(PDF) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта: материалы докл. V

Череповецкий государственный университет Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Череповец 2016 1 УДК 81 Одобрено НТС ФГБОУ ВО ЧГУ, ББК 81.2 протокол № 3 от 12.11.15 г. В 40 С о с т а в и т е л и : Г.Н. Чиршева, д-р филол. наук, проф. (ЧГУ); В.П. Коровушкин, д-р филол. наук, проф. (ЧГУ) Н а у ч н ы й р е д а к т о р : Г.Н. Чиршева, д-р филол. наук, проф. (ЧГУ) В 40 Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта: материалы докл. V Междунар. науч. конф. (Череповец, 15 апреля 2016 г.) / под ред. Г.Н. Чиршевой. – Череповец: ЧГУ, 2016. – 175 с. ISBN 978 – 5 – 85341 – 708 – 3 Сборник статей основан на материалах докладов международной научной конференции «Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта», которая проводилась в заочной форме, и научного семинара, который состоялся 15 апреля 2016 г. в Череповецком государственном университете при финансовой поддержке гранта ASG 16-03 про- екта «Малые гранты программы Фулбрайта – 2016», осуществляемого Институ- том международного образования по программе Фулбрайта в России. Статьи посвящены разнообразным проблемам взаимодействия языков и куль- тур России, США, Италии и многих других стран: в сопоставительном аспекте, при усвоении языков и переключении кодов, при переводе, в их современном со- стоянии и истории развития. Сборник предназначен для лингвистов, культурологов, литературоведов, пре- подавателей английского, русского, немецкого, французского, итальянского и других языков. © Коллектив авторов, 2016 © ФГБОУ ВО «Череповецкий госу- ISBN 978 – 5 – 85341 – 708 – 3 дарственный университет», 2016 2 Содержание Предисловие ...................................................................................................5 Aronin L., Singleton D. Multilingualism as a new linguistic dispensa- tion....................................................................................................................7 Гачина М.В. Сравнительный анализ синонимических рядов жен- ских рубрик в британских и русских публицистических интернет- текстах ............................................................................................................29 Коровушкин В.П. Англоязычные заимствования в русском лекси- коне субкультуры хиппи как диглоссное проявление вербальной лингвокреативности......................................................................................38 Кострубина С.А. Структурные типы сокращений экономических терминов в контрастивно-номинативном аспекте (на материале английского и русского языков)..................................................................50 Лымарева А.В. Лексическая номинация как выражение вербальной лингвокреативности представителей молодежных социолектов США и РФ......................................................................................................60 Масленникова Е.М. Культурный билингвизм и экзотизация текста (на материале первых английских переводов русской поэзии) ...............68 Межецкая Г.Н. Фонетическая интерференция в речи студентов не- языковых специальностей при изучении второго иностранного языка...............................................................................................................76 Минкина Е.В. Психолингвистическое значение частотных кодовых переключений “fashion” и “beauty” .............................................................83 Моисеенко А.В., Гунько Л.А. Контекстуальная синонимия в рус- скоязычных и англоязычных газетах: контрастивный аспект .................92 Николаева Ю.В. Новейшие ложные друзья переводчика в русском и итальянском языках .................................................................................101 Пантыкина Н.И. Использование художественных фильмов как вида арт-технологий в обучении студентов иностранным языкам .......114 Суслова К.А. Основные особенности лексической номинации в социолектах школьных субкультур Великобритании и Российской Федерации в контрастивном аспекте........................................................121 Тихомирова О.В. Восприятие кодовых переключений в англо- язычных художественных фильмах (на материале интернет- опроса)..........................................................................................................129 Чиршева Г.Н., Лапушкина М.А. Перевод повторов с английского языка на русский .........................................................................................138 3 Чиршева Г.Н., Тихомирова М.С. Межъязыковая и межкультурная игра c кодовыми переключениями в интернет-мемах ........................... 148 Якушкина Т.В. Сравнительное литературоведение, компаративис- тика, имагология: точки схождения и расхождения ............................... 157 Ярмухаметова Л.Ф. Разновидности двуязычной городской речи (на примере речевой ситуации «транспорт») .......................................... 166 Сведения об авторах статей....................................................................... 174 4 Предисловие В сборнике представлены статьи, написанные по материалам докладов, включенных в программу международной научной кон- ференции «Взаимодействие языков и культур: исследования выпу- скников и потенциальных участников программ Фулбрайта», ко- торая проводилась в заочной форме, а также по материалам науч- но-методического семинара, который состоялся 15 апреля 2016 г. Научно-методический семинар проведен в рамках проекта «Малые гранты программы Фулбрайта – 2016», который спонсирован Ин- ститутом международного образования по программе Фулбрайта в России. Финансовую поддержку в публикации материалов оказал также Череповецкий государственный университет. Перед началом семинара была проведена презентация программ Фулбрайта на 2017/18 учебный год. Далее выступила А.О. Белова, которая участвовала в программе Фулбрайта для со- трудников международных отделов и вернулась из США в начале апреля 2016 г. Она поделилась своими впечатлениями о трехме- сячном пребывании в американских университетах. Одна из уча- стников семинара и презентации, профессор Т.В. Якушкина, выпу- скница программы Фулбрайта “Visiting Scholars” 2013/14 учебного года, также рассказала о том опыте, который она приобрела при проведении исследований и чтении лекций в американских уни- верситетах. Семинар проводился на тему «Проблемы формирования билин- гвизма и полилингвизма». В качестве основного докладчика вы- ступила преподаватель из Рима Ю.В. Николаева. Она рассказала об опыте формирования русско-итальянского билингвизма двух своих детей в Италии. Участники семинара обсудили также про- блемы сохранения билингвизма у детей в России, формирования биграмотности, проявлений интерференции в речи детей и их ро- дителей. Материалы докладов V Международной научной конференции 5 (15 апреля 2016 г.) При подведении итогов семинара были намечены дальнейшие встречи (семинары, круглые столы, конференции) с участием вы- пускников программ Фулбрайта из разных городов России и дру- гих стран, а также мероприятия, направленные на расширение кру- га участников конкурсов. Статьи по материалам семинара и конференции представлены преподавателями и сотрудниками высших учебных заведений, ас- пирантами и студентами из России (Санкт-Петербург, Тверь, Уфа, Череповец), а также преподавателями и исследователями из дру- гих стран: Израиль (Хайфа), Ирландия (Дублин), Италия (Рим), Украина (Луганск). Тематика статей охватывает широкий круг лингвистических, лингводидактических, литературоведческих, (лингво)культуроло- гических, коммуникативных проблем, затрагивающих взаимо- отношения разных языков и культур в настоящем и прошлом. Кроме того, рассматриваются результаты сопоставительных / кон- трастивных исследований на материале разных языков и (суб)культур. Статьи в сборнике представлены на русском и английском язы- ках. Организатор семинара и ответственный редактор сборника – Галина Николаевна Чиршева, доктор филологических наук, профессор, зав. кафедрой германской филологии и межкультурной коммуникации, руково- дитель научной школы «Билингвизм и билингвальная коммуникация». 6 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Л. Аронина Хайфа (Израиль), Академический педагогический колледж Ораним Д. Синглтон Дублин (Ирландия), Тринити колледж Многоязычие как новая лингвистическая формация Аннотация. В статье описывается понятие «новой лингвистической формации», которое используется в зарубежной социолингвистике. Авторы показывают, как вместе с кардинальными изменениями, принесенными гло- бализацией, существенно изменился языковой уклад во всем мире и в ло- кальных контекстах. Несмотря на то, что в прошлом всегда были люди, вла- деющие несколькими языками, и многоязычные страны, современное мно- гоязычие существенно отличается от языковых укладов прошлого. Если ра- нее многоязычие было заметным, но не решающим явлением для судеб стран и личностей, то сейчас многоязычие – это необходимое условие суще- ствования и прогресса человеческого общества. Теперь, в силу объективных причин, для полноценного функционирования индивида и общества необ- ходимы даже не два, а минимум три языка. Коммуникация, познание и са- мовыражение личности обеспечиваются комплексом языков. В сообщест- вах разного уровня и организациях разнообразные «наборы» языков дают возможность взаимодействия между группами людей, развития технологий, осуществления экономической, политической и культурной деятельности. Современная лингвистическая формация характеризуется двумя интенсив- ными тенденциями, которые действуют одновременно, но в разных направ- лениях. Первая тенденция связана с огромной ролью английского языка как «гиперязыка» современной цивилизации, вторая тенденция выражается в беспрецедентном увеличении количества других языков, в их развитии и повышении статуса некоторых из них. Осознание этих тенденций крайне важно в образовании и в жизни. Ключевые слова. Многоязычие, новая лингвистическая формация, глоба- лизация, историческое многоязычие, современное многоязычие. Материалы докладов V Международной научной конференции 7 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Larissa Aronin1 Haifa (Israel), Oranim Academic College of Education David Singleton Dublin (Ireland), Trinity College Multilingualism as a new linguistic dispensation2 Abstract. This paper aims to show that the development of multilingualism in the world has reached a point where, in terms of scale and significance, it is com- parable with and assimilable to politico-economic aspects of globalisation, global mobility and ‘postmodern’ modes of thinking. The paper situates multilingualism in its relationship with the most dramatic social changes currently occurring in the world, notably the transformation of the experience of time and space, as well as global mobility, which has resulted in unprecedented diversity and heterogeneity in the populations of individual countries and regions. It argues that multilingual- ism is the ineluctable concomitant of all dimensions of globalisation and that the application in the relevant literature of the notion of a new linguistic dispensation to recent shifts in the language/society interface is entirely justified by the facts. Finally, taking an historical perspective, it seeks to make a case for the claim that, although multilingual individuals and societies have existed throughout the his- tory of humankind, the present stage of global sociolinguistic arrangements is in fact a novel development. Keywords. Multilingualism, new linguistic dispensation, globalisation, histori- cal multilingualism, contemporary multilingualism. Introduction This paper aims to show that the development of multilingualism in the world has reached a critical point in terms of scale and significance. While taking on board Sklair’s (1999:154) comment that ‘it is abso- lutely fundamental that we are clear about the extent to which the many different structures within which we live are the same in the most im- 1 Any correspondence should be directed to Prof. Larissa Aronin, Oranim Ac- ademic College of Education, Israel (

). 2 The article is reprinted from: Aronin, Larissa, and Singleton, David (2008). Multilingualism and a New Linguistic Dispensation. International Journal of Mul- tilingualism, 5 (1), 1 – 16. With the permission of the publisher, Taylor & Francis Ltd, www.tandfonline.com and the authors. 8 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта portant respects as they have been or different’, we wish to add our voices to those of Fishman (1998), Maurais (2003) and others in sug- gesting that the present state of affairs with respect to multilingualism is in fact qualitatively different from what went before - represents in fact a new linguistic dispensation. We suggest that current multilingualism should be treated as a new linguistic dispensation for the following reasons: (1) Multilingualism is ubiquitous, on the rise worldwide, and in- creasingly deep and broad in its effects. (2) Multilingualism is developing within the context of the new real- ity of globalisation. (3) Multilingualism is now such an inherent element of human soci- ety that it is necessary to the functioning of major components of the social structure (in the broad sense, encompassing, inter alia, technol- ogy, finance, politics and culture). We also wish to suggest that current multilingualism needs to be conceptualised in terms of all dimensions of the acquisition and func- tioning of a range of languages in society – and not just in the perspec- tive of linguistics or the sociology of globalisation. Again we draw in- spiration from Sklair (1999: 143–144), taking an analogy from his ex- hortation regarding the necessity of conceptualising globalisation in its own terms – i.e. in terms of global processes rather than simply in terms of processes affecting nation states and international relations. For the purposes of the present discussion we define multilingualism in its inclusive sense – i.e. as the acquisition and use of two or more languages – so that bilingualism is treated here as a particular instance of multilingualism. We begin with a brief overview of the extraordinary rise of multilingualism in recent decades, go on to relate this phenome- non to the process of globalisation and end with some arguments con- cerning the historical distinctiveness of the present situation. Current Global Sociolinguistic Arrangements Let us contextualise our discussion of multilingualism by giving brief consideration to the number of languages in the world. This is es- timated at between 5000 and 14,000, depending on the definition of language. One frequently quoted figure is approximately 6000 (Grad- Материалы докладов V Международной научной конференции 9 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта dol, 1997). Around 1200 of these languages are standardised (Fishman, 1998). The current high estimations of the global number of languages as compared with earlier estimations are due to several factors. One is the relatively recent reappraisal of what should be termed a language in the light of social and political developments. Afrikaans, for instance, was in the past considered to be a variant of Dutch, whereas Afrikaans is now recognised as a separate language (see e.g. Clyne, 1992). Cre- oles, which used to be stigmatised, are, for their part, no longer seen as corrupt versions of their source languages, but rather as languages in their own right. Some are given official recognition. Thus, Tok Pisin, the creole spoken in northern mainland Papua New Guinea, is one of the official languages of that country (and the most widely used). The increase in the number of recognised languages also owes something to the developments in the perception of World Englishes: Indian English, Irish English, African American Vernacular English (AAVE), etc. are often treated as distinct languages. Yet another factor is the reinvigora- tion of languages in decline -examples being the revival of Hebrew, and the revitalisation of Basque, Catalan, Maori and Welsh. Turning now to the rise of multilingualism in the contemporary world, this is widely considered to be unprecedented. It is frequently noted that monolingualism is characteristic of only a minority of the world’s population. Trudgill and Cheshire (1998: 1), among many oth- ers, claim that ‘in most parts of the world monolingual people are the exception rather than the rule’ (see also e.g. Baker & Prys-Jones, 1998:134; Graddol, 1997; Herdina & Jessner, 2002; Tucker, 1998). This may, admittedly, have been true for millennia, but what is clear is that it is now truer than ever. There exists near consensus on two major trends in current global socio-linguistic developments: 1. the unparalleled spread of the use of English as an international language; and 2. a remarkable diversification of languages in use. These two trends are seen to be developing simultaneously and ap- pear to be in contradiction with each other. On the one hand the global- isation of trade and manufacturing is promoting the globalisation of English. On the other hand, economic regionalisation is encouraging the spread of regional languages (Fishman, 1998). Fishman (1998) 10 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта comments as follows: English has become the leading international language, in economic and political spheres, and is becoming the language of high society and of the young. At the same time, however, regional languages are also making considerable headway, thanks to new social interaction and economic backing from their governments. In relation to the first trend, it is common knowledge that English is now the dominant language of world communication, trade, diplomacy and upward social mobility (cf. De Swaan 1988a, 1988b, 1999, 2001) and that more and more people are accordingly motivated to master it. In many parts of the world this results in ‘multilingualism with English’ (Hoffmann, 2000; Jessner, 2006; O Laoire & Aronin, 2005), and has led to a situation where the number of non-native users of English ex- ceeds its native speakers by a ratio of 3:1 (Crystal, 2003: 69). Unsur- prisingly, the hegemony of English is often referred to in highly pejora- tive terms: linguistic genocide, killer language (see e.g. Skutnabb- Kangas, 2000, 2001) and even glottophagy (‘language cannibalism’) (see e.g. Chiti-Batelli, 2003) are among the expressions that have been deployed in this context. With regard to the second trend – the increase in the number and di- versity of languages in use worldwide – this, as has been noted, is to a high degree driven by the revitalisation and revaluation of languages previously in decline by, for example, giving previously stigmatised languages official recognition, encouraging the use of certain languages in domains from which they were previously excluded, and using the educational system to raise the status of languages of perceived lower standing (see e.g. Mar-Molinero, 2000; O Riagain, 1997). The result in many cases is that a particular lesser used language is used more – typi- cally alongside a more widely used language. Thus, for example, ac- cording to Jones (1981) there are more people in Wales using Welsh alongside English in this generation than in the last. Language diversity poses numerous practical challenges with respect to ethical, cultural, financial and other considerations. In education, for example, it has to be decided whether to include the study of more (and if so, how many) languages as a compulsory (or optional) part of cur- riculum. Should heritage languages be revived and taught, or, alterna- tively, languages of wider communication? Should these be taught as a Материалы докладов V Международной научной конференции 11 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта discipline or should they be the languages of instruction? To what level of proficiency should they be taught and in which skills: listening, speaking, reading, writing? Any decision is complicated by the prolif- eration of languages available, given the new language status now allo- cated to tongues once considered dialects. The New Dispensation As a result of the interaction of the two above-outlined tendencies - and also as a result of increased migration (see below) – the develop- ment of multilingualism in the world has reached a point where, in terms of scale and significance, we believe we can claim it to be assimi- lable to politicoeconomic aspects of globalisation, global mobility and ‘postmodern’ modes of thinking. We have taken the view indeed that the concept of world order might be applicable to the current sociolin- guistic situation (cf. Aronin, 2007; Aronin & Singleton, 2006). This last concept is used predominantly in political science, where it is defined as ‘patterned human activities, interaction regularities or practices evident on a world scale’ which ‘have both motivating or dis- positional elements, environmental-geographic contexts, and associated outcomes and effects’ and are ‘multidimensional’ and ‘dynamic’ (Alker et al ., 2001). Such regularities are seen as affecting units of various kinds (nations, firms, parties, interest groups, class or status groups, armies, churches, communities, etc.) and as involving conscious and unconscious relationships between units and/ or with social and natural environments. In relation to the present discussion, a patterned regularity is dis- cernible in the fact that multilingualism is spreading to all parts of the world, that English has become a world lingua franca and that language use is diversifying. It is discernible also in the fact that in modern times language patterns have changed so significantly that sets of languages, rather than single languages, now perform the essential functions of communication, cognition and identity for individuals and the global community. Bull (1977: 20-22, 67-71, 97; see also Bull & Watson, 1984) defines world order as ‘those patterns or dispositions of human activity that [achieve and] sustain the elementary or primary goals of social life among mankind as a whole’. Multilingualism fits this defini- 12 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта tion perfectly. In earlier publications and presentations we have sug- gested that current multilingualism might be referred to as a ‘new lin- guistic world order’ (Aronin & Singleton, 2006; Aronin, 2007). How- ever, we accept the point made to us by a number of colleagues that, because of its association with particular kinds of political ideologies and regimes, the expression world order might be interpreted as having sinister connotations. Accordingly, we wish henceforth to substitute the term new linguistic dispensation. Globalisation and Use of Multiple Languages Let us now review the modifications in human experience that con- stitute the social reality of globalisation in which multiple languages are used and testify to the scale, distinctness and novelty of the present so- ciolinguistic condition. These can be placed under the headings of time/space and mobility. First with regard to time, varying perceptions of social and psycho- logical time attest to different kinds of social reality (Gurvitch, 1964: 14). The social time of previous epochs was dramatically different from the range of social times inhabited by contemporary humankind. The time zones were synchronised at the beginning of the 20th century, and these days most of the globe lives according to clock time (Urry, 2000:112) as opposed to kairological time (time connected with nature, need and inclination rather than with what the clock says (Gault, 1995: 155). Blommaert (2003: 612) refers in this connection to Braudel’s (1969) distinctions between slow time, intermediate time and fast time for different kinds of historical developments - e.g. climate change, economic conjuncture and battles. He also reports Braudel’s point that while the individual may have consciousness of and agency over ‘fast’ and ‘intermediate’ processes, slow, macro processes are not discernible to the individual and not open to individual agency. More recent re- searchers likewise differentiate between time regimes. Urry (2000), for example, mentions instantaneous time, glacial time, clock time and kai- rological time (cf. also Cilliers, 1998, 2005). According to Cilliers (2005), contemporary society lives in an ‘eternal present’, what Eriksen (2001) calls the ‘tyranny of the moment’; thanks to innovations in com- puter and telecommunication technology, we are instantaneously in Материалы докладов V Международной научной конференции 13 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта contact with everybody everywhere. This has led, says Cilliers, to a col- lapse of the distinction between home and the workplace and between worktime and private time; small wonder that he appeals for a return to slower living. Contemporary sociology also claims that humanity cur- rently ‘lives in’ an ever (and every moment) varying set of times/time regimes, which may include ‘time alternating between delay and ad- vance’, erratic time, retarded time, enduring time, deceptive time, ‘de- sirous time’, biological time, slow time and multiple others (Gurvitch, 1964; issues of the journal Time and Society from 1999 onwards). Moreover, the world now ‘uses’ various combinations of all these kinds of/perceptions of time, so that that instantaneous time is very far from the only kind of time inhabited by the human race. Hence the increasing deployment of the notion of timescape. Linguistic processes also take place within varying time regimes. Most linguistic communication these days is instantaneous – or quasi- instantaneous. Slow time is the domain of certain aspects of language change - though, again, not all, as the rapid invention and dissemination of new technical terms testifies – and also represents the perspective of those working to maintain or revive heritage languages. With specific regard to multilingualism, at the level of individual language use, switching languages to meet the needs of the situation is in the main an instantaneous or quasi-instantaneous affair. At the societal level, whilst the technological changes and shifts in population which favour multi- lingualism are not instantaneous, they are hardly glacial either. Turning to issues of space, the transformation in this domain is no less dramatic. As Harvey writes, the current state of the world unceas- ingly prompts the questions: ‘Who are we and to what space/place do we belong? Am I a citizen of the world, the nation, the locality? Can I have a virtual existence in cyberspace ...?’ (Harvey, 1996: 246). Such developments, in part consequent on the technological breakthroughs of the 20th century, result, inter alia, in the dissociation of time and space from specific social reference (cf. Avgerou, 2002: 98) and ‘an over- whelming sense of compression of our spatial and temporal worlds’ (Harvey, 1989: 240). Hence the widespread use of expressions such as global village and spaceship earth. The concomitants of the perception of time/space compression are, on the one hand a sense of ‘massively extended expanses of time and space’ (Urry 2000: 118) in terms of so- 14 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта cioprofessional possibilities and, on the other, a growing understanding of the linguistic dimensions and necessities of the new reality. Time and space compression and extension are manifested in the changes of how people feel about it, what Urry calls a transformed ‘structure of feeling’ (Urry, 2003: 124). With respect to multilingualism, the signifi- cance of space can be seen, for example, in the restructuring of socio- linguistic arrangements in the urban multilingualism associated with emerging multilingual and multicultural societies resulting from the processes of migration and minorisation. The multilingual cities de- scribed in the reports assembled in Extra and Yagmur (2004a) serve to illustrate the point. A further dimension of globalisation, is, of course, mobility, which many researchers see as a primary trait of present-day existence – to the extent that one sociologist, Urry (2000: 2), has attempted to shift the focus of his entire discipline from the ‘social as society’ to the ‘social as mobility’. The social topology of structure (communities, groups, states) is being replaced by the fluid social topology of network (Friedman, 1999; Urry, 2000). Friedman (1999) writes of the emer- gence of ‘horizontal groups’ taking the place of traditional societal groupings (nation, class gender or ethnic distinctions). People are now grouped on other bases (e.g. stamp collectors, pizza lovers, academics, celebrities, vegetarians). According to Urry (2000: 118), ‘powerful global networks and flows rewrap social life across massively extended expanses of time and space’ (cf. also Giddens, 1990; Harvey, 1989). The nodes or elements of the new social topology are patently linked by languages in different ways from previous patterns of connection. Multilingualism demonstrates, if anything, even more mobility and flux than society in general. Before and since Saussure (1966), linguists have conceived of language as being in a constant state of flux, and in- deed the functioning of languages in individuals and societies can very aptly be described in terms of flow. Blommaert (2003: 613) discusses ‘the capacity to perform adequately in and through language in a wide variety of social and geographical spaces and across linguistic econo- mies’ in terms of ‘the capacity for mobility’ and notes that ‘the kinds of ‘‘flows’’ usually associated with globalisation processes involve impor- tant shifts in value and a reallocation of functions’ whereby ‘language practices undergo re-evaluation at every step of the trajectory’. Tonkin Материалы докладов V Международной научной конференции 15 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта concludes that in the light of all we know about the way the world is going ‘individual bilingualism and multilingualism, the creation of a language ecology that allows an individual to move in and out of over- lapping linguistic codes with relative freedom, seems the only option’ (Tonkin, 2003: 326). A particular focus of discussion of mobility in the context of global- isation is the issue of identity, which is theorised as compounded and multifaceted, negotiable and negotiated, fluid and transient (Bauman, 1999; Bendle, 2002; Doepke, 1996; Giddens, 1991; Williams, 1989). Identity issues confronting migrants are typically perceived in the terms of ‘ethnic identity’, ‘national identity’, ‘group identity’ and ‘cultural identity’ (see e.g. Fishman, 1989, 1999; Paulston, 1994; Weinreich, 2000) in all of which concepts language and languages clearly play a vital role. The identities of both indigenous and immigrant populations fluctuate. Immigrants experience a language shift, acquiring a new lan- guage, but all the populations in a multilingual society reposition the various languages at their disposal. Immigrants undergo a more radical experience of the fluxiveness of the modern world than host popula- tions. Their self-concepts fluctuate in the crossing from one culture to another where they have to accommodate themselves to a new envi- ronment. Maines (1978) holds that the migration of ‘selves’ (or identi- ties) usually follows a different schedule from that of their actual bod- ies. Horenczyk expresses this idea in the comment that ‘selves arrive ‘‘later’’ than bodies’ (Horenczyk, 2000: 14). Obviously, these ‘selves’ are modified and expressed through language to a crucial extent (cf. Kouritzin, 1999). Languages travel and ‘settle’ in new countries to- gether with people, and, like people, often undergo various changes in the process. It is noteworthy that everything in contemporary society and the contemporary environment that Urry (2000: 3) refers to as mobile and fluid has a connection with language, and the kind of social fluidity treated by Friedman (1999) in terms of the ‘horizontal society’ is also language-related. In sum, multilingualism, being a result of mobility, as well as being itself characterised by fluidity, fits current societal ar- rangements perfectly. With regard to migration, it is clear that this has a major impact on patterns of language use. Thus, Extra and Yag˘mur note (2004b: 26) that ‘[a]s a consequence of socio-economically or po- 16 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта litically determined processes of migration and minorisation, the tradi- tional patterns of language variation ... have changed considerably.’ A dramatic instance of this can be found in Ireland, where alongside a ‘traditional’ bilingual population using Irish and English in their daily lives there are now tens of thousands of individuals operating in Polish and English, Mandarin and English, Russian and English, etc. Both integrating and disintegrating processes are present in every dimension of social life. The dual nature of globalisation is expressed in the term glocalisation, which captures our understanding of the con- temporary world as multifarious and non-homogeneous, created through a multitude of diverse local values, behaviours, symbols and activities. Globalisation contains the polarised dichotomies of lo- cal/global and progressive/detrimental. Thus, in the phenomena of globalisation, both local and global may be seen as either objectionable or desirable. This polarisation is reflected in the controversies surround- ing such issues as language policy and education, the role and place of English and other international languages, and the fate of lesser used languages. A further dimension of the local/global nature of globalisa- tion is the niched nature of globalisation phenomena, which, as Blom- maert (2003: 613) notes, occur ‘not everywhere, but in particular differ- ent yet interconnected places and not in others’, a fact which is ‘a struc- tural and systemic matter with deep historical roots, not a coincidental one’. Blommaert concludes (2003: 613) that ‘we have to situate global- isation processes in a wider picture of structural “becoming”, of proc- esses of worldwide inequality that derive their systemic nature from the long history in which they fit’ and that the locus of investigation in this context is ‘always a particular stage in a historical process.’ Clearly, all of the foregoing applies to multilingualism as a part of the globalisation process. In order to deal with the polarised and niched character of multilingualism, as of other aspects of globalisation, the dual logic approach proposed by Chase-Dunn (1989) could be fruitful. This suggests that whereas at some levels global logic prevails, at oth- ers a state-centred logic is the most appropriate perspective. The expan- sion of multilingualism is not only a result of the globalisation phe- nomenon (Fishman, 1998), but also plays a supporting and intermediary Материалы докладов V Международной научной конференции 17 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта role in the economic, political and cultural processes of globalisation (Maggipinto, 2000), as most of the dimensions of globalisation – cul- tural, communicative, economic, political and even ecological (Chase- Dunn, 1999) – can be carried through only with the involvement of lan- guages in their contemporary pattern of arrangement. We turn in the next section to the question of differences between current multilingualism and earlier historical multilingualism. Our claim is that the present situation is distinct from its historical predeces- sors and that this is one more reason to single it out and award it the rank of a new linguistic dispensation. The Historical Distinctiveness of Contemporary Multilingualism Of course, it is no part of our argument that multilingualism itself is a new phenomenon. It has clearly been with us throughout history (see e.g. Adams & Swain, 2002; Braunmu¨ller & Ferraresi, 2003). There are, however, a number of differences between what one might call his- torical multilingualism and that which we experience around us in the world today. Just as we consider mobility a special and characteristic feature of the contemporary globalised world, even though we recog- nise that mobility existed in all times, so it is our understanding that multilingualism has received a new impetus in the current environment. The fact of people and groups of people using multiple languages does not per se imply a multilingual society, any more than the exis- tence of slaves in the modern world means that we live in an age of slavery. The crucial difference between current and ‘historical’ multi- lingualism lies in the degree to which multilingualism is or was integral to the construction of a specific social reality; to put it another way, the difference between the two is to be found in the degree to which virtu- ally every facet of human life depends on multilingual social arrange- ments and multilingual individuals. Whereas vital societal processes and salient characteristics of contemporary society are inseparably linked with multilingualism, ‘historical’ multilingualism was largely supplementary to the development and maintenance of previous societies. By way of example, in ancient Egypt, where a number of languages were in use for various purposes, the most important and socially val- ued linguistic ability was the skill of writing. The Papyrus of Ani, 18 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта c. 1300 BC, may serve as an illustration in this connection. The papyrus depicts Thoth, the god of Letters, as a scribe recording measurements of weight. The papyrus illustrates the significance and the centrality of writing skills (rather than the mastery of several languages) for politics, relig- ion, agriculture and economy in ancient Egypt. In a civilisation that be- lieved in the magical power of written or drawn signs, the caste of scribes played a key role in the centralised and rigid hierarchy of an- cient Egypt (Hagen & Hagen, 2003: 13–14). Having skills in a number of languages was useful in Egypt in those times too, but such skills were not valued in the same way as simply being able to write. In contrast to contemporary sociolinguistic arrangements, in which a constellation of languages is a prerequisite for global society’s func- tioning and progress (Aronin, 2005), previous social arrangements typi- cally required only a particular additional language, language-related knowledge and/or a number of specific language skills for sustaining economic, political and religious systems. In contrast to the linguistic needs that characterised such ‘historical’ multilingualism, today a vari- ety of languages, language skills and areas of linguistic competence in various combinations are often requisite. This can be illustrated by ref- erence to languages of wider communication, without which many fea- tures of contemporary life would be unimaginable: the diffusion of common values and practices, international cultural activities, services, university education, literature and fashion; likewise, cross-border trade, capital flow, product chains and labour mobility. Arising from these underlying differences, there are a number of clearly observable differences in the way multilingualism unfolds in historical and contemporary times (Table). These can all be seen as dif- ferences of extent, taking a broad view of that term, but extent in differ- ent dimensions, as can be judged from the following (non-exhaustive) inventory. We do not wish to suggest that the statements made in Column 2 of the Table never hold true in the modern world but rather that the state- ments made in Column 3 are in quantitative terms more representative, Материалы докладов V Международной научной конференции 19 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта and that quantitative differences have reached a point where one is enti- tled to speak of a qualitative change. Let us now look in a little more detail at the differences outlined in the Table. With respect to (1) the origins of languages in a multilingual com- munity’s repertoire, in the past such languages tended to originate from locations which were geographically close. Clearly, this was not always the case. Thus, the Greeks took their language to India (Fussman, 1996; O’Brien, 1994) from the 4th century B.C.; two millennia later the Brit- ish repeated the trick in India more extensively and duratively with English (cf. Crystal, 2003: 46–49). However, the diffusion of English is no longer tied to Britain’s colonial past and multilingualism involving English is present in cultures and amidst languages far removed not only geographically but also historicopolitically from the historical source of English and indeed from all centres of English native- speaking population. As with English, so with many other languages. Concerning (2) the restriction of multilingualism to particular social strata, this can be illustrated by the way in which knowledge and use of Greek alongside Latin in the Roman Republic was confined principally on the one hand to slaves and workers of Greek origin and on the other to an educated social elite (see e.g. Swain, 2002). Whilst it is certainly not unknown for particular languages in modern societies to be primar- ily associated with migrants, the migrants in question these days in- creasingly cover a broad social spectrum. For instance, Polish immi- grants in Ireland work in shops, bars and restaurants but also in the educational sector, in the IT industry and their own businesses. As for the association of multilingualism with educated social elites, the fact that education – and initiation into additional languages – is progres- sively available to all social categories means that the notion of a multi- lingual educated social elite is constantly being eroded. 20 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Table Distinctions between historical and contemporary multilingualism Contemporary N Criteria Historical multilingualism multilingualism 1 Contiguity of In the past where two or In the contemporary world origin more languages were a particular area may be widely used the languages characterised by the use of in question tended to languages of a wide diversity originate in contiguous ar- of origins, including very dis- eas/nations/ tribes tant origins 2 Class In some societies in the In contemporary societies past the use of more than the use of more than one one language was mostly language is increasingly confined to particular so- spread though the entire so- cial strata cial range 3 Geographical In the past the use of In the contemporary location more than one language world the use of more than was very often a feature of one language is becoming particular types of geo- an increasingly ubiquitous graphical locations (border phenomenon areas, regions having their own local language varie- ties, towns on trade routes, 4 Medium imperial administrative In some societies in the In contemporary societies past the use of additional the use of additional lan- languages was mostly con- guages is rarely confined to fined to the written me- the written medium dium 5 Ritual In some societies in the In contemporary societies past the use of additional multiple language use is languages was principally rarely confined to ritual associated with ritual pur- purposes 6 Profession poses In some societies in the In contemporary societies past the use of more than the use of more than one one language was associ- language is typically spread ated with particular trades across a range of profes- and professions sional groups 7 Spatiotempo- In the past multilingual In the contemporary ral aspects communication tended to world most multilingual be face-to-face or over communication is instanta- modest distances and, in neous and such com- its written form, could be munication routinely takes quite slow place over vast distances Материалы докладов V Международной научной конференции 21 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта The association (3) between multilingualism and particular localities can be illustrated by the case of the border city of Viborg – now in Rus- sia, but formerly Swedish and Finnish – which had a centuries-long his- tory of quadrilingualism, the languages involved being Finnish, Swed- ish, German and Russian (see Tandefelt, 2003). While such local blos- soming of multilingualism – underlain by very local factors – is to be found in today’s world too, contemporary multilingualism is very far from confined to particular places. Virtually any reasonably sized urban centre in Europe in the current era, for example, can be expected to be characterised by some degree of multilingual language use. With regard to (4) the use of additional languages being confined to the written medium, an example of this is the continued use and study of written Sumerian in Babylonia after its existence as a spoken lan- guage had been ended by the spread of Akkadian (Kramer, 1963; Starr, 1991: 46ff). The use of Latin in medieval and Renaissance Europe re- sembles the Sumerian case. Obviously, ancient languages continue to be studied in our own times, but we have been able to find no precise modern parallel to the above-cited instances. Turning now to (5) multilingualism in ritual situations, in the Dublin of the early 1960s three languages were in wide use: English, Irish and Latin. English was the majority language of everyday communication; Irish was encountered by most Dubliners in education, in street signs, in a small number of columns in newspapers and magazines, in a few ra- dio and television programmes and in the opening sentences of speeches given by anyone with a public profile. Latin was encountered by some in the classroom but by all Catholics in the liturgy of their church. In the last case, the dominant use of the language was clearly ritual. The use of Irish too – in politicians’ speeches, in bilingual sign- age etc. – can be seen as at least partly ritual. Compare this with the situation in contemporary Dublin: English remains the majority lan- guage of communication; the use of Latin as a hieratic language has largely fallen away; ritual uses of Irish in speeches, etc., remain, but Irish is much more present in the media – including the broadcast media – than previously. In addition, a multiplicity of other languages are now present in the city in absolutely non-ritual mode, so that the conversa- tions one hears when shopping in O’Connell Street are in such lan- guages as Polish, Mandarin and Russian as well as in English. 22 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта In relation to (6) multilingualism being linked in the past to particu- lar trades and professions, one can cite the instance of shipwrights and port officials in medieval England, who were, according to Trotter (2000: 28), not only conversant with the languages of England (Eng- lish, Anglo-Norman and French) but were also ‘used to terminology drawn from all over the known world’. It is still the case that people working in areas associated with international travel often master a range of languages, but, as every area of trade, as well as every area of technology, construction, the arts, scientific research, law, journalism and the rest may have an international or intercultural dimension, it is difficult these days for any professional activity to stand completely aloof from multilingualism. Let us end by looking at (7) the spatiotemporal dimension of multi- lingualism. In the past non-face-to-face communication tended to be in writing and non-immediate. One example is multilingual inscriptions; for example, ‘[t]he record of the achievements of the early Sassanian king Shapor I (241–72) is carved on a stone wall... and written in... Per- sian (the original text), Parthian, and Greek’ (Cotton et al., 2002: 45). Another example is the use of more than one language in official documents - such as the use of Norwegian and Low German in the documents of the Hanseatic League emanating from Bergen in the 14th century (Nesse, 2003). The telecommunication systems of the modern world, on the other hand, mean that complex interactions, in speech or writing, sometimes in quasi face-to-face mode, sometimes involving more than two participants, can take place without any kind of notice- able time lag in any number of languages. Conclusions Our argument in this paper has been that, because multilingualism and globalisation are so inextricably intertwined, all the major attributes of the globalisation phenomenon characterise multilingualism as well. We have suggested that current multilingualism should accordingly be treated as a new linguistic dispensation. In this connection we have re- ferred to the ubiquity of multilingualism and the increasing breadth and depth of its effects; we have also noted its relationship to the modifica- tions in human experience (compression and expansion of time and Материалы докладов V Международной научной конференции 23 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта space, mobility and fluidity, transcendence of territorial and social boundaries, transience and negotiability of identity); finally, we have claimed that the crucial difference between current and ‘historical’ mul- tilingualism lies in the degree to which multilingualism is or was inte- gral to the construction of a specific social reality. On this last point, our view is that, whereas vital societal processes and salient characteristics of contemporary society are inseparably linked with multilingualism, ‘historical’ multilingualism was typically supplementary in nature. We take the line that, in contrast to contempo- rary sociolinguistic arrangements, in which constellations of languages are a prerequisite for society’s functioning and progress on a world scale, previous social arrangements tended to be more local in nature and to require only a particular additional language, language-related knowledge and/or a number of specific language skills for sustaining economic, political and religious systems. Given its historical and quantitative distinctiveness as a new linguis- tic dispensation, we strongly advocate that multilingualism needs to be considered in its own terms, rather than simply in terms of linguis- tic/socio-linguistic theory, in terms of the acquisition or processing of additional languages or on terms of impacts on particular political enti- ties. To understand the current human condition of multilingualism as a new linguistic dispensation is to acknowledge the need for a reassess- ment of key questions regarding language use in society. References 1. Adams, J.N. and Swain, S. (2002). Introduction. In J.N. Adams, M. Janse and S. Swain (eds). Bilingualism in Ancient Society (pp. 1–20). Oxford: Oxford University Press. 2. Alker, H.R., Amin, T., Biersteker, T.J. and Inoguchi, T (2001). Twelve world order debates which have made our days. Paper presented at the founding meeting of the Russian International Studies Association, Moscow. Published in the Chicago International Studies Association Paper Archive. On WWW at http://216.239. 59.104/search?q=cache:BOy97mDlqSQJ: www.isanet.org/archive/ worldorder.html+world+ order + Alker&hl = en&ct = clnk&cd = 10. 3. Aronin, L. (2005). Theoretical perspectives of trilingual education. The In- ternational Journal of the Sociology of Language 171, 7–22. 4. Aronin, L. (2007). Current multilingualism as a new linguistic world order. Dublin: Trinity College, CLCS Occasional Paper #67. 24 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 5. Aronin, L. and Singleton, D. (2006). Multilingualism as a new linguistic world order. Paper presented at the Sociolinguistics Symposium, Limerick, July. 6. Avgerou, C. (2002). Information Systems and Global Diversity. Oxford: Oxford University Press. 7. Baker, C. and Pry-Jones, S. (eds). (1998). Encyclopedia of Bilingualism and Bilingual Education. Clevedon: Multilingual Matters Ltd. 8. Bauman, Z. (1999). Globalization: The Human Consequences. Cambridge: Polity Press. 9. Bendle, M. (2002). The crisis of ‘identity’ in high modernity. The British Journal of Sociology 53 (1), 1–18. 10. Blommaert, J. (2003). A sociolinguistics of globalization. Journal of So- ciolinguistics 7 (4), 607–623. 11. Braudel, F. (1969). Histoire et sciences sociales: La longue duree. In Ecrits sur l’histoire (pp. 41–83). Paris: Flammarion. 12. Braunmu¨ller, K. and Ferraresi, G. (2003). Introduction. In K. Braunmul- ler and G. Ferraresi (eds). Aspects of Multilingualism in European Language His- tory (pp. 1–13). Amsterdam/Philadelphia: John Benjamins. 13. Bull, H. (1977). The Anarchical Society: A Study of Order in World Poli- tics. New York: Columbia University Press. 14. Bull, H. and Watson A. (eds). (1984). The Expansion of International Society. Oxford: Clarendon Press. 15. Chase-Dunn, C. (1989). Global Formation. Oxford: Blackwell. 16. Chase-Dunn, C. (1999). Globalization: A world-systems perspective. Journal of World-Systems Research 5 (2), 165–185. 17. Chiti-Batelli, A. (2003). Can anything be done about the ‘glottophagy’ of English?: A bibliographical survey with a political conclusion. Language Prob- lems and Language Planning 27 (2), 137–153. 18. Cilliers, P. (1998). Complexity and Postmodernism: Understanding Complex Systems. London: Routledge. 19. Cilliers, P. (2005). On the importance of a certain slowness: Stability, memory and hysteresis in complex systems. Paper delivered at the Complexity, Science and Society Conference, Liverpool, September. 20. Clyne, M. (1992). German as a pluricentric language. In M. Clyne (ed.) Pluricentric Languages: Differing Norms in Different Nations (pp. 117–147). Berlin: Mouton de Gruyter. 21. Cotton, H.M., Millar, F. and Rogers, G.M. (2002). The Roman Republic and the Augustan Revolution. Chapel Hill, NC: University of North Carolina Press. 22. Crystal, D. (2003). English as a Global Language. Cambridge: Cam- bridge University Press. 23. De Swaan, A. (1988a). A political sociology of the world language sys- tem (1): The dynamics of language spread. Language Problems and Language Planning 22 (1), 63–75. Материалы докладов V Международной научной конференции 25 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 24. De Swaan, A. (1988b). A political sociology of the world language sys- tem (2): The unequal exchange of texts. Language Problems and Language Plan- ning 22 (2), 109–128. 25. De Swaan, A. (1999). The constellation of languages. Which Languages for Europe? Report of the Conference Held in Oegstgeest (pp. 13–24). Oegstgeest: European Cultural Foundation. 26. De Swaan, A. (2001). Words of the World. Cambridge: Polity. 27. Doepke, F.C. (1996). The Kinds of Things: A Theory of Personal Identity Based on Transcendental Argument. Chicago: Open Court. 28. Eriksen, T. (2001). Tyranny of the Moment: Fast and Slow Time in the Information Age. London: Pluto Press. 29. Extra, G. and Yagmur, K. (eds) (2004a). Urban Multilingualism in Europe: Immigrant Minority Languages at Home and School. Clevedon: Multi- lingual Matters. 30. Extra, G. and Yagmur, K. (2004b). Demographic perspectives. In G. Ex- tra and K. Yagmur (eds). Urban Multilingualism in Europe: Immigrant Minority Languages at Home and School (pp. 25–72). Clevedon: Multilingual Matters. 31. Fishman, J.A. (1998). The new linguistic order. Foreign Policy 113 (Winter), 26–40. 32. Fishman, J.A. (1999). Sociolinguistics: In J.A. Fishman (ed.). Handbook of Language and Ethnicity (pp. 152-163). Oxford: Oxford University Press. 33. Friedman, L. (1999). The Horizontal Society. Newhaven, CT: Yale Uni- versity Press. 34. Fussman, G. (1996). Southern Bactria and Northern India before Islam: A review of archaeological reports. Journal of the American Oriental Society 116, 243–259. 35. Gault, R. (1995). In and out of time. Environmental Values 4 (2), 149– 166. 36. Giddens, A. (1990). The Consequences of Modernity. Cambridge: Polity Press. 37. Giddens, A. (1991). Modernity and Self-Identity. Cambridge: Polity Press. 38. Graddol, D. (1997). The Future of English? London: The British Council. 39. Gurvitch, G. (1964). The Spectrum of Social Time. Dordrecht, Holland: D. Reidel Publishing Company. 40. Hagen, R-M. and Hagen, R. (2003). What Great Paintings Say (Vol. 2). Cologne: Taschen. 41. Harvey, D. (1989). The Condition of Postmodernity. Oxford: Blackwell. 42. Harvey, D. (1996) Justice, Nature, and the Politics of Difference. Ox- ford: Blackwell. 43. Herdina, P. and Jessner, U. (2002). A Dynamic Model of Multilingualism. Clevedon: Multilingual Matters Ltd. 26 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 44. Hoffmann, C. (2000). The spread of English and the growth of multilin- gualism with English in Europe. In J. Cenoz and U. Jessner (eds). English in Europe: The Acquisition of a Third Language (pp. 1-21). Clevedon: Multilingual Matters. 45. Horenczyk, G. (2000). Conflicted identities: Acculturation attitudes and immigrants. In E. Olshtain and G. Horenczyk (eds). Language, Identity and Im- migration. (pp. 13–30). Jerusalem: Magnes Press. 46. Jessner, U. (2006). Linguistic Awareness in Multilinguals: English as a Third Language. Edinburgh: Edinburgh University Press. Jones, B.L. (1981). Welsh: Linguistic conservation and shifting bilingualism. In E. Haugen, J. McClure and D. Thompson (eds). Minority Languages Today (pp. 40–51). Edin- burgh: Edinburgh University Press. 47. Kouritzin, S.G. (1999). Face(t)s of First Language Loss. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum Associates. 48. Kramer, S.N. (1963). The Sumerians: Their History, Culture, and Char- acter. Chicago: University of Chicago Press. 49. Maggipinto, A. (2000). Multilanguage acquisition, new technologies education and global citizenship. Italian Culture 18 (2), 147–149. 50. Maines, D. (1978). Bodies and selves: Notes on a fundamental dilemma in demography. Studies in Symbolic Interaction 1, 241–265. 51. Mar-Molinero, C. (2000). The Politics of Language in the Spanish- Speaking World: From Colonisation to Globalisation. London: Routledge. 52. Maurais, J. (2003). Towards a new linguistic world order. In J. Maurais and M. Morris (eds). Languages in a Globalizing World (pp. 13–36). Cambridge: Cambridge University Press. 53. Nesse, A. (2003). Written and spoken languages in Bergen in the Hansa era. In K. Braunmu¨ller and G. Ferraresi (eds). Aspects of Multilingualism in European Language History (pp. 61–84). Amsterdam/Philadelphia: John Benja- mins. 54. O’Brien, J.M. (1994). Alexander the Great: The Invisible Enemy. A Bi- ography. London: Routledge. 55. O´ Laoire, M. and Aronin, L. (2005). Thinking of multilinguality - ‘my self ‘or ‘my various selves’?: An exploration of the identity of multilinguals. Pa- per presented at the Fourth International Conference on Multilingualism and Mul- tilingual Acquisition, Fribourg, Switzerland, September. 56. O´ Riagain, P. (1997). Language Policy and Social Reproduction: Ire- land 1893–1993. Oxford: Oxford University Press. 