное направление течения глины 290 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. и немного наклонные трещины, маркирующие изначально округлые в профиле ленты, которые по мере конструирования сосуда были прикреплены друг к другу. № 2. Сосуды изготавливались ленточным способом лепки (U-скрепление лент, высота лент 1 см), при котором ленты, округлые в сечении, укладывались друг на друга, после чего сосуд заглаживался или же ленты уплощались по мере конструирования сосуда (рис. 1). Глиняное тесто, как правило, плохо промеша- но, комковатое и слоистое. Толщина стенок сосудов 0,6 см и 0,8–0,9 см. Сосуды, сделанные в этой технике, имеют в вертикальном профиле трещины U-формы или же уплощенной U-формы. В ходе проведения морфологического анализа в основном реконструирует- ся верхняя часть сосудов, однако, судя по придонным частям и особенностям профиля, можно предположить, что они были плоскодонными. Нами выделены 9 форм глиняных сосудов. Форма 1 – тулово в виде цилиндра/расходящегося под небольшим углом усе- ченного конуса в сочетании с эллипсом (точка изгиба 2,5 см). Края венчиков в основ­ном плоские, также встречены округлые, скошенные внутрь и наружу (слои 17 и 15). Сосуды разного объема, диаметром в основном 16–20 см, 11–14 см, редко встречаются крупные сосуды диаметром больше 26 см (до 32 см). Много- численные фрагменты, которые не позволяют реконструировать форму, сходные по облику и технологии изготовления, могут быть отнесены по этим призна- кам к этому виду сосудов. Поэтому мы предполагаем, что это наиболее распро- страненная форма. Появившись впервые в слое 23, она существует вплоть до 13 слоя, хотя и с определенными изменениями, отражающимися в уплощении сосуда и выпрямлении профиля (рис. 2). Форма 2 – тулово в виде усеченного расходящегося конуса в сочетании с усе- ченным сходящимся конусом (точка изгиба – 2 см). Края венчиков в основном плоские или плоские и утолщенные. Последнее является особенностью этой формы. Диаметр сосудов 17–26 см (рис. 2). Форма 3 – тулово в виде эллипса с отогнутым наружу венчиком (точка изги- ба – 1 см). Края венчиков в основном плоские или плоские, скошенные наружу (рис. 2). Форма 4 – тулово близко по форме шару. Края венчиков приостренные. Диа- метр сосудов 8–10 см (рис. 2). Форма 5 – тулово в виде цилиндра. Края венчиков в основном плоские, также встречены плоские, скошенные внутрь и наружу. Сосуды трех видов: диаметром 18–20 см, 14–16 см, есть и совсем маленькие, диаметром 4–9 см (рис. 2). Форма 6 – тулово в виде конуса расходящегося («приземистые» миски). Края венчиков плоские. Два сосуда диаметром 6 и 20 см (рис. 2). Форма 7 – тулово в виде конуса сходящегося в сочетании с расходящимся конусом. Край венчика приостренный. Диаметр сосудов до 12 см (рис. 2). Также найден один фрагмент с выраженным «ребром» (слой 20), что может указывать на существование двух вариантов данной биконической формы сосудов. Форма 8 – тулово в виде усеченного конуса расходящегося с чуть вогнутыми боками. Края венчиков плоские. Диаметр сосудов 10 см, 19 см (рис. 2). Форма 9 – тулово в виде уплощенного эллипса. Сосуды закрытые, двух ви- дов: диаметром около 9 см и 21 см. Края венчиков плоские (рис. 2). 291 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Распространение форм глиняных сосудов в слоях 23–14 292 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Днища в основном плоские, но можно предположить существование ок- руглых днищ в слоях 21, 20. Днища разного размера: 5–6 см, 9 см, чаще всего встречаются днища диаметром 11–12 см. В коллекции ОАВЕиС ГЭ имеется одно острое дно из слоя 13. Т. Д. Белановская (1995. С. 104) отметила наличие острого дна также в слое 20. Анализ соотношения технологии изготовления и морфологии позволил на- метить определенные тенденции. Так, для изготовления сосудов, формы кото- рых возможно было реконструировать, использовалась в основном технологи- ческая цепочка № 1. Технологическая цепочка № 1a встречается в большин­ стве случаев при изготовлении сосудов формы 2, что могло быть обусловлено особенностями этой формы – создание открытого сосуда с тонкими стенками. Также технологическая цепочка № 1a использовалась в нескольких случаях для изготовления прямостенных сосудов формы 5. Для создания этих сосудов, как и сосудов формы 4, также зафиксировано использование технологической цепоч- ки № 2 (один случай – в слое 20). Посуда в основном не орнаментирована. Орнаментированные сосуды вы- полнены в основном в технике № 1, есть также сделанные по технологии № 1a (треугольными наколами в слое 19), № 2 («качалкой» в слое 20). Также необхо- димо отметить, что наиболее многочисленная группа сосудов формы № 1 не ор- наментирована. Встречены лишь единичные случаи в слое 20 и 15. В основном орнаментировались сосуды форм 5, 6, с 16 слоя – сосуды формы 3, с 15 слоя – сосуды форм 7 и 8. Посуда орнаментирована разными видами оттисков – мелкими и крупными треугольными, округлыми (появляются в слое 20), крупными зубчатыми оттис- ками, оттисками двузубчатыми, скобковидными/в виде римской «I», отличной от характерной для культуры «сперрингс», оттисками белемнита (появляются в слое 14), крупными защипами (появляются в слое 15), каплевидными оттиска- ми, вертикальными насечками, прочерченными линиями, «расчесами», которые являются графическими знаками нескольких видов – треугольными, округлы- ми, скобковидными, в форме отрезка, линии. Многообразие техник (накольча- тая, «качалка», прочерченная, прочерченно-отступающая, отступающая) прояв- ляется с самого нижнего слоя. Декор крайне прост – его можно охарактеризо- вать символом симметрии a : b. Орнамент покрывает, как правило, верхнюю часть сосуда. Встречается орнаментация в виде сетки, составленной только с помощью «расчесов». В слое 20, как и в 19, есть фигура, составленная из тре- угольных наколов. В слое 21 появляется орнаментация с.с. a(n), в 16 слое – с.с. а х m. В этом слое появляется впервые не только новый с.с., но и новые значки, использованные для орнаментации в этом стиле. Начало существования ракушечноярской культуры можно соотнести с ра- диоуглеродными датировками, полученными по нагару из слоя 20: 7290 ± 50 (Ua-37097), 7930 ± 140 (Ki-6476); 7860 ± 130 (Ki-6477); 7690 ± 110 (Ki-6475). На территории Восточной Европы аналогичную керамику можно встретить среди материалов памятников, расположенных в бассейне р. Десна, Волго-Ок- ском междуречье, бассейне Нижней Волги, в Южном Прионежье и в бассейне р. Сухоны (памятник типа Тудозеро V) (Иванищев, Иванищева, 2000; Цетлин, 2008; Смирнов, 1991; Выборнов, 2008), на территории Днепро-Двинского меж- 293 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. дуречья. Большинство материалов не имеют радиоуглеродных датировок и вы- деляются типологически на основе схожести керамических традиций. По нагару на керамике с памятника Сертея XIV в Днепро-Двинском междуречье, относя- щейся к фазе «a-1», получена дата 8380 ± 55 BP (Ua-37099). Для керамического материала, происходящего из Днепро-Двинского междуречья, характерно со- хранение части технологических, морфологических и орнаментальных тради- ций на протяжении долгого времени. Значения калиброванных календарных дат (Тимофеев и др., 2004; Davison et al., 2009) свидетельствуют о том, что начало неолита в степной зоне может быть датировано концом VIII – началом VII тыс. до н. э., временем, сопоставимым с да- тами ранненеолитических (керамических) памятников Ближнего Востока и Ана- толии. В это время на территории степной зоны Восточной Европы формируются наиболее древние центры керамического производства, происхождение которых Т. Д. Белановская объясняла влиянием со стороны неолитических культур Кав- каза (Белановская, 1995. С. 181, 182). В свою очередь, территория южного Кав- каза была включена в зону влияния ранненеолитических культур Анатолии еще в период PPNB (Kiguradze, Menabde, 2004. Р. 353). Более того, основываясь на близости ряда черт материальной культуры – близкие формы каменных сосудов (Белановская, 1995. Рис. XXVII, 3; Kozlowski, Aurenche, 2005. Fig. 3.1.1), сходные формы глиняных сосудов и сходная техника лепки с помощью небольших жгу- тов или лент, простота керамики, редкость декора (Vandiver, 1987. Р. 9–23; Mière, Picon, 1999. Р. 5–16; Nishiaki, Mière, 2005. Р. 59–63; Voigt, 1983; Aleksandrovsky et al. 2009) – и близости датировок 14С, можно предположить и прямые инфильтрации населения с территории Ближнего Востока и Малой Азии на территорию Нижнего Подонья. Кроме того, интересными представляются сведения о первых глиняных сосудах, существовавших с 10 тыс. л. н., небольшого размера (до 10 см в диаметре и в высоту), назначение которых неизвестно, но которые могли использоваться для хранения ценных материалов (Mière, Picon, 1999. Р. 7). Аналогии этим небольшим сосудам прослеживаются и среди глиняной посуды Ракушечного Яра (форма 4), один из них был покрыт красной и желтой охрой с внутренней стороны. Представленные наблюдения позволяют говорить о двух разных моделях неолитизации для территории Восточной Европы. Первая из них («стандарт- ная») – распространение пакета инноваций, который маркирует наступление неолитической эпохи: изготовление глиняной посуды, производящее хозяйство, архитектура, каменные сосуды. Материалы Ракушечного Яра являются свиде- тельством этого процесса. Другая модель – «септентриональная» (появление только определенных традиций изготовления глиняной посуды): появление навыков изготовления керамики, точечное их распространение и дальнейшая «экспансия» на пространства Восточной Европы. Мы считаем, что необходимо разделять процесс появления «неолитического пакета» в первичных центрах, последующее распространение из этих областей навыков изготовления глиня- ной посуды и дальнейшую передачу керамических традиций в мезолитической среде уже из других, вторичных центров, находящихся в лесной и лесостепной зонах. Прекращение развития первичных ранненеолитических традиций можно рассматривать как конец раннего неолита, который на разных территориях на- ступил в разное время. 294 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Литература Белановская Т. Д., 1995. Из древнейшего прошлого Нижнего Подонья: Поселение времени неоли- та и энеолита Ракушечный Яр. СПб. Белановская Т. Д., Тимофеев В. И., Зайцева Г. И., Ковалюх Н. Н., Скрипкин В. В., 2003. Новые ра- диоуглеродные даты неолитических слоев многослойного поселения Ракушечный Яр // Древ- ности Подвинья: исторический аспект. СПб. Бобринский А. А., 1978. Гончарство Восточной Европы. М. Выборнов А. А., 2008. Неолит Волго-Камья. Самара. Долуханов П. М., Шукуров А., Гроненборн Д., Зайцева Г. И., Тимофеев В. И., Соколов Д. Д., 2003. К статистике радиоуглеродной хронологии раннего неолита юга Восточной и Центральной Европы // Археологические записки. Вып. 3. Ростов-н/Д. Иванищев А. М., Иванищева М. В., 2000. Тудозеро V – поселение позднего мезолита – раннего неолита в Южном Прионежье // Тверской археологический сборник. № 4. Иванов С. В., 1963. Орнамент народов Сибири как исторический источник. М.; Л. Микляев А. М., Мазуркевич А. Н., 1994. Опыт интерпретации некоторых орнаментальных тради- ций посуды усвятской культуры // Проблемы археологии. Вып. III. СПб. Смирнов А. С., 1991. Неолит верхней и средней Десны. М. Телегiн Д. Я., 1981. Про неолiтичнi пам’яткi Подонняя i Степового Поволжжя // Археологiя. Київ. Вип. 36. Тимофеев В. И., Зайцева Г. И., Долуханов П. М., Шукуров А. М., 2004. Радиоуглеродная хронология неолита Северной Евразии. СПб. Цетлин Ю. Б., 2008. Неолит центра Русской равнины: орнаментация керамики и методика пери- одизации культур. Тула. Aleksandrovsky A. L., Belanovskaya T. D., Dolukhanov. P. M., Kiyashko V. Ya., Kremenetsky K. V., Lavrentiev N. V., Shukurov A. M., Tsybriy A. V., Tsybriy V. V., Kovalyukh N. N., Skripkin V. V., Zai­ tseva G. I., 2009. The lower Don Neolithic // The East European Plain on the Eve of Agriculture. Oxford. (BAR Intern. Ser. 1964.) Davison K., Dolukhanov P. M., Sarson G. R., Shukurov A., Zaitseva G. I., 2009. Multiple sources of the European Neolithic: Mathematical modelling constrained by radiocarbon dates // Ibid. Gallay A., 1991. Itinéraires ethnoarchaeologiques I // Document du Département d’Anthropoogie et d’Ecologie de l’Université de Genève. № 18. Genève. Gosselain O., 2002. Poteries du cameroun meridional: Styles techniques et rapports à l’identité // Mono- graphies du CRA. 26. Paris. Kiguradze T., Menabde M., 2004. The Neolithic of Georgia // A view from the highlands: Archaeological studies in honour of Charles Burney. Peeters. (Ancient New Eastern studies. Suppl. 