57. Paulston, C.B. (1994). Linguistic Minorities in Multilingual Settings: Implications for Language Policies. Amsterdam: John Benjamins. 58. Sklair, L. (1999). Competing conceptions of globalization. Journal of World-Systems Research 5 (2), 143–162. Материалы докладов V Международной научной конференции 27 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 59. Skutnabb-Kangas, T. (2000). Linguistic Genocide in Education – Or Worldwide Diversity and Human Rights? Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum Asso- ciates. 60. Skutnabb-Kangas, T. (2001). The globalisation of (educational) language rights. International Review of Education/Internationale Zeitschrift fur Erzie- hungswissenschaft/Revue internationale l’e´ducation 47 (3–4), 201–219. 61. Starr, C.G. (1991). A History of the Ancient World (4th edn). Oxford: Oxford University Press. 62. Swain, S. (2002). Bilingualism in Cicero: Evidence of code-switching. In J.N. Adams, M. Janse and S. Swain (eds). Bilingualism in Ancient Society (pp. 129–167). Oxford: Oxford University Press. 63. Tandefelt, M. (2003). Vyborg: Free trade in four languages. In K. Braunmu¨ller and G. Ferraresi (eds). Aspects of Multilingualism in European Language History (pp. 85–104). Amsterdam/Philadelphia: John Benjamins. 64. Tonkin, H. (2003). The search for a global linguistic strategy. In J. Mau- rais and M. Morris (eds). Languages in a Globalizing World. (pp. 319–333). Cambridge: Cambridge University Press. 65. Trotter, D. (ed.) (2000). Multilingualism in Later Medieval Britain. Cambridge: Brewer. 66. Trudgill, P. and Cheshire, J. (eds) (1998). The Sociolinguistics Reader. Volume 1: Multilingualism and Variation (pp. 1–4). London: Arnold. 67. Tucker, G.R. (1998). A global perspective on multilingualism and mul- tilingual education. In J. Cenoz and F. Genesee (eds). Beyond Bilingualism: Mul- tilingualism and Multilingual Education (pp. 3–15). Clevedon: Multilingual Mat- ters. 68. Urry, J. (2000). Sociology beyond Societies: Mobilities for the Twenty- First Century. London: Routledge. 69. Urry, J. (2003). Global Complexity. Cambridge: Polity Press. Valdes, G. Multilingualism. Linguistic Society of America. On WWW at http://www.lsadc.org/info/ling-fields-multi.cfm. Accessed 9.06. 70. Weinreich, P. (2000). Ethnic identity and ‘acculturation’: Ethnic stereo- typing and identification, self-esteem and identity diffusion in a multicultural con- text. In E. Olshtain and G. Horenczyk (eds). Language, Identity and Immigration (pp. 31–63). Jerusalem: Magnes Press. 71. Williams, C.J.F. (1989). What is Identity? Oxford: Clarendon Press. 28 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта М.В. Гачина Череповец (Россия), ЧГУ Сравнительный анализ синонимических рядов женских рубрик в британских и русских публицистических интернет-текстах Аннотация. Статья посвящена некоторым лексическим особенностям рубрик “Femail”, «Женщина и мужчина» англоязычной и русскоязычной га- зет “The Daily Mail”, «Комсомольская правда» по результатам изучения си- нонимических рядов. Особое внимание уделяется структурной организации субстандартной части синонимических рядов. Ключевые слова. Синонимия, синонимический ряд, субстандартная еди- ница, доминанта, коэффициент насыщенности синонимического ряда, элек- тронная коммуникация. M.V. Gachina Cherepovets (Russia), ChSU Сontrastive analysis of synonymic rows of columns “Femail” and «Женщина и мужчина» in british and russian publicistic internet-texts Abstract. The article is devoted to the lexical peculiarities of the sections “Fe- mail” and «Женщина и мужчина» in the English and Russian newspapers “The Daily Mail” and «Комсомольская правда» according to the results of the analy- sys of synonymic rows. The author focuses on the hierarchical structure of sub- standard parts of synonymic rows. Keywords. Synonymy, synonymic row, substandard unit, dominant, coeffi- cient of substandard intensity of synonymic row, virtual communication. В связи с быстрым и широким развитием компьютерных техно- логий в XXI веке появился новый вид коммуникации – виртуаль- ная (электронная) коммуникация. В нашем исследовании мы бу- дем опираться на определение электронной (виртуальной) комму- никации Е.И. Горошко: «Под виртуальной коммуникацией в на- стоящее время принято понимать коммуникацию между людьми, осуществляемую посредством компьютера, представляющую со- Материалы докладов V Международной научной конференции 29 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта бой комплекс разных способов передачи материалов (письменная форма, аудио-, видео-, графические материалы)» [Горошко 2012: 11]. Изучение различных языковых аспектов в русле нового меж- дисциплинарного направления – эколингвистики/лингвоэкологии – является одним из актуальных вопросов современной лингвис- тики. Лингвоэкология существует пока в качестве нового междис- циплинарного лингвистического направления. Эколингвистику (лингвоэкологию) можно сжато и емко определить как самостоя- тельную междисциплинарную науку, изучающую существование языка в социально-антропологической среде и человека и общест- ва в лингвистической среде. Основным объектом эколингвистики признается лингвистическая среда, интерпретируемая как языко- вая среда, в которой действует отдельный человек и социум, а также как среда, где существует и функционирует язык [Моисеен- ко 2008: 63]. Именно лингвоэкология, призванная предупредить общество об опасностях, ему грозящих, и тем самым проявить за- боту о судьбах литературного языка, о речевой среде существова- ния человека и общества, изучает как способы совершенствования социальной практики общения на данном языке, так и факторы, негативно влияющие на развитие языка и его речевую реализацию, имея при этом в поле своих интересов не только язык, но и его но- сителей. Являясь перспективной областью исследования и обладая дей- ственным стимулом своего развития в виде очевидного и своевре- менного социального заказа, лингвоэкология способна в обозри- мом будущем получить статус автономной отрасли языкознания, обладающей всеми необходимыми атрибутами самостоятельной науки. А.В. Моисеенко формулирует две группы основных принципов лингвоэкологической методологии применительно к субстандарт- ной синонимии [Моисеенко 2008: 32]: 1) внутрилингвистические принципы лингвоэкологического анализа; 2) экстралингвистические принципы лингвоэкологического анализа. Конкретный механизм контрастивного и лингвоэкологического 30 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта исследования субстандартной синонимии заключается в вычисле- нии коэффициента субстандартной насыщенности (КСН) рядов – процентное соотношение между количеством субстандартных единиц и общим числом лексем в синонимических рядах англий- ского и русского языков. Также мы произведем статистический анализ для подтверждения наших гипотез. Перейдем к определению содержания важных для нашего ис- следования понятий. Синонимы – это слова одной и той же части речи, имеющие полностью или частично совпадающие значения [Лингвистический энциклопедический словарь 2002]. Синоними- ческий ряд – это группа синонимов, расположенных в зависимости от интенсивности и оттенков выраженного ими качества относи- тельно доминанты – семантически наиболее простого, стилистиче- ски нейтрального и синтагматически наименее закрепленного сло- ва [Толковый переводческий словарь]. Семантические различия слов, близких по значению, могут стираться в контексте, и тогда синонимы употребляются как слова, не принадлежащие в лексиче- ской системе языка одному синонимическому ряду. В подобных случаях говорят о контекстуальных (ситуативных, окказиональ- ных) синонимах. Контекстуальные синонимы – слова одной части речи, словосочетания и фразеологические единицы, сближаю- щиеся по смыслу и входящие в состав одного синонимического ряда в рамках определенного контекста. Контекстуальный сино- нимический ряд – это открытое объединение контекстуальных си- нонимов, формирующееся вокруг заданной темы и характеризую- щееся иерархичностью и репрезентативностью своей структуры [Ахмадгалиева 2009: 182]. Стандартная часть ряда представлена литературными синонимами и литературными коллоквиализмами, а субстандартная часть ряда – низкими коллоквиализмами, общи- ми сленгизмами, вульгаризмами, жаргонизмами и арготизмами [Коровушкин 2005: 19–20]. Опираясь на указанную классификацию, можно установить, ка- кие страты лексики присутствуют в газетных статьях, и опреде- лить коэффициент субстандартной насыщенности синонимичес- ких рядов, который рассчитывается как частное от деления коли- чества субстандартных единиц на общее количество синонимов в ряду, выраженное в процентах [Моисеенко 2008: 94]. Материалы докладов V Международной научной конференции 31 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Для выявления особенностей употребления синонимических единиц в газетах “The Daily Mail” и «Комсомольская правда» мы сформировали 100 синонимических рядов, состоящих из трех и более единиц; из них 49 рядов принадлежат газете “The Daily Mail” и 51 – «Комсомольской правде». “The Daily Mail” является второй по величине тиража газетой в Великобритании. В Интернете она представлена ресурсом “MailOnline”. Согласно ABC (Бюро тиражного аудита), сайт газеты является самым посещаемым среди сайтов периодических изданий Великобритании. «Комсомольская правда» является одной из наиболее популяр- ных ежедневных газет в России, в Интернете она представлена ре- сурсом «Комсомольская правда», который был запущен в 1998 го- ду. Сравнительный анализ газет «Комсомольская правда» и “The Daily Mail” показал, что характеристики синонимических рядов в данных газетах различаются несущественно. Обе газеты характе- ризуются большим разбросом данных: так, в газете «Комсомоль- ская правда» только 69 % рядов состоят из трех единиц, сущест- вуют ряды из пяти, шести слов. Максимальное количество слов в ряду – семь (2 % от всего количества рядов), а в газете “The Daily Mail” только 43 % рядов состоят из трех единиц, существуют ря- ды из шести слов, 4,1 % рядов – из семи слов и столько же – из восьми (рис. 1). Рис. 1. Распределение синонимических рядов по количеству единиц в ряду 32 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Такое сходство в количестве единиц в синонимическом ряду, на наш взгляд, связано с принадлежностью данных газет к одному и тому же виду прессы: «желтой прессы», а также с особенностями повествования в женских разделах. Авторы таких изданий стре- мятся ярко и образно выразить свое мнение, дать оценку, возмож- но, побудить читательниц к действиям, поэтому для одного слова используется большее количество синонимов, часто с эмоцио- нально-оценочным компонентом в значении. Выявленные закономерности подтверждаются и при анализе количества субстандартных единиц в синонимическом ряду: в га- зете “The Daily Mail” субстандартные единицы отсутствуют в 68 % рядов, тогда как в газете «Комсомольская правда» – только в 59 % (рис. 2). В обеих газетах в одном ряду могут присутствовать три или даже четыре разговорные единицы. Рис. 2. Распределение синонимических рядов по количеству субстандартных единиц Рассмотрим коэффициент насыщенности синонимических ря- дов разговорными лексемами. Результаты расчета данного коэф- фициента по вышеприведенной формуле показывают, что его зна- чения в синонимических рядах газеты “The Daily Mail” колеблют- ся в диапазоне от 14,3 % (Thin – худой – Slim – стройный – Skinny – тощий – Slinky – изящный – Scraggy – тощий – Bony – костля- вый – Weedy (пренебр.) – слабый, тощий) до 75 % (Mother – мать – Mum (разг.) – мама – Mommy (разг.) – мамочка – Mom (разг.) – мамочка) (см. табл. 1). Материалы докладов V Международной научной конференции 33 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Таблица 1 Распределение коэффициента насыщенности синонимических рядов в газете “The Daily Mail” Доля коэффициента Коэффициент насыщенности Частота насыщенности, % 0 33 68 14,3 1 2 20 1 2 25 5 10 33,3 4 8 40 1 2 60 1 2 66,7 1 2 75 2 4 Всего 49 100 В газете «Комсомольская правда» диапазон разброса значений коэффициента насыщенности существенно больше – от 25 % (красивая – симпатичная – хорошенькая – смазливая) до 100 % (ерунда – фигня – чушь) (см. табл. 2). Таблица 2 Распределение коэффициента насыщенности синонимических рядов в газете «Комсомольская правда» Доля коэффициента Коэффициент насыщенности Частота насыщенности, % 0 30 59 25 3 5,5 33,3 7 14 40 1 2 50 1 2 57,1 1 2 66,7 1 2 75 2 4 100 5 9,5 Всего 51 100 34 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Статистический анализ показал, что в газете “The Daily Mail” среднее значение коэффициента насыщенности синонимических рядов разговорными лексемами составляет 12,15, а в газете «Ком- сомольская правда» – 55,8. Таким образом, лексика газеты “The Daily Mail” отличается большим консерватизмом по отношению к лексике газеты «Комсомольская правда», однако лексика обеих газет довольно раскованна и приближена к разговорной речи. Такое сходство, на наш взгляд, говорит, как было указано выше, о принадлежности этих газет к одной и той же страте «желтой» прессы, которая специализируется на слухах, сенсациях, скандалах и сплетнях, а не на фактической информации, как качественная пресса. Статистический анализ синонимических рядов позволяет не только охарактеризовать их длину и разброс данных, но и сде- лать более значимые качественные выводы об однородности тек- стов газетных статей, увидеть различие стилей публицистической продукции, ориентированной на разные целевые сегменты, опре- делить, каким образом позиционирует себя издание. Продемонстрируем результаты исследования на примере 10 си- нонимических рядов, взятых из исследуемых газет. Доминантой ряда во всех случаях является наиболее нейтральная лексема с ши- рокой лексической сочетаемостью, лишенная каких-либо эмоцио- нально-оценочных коннотаций; в каждом примере выделяется яд- ро ряда и его периферия. Газета “The Daily Mail” 1. Доминанта ряда – admirer (поклонник); ядро ряда – worship- per; периферия ряда – fan – разг., groupie – разг., freak – разг. 2. Доминанта ряда – celebrity (знаменитость); ядро ряда – star; периферия ряда – A-lister – разг. 3. Доминанта ряда – faint (чувствующий головокружение); ядро ряда – dizzy; периферия ряда – woozy – разг. 4. Доминанта ряда smell (запах); ядро ряда – fragrance, scent, perfume, odor; периферия ряда – pong – разг. 5. Доминанта ряда – lie (ложь); ядро ряда – hoax, untruth, gimmick; периферия ряда – fib – разг., fake – разг. Материалы докладов V Международной научной конференции 35 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Газета «Комсомольская правда» 1. Доминанта ряда – ребенок; ядро ряда – отпрыск, младенец, малыш, дочь, сын, дитя; периферия ряда – чадо – ирон. 2. Доминанта ряда – начальник; ядро ряда – директор, руково- дитель, босс, шеф; периферия ряда – шишка – разг. 3. Доминанта ряда – щедрость; ядро ряда – расточительство; периферия ряда – мотовство – разг. 4. Доминанта ряда – мужчина; ядро ряда – мальчик, парень, де- душка; периферия ряда – дяденька – разг., эм – разг. 5. Доминанта ряда – говорить; ядро ряда – рассказывать; пе- риферия ряда – болтать – разг., трепаться – разг., нести чушь – разг. Семантические особенности приведенных выше рядов можно охарактеризовать следующим образом. В ряду 1 из газеты “The Daily Mail” общим семантическим компонентом для лексем fan и groupie является принадлежность кумира к определенным сферам деятельности (музыка и спорт). Все три синонима в примере 2 ис- пользуются преимущественно журналистами, также обозначают известного человека в сфере кино, индустрии развлечений или спорта. Компонент интенсивности маркирует лексему woozy (сла- бая степень головокружения) в примере 3. Доминанта следующего ряда smell имеет наиболее обобщенное значение – «ощущение за- паха», при этом его интенсивность или источник не уточняется; синонимы ряда распадаются на две группы – со значением прият- ного запаха (fragrance, scent, perfume) и неприятного запаха (odor, pong). В структуре ряда 5 можно выделить две группы: синонимы, в значении которых актуализируется компонент намеренности действия (hoax, untruth, fake); синонимы со значением «солгать в деле или вопросе, который не очень важен» (gimmick, fib). В структуре синонимического ряда с доминантой ребенок, с од- ной стороны, выделяется группа лексем с наиболее обобщенным значением – ребенок, отпрыск, с другой стороны, группа синони- мов, обозначающих ребенка определенного возраста – младенец, малыш, а также противопоставленные слова сын, дочь. В примере 3 синонимы ряда распадаются на две группы – с положительным (щедрость) и отрицательным (расточительность, мотовство) значениями. В последнем примере доминанта является нейтраль- 36 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта ной в отношении оценочного компонента, а синонимы трепаться, нести чушь выражают негативную оценку. Таким образом, структурный аспект формирования контексту- альных синонимических рядов состоит в следующем: приведенные выше контекстуальные ряды наделяются такими признаками, как многокомпонентность, подвижность границ синонимических объ- единений, иерархичность структуры, т.е. выделение внутри ряда двух страт лексики – литературных синонимов и литературных коллоквиализмов. Семантические особенности описываемых си- нонимических единиц заключаются в наличии общих и дифферен- циальных компонентов значения, при этом последние представле- ны такими типами, как интенсивность, намеренность – ненамерен- ность, положительная оценка – отрицательная оценка. Литература 1. Ахмадгалиева, Г.Г. Лексические синонимы в произведениях Хасана Туфана / Г.Г. Ахмадгалиева // Известия Российского гос. пед. ун-та им. А.И. Герцена, 2009. – № 93. – С. 181–187. 2. Горошко, Е.И. Современная интернет-коммуникация: структура и ос- новные параметры: коллективная моногр. / Интернет-коммуникация как но- вая речевая формация / Е.И. Горошко. – М.: Наука: Флинта, 2012. – С. 9 – 52. 3. Коровушкин, В.П. Основы контрастивной социолектологии: автореф. дис. … д-ра филол. наук / В.П. Коровушкин. – Пятигорск: ПГЛУ, 2005. – 48 с. 4. Лингвистический энциклопедический словарь [Электронный ресурс] / гл. ред. В.Н. Ярцева. – М.: Большая Российская энцикл., 2002. – 709 с. – URL: www.dic.academic.ru (дата обращения: 27.03.2016). 5. Моисеенко, А.В. Лингвоэкологическая вариативность субстандартной синонимии в английском и русском языках: дис. … канд. филол. наук / А.В. Моисеенко. – Череповец: ЧГУ, 2008. – 278 с. 6. Толковый переводческий словарь / Л.Л. Нелюбин. – URL: www. perevodovedcheskiy.academic.ru (дата обращения: 27.03.2016). Материалы докладов V Международной научной конференции 37 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта В.П. Коровушкин Череповец (Россия), ЧГУ Англоязычные заимствования в русском лексиконе субкультуры хиппи как диглоссное проявление вербальной лингвокреативности Аннотация. В статье описываются основные типы англоязычных заимст- вований в русском субстандартном лексиконе субкультуры хиппи с позиций лингвосубкультурологии и с привлечением лингвоконтактологии, соционо- минации, субстандартной дериватологии, социолектологии и социолексико- логии. Заимствования рассматриваются как межъязыковые субстандартные дериваты, создание которых представляет собой проявление вербальной лингвокреативности хиппи в виде новообразований в субстандартной лек- сике и фразеологии в ситуации социолектно-субкультурной диглоссии. Ключевые слова. Лингвосубкультурология, социолект, субкультура и субкультурный лексикон хиппи, лексический субстандарт, диглоссия, вер- бальная лингвокреативность, деривация, субстандартное заимствование как межъязыковой дериват. V.P. Korovushkin Cherepovets (Russia), ChSU English borrowings in the russian hippy subculture lexicon as a diglossal realization of verbal linguocreativity Abstract. The article reveals the main types of English borrowings in the Rus- sian hippy subculture substandard lexicon from the positions of subcultural lin- guistics, cooperating with contact linguistics, socio-nomination, substandard deri- vatology, sociolectology, and sociolexicology. The borrowings are treated as in- ter-language substandard derivatives, whose formation is viewed as verbal lin- guistic creativity of hippie in the form of innovations in substandard lexis and phraseology in the situation of sociolectal-subcultural diglossia. Keywords. Subcultural linguistics, sociolect, subculture and subcultural lexi- con of hippie, lexical substandard, diglossia, verbal linguistic creativity, deriva- tion, substandard borrowing as an inter-language derivative. Субстандартные лексиконы многих разнообразных субкультур в современном русском языке постоянно обновляются не только за 38 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта счет своих собственных новообразований, но и благодаря ино- язычным заимствованиям, преимущественно из английского языка [Коровушкин 2000аб; 2014], а также и лексическим номинативно- деривационным гибридным инновациям на их базе [Коровушкин 1999]. Такие заимствования могут происходить из различных пла- стов вокабуляра социально-коммуникативной системы (СКС) по- линационального английского языка, но главным образом из его национальных вариантов в США и Великобритании, где эти суб- культуры очень часто исконно возникли и откуда они формально и содержательно перешли в русскоязычное субкультурное социаль- но-языковое пространство, в котором они получили или получают свое распространение, этнонациональную, социально-культурную и собственно лингвистическую ассимиляцию. Такие межъязыко- вые процессы номинативно-деривационного обогащения русских субкультурных лексиконов, в частности, интересующего нас суб- стандартного лексикона субкультуры хиппи, все еще не получили ни теоретической интерпретации, ни прикладного описания в со- временном отечественном языкознании, ни с ожидаемых позиций ведущих для этого наук – лексикологии и лингвокультурологии, ни с позиций уже оформившихся новых наук – лингвоконтактоло- гии, социолектологии и социолексикологии, ни с позиций новых формирующихся направлений лингвистики – лингвосубкультуро- логии, социономинации и субстандартной дериватологии. Объект- но-предметные области последних шести наук захватывают (в раз- ных аспектах и объемах) изучение таких субкультурных лексико- нов [Коровушкин 2005б: 32–35; 2008: 7–10; 2009: 46–49; 2010; 2015а: 140–141; 2015б: 42–43; 2015в: 83–84; 2016: 73–74; Коро- вушкин, Шмакова 2012]. Здесь можно было бы возразить, что изучение этого лексикона сейчас уже неактуально, поскольку субкультура советских хиппи 1970–1980-х годов затухла в РФ к началу 1990-х годов. Да, спра- ведливо, у нас она сейчас почти исчезла, но не полностью, по- скольку вслед за Штатами успела перейти в новые хипстеры. Здесь следует уточнить, что ранние американские «хипстеры» – бит-поколение послевоенных 1940-х годов – частично перероди- лись в 1960-е годы в ранних «хиппи» – «детей цветов» и сторон- ников ненасилия «ахимса», а те, в свою очередь, также частично – Материалы докладов V Международной научной конференции 39 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта в хипстеров – ранних «инди-кидов», сейчас – постмодернистов. Все это отразилось и в других англоязычных странах, а также по- своему в РФ. На отечественной почве хиппи и хипстеры чем-то напоминают ранних «додиков» 1920–1940-х годов (но еще не ЛГТБ), «стиляг», или «штатников», конца 1940-х – начала 1960-х годов и поздних «мажоров» – «золотую молодежь» 1970–1980-х годов. Вот такое постоянное, поступательное и многоаспектное интерсоциокультурное перевоплощение позволяет этому сложно- му и неустойчивому молодежному социуму продолжать свое то затухающее, то возрождающееся бытование в разных ипостасях в прерывистом, но связном, субкультурном континууме «хипсте- ры ⇒ хиппи ⇒ хипстеры» (далее – хиппи) и сохраняться в лингво- историческом времени и пространстве современного английского языка – около 70 лет, а следом, но не след в след, своеобразно, и русского языка – около 50 лет. Все это делает актуальным наше исследование, цель которого – выявить и кратко описать основные типы английских заимство- ваний в русском субстандартном лексиконе субкультуры хиппи, рассматривая их как результаты номинативно-дериватологичес- кого проявления вербальной лингвокреативности хиппи и хипсте- ров в ситуации их непостоянной частичной социолектно-субкуль- турной лексической диглоссии. Материалом работы послужили 264 англоязычных заимствования, извлеченные методом сплош- ной выборки из словаря Ф.И. Рожанского «Сленг хиппи» [Рожан- ский 1992] и охватывающие период начало 1970-х – начало 1990-х годов. Уточним основные рабочие понятия: социолект, субкульту- ра и лексикон субкультуры хиппи, лексический субстандарт и диг- лоссия, лингвокреативность и вербальная лингвокреативность, де- ривация, заимствование как межъязыковой дериват и субстандарт- ное заимствование. Социолект хиппи – это сложившаяся за последние 50–70 лет (первоначально на американо-британской почве) и отразившаяся со своим этнонациональным, социально-культурным и демографи- ческим своеобразием в других западноевропейских странах, а за- тем в СССР и РФ, относительно устойчивая для данного временнóго периода, неавтономная неэкзистенциальная форма общенародного языка национального периода, обладающая своей 40 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта системой варьирующих социолингвистических норм только вто- рого уровня (субстандарта), функционально и понятийно закреп- ленная за полуасоциальным корпоративно-субкультурным социу- мом хипстеров ⇒ хиппи ⇒ хипстеров, обладающая специфичной субстандартной лексико-фразеологической системой и варьирую- щим инвентарем фонетических, морфологических, синтаксических и семантических черт внелитературного просторечия, обусловлен- ных социолингвистическими (расовыми, этнонациональными, де- мографическими) чертами его носителей (см. понятие «социо- лект»: [Коровушкин 2005б: 219–220]). Субкультура хиппи – это система ценностей, традиций, норм и форм поведения, присущих социуму хипстеров ⇒ хиппи ⇒ хип- стеров, представители которого (чаще добровольно, реже вынуж- денно) отдалены или исключены в разной степени из существую- щей в данном обществе и в данное время привычной среды обита- ния, сферы деятельности и образа жизни, из общепринятого со- циокультурного пространства, самоустранились или вытеснены на обочину некомфортного и часто навязываемого им порядка вещей, оторваны от прежнего окружения, где субкультурный социум хиппи имеет свой, отличный от традиционного, нонконформист- ский взгляд на жизнь, на ее ценности и свое место в ней, а также свой субкультурный лексикон (см. исходное понятие субкультуры: [Коровушкин 2016: 75–76]). Субкультурный лексикон хиппи – это неавтономная неэкзи- стенциальная форма национального языка, представляющая собой иерархически достаточно структурированную (в стратифика- ционно-стилистическом аспекте – на низкие коллоквиализмы, об- щие сленгизмы, вульгаризмы, жаргонизмы, арготизмы) суб- стандартную лексико-фразеологическую систему, элементы кото- рой (слова, фразеологизмы и паремии) функционально (в качестве кода и/или пароля) и понятийно (именуя определенную систему понятий субкультуры хиппи) соотнесены с субкультурным социу- мом хиппи, обладают этико-стилистической сниженностью и ин- вективностью различной степени и качества (от шутливо- иронической и фамильярно-насмешливой до уничижительной / пейоративной и вульгарной-табу) и корпоративной маркирован- ностью, отражающей социально-субкультурную специфику со- Материалы докладов V Международной научной конференции 41 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта циума хиппи и обслуживающего его социолекта (см. исходное по- нятие «субкультурный лексикон»: [Коровушкин 2015б: 44]). Отдельные субстандартные элементы субкультурного лексико- на хиппи могут носить неявный этнизированный и локализован- ный характер. Они формируют, в соответствии с социолингвис- тическими параметрами интеракции-коммуникации, отвечающий лингвосубкультурным нормам социолектный компонент субъязы- кового инвентаря и речевого репертуара носителей субкультуры хиппи, выполняющий комплексную коммуникативно-эмотивную функцию с паритетным соотношением коннотации и денотации, создавая при этом ситуацию частичной лексической диглоссии в сферах субкультурно-корпоративной коммуникации хиппи / хип- стеров. Лексический субстандарт – это исторически сложившаяся, относительно устойчивая во времени и пространстве, комплексная, системно организованная и иерархически структурированная экзи- стенциальная макроформа в мега-СКС национального (госу- дарственного) языка или его национального варианта, охватываю- щая частные экзистенциальные и неэкзистенциальные системно организованные языковые формы – сложные социально-сти- листические иерархически структурированные категории лексики и фразеологии, отличающиеся от стандарта этико-стилистической сниженностью и инвективностью различного характера и разли- чающиеся между собой своеобразной социальной профес- сионально-корпоративной и эзотерической детерминированностью (которая может сопровождаться в функционально-понятийном плане несущественными этнизированными, локализованными и социально-демографическими факторами); представленные раз- личными субстандартными лексическими пластами – низкими коллоквиализмами, общими сленгизмами и вульгаризмами, сос- тавляющими общенародный лексический субстандарт, профес- сиональными и корпоративными жаргонами и эзотерическими ар- го, формирующими специальный лексический субстандарт; совме- стно создающие отвечающий социолингвистическим нормам вто- рого уровня речевой репертуар своих носителей, реализуемый