12) Kozlowski S. K., Aurenche O., 2005. Territories, boundaries and cultures in the Neolithic Near East // BAR Intern. Ser. 1964. Oxford. Martineau R., 2000. Poterie, techniques et société: Études analytiques et expérimentales à Chalain et Clairveaux (Jura) entre 3200 et 2900 av. J.-C.: Thèse de doctorat de l’Université de Franche-Com- té. Mière M. le, Picon M., 1999. Les débuts de la céramique au Proche-Orient // Paléorient. Vol. 24/2. Nishiaki Y., Mière M. le, 2005. The oldest pottery Neolithic of Upper Mesopotamia: New evidence from Tell Seker Al-Aheimar, the Khabur, Northeast Syria // Paléorient. Vol. 31/2. Rice P. M., 1987. Pottery Analysis: A Sourcebook. Chicago; London. Rye O., 1981. Pottery Technology: Principles and Reconstruction. Washington. Shepard A., 1985. Ceramics for the Archaeologist. Washington. Vandiver P. B., 1987. Sequential slab construction: a conservative southwest Asiatic ceramic tradition, ca. 7000–3000 BC // Paléorient. Vol. 13/2. Voigt M., 1983. Hajji Firuz Tepe, Iran: The Neolithic Settlement. University of Pennsylvania. 295 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Э. Р. Ибрагимова Каменная индустрия энеолитического поселения Хутор Веселый E. R. Ibragimova. Stone industry of the Chalcolithic settlement Khutor Veselyj Abstract. The paper presents results of investigation of chipped stone assemblage from the settlement near Khutor Veselyj in the Belaya River basin (Republic of Adygeya). The site is related with Chalcolithic settlements in the North-west Caucasian foothills (Meshoko, Svobobnoe, Myskhako, Zamok, Yasenova Polyana). Their cultural attribution remains unclear yet. Some aspects of the Khutor Veselyj assemblage, e. g. predominance of bifacial tools, low number of blade tools show parallels with stone industry of Yasenova Polyana and the Meshoko upper layer. Assemblages from Svobodnoe and Myskhako are less similar. Now it is still difficult to define a common tradition in chipped stone industries of these Chalcolithic sites. Ключевые слова: энеолит, предгорья Северо-Западного Кавказа, расщепление камня. Поселение хутор Веселый находится на территории Республики Адыгея, в 12  км к востоку от п. Каменномостского, на мысу между реками Большой и Малый Шушук. Памятник открыт в 1960 г. сотрудниками адыгейского НИИ П. У. Аутлевым и П. А. Дитлером. Раскопки производились в 1961–1962 гг. Ку- банским отрядом Северо-Кавказской экспедиции ИА РАН под руководством А. А. Формозова. Мыс труднодоступен: высота над уровнем реки превышает 100 м. Площадь поселения невелика, ограничена с напольной стороны рвом (Формозов, 1965. С. 96). На площади поселения зафиксированы курганные на- сыпи более позднего времени, западная сторона раскопа 1962 г. попадала в полу кургана (Черных, 1967. С. 3). За два года исследований вскрыта площадь 88 м2. Культурный слой про- слежен с современной дневной поверхности до глубины 55 см. Явных следов жилых конструкций не зафиксировано (Там же. С. 4). В ходе полевых работ обнаружены фрагменты керамики, каменные и костяные орудия, фрагменты ка- менных браслетов. Результаты исследований поселения у х. Веселого опубликованы (Формозов, Черных, 1964). В настоящее время коллекция находится на хранении в Государ­ ственном Историческом музее (коллекционная опись А 1618). В литературе хутор Веселый синхронизируется с рядом памятников, из чис- ла которых выделяются наиболее полно исследованные Мешоко, Свободное, Ясенова Поляна, Мысхако (рис. 1). Долгое время эти памятники включались в майкопско-новосвободненскую общность раннего бронзового века. В по­ следние десятилетия накопилось достаточно аргументов в пользу культурного своеобразия вышеуказанных памятников, а также их датировки энеолитиче­ским временем. На основании радиоуглеродных дат исследователи относят эти по- селения ко второй половине V – началу IV тыс. до н. э. и синхронизируют их 296 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Карта распространения «поселений с накольчато-жемчужной керамикой» 1 – Мысхако; 2 – Свободное; 3 – Гуамский грот; 4 – Унакозовская пещера; 5 – Скала; 6 – Хаджох- ские навесы; 7 – Мешоко; 8 – Гуфанго; 9 – Даховская пещера; 10 – хутор Веселый; 11 – Каменно- мостская пещера; 12 – Ясенова Поляна; 13 – Воронцовская пещера; 14 – Замок со временем Триполья В I-II. На позднем этапе развития допускается сосущест- вование рассматриваемых памятников с майкопско-новосвободненской общно­ стью (Кореневский, 2000. С. 62). С. Н. Кореневским для обозначения указанных памятников был предложен термин «поселения с накольчато-жемчужной кера- микой», который отмечает специфический для них прием нанесения орнамента на керамику (Кореневский, 1996)1 . При изучении материальной культуры указанных поселений основное вни- мание уделяется керамическому комплексу, в то время как каменная индустрия памятников исследуется в недостаточно полной мере. Задачей данной работы является детальное рассмотрение каменной индустрии поселения у х. Веселый для выявления ее специфических черт и соотнесения с синхронными поселени- ями Предкавказья. Интерес представляет как технология производства камен- ных изделий, так и типологический «портрет» индустрии. Каменный инвентарь поселения насчитывает 1320 предметов. Для изготов- ления орудий использовались различные материалы: кремень, серпентинит, об- сидиан, окремненный известняк, сланец и песчаник (табл. 1). 1 В литературе существуют различные точки зрения касательно критериев объедине­ ния памятников в группу домайкопских энеолитических поселений Предкавказья, а так­ же относительно наименования данной группы. В. А. Трифонов группу памятников типа Мешоко объединяет в так называемую дарквети-мешоковскую культуру. Используемый термин подчеркивает связь с западногрузинскими памятниками (навес Дарквети) (Трифонов, 2001. С. 191). А. Н. Гей, в свою очередь, использует термин «памятники жемчужно-накольчатой керамики», подчеркивая тот факт, что в орнаментальных ком­ позициях на керамике тычковая орнаментация представлена слабее собственно жем­ чужной (Гей, 2010. С. 281). 297 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Таблица 1. Соотношение основных категорий продуктов расщепления на поселении хутор Веселый и их распределение по видам сырья1 Кремень Окремненный Сланец Обсидиан Серпентинит Другие Всего известняк Нуклеусы 34 и их 33 1 0 0 0 0 (3 %) обломки 815 Отщепы 774 34 4 3 0 0 (62 %) 189 Пластины 188 1 0 0 0 0 (14 %) Обломки 50 41 2 2 0 4 1 и осколки (3,5 %) Орудия и 225 174 3 3 1 40 4 заготовки (17 %) 7 Другое 0 0 2 0 5 0 (0,5 %) 1210 41 11 4 49 5 1320 Всего: (92 %) (3 %) (1 %) (0,25 %) (3,5 %) (0,25 %) (100 %) Большая часть каменных изделий (92 %) изготовлена из кремня, цвет кото- рого варьирует от серого до серо-коричневого, причем в пределах одной конкре- ции как зернистость, так и цвет могут меняться. Не более 8 % каменных изделий приходится на долю таких материалов, как сланец, серпентинит, окремненный известняк. Авторы раскопок почти не приводят данных об источниках камен- ного сырья, за исключением обсидиана. Проведенный анализ по показателям преломления демонстрирует близость обсидиана из хутора Веселого и Мешоко с обсидианом Закавказья (Формозов, Черных, 1964. С. 104). Результаты анализа продуктов расщепления позволяют судить о существо- вании трех различных производственных цепочек, характеризующих каменную индустрию на поселении хутор Веселый. Первая цепочка была направлена на получение пластин. Пластины служили в качестве заготовок для некоторых ка- тегорий типологически выраженных орудий (скребков, перфораторов, выемча- тых орудий). Необходимо отметить, что значительная часть пластин, судя по макроследам утилизации, использовалась без вторичной обработки. Данную производственную цепочку характеризует призматический метод расщепления: большая часть нуклеусов (свыше 80 %) в каменном инвентаре поселения Хутор Веселый (табл. 1) имеет призматическую огранку (рис. 4, 2–7), лишь около 20 % нуклеусов – «аморфные» и являются результатом бессистемного скалывания. Скалывание пластин, как правило, производилось с единственной площад- ки, о чем говорит абсолютное преобладание в коллекции одноплощадочных нуклеусов (рис. 4, 2–7), а также крайне незначительная доля пластин с негатива- ми встречных сколов. Оформление и подправка поверхности расщепления осу- 2 По музейным документам, часть коллекции списана, поэтому возможно, что ко­ личественное соотношение категорий продуктов расщепления может не в полной мере соответствовать действительности. 298 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. ществлялись при помощи снятия поперечных сколов с тыльного либо боковых ребер. В коллекции отсутствуют сколы, которые позволили бы предположить, что пластинчатое расщепление могло начинаться с оформления фронтального ребра. Анализ проксимальных частей пластин позволил выявить следующие приемы подготовки зоны расщепления: редуцирование площадки фиксируется в 74, абразивная обработка кромки площадки – в 34, пришлифовка – в 12 % случаев. Полнота технологического контекста для рассматриваемой производствен- ной цепочки (наличие нуклеусов, технологических сколов) и высокая доля деби- тажа, 20 % которого составляет первичный, указывают на то, что расщепление камня с целью получения пластин осуществлялось непосредственно на терри- тории поселения. Дебитаж, относящийся к данной производственной цепочке, включает как пластины, так и отщепы, которые получались в ходе оформления и подправки площадки и поверхности расщепления нуклеусов. Можно с уверенностью говорить об отсутствии стандартизации пластин, изготовлявшихся на поселении хутор Веселый: об этом свидетельствуют их нерегулярная огранка и сильная метрическая вариабельность (ширина пластин варьирует от 5 до 40 мм, толщина – от 1 до 15 мм; минимальная длина целых пластин составляет 12 мм, максимальная – 65 мм). Этот факт объясняется при- менением при скалывании пластин таких техник, как ударные без посредника, с применением твердого и мягкого минеральных отбойников (рис. 4, 16–19). В материалах хутора Веселого особо выделяется конический нуклеус для отжима пластинок (рис. 4, 1), не имеющий соответствующего технологического контекста в каменном инвентаре поселения. Возможно, его происхождение свя- зано с курганными насыпями на площади поселения. Целью второй последовательности расщепления было получение бифаси- ально обработанных орудий: наконечников, перфораторов, скребел, ножей, «вкладышей». Для готовых изделий характерно незначительное утончение; как правило, оформлены они краевой либо захватывающей ретушью. Соотношение толщины и ширины бифасиально оформленных орудий варьирует от 0,25 до 0,36, указывая на то, что вторичного утончения не производилось3 . Заготовками для орудий служили крупные отщепы либо обломки. Сырье, которое использо- валось для их изготовления, – кремень, окремненный известняк, в единичных случаях серпентинит. Производство орудий в рамках данной последовательно­ сти велось, вероятно, на площади поселения, на что указывает наличие облом- ков сырья, заготовок и орудий. Третья производственная цепочка была направлена на получение шлифован- ных орудий (тесел, топоров). Заготовками служили бифасиально обработанные обломки серпентинита, в некоторых случаях – сланца. В материалах памятника присутствуют не только готовые изделия и их обломки, но и заготовки, оббитые с двух сторон, а также заготовки с начатым шлифованием. Отсутствие отщепов оббивки может свидетельствовать о том, что первичная обработка производи- лась вне пределов раскопанной части поселения. В отличие от шлифованных 3 Подобный показатель для бифасов, в процессе изготовления которых использова- лось вторичное утончение, не должен превышать 0,2 (Гиря, 1997. С. 154). 