ими в соответствии с социолингвистическими параметрами ситуации социально-речевого общения, создавая при этом языковую ситуа- 42 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта цию исключительно лексической диглоссии различного типа, ка- чества и степени [Коровушкин 2008: 48]. Диглоссия – это разнообразная по сочетанию реализация кон- тактов и смешения всех возможных в данный исторический пери- од форм существования в мега-СКС одного и того же националь- ного языка и соответствующих субкультур единой национальной культуры данного народа, характеризующая социально-языковую ситуацию, сложившуюся в пределах одного государства, и прояв- ляющаяся в различном по степени владении функционально рас- пределенными и дополняющими друг друга двумя и более гомо- генными языковыми формами (и их элементами), в их альтерна- тивном использовании (кодовом переключении) в социально- речевом общении отдельных индивидов, социальных групп или всего общества в качестве единой комплексной иерархически структурированной СКС (с возможной интерференцией ее подсис- темных элементов на фонетическом, грамматическом и лексиче- ском уровнях) как средства интеракции-коммуникации в конкрет- ной социально-речевой ситуации для построения социально кор- ректного высказывания в рамках принятых в данном социуме норм речевого поведения для достижения целей коммуникативно- го акта (в устной и/или письменной форме) в соответствующей сфере общения [Коровушкин 2005а; 2012а: 98–99]. Лингвокреативность – это речетворческая двусторонняя способ- ность носителя соответствующего языка (1) создавать из заложен- ных в известных ему языках материальных средств и конструк- тивных механизмов новообразования на разных лингвистических уровнях (фонетическом, морфологическом, лексическом, синтак- сическом и дискурсивном), отвечающие действующей ва- риативной социолингвистической норме стандарта и субстандарта, и (2) реализовать эти инновации в процессе интеракции- коммуникации для построения социально-корректного высказы- вания, что совместно составляет и расширяет его языковую и ре- чевую компетенцию [Коровушкин, Фалоджу 2013б: 32–33; Коро- вушкин, Чиршева 2016: 158–159]. Bербальная лингвокреативность – это вид лингвокреативности, реализуемый прежде всего на лексико-фразеологическом уровне, а затем в процессе последующей деривации – на синтаксическом и Материалы докладов V Международной научной конференции 43 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта дискурсивном уровнях, материализуемый в соответствующих язы- ковых новообразованиях: в первую очередь в формально и семан- тически производных словах (различных структурных и словооб- разовательных типов), включая иноязычные заимствования, гиб- риды и пиджинизмы; в словосочетаниях, включая фразеологизмы; в предложениях, включая паремии; в связных дискурсивных тек- стах, создаваемых в процессе их деривации [Коровушкин, Фалод- жу 2013а: 54; Коровушкин, Чиршева 2016: 159]. При этом созна- тельная лингвокреативная деятельность часто реализуется с уча- стием языковой игры – ломки сложившегося стереотипа для дос- тижения эстетического (как правило, комического) эффекта [Чир- шева 2015]. Деривация рассматривается в самом широком смысле как выве- дение одной языковой единицы из другой – преобразование про- изводящей, или генеративной, единицы в производную, или ре- зультативную, единицу – дериват. Ведущий принцип деривато- логии – представление о языке как об иерархически структури- рованной системе дискретных единиц, выводимых одна из другой при движении от нижнего языкового уровня к высшему или на- оборот, или в пределах одного уровня. Лексическая деривация, изучаемая лексической дериватологией, охватывает словообра- зование, иноязычное заимствование и лексико-семантическую де- ривацию. Предметом лексической дериватологии является слово- дериват как результат процессов вторичной номинации независи- мо от его структурной и семантической сложности или простоты [Коровушкин 2002: 5; 2008: 121–122]. Процесс лексической и, шире, синтаксической номинации на иноязычной основе представляет собой лексическое или синтакси- ческое заимствование как проявление языковых контактов и как вид лексической деривации. В статике заимствование рассматри- вается как межъязыковой дериват и понимается в самом широком смысле как результат освоения или ассимиляции любой дискрет- ной единицы языка-источника в языке-рецепторе, в нашем случае – морфемы, слова или словосочетания. Здесь субстандартным за- имствованием следует признать любой материальный иноязычный элемент, принятый одной из просторечных форм языка-рецептора, в нашем случае – субстандартной лексической системой социолек- 44 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта та и субкультуры хиппи в русском языке, и еще не ассимилиро- ванный литературным стандартом этого языка. При этом искон- ными языковыми элементами по отношению к социолектно- субкультурным заимствованиям в плане синхронии будут считать- ся не только этимологически исконные строительные морфемы и слова языка, но и те диахронически заимствованные языковые элементы любого уровня или системы, которые уже полностью ас- симилировались в языке-рецепторе и в синхронии воспринимают- ся его носителями как исконные [Коровушкин 1999: 76–77; 2000а: 238; 2000б: 32–33; 2008: 122–123; 2014: 86]. По типу заимствуемых языковых элементов заимствования подразделяются на (1) морфологические – корни и аффиксы, (2) лексические – слова, (3) синтаксические – словосочетания и пред- ложения и (4) структурно-семантические, или кальки, – ино- язычные модели построения слов и словосочетаний с помощью материальных средств языка-рецептора. Здесь мы рассматриваем сначала лексические, а затем морфологические заимствования, структурно анализируя их по отношению к этимону, под которым понимается та форма и та совокупность значений заимствуемого иноязычного элемента, которые он имел в языке-источнике на мо- мент своего переноса в язык-рецептор и, в частности, в социолект- но-субкультурный лексикон хиппи. Структурные типы английских лексических заимствований по отношению к этимону в русском лексиконе субкультуры хиппи 1. Лексические заимствования с сохранением структуры этимона. 1.1. Этимон – непроизводное слово в языке-источнике: АСК (< англ. to ask 'просить') – процесс выпрашивания денег у прохожих на улице. 1.2. Этимон – производное слово в языке-источнике: 1) префик- сальное: РЕКОРД (< англ. record 'грампластинка') – грампластин- ка; 2) суффиксальное: ДРАЙВЕР (< англ. driver 'водитель') – води- тель; 3) сложное: БЭКСАЙД (< англ. backside 'задняя сторона') – зад(ница); 4) сложно-суффиксальное: ХИЧХАЙКЕР (< англ. to hitch-hike 'путешествовать автостопом' + -er) – тот, кто путешест- вует автостопом. Материалы докладов V Международной научной конференции 45 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 2. Лексические заимствования с нарушением структуры этимона. 2.1. Этимон – сокращенное слово (усечение-апокопа) в языке- рецепторе: ХИЧ (< англ. to hitch-hike 'путешествовать автостопом') – поездка, путешествие автостопом. 2.2. Этимон – ложно-этимологический декомпозит в языке- рецепторе: субституция «слово ⇒ слово»: ЕЛОВЫЙ (< англ. yellow 'желтый') – желтый. Английские морфологические заимствования в структуре деривата-гибрида в русском лексиконе субкультуры хиппи. 1. Заимствованная основа – полный этимон. 1.1. Русский префикс + английская основа – полный этимон [в деривате-гибриде (флексии не учитываются)]: ЗАДРИНЧИТЬ (< англ. to drink 'пить') – выпить (спиртное). 1.2. Английская основа – полный этимон + русский суффикс [в деривате-гибриде]: ГРЮНИК (< англ. green 'зеленый') – доллар США. 1.3. Русский префикс + английская основа – полный этимон + русский суффикс [в деривате-гибриде (флексии не учитываются)]: ПРОЛУКНУТЬ (< англ. to look 'смотреть') – смотреть. 1.4. Английская основа – полный этимон + русская основа [в гибридном деривате-композите] ДРИНК-КОМАНДА, ДРИНЧ- КОМАНДА (< англ. to drink 'пить') – компания, занятие которой – распитие спиртных напитков. 2. Заимствованная основа – неполный этимон – усечение (апокопа): только английская основа – усеченный этимон + рус- ский суффикс [в деривате-гибриде (флексии не учитываются)]: БЁЗНИК (< англ. birthday 'день рождения ') – день рождения. Подведем итоги. В русском субстандартном лексиконе суб- культуры хиппи представлены морфологические и лексические за- имствования из английского языка, преимущественно из его лите- ратурной лексической системы, хотя отмечаются отдельные заим- ствования и из сленга (ГРЮНИК). Лексические заимствования могут сохранять или не сохранять структуру заимствуемого эти- мона. Лексические заимствования могут сохранять структуру эти- мона, представленного в английском языке-источнике непроиз- 46 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта водным и производным – префиксальным, суффиксальным, слож- ным и сложно-суффиксальным словом. Лексические заимствова- ния могут также не сохранять, а изменять структуру этимона в субкультурном лексиконе русского языка-рецептора посредством усечения-апокопы и ложно-этимологической декомпозиции заим- ствуемого английского этимона. В структуре деривата-гибрида в русском лексиконе субкультуры хиппи наблюдаются следующие сочетания словообразовательных основ и деривационных форман- тов: 1) русский префикс + английская основа – полный этимон; 2) английская основа – полный этимон + русский суффикс; 3) русский префикс + английская основа – полный этимон + рус- ский суффикс; 4) английская основа – полный этимон + русская основа; 5) английская основа – усеченный этимон + русский суф- фикс. В целом русский лексикон субкультуры хиппи очень открыт английским заимствованиям и проявляет весьма высокую вер- бальную лингвокреативность как в их полном социономинативном поглощении, так и в номинативно-дериватологическом ассимили- ровании с использованием элементов языковой игры – ложно- этимологической декомпозиции заимствования (ЕЛОВЫЙ). Литература 1. Коровушкин, В.П. Морфологические заимствования в русском воен- ном жаргоне XVII–XX веков / В.П. Коровушкин // III Житниковские чтения: Динамический аспект лингвистических исследований: материалы Всерос. науч. конф. Ч. II. – Челябинск, 1999. – С. 76–82. 2. Коровушкин, В.П. Иноязычные заимствования в русском военном со- циолекте (опыт лексикографического представления) / В.П. Коровушкин // IV Житниковские чтения: Актуальные проблемы лексикографирования на- учных исследований: материалы межвуз. науч. конф. Ч. I. – Челябинск, 2000. – С. 237–245. – (2000а). 3. Коровушкин, В.П. Основные типы иноязычных заимствований в рус- ском военном социолекте XVII–XX веков / В.П. Коровушкин // Новое в лин- гвистике и методике преподавания иностранных языков в вузе: материалы науч.-метод. конф. – СПб., 2000. – С. 31–50. – (2000б). 4. Коровушкин, В.П. Дериватологическая мысль в истории языкознания. Конспект лекций по спецкурсу: учеб. пособие / В.П. Коровушкин. – Черепо- вец: ЧГУ, 2002. – 142 с. 5. Коровушкин, В.П. Диглоссия как социокультурное явление (традиции определения понятия) / В.П. Коровушкин // Традиции в контексте русской Материалы докладов V Международной научной конференции 47 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта культуры: межвуз. сб. науч. тр. – Череповец, 2005. – Вып. XII. – С. 138–144. – (2005а). 6. Коровушкин, В.П. Основы контрастивной социолектологии: моногр.: в 2 ч. Ч. 1 / В.П. Коровушкин. – Череповец: ЧГУ, 2005. – 245 с. – (2005б). 7. Коровушкин, В.П. Основы контрастивной социолектологии: моногр.: в 2 ч. Ч. 2 / В.П. Коровушкин. – Череповец: ЧГУ, 2005. – 284 с. – (2005в). 8. Коровушкин, В.П. Английский лексический субстандарт versus рус- ское лексическое просторечие (опыт контрастивно-социолексиколо- гического анализа): моногр. / В.П. Коровушкин. – Череповец: ЧГУ, 2008. – 167 с. 9. Коровушкин, В.П. Теоретические основы контрастивной социолекто- логии: моногр. / В.П. Коровушкин. – Череповец: ЧГУ, 2009. – 246 с. 10. Коровушкин, В.П. Социолексикографирование лексиконов девиант- ных маргинальных субкультур: пролегомены лингвоэкологического подхода / В.П. Коровушкин // Современная языковая ситуация в свете лингвокреа- тивной деятельности: материалы всерос. науч. конф. «Язык. Система. Лич- ность: Современная языковая ситуация и ее лексикографическое представ- ление». – Екатеринбург, 2010. – С. 135–141. 11. Коровушкин, В.П. Билингвизм и диглоссия как проявления социаль- но-языковой ситуации / В.П. Коровушкин // Вестник Череповецкого госу- дарственного университета. – 2012. – № 2 (38), т. 2. – С. 97–102. – (2012а). 12. Коровушкин, В.П. Смешанные формы языка / В.П. Коровушкин // Вестник Череповецкого государственного университета. – 2012. – № 2 (38), т. 1. – С. 81–86. – (2012б). 13. Коровушкин, В.П. Англоязычные заимствования в лексиконах рус- ских субкультур / В.П. Коровушкин // Вестник Череповецкого государст- венного университета. – 2014. – № 3 (56). –С. 85–90. 14. Коровушкин, В.П. Лингвосубкультурология или субкультуролинг- вистика: к разработке нового направления в языкознании / В.П. Коровушкин // Порождение и восприятие речи: материалы XIII выездной школы- семинара. – Череповец, 2015. – C. 133–143. – (2015а). 15. Коровушкин, В.П. Основные атрибуты контрастивной субкультуро- лингвистики / лингвосубкультурологии как нового направления в языкозна- нии / В.П. Коровушкин // Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта: материалы докл. IV Междунар. науч. конф. – Череповец, 2015. – C. 41–44. – (2015б). 16. Коровушкин, В.П. О субкультуролингвистике/лингвосубкультуро- логии / В.П. Коровушкин // Череповецкие научные чтения – 2014: материа- лы всерос. науч.-практ. конф. В 2 ч. Ч. 1. Литературоведение, лингвистика, СМИ, история, философия, социология, политология. – Череповец, 2015. – С. 81–85. – (2015в). 17. Коровушкин, В.П. О пролегоменах субкультуролингвистики лингво- 48 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта субкультурологии / В.П. Коровушкин // Слово, высказывание, текст в ког- нитивном, прагматическом и культурологическом аспектах: материалы VIII Междунар. науч. конф.: в 2 т. – Челябинск, 2016. – Т. 2. – С. 71–76. 18. Коровушкин, В.П. Лингвокреативный потенциал нигерийско-англий- ского пиджина как проявление современной социально-языковой ситуации в Нигерии / В.П. Коровушкин, Дж.О. Фалоджу // Уральский филологический вестник. – 2013. – Вып. 3. – С. 32–42. – (2013а). 19. Коровушкин, В.П. Вербальная лингвокреативность носителей ниге- рийско-английского пиджина как реализация языковых контактов и смеше- ния языков в современной социолингвистической ситуации в Нигерии / В.П. Коровушкин, Дж.О. Фалоджу // Лингвистические горизонты: между- нар. сб. науч. ст. – Белгород, 2013. – С. 46–63. – (2013б). 20. Коровушкин, В.П. Образования с рифмой и ремотиватные декомпо- зиты в английском и русском военных социолектах / В.П. Коровушкин, Г.Н. Чиршева // Психолингвистические аспекты изучения речевой деятель- ности: материалы междунар. науч. конф. «Язык. Система. Личность: Лин- гвистика креатива». – Екатеринбург, 2016. – Вып. 14. – С. 156-165. 21. Коровушкин, В.П. Основные экзистенциальные черты англо-китай- ского пиджина как контактно-смешанной формы английского и китайского языков / В.П. Коровушкин, В.Н. Шмакова // Взаимодействие языков и куль- тур глазами выпускников и потенциальных участников программ Фулбрай- та: материалы докл. межрегиональной науч. конф. – Череповец, 2012. – С. 79–91. 22. Рожанский, Ф.И. Сленг хиппи: материалы к словарю / Ф.И. Рожан- ский. – М.: Изд-во Европейского Дома, 1992. – 64 с. 23. Чиршева, Г.Н. Bread сивой кобылы: билингвальный и трилингваль- ный юмор студентов и преподавателей / Г.Н. Чиршева // Вестник Черепо- вецкого государственного университета. – 2015. – № 5. – С. 80–83. Материалы докладов V Международной научной конференции 49 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта С.А. Кострубина Череповец (Россия), ЧГУ Структурные типы сокращений экономических терминов в контрастивно-номинативном аспекте (на материале английского и русского языков) Аннотация. В статье представлены результаты исследования словооб- разования в экономической терминологии (в английском и русском субъ- языках), которые иллюстрируют основные структурные типы экономичес- ких сокращений в данных языках и раскрывают особенности их образования и функционирования. Ключевые слова. Субъязык, термин, дериватология, сокращение / аббре- виатура, структурный тип. S.A. Kostrubina Cherepovets (Russia), ChSU Structural types of abbreviations of economic terms in a contrastive-nominative aspect (on the material of english and russian languages) Abstract. The article deals with word formation in economic terminology of English and Russian sublanguages. The results present the main structural types of abbreviations of economic terms, peculiarities of their formation and function- ing in two languages. Keywords. Sublanguage, term, derivatology, shortening / abbreviation, struc- tural type. Динамичное развитие экономик англоговорящих стран (Вели- кобритания, Соединенные Штаты Америки) и Российской Федера- ции способствует постоянному обогащению английской и русской экономической терминологии. Одной из ведущих тенденций этого процесса выступает постоянный рост числа сокращений/ аббре- виатур (эти термины в нашем подходе объединены) экономичес- ких терминов в исследуемых языках, что обусловливает актуаль- ность выбранной темы статьи, цель которой – выявить с позиций контрастивной дериватологии основные структурные типы сокра- 50 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта щений терминов в английском и русском субъязыках. Материалом анализа послужили 988 английских и 589 русских сокращений, из- влеченных методом сплошной выборки из 6 лексикографических источников [Борисов 2003; Международные термины делового языка 2006; Acronims and Initialisms Dictionary 1965; Jung 1985; Pugh 1977]. Субъязык (или подъязык) – это исторически сложившаяся, от- носительно устойчивая для данного периода автономная экзистен- циальная форма национального языка, обладающая своей систе- мой взаимодействующих социолингвистических норм первого (стандарта) и второго (субстандарта) уровней, обслуживающих ре- чевое общение определенного социума, в нашем случае – социума экономистов [Коровушкин 2005: 194–195; Коровушкин 2009: 205– 206; Коровушкин 2013, с. 96–97]. Термин – это стандартная лексическая или синтаксическая но- минативная единица с нейтральной коннотацией, обозначающая общее или специальное профессиональное понятие (в нашем слу- чае – экономическое) и функционально закрепленная за конкрет- ной областью знаний [Коровушкин 2005а: 132]. Терминосистема – это вся совокупность терминов известной области знаний [Коро- вушкин 2008: 82–83]. Экономическая терминология – это средство выражения и фик- сации профессионально-научного знания экономической сферы исследования. Дериватология – это наука, изучающая деривацию (создание) языковых единиц всех лингвистических уровней – от фонемы и морфемы до слова, словосочетания, предложения и дискурса [Ко- ровушкин 1995: 67–68; Коровушкин 2008: 120–122]. Сокращения определяются как единицы вторичной номинации со статусом слова, деривация которых сопровождается лексикали- зацией их структур [Коровушкин 1987б: 21–22; Коровушкин 2009: 128]. Уточним здесь еще несколько смежных понятий, использован- ных в приведенном выше определении. Лексикализация – это «процесс превращения некоторого элемента (морфемы и т.п.) или сочетания элементов (словосочетания) в устойчивый элемент язы- ка, функционирующий в качестве эквивалента отдельного слова» Материалы докладов V Международной научной конференции 51 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта [Ахманова 1969: 215]. Абброслед – это отсылочный след, пред- ставляющий собой аббревиатурный фрагмент (абброфрагмент) полной генеративной единицы, который конституирует производ- ную сокращенную структуру деривата – сокращения / аббревиату- ры. Абброследы могут структурно-семантически или только структурно соотноситься с дискретными единицами разных уров- ней языка, не являясь в полной мере таковыми [Коровушкин 1987б: 9–36]. Структурный тип, как формальная единица аббревиатурно- словообразовательного анализа, – это «уровневая» соотнесенность абброследов в структуре сокращенного деривата с дискретными языковыми единицами при его лексикализации в слово в плане выражения. Это составляет естественное основание для типизации сокращенных структур [Коровушкин 1987б: 44]. По уровневому типу абброследов все сокращения в исследуе- мом материале можно разделить на следующие результативные формальные типы (РФТ): СТ-I – абброинициальные – результаты сложения инициальных абброследов генеративных единиц; СТ-II – абброморфемные – результаты усечения, стяжения и сложения аб- броморфем; СТ-III – аббрословесные – результаты эллипсиса тер- миносочетаний; СТ-IV – сокращения, осложненные формантами; СТ-V – сокращения-композиты, лексикализуемые сложением со- кращенных структур с несокращенными словами; СТ-VI – синтак- сически связанные сокращенные структуры, лексикализуемые в составе терминосочетаний. Проиллюстрируем их на примерах, вы- явив в них возможные структурные подтипы (СПТ) в (А) англий- ском и (Б) русском субъязыках. СТ-I – АББРОИНИЦИАЛЬНЫЕ СТРУКТУРЫ: СПТ-1 – ИНИЦИАЛЬ- НО-БУКВЕННЫЕ (алфавитное озвучивание каждого абброинициала при лексикализации деривата); СПТ-2 – ИНИЦИАЛЬНО-ЗВУКОВЫЕ / АКРОНИМЫ (акрофонемное озвучивание всех абброинициалов как цельнооформленного слова); СПТ-3 – БУКВЕННО-ЗВУКОВЫЕ АББРЕ- ВИАТУРЫ (алфавитное и акрофонемное озвучивание разных групп лексикализуемых абброинициалов). Рассмотрим примеры инициальных аббревиатур, структурируя их по моделям СТ-I и разновидностям моделей. По способу звукового оформления абброследов в сокращенную 52 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта структуру деривата в СТ-I выделяются 3 основные структурные модели (СМ) аббревиатур: СМ-1 – инициально-буквенные аббревиатуры (алфавитное оз- вучивание каждого абброинициала-буквы): А) английские: SGA (< selling, general and administrative expenses) – коммерческие, об- щехозяйственные и административные расходы; Б) русские: ТБ (< торговый баланс). СМ-2 – инициально-звуковые аббревиатуры, или акронимы (ак- рофонемное озвучивание всего комплекса абброинициалов-букв, произносимых как цельнооформленное слово): А) английские: ECU (< European Currency Unit – экю); Б) русские: БИН (<бан- ковский идентификационный номер). СМ-3 – инициальные буквенно-звуковые аббревиатуры (алфа- витное озвучивание одной части и акрофонемное – другой части абброследов): А) английские: RIE (< recognized investment exchange – признанный инвестиционный обмен); Б) русские: ПИИ (< пря- мые иностранные инвестиции). СТ-II – АББРОМОРФЕМНЫЕ СТРУКТУРЫ. По месту абброследов в линейной структуре деривата и с учетом количества произ- водящих основ выделяются: СПТ-1 – НАЧАЛЬНО-АББРОМОРФЕМНЫЕ ДЕРИВАТЫ ОДНОГО СЛОВА (апокопа прототипа): А) английские: load (< loading) – погрузка; Б) русские: зав. (< заведующий); СПТ-2 – КОНЕЧНО-АББРОМОРФЕМНЫЕ ДЕРИВАТЫ ОДНОГО СЛОВА (аферезис прототипа): fence (< defence – защита); СПТ-3 – НА- ЧАЛЬНО-КОНЕЧНО-АББРОМОРФЕМНЫЕ ДЕРИВАТЫ ОДНОГО СЛОВА (синкопа прототипа): mart (< market – рынок); СПТ-4 – НАЧАЛЬНО- АББРОМОРФЕМНЫЕ СЛОЖЕНИЯ ДВУХ АПОКОПИРОВАННЫХ СЛОВ: А) английские: PERFAN (< Performance analysis) – анализ деятель- ности; Б) русские: Наркомат (< народный комиссариат); СПТ-5 – НАЧАЛЬНО-АББРОМОРФЕМНЫЕ СЛОЖЕНИЯ ТРЕХ АПОКОПИРОВАННЫХ СЛОВ: А) английские: INMARSAT (< International Convention on the International Maritime Satellite Organization) – Конвенция о между- народной морской спутниковой организации; Б) русские: Совнар- хоз (< Совет народного хозяйства). СТ-III – АББРОСЛОВЕСНЫЕ СТРУКТУРЫ. По месту и числу аб- броследов в линейной структуре деривата выделяются: СПТ-1 – ОДНОКОМПОНЕНТНЫЕ КОНЕЧНО-АББРОСЛОВЕСНЫЕ ДЕРИВАТЫ ТЕР- Материалы докладов V Международной научной конференции 53 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта МИНОСОЧЕТАНИЙ (эллипсис начальных слов): А) английские: clear- ance (< customs formalities clearance) – клиренс (освобождение от таможенных формальностей); Б) русские: валюта (< иностранная валюта); СПТ-2 – ОДНОКОМПОНЕНТНЫЕ НАЧАЛЬНО-АББРОСЛОВЕС- НЫЕ ДЕРИВАТЫ ТЕРМИНОСОЧЕТАНИЙ (эллипсис конечных слов): А) английские: fixed (< fixed rate of exchange) – фиксированный ва- лютный курс; Б) русские: списание (< списание балансовой стои- мости активов) – write-down; СПТ-3 – ДВУХКОМПОНЕНТНЫЕ НА- ЧАЛЬНО-АББРОСЛОВЕСНЫЕ ДЕРИВАТЫ ТЕРМИНОСОЧЕТАНИЙ (эллип- сис конечных слов): А) английские: Transaction demand (< Transac- tion demand for money) – операционная потребность (в наличных средствах); Б) русские: норма доходности (<норма доходности це- нообразования); СПТ-4 – ДВУХКОМПОНЕНТНЫЕ КОНЕЧНО-АББРО- СЛОВЕСНЫЕ ДЕРИВАТЫ ТЕРМИНОСОЧЕТАНИЙ (эллипсис начальных слов): А) английские: Average life (Weighted аverage life) – средне- взвешенный период (непогашенной части кредита); Б) русские: курс валюты (< обменный курс валюты); СПТ-5 – ДВУХКОМПО- НЕНТНЫЕ НАЧАЛЬНО-КОНЕЧНО-АББРОСЛОВЕСНЫЕ ДЕРИВАТЫ ТЕР- МИНОСОЧЕТАНИЙ (эллипсис срединного компонента): А) англий- ские: return on equity (<return on owners' equity) – рентабельность собственного капитала; Б) русские: Главснаб (<Главное управле- ние материально-технического снабжения); СПТ-6 – ТРЕХКОМПО- НЕНТНЫЕ НАЧАЛЬНО-АББРОСЛОВЕСНЫЕ ДЕРИВАТЫ ТЕРМИНОСОЧЕ- ТАНИЙ (эллипсис конечных слов): trailing p/e (< trailing price/ earnings ratio) – последующее отношение цены к прибыли; СПТ-7 – ТРЕХКОМПОНЕНТНЫЕ КОНЕЧНО-АББРОСЛОВЕСНЫЕ ДЕРИВАТЫ ТЕР- МИНОСОЧЕТАНИЙ (эллипсис начальных слов): Росфинмониторинг (<Федеральная служба РФ по финансовому мониторингу); СПТ-8 – ТРЕХКОМПОНЕНТНЫЕ НАЧАЛЬНО-КОНЕЧНО-АББРОСЛОВЕСНЫЕ ДЕРИ- ВАТЫ ТЕРМИНОСОЧЕТАНИЙ (эллипсис срединного компонента): profit and loss account (<profit and loss appropriation account) – счет о прибылях и убытках; СПТ-9 – ЧЕТЫРЕХКОМПОНЕНТНЫЕ КОНЕЧНО- АББРОСЛОВЕСНЫЕ ДЕРИВАТЫ ТЕРМИНОСОЧЕТАНИЙ (эллипсис на- чальных слов): cash flow return on assets (<operating cash flow return on assets) – рентабельность активов по (операционному) денежно- му потоку. СТ-IV – СОКРАЩЕНИЯ С ФОРМАНТАМИ: СПТ-1 – АФФИК- 54 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта САЛЬНО-АББРОИНИЦИАЛЬНЫЕ: а) суффиксальные: CLEOs (< Collate- ralized lease equipment obligations) – облигации, обеспеченные ожидаемыми поступлениями, PADs (< Preauthorized electronic debits) – заранее одобренные дебетовые операции; б) полусуф- фиксальные: VAT-registered (<value added tax registered) – заре- гистрированный налог на добавленную стоимость; СПТ-2 – АФ- ФИКСАЛЬНО-АББРОМОРФЕМНЫЕ: суффиксальные: perks (< perqui- sites) – доходы от должности дополнительно к жалованью; СПТ-3 – ИНИЦИАЛЬНО-ЦИФРОВЫЕ (номенклатуроподобные): B2C (< Busi- ness to consumer marketing /Consumer marketing) – потреби- тельский маркетинг. СТ-V – СОКРАЩЕНИЯ-КОМПОЗИТЫ С НЕСОКРАЩЕННЫМИ СЛОВАМИ: СПТ-1 – АББРОИНИЦИАЛЬНЫЕ КОМПОЗИТЫ С ЦЕЛЬНО- ОФОРМЛЕННЫМИ НЕСОКРАЩЕННЫМИ СЛОВАМИ: а) английские: ebit- eps analysis (< earnings before interest and taxes-earnings per share analysis) – анализ «прибыль до уплаты налогов и процентов за кредит, прибыль на одну акцию», KYC rules (< know your customer rules) – знай свои клиентские права; б) русские: затраты НИОКР (<затраты на научно-исследовательские и опытно-конструкторс- кие разработки), Правление КМСФО (<Правление Комитета по международным стандартам финансовой отчетности); 2) СПТ-2 – АББРОМОРФЕМНЫЕ КОМПОЗИТЫ С ЦЕЛЬНООФОРМЛЕННЫМИ НЕСОК- РАЩЕННЫМИ СЛОВАМИ: а) английские: sub license (< subject to li- cense being granted) – при условии выдачи лицензии; б) русские: капзатраты (<капитальные затраты), статанализ (<статисти- ческий анализ). СТ-VI – СИНТАКСИЧЕСКИ СВЯЗАННЫЕ СОКРАЩЕНИЯ В СО- СТАВЕ ТЕРМИНОСОЧЕТАНИЯ: только СПТ-1 – АББРОИНИЦИАЛЬНЫЕ СТРУКТУРЫ В СОСТАВЕ ТЕРМИНА-СЛОВОСОЧЕТАНИЯ: а) английские: brokered cd (<brokered certificate of deposit) – депозитный серти- фикат через брокера; б) русские: Карликовая ГНИА (<Карликовая ценная бумага, гарантированная Государственной национальной ипотечной ассоциацией США и выпущенная под обеспечение пу- лом ипотек). СТ-VII – АББРОГРАФИЧЕСКИЕ СТРУКТУРЫ: это – не словооб- разовательные дериваты, лексикализованные на уровне слова, а лишь графически-сокращенные письменные знаки-заместители Материалы докладов V Международной научной конференции 55 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта своих полных прототипов, не имеющие в устной речи своего соб- ственного «сокращенного» произношения, отличного от звучания прототипа. Здесь отмечены: СПТ-1 – АББРОГРАФИЧЕСКИЕ КОМПО- ЗИТЫ С ЦЕЛЬНООФОРМЛЕННЫМИ НЕСОКРАЩЕННЫМИ СЛОВАМИ: А) английские: P.