299 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. орудий, каменные браслеты представлены в материалах Хутора Веселого только обломками готовых изделий. В связи с этим можно сделать два предположения: либо украшения изготовлялись вне исследованной части поселения (или за его пределами), либо были предметом импорта4 . Всего в материалах поселения представлено 227 орудий (табл. 2), что состав- ляет 17 % от общего количества каменных находок. В число орудий включены пластины и их фрагменты с ретушью, не создающей регулярного лезвия. Таблица 2. Соотношение основных категорий орудий поселения Хутор Веселый Категории орудий Количество % Скребки 37 16 Наконечники 36 16 Перфораторы 18 8 «Вкладыши» 30 13 Ножи 4 3 Скребла 5 2 Выемчатые орудия 5 2 Резцы 5 2 Пластины с ретушью 50 22 Рубящие шлифованные орудия, их обломки и заготовки 37 16 Всего: 227 100 Скребки являются одной из самых многочисленных категорий (16 % от об- щего числа орудий) и характеризуются большой вариабельностью форм и типов заготовок. Преобладают концевые скребки (24 скребка на пластинах, 11 – на от- щепах), также выделяются два боковых скребка на отщепах. Среди скребков на пластинах специфичными формами являются орудия со спрямленными асим- метричными лезвиями (рис. 2, 9, 10), а также скребки на массивных пластинах с узким высоким лезвием (рис. 2, 3–5). Характерными для хутора Веселого явля- ются округлые скребки на массивных отщепах с высоким лезвием (рис. 2, 1, 2) и орудия на обломках с выделенными шипами (рис. 2, 7). Перфораторы составляют 8 % от общего числа орудий. Помимо сверл с немного скошенными жальцами, оформленными противолежащей ретушью (рис. 3, 11, 12), особо следует выделить острия с симметричным жальцем, офор- мленные бифасиальной ретушью (рис. 3, 10). Характерным формами являются ножи, составляющие 3 % от общего коли- чества орудий. Изготовленные из различных видов каменного сырья на упло- щенных заготовках, орудия имеют лезвийные и обушковые части, оформленные бифасиальной плоской ретушью (рис. 3, 19, 20). 4 О том, насколько ценились указанные предметы, свидетельствует фрагмент с от- верстием для ремонта. Возможно, источником, откуда жители поселения хутор Весе- лый получали каменные браслеты, был расположенный неподалеку памятник Мешоко, в материалах которого, согласно отчетам, обнаружено не только большое количество готовых каменных браслетов, но и их заготовки (Столяр, 2009. С. 18). 300 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Каменный инвентарь 1–13 – скребки; 14–17 – скребла; 18–19 – выемчатые орудия Категория «геометрических вкладышей»5 выделяется довольно условно – основным признаком является геометрическая форма и использование плоской ретуши для утончения лезвия либо всего орудия. «Вкладыши» составляют 13 % от общего числа орудий. Выделяются различные по форме «вкладыши»: тре- угольные, подпрямоугольные, округлые, а также заготовки и обломки орудий. Любопытную группу составляют «вкладыши» и их заготовки, оформленные на сломах. Значительные по толщине участки слома либо служили площадкой для ретуши уплощения, либо незначительно подправлялись ретушью в месте схождения с краем орудия (рис. 3, 3, 5–7). В группе орудий подпрямоугольных очертаний намечается несколько вариантов вторичной обработки. В некоторых случаях одна сторона обрабатывалась ретушью целиком, а другая – слегка под- правлялась. Особо здесь выделяется массивное орудие, изготовленное на облом- ке окремненного известняка, переоформленное затем с помощью двух резцовых сколов в резец (рис. 3, 1). Характерны «вкладыши» на массивных отщепах, об- работанные ретушью по всей площади (рис. 3, 3). Наиболее разнородна группа 5 Данная категория выделяется в исследованиях кремневых индустрий эпохи палео- металла Ближнего Востока, однако всегда уточняется, что рассматриваемые орудия яв- ляются вкладышами составных серпов. В качестве примера можно привести обобщаю- щую работу С. Роузена, где аналогичные орудия называются “Large Geometric Sickles” (Rosen, 1997. P. 55). 301 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 3. Каменный инвентарь 1–7, 21 – «вкладыши»; 8, 9, 14–18 – наконечники; 10–13 – перфораторы; 19–20 – ножи «вкладышей», оформленных только краевой бифасиальной ретушью: примером служит орудие на крупной пластине (рис. 3, 21). В некоторых случаях на ору- диях данной категории фиксируется большое количество ступенчатых заломов, возникновение которых связано с попытками уплощения, не увенчавшимися успе­хом из-за плохого качества сырья. 302 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 4. Каменные изделия 1–7 – нуклеусы; 8 – заготовка орудия; 9–12 – шлифованные орудия и украшения; 13–15 – техноло- гические сколы; 16–19 – характерные пластины 303 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Категорию наконечников составляют 16 % от общего количества орудий. Вы- деляются три группы: наконечники подтреугольной формы, наконечники с округ- лым основанием и черешковые. Наконечники подтреугольной формы изготовле- ны как на пластинах, так и на крупных отщепах, имеют прямые либо слабовогну- тые основания, слабо асимметричны: конец пера смещен относительно длинной оси орудий (рис. 3, 8, 9, 16). Интересен фрагмент наконечника, оформленного на обломке шлифованного орудия из серпентинита (рис. 3, 18). Орудия с округлым основанием и черешковые наконечники представлены фрагментами, варьирую- щими по количественным показателям и по морфологии. Особо следует отметить один фрагмент, имеющий аналогию в материалах Мешоко (рис. 3, 17). Выразительными формами представлены скребла (5 экз.), как продольные, так и поперечные (рис. 2, 14–17). Выделяются также 5 выемчатых орудий (рис. 2, 18, 19) и 3 предмета с резцовыми сколами, не создающими, однако, резцового лезвия. Среди каменных орудий выделяются обломки клиновидных топоров (5 экз.), тесла, как крупные (4 экз.), так и миниатюрные (2). Каменные браслеты пред- ставлены в обломках, можно выделить несколько типов: треугольные в сечении (рис. 4, 10), пластинчатые, браслеты «нальчикского типа» (Формозов, Черных, 1964. С. 104). Коллекция хутора Веселого помимо указанных изделий включает 3 шарообразных шлифованных предмета из серпентинита, в литературе тракту- емых как снаряды для пращи. Уникальной находкой является фрагмент сверле- ного топора (Там же. С. 105. Рис. 1) Фрагмент подобного орудия со сверленой втулкой был найден в Ясеновой Поляне, однако оно трактуется как «булава» либо фигурное навершие и имеет выступы, оформленные желобками (Дитлер, Кореневский, 2009. С. 71. Рис. 23, 2). Заключение. В каменной индустрии хутора Веселого выявлены три техно- логические цепочки: пластинчатое расщепление с нестандартизированными за- готовками, изготовление бифасов без вторичного утончения, а также каменных шлифованных орудий и украшений. Наиболее вероятно, что расщепление в рам- ках двух первых методов производилось на площади поселения. В целом каменная индустрия характеризуется упрощенным методом и тех- никой пластинчатого расщепления, чем выделяется из контекста развитых эне- олитических пластинчатых индустрий (Гиря, 1997). При большой доле типологически выраженных орудий в каменном инвента- ре поселения хутор Веселый наблюдается большая морфологическая вариабель- ность внутри категорий орудий. Наиболее выразительными формами являются бифасы и орудия с бифасиальной ретушью. Сопоставив материалы хутора Веселого с синхронными энеолитическими памятниками, можно сделать следующие выводы. Фиксируются некоторые от- личия памятника от Мешоко (верхнего слоя) и Ясеновой Поляны: в каменном инвентаре хутора Веселого нет микролитов, наконечников с параллельными сторонами, сужение которых начинается в верхней трети заготовки, наконечни- ков с основанием в виде рыбьего хвоста, некоторых типов скребков (например, орудий с выделенной рабочей частью) (Осташинский, 2009. Рис. 2, 17; 3, 1–3; Дитлер, Кореневский, 2009. С. 73). Несмотря на это, для всех указанных поселе- ний характерна большая доля бифасиально обработанных орудий (прямоуголь- ных «вкладышей», подтреугольных наконечников со спрямленным основанием, 304 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. возможно, ножей, бифасиально оформленных перфораторов). На поселениях Свободное (Нехаев, 1992) и Мысхако, напротив, бифасиально оформленные орудия составляют сравнительно небольшую долю, хорошо представлены ору- дия на пластинах, кроме того, в инвентаре этих памятников присутствуют типы скребков (как округлые скребки и микроскребки на отщепах), отсутствующие в материалах хутора Веселого, Ясеновой Поляны, верхнего слоя Мешоко. Имеющиеся у нас данные пока не позволяют говорить о единой культурной традиции в каменных индустриях «поселений с накольчато-жемчужной кера- микой». Это может быть связано с социально-экономическим контекстом па- мятников, население которых не нуждалось в продукции специализированных центров производства пластин либо не имело доступа к ним. На сложность и неоднозначность трактовки феномена «поселений с накольчато-жемчужной ке- рамикой» указывает и тот факт, что керамические комплексы памятников внут- ри данной группы также имеют различия (Дитлер, Кореневский, 2009. С. 81). Уточнение вопросов, связанных с рассмотренными поселениями, требует даль- нейших исследований энеолита Предкавказья. Автор выражает благодарность А. Н. Гею и Н. И. Шишлиной за предостав- ленные материалы. Литература Гей А. Н., 2010. Необычный сосуд культуры жемчужно-накольчатой керамики с поселения Мысха- ко I // Человек и древности: Памяти Александра Александровича Формозова (1928–2009). М. Гиря С. Ю., 1997. Технологический анализ каменных индустрий. СПб. Дитлер П. А., Кореневский С. Н., 2009. Ясенова поляна – поселение энеолитической эпохи культу- ры накольчатой жемчужной керамики Предкавказья (источниковедческий обзор) // Материа- лы по изучению историко-культурного наследия Северного Кавказа. Вып. IX. Ставрополь. Кореневский С. Н., 1996. Проблема стадиального соотношения поселений с накольчатой керами- кой и поселений майкопской культуры // XIX «Крупновские чтения» по археологии Северно- го Кавказа. М. Кореневский С. Н., 2000. Проблемы изучения памятников эпохи раннего бронзового века Север- ного Кавказа на современном этапе // XXI «Крупновские чтения» по археологии Северного Кавказа. Кисловодск. Нехаев А. А., 1992. Домайкопская культура Северного Кавказа // Археологические вести. Вып. 1. СПб. Осташинский С. М., 2009. Описание и анализ кремневой коллекции стратиграфической колонки 1964 г. на поселении Мешоко // Мешоко – древнейшая крепость Предкавказья. СПб. Столяр А. Д., 2009. Отчет о работах Северокавказской экспедиции Государственного Эрмитажа в 1958–1959 гг. // Там же. Трифонов В. А., 2001. Дарквети-мешоковская культура // Третья кубанская археологическая кон- ференция. Краснодар; Анапа. Формозов А. А., 1965. Каменный век и энеолит Прикубанья. М. Формозов А. А., Черных Е. Н., 1964. Новые поселения майкопской культуры в Прикубанье // КСИА. Вып. 101. Черных Е. Н., 1967. Отчет о раскопках поселения у хутора Веселый Тульского р-на Краснодарско- го края, произведенных летом 1962 г. // Архив ИА. Р-1. № 3354. Rosen S. A., 1997. Lithics after the Stone Age: A Handbook of Stone Tools from the Levant. Walnut Creek; London; New Deli. 305 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. В. С. Житенёв Новые исследования свидетельств художественной деятельности в Каповой пещере V. S. Zhitenev. New researches of the data on artistic activity in the Kapova cave Abstract. The paper presents results of studying Upper Paleolithic materials from the Kapova cave by the South-Uralian expedition, Moscow State University in 2009–2010. In the Dome hall cultural deposit contained charcoal and red ochre, pointing to a spot of a Palaeolithic artist’s short-time activity. Stratigraphy suggests its Upper Palaeolithic age. The cultural deposit was located near a huge stone block fallen from the wall. In 2008 on the block rock paintings were discovered, including a partial zoomorphic drawing. On the modern ground surface two limestone plates with fragments of ancient drawings were revealed. A scheme reconstructing Palaeolithic man’s activity in different halls of the cave is suggested. Ключевые слова: Капова пещера, палеолитические искусство, роспись, красоч- ный пигмент. Капова пещера (Шульган-Таш) расположена в Бурзянском р-не Республики Башкортостан, на правом берегу р. Белая, на территории ФГУ «Государствен- ный природный заповедник “Шульган-Таш”». Вход в пещеру находится в 150 м к северо-востоку от русла р. Белой. Пе- щера представляет собой систему залов, галерей и коридоров, расположенных на трех гипсометрических уровнях (этажах), нижний из которых занят речкой Подземный Шульган (рис. 1; см. цв. вклейку: рис. IX). В январе 1959 г. выпускник биологического факультета МГУ А. В. Рю- мин выявил в Каповой пещере настенные изображения палеолитического воз- раста (Александр Владимирович Рюмин…, 2009). Первые археологические исследования в 1960–1978 гг. в пещере возглавлял О. Н. Бадер (Бадер, 1965). В 1982–1991 гг. комплексное изучение Каповой пещеры проводилось под руко- водством В. Е. Щелинского (Щелинский, 1996). Одним из важнейших результа- тов работ стало открытие в зале Знаков палеолитического культурного слоя «в непосредственной близости от настенных рисунков» (Там же. С. 15). Чрезвы- чайно значимой находкой в культурном слое стала небольшая «глыба» извест- няка, «на которой сохранился фрагмент (длиной около 15 см) небольшого кра- сочного изображения (возможно, мамонта), близкого некоторым изображениям на стенах пещеры» (Там же). Таким образом, место расположения культурного слоя, сходство цвета настенных рисунков с цветом минеральной краски («истер- тых кусочков» охры) и фрагмента изображения на «глыбе» позволили «прямо увязывать» обнаруженный верхнепалеолитический культурный слой «с живо- писью святилища и считать эти два явления в определенной мере синхронными и связанными между собой» (Там же). По древесному углю из культурного слоя 306 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Капова пещера План по А. В. Рюмину (Житенёв, 2010. С. 202) были получены следующие даты: 14 680 ± 150 л. н. (ЛЕ-3443), 13 930 ± 300 л. н. (ГИН-4853), 15 050 ± 100 (KN-5022), 16 010 ± 100 (KN-5023) (Scelinsky, Sirokov, 1999. S. 73). В 2004–2005 гг. в зале Рисунков работала экспедиция под руководством Т. И. Щербаковой (Щербакова, Щелинский, 2005). В феврале 2004 г. в рамках ис- следований этой экспедиции изыскания перед началом установки новой решет- ки перед входом в залы (Купольный, Знаков, Хаоса) с настенными рисунками среднего этажа проводились коллективом Южно-Уральской археологической экспедиции МГУ, возглавляемой В. С. Житенёвым. С 2008 г. исследования в Каповой пещере проводят две экспедиции: ИИЯЛ УНЦ РАН под руководством В. Г. Котова и Южно-Уральская археологическая экспедиция МГУ под руководством автора. 307 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Основной целью работ 2009–2011 гг. было изучение состояния и характе- ра нарушений настенных изображений, а также проведение сплошного поиска культурных остатков на поверхности и в нишах залов пещеры. В результате работ на площади двух шурфов в Купольном зале Каповой пещеры впервые обнаружен культурный слой голоценового времени с много- численными палеоантропологическими и палеозоологическими 1 материалами, относящимися к межовской культуре эпохи поздней бронзы (Житенёв, 2009; 2010). Подобные находки известны и в других пещерах с настенными изображе- ниями на Южном Урале (Житенёв, 2011). Одним из важнейших пунктов исследования в Каповой пещере стало про- странство у крупной глыбы известняка, расположенной около восточной стены Купольного зала (рис. IX, см. цв. вклейку). Эта глыба лежит на нескольких извест­ няковых блоках таким образом, что между ее нижней поверхностью и полом зала остается небольшое пространство. На поверхности глыбы н. с. заповедника О. Я. Червяцовой в 2008 г. обнаружены остатки изображений (в том числе зоо- морфное), выполненных пигментом красного цвета (рис. IX, 1, см. цв. вклейку). Немаловажной задачей в начале исследований было выяснение относительного времени появления рисунков на глыбе – до или после ее выпадения из стены. Изображение животного, выполненное на вертикальной поверхности извес- тняковой глыбы, лишено головы. Однако ее отсутствие – это не проблема со- хранности объекта. Рисунок расположен на поверхности глыбы таким образом, что на пропорциональное изображение головы уже физически не хватает места (рис. IX, 1, см. цв. вклейку). В Каповой пещере это изображение является пока единственным парциаль- ным монументальным рисунком. Однако, возможно, определенная аналогия просматривается с изображением лишенного головы животного на камне из раскопок В. Е. Щелинского (Scelinsky, Sirokov, 1999. S. 85). Следует обратить внимание и на тот факт, что рисунки в обоих случаях сделаны не на стене пе- щеры. О. Я. Червяцова сообщила также, что в Купольном зале рядом с глыбой, на которой сохранились красочные изображения, в навале известняковых плиток она заметила небольшую плитку известняка с фрагментом рисунка. В процессе исследований навала плиток на некоторых из них были выявлены следы естес- твенного пигмента, а на двух – остатки линий, нарисованных пигментом крас- ного цвета: плитка 1: ширина – 9,2 см, высота – 7,1 см, толщина – 2,8 см. На плитке известняка подтреугольной формы, ближе к углу, противолежащему основанию треугольника, находится фрагмент линии (длина 3,5 см, максимальная ширина 1,1 см) красного цвета удовлетворительной сохранности. Чуть выше (от основа- 1 По всей видимости, исследованные участки голоценового культурного слоя свя- заны также с обнаруженным (в сходных стратиграфических условиях) в 1983–1984 гг. экспедицией В. Е. Щелинского скоплением костей «голоценовой косули», около которо- го, впрочем, никаких следов жизнедеятельности человека обнаружено не было (Щелин­ ский, 1984. С. 3). 308 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. ния воображаемого треугольника) линии заметен скол, произошедший, судя по цвету негатива, в глубокой древности; плитка 10: ширина – 12,8 см, длина – 7,4 см, толщина – 5,4 см. На плитке известняка подчетырехугольной формы диагонально поверхности расположена тонкая бледная линия (ширина 0,1–0,2 см, длина 2 см) красного цвета. При изучении красных линий под микроскопом ясно видны характерные признаки намеренной (а не естественной) окраски известняка. При сильном увеличении хорошо видимы отдельные крупинки и зерна пигмента, а также фрагменты древесных угольков. Следует отметить, что древесные угольки в большинстве своем находятся сверху пигмента, и лишь малая их часть непо­ средственно взаимосвязана с зернами пигмента, «впаяна» в пигмент. Учитывая отсутствие древесного угля в районе обнаружения плиток, можно предполо- жить, что уголь прямо связан со временем нанесения рисунков. Однако вряд ли сейчас можно делать вывод об осознанном включении древесного угля в состав рецептуры краски. Более вероятным кажется механическое, случайное привнесение некоторого количества угля (например, от осветительных приспо- соблений) в готовый пигмент во время его изготовления или приготовления к процессу рисования. Несомненно, обнаружение углей в подобном контексте яв- ляется ценным фактом для осмысления возможностей датирования изображе- ний красного цвета в Каповой пещере по C14, которое обычно невозможно для минеральных пигментов. Во время полевых работ с каменными плитками был зафиксирован выход культурного слоя 2, визуально аналогичного исследованному В. Е. Щелинским (1990). Под одной из плиток (кв. П-18), находившейся в 0,14 м к западу от за- падной глыбы (одной из нескольких глыб, поддерживающих крупный блок извест­няка с фрагментами красных рисунков), обнаружен углистый слой с большим содержанием охры. Площадь наблюдения составила около 0,1 × 0,1 м, видимая  мощность слоя – 0,07 м. В 2010 г. в этом месте был заложен шурф на кв. Н-О-П-18-19. Место постановки шурфа представляет собой окончание глыбового завала, расположенного у южной стены Купольного зала. Глыба с ри- сунками является, по сути, последним блоком известняка, не покрытым глинис- тыми наносами. Целью исследований было выявление характера накопления и распростра- нения культурного слоя. Культурные остатки располагались по преимуществу непосредственно на камнях (рис. X, 2, см. цв. вклейку), а глубина исследован- ных рыхлых отложений между камнями была крайне небольшой, и они не со- ставляли хоть сколько-нибудь значительной площади (около 50 см2). Стратиграфия шурфа (кв. Н-О-П-18) по стратиграфической бровке, располо- женной в 0,26 м от южной стенки этих квадратов: 2 Необходимо отметить, что в схожих стратиграфических условиях в так называе- мой западной нише (занятой многочисленными рисунками) Купольного зала под голо- ценовым культурным слоем был обнаружен культурный слой (представляющий собой несколько горизонтов посещения), предварительно датированный эпохой верхнего па- леолита. Исследование этого участка продолжается. 309 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. 