&I.clause (< Protection and indemnity clause) – ого- ворка о защите и страховании судовладельцев; Б) русские: инва- люта (<иностранная валюта); СПТ-2 –АББРОГРАФИЧЕСКИЕ СТРУК- ТУРЫ В СОСТАВЕ ТЕРМИНОСОЧЕТАНИЯ: А) английские: ad val. (< ac- cording to value – ценности с объявлением стоимости), Ch. fwd. (< charges forward – расходы подлежат оплате грузополучателем); Б) русские: нов. пост. (< новые поступления). СТ-VIII – СОКРАЩЕНИЯ – ИНОЯЗЫЧНЫЕ ЗАИМСТВОВАНИЯ. Здесь деривация сокращений связана с их заимствованием только из английского экономического субъязыка в русский. Ино- язычное заимствование как межъязыковой дериват, созданный в результате языковых контактов, представляет собой любой дис- кретный элемент языка-источника (фонему, что проследить можно только этимологически в глубине истории языка, морфему, слово, словосочетание), ассимилированный в языке-рецепторе [Коровуш- кин 2009: 134]. СПТ-1 – АНГЛИЙСКИЕ СОКРАЩЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ТЕРМИНОВ, АССИМИЛИРОВАННЫЕ ТРАНСЛИТЕРАЦИЕЙ В РУССКОМ СУБЪЯЗЫКЕ ЭКОНОМИСТОВ: 1) английские буквенно-звуковые аббревиатуры- акронимы в русской транслитерации: ГАТТ = GATT (< General Agreement on Tariffs and Trade – Генеральное соглашение по нало- гам и тарифам), Инстар = INSTAR (<Internal Short Term Actual Rate – ставка по реальным сделкам на Московском межбанковском рынке); 2) английские буквенно-звуковые аббревиатуры-акронимы в русской транслитерации – гибриды с цельнооформленными пе- реводами несокращенного компонента полного английского про- тотипа: счет НАУ = NOW account (<negotiable order of withdrawal account – счет с обращающимся приказом об изъятии (средств); 3) английские транслитерированные аббревиатуры в составе термина-словосочетания: стандарты ГААП = GAAP (<Generally accepted accounting principles – общепринятые принципы бухгал- терского учета); 4) английские инициально-буквенные аббревиату- ры в русской транслитерации: пиар = PR (<public relations – связи 56 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта с общественностью); 5) английские инициально-буквенные аббре- виатуры в русской транслитерации в составе термина- словосочетания: матрица БКГ (<Boston Consulting Group – мат- рица «доля рынка»); 6) английские транслитерированные на- чально-абброморфемные структуры-апокопы: РЕПО = REPO (<repossession repurchase agreement – продажа ценных бумаг с обя- зательством обратной покупки); 7) английские транслитерирован- ные абброморфемные сложения двух апокопированных терминов- слов: Форекс = Forex (< Foreign Exchange – рынок межбанковского обмена валюты по свободным ценам); 8) английские транслитери- рованные абброморфемные сложения двух апокопированных тер- минов в составе композита с транслитерированным полным ком- понентом прототипа: МАНИВЭЛ = MONEYVAL (< money value – Committee of Experts on the Evaluation of Anti-Money Laundering Measures and the Financing of Terrorism – Комитет экспертов Сове- та Европы по оценке мер борьбы с отмыванием денег); 9) англий- ские транслитерированные абброморфемные сложения двух апо- копированных терминов в составе композита с русским перево- дом полного компонента прототипа: Эксимбанк = Eximbank (< Export-Import Bank – Экспортно-импортный банк); 10) англий- ские транслитерированные аббрословесные структуры с эллипси- сом конечного компонента терминосочетания-прототипа: фло- тинг (< floating rate of exchange – плавающий валютный курс); 11) английские транслитерированные аббрословесные структуры с эллипсисом начальных компонентов терминосочетания- прототипа: клиренс = clearance (< customs formalities clearance – освобождение от таможенных формальностей). СПТ-2 – АНГЛИЙСКИЕ СОКРАЩЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ТЕРМИНОВ, ГРАФИЧЕСКИ НЕАССИМИЛИРОВАННЫЕ ТРАНСЛИТЕРАЦИЕЙ В РУС- СКОМ СУБЪЯЗЫКЕ ЭКОНОМИСТОВ: 1) английские нетранслитери- рованные инициально-буквенные аббревиатуры-гибриды с цельно- оформленными несокращенными русскими словами: операции CNP (< card not present – операции по карте без ее физического присут- ствия); 2) английские нетранслитерированные инициально-звуко- вые аббревиатуры – гибриды-акронимы с цельнооформленными несокращенными русскими словами: PESTEL-анализ (<Political, Economic, Social, Technological, Environmental, Legal – аналитичес- Материалы докладов V Международной научной конференции 57 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта кий инструмент стратегического планирования); 3) английские не- транслитерированные инициально-буквенные аббревиатуры- гибриды с цельнооформленными русскими переводами несокра- щенного компонента полного английского прототипа: BTL-рек- лама (< below the line advertisement – все виды рекламы, кроме СМИ); 4) английские нетранслитерированные буквенно-звуковые аббревиатуры-акронимы в составе терминосочетания: GAP-стра- хование (< guaranteed asset protection – гарантия сохранения цены автомобиля); 5) английские нетранслитерированные инициально- буквенные аббревиатуры-псевдономенклатуры в составе терми- носочетания: P2P-кредитование (<peer-to-peer – «социальное» кредитование, кредитование среди равных). Выводы. Контрастивно-дериватологический анализ структуры сокращений терминов в английском и русском экономических субъязыках показал, что типологической чертой этих термино- систем можно признать наличие следующих основных СТ: СТ-I – абброинициальный; СТ-II – абброморфемный; СТ-III – аббросло- весный; СТ-V – сокращения-композиты с цельнооформленными несокращенными словами; СТ-VI – синтаксически связанные со- кращения в составе терминосочетания; СТ-VII – аббрографические структуры, не обладающие статусом слова. Специфика наблюда- ется в следующем: 1) для английского субъязыка – наличие допол- нительного СТ: СТ-IV – сокращения, осложненные формантами; 2) для русского субъязыка – наличие дополнительного СТ – СТ- VIII – сокращения – иноязычные заимствования. В выделенных типах на материале английского субъязыка экономистов удалось дифференцировать большее количество структурных моделей, что свидетельствует о большем структурном разнообразии сокраще- ний терминов в английском экономическом субъязыке, чем в рус- ском. Литература 1. Ахманова, О.С. Словарь лингвистических терминов / О.С. Ахманова. – М.: Советская энциклопедия, 1969. – 608 с. 2. Борисов, А.Б. Большой экономический словарь / А.Б. Борисов. – М.: Книжный мир, 2003. – 895 с. 58 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 3. Коровушкин, В.П. Сокращения в англоязычном военном жаргоне: дис. … канд. филол. наук / В.П. Коровушкин. – Л.: ЛГУ, 1987б. – 255 с. 4. Коровушкин, В.П. К разработке теории английской просторечной де- риватологии (на материале военного социолекта XVII–XX вв.) / В.П. Ко- ровушкин // Содержательные и формальные аспекты языковых единиц: межвуз. сб. / отв. ред. И.С. Быстрова. – Вологда: ВПИ, 1995. – С. 65–71. 5. Коровушкин, В.П. Основы контрастивной социолектологии: моногр.: в 2 ч. / В.П. Коровушкин. – Череповец: ЧГУ, 2005. – Ч. 1. – 223 с. – (2005а). 6. Коровушкин, В.П. Основы контрастивной социолектологии: моногр.: в 2 ч. / В.П. Коровушкин. – Череповец: ЧГУ, 2005. – Ч. 2. – 283 с. – (2005б). 7. Коровушкин, В.П. Английский лексический субстандарт versus рус- ское лексическое просторечие (опыт контрастивно-социолексикологи- ческого анализа): моногр. / В.П. Коровушкин. – Череповец: ЧГУ, 2008. – 167 с. 8. Коровушкин, В.П. Теоретические основы контрастивной социолекто- логии: моногр. / В.П. Коровушкин. – Череповец: ЧГУ, 2009. – 246 с. 9. Коровушкин, В.П. Немецкий «след» в русском военном социолекте XV–XX веков (историко-социолингвистический аспект) / В.П. Коровушкин // Россия и Германия: взаимодействие языков и культур: материалы докл. междунар. науч.-метод. конф. (25–26 апреля 2013 г.) / под ред. Г.Н. Чирше- вой. – Череповец: ЧГУ, 2013. – С. 95–108. 10. Международные термины делового языка: толковый словарь (на английском языке) / ред. Д. Кларк. – СПб.: КАРО; London: Lessons Professional Publishing, 2006. – 368 p. 11. Acronims and Initialisms Dictionary / ed. by R.C. Thmas, J.M. Ethridge and F.Y. Ruffner. – Detroit: Gale, 1965. – 767 p. 12. Jung, U. Elsevier´s foreign-language teacher´s dictionary of acronyms and abbreviations / U. Jung. – Amsterdam: Elsevier, 1985. – 137 р. 13. Pugh, E. Third Dictionary of Acronyms and Abbreviations / E. Pugh. – L.: Clive Bingley, 1977. – 208 p. Материалы докладов V Международной научной конференции 59 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта А.В. Лымарева Череповец (Россия), ЧГУ Лексическая номинация как выражение вербальной лингвокреативности представителей молодежных социолектов США и РФ Аннотация. Статья посвящена некоторым возрастным особенностям вербальной лингвокреативности в молодежных социолектах США и РФ, выявленным с помощью проведения психолингвистического опроса среди представителей молодежных социолектов XX и XXI веков и последующей систематизации результатов эксперимента. В этой статье автор уделяет осо- бое внимание лексической номинации как одному из способов выражения вербальной лингвокреативности. Ключевые слова. Лингвокреативность, молодежный социолект, моло- дежная субкультура, лексическая номинация, субстандартная номинация. A.V. Lymareva Cherepovets (Russia), ChSU Lexical nomination as an expression of the verbal lingual creativity of the youth sociolects representatives in the USA and the RF Annotation. The article is devoted to the age-related peculiarities of the verbal creativity of the youth sociolects in the USA and the RF. These peculiarities were found with the help of the psycholinguistic survey held among the youth socio- lects representatives of the XX and XXI centuries. The results of the survey were further analyzed which helped to elicit the main age-related peculiarities. The au- thor focuses on the lexical nomination as one of the ways how to express the ver- bal lingual creativity. Keywords. Lingual creativity, youth sociolect, youth subculture, lexical nomi- nation, substandard nomination. Система словообразования большинства языков оперативно реагирует на изменения, происходящие в жизни общества. Наибо- лее явно это можно проследить в социолектах тех субкультур, но- сители которых проявляют наибольшую вербальную лингвокреа- тивность. К таким субкультурам можно отнести молодежные со- циолекты США и РФ. 60 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Молодежный социолект – это исторически сложившаяся, полу- открытая лексическая подсистема, имеющая свои особенности становления, характеризующая речь людей школьного возраста и молодежи, проживающих на территории определенной страны, а также используемая для их субкультурного обособления от языко- вого сообщества и доминантной культуры. На основе определения понятия «субкультура», которое дано в монографии В.П. Коровушкина [Коровушкин 2008: 58], можно дать такое определение понятия «молодежная субкультура». Молодежная субкультура – это система ценностей, традиций, норм и форм поведения, присущих определенному социуму, пред- ставители которого, люди в возрасте от 14–15 до 24–30 лет, добро- вольно отдалены в разной степени от существующей в данном об- ществе и в данное время привычной среды обитания, сферы дея- тельности и образа жизни, от общепринятого социокультурного пространства. Вариативность в указании возраста объясняется тем, что в США и России понятие «молодежь» интерпретируется по- разному. Так, в законах США говорится о том, что молодежь – это граждане в возрасте от 15 до 24 лет, а в российском законодатель- стве к категории молодежи относятся граждане в возрасте от 14 до 30 лет. Лингвокреативность – это речетворческая способность носите- ля данного языка создавать из заложенных в этом языке (и в дру- гих известных ему языках) материальных средств, конструктив- ных элементов и механизмов новообразования на всех лингвисти- ческих уровнях (фонетическом, морфологическом, лексическом, синтаксическом и дискурсивном), отвечающих действующей ком- плексной вариативной социолингвистической норме стандарта и субстандарта, и реализовывать эти инновации в процессе интерак- ции-коммуникации для построения социально-корректного выска- зывания, что составляет и расширяет его языковую и речевую компетенцию [Коровушкин 2013: 32–33]. Отсюда вербальная креа- тивность – это вид лингвокреативности, реализуемый прежде все- го на лексико-фразеологическом уровне, а потом, в процессе по- следующей деривации – на синтаксическом и дискурсивном уров- нях, материализуемый в соответствующих языковых новообразо- ваниях: в первую очередь в формально и семантически производ- Материалы докладов V Международной научной конференции 61 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта ных словах (различных структурных и словообразовательных ти- пов), включая иноязычные заимствования, гибриды и пиджиниз- мы, затем в словосочетаниях, включая фразеологизмы, далее в предложениях, включая паремии, и, наконец, в связанных текстах, создаваемых в процессах лексической, синтаксической и дискур- сивной деривации [Коровушкин 2013: 33]. В нашем исследовании мы рассматриваем основные возрастные особенности вербальной лингвокреативности в молодежных со- циолектах США и РФ. Для того чтобы получить достоверные ре- зультаты, мы воспользовались опросом как одним из методов экс- периментальной психолингвистики. Для проведения опроса по- тенциальные респонденты были поделены на 4 группы, две из ко- торых – носители русского языка, остальные две – носители аме- риканского варианта английского языка. С целью выявления воз- растных особенностей внутри каждой из двух групп выделены две подгруппы: представители молодежного социолекта XX века и представители молодежного социолекта XXI века. Испытуемым было предложено заполнить анкеты, в которых они должны были написать, как они называли те или иные понятия в разговорной ре- чи во время своей учебы в школе или в вузе. Проанализировав ан- кеты, мы получили следующие результаты. Рассматриваемые нами процессы субстандартной номинации охватывают словообразование, заимствование и лексико-семанти- ческую деривацию. Аффиксация В молодежных социолектах одним из наиболее продуктивных способов деривации является аффиксация – образование новых слов путем присоединения к производящей основе или произво- дящему слову словообразовательных аффиксов. Транспонирующие суффиксальные модели Английский язык (XXI в.): Схема: Pref + Adj→ Pref N М: un- + Adj → N: unpossible (сложная ситуация). Нетранспонирующие суффиксальные модели Английский язык (XX в.): Схема: N + Suf → N suf М1: N + -arian → N: disciplinarian (учитель); М2: N + -er → N: lecturer (учитель); jabber (болтовня); brainer (сложная ситуация); 62 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта М3: N + -ey → N: hickey (еда). Английский язык (XXI в.): Схема: N + Suf → N suf М1: N + -e → N: babe (девушка); М2: N + -er → N: adviser (учитель); lecturer (учитель); jabber (болтовня); М3: N + -ie → N: homie (друг). Русский язык (XX в.): Схема: N + Suf → N suf М1: N + -ан → N: друган (друг); пацан (молодой человек); бо- тан (прилежный ученик); М2: N + -анк- → N: свиданка (свидание); М3: N + -ач + -к- → N: жвачка (жевательная резинка). Русский язык (XXI в.): Схема: N + Suf → N suf М1: N + -и + -лк → N: училка (учительница); М2: N + -очк → N: тёлочка (девушка); М3: N + -чик → N: пацанчик (молодой человек). Нетранспонирующие полусуффиксальные модели Английский язык (XX в.): Схема: N + semi -suf → N semi-suf М: N + -out → N: ass out (сложная ситуация); night out (свида- ние). Английский язык (XXI в.): Схема: N + semi -suf → N semi-suf М: N + -out → N: ass out (сложная ситуация); night out (свида- ние). Транспонирующие полусуффиксальные модели Английский язык (XXI в.): Схема: V + semi -suf → N semi-suf М: V + -out → N: blowout (вечеринка); smoke out (вечеринка). Словосложение Сложное слово состоит из двух или более полнозначных основ, которые могут употребляться в языке самостоятельно. Модели со вторым компонентом – именем существительным Английские модели (XX в.): М: N + N → N: arrowhead (девуш- ка); cuddle-bunny (девушка). Английские модели (XXI в.): М: N + N → N: alone-time (свида- ние); bedhead (волосы); booty-call (вечеринка). Модели со вторым компонентом – глаголом Английские модели (XX в.): М: N + V → N: belly-rub (вечерин- ка/танцы); crew-cut (короткая стрижка). Материалы докладов V Международной научной конференции 63 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Сокращения и аббревиация Сокращение – это процесс уменьшения числа фонем и (или) морфем у имеющихся в языке слов или словосочетаний без изме- нения их лексико-грамматического значения (категории), в резуль- тате которого появляется новая номинативная единица или вари- ант исходной единицы. Инициальные сокращения Инициально-буквенные сокращения: а) английский язык (XX в.): ABC (< already been chewed) жева- тельная резинка; D.A. (< district attorney) прическа; SHTF (< shit hits the fan) сложная ситуация; б) английский язык (XXI в.): BFF (< best friend forever) друг; OTD (< outfit of the day) наряд. Абброморфемные сокращения Начально-абброморфемные дериваты одного слова (апокопа): а) английский язык (XX в.): bud (< buddy) приятель; chud (< chuddy) жевательная резинка; б) английский язык (XXI в.): bud (< buddy) приятель; exam (< examination) экзамен; в) русский язык (XX в.): неуд (< неудовлетворительно); препод (< преподаватель); г) русский язык (XXI в.): ботан/бОтан (< ботаник); диско (< дискотека). Заимствования и гибриды Заимствования, формально совпадающие с этимоном В молодежных социолектах США и РФ иноязычные заимство- вания, формально совпадающие с этимоном, ассимилированы из следующих языков-источников: 1. Английский язык (XX в.): а) из испанского: dinero (деньги); б) из латинского: ducats (деньги). 2. Английский язык (XXI в.): а) из китайского: chow (еда); б) из хинди: bloke (мужчина). 3. Русский язык (XX в.): а) из английского: баксы (деньги); бойфренд (парень); мани (деньги); мэн (мужчина); пати (вечерин- ка); б) из идиша: шмотки (одежда); в) из немецкого: вундеркинд (отличник); г) из турецкого: башка (голова). 4. Русский язык (XXI в.): а) из английского: бой (парень); герла (девушка); дэйт (свидание). 64 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Заимствования, формально не совпадающие с этимоном: 1. Английский язык (XX в.): а) из испанского: tamales (деньги); б) из британского варианта английского языка: buddy (приятель); в) из немецкого: geek (прилежный студент); г) из французского: wuzzy (девушка). 2. Английский язык (XXI в.): а) из греческого: spondulix (день- ги); б) из немецкого: geek (прилежный студент); в) из британского варианта английского языка: buddy (приятель). 3. Русский язык (XX в.): а) из тюркских языков: балда (голова); б) из идиша: кореш (друг); кумпол (голова); в) из ингушского: кент (друг); г) из французского: рандеву (свидание); д) из цыганского: лавэ (деньги). 4. Русский язык (XXI в.): а) из армянского: хач (иностранец); б) из идиша: кореш (друг); кумпол (голова). Гибриды Гибриды – аффиксальные дериваты Русский язык (XXI в.): заимствованная основа + исконный суффикс: а) из английского: чикуля (чик + -ул) девушка; б) из ар- мянского: хачик (хач + -ик) иностранец; в) из цыганского: хавка (хавэ + -к) еда; хавчик (хавэ + чик) еда. Семантический аспект субстандартной номинации Метафорический перенос наименования «Метафора – это слово или словосочетание, которое употребля- ется в переносном значении на основе сходства в каком-либо от- ношении двух предметов или явлений» [Нелюбин 2007: 115]. Антропометафоры Английский язык (XX в.): Benjamin (Бенджамин Франклин, его портрет изображен на стодолларовой купюре США) – деньги. Зоометафоры СХЕМА 1: НАИМЕНОВАНИЕ ЖИВОТНОГО → НАИМЕНОВАНИЕ ЧЕ- ЛОВЕКА: а) английский язык (XX в.): модель: snake → наименование человека: snake (девушка); б) английский язык (XXI в.): модель: cat → наименование человека: cat (молодой человек); г) русский язык (XXI в.): модель: тёлка → наименование человека: тёлка (девушка). Материалы докладов V Международной научной конференции 65 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта СХЕМА 2: НАИМЕНОВАНИЕ ЖИВОТНОГО → НАИМЕНОВАНИЕ УЧЕБНЫХ РЕАЛИЙ: а) английский язык (XX в.): модель: fruit → наименование человека: fruit (учитель); г) русский язык (XXI в.): модель: лебедь → наименование учебных реалий: лебедь (двой- ка, оценка «неудовлетворительно»). Гастрометафоры СХЕМА 1: НАИМЕНОВАНИЕ ПРОДУКТА ПИТАНИЯ → ДЕНЕГ: а) английский язык (XX в.): bread – деньги; cheddar – деньги; в) русский язык (XX в.): капуста – деньги. СХЕМА 2: НАИМЕНОВАНИЕ ПРОДУКТА ПИТАНИЯ → НАИМЕНОВА- НИЕ ЧЕЛОВЕКА: английский язык (XX в.): сheese – девушка; pancake – девушка. Метонимические номинации Каузальная метонимия основана на причинно-следственных связях между обозначаемым и обозначающим объектами. В иссле- дуемом материале новые значения образуются по следующим мо- делям: Модель 1: объект 1→ объект 2: а) английский язык (XX в.): blip (короткий резкий звук) «слож- ная ситуация»; bomb (бомба) «сложная ситуация»; б) английский язык (XXI в.): trash (мусор) «сложная ситуация»; vibe (вибрация) «музыка»; в) русский язык (XX в.): геморрой «сложная ситуация»; облом «сложная ситуация»; параша «оценка “двойка”»; стрелка «встре- ча»; танцы «дискотека»; г) русский язык (XXI в.): баня «голова»; башня «голова»; заруба «сложная ситуация». Атрибутивная метонимия основана на смежности признаков объектов номинации: Модель 1: признак → объект: английский язык (XXI в.): single (одиночный) «песня». Модель 2: признак → субъект: русский язык (XXI в.): нерусский «иностранец». Конверсивы Английский язык (XX в.): Схема 1: Adj → N: hairy – прическа (от hairy – волосатый); large – $1000 (от large – большой). 66 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Английский язык (XXI в.): Схема 1: Adj → N: broad – девушка, женщина (от broad – свободный, широкий); fine – девушка (от fine – красивый). Русский язык (XX в.): Схема: Interj→ N: атас – сложная ситуа- ция (от атас – предупреждение об опасности). Русский язык (XXI в.): Схема: Adj → N: чужой – иностранец (от чужой – неродной). Таким образом, на основе проведенного исследования можно утверждать, что в молодежных социолектах США и РФ лингво- креативность происходит по различным схемам и моделям аффик- сации, словосложения, сокращений и аббревиаций, итерации, за- имствований, метафоры и конверсии. С помощью анализа полу- ченных данных мы выяснили, что наиболее продуктивным видом номинации в русском молодежном социолекте XX в. является суффиксация (30,5 %), наименее продуктивны сложение (1,7 %) и конверсия (1,7 %). В молодежном социолекте РФ XXI в. самый продуктивный способ – заимствования (32,3 %) и суффиксация (30,4 %), самый непродуктивный способ – конверсия (1 %). В мо- лодежном социолекте США XX в. наиболее распространенный вид номинации – метафоризация (17,5 %) и метонимизация (17,5 %). Наименее продуктивный вид – итерация (1,1 %). В молодежном социолекте США XXI в. самый продуктивный способ – метоними- зация (27,8 %), самый непродуктивный способ – префиксация (1,3 %). Литература 1. Коровушкин, В.П. Английский лексический субстандарт versus русское лексическое просторечие (опыт контрастивно-социолектологического анали- за): моногр. / В.П. Коровушкин. – Череповец: ЧГУ, 2008. – 169 с. 2. Коровушкин, В.П. Лингвокреативный потенциал нигерийско- английского пиджина как проявление современной социально-языковой си- туации в Нигерии / В.П. Коровушкин, Дж.О. Фаллоджу // Уральский фило- логический вестник (Екатеринбург). – 2013. – № 3. – С. 32–33. 3. Нелюбин, Л.Л. Лингвостилистика современного английского языка / Л.Л. Нелюбин. – М.: Наука, 2007. – 128 с. Материалы докладов V Международной научной конференции 67 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Е.М. Масленникова Тверь (Россия), ТвГУ Культурный билингвизм и экзотизация текста (на материале первых английских переводов русской поэзии) Аннотация. Перевод как частный случай двуязычной коммуникации предполагает обеспечение вторичному читателю «выхода» в инокультурное и инокогнитивное пространство. Выбор переводчиком той или иной страте- гии для передачи реалий (транскрипция, транслитерация, калькирование, включение комментария и т.д.) включает в себя учет различий в фоновых знаниях у читателей, относящихся к разным культурам. Экзотизация текста перевода реализуется в виде вкраплений чужих реалий и (или) заимствова- ний. Ключевые слова. Текст, двуязычная коммуникация, перевод, билингвизм, лакуны. E.M. Maslennikova Tver (Russia), TvSU Cultural bilingualism and exoticization of the first english translations of russian poetry Abstract. Translation is seen as a special case of bilingual communication. The target text is to allow secondary readers to exit in another culture and its cognitive space. When translators choose a suitable strategy for transferring realias (tran- scription, transliteration, comments, etc.) they take into account differences in background knowledge of their secondary readers. Exoticization is usually real- ized in the form of inclusions of foreign realias and / or borrowings. Keywords. Text, bilingual communication, translation, bilingualism, lacunae. Текст перевода всегда реализуется в определенной социально- исторической и культурной обстановке. Современные исследова- ния по переводоведению носят культурно-ориентированный ха- рактер и опираются на тот факт, что культурная среда контролиру- ет переводчиков, изначально вырабатывая культурно-зависимые предписания к переводу [Робинсон 2005]. Вероятность знакомства читателя из системы переводящего 68 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта языка с той или иной реалией, характерной для сферы исходного языка, предопределяет выбор переводчиком стратегии для ее пе- редачи. Ориентация на «своего» вторичного читателя заставляет переводчика искать разные способы познакомить его с сигналами специфики «чужой» культуры (имена собственные, реалии и т.д.). Одни из них можно объяснить, исходя из наличия отдельных уни- фицированных параллелей, существующих благодаря общности культурных границ, другие будут «темными» местами и для само- го переводчика, оказавшегося в положении первичного читателя исходного текста. В. Руднев пишет, что «культурный билингвизм ведет к конвер- генции культурных языков, их сближению и взаимообогащению» [Руднев 2000: 129]. Заполнение культурологических лакун (термин Ю.А. Сорокина) относительно культурных – «своего» и «чужого» – пространств за- висит от объема и интенсивности контактов. Для опознания в тек- сте лакуны как таковой у нее должны быть следующие основные признаки: непонятность; непривычность как экзотичность; чуж- дость / незнакомость; ошибочность как неточность. Значительную трудность при художественном переводе пред- ставляет передача инокультурного фона оригинала. Понимание текста оригинала переводчиком, получившего в двуязычной ком- муникации функцию первичного читателя, предполагает его уме- ние объяснить то, что, возможно, выходит за пределы знания, имеющегося у вторичного читателя из системы переводящего язы- ка в силу, например, низкой культурной и (или) языковой компе- тенции. Перевод очерчивает границы между культурами, а куль- турная среда во многом служит для переводчика направляющим фактором того, что и как переводить. Своим знакомством с русской поэзией англичане обязаны Дж. Баурингу (John Bowring, 1792–1872), выступившему состави- телем и переводчиком двухтомного издания «Россiйская антологiя. Specimens of Russian poets, with preliminary remarks and biographical notices» [Bowring 1821, 1823], опубликованного на его личные средства. Сэр Дж. Бауринг, крупный чиновник, предприниматель и экономист, член палаты общин парламента Великобритании (1835), четвертый губернатор Гонконга (1854), кавалер «Ордена Материалы докладов V Международной научной конференции 69 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Бани» 2-й степени (1854), опубликовал первый том антологии, пе- реизданный дважды в 1821 году, после возвращения из путешест- вия по странам Европы, во время которого он посетил Испанию, Францию, Бельгию, Голландию, Россию и Швецию (1819–1820). Книгу перепечатало бостонское издательство [Bowring 1822]. В первый том вошли 42 перевода поэтических произведений русских авторов. Во втором томе представлены 42 произведения 16 русских поэтов, которые, по мнению Дж. Бауринга, отразили национальный характер русских или значимые исторические со- бытия из жизни страны. Кроме шести авторов, представленных в первом томе антологии (К.Н. Батюшков, Г.Р. Державин, И.И. Дмитриев, В.А. Жуковский, Н.М. Карамзин, М.В. Ломоно- сов), для второго тома Дж. Бауринг перевел новых авторов, в чис- ле которых князь И.М. Долгоруков, В.В. Капнист, А.Ф. Мерзляков, М.В. Милонов, М.Н. Муравьёв, В.П. Петров, Н.М. Шатров, А.Ф. Воейков, князь П.А. Вяземский, Г.А. Хованский. Во всех биографиях Дж. Бауринга указывается, что он свободно говорил на ста языках. Однако академик М.П. Алексеев [Алексеев 1982] подвергает этот факт сомнению из-за отдельных неточно- стей переводчика. Так, два сибирские шамана (И.И. Дмитриев, «Ермак»), т.е. служители языческого культа, переданы как Siberian Shamana (“Jermak”). Из объяснения этой национально-специфи- ческой реалии следует, что шаманы – это название местных жите- лей и воинов из Сибири (principal inhabitants and warriors of Sibe- ria). И.И. Дмитриев под шайтанами (На то ль судили вы, шайта- ны) имеет в виду не злых духов из мусульманской мифологии, а сибирских кумиров, т.е. статуи языческих божеств. У Дж. Бауринга реалия представлена как Shaitana, а в английском языке слово shaitan служит для именования злого духа или злого человека. Таким образом, неточное и (или) ложное прочтение и «расшифровка» реалии приводит к смысловым смещениям внутри Мира текста. В первый том вошли выполненные Дж. Баурингом переводы церковных песнопений: «Чертог Твой вижду» / “The golden palace”, «Вскуе мя отринул еси от лица Твоего» / “Midnight hymn” и «Херувимская песня» / “Izhe Kheruvimyi, or song of cherubim”. В подзаголовок перевода песнопения «Чертог Твой вижду» (“Chertog 70 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта tvoi vizhdu”) включено объяснение относительно времени его ис- полнения (“Sung at midnight in the Greek churches the last week be- fore Easter”). Перед переводом «Вскуе мя отринул еси от лица Твоего» как своеобразный эпиграф размещена транслитерирован- ная первая строка “Vskuiu mia esi oosiavilf” песнопения и ее пере- вод “Why hast thou forsaken me?”, где использованы устаревшее местоимение thou и форма настоящего времени 2-го лица единст- венного числа глагола have (thou hast). Перевод «Херувимской песни» заканчивается воспроизведением традиционного возгласа Khvalim Boga, объясняемого в сноске как Hallelujah. При переводе подобные транслитерированные экспликативы и вокативы, указы- вающие на национальный коммуникативный стиль, призваны со- хранить параметры «русскости». Кстати, богомольность русских и их привычка молиться отмечается многими англоязычными авто- рами, например, Дж. Джойсом (J. Joyce, 1882–1941) в романе «Улисс» (“Ulysses”, 1922) как “I seen Russia. Gospodi pomilyou. That’s how the Russians prays”. А. Вежбицкая [Вежбицкая 1996] выделяет в качестве одного из уникальных понятий русской культуры понятие ДУША, назвав его наряду с двумя другими уникальными понятиями СУДЬБА и ТОСКА культурно-специфичными и с высокой степенью эмоционально- сти. Современные англоязычные словари фразеологизмов фикси- руют устойчивое словосочетание Russian soul со следующей дефи- ницией ‘a vague, unfulfilled yearning for a better, spiritual life which would bring consolation and relief to the suffering masses’ [Penguin Dictionary of English Idioms 2001], где также указано, что данное понятие представлено в произведениях русских писателей XIX ве- ка, в особенности у Ф.