1. Верхний литологический горизонт, мощностью до 0,04 м, представляет собой темно-коричневый суглинок с включением: в верхней части горизонта – достаточно больших древесных углей и остат- ков современных факелов, фрагменты которых во множестве встречаются в пе- щере, в том числе в непосредственной близости от исследуемого участка; в нижней части горизонта – редких мелких древесных углей и крупинок охры красного цвета; 2. Литологический горизонт светло-коричневого опесчаненного суглинка, частично окрашенный пигментом красного цвета, с включением культурных остат­ков – древесного угля и фрагментов красной и желтой охры – мощностью до 0,07 м; 3. Литологический горизонт светло-коричневого опесчаненного суглинка без включения культурных остатков, мощностью до 0,1 м. Крупных костей и их фрагментов в исследованных литологических гори- зонтах нет, встречены единичные фрагменты микрофаунистических остатков. В промывке встречаются древесные угольки и крупинки красной охры. После расчистки первого литологического горизонта стало ясно, что его подошва представляет собой тонкую (до 2 мм) беловатую кальцитовую плен- ку. Местами она отслаивается вместе с вышележащим суглинком, местами из относительно твердой (но ломкой) пленки переходит в состояние белесой мас- сы влажной мучнистой консистенции. По причине ломкости пленки некоторые ее участки были некогда естественным образом нарушены, и именно над ними в нижней части вышележащего горизонта зафиксированы мелкие древесные угольки и крупинки красной охры, «выдавленные» из нижележащего культур- ного слоя. Однако данную пленку удалось зафиксировать только в пределах кв. П-18. На кв. Н-18 немногочисленные зафиксированные крупинки охры, по всей видимости, представляют собой случайно отлетевшие «отходы деятель- ности» художника, проводившейся в пределах кв. О-П-18. Культурные остатки зафиксированы в слое светло-коричневого опесчанен- ного суглинка, кровлей которого является вышеописанная кальцитовая пленка. Культурные остатки в слое представлены многочисленными древесными углями разных размеров (в одном случае зафиксированы углистые остатки сгоревшей веточки) и охрой. Этот пигмент красного (редко – желтого) цвета представлен в слое крупинками, иногда – комочками, в единичных случаях – мазками. Предме- тов каменной или костяной индустрии не найдено. Основная зона концентрации культурных остатков расположена на площади около 50 см2 на границе кв. О-П-18-19 (рис. X, 2, см. цв. вклейку). Наибольшая концентрация древесного угля и охры зафиксирована на небольшом пространс- тве – ~ 7 × 5 см на кв. О-П-18. Культурный слой располагался не только на камнях, но и между ними. В последнем случае его мощность была значительно меньше, а плотность, как и интенсивность окрашенности, – гораздо выше. Некоторые камни, судя по гус- то окрашенным нижним граням, оказались на культурном слое довольно скоро после его образования. 310 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Комочки охры 3, собранные в культурном слое, представляют собой, по боль- шей части, пигмент красного цвета: хорошо различима структура комочков  – затвердевшая масса некогда пластичного пигмента с включением мелких дре- весных угольков. В слое зафиксировано место концентрации пигмента желтого цвета (единственным местом в пещере, где еще обнаружен желтый пигмент – один из горизонтов культурного слоя западной ниши Купольного зала). Мелкие крупинки пигмента желтого цвета встречались на всей площади распростране- ния культурного слоя. Судя по небольшому количеству, пигмент желтого цвета выступал в качестве добавки к основному красителю – красному пигменту. Кос- венным подтверждением этого предположения является и небольшая плитка из- вестняка, служившая, по всей видимости, палитрой, на которой сохранились ха- рактерные следы смешивания пигментов красного и желтого цветов (рис. X, 3, см. цв. вклейку). Мощность культурного слоя у глыбы с рисунком составляет 5–7 см. Судя по достаточно большому количеству охры в слое, здесь явно происходил ка- кой-то технический подготовительный процесс, поскольку с места расположе- ния культурного слоя наносить изображения на занятые рисунками плоскос- ти физически невозможно. Так как долго стоять на участке распространения культурных остатков у глыбы фактически нельзя, следовательно, и долгого втаптывания охры также не было. По всей видимости, исследованный участок является отражением разовой кратковременной деятельности палеолитическо- го художника. Исходя из характера распространения культурного слоя около глыбы, с уве- ренностью можно утверждать, что изображения были созданы уже после ее от- деления от стены. Этот тезис подтверждают и остатки капель краски на блоках (поддерживающих глыбу) непосредственно под рисунками. Верхнепалеолитический возраст исследованного культурного слоя пока можно определить только стратиграфически. Светло-коричневый опесчаненный суглинок, в котором располагались культурные остатки, изученные в Куполь- ном зале в 2010–2011 гг., идентичен отложениям, в которых залегал культурный слой, исследованный в зале Знаков (Щелинский, 1990). В таких же стратиграфи- ческих условиях обнаружены очажные пятна в зале Знаков и экспедицией под руководством О. Н. Бадера (1962). Следует отметить, что в культурном слое у глыбы с рисунками не обна- ружено ни одного так называемого «карандаша» охры, аналогичного найден- ным в раскопе В. Е. Щелинского в зале Знаков (Scelinsky, Sirokov, 1999. S. 83). 3 Обнаруженные пигменты из культурного слоя и с плиток были предварительно ис- следованы с использованием методов рамановской спектроскопии и электронной мик- роскопии в рамках работ по изучению красок каменного века Южного Урала (Житенёв, 2009а). Результаты анализов продемонстрировали, в частности, наличие жженой кости (или чего-то аналогичного с фосфатной группой) в образце из маленькой палитры. Изу- чение пигментов из культурного слоя необходимо, в первую очередь, для сравнения с пигментами настенных рисунков и выстраивания относительной хронологической шка- лы их создания. Выражаю глубокую признательность А. С. Пахунову за помощь в про- ведении исследований пигментов. 311 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. При этом необходимо помнить, что на участках очажных пятен в зале Знаков в  раскопе О. Н. Бадера охры вовсе не было. Таким образом, наличие охры не  является обязательной характеристикой культурного слоя в Каповой пе­ щере. Наличие охристых «карандашей» в зоне активной разносторонней жизнеде- ятельности зала Знаков и их отсутствие на исследованном участке у глыбы в Ку- польном зале, безусловно, связаны с существенной функциональной разницей двух участков. В первом случае – это место относительно долговременного пре- бывания людей, многообразие деятельности которых характеризует как струк- тура жилой площадки с очагами, так и состав коллекции и данные трасологи- ческого анализа каменной индустрии. В Купольном зале у глыбы – место рабо- ты, своего рода «точок», художника. Здесь присутствует только то, что может остаться после довольно непродолжительной работы, связанной с относительно короткой цепочкой действий. Поэтому так разнится имеющийся материал, обна- руженный у глыбы с рисунками, и тот, что представлен в структуре культурного слоя и составе коллекции изделий из зала Знаков. Отсутствие на исследованном «точке» художника «карандашей» охры и на- личие большого количества «порошка» позволяют предположить, что для про- ведения художественных работ (по крайне мере, на рассматриваемом примере) «карандаши» охры не требовались (ср.: Hodgskiss, 2010). В связи с этим все большее значение приобретает исследованный В. Е. Щелинским участок рас- пространения культурного слоя – место активной разносторонней деятельности приходящих в пещеру людей. Будь посещения пещеры лишь «заходами» (как это практиковалось во времена этнографической современности собирателями кальцита и глины), не было бы необходимости обустраивать временную зону активной разносторонней жизнедеятельности. И художник не приходил бы на- легке рисовать (как здесь – из одного зала в другой), а приносил бы с собой мак- симум необходимого. Кроме того, площадь распространения культурного слоя была бы шире и иначе организована. Следовательно, разные участки культурного слоя в пещере представляют со- бой различные функциональные зоны (вероятно, относительно одновременные) и потому довольно существенно отличаются по характеру культурных остат- ков. На основе результатов многолетних исследований культурных остатков Ка- повой пещеры можно следующим образом описать способ организации (поря- док) деятельности человека в пещере: – сбор и первичная подготовка части сырья для краски вне пещеры (Ко­ тов и др., 2004); – зона разнообразной активной деятельности на площадке обитания в зале Знаков (Щелинский, 1990; 1996); – зоны кратковременного посещения, не связанные непосредственно с процессом подготовки и нанесением изображений на стены: например, гори- зонты посещения, обнаруженные на одном из участков Ступенчатой галереи (В. Г. Котов, 2009, устное сообщение); – технические участки подготовки рисования: например, участок куль- турного слоя у глыбы с парциальным рисунком в Купольном зале; запас мине- 312 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. рального сырья (пигмента красного цвета) для краски на камне, скрытом между крупными блоками в зале Хаоса (Котов и др., 2004); – технические участки подготовки к рисованию со следами самого процесса нанесения изображений: например, в зале Рисунков непосредственно под вос- точным панно 4; – участки со следами процесса нанесения изображений: например, остатки капель на стенах и камнях под рисунками. Культурные остатки на большинстве таких участков, как правило, крайне малочисленны и представлены по преиму- ществу 5 единичными угольками и крупинками охры; – участки около изображений (представляющие собой отдельные горизон- ты), демонстрирующие неоднократность посещения пунктов с настенными ри- сунками, и свидетельства периодического подновления этих рисунков (напри- мер, в Западной нише Купольного зала). Итак, на сегодняшний день некоторые узловые структурные этапы направ- ления деятельности человека по «художественному оформлению» пещеры выглядят следующим образом. По всей видимости, основным местом дисло- кации на среднем этаже был зал Знаков, откуда палеолитические художни- ки направлялись в другие залы для создания настенных изображений. Зоны технической художественной подготовки, нанесения, а иногда и подновления рисунков, обнаружены около ряда изображений в Купольном зале. Красочные пигменты, вероятно, были принесены сюда из соседнего зала Знаков. Основ- ной характеристикой культурных отложений в Купольном зале является пря- мая зависимость между количеством рисунков и насыщенностью, масштабом площади распространения культурных остатков. По причине гораздо большей труднодоступно­сти и удаленности от зала Знаков зона технической художест- венной подготовки и нанесения рисунков в зале Хаоса (в районе изображения антропоморфа) суще­ственно отличается от подобных мест в Купольном зале. Прежде всего, за счет значительно большей структурной автономности этой зоны, о чем свидетель­ствуют и внушительные запасы минерального сырья для краски, и значительное число обнаруженных предметов, большинство из кото- рых напрямую связано с подготовительной и художественной деятельностью палеолитического человека (Котов и др., 2004; Ю. С. Ляхницкий, 2009, устное сообщение). По всей видимости, как минимум некоторая часть настенных изоб- ражений среднего этажа создавалась в достаточно короткий (по историческим 4 Под кальцитовой коркой «везде лежит слой вязкой коричневой глины, на которой, непосредственно под коркой извести встречены мелкие крупинки охры, довольно мно- гочисленные угли – мелкие и крупные в виде головешек – и кости мелких грызунов. Они лежали и немного глубже, но не более чем на 4–5 см от поверхности глины, т. е. от известняковой корки. Здесь же найдены 2–3 плитки плотного натечного известняка с окра­шенной в красный цвет поверхностью и несколько галек, частью довольно круп- ных, которые могли очутиться здесь только с помощью человека; одна из них, судя по двум смежным стертым площадкам, могла служить для растирания краски. Но следов ее на гальке не обнаружено» (Бадер, 1973. С. 28). 5 В некоторых случаях на таких участках встречаются и отдельные предметы (Котов и др., 2004; Ляхницкий, 2009, устное сообщение). 313 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. меркам) отрезок времени. Аргументированно обосно­вать этот тезис позволят результаты комплексных исследований красочных пигментов. Однако слабая изученность пещеры не позволяет до сих пор ответить на многие вопросы как о характере деятельности человека на кратковременных участках посещения (например Ступенчатой галерее), так и о стратегии осво- ения верхнего этажа пещеры, в том числе зала Рисунков. Продолжение иссле- дований Каповой пещеры позволит получить ответы на имеющиеся вопросы и, возможно, скорректировать некоторые наши представления. Литература Александр Владимирович Рюмин: История открытия палеолитической живописи пещеры Шуль- ган-Таш в рукописях и документах. Уфа, 2009. Бадер О. Н., 1962. Альбом к отчету о работах Уральской Палеолитической экспедиции за 1962 г. // Архив ИА. Р-1. № 2515а. Бадер О. Н., 1965. Каповая пещера. М. Бадер О. Н., 1973. Отчет об археологических исследованиях северной палеолитической экспеди- ции Института археологии Академии Наук СССР в 1973 году // Архив ИА. Р-1. № 9591. Житенёв В. С., 2009. Верхний палеолит Южного Урала: К 70-летию исследований С. Н. Бибико- ва // С. Н. Бибиков и первобытная археология. СПб. Житенёв В. С., 2010. Предварительные результаты мониторинга и проблемы сохранности архео- логического комплекса Каповой пещеры // Природное и культурное наследие Южного Урала как инновационный ресурс: Мат-лы Всерос. науч.-практ. конф., посвящ. 50-летию открытия А. В. Рюминым палеолитической живописи в пещере Шульган-Таш (Каповой). Уфа. Житенёв В. С., 2011. Антропологические материалы из южно-уральских пещерных памятников с настенными изображениями: к постановке проблемы // Палеолит и мезолит Восточной Евро- пы: Сб. ст. в честь 60-летия Х. А. Амирханова. М. Котов В. Г., Ляхницкий Ю. С., Пиотровский Ю. Ю., 2004. Методика нанесения и состав красоч- ного слоя рисунков пещеры Шульган-Таш (Каповой) // Уфимский археологический вестник. Вып. 5. Уфа. Щелинский В. Е., 1984. Отчет об археологических раскопках Каповой (Шульган-Таш) пещеры в Бурзянском районе Башкирской АССР Южно-Уральской комплексной палеолитической эк- спедицией и палеолитической стоянки Ильская 2 в пос. Ильском Северского района Крас- нодарского края Предкавказским палеолитическим отрядом ЛО Института археологии АН СССР в 1984 году // Архив ИА. Р-1. № 10565. Щелинский В. Е., 1990. Исследование Каповой пещеры (к методике изучения первобытных пе- щерных святилищ) // КСИА. № 202. Щелинский В. Е., 1996. Некоторые итоги и задачи исследований пещеры Шульган-Таш (Каповой). Уфа. Щербакова Т. И., Щелинский В. Е., 2005. Возобновление работ в пещере Шульган-Таш (Капо- вой) // АО 2004 г. Hodgskiss T., 2010. Identifying grinding, scoring and rubbing use-wear on experimental ochre pieces // Journal of Archaeological Science. 37. Scelinsky V. E, Sirokov V. N., 1999. Hohlenmalerei im Ural: Kapova und Ignatievka; die altsteinzeitlichen Bilderhohlen im sudlichen Ural. Sigmaringen. 314 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. А. М. Жульников Новые петроглифы мыса Пери Нос VI на Онежском озере A. M. Zhulnikov. New rock carvings from Peri Nos VI cape of the Onega Lake Abstract. The article is devoted to publication of new rock carvings discovered in 2008–2009 by the archaeological expedition of Petrozavodsk State University on Peri Nos VI cape on the eastern shore of the Onega Lake. 31 new images have been discovered on six stone plates. Reconstruction of their initial position on the rock of Peri Nos cape is suggested. The reconstructed composition allows interpreting the meaning of the abstract figures found among the Onega Lake rock carvings. Ключевые слова: петроглифы, неолит, энеолит, абстрактные фигуры, Онежское озеро. Онежские петроглифы образуют один из крупнейших на Севере Европы очагов первобытного наскального творчества. Наскальные изображения Онежского озера находятся на участке восточного берега протяженностью более 20 км – от устья р. Водла до Гурьих о-вов. Эта территория разделяется на два региона – Водлинский и Бесовоносовский, меж- ду которыми на протяжении 13 км береговой линии наскальные изображения не обнаружены. Судя по имеющимся археологическим и геологическим данным, подавля- ющая часть Онежских петроглифов была создана в неолите и энеолите – в IV– III тыс. до н. э. (по радиоуглеродным датам) (Жульников, 2006. С. 21, 22). Высота наскальных изображений над современным уровнем Онежского оз. не превышает 2,7 м, большая их часть находится почти у уреза воды. В эпоху создания петроглифов, по данным палеогеографических исследований, уровень воды в озере был близок или равен современному (Девятова, 1988. С. 94, 95). Науке петроглифы Онежского оз. известны с 1848 г., когда их посетили кон- серватор Минералогического музея Санкт-Петербурга Константин Гревингк и (видимо, тогда же) учитель Петрозаводской гимназии Петр Швед. Нескольки- ми годами позже в журналах и газетах появились первые статьи о наскальных изобра­жениях Онежского оз. и зарисовки петроглифов Бесова Носа и Пери Носа. В начале XX в. на Онежских петроглифах работала экспедиция известного шведского исследователя наскальных изображений Г. Хальстрёма (Hallström, 1960). Благодаря этим исследованиям было зафиксировано 412 изображений. В середине 1930-х гг. на Онежских петроглифах работала экспедиция рос- сийского археолога В. И. Равдоникаса. Результатом экспедиции стало открытие петроглифов мыса Карецкий (число известных петроглифов возросло до 570) и издание всех известных к тому моменту наскальных изображений Онежско- го  оз., за исключением петроглифов, попавших в фонды музеев (Равдоникас, 1936). 315 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. В конце 1930-х гг. в ходе полевых работ Б. Ф. Землякова и А. М. Линевского были открыты новые скопления петроглифов на мысах Кладовец, Гажий Нос и на о. Большой Гурий (Линевский, 1939). В 1970-е гг. экспедицией под руководством археолога Ю. А. Савватеева об- наружены наскальные изображения в устьях рек Водла и Черная, а также на ост- ровах Большой Голец, Модуж и Малый Гурий (Савватеев, 1977; 1983). В эти же годы предпринимались попытки поиска петроглифов под водой у мысов Кладо- вец, Бесов Нос, Пери Нос (Цуцкин, 1974). В районе мыса Пери Нос VI обнару- жить петроглифы под водой не удалось. На восточном берегу Онежского оз. к концу XX в. было обнаружено более 1300 петроглифов (Poikalainen, 2004. Р. 42). Они образуют 22 отдельные груп- пы, расположенные на оконечностях каменистых мысов и небольших прибреж- ных островах. Больше всего наскальных изображений (518 фигур, включая му- зейные и утраченные изображения) найдено на Пери Носе, который состоит из семи небольших мысков (Пери Нос I–VII). Наскальные изображения известны на шести из них (исключение – Пери Нос V). На мысе Пери Нос VI В. И. Равдоникасом было выявлено 77 изображений (Равдоникас, 1936. С. 73–82). По данным В. Пойкалайнена, на мысе Пери Нос VI имеется 86 изображений, включая фрагментированные фигуры (Poikalainen, 2004. Р. 33). В 2004 г. эстонский художник Л. Йыэкалда, член Эстонского об- щества первобытного искусства, обнаружил на мысе Пери Нос VI каменную плиту с ранее не известным петроглифом (устная и графическая информация Л. Йыэкалда). Вопросов интерпретации отдельных изображений и композиций на мысе Пери Нос VI касались в своих работах В. И. Равдоникас (1937), А. Я. Брюсов (1937), А. М. Линевский (1939), Ф. В. Равдоникас (1978), А. Д. Столяр (1983), А. М. Жульников (2006). Новые петроглифы на мысе Пери Нос VI были открыты автором этой ста- тьи летом 2008 г. Под корнем упавшей сосны обнажилась каменная плита, на нижней стороне которой обнаружились прекрасно сохранившиеся 19 изобра- жений. В ходе дальнейшего обследования мыса, проведенного в 2008–2009 гг. экспедицией Петрозаводского государственного университета, обнаружены и исследованы еще пять каменных плит с петроглифами, включая плиту, найден- ную Л. Йыэкалда. В процессе работ установлено, что все они были оторваны от скалы под действием волн и льда и отнесены весенним ледоходом на вершину скального утеса, на расстояние до 15 м от прежнего местонахождения. Сколо- тые фрагменты считались утраченными, но теперь появилась возможность ре- конструировать наскальное полотно этого мыса практически полностью. Наскальные изображения на мысе Пери Нос VI расположены на отметках до 1,55 м над естественным уровнем Онежского оз., на площади 8 × 13 м, на удале- нии до 8 м от края берега. Территория мыса, занятая изображениями, представ- ляет собой скальную площадку, полого спускающуюся к воде. На оконечности мыса имеются две крупные расщелины со сбитой скальной гладкой поверхнос- тью (глубиной до 50 см, шириной до 1,7 м, длиной от 2 до 5 м). Из этих расщелин и происходят обнаруженные нами каменные плиты с петроглифами. Скальное полотно с петроглифами пересекает кварцевая жила толщиной до 5 см. 316 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Каменная плита 1 находилась на высоте около 2,5 м над современным уров- нем Онежского оз., на удалении 12,5 м от центральной части петроглифической композиции на оконечности мыса и в 12 м к западу от места первоначального расположения. Размеры плиты составляют 101 × 192 см, толщина колеблется от 5 до 31 см. На гладкой стороне плиты имеется слабозаметное ребро. Плиту пе- ресекает кварцевая жила, расположенная примерно параллельно ребру. На пли- те зафиксировано 19 силуэтных фигур (рис. 1, 1), из них 15 целых, две – слегка поврежденные (изображения 7, 19), две – сильно фрагментированные (11, 13). Выбивка не имеет следов залощенности, характерной для петроглифов, распо- ложенных у уреза воды. Это может быть связано с тем, что каменная плита 1 была сдвинута с оконечности мыса уже несколько тысячелетий назад. На плите имеются три антропоморфные фигуры, 12 абстрактных изображений, включая три лунки и одну фрагментированную фигуру, одно изображение лодки, три не- ясных изображения, включая одно фрагментированное. Изображение 1 – абстрактная фигура в виде полумесяца, от выпуклой сто- роны которого отходит выступ в виде петельки. «Рога» полумесяца соединены линией в виде зигзага. Размеры фигуры составляют 12,3 × 21,3 см. Изображе- ния 2 и 3 представляют собой композицию из двух сходных антропоморфных фигур. Композиция напоминает сцену танца или шествия. Оба персонажа изоб- ражены в профиль. Хорошо различимы голова, туловище, рука и нога. Скорее всего, выступ в средней части туловища фигуры обозначает фаллос. У одной из фигур на спине (?) имеется округлый выступ. Размеры фигур – соответственно 5,4 × 14,5 см и 7,6 × 15,7 см. Композиция, состоящая из двух антропоморфных персонажей в сцене танца или шествия, является уникальной для Онежского святилища. Изображение 4 (размеры – 5,2 × 10,4 см) – абстрактная фигура в виде овала, от которого отходят два луча. Изображение 5 (10,6 × 30 см) – аб­ страктная фигура в виде овала, от которого отходит выступ в виде петельки. Изображение 6 (7,5 × 13,5 см) – абстрактная фигура в виде овала, от которого отходят два луча. Изображение 7 (11 × 27,2 см) – фронтальная антропоморфная фигура с обозначенным фаллосом, поднятыми руками, головой с двумя высту- пами (рогами?). Одна из поднятых вверх рук сохранилась лишь частично. У фи- гуры поврежден также край одной ноги. Подобное изображение обнаружено впервые на Онежском оз. Изображение 8 представляет собой лунку диаметром 1,8 см. Изображение 9 (4,4 × 7,4 см) выбито нечетко, скорее всего, представля- ет собой однолучевую символическую фигуру. Изображение 10 представляет собой лунку диаметром 1,7 см. Изображение 11 (2,5 × 7,5 см), сохранившееся частично, представляет собой абстрактную фигуру, от которой осталась часть круга. Изображение 12 (23,8 × 29,3 см) – абстрактная фигура в виде полумесяца, от выпуклой стороны которого отходят два луча. Изображение 13 (4 × 5,1 см) сохранилось частично. Изображение 14 представляет собой лунку диаметром 1,3 см. Изображение 15 представляет собой нечеткий круг диаметром 4,7  см. Изображение 16 – лодка (7  × 30,8 см) с 12 «пассажирами», обозначенными столбиками. Корпус лодки выполнен в виде линии. Нос лодки представляет со- бой изображение головы