М. Достоевского. При переводе отрывков из поэмы И.Ф. Богдановича «Душенька» Дж. Бауринг столкнулся с двумя проблемами. С одной стороны, было необходимо подобрать для прекрасной Психеи, олицетворяющей в греческой мифологии душу (У греков потому Психея называлась, / В языках же других, при переводе слов / Звалась она Душа, по толку мудрецов), соот- ветствующий английский эквивалент (She by the Greeks called Psy- che – meaning… <...> A soul, or spirit: – our philosophers). С другой стороны, требовалось объяснить игру русских слов душа и ду- шенька (У русских Душенька она именовалась). Выбрав форму Материалы докладов V Международной научной конференции 71 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Doshenka, Дж. Бауринг добавляет непосредственно в текст перево- да строку о нежности и музыкальности имени (A word so sweet, so musical to us), комментируя его уменьшительно-ласкательный ха- рактер в сноске (Dutha – Doshenka its diminutive, a word expressing great tenderness and fondness). Большинство названий песен из раздела “National Songs” второ- го тома антологии было транслитерировано с целью сохранения их национального колорита (например, «Осень бледная в полях...» / «Osen blӕsdnaya v polyakh»). В отдельных случаях транслитерация оказалась неточной: «На восходе красна солнышка...» / «Na boskhodi krasna sonishka». Дж. Бауринг попытался оставлять реалии в тексте с тем, чтобы сохранить исходные рифмы. В переводе лирического стихотворе- ния «Мои пенаты: Послание к Жуковскому и Вяземскому» поэта К.Н. Батюшкова присутствует рифма balalaika – nagaika (Дву- струнной балалайкой / Походы прозвени / Про витязя с нагайкой ↔ Take thy merry balalaika, / Sing thy straggles o’er again; / In the battle's Moody plain. / Where thou swongst the rode nagaika), но в комментарии в сноске реалия балалайка ‘щипковый струнный му- зыкальный инструмент с треугольной декой’ представлена как двусторонний инструмент, который обожают русские крестьяне (The balalaika is a two-sided musical instrument, of which the Russian peasants are extremely fond). Чтобы сохранить русское включение (О! дай же ты мне руку, / Товарищ в лени мой, / И мы... потопим скуку / В сей чаше золотой!) непосредственно в переводе этого стихотворения, Дж. Бауринг изменяет лень на joy ‘радость’ (Give me now thy friendly hand; / Leave for me thy spirit-land! / Come, com- panion of my joy, / We will all time’s power destroy / On our chazha solotoi), объяснив чашу золотую в сноске – golden cap. И, наобо- рот, для сохранения рифмы рефрена перевода (Of my Mary, / Of my feiry) девушка Катинька из песни «Тише, громкой соловей!» стала Mary. Языковые и культурные заимствования свидетельствуют об имеющихся этнических контактах. Русское слово царь вошло в английский язык в середине XVI века с началом активных торго- во-дипломатических контактов между двумя странами и закрепи- лось в виде нескольких форм – tsar, czar и tzar. Дж. Бауринг пере- 72 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта дает словосочетание белый царь (Г.Р. Державин, «Водопад») как the snowy tzar, объяснив в сноске, что это обычное обращение к русскому императору (a common appellation of the Russian emperor), и приводит еще одну форму the white czar, неточно транслитерируя ее как belot tzar (“The Waterfall”). Однако предска- зание старого шамана о будущем Сибири как о рабыни белого царя (Сибирь, отвергша мой закон! / Пребудь вовек, стоная, плача, / Рабыней белого царя!) из поэмы И.И. Дмитриева «Ермак» в пере- воде звучит уже иначе: the white monarch’s slave (“Jermak”). При этом обращение к царям (Г.Р. Державин, «Властителям и судиям») меняется на привычных kings ‘королей’ (“The Lord and the Judges”), соответственно, царский брат (И.И. Дмитриев, «Ер- мак») – это brother of the king (“Jermak”), царица (И.Ф. Богданович, «Душенька») – queen ‘королева’ (“From the Dushenka”), а в перево- де басни И.И. Дмитриева «Царь и два пастуха» государь и царь переданы одинаково как tzar (“The tzar and two Shepherds”). Для передачи обращения к Петру I (О великий государь!) из мелодрамы «Пётр Великий» Н.М. Карамзина выбраны сразу два варианта: King и Tzar (O thou noble King and Tzar!). При переводе отрывка из «Душеньки» И.Ф. Богдановича меньшая царска дочь предстает как youngest child of the eastern monarch (буквально значит ‘младший ребенок восточного монарха’). Если текст оригинала не имеет явной «привязки» к российской специфике, то Дж. Бауринг предпочитает привычные реалии: волхв (Г.Р. Державин, «Водопад») – a Magus (“The Waterfall”), витязи (В.А. Жуковский, «Эолова арфа») – the heroes of story (“Eolus’s Harp”), терем (К.Н. Батюшков, «Пленный») – home (“The Prisoner”). В стихотворении «Освобождение Москвы» И.И. Дмитриева речь идет о победе народного ополчения в 1612 году над польски- ми захватчиками, на борьбу с которыми поднялась вся страна (Восстала! все осколебалось! / И князь, и ратай, стар и млад). В Англии крепостное право постепенно было отменено в XV веке, поэтому существовавшие в России феодальные отношения вызы- вали негативную реакцию у многих первых английских путешест- венников. Если русского поэта восхищает единение перед лицом опасности всех жителей страны, начиная от знати до простых кре- Материалы докладов V Международной научной конференции 73 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта стьян, а ратай – это ‘крестьянин-пахарь’, то в своем переводе “Moskva Rescued” Дж. Бауринг выделяет два общественных класса prince ‘князь’ и slave ‘раб’ (Look! – she awakes – she knows no fear. / And young and old, and prince and slave). На формирование текста перевода, реализуемого переводчиком в виде личностной читательской текстовой проекции оригинала, кроме языковых факторов также оказывают влияние социокуль- турные и личностные факторы, в числе которых может оказаться собственный опыт переводчика и (или) опыт его предполагаемого вторичного читателя из системы переводящего языка. В оде В.А. Жуковского «Певец во стане русских воинов» / “The Ministrel in the Russian”, об обстоятельствах написания которой в военном лагере под Тарутиным в 1812 г. переводчик сообщает в сноске, герой войны 1812 г. атаман Донского казачьего войска М.И. Платов (1751–1818) назван вихорь-Атаманом (Хвала, наш вихорь-Атаман; / Вождь невредимых, Платов! / Твой очарованный аркан / Гроза для супостатов). Переводчик строит характеристику атаману (Thou Ataman the Lion!) по привычной модели, часто ис- пользуемой для наименования королевских особ (английские ко- роли Richard the Lionheart / Ричард I Львиное Сердце и the Leon of justice – Генрих I / Henry I; the Lion of the North – шведский король Gustav II Adolf / Густав II Адольф и т.д.). То, что аркан ‘длинная веревка с подвижной петлей на конце для ловли лошадей и других животных’ стал lance ‘пика, копьё’ (Thy busy lance — thy sling of mighty / Scathe — scatter all they fly on) в данном контексте, вероят- но, не будет принципиальным. Причину замены имени героини баллады В.А. Жуковского «Светлана» на имя Catherine и его уменьшительно-ласкательную форму Kate Дж. Бауринг объясняет тем, что для английского чита- теля русское имя Svjetlana не будет звучать привлекательно (“Svjetlana does not easily accommodate itself to our organs of sense”). В России последний день святочных гаданий (Раз в крещенский вечерок / Девушки гадали) приходится на Крещенский вечер с 5 (18) января на 6 (19) января. Дж. Бауринг меняет время событий (крещенский вечерок) на другой церковный праздник – на отме- чаемый в католических странах 31 декабря день Святого Сильве- стра (St. Silvester’s evening hour / Calls the maidens round), что при- 74 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта ходится по православному календарю на 2 (15) января. Во время святочных гаданий девушки пели особые обрядовые подблюдные песни (И над чашей пели в лад / Песенки подблюдны): переводчик, точно воспроизведший описание девичьего гадания о судьбе, на- зывает подблюдные песни магическими (While we are chanting over them / Magic songs of old). Непосредственный диалог «текст ↔ читатель» поддерживается наличием соответствующих языковых и энциклопедических зна- ний, без учета которых переводчиком в процессе текстовой дву- язычной межкультурной коммуникации подобный диалог стано- вится невозможным. Поскольку переводчик действует в условиях двуязычия, то результат взаимодействия систем исходного и пере- водящего языков проявляется в (не)целевом включении в полу- чаемый текст перевода иноязычных элементов. В этом случае по- добные иноязычные вкрапления обретают новый функциональный статус. Литература 1. Алексеев, М.П. Джон Бауринг и его «Российская антология» / М.П. Алексеев // Литературное наследство. – М.: Наука, 1982. – Т. 91. – Рус- ско-английские литературные связи (XVIII век – первая половина XIX века). – С. 187–246. 2. Робинсон, Д. Как стать переводчиком: Введение в теорию и практику перевода / Д. Робинсон. – М.: КУДИЦ-ОБРАЗ, 2005. – 304 с. 3. Руднев, В. Язык и смерть (Психоанализ и «картезианская» философия языка XX века) / В. Руднев // Логос. – № 1 (22). – 2000. – С. 111–137. 4. Penguin Dictionary of English Idioms / D.M. Gulland, D. Hinds-Howell. – London: Penguin, 2001. – 378 р. 5. Вежбицкая, А. Язык. Культура. Познание / А. Вежбицкая. – М.: Рус- ские словари, 1996. – 416 с. 6. Bowring, J. Specimens of the Russian poets; with preliminary remarks and biographical notices / J. Bowring. – Boston: Cummings and Hilliard, 1822. – 240 p. 7. Bowring, J. Россiйская антологiя. Specimens of Russian poets, with pre- liminary remarks and biographical notices / J. Bowring. – 2nd edition. – London: R. and A. Tailor, 1821. – Vol. 1. – 281 p. 8. Bowring, J. Россiйская антологiя. Specimens of the Russian Poets, with introductory remarks / J. Bowring. – London: G. and W.B. Whittaker, 1823. – Vol. 2. – 301 p. Материалы докладов V Международной научной конференции 75 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Г.Н. Межецкая Череповец (Россия), ЧГУ Фонетическая интерференция в речи студентов неязыковых специальностей при изучении второго иностранного языка Аннотация. Статья посвящена исследованию интерференции на фонетическом уровне, которая наблюдается у обучающихся в результате взаимодействия трех языков: русского, английского и немецкого. В данном случае интерференция возникает как между L1 и L2, так и между L1 и L3. Фонетическая интерференция затрагивает как артикуляционную, так и перцептивную базу, что необходимо учитывать при планировании учебного процесса. Ключевые слова. Фонетическая интерференция, интерферентные ошибки, второй иностранный язык, вокализм, консонантизм, словесное ударение. G.N. Mezhetskaya Cherepovets (Russia), ChSU Phonetic interference in the speech of non-linguistic students learning the second foreign language Abstract. The article is devoted to the study of interference at the phonetic level, which is observed in the speech of students as a result of the interaction of three languages: Russian, English and German. In such cases, interference occurs between L1 and L2 and between L1 and L3. Phonetic interference affects both articulation and perception, which should be considered while planning the teaching process. Keywords. Phonetic interference, interference errors, the second foreign language, vocalism, consonantism, word stress. Проблемы фонетической интерференции, причины ее возник- новения и ее влияние на коммуникативный процесс являются актуальными как для исследователей в области контрастивной фонетики, так и для специалистов, занимающихся методикой обучения иностранным языкам. Феномен фонетической интерференции в разное время разно- 76 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта аспектно изучался зарубежными (B. Eisen, E. Haugen, G. Saunders, E. Ternes, U. Weinreich) и отечественными лингвистами (Е.В. Аб- рамова, Л.В. Бондарко, Е.А. Будник, Н.Н. Варюшенкова, Г.М. Виш- невская, Н.А. Любимова, О.А. Ямщикова). Однако, несмотря на многочисленность таких исследований, ряд проблем, особенно практического плана, еще требует своего решения. Интерес ученых к изучению фонетической интерференции очевиден. Из всех видов интерференции в наибольшей степени ощутима интерференция на фонетическом уровне. Показательным в данном контексте является объяснение этого феномена У. Вайнрайхом: «Использование одинаковых фонетических особенностей в обоих языках – это эффективный способ облегчить себе бремя лингвистических структур. …На самом деле, говорящему необходим относительно высокий уровень культурного опыта в обоих языках, чтобы овладеть всем структурным разнообразием специфических субфонетических особенностей в каждом языке» [Weinreich 1953: 24]. Фонетическая интерференция возникает как результат взаи- модействия двух (или более) контактирующих языков и выра- жается в отклонении от произносительной нормы одного языка под воздействием другого. Нарушение норм изучаемого языка порождает в процессе общения трудности различной степени, что уменьшает его результативность. «Фонетически неправильная речь требует от слушающего определенных усилий при восприятии ее содержания. Обилие грубых ошибок не стимулирует к общению не только со стороны слушающего, но и со стороны самого гово- рящего, испытывающего дискомфорт от общения в связи с артикуляторными трудностями» [Будник 2012: 175]. Целью настоящего исследования является выявление и опи- сание случаев фонетической интерференции в устной речи сту- дентов неязыковых направлений подготовки, изучающих немецкий язык как второй иностранный после английского. В исследовании приняли участие 37 студентов 1–4-го курсов Череповецкого государственного университета очной и заочной форм обучения (направление подготовки «Туризм»), изучающие в течение четырех семестров немецкий язык в рамках дисциплины «Второй иностранный язык». Обучение проходит с использова- Материалы докладов V Международной научной конференции 77 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта нием аутентичного учебно-методического комплекса “Studio d”. Уровень владения первым иностранным языком (английским) – А1-В1 (В1 – 8 чел., А2 – 6 чел., А1 – 23 чел.) в соответствии с CEFR. Следует отметить, что в связи с небольшим количеством аудиторных часов, отведенных на дисциплину, студентам был прочитан лишь краткий курс практической фонетики немецкого языка. В ходе исследования всем обучающимся было предложено прочитать небольшие тексты и отдельные слова на немецком языке. Студенты выпускного курса приняли участие в опросе дважды: в конце первого семестра обучения (36 часов) и по окончании курса второго иностранного языка. Ошибки в произно- шении определялись аудитивным методом в присутствии двух экспертов. Кроме того, явления интерференции фиксировались автором при наблюдении за устной речью студентов на занятиях. В процессе обучения второму иностранному языку в нашем случае возникает констелляция: родной язык (L1), первый иност- ранный – английский (L2), второй иностранный – немецкий (L3). К началу изучения L3 трилингвы уже достаточно компетентны в L1 и имеют длительный опыт изучения L2, они повзрослели и могут более осознанно развивать свою языковую компетенцию, сравнивать и обсуждать языковые явления, опираясь на свои знания стратегий и техник. Однако наряду с этим возникают и новые трудности. «Если обучающийся изучает два иностранных языка, то интерференция появляется как между L1 и L2, так и между L1 и L3. Кроме того, она возникает между двумя изучаемыми языками, – тем самым этот процесс существенно осложняется – а именно в обоих направлениях, то есть в направлении от L2 на L3 и наоборот» [Тernes 1976: 6]. Фонетическая интерференция затрагивает как артикуляцион- ную, так и перцептивную базу. Фонетика родного языка предлагает обучающемуся определенный аудитивный образец, в котором существуют фильтры, реагирующие на сигналы чужого языка. Н.С. Трубецкой, анализируя ошибки в суждениях о фонемах иностранного языка, в своем фундаментальном труде «Основы фонологии» (1939) писал: «Слушая чужую речь, мы при анализе слышимого непроизвольно используем привычное для нас “фоно- 78 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта логическое сито” своего родного языка. А поскольку наше “сито” оказывается неподходящим для чужого языка, постольку воз- никают и многочисленные ошибки, недоразумения. Звуки чужого языка получают у нас неверную фонологическую интерпретацию, так как они пропускаются через “фонологическое сито” нашего родного языка» [Трубецкой 2000: 57]. Л.В. Щерба указывал на тот факт, что при слуховом анализе звучащей речи нередко довольно сложно определить те или иные фонетические явления, поскольку «даже изощренное ухо слышит не то, что есть, а то, что оно привыкло слышать применительно к ассоциациям собственного мышления» [Щерба 1974: 135]. Таким образом, ошибки в произношении у изучающего иностранный язык возникают не только потому, что он не в состоянии произнести тот или иной звук, но и потому, что он, вероятно, неверно его интерпретирует. «Именно сформированность перцептивных эталонов на различных уровнях определяет совершенство как перцептивной базы иностранного языка, так и иноязычного речевого слуха. В своем развитии перцептивная база опережает артикуляционную» [Ильнер 2015: 11]. Именно поэтому в процессе обучения иностранному языку необходимо развивать не только навыки воспроизведения, но и навыки распознавания иноязычной речи. Как отмечает Г.Н. Чиршева, фонетическая интерференция проявляется как на сегментном, так и на сверхсегментном уровне реализации звуковой системы в речи билингва [Чиршева 2004: 136]. Она затрагивает такие системы, как звуки (вокализм, кон- сонантизм), фонемы, ударение, интонацию. В данной статье рассматривается перенос на уровне звуков, фонем и ударения. Практическое исследование интерферентных ошибок в речи студентов указанных групп показало, что на каждом из этих уровней заметно интерферирующее влияние со стороны либо L1, либо L2. 1. Ошибки на уровне звука (фонетические) – ошибки акустико- артикуляционные. Они связаны с основными характеристиками звука – количеством и качеством, которые зависят от соседства с другими звуками и от положения по отношению к ударению. Ошибки подобного рода искажают качество звука, но не влияют на процесс коммуникации. Материалы докладов V Международной научной конференции 79 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта В системе вокализма частотными оказались следующие случаи: а) аканье, которое характерно для вокализма русского языка. Под аканьем понимают неразличение гласных фонем неверхнего подъема /о/ и /а/ в безударных слогах. В немецком языке звук [o] не подвергается редукции, то есть его качество в безударном положении не меняется. Однако интерференция из родного языка достаточно устойчива: C[a]mputer, D[a]zent, [a]ffizier, [a]rchester, T[a]mate; б) в позиции начала слова труднопроизносимыми являются звуки, передаваемые умлаутированными буквами ü ([y] и [y:]) и ö ([œ] и [ø:]). Звуки [y] и [y:] воспроизводятся, как йотированный звук в слове «юбка»: über – [ju:]ber вместо [y:]ber, Übung – [ju:]bung вместо [y:]bung. Наше исследование показало, что даже к завершению курса некоторые студенты так и не смогли овладеть артикуляцией этого звука. Напротив, звуки [œ] и [ø:] быстро стабилизировались. На наш взгляд, это связано с тем, что в L2 существует опыт произнесения английского [ɜ:], который артику- лируется подобным образом; в) в словах, оканчивающихся на -е (große, habe, kleine, komme, Tante usw.), этот звук часто «игнорируется», подобно немому -е в английском языке: klein_ Tochter; г) прослеживается тенденция произносить гласные в зависимости от типа слога (открытый/закрытый), как в английском языке: B[ei]sel, T[ei]fel, N[ei]me; B[ʌ]s, [ʌ]nd; H[æ]nd, M[æ]nn; д) некоторые слова произносятся по-английски (вероятно, в связи со схожестью по написанию): war, warst, mal – с долгим [o:]; was – [wɒz]; gern, wer, Herr, wir – по III типу английского слога с [ɜ:]; е) интересно, что некоторые топонимы перманентно произ- носятся, как в русском языке: Leipzig, Weimar, Reichstag – с дифтонгом [ei] (сравните соответствия в русском языке: Лейпциг, Веймар, рейхстаг). В данном случае можно говорить о некоем психологическом барьере: слова в интерпретации родного языка усваивались с детства в естественных условиях. На уровне консонантизма наиболее заметно интерферирующее влияние английского языка. К частым явлениям относятся: а) озвончение согласных в конце слова или слога: un[d], Ta[g], zwanzi[g]; 80 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта б) произнесение губно-губного [w] вместо лабиодентального [v]: [w]ir, [w]ohnen, [w]ann, [w]ill; в) произнесение аффрикаты z [ʦ] как [z]: [z]ehn, [z]wölf, [z]wan[z]ig; г) местоимение ich [iҫ] часто, особенно на ранней стадии обучения, произносится как [iʧ]. Примечательно, что Ich-Laut в словах Automechaniker, Mechaniker, Michael всегда воспроизводится, как русский [x] в словах автомеханик, механик, Михаил. 2. Фонологические ошибки – ошибки, выполняющие дистинк- тивную функцию, смыслоразличительную. Фонологическая интер- ференция искажает смысл высказывания и делает его непонятным для собеседника. В данном случае можно отметить следующее: а) отсутствие в русской вокалической системе оппозиции «долгота – краткость» гласного есть причина интерференции в L3, в котором долгота и краткость относятся к основным характе- ристикам гласных. Эта оппозиция соблюдается очень редко, что в некоторых случаях ведет к изменению смысла. Сравните: Weg [e:] – weg [e], kam [a:] – Kamm [a]; б) аканье, о котором говорилось выше, может выполнять смыслоразличительную функцию: adaptieren (приспосабливать) – ad[a]ptieren вместо adoptieren (усыновлять), kapieren (понимать) – k[a]pieren вместо kopieren (копировать). 3. Словесное ударение. Для каждого языка существуют нормы, определяющие место ударного слога в слове. В русском языке ударение может падать на любой слог, а также перемещаться с изменением словоформы. В английском и немецком языках основная тенденция постановки ударения – на первом слоге корня. В других случаях распределение ударения также не бессистемно: оно зависит от суффикса, приставки, значения слова и др. Ошибки распределения ударения зафиксированы в следующих случаях: а) смещение ударения в словах-интернационализмах в большинстве случаев происходит по типу английского: Institut ['institʊt] – institute ['institju:t], Konferenz ['konfƽrƽnts] – conference ['kɒnfrƽns], Konzert ['kontsƽrt] – concert ['kɒnsƽt], Musik ['mu:zik] – music ['mju:zik], perfekt ['perfekt] – perfect ['pɜ:fikt], Problem Материалы докладов V Международной научной конференции 81 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта ['problƽm] – problem ['prɒblƽm]. Интерференция из русского языка наблюдалась в одном случае: Kino [ki'no:] вместо ['kino:] – кино [ki'no:]; б) смещение ударения в композитах тендирует к русскому языку, в котором ударение в сложных словах падает, как правило, на вторую основу: Großmútter, Heimatstádt, Gastarbéiter; в) смещение ударения в глаголах с отделяемыми приставками осуществляется по типу L1, в котором приставки в основном безударны: aufstéhen, abhólen, abfáhren. Проведенное исследование позволяет заключить, что на формирующуюся произносительную систему второго иностран- ного языка L3 оказывают влияние как родной язык L1, так и первый иностранный L2. На ранней стадии обучения бóльшее влияние оказывает L2. Интерференция в речи обучающихся тем больше, чем ниже уровень владения первым иностранным языком. Описание интерферентных ошибок в каждом конкретном случае и их систематизация будут способствовать эффективности обучения второму иностранному языку. Литература 1. Будник, Е.А. Фонетическая интерференция и иностранный акцент при обучении русскому произношению / Е.А. Будник // Lingua mobilis. – 2012. – № 3 (36). – С. 171–179. 2. Ильнер, О.А. Развитие иноязычного речевого слуха на начальном этапе обучения второму иностранному языку студентов неязыковых специально- стей (немецкий язык после английского): автореф. дис. … канд. пед. наук / О.А. Ильнер. – Екатеринбург, 2015. – 24 с. 3. Трубецкой, Н.С. Основы фонологии / Н.С. Трубецкой. – М.: Аспект Пресс, 2000. – 352 с. 4. Чиршева, Г.Н. Двуязычная коммуникация / Г.Н. Чиршева. – Череповец: ГОУ ВПО ЧГУ, 2004. – 190 с. 5. Щерба, Л.В. Субъективный и объективный метод в фонетике / Л.В. Щерба // Языковая система и речевая деятельность. – Л.: Наука, 1974. – С. 135–141. 6. Ternes, E. Probleme der kontrastiven Phonetik. Forum phoneticum, Bd. 13 / E. Ternes. – Hamburg: Buske Verlag, 1976. – S. 126. 7. Weinreich, U. Languages in contact: Finding and problems / U. Weinreich. – New York: Linguistic Circle, 1953. – 148 p. 82 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Е.В. Минкина Череповец (Россия), ЧГУ Психолингвистическое значение частотных кодовых переключений “fashion” и “beauty” Аннотация. В данной статье рассматривается психолингвистическое значение частотных кодовых переключений “fashion” и “beauty”. Результаты проведенного ассоциативного эксперимента интерпретируются на основе грамматической и логической классификаций. Установлено, что значитель- ную долю составляют парадигматические ассоциации, большинство реак- ций на кодовые переключения – переводные. Ключевые слова. Психолингвистическое значение слова, ассоциативное поле, ассоциативный эксперимент, стимул, кодовое переключение. E.V. Minkina Cherepovets (Russia), ChSU Psycholinguistic word meaning of the most frequent code-swithces “fashion” and “beauty” Abstract. This article presents the psycholinguistic word meaning of the most frequent code-switches “fashion” and “beauty”. The results of the associative ex- periment are analysed on the basis of grammatical and logical classifications. Ac- cording to the analysis, the paradigmatic associations are the most frequent types of reactions. Most associations are the translation of the code-switches “fashion” and “beauty” into Russian. Keywords. Psycholinguistic word meaning, associative field, associative ex- periment, stimulus, code-switching. Одной из особенностей современных глянцевых журналов яв- ляется многочисленное использование иноязычных единиц, в ча- стности кодовых переключений. Кодовое переключение – «это специфическая способность билингва успешно участвовать в дву- язычном типе коммуникации, осуществляя выбор языка в соответ- ствии с экстралингвистическими факторами (компонентами ком- муникативной ситуации), соединять в одном высказывании, пред- ложении или словосочетании единицы двух языков, не нарушая Материалы докладов V Международной научной конференции 83 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта при этом грамматические нормы матричного языка» [Чиршева 2012: 295]. Цель работы – выявить психолингвистическое значение частот- ных кодовых переключений, функционирующих в глянцевых журналах “Elle”. Материал исследования – 276 иноязычных единиц, выбранных из пяти русскоязычных журналов “Elle” (№ 5–9 за 2015 г.). Их со- став и количество реализаций в рассмотренных текстах распреде- лился следующим образом: beauty (47), fashion (25), makeup (13), size (12); it-girl (11 случаев), style (5 случаев) / стайл (4 случая), travel (6 случаев), bag (5 случаев), art (4 случая), eyes (4 случая); life (4 случая), nude (4 случая); ladylike (2 случая), luxury (2 слу- чая); selfie (2 случая) и др. Приведем примеры иноязычных еди- ниц, многократно встречающихся в статьях глянцевых публика- ций: 1. Когда я училась в парижской школе, то каждый день уст- раивала своеобразные fashion-выходы (Elle. 2015. № 5. P. 172). 2. Сегодня звезды стремятся быть ближе к своей аудитории, а завтра эта занимательная fashion-мифология может изменить вектор (Elle 2015, № 5:111). 3. Fashion-хиты сезона осень-зима (Elle. 2015. № 9. P. 6). 4. Доказательство того, что читать модно, создает и fashion-индустрия (Elle 2015, № 9:156). 5. Как и fashion, кулинария субъективна: кому-то нравится ар- буз, а кому-то свиной хрящик (Elle. 2015. № 9. P. 193). 6. В общем, мечта beauty- и аромаэстетов (Elle. 2015. № 6. P. 129). 7. Любительницам экстравагантных оттенков приходится по- прежнему запасаться терпением и последними новинками beauty- марок (Elle. 2015. № 6. P. 130). 8. Любимые beauty-средства (Elle. 2015. № 6. P. 130)? 9. Beauty-ритуалы для вас труд или удовольствие? (Elle. 2015. № 8. P. 132). 