лося. Носом лодка «упирается» в изображение 17 (23,5 × 32,1 см) – абстрактную фигуру в виде круга, от которого отходит выступ в виде петельки. Петелька выбита частично поверх иной фигуры, от которой со- 317 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. хранилась лишь часть, наблюдаемая в виде выступа, отходящего от края петельки. Изображение 18 (9,4 × 10,8 см) – неясная по характеру фигура (лодка?). Изобра- жение 19 (10,9 × 22,6 см) – неясная по характеру фигура, состоящая, возможно, из двух отдельных изображений. Один край изображения 19 перебит абстрактной фигурой 17. Другой край примыкает к краю плиты, возможно, утра­чен. Плита 2 находилась в расщелине в северной части мыса почти на высоте современного уровня Онежского оз., в 8 м к северо-западу от первоначального места расположения. Размеры плиты составляют 66 × 121 см, толщина колеб- лется от 6 до 30 см (в центральной части). Выявлено пять фигур (рис. 1, 4). В отличие от плиты 1, фигуры на плите 2 оказались сильно заглажены. Изобразительный характер трех фигур (1–3) на ка- менной плите 2 не вызывает сомнения. Не исключено, что две остальные фигу- ры (4, 5) могут иметь естественный характер. Изображение 1 (11,1 × 12,8 см) – абстрактная фигура в виде круга, от кото- рого отходят два разных по длине луча. Изображение 2 (13,4 × 17,8 см) – аб­ страктная фигура в виде полумесяца, от выпуклой стороны которого отходят два луча. «Рога» полумесяца соединены линией в виде зигзага. Изображение 3 (18,3 × 31,4 см) – контурная фигура лебедя. Ноги лебедя обозначены в виде стол- бика. Изображение 4 представляет собой нечеткую выбивку в виде круга диа- метром 2,7 см. Изображение 5 (1,8 × 7,6 см) выполнено в виде короткой линии. Плита 3 обнаружена рядом с плитой 2. Размеры – 43 × 75 см, толщина ко- леблется от 12 до 20 см. На плите четко различается выбивка в виде лунки диа- метром 1,2 см (рис. 1, 3). Плита 4 открыта Л. Йыэкалда. Находилась в ложбинке между выходами скалы в северной части мыса, в 11 м к северо-западу от места первоначального положения, на высоте примерно 1,4 м над уровнем воды в Онежском оз. Разме- ры плиты – 67 × 110 см, толщина колеблется от 23 до 30 см. Плиту пересека- ет кварцевая жила. На плите имеется контурное изображение лося размерами 32,3 × 44,5 см (рис. 1, 5). Плита 5 была расположена в 1,5 м к востоку от плиты 4. Размеры – 37 × 77 см, толщина – от 5 до 22 см. На плите имеются два изображения – одно фрагмен- тированное, второе представляет собой нечеткую выбивку (рис. 1, 6). Изобра- жение 1 (3 × 5,7 см) на плите 5 фрагментировано. Изображение 2 (2,6 × 5,7 см) представляет собой нечеткий круг, от которого отходит один луч. Плита 6 обнаружена в расщелине в северной части мыса под намывным песком, неподалеку от плит 2 и 3. На этой плите отсутствуют изображения, од- нако имеется кварцевая жила, аналогичная пересекающей плиту 4 (рис. 1, 2). Это дало основание полагать, что плита 6 происходит с оконечности мыса. Раз- меры плиты 6 – 28 × 48 см, толщина – до 19 см. Плита 7 найдена на удалении 15,5 м от места первоначального расположе- ния на оконечности мыса, на высоте около 3 м над естественным уровнем Онеж- ского оз. Длина плиты – 2,47 м, ширина – 0,72–0,83 м, толщина от 9 до 49 см. На плите 7 имеются три изображения (рис. 1, 7). Изображение 1 (16,6 × 19,3 см) – абстрактная фигура в виде полумесяца, от выпуклой стороны которого отходит выступ в виде петельки. «Рога» полумесяца соединены линией в виде зигза- га. Изображение 2 (12,5 × 18,3 см) – абстрактная фигура в виде полумесяца, 318 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 1. Каменные плиты с оконечности мыса Пери Нос VI 1 – плита 1; 2 – плита 6; 3 – плита 3; 4 – плита 2; 5 – плита 4; 6 – плита 5; 7 – плита 7 Условные обозначения: а – участки плит со сбитой поверхностью; б – скальные трещины; в – квар- цевая жила; г – петроглифы 319 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. от выпуклой стороны которого отходит выступ в виде петельки. «Рога» полуме- сяца соединены изогнутой линией. Изображение 3 (2,5 × 15,5 см) – абстрактная фигура в виде изогнутой линии. Всего на каменных плитах 1–5, 7 имеется 31 изображение. В ходе работ по выяснению первоначального расположения плит на оконеч- ности мыса самые легкие по весу плиты 5 и 6 были временно установлены на свое место. Кроме того, удалось состыковать между собой плиты 4 и 6. Остальные каменные плиты имеют достаточно большой вес, что исключало их перемещение на оконечность мыса Пери Нос VI. Для определения первоначального расположе- ния плит нами были выполнены их плоские копии (прорисовки) из прозрачного полиэтилена. На них, помимо петроглифов и краев плит, были нанесены имею- щиеся трещины, цветовые пятна, контуры кварцевой жилы. Затем копии были состыкованы друг с другом на местах их предполагаемого размещения с учетом их толщины, имеющихся трещин и кварцевой жилы, а также параметров сколо- тых участков скалы на оконечности мыса. В результате удалось определить места размещения всех семи плит, что позволило выполнить реконструкцию их разме- щения на оконечности мыса (рис. 2). Плита 1 происходит из южной расщелины на оконечности мыса, остальные плиты находились на месте северной расщелины. Имеющиеся данные позволяют оценить объем утрат наскальных изображе- ний на оконечности мыса Пери Нос VI. Анализ размещения выбитых фигур на оконечности мыса показывает, что к северу, востоку и западу от отколовшихся плит располагаются участки скалы, почти не имеющие изображений (рис. 2). Куски плит, сколотые с данных участков, скорее всего, не имеют петроглифов. Судя по имеющимся фрагментам фигур, как минимум несколько изображений могло размещаться на участках скалы, находившихся к северу от места разме- щения плиты 1 и югу и юго-востоку от плит 5 и 6. Всего на мысе Пери Нос VI по состоянию на 2009 г. зафиксировано 122 пет- роглифа (не считая абстрактных знаков и изображений орудий, ассоциирован- ных с иными фигурами). Среди петроглифов мыса Пери Нос VI выделяются следующие виды изображений: птицы (7 экз.), лоси (3), иные животные (3), «жезлы» (4), лодки (4), антропоморфные и зооантропоморфные персонажи (9), фигуры в виде полумесяца и круга с лучами или петлями (38), фигуры в виде лунки или кольца (21), фигуры в виде прямых и изогнутых линий или пятен аморфных очертаний (30), фрагментированные неопределенные выбивки (3). Новые исследования состава и размещения фигур на мысе Пери Нос VI поз- воляют в перспективе пролить свет на вопрос о предназначении данного пет- роглифического святилища. На мысе Пери Нос VI имеется множество мифо- логических образов (лось-солнце, знак небосвода (?), «человеколось», «жезл», сдвоенная птица и т. д.). Однако наибольшую трудность в определении семан- тики композиции, имеющейся на этом мысе, представляют многочисленные абстрактные изображения в виде полумесяца и круга с лучами или петлями, не имеющие аналогий в природных объектах, животном мире и предметах быта. В настоящее время большинство исследователей считает подобные фигуры со- лярными и лунарными символами. Всего на Онежском оз. имеются 24 вида та- ких фигур, не считая простых по форме абстрактных изображений в виде лунок, колец, кругов и полумесяца. 320 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 2. Реконструкция первоначального расположения каменных плит 1–7 на оконечности мыса Пери Нос VI Условные обозначения: а – участки плит со сбитой поверхностью; б – скальные трещины; в – квар- цевая жила; г – петроглифы; д – номера каменных плит 321 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Рис. 3. Распределение азимутов абстрактных фигур с двумя лучами или петлей на мысе Пери Нос VI (с учетом магнитного склонения) 1 – первый вариант определения азимута фигур; 2 – второй вариант определения азимута фигур В результате проведенных исследований число абстрактных фигур в виде полумесяца и круга с лучами или петлями на мысе Пери Нос VI возросло при- мерно на треть. Т. к. эти фигуры располагаются в пределах небольшого ло- кального скопления и визуально хорошо различимы, то можно предположить их относительную одновременность и пространственную взаимосвязь. Скоп- ление абстрактных фигур на мысе Пери Нос VI статистически уже вполне представительно, что позволяет рассмотреть особенности расположения дан- ных знаков относительно сторон света. Распределение азимутов фигур с дву- мя лучами или петлей, представленное в виде круговой диаграммы (рис.  3), свидетельствует о наличии определенной избирательности в их ориентировке по сторонам горизонта. Другие изображения на Онежском оз. не обнаружи- вают  подобной устойчивой ориентировки. Таким образом, полученные дан- ные свидетельствуют в пользу высказываемых некоторыми исследователями предположений (Равдоникас, 1978; Жульников, 2006. С. 62–64; Потемкина, 2009) о наличии пространственной связи фигур с лучами или петлями с ка- кими-то реальными небесными объектами или явлениями (например, фазами Луны). Считается, что астрономические наблюдения получили широкое распро- странение лишь у тех древних народов, которые активно занимались земледе- лием, однако очевидно, что наблюдения за фазами Луны и положением других светил были актуальны и для первобытного населения Карелии. Возможно, они помогали определять время совершения ежегодных ритуалов, а также сроки не- реста различных видов рыб на Онежском оз. Пока же ясно одно: в наскальных рисунках мыса Пери Нос VI с помощью лунарных и солярных знаков, а также семантически близких им зооморфных персонажей (лося и лебедя), могли вы- ражаться мифические представления древних охотников о смене дня и ночи, лунном и годичном (солнечном) цикле. 322 КСИА АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА ВЫП. 227. 2012 г. Литература Брюсов А. Я., 1937. Карельские петроглифы // Вестник древней истории. № 1. Девятова Э. И., 1988. Природная среда и ее изменения в голоцене. Петрозаводск. Жульников А. М., 2006. Петроглифы Онежского озера: Образ мира и миры образов. Петроза- водск. Линевский А. М., 1939. Петроглифы Карелии. Т. 1. Петрозаводск. Потемкина Т. М., 2009. Лунарные и солярные символы онежских петроглифов (археоастрономи- ческий аспект) // Историко-астрономические исследования. Вып. XXXV. М. Равдоникас В. И., 1936. Наскальные изображения Онежского озера. М.; Л. Равдоникас В. И., 1937. Элементы космических представлений в образах наскальных изображе- ний // СА. № 4. Равдоникас Ф. В., 1978. Лунарные знаки в наскальных изображениях Онежского озера // У истоков творчества. Новосибирск. Савватеев Ю. А., 1977. Залавруга. Ч. 2: Стоянки. Л. Савватеев Ю. А., 1983. Наскальные рисунки Карелии. Петрозаводск. Столяр А. Д., 1983. «Жезлы» онежских петроглифов и их материальные прототипы // Изыскания по мезолиту и неолиту СССР. М. Цуцкин Е. В., 1974. Подводные исследования в районе Онежских петроглифов // АО 1973 г. Hallström G., 1960. Monumental Art of Northern Europe from the Stone Age. Stockholm. Poikalainen V., 2004. Rock Art of Lake Onega. Tartu. 323 СПИСОК СокращениЙ АО – Археологические открытия. М. АС – Археологический съезд. БКИЧП – Бюллетень комиссии по изучению четвертичного периода. М.; Л. ВА – Вестник антропологии. М. КСИА – Краткие сообщения Института археологии РАН. М. КСИИМК – Краткие сообщения Института истории материальной культуры. Л. МИА – Материалы и исследования по археологии СССР. М.; Л. РА – Российская археология. М. РАЕ – Российский археологический ежегодник. СПб. РАНИОН – Российская ассоциация научно-исследовательских институтов общественных наук. СА – Советская археология. М. САИ – Свод археологических источников. М.; Л. ТАС – Тверской археологический сборник. Тверь. ТИИАЭ АН КазССР – Труды Института истории, археологии и этнографии Академии наук Казах- ской ССР. Алма-Ата. Тр. ГИМ – Труды Государственного Исторического музея. М. Тр. ГЭ – Труды Государственного Эрмитажа. СПб. Тр. ЗИН – Труды Зоологического института РАН. М. ЭО – Этнографическое обозрение. М. AJ PhA – American Journal of Physical Anthropology. Содержание Краткие сообщения ИА РАН. Правила оформления рукописей . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 3 Гаврилов К. Н. Вступление . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 6 Амирханов Х. А. Местонахождения олдована на острове Сокотра . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 8 Селезнёв А. Б. Раскопки раннепалеолитической стоянки Мухкай II в 2008–2009 гг.. . . . . . . . . 18 Беляева Е. В., Любин В. П. Первые данные о ранних этапах ашеля на Кавказе. . . . . . . . . . . . . 28 Кулаков С. А., Поспелова Г. А. Новые данные по палеомагнитной хронологии Ахштырской пещерной стоянки . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 37 Щелинский В. Е. О возрасте Ильской мустьерской стоянки. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 46 Смирнов Ю. А. Мустьерские погребения Евразии: двадцать лет спустя. Тафологический и историографический аспекты. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 58 Гаврилов К. Н., Воскресенская Е. В. Новый комплекс верхнепалеолитической стоянки Хотылёво 2: пространственная структура и стратиграфия культурного слоя. . . . . . . . . . . 71 Лев С. Ю., Еськова Д. К. Кремневые скопления как элемент структуры стоянки Зарайск В. . . . . 83 Громадова Б. К вопросу об атрибуции изображений на костёнковско-авдеевских лопаточках. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 94 Добровольская М. В., Медникова М. Б., Бужилова А. П., Тиунов А. В., Селезнева В. И., Моисеев В. Г., Хартанович В. И. Биоархеологические исследования фрагментарных палеоантропологических материалов из верхнепалеолитического жилища на стоянке Костёнки 8. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 103 Медникова М. Б., Добровольская М. В., Бужилова А. П., Хартанович В. И., Селезнева В. И., Моисеев В. Г., Потрахов Н. Н. Еще раз к вопросу о ранних трепанациях головы в каменном веке: находка на Тельмановской стоянке и ее возможная интерпретация. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 112 Сергин В. Я. О многослойности позднепалеолитических поселений среднеднепровского типа. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 124 Хлопачев Г. А., Грибченко Ю. Н. Возраст и этапы заселения Юдиновского верхнепалеолитического поселения. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 135 Бессуднов А. Н., Бессуднов А. А., Бурова Н. Д., Лаврушин Ю. А., Спиридонова Е. А. Некоторые результаты исследований палеолитических памятников у хутора Дивногорье на Среднем Дону (2007–2011 гг.).. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 146 Александрова О. И. Функциональный анализ скребков (по материалам верхнепалеолитической стоянки Каменная Балка II). . . . . . . . . . . . . . . . . 156 Ахметгалеева Н. Б. Основные приемы первичного расщепления рога северного оленя по материалам верхнепалеолитической стоянки Анетовка 2. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 166 Галимова М. Ш., Чурбанов А. А. Археоминералогические исследования эпохи камня Волго-Камья. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 174 Ожерельев Д. В. Новейшие открытия палеолитических памятников в Юго-Восточном Казахстане . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 182 Зубков В. С., Васильев С. А., Ямских Г. Ю., Павлова Е. В., Сыромятникова Е. В., Козачек А. В., Гаврилкина С. А. Новые данные по каменному веку Верхнего Абакана. . . . . 192 325 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. Бужилова А. П. Плейстоценовые находки молочных зубов человека из Денисовой пещеры (Горный Алтай). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 200 Леонова Е. В., Александрова О. И. К характеристике мезолита Северо-Западного Кавказа (по материалам пещеры Двойная). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 207 Кольцов Л. В. К характеристике мезолитических поселений. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 216 Жилин М. Г. Роговые посредники и отжимники в мезолите Волго-Окского междуречья. . . . . 223 Лисицын С. Н. Дискуссионные вопросы периодизации финального палеолита и раннего мезолита в Верхневолжье. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 233 Герасимов Д. В., Крийска А., Лисицын С. Н. Памятники каменного века юго-восточного побережья Финского залива: хронология и геоморфология. . . . . . . . . . . 243 Лозовская О. В., Лозовский В. М., Мазуркевич А. Н., Клементе Конте И., Гассьот Э. Деревянные конструкции на стоянке каменного века Замостье 2: новые данные. . . . . . . 250 Гусенцова Т. М., Сорокин П. Е., Кулькова М. А. К результатам комплексных исследований памятника Охта I в центре Санкт-Петербурга (2008–2009 гг.). Неолит – ранний металл . . . 259 Цветкова Н. А. Ранний неолит бассейна Верхней Волги (по результатам изучения каменной индустрии). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 271 Зимина М. П. О группировке погребений в могильнике Репище. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 281 Мазуркевич А. Н., Долбунова Е. В. Древнейшая глиняная посуда Восточной Европы: технология, морфология и орнаментация (по материалам 23–14 слоев поселения Ракушечный Яр). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 286 Ибрагимова Э. Р. Каменная индустрия энеолитического поселения хутор Веселый. . . . . . . . 296 Житенёв В. С. Новые исследования свидетельств художественной деятельности в Каповой пещере . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 306 Жульников А. М. Новые петроглифы мыса Пери Нос VI на Онежском озере. . . . . . . . . . . . . . . 315 Список сокращений. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 324 326 CONTENTS Information for contributors. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 3 K. N. Gavrilov. Introduction. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 6 H. A. Amirkhanov. Oldovan sites at Sokotra Island. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 8 A. B. Seleznev. Excavations of the Early Palaeolithic site Mukhkai II in 2008–2009. . . . . . . . . . . . 18 E. V. Beliaeva, V. P. Lyubin. Preliminary data on the early stages of Acheulian in the Caucasus . . . 28 S. A. Kulakov, G. A. Pospelova. New data on the palaeomagnetic chronology of the Akhshtyrskaya cave site . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 37 V. E. Shchelinsky. Concerning the age of the Ilskaya Mousterian site. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 46 Yu. A. Smirnov. Mousterian burials in Eurasia: Twenty years after. Taphological and historiographic aspect. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 58 K. N. Gavrilov, E. V. Voskresenskaya. New complex at the Upper Palaeolithic site Khotylevo 2: Spatial structure and stratigraphy of cultural deposit. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 71 S. Yu. Lev, D. K. Yes’kova. Flint accumulations as structural element of the site Zaraisk B . . . . . . . 83 B. Hromadova. Concerning attribution of images on the Kostenki-Avdeevo spatulae . . . . . . . . . . . 94 M. V. Dobrovolskaya, M. B. Mednikova, A. P. Buzhilova, A. V. Tiunov, V. I. Selezneva, V. G. Moiseev, V. I. Khartanovich. Bioarchaeological study of human skeletal fragments from Upper Paleolithic site Kostenki 8. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 103 M. B. Mednikova, M. V. Dobrovolskaya, A. P. Buzhilova, V. I. Khartanovich, V. I. Selezneva, V. G. Moiseev, N. N. Potrakhov. Once again on early head trepanations in the Stone Age: A find from Telmanovskaya site and its probable interpretation. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 112 V. Ya. Sergin. Concerning multilayer character of the Late Palaeolithic Middle Dnieper sites. . . . . 124 G. A. Khlopachev, Yu. N. Gribchenko. Yudinovo Upper Palaeolithic site, chronology and stages of settling. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 135 A. N. Bessudnov, A. A. Bessudnov, N. D. Burova, Yu. A. Lavrushin, E. A. Spiridonova. Some results of investigations of Palaeolithic sites near Divnogorie farmstead on the Middle Don (seasons 2007–2011). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 146 O. I. Alexandrova. Functional analysis of scrapers from the Upper Palaeolithic site Kamennaya Balka II. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 156 N. B. Akhmetgaleeva. Basic technologies of primary knapping reindeer horns according to the material from the Upper Palaeolithic site Anetovka II. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 166 M. Sh. Galimova, A. A. Churbanov. Archaeomineralogical investigations of the Stone Age in the Volga – Kama region. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 174 D. V. Ozherelyev. New discoveries of Palaeolithic sites in South-eastern Kazakhstan . . . . . . . . . . . 182 V. S. Zubkov, S. A. Vasilyev, G. Yu. Yamskikh, E. V. Pavlova, E. V. Syromyatnikova, A. V. Kozachek, S. A. Gavrilkina. New data on the Stone Age of the Upper Abakan. . . . . . . . . 192 A. P. Buzhilova. Pleistocene finds of human milk-teeth from the Denisova cave in the High Altai . . . . 200 E. V. Leonova, O. I. Alexandrova. On the characteristic of Mesolithic in the North-western Caucasus (materials from the Dvoinaya cave). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 207 L. V. Koltsov. On the characteristic of Mesolithic settlements. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 216 M. G. Zhilin. Antler mediators and pressure flaking tools in the Mesolithic of the Volga – Oka interfluve. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 223 327 КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 227. 2012 г. S. N. Lisitsyn. Discussion issues of periodisation of the terminal Paleolithic and Early Mesolithic in the Upper Volga basin. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 233 D. V. Gerasimov, A. Krijska, S. N. Lisitsyn. Stone Age sites in the South-eastern part of the Gulf of Finland coast: Chronology and geomorphology . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 243 O. V. Lozovskaya, V. M. Lozovsky, A. N. Mazurkevich, I. Clemente Conte, Е. Gassiot. Wooden constructions at the Stone Age site Zamostye 2 (Moscow Region, Sergiev Posad district): New data. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 250 T. M. Gusentsova, P. E. Sorokin, М. А. Kulkova. Results of complex investigations of site Okhta 1in the central part of St. Petersburg in 2008–2009 (The Neolithic –Early Metal Period). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 259 N. A. Tsvetkova. The Early Neolithic in the Upper Volga basin (the results of investigations of stone industry). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 271 M. P. Zimina. On burials grouping in the cemetery Repishche . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 281 A. N. Mazurkevich, E. V. Dolbunova. Earliest pottery in Eastern Europe: Technology, morphology, decoration (materials from settlement Rakushechny Yar, layers 23-14). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 286 E. R. Ibragimova. Stone industry of the Chalcolithic settlement Khutor Veselyj. . . . . . . . . . . . . . . . 296 V. S. Zhitenev. New researches of the data on artistic activity in the Kapova cave . . . . . . . . . . . . . . 306 A. M. Zhulnikov. New rock carvings from Peri Nos VI cape of the Onega Lake. . . . . . . . . . . . . . . . 315 Abbreviations. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 324 328