10. Ведь любая beauty-неудача может оказаться в центре вни- мания (Elle. 2015. № 8. P. 132). В приведенных выше примерах кодовые переключения на анг- лийский язык полностью отражают тематику глянцевых изданий, 84 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта посвященных модным тенденциям и красоте. Ожидаемо, что наи- более распространенными кодовыми переключениями в глянце- вых изданиях являются единицы “beauty” и “fashion”, поскольку центральной тематикой журнала “Elle” являются мода и красота. Помимо понятия «кодовое переключение», нам также необхо- димо уточнить следующие термины: «психолингвистическое зна- чение слова», «ассоциативный эксперимент», «ассоциативное по- ле». Психолингвистическое значение слова представляет собой упо- рядоченное единство всех семантических компонентов, связанных с данной звуковой оболочкой в сознании носителей языка. Други- ми словами, это тот объем семантических компонентов, который актуализирует изолированно взятые слова в сознании носителя языка в единстве всех образующих его семантических компонен- тов, как ядерных, так и периферийных [Стернин, Рудаков 2011: 99]. Для анализа психолингвистического значения слова исполь- зуются различные виды экспериментов. Для нас особый интерес представляет психолингвистический ассоциативный эксперимент. Ассоциативный эксперимент – это прием, направленный на вы- явление ассоциаций, которые сложились у индивида в его предше- ствующем опыте [Горошко 2005: 53–54]. Различают следующие виды ассоциативного эксперимента [Ар- хипова 2011: 7]: 1) свободный ассоциативный эксперимент. Не ставится ника- ких ограничений на словесные реакции; 2) направленный ассоциативный эксперимент. Ставятся опре- деленные условия. Например, предлагается давать ассоциации од- ного грамматического класса; 3) цепной ассоциативный эксперимент. Предлагается реагиро- вать на стимул любым количеством слов, пришедших на ум. Данные, полученные в результате проведения ассоциативного эксперимента, изучаются с помощью ассоциативных полей – сово- купностей ассоциаций на слово-стимул [Архипова 2011: 7]. При анализе полученных результатов ассоциативного экспери- мента нами использовались два типа классификаций: 1. Грамматическая классификация ассоциаций, на основе кото- рой выделяют синтагматические и парадигматические ассоциации. Материалы докладов V Международной научной конференции 85 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Синтагматические ассоциации представляют собой ассоциации, грамматический класс которых отличается от грамматического класса слова-стимула (например, лимон – кислый). Парадигмати- ческими ассоциациями называются ассоциации, в которых грам- матический класс слов-стимулов и слов-реакций совпадает (на- пример, соль – сахар) [Архипова 2011:7]. Парадигматические свя- зи отражают синонимические отношения стимула и реакции, син- тагматические – предметные [Устьянцева 2015: 245]. 2. Логическая классификация ассоциаций предполагает срав- нение пары «стимул – реакция» по критерию «смысловая бли- зость», который позволяет выделить центральные (ядро) и пери- ферийные реакции [Попова 2011: 20]. Процедура ассоциативного эксперимента. Нами был прове- ден свободный и цепной ассоциативные эксперименты среди но- сителей русского языка в г. Череповце. В эксперименте приняло участие 30 информантов. Испытуемыми являлись девушки (от 20 до 24 лет), среди которых значительную часть составляли студен- ты 3–4-го курсов кафедры иностранных языков ЧГУ, а также ма- гистранты 1-го курса. Для чистоты эксперимента респондентам нужно было указать пол, возраст, уровень владения иностранным языком. Кроме того, информантам предлагалось ответить на во- прос: «Читали ли Вы глянцевые журналы?» Ассоциативный эксперимент состоял из двух частей: 1) свобод- ный ассоциативный эксперимент, в котором информантам было предложено написать первое, что приходит в голову при словах “fashion” и “beauty”; 2) испытуемым предлагалось отреагировать на слова “fashion” и “beauty” таким количеством реакций, которые они успеют воспроизвести за одну минуту. Результаты эксперимента 1) Распределение опрошенных по возрасту выглядит следую- щим образом: 20 лет – 40 %; 21 год – 20 %; 22 года – 20 %; 23 года – 10 %; 24 года – 10 %. 2) Уровень владения английским языком: 67 % – advanced; 23 % – upper-intermediate; 10 % – intermediate. 86 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 3) 63 % опрошенных иногда читают журналы; 20 % – читают глянцевые издания довольно часто и 17 % – никогда не читали глянцевые публикации. Обобщив данные свободного и цепного экспериментов, мы пришли к следующим результатам. Всего на стимул “fashion” получено 170 реакций. Ассоциатив- ное поле слова “fashion” представлено 143 существительными, 19 прилагательными, 1 наречием и 7 словосочетаниями. Наиболее частотными реакциями на слово-стимул “fashion” яв- ляются: стиль/style – 19 (6 + 13); мода/фэшн – 17 (16 + 1); подиум – 16; дизайнер/designer – 15 (13 + 2); модель/модели/ models – 17 (4 + 10 + 3); одежда/clothes – 13 (9 + 4); показы – 10. Указанные реакции составляют ядро ассоциативного поля “fashion” и свиде- тельствуют о первичном представлении девушек о “fashion” как об определенном стиле (style) и, как правило, одежде (clothes), отве- чающей требованиям этого стиля. Мода в сознании информантов связана также с демонстрацией одежды (модные показы, подиу- мы). Кроме того, “fashion” для молодых девушек ассоциируется с профессиями мира моды (дизайнеры, модели). Необходимо отме- тить большое количество переводных реакций на слово-стимул “fashion” – мода. Околоядерная зона “fashion” представлена следующими реак- циями: stylish/стильный – 7 (3 + 4); fashionable – 6; бьюти/красота – 3 (1 + 2); модельер – 2; макияж/мейк – 2 (1 + 1); magazine/журналы – 2 (1 + 1); Paris/Париж – 2 (1 + 1). Данная зо- на свидетельствует о том, что в представлении девушек “beauty” – это нечто прекрасное, что создают модельеры; макияж, который отвечает модным тенденциям и журнал, который их пропаганди- рует; Париж – один из самых известных модных городов во всем мире. Число единичных реакций – 31, среди них: блестки, бусы, вещи, наряды, обувь, платье, сумочка (предметы, отвечающие опреде- ленному вкусу); девушка, кутюрье (люди в мире моды); New York, Rome (города, пропагандирующие моду); а также гламур; глянец; искусство; коллекция; красиво; лоск; манера; массы; переимчивая; продвинутый; сцена; современный; сочетание; фотосъемка; фото- шоп; D&G; fancy, trendy, sale; show. Материалы докладов V Международной научной конференции 87 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Сравним ядро ассоциативного поля “fashion” с реакциями, при- веденными в электронном «Русском ассоциативном словаре» [Караулова 2002]: одежда – 4; современная – 4; красиво – 3; года – 2; ерунда – 2; изменчива – 2; люкс – 2; прошла – 2; стиль – 2; стран- ная – 2; Франция – 2. По результатам нашего ассоциативного экс- перимента первые позиции занимают «стиль/ style», «мода» и «по- диум». Ассоциации современная, красиво, изменчива, Франция от- носятся к периферии. Реакции года, ерунда, люкс, прошла, стран- ная выявлены не были. Данный факт говорит о том, что воспри- ятие образа “fashion” изменилось. На стимул “beauty” было дано 153 реакции. Ассоциативное по- ле “beauty” представлено следующими частями речи: 133 сущест- вительных, 13 прилагательных и 7 словосочетаний. Наиболее час- тотными реакциями на слово-стимул “beauty” являются: красота – 24; Beast – 16; makeup / макияж – 15 (10 + 5); nature / природа – 12 (9 + 3); women – 9; здоровье – 9. Ядро ассоциативного поля в первую очередь представлено пе- реводной реакцией слова “beauty” на русский язык, что означает «красота». Одной из самых распространенных является ассоциа- ция по контрасту: beauty – the Beast. Данную реакцию также вы- звало название знаменитого мультипликационного фильма “Beauty and the Beast”. Кроме того, “beauty” в представлении девушек – это прежде всего красивый макияж (makeup) и женщины (women). Привычные обороты также пробуждают ассоциации, поэтому кра- сота часто ассоциируется с природой/ nature (красота природы) и со здоровьем (красота и здоровье). Околоядерная зона “beauty” представлена следующими реак- циями: аккуратность – 6; art – 4; прекрасный – 4; красивый – 3; глаза / eyes – 5 (3 + 5); волосы / hair – 4 (2 + 2); тушь / mascara – 4 (2 + 2); девушка (2). Данные реакции девушек на стимул “beauty” связаны с молодыми представительницами прекрасного пола и их внешней опрятностью, эстетическим эффектом, а также с творче- ством. Количество единичных реакций – 28, среди них: косметика, lipstick, тени (косметические средства); лицо, осанка, nails, щеки (тело); фотошоп, фотограф, literature, music, poetry (искусство); а также естественность, женственность, изящный, каштано- 88 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта вый, кутюр, милый, мир, наслаждение, нарядность, одежда, ра- дость, роскошный, спортивный, уход, beautiful, landscapes, love. Сравним набор реакций ядерной зоны “fashion” с ассоциация- ми, приведенными в «Русском ассоциативном словаре» [Караулова 2002]: неописуемая – 8; спасет мир – 7; девушка – 4; неземная – 4; человека – 4; девушки – 2; женская – 2; женщина – 2; леса – 2; моя – 2; необыкновенная – 2; очень красиво – 2; природа – 2; спа- сет – 2. По результатам нашего ассоциативного эксперимента первые позиции занимают «красота», “the Beast” и “makeup”. Зна- чительная доля реакций, указанная в «Русском словаре ассоциа- ций», в нашем эксперименте не была выявлена. Данный факт го- ворит о том, что восприятия образа “beauty” изменилось. Для интерпретации результатов исследования, помимо выявле- ния ядра и периферии понятий “beauty” и “fashion”, мы распреде- лили ассоциации по синтагматическим и парадигматическим от- ношениям (см. табл. 1, 2). Таблица 1 Матрица ассоциативных реакций на стимул “fashion” Грамматический тип реакции Стимул Синтагматические Парадигматические Fashionable (6), stylish Style (13) / стиль (6); мода (16) Fashion (3), trendy (1), fancy (1), / фэшн (1); подиум (16); дизайнер красиво (1), переимчивая (13) / designer (2); модели (10) / (1) модель (4) / models (3); одежда (9) / clothes (4); показы (10); бью- ти (1) / красота (2); модельер (2); макияж (1) / мейк (1); magazine (1) / журналы (1); Paris (1) / Па- риж (1); блестки (1); бусы (1); вещи (1); гламур (1); глянец (1); девушка (1); искусство (1); кол- лекция (1); кутюрье (1); лоск (1); наряды (1); манера (1); массы (1); обувь (1); платье (1); сумочка (1); сцена (1); сочетание (1); фото- съемка (1); фотошоп (1); D&G (1); New York (1), Rome (1), sale (1); show (1) Материалы докладов V Международной научной конференции 89 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Реакции стильный (4), продвинутый (1), современный (1) не были распределены в группу «синтагматические типы реакций», поскольку не составляют единого словосочетания со словом- стимулом. Таблица 2 Матрица ассоциативных реакций на стимул “beauty” Грамматический тип реакции Стимул Синтагматические Парадигматические Красота (24); the Beast (16); Beauty Вeautiful (1) makeup (10) / макияж (5); nature (9) / природа (3); women (9); здо- ровье (9); аккуратность (6); art (4); глаза (3) / eyes (2); волосы (2) / hair (2); тушь (2) / mascara (2); девушка (2); естественность (1); женственность (1); космети- ка (1); лицо (1); мир (1); наслаж- дение (1); нарядность (1); одеж- да (1); осанка (1); радость (1); уход (1); landscapes (1); lipstick (1); literature (1); love (1); music (1); nails (1); poetry (1); щеки (1); фотошоп (1); фотограф (1); ку- тюр (1); тени (1) Реакции прекрасный (4), красивый (3), изящный (1), каштано- вый (1), милый (1), спортивный (1), роскошный (1) не образуют словосочетания со стимулом “beauty”, в связи с чем мы не занесли их в группу синтагматической связи слова-стимула с реакцией. Согласно данным, приведенным в табл. 1, 2, парадигматические ассоциации на стимулы “fashion”и “beauty” возникают намного чаще, чем синтагматические. Таким образом, анализ ассоциативного поля наиболее распро- страненных кодовых переключений в глянцевых журналах “Elle” показал, что со стимулом “fashion” у респондентов в первую оче- редь связана манера одеваться (стиль одежды), с “beauty” – 90 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта the Beast – название известного мультфильма («Красавица и Чудо- вище»). Большое количество переводных реакций на кодовые пе- реключения объясняется специализацией информантов: «Лингвис- тика» и «Филология». Кроме того, рассматривая грамматические типы реакций, мы пришли к выводу о том, что парадигматические ассоциации – наиболее распространенный тип реакций на предло- женные слова-стимулы. Литература 1. Архипова, С.В. Ассоциативный эксперимент в психолингвистике / С.В. Архипова // Вестник Бурятского гос. ун-та. – 2011. – № 11. – С. 6–9. 2. Горошко, Е.И. Проблемы проведения свободного ассоциативного экс- перимента / Е.И. Горошко // Известия Волгоградского гос. пед. ун-та. – 2005. – № 3. – С. 53–58. 3. Попова, Т.В. Ассоциативный эксперимент в психологии / Т.В. Попова. – М.: ФЛИНТА: НОУ ВПО «МПСИ», 2011. – 72 с. 4. Стернин, И.А. Психолингвистическое значение слова и его описание / И.А. Стернин, А.В. Рудаков. – Саарбрюккен: Ламберт, 2011. – 192 с. 5. Устьянцева, Е.В. Лексикография и психолингвистическое значение слова «хлеб» / Е.В. Устьянцева // Вопросы психолингвистики. – 2015. – № 4. – С. 240–248. 6. Чиршева, Г.Н. Детский билингвизм: одновременное усвоение двух языков / Г.Н. Чиршева. – СПб.: Златоуст, 2012. – 488 с. 7. Караулов, Ю.Н. Русский ассоциативный словарь [Электронный ре- сурс] / Ю.Н. Караулов. – URL: http://tesaurus.ru (дата обращения: 10.05.2016). Материалы докладов V Международной научной конференции 91 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта А.В. Моисеенко, Л.А. Гунько Череповец (Россия), ЧГУ Контекстуальная синонимия в русскоязычных и англоязычных газетах: контрастивный аспект Аннотация. В статье представлено описание русскоязычных и англоя- зычных контекстуальных синонимических рядов в качественных и таблоид- ных газетах. Контекстуальные синонимические ряды русского языка вклю- чают в себя лексические страты стандартной, разговорной и субстандартной лексики; разговорные лексемы интенсивнее используются в таблоидной га- зете. Англоязычные газеты характеризуются однородной подачей материала и использованием литературных и разговорных лексем. Ключевые слова. Синоним, контекстуальный синоним, контекстуальный синонимический ряд, доминанта ряда, модель синонимического ряда. A.V. Moiseenko, L.A. Gunko Cherepovets (Russia), ChSU Сontextual synonymy in the russian and english newspapers: contrastive aspect Abstract. The paper describes Russian and English contextual synonymic sets in quality and tabloid newspapers. Contextual synonymic sets in the Russian press include lexical strata of literary, colloquial and substandard lexis. The authors have found out that colloquialisms are used more intensively in the Russian tab- loid newspaper. English newspapers are characterized by homogeneous presenta- tion of the material and predominant use of literary and colloquial lexemes. Keywords. synonym, contextual synonym, contextual synonymic set, dominant synonym, model of synonymic set. Печатные и электронные газетные издания являются предметом постоянного обсуждения и исследования ученых, экспертов и журналистов. В современном мире газета выполняет множество функций: предоставляет информацию, обучает, продвигает товары и услуги, организует наш досуг. Очевидно также, что газета, опе- ративно реагируя на происходящие вокруг нас значимые события, способствует формированию мнений и оценок. Одним из цен- 92 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта тральных событий второй половины 2015 года стало обострение вооруженного конфликта в Сирии. Столкновения между прави- тельственными войсками и террористическими формированиями, поддержка Россией легитимной власти Сирии, увеличивающееся количество беженцев в европейских странах активно освещаются на страницах как отечественных, так и зарубежных изданий. Од- ной из собственно языковых особенностей таких печатных мате- риалов является формирование контекстуальных синонимических рядов. Цель исследования – выявить структурные особенности рус- скоязычных и англоязычных контекстуальных синонимических рядов, сформированных по материалам русскоязычных изданий «Новая газета» и «Комсомольская правда» [Новая газета 2015; 2016], англоязычных – “The Guardian Weekly” и “The Daily Mail” за период с июля 2015 г. по март 2016 г. Газеты «Новая газета» и “The Guardian Weekly” [Guardian Weekly 2015; 2016] – качествен- ные издания общественно-политического формата; «Комсомоль- ская правда» [Комсомольская правда 2015; 2016] и “The Daily Mail” [Daily Mail 2015; 2016] – таблоиды. В ходе исследования применялись следующие методы: 1) метод компонентного анализа для раскрытия семантики синонимических единиц; 2) метод контрастивного анализа для выявления общих и специфических характеристик структурной организации синони- мических рядов в русском и английском языках; 3) метод анализа словарных дефиниций для раскрытия степени сниженности лек- сем. Материал статьи составляет 25 контекстуальных синоними- ческих рядов: 16 русскоязычных (57 лексем), 9 англоязычных (57 лексем). Понятия «контекстуальный синоним» и «контекстуальный си- нонимический ряд» являются ключевыми для данного исследова- ния. Так, контекстуальные синонимы – это лексемы одной части речи, также свободные и фразеологические словосочетания одного типа, совпадающие, как правило, в одном общем смысловом ком- поненте; различия между контекстуальными синонимами могут частично нейтрализоваться в контексте [Макарченко 2006: 165; Моисеенко 2015: 117]. Контекстуальный синонимический ряд, в свою очередь, является объединением контекстуальных синони- Материалы докладов V Международной научной конференции 93 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта мов, которые формируют синонимический ряд в определенном контексте. Каждый ряд имеет доминанту с наиболее обобщенным значением и отсутствием дополнительных эмоциональных и экс- прессивных коннотаций [Балли 2003: 98]. Контекстуальные сино- нимические ряды могут включать в себя различные лексические страты (литературные синонимы, разговорные синонимы, жарго- низмы, арготизмы) [Коровушкин 2005: 19] и соответствовать Мо- дели 1 (только литературные синонимы), Модели 2 (литературные и разговорные единицы), Модели 3 (литературные, разговорные и субстандартные). Таким образом, контекстуальная синонимичность лексем опре- деляется такими характеристиками, как принадлежность к одной части речи, наличие общего смыслового компонента, частичная нейтрализация различительных признаков и взаимозаменяемость [Апресян 1995: 223; Овчинникова 2005: 31]. Рассмотрим русскоязычные и англоязычные контекстуальные синонимические ряды, отражающие разнообразные аспекты про- блемы беженцев. В ходе исследования по публикациям качествен- ных газет сформировано 13 контекстуальных синонимических ря- дов (7 русскоязычных, 6 англоязычных), освещающих тематику «Беженцы». 1. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой беженец. Литературные синонимы: сложный беженец, несирийский беженец, мигрант, переселенец. Разговорные сино- нимы: нелегал, понаехавшие. Жаргонизм: мусор. 2. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой центр размещения (беженцев). Литературные синони- мы: лагерь, стихийный лагерь, тюрьма, центр временного заклю- чения. 3. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой поток. Литературные синонимы: наплыв, приток. 4. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой движение. Литературные синонимы: маршрут, трафик. 5. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой миграционный кризис. Литературный синоним: ката- строфа. 6. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- 94 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта минантой депортировать. Разговорный синоним: выгребать. 7. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой принимать (беженцев). Литературный синоним: при- ютить. В семантическом плане из приведенных выше синонимических рядов выделяются синонимические последовательности с иерар- хической структурой, когда внутри ряда синонимы формируют группы или пары с большей или меньшей степенью семантической близости [Англо-русский синонимический словарь 2000: 534], на- пример, ряды с доминантами беженец и центр размещения. В первом случае литературные единицы представляют собой ней- тральные наименования беженцев (мигрант, переселенец), тогда как разговорные лексемы обладают выраженным неодобритель- ным коннотативным компонентом (нелегал, мусор) и подчеркива- ют негативное отношение жителей европейских государств к этой проблеме. Во втором случае лексемы лагерь, стихийный лагерь представляют собой нейтральные обозначения центров временно- го размещения беженцев, а лексемы тюрьма и центр временного заключения создают образные ассоциации, сравнивая такие пунк- ты, окруженные колючей проволокой, с тюремным заключением. Ряды 3–7 имеют пересеченную структуру, когда семантическая близость между членами ряда приблизительно одинакова. Перейдем к рассмотрению англоязычных примеров. 1. Англоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой refugee (беженец). Литературные синонимы: asylum seeker, emigrant, evacuee, exile, expatriate, foreigner, illegal immi- grant, stranger, runaway. 2. Англоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой border (граница). Литературные синонимы: boundary, frontier, borderline, line. 3. Англоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой backlash (неблагоприятная реакция). Литературные си- нонимы: adverse reaction, backwash, dissent, repercussion, resent- ment. 4. Англоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой situation (ситуация). Литературные синонимы: condition, happening, circumstances, current event, state of affairs. Материалы докладов V Международной научной конференции 95 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 5. Англоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой limitation (ограничительная мера). Литературный сино- ним: restriction. Разговорный синоним: crackdown. 6. Англоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой child (ребенок). Литературные синонимы: progeny, young, youngster, brood. Разговорный синоним: sprog. В группе англоязычных примеров ярко выраженной иерархи- ческой структурой обладает ряд с доминантой refugee. В структуре этого ряда можно выделить 3 группы синонимов: 1) лексемы, обо- значающие человека, который покинул свою родину и вынужден жить в другой стране (emigrant, expatriate, foreigner, stranger); 2) человек, который приехал в другую страну на незаконных осно- ваниях (fugitive, illegal immigrant): 3) лексемы, в значении которых указывается причина переезда, как правило, война или иная небла- гоприятная ситуация (refugee, asylum, evacuee, exile, runaway). Контекстуальные синонимические ряды 2–6 имеют пересечен- ную структуру. Так, лексические единицы ряда с доминантой backlash объединены следующими двумя общими компонентами: 1) наличие ответной реакции на социально-значимое событие; 2) негативный характер этой реакции. Сема интенсивности содер- жится в структуре значения слова resentment и указывает на нали- чие таких эмоций, как сильная обида, возмущение и негодование; сема длительности присутствует в значении слова repercussion и подчеркивает продолжительность ответной отрицательной реак- ции. Отношения между доминантой ряда и ее членами по типу «об- щее – частное» выявлены в рядах с доминантой situation, которая указывает на наличие события, в то время как пять единиц ряда выполняют уточняющую функцию, сообщая о том, что событие является актуальным и ему сопутствуют определенные обстоя- тельства. Таким образом, качественные издания на русском и английском языках имеют следующие общие характеристики: 1) близкие пока- затели по количеству сформированных рядов; 2) наполняемость рядов в русском языке находится в диапазоне от 2 до 8 единиц, в английском языке – от 3 до 10 единиц; 3) в обоих случаях отмече- на наибольшая продуктивность структурной Модели 1: в русском 96 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта языке – 71,4 %, в английском – 66,7 %; 4) насыщенность рядов разговорными единицами в русском языке составляет 4 %, в анг- лийском – 5,5 %. Отличительная особенность русскоязычного ма- териала заключается в наличии рядов с доминантами существи- тельными и глаголами, а англоязычного материала – рядов с до- минантами существительными. Специфическая характеристика русскоязычных синонимических рядов определяется наличием си- нонимической последовательности, соответствующей Модели 3 (литературный синоним, разговорный синоним, субстандартный синоним), продуктивность которой составляет 14,3 %; специфиче- ская черта англоязычных рядов – отсутствие субстандартных лек- сем. Рассмотрим русскоязычные и англоязычные контекстуальные синонимические ряды этой же тематики в русскоязычной табло- идной газете «Комсомольская правда» и англоязычной – “The Daily Mail”. Общее число сформированных рядов – 12, из них рус- скоязычных – 9, а англоязычных – 3. Приведем примеры русскоязычных синонимических рядов. 1. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой беженец. Литературные синонимы: искатель убежища, мигрант, непрошенный гость, преступник, приезжий, приехав- ший, просящий. Разговорные синонимы: нелегал, пришелец. 2. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой отгораживаться. Литературные синонимы: запирать- ся, вешать замок, воздвигать заслон. 3. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой толпа. Литературный синоним: армия. Разговорный си- ноним: свалка. 4. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой преступление. Литературные синонимы: похождение, чудовищное деяние. 5. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой приезжать. Литературные синонимы: прибывать (мас- сово), проникать. 6. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой лагерь. Литературные синонимы: джунгли, палаточный городок. Материалы докладов V Международной научной конференции 97 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 7. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой приостановить (дело). Разговорный синоним: замять (дело). 8. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой протестовать. Разговорный синоним: взрываться. 9. Русскоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой депортировать. Литературный синоним: выдворять. В представленном перечне синонимические ряды с доминанта- ми беженец и лагерь демонстрируют иерархическую структуру, поскольку внутри этих рядов синонимы формируют группы. Так, ряд с доминантой беженец включает в себя нейтральные синони- мические единицы (мигрант, приехавший) и лексемы, содержащие негативный или неодобрительный коннотативный компонент (преступник, нелегал). Ряд с доминантой лагерь также имеет в сво- ей структуре единицы, противопоставленные друг другу по аспек- ту наличия или отсутствия неодобрительного коннотативного компонента: лагерь – джунгли. Остальные синонимические ряды имеют пересеченную струк- туру, когда синонимическая близость между единицами примерно одинаковая (депортировать – выдворять), а различия проявляют- ся в семантических компонентах интенсивности (толпа – армия, преступление – чудовищное деяние) и образа действия (приезжать – проникать). Перейдем к рассмотрению трех англоязычных синонимических рядов с доминантами существительными. 1. Англоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой concourse (толпа, скопление людей). Литературные си- нонимы: assemblage, crowd, multitude, mob. 2. Англоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой crisis (кризис). Литературные синонимы: conjuncture, critical situation, deadlock, dilemma, emergency, exigency, tragedy, trouble, slump. 3. Англоязычный контекстуальный синонимический ряд с до- минантой influx (наплыв, приток людей). Литературные синонимы: ingress, invasion, inundation, flood. Разговорный синоним: blizzard. Все англоязычные ряды имеют иерархическую структуру. В первом примере внутри ряда с доминантой concourse можно вы- 98 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта делить три группы. В первую группу входят синонимы со значе- нием определенного числа людей, оказавшихся вместе в данный момент времени и в данном месте (concourse, assemblage). Ко вто- рой группе относятся лексемы, указывающие на большое количе- ство собравшихся людей (crowd, multitude). Наконец, лексема mob подчеркивает хаотичный и неупорядоченный характер такого скоп- ления. Во втором примере единицы ряда с доминантой crisis принад- лежат литературному стандарту. Неблагоприятное и кризисное стечение обстоятельств представлено в структуре значений таких синонимов, как crisis, conjuncture, trouble, critical situation, emer- gency, exigency, tragedy, slump. Отдельные единицы указывают на особую напряженность ситуации (trouble), ее шокирующий и тра- гический характер (tragedy) и резкое усугубление и ухудшение си- туации (slump). Синонимы deadlock и dilemma подчеркивают нали- чие безысходности, двух противоборствующих сторон в конфлик- те, двух заведомо проигрышных решений. Единицы внутри ряда с доминантой influx также образуют не- сколько групп. Первые две единицы указывают на большое число людей, прибывших в определенное место за короткий промежуток времени. Синоним invasion подчеркивает количественный аспект (большое число прибывших беженцев), внезапный агрессивный характер вторжения и его негативные последствия. Последние три единицы сравнивают прибытие беженцев со стихийными бедст- виями и также указывают на огромное число беженцев, разруши- тельный характер происходящего и невозможность контролиро- вать процесс. Таким образом, контекстуальные синонимические ряды срав- ниваемых языков объединяются общей темой, наличием рядов с литературными единицами (Модель 1) и рядов с литературными и разговорными лексемами (Модель 2). Продуктивность Модели 1 в русском языке составляет 55,6 %, а в английском – 66,6 %; про- дуктивность Модели 2 в русском языке составляет 44,4 %, а в анг- лийском – 33,3 %. Отличительные признаки анализируемого мате- риала заключаются в следующем: 1) различное количество рядов в русском и английском языках; 2) различный диапазон наполняе- мости рядов в русскоязычном материале (от 2 до 9 единиц) и в англоязычной выборке (от 5 до 10 единиц); 3) насыщенность рус- Материалы докладов V Международной научной конференции 99 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта скоязычных рядов разговорными лексемами составляет 15,6 %, а англоязычных – 4,76 %. Итак, контекстуальные синонимические ряды как качественно- го, так и таблоидного издания на русском языке отличаются боль- шей разнородностью подачи материала, что проявляется в напол- няемости синонимических рядов, в разнообразии используемых лексических страт (литературные синонимы, разговорные синони- мы, жаргонизмы), в ярко выраженном различии между качествен- ной и таблоидной газетами. Так, коэффициент насыщенности кон- текстуальных синонимических рядов в качественной русскоязыч- ной газете составляет 4 %, а в таблоиде – 15,6 %. Англоязычные издания характеризуются однородностью подачи материала, в по- вествовании присутствуют только литературные и разговорные лексемы, значение коэффициента насыщенности синонимических рядов англоязычного качественного и таблоидного издания находится в диапазоне 4–5 %. Литература 1. Англо-русский синонимический словарь / Ю.Д. Апресян, В.В. Ботяко- ва, Т.Э. Латышева и др.; под рук. А.И. Розенмана и Ю.Д. Апресяна. – М.: Рус. яз., 2000. – 544 с. 2. Апресян, Ю.Д. Избранные труды. Т. I. Лексическая семантика: сино- нимические средства языка / Ю.Д. Апресян. – М.: Школа «Языки русской культуры»: Изд. фирма «Восточная литература» РАН, 1995. – VIII с. – 472 с. 3. Балли, Ш. Язык и жизнь / Ш. Балли. – М.: УРСС, 2003. – 232 с. 4. Комсомольская правда [Электронный ресурс]. – URL: http:// www.kp.ru. (дата обращения: 20.04.2016). 5. Коровушкин, В.П. Основы контрастивной социолектологии: автореф. дис. … д-ра филол. наук / В.П. Коровушкин. – Пятигорск: ПГЛУ, 2005. – 48 с. 6. Макарченко, Е.А. Роль контекстуальных синонимов в обеспечении связности текста / Е.А. Макарченко // Вестник Самарского гос. ун-та. – 2006. – № 10 (2). – С. 162–169. 7. Моисеенко, А.В. Субстандартная синонимия: лингвоэкологический ас- пект исследования / А.В. Моисеенко. – Череповец: ЧГУ, 2015. – 191 с. 8. Новая газета [Электронный ресурс]. – URL: http:// www.novaya- gazeta.ru (дата обращения: 20.04.2016). 9. Овчинникова, А.П. Синонимия в когнитивном аспекте (на примере английских прилагательных Fresh и New) / А.П. Овчинникова // Вестник Томского гос. пед. ун-та. – 2005. – № 4. – C. 30–32. 10. The Daily Mail [Electronic recourse]. – URL: http://www.dailymail.- co.uk/news/index.html (дата обращения: 20.04.2016). 11. The Guardian Weekly [Electronic recourse]. – URL: http://www.thegu- ardian.com/weeklyco.uk/news/index.html (дата обращения: 20.04.2016). 100 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Ю.В. Николаева Рим (Италия), университет Сапьенца Новейшие ложные друзья переводчика в русском и итальянском языках Аннотация. В последние десятилетия в русском языке произошли замет- ные лексические изменения, пришли в движения целые пласты лексики. В настоящей статье рассматриваются «ложные друзья» переводчика, появив- шиеся в результате изменений русской лексической системы и мало описан- ные в русско-итальянской двуязычной лексикографии. Анализируются от- ношения полной и неполной денотативной соотнесенности между русскими и итальянскими словами и предлагаются действенные переводческие стра- тегии. Ключевые слова. Ложные друзья переводчика, неологизмы, перевод с русского языка на итальянский, поиск эквивалентов. Julia Nikolaeva Rome (Italy), Sapienza University New translator’s false friends in russian and italian language Abstract. In the last decades the Russian lexicon has undergone significant changes and entire lexical categories have been relocated. This article examines “the translator's false friends”, which have arisen as a result of the changes in the Russian lexical system and have gone unnoticed in the field of Russian-Italian bi- lingual lexicography. Moreover, it explains the complete and incomplete denota- tive non-correspondence of words in Russian and Italian, providing some valid translation strategies. Keywords. Translator's false friends, neologisms, translation from Russian language into Italian, search of translation equivalents. В конце ХХ века русский язык пришел в движение. В первую очередь это сказалось на его лексической системе: хлынул поток неологизмов, многие слова подверглись ресемантизации, значи- тельно усилились процессы заимствования. Сместились целые пласты лексики: советизмы быстро ушли в пассив, а научная лек- сика, некоторые категории историзмов и жаргонизмов перешли с Материалы докладов V Международной научной конференции 101 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта периферии лингвистической системы в ее центр. Словообразова- ние приобрело лавинообразный характер, в 90-е годы в язык вхо- дили не отдельные новые слова, а обширные словообразователь- ные гнезда. Известный петербургский лексикограф Г.Н. Скляревская отме- чает, что в настоящее время «можно говорить если не о заметной стабилизации лексической системы русского языка, то об обрете- нии ею равновесия: сейчас мы наблюдаем уже не столь бурные и вихреобразные явления, какие происходили в 90-х годах минувше- го века, а скорее интенсивное развитие двух разнонаправленных процессов: “онаучивание” языка, проявляющееся в освоении об- щим языком терминологии, и потоки иностранных заимствований, с одной стороны, и встречное движение жаргонизации – с другой» [Скляревская 2007: 5]. В европейских языках происходят сходные процессы, сегодня в них также отмечается оживление жаргонного полюса и онаучивание общего языка. Это объясняется изменением социолингвистической ситуации: литературные тексты утратили былой престиж, постепенно изменились формы передачи и полу- чения сообщений на естественном языке. В настоящее время не соблюдаются четкие границы между текстами разной типологии; меняется стилистическая система, почти исчезает высокий стиль, и постепенно занимает главенствующие позиции средний стиль; языковой узус ориентируется на устную форму речи, в которой преобладают неформальность и разговорность [Dardano 1993: 322– 340]. Многие лексические процессы современного русского языка уже нашли отражение в одноязычных словарях [Ермакова, Зем- ская, Розина 1999; Скляревская 2000; Мокиенко 2000; Крысин 2005; Скляревская 2007 и др.] Не прошли они незамеченными и в русско-итальянской лексикографии: в 2001 году был опубликован «Dizionario attuale di lingua russa» Людмилы Кучеры Бози, заметно пополнилось неологизмами и жаргонизмами издание двуязычного словаря В.Ф. Ковалёва, вышедшее в 2007 г. Однако двуязычные словари не поспевают за масштабными изменениями русской лек- сической системы, давая фрагментарное представление о новой лексике. Если наиболее яркие и заметные новшества – самые рас- пространенные неологизмы и жаргонизмы – были частично описа- 102 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта ны двуязычной лексикографией, то латентные изменения, такие как семантическое переосмысление слов, сопровождающееся воз- никновением новых значений, русско-итальянские словари в большинстве своем пока обходят молчанием. Описанные семантические процессы, затронувшие русскую лексику в последние десятилетия, разрушили устоявшиеся отно- шения двуязычной эквивалентности. Неологизмы греко-латинско- го происхождения и ресемантизированные иностранные заимство- вания являют собой плодотворную почву для развития межъязы- ковой омонимии. Проблематика новых «ложных друзей» перево- дчика уже поднималась на материале английского языка, главного источника современных заимствований [Брейтер 1998], но в целом лингвисты обходят эту тему стороной. В русско-итальянских ис- следованиях по переводоведению явление ложной эквивалентно- сти обычно иллюстрируется классическими примерами [Dobrovolskaja 1993: 24–26; Lasorsa 2001: 26–31; Dem’janova 2004: 36–50]. Новейшие «ложные друзья» переводчика пока не стали объектом детального изучения, им и посвящается данная статья. На первый взгляд, перевод новых заимствований и интернацио- нализмов, подвергшихся в последнее время семантическим изме- нениям, не столь сложен: особенности их функционирования в русском языке подробно освещены в лингвистической литературе, а простота восхождения к этимологическому источнику предвос- хищает прозрачность их интерпретации. Однако на фоне легко пе- реводимых слов выделяется целая группа псевдоэквивалентов, вы- зывающих заметные трудности при переводе. Интернационализмы оказываются одновременно втянутыми в процессы лексико-семантической интеграции и лексико-семанти- ческой дифференциации. С одной стороны, на чаше весов – всеев- ропейская глобализация1. С другой стороны, уместно вспомнить, что в каждом языке слова живут своей жизнью: приобретают свой «удельный вес» в каждой языковой системе, получают различное 1 Подробнее о Среднем стандарте европейских языков и интерна- ционализации научно-технической и интеллектуально-абстрактной лексики см.: [Ramat 1993: 3–39; Lasorsa Siedina 2002; Tassara 2000; Дубичинский 1993: 15–49; Ласорса Съедина 2003: 407–418; Крысин 1996: 142–155; Крысин 2008: 18–36]. Материалы докладов V Международной научной конференции 103 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта синхронное распространение, вступают в разные словосочетания, по-разному включаются в деривационные процессы и отношения полисемии и обрастают порой неповторимыми ассоциациями. Многие похожие по звучанию и единые по происхождению заим- ствования приходят в русский и итальянский языки разными пу- тями и в разное время. В процессе языковой эволюции исходный, чаще всего латинский, корень может получить в этих языках раз- личное осмысление за счет неограниченных возможностей мета- форической интерпретации, сужения или расширения исконного значения и т.д. За похоже звучащим означающим могут закрепить- ся кардинально различные понятия или понятия, близкие по смыс- лу, но не совпадающие по широте семантического наполнения и по соотносимыми с ними ассоциациями. Справедливость этих на- блюдений, довольно очевидных для языков, принадлежащих к разным языковым группам (см. подробное исследование [Gusmani 1993]), была с блеском доказана и на материале близкородствен- ных языков1. Среди многочисленных современных трудов по теории перево- да, затрагивающих проблемы «ложных друзей» переводчика, нам кажется методологически наиболее ценной монография Н.К. Гар- бовского, в которой дается самая полная типология межъязыковых омонимов и последовательно рассматриваются отношения внепо- ложенности, равнообъемности, перекрещивания и межъязыкового семантического перераспределения [Гарбовский 2004: 324–349]2. Кроме идей Н.К. Гарбовского, мы основывались на лексикографи- ческих принципах, описанных в классическом труде В.П. Беркова «Двуязычная лексикография», согласно которому при подборе точных эквивалентов следует учитывать знаковые, узуальные и ас- социативные особенности слова [Берков 2004: 136–191]. В данной статье будут представлены отношения полной и час- тичной денотативной несоотнесенности «ложных друзей» пере- водчика в русском и итальянском языках. 1 О методике исследования семантической дифференциации и о сопо- ставлении объема значения этимологически однокоренных слов в романских языках см. [Будагов 1963: 27, 32, 35–70]. 2 Ср. с классификацией Р.А. Будагова, исчерпывающей и детальной, но лишенной единого основания [Будагов 1974: 142–145]. 104 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта • Полная денотативная несоотнесенность. Примером полной денотативной несоотнесенности может быть история семантического развития слов инаугурация и inaugu- razione, которые одинаково восходят к латинскому корню inaugŭrāre (от augŭrāre – «извлекать предзнаменования»), но полу- чили в искомых языках различное осмысление. В русском языке инаугурация (insediamento) является неологизмом англо-латинско- го происхождения со значением «торжественное вступление в вы- сокую официальную должность» [Скляревская 2000: 266]. Новизна этого слова столь велика, что в 2000 году накануне инаугурации В.В. Путина 38 % россиян неотчетливо понимали, о чем идет речь1. Средства массовой информации во избежание коммуника- тивных неудач вынуждены были разъяснять читателям смысл это- го термина: «А вот инаугурация – праздник в чистом виде. Торже- ственное вступление в должность. Никаких альтернативных де- монстраций и шествий. Президент – один на всех» (Независимая газета. 14.05.2004). В итальянском языке inaugurazione – это «церемония откры- тия»: inaugurazione dell’anno accademico, inaugurazione della mostra (открытие учебного года, открытие выставки). Данное значение вырастает из историзма, ныне употребляемого только при описа- нии жизни Древнего Рима. Одним из древнеримских ритуалов бы- ло посвящение богам общественных мест и храмов в момент их торжественного открытия. Следуя этрусской традиции, авгуры га- дали по внутренностям животных или по полету птиц, как гадали в свое время Ромул и Рем перед основанием Вечного города, и предрекали дальнейшую счастливую или трагическую судьбу ста- диона, амфитеатра или заседания сената [Cortelazzo 1999: 745; De Mauro 2000: 1170; Zingarelli 1996: 841]. Слово «инаугурация» со значением «торжественное открытие» 1 Информация сайта http://lenta.ru/vybory/2000/05/12/inauguration (дата обращения: 04.05.2016). Насколько было малопонятно слово «инаугурация», можно судить и по анекдоту, упоминаемому в «Независимой газете» 14.05.2004: «Ты где был?» – «Наина...» – «Какая Наина? Где, спрашиваю, был?» – «На инаугурации...» Народ не безмолвствует, а анекдоты придумывает». Анекдот содержит явный намек на Наину Иосифовну Ельцину, супругу Б.Н. Ельцина. Материалы докладов V Международной научной конференции 105 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта использовалось в XVIII веке и в русском языке, но об этом помнят только исторические словари: «Но когда бы здешнему Универси- тету учинена была инавгурация, то есть торжественное открытие... то конечно Университет cанктпетербургский был бы доволен и вольными студентами» (М.В. Ломоносов, 1755) [цит. по: Сорокин 1997: 88–89]. Вызывает закономерное удивление тот факт, что ав- торы некоторых современных двуязычных словарей воспроизво- дят это архаичное значение как актуальное и предлагают его в ка- честве адекватного перевода, попадая в ловушку ложной эквива- лентности [Koutchera Bosi 2001: 86; Dobrovolskaja 2011: 271]. Лишь в последнем русско-итальянском словаре «ложных друзей» переводчика этот политический термин получил верную трактовку – insediamento di un capo di stato [Perillo 2011: 194]. Разную денотативную соотнесенность получили в русском и в итальянском языках слова авторизация и autorizzazione, восходя- щие к средневековому латинскому auctorizāre (от auctoritas – «власть, авторитет, авторитетность, влияние, репутация») [Cortelazzo 1999: 153; De Mauro 2000: 222; Zingarelli 1996: 175]. В итальянском языке это слово широкой семантики, означающее «разрешение, позволение», в русском же – термин со значением «установление авторства и получение авторских прав на разработ- ку, применение, распространение чего-либо», эквивалентом к ко- торому является отнюдь не autorizazzione, a attribuzione d'autore, acquisizione dei diritti d'autore. В свою очередь, переводом к guida turistica autorizzata служит не авторизованный экскурсовод, как часто можно услышать в речи русскоязычной диаспоры в Италии, а лицензированный экскурсовод, экскурсовод с лицензией. • Частичная денотативная соотнесенность. Среди новых ложных друзей переводчика в русском и итальян- ском языках наиболее многочисленную группу составляют слова с частичной денотативной несоотнесенностью. Эволюционные про- цессы последних десятилетий привели к возникновению в русском языке новых асимметричных по строению языковых знаков, в ко- торых теперь за старым означающим скрываются не только при- вычные, но и недавно вошедшие в этот языковой знак денотаты. Это явление особенно характерно для следующих тематических групп: политика, экономика, новые технологии, спорт, образова- 106 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта ние. Между расширенным значением многих интернационализмов в русском языке и их неизменившимся значением в итальянском возникли своеобразные «семантические ножницы», ибо наруши- лось прежнее равновесие в объеме передаваемых ими понятий. Новые значения русских интернационализмов чаще всего невоз- можно передать на итальянском языке с помощью прежних усто- явшихся эквивалентов. Поиск же новых эквивалентов только на- чинается. Проследим недавнюю историю развития некоторых из этих слов, ограничиваясь наиболее яркими примерами и не пре- тендуя исчерпать полностью описываемое явление. С развитием мобильной связи и с распространением компьюте- ров в русский вошло слово трафик – объем информации, прохо- дящей по компьютерной сети, передача данных за определенный период времени [Скляревская 2007: 997], которому в итальянском соответствует traffico, но traffico stradale в нормативном русском языке по-прежнему переводится как движение на дороге. Агент в современном русском языке перестал быть только двойным агентом, агентом сыскной полиции, агентом охранки, «агентом 007» и приобрел значение «официальный представитель учреждения, выполняющий служебные поручения» [Скляревская 2007: 41]. В первом значении эквивалентом слова агент является созвучное ему agente, во втором – rappresentante [Kovalev 2007: 21]. После распада СССР появляется Российская Федерация и одно- временно входит в обиход слово федеральный в значении общего- сударственный [Скляревская 2000: 649], что приводит к частичной межъязыковой асимметрии, ибо этому новому значению соответ- ствует эквивалент statale, nazionale. Слово коммерческий ныне указывает не только на область тор- говли, но и имеет значение «платный, оплачиваемый, негосударст- венный, частный» [Скляревская 2000: 311]. Следовательно, ком- мерческий институт в переводе будет звучать как istituto privato, а не istituto di commercio [Kovalev 2007: 404]. Несколько примеров из разговорной речи. В ней слово органы может соотноситься не только с анатомией, но и указывать на ор- ганы государственной безопасности [Скляревская 2000: 440]. В первом значении его эквивалентом является organi, во втором, не Материалы докладов V Международной научной конференции 107 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта отраженным ни в одном из словарей, – servizi segreti. Муниципал в разговорном регистре означает и сотрудника муниципальной ми- лиции, и члена муниципалитета [Скляревская 2007: 616], чему в итальянском соответствует не municipale, a vigile urbano и impiegato del municipio. Слова цифра, цифровой относятся ныне не только к математическим наукам, но и к миру техники – фотогра- фии, телевидения и компьютеров и т.д. [Скляревская 2007: 1063]. Так, наряду с эквивалентом cifra, numero появляется и переводчес- кий бином «цифра – digitale». C приходом на русский рынок иностранных компаний возникли и новые реалии при приеме на работу, утвердилась традиция рас- сылать резюме в поисках рабочего места [Скляревская 2007: 846]. Слово резюме было заимствовано русским языком из французско- го в середине ХIX века [Баш, Боброва и др. 2000: 655] и с тех пор употреблялось в значении «краткий вывод из сказанного, написан- ного» (например, резюме доклада), что на итальянский переводит- ся как riassunto, compendio. В последнее время слово «резюме» стало использоваться в новом значении – «краткая автобиография с характеристикой деловых качеств, представляемая кандидатом на какую-либо должность, участником какого-либо конкурса и т.п.» [Крысин 2005: 661]. Это результат семантической кальки с английского языка, вторичное заимствование [Крысин 2008: 108], переводческим эквивалентом к которому служит curriculum [Koutchera Bosi 2001: 203; Perillo 2011: 408]. Слово интервью также расширило свое значение и означает не только беседу с корреспондентом радио, телевидения или газеты, но и собеседование с работодателем при поисках работы. Следова- тельно, у русского слова интервью в дополнение к старому экви- валенту intervista появился и новый – colloquio1. До наступления на русский рынок американской компании “Procter and Gamble” слово кондиционер не вызывало у переводчи- ков никаких сомнений и устойчиво соотносилось с condizionatore, ибо в обоих языках обозначало только аппарат, регулирующий 1 Неудивительно, что новое значение слова интервью не зафиксировано двуязычными русско-итальянскими словарями. Несмотря на свою частот- ность, оно не нашло пока отражения и в одноязычной русской лексикогра- фии. 108 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта температуру и влажность воздуха. Победоносная реклама «Head and shoulders – шампунь и кондиционер в одном флаконе» внесла серьезные коррективы в семантику этого слова, породив по анг- лийскому образцу новое омонимичное значение «бальзам – сред- ство для ополаскивания и смягчения волос», которому в итальян- ском соответствует balsamo, но отнюдь не condizionatore1. Настой- чивое повторение этого рекламного лозунга привело также к обра- зованию нового фразеологизма все в одном флаконе со значением «все вместе, все в одну кучу, без разбору» о разных по своей при- роде вещах и явлениях (по-итальянски questo e quello, indistintamente). С недавних пор частичная денотативная несоотнесенность характерна и для слов легионер и legionario. В своем основном значении – солдат древнеримского легиона – они по-прежнему эквивалентны. Однако в русском языке у искомого слова появилось новое значение – спортсмен, по контракту перешедший из своего клуба в другой (обычно иностранный) [Скляревская 2000: 353]. Это новое значение, видимо, является «незаконным» производным от leage `лига`, поскольку в словах лига и легионер – этимологи- чески, семантически и фонетически разные корни [Крысин 2008: 108]. Теперь вполне осмысленным является не только слово- сочетание «древнеримский легионер», но и «наш легионер ми- ланской футбольной команды». В новом значении это слово часто мелькает на страницах современной спортивной хроники: «Впервые лимит на легионеров в российском футболе был введен в 2005 году при Виталии Мутко» (Известия. 2014. 17 дек.). В итальянском не существует аналогичного спортивного термина, поэтому уместен описательный перевод atleta straniero ingaggiato per contratto, который в зависимости от контекста может выражаться с помощью гиперонима «спортсмен/ игрок/ футболист (atleta/ giocatore/ calciatore)2 и т.д.». Другой пример – из области образования. В годы перестройки по Советскому Союзу прокатилась волна переименований. Для 1 Впервые это значение было зафиксировано в [Скляревская 2000: 321]; двуязычные словари пока отражают только старое значение слова. 2 См. адекватный перевод в [Koutchera Bosi 2001: 115; Kovalev 2007: 445; Perillo 2011: 295]. Материалы докладов V Международной научной конференции 109 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта поднятия престижа институты переименовывали в университеты, специализированные школы – в гимназии, а ПТУ и техникумы – в колледжи. С тех пор в газетах можно встретить упоминания не только об английских и американских закрытых колледжах, но и об Астраханском колледже вычислительной техники, педагогичес- ком колледже «Арбат», Челябинском монтажном колледже и т.д. В постсоветской России открываются также колледжи более высоко- го ранга, задуманные как специализированные профессиональные школы при университетах [Скляревская 2000: 303]. Если в прежнем своем значении – высшее или среднее учебное заведение за рубежом – колледж соотносился с итальянским collegio, то теперь этот эквивалент не является единственно воз- можным. Колледжам, бывшим ПТУ, соответствуют istituti tecnici, istituti professionali, колледжам при университетах – scuole di specializzazione. Однако на этом обновление терминов, связанных со сферой об- разования, не закончилось. В конце 90-х годов Россия и Италия вошли в Болонский процесс. На возникшую в одно и то же время необходимость подыскать слова для номинации новых похожих явлений русский и итальянский языки отреагировали по-разному. В России выпускников реформированных университетов стали именовать с помощью давно прижившихся латинизмов бакалав- рами и магистрами [Скляревская 2000: 70, 368–369]. Ранее эти слова обозначали только иностранные ученые степени 1-й и 2-й ступеней, получить которые можно было в университетах Запад- ной Европы или в эпоху Средневековья, или (в некоторых странах) сегодня. В эпоху Болонского процесса указанные латинизмы пе- решли из пассивного фонда русского языка в активный и утратили жесткую соотнесенность с чуждыми для России реалиями. Эти слова расширили свою семантику и стали использоваться для обо- значения всех современных университетских выпускников, закон- чивших как западноевропейские, так и отечественные вузы. Логика процессов номинации в итальянском оказалась несколь- ко другой – расширительного толкования baccelliere не произош- ло, это слово по-прежнему относится только к иной национальной и исторической реальности, т.е. покрывает лишь старое значение созвучного русского интернационализма. Для наименования со- 110 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта временных бакалавриатов используется термин laurea breve или laurea triennale (буквально «короткий университетский диплом» или «трехгодичный диплом»), родившийся на основе привычного дореформенного термина laurea (высшее образование, универси- тетский диплом). Таким образом, в своем старом денотативном значении – зарубежная и историческая реалия – русское слово ба- калавр полностью соответствует сходному значению итальянского baccelliere. В современных контекстах подобный перевод звучит неприемлемым анахронизмом, посему во избежание межъязыко- вой омонимии бакалавриат конца ХХ – начала ХХI века должен именоваться laureа breve, laurea triennale. При выборе термина для второго этапа высшего образования оба языка обратились к одному латинскому корню: в русском рас- ширились референциальные возможности слова магистратура, переставшего соотносится только с зарубежным (судом) magistra- tura, в то время как в итальянском языке прижилось словосочета- ние laurea magistrale (букв. «магистерский университетский ди- плом»), сосуществующее с термином laurea specialistica (букв. специализированный университетский диплом). На сей раз сим- метричная релатинизация привела к образованию полных эквива- лентов. Примеры новых «ложных друзей» переводчика можно множить и далее, ибо перед нами обширное лингвистическое явление, кото- рое со временем непременно получит достойную трактовку в дву- язычной лексикографической традиции. Однако уже сегодня мож- но утверждать, что масштабы новых отношений межъязыковой омонимии, возникших на гребне бурной эволюции русского языка последних десятилетий, значительны и еще не до конца очерчены, что подчеркивает важность этого случая межъязыковой асиммет- рии для сопоставления лексических систем европейских языков и для двуязычной лексикографической практики. Литература 1. Баш, Л.М. Современный словарь иностранных слов: толкование, словоупотребление, словообразование, этимология / Л.М. Баш, А.В. Боброва и др. (ред.). – М.: Цитадель, 2000. – 928 с. 2. Берков, В.П. Двуязычная лексикография / В.П. Берков. – СПб.: Астрель. – Аст, 2004. – 240 с. Материалы докладов V Международной научной конференции 111 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 3. Брейтер, М.А. «Киллер» или «убийца»? (попытка системного подхода к описанию современной русской лексики) / М.А. Брейтер // Вестник ЦМО МГУ. – 1998. – № 1, ч. 2 «Русский язык: лингвистические исследования». – http://www.cie.ru/vestnik/archiva/1 -2-0-r.html (дата обращения: 08.09.2012). 4. Будагов, Р.А. Сравнительно-семасиологические исследования. Романс- кие языки / Р.А. Будагов. – М.: Изд-во Московского ун-та, 1963. – 302 с. 5. Будагов, Р.А. Человек и его язык / Р.А. Будагов. – М.: Изд-во Московского ун-та, 1974. – 260 с. 6. Гарбовский, Н.К. Теория перевода / Н.К. Гарбовский. – М.: Изд-во Московского ун-та, 2004. – 544 с. 7. Дубичинский, В.В. Лексические параллели / В.В. Дубичинский. – Харьков: Харьковское лексикографическое об-во, 1993. – 156 с. 8. Ермакова, О.П. Слова, с которыми мы все встречались: Толковый словарь русского общего жаргона / О.П. Ермакова, Е.А.Земская, Р.И. Розина. – М.: Азбуковник, 1999. – 320 с. 9. Крысин, Л.П. Иноязычное слово в контексте современной общественной жизни / Л.П. Крысин // Русский язык конца ХХ столетия (1985–1995) / Е.А. Земская (ред.). – М.: Языки русской культуры, 1996. – С. 142–155. 10. Крысин, Л.П. Толковый словарь иноязычных слов / Л.П. Крысин. – М.: Эксмо, 2005. – 944 с. 11. Крысин, Л.П. Слово в современных текстах и словарях. Очерки о русской лексике и лексикографии / Л.П.Крысин. – М.: Знак, 2008. – 320 с. 12. Ласорса Съедина, К. Культурный идентитет и мультикультурализм как проблема русского мира / К. Ласорса Съедина // Alberti A. Garzaniti M. Contributi italiani al XIII Congresso internazionale degli slavisti. – Pisa: Università di Pisa, 2003. – P. 407–418. 13. Мокиенко, В.М. Большой словарь русского жаргона / В.М. Мо- киенко, Т.Г. Никитина. – СПб.: Норинт, 2000. – 720 с. 14. Скляревская, Г.Н. Толковый словарь русского языка конца ХХ в. Языковые изменения / Г.Н. Скляревская. – СПб.: Фолио-Пресс, 2000. – 702 с. 15. Скляревская, Г.Н. Толковый словарь русского языка начала ХХI века. Актуальная лексика / Г.Н. Скляревская. – М.: Эксмо, 2007. – 1136 с. 16. Сорокин, Ю.С. Словарь русского языка XVIII века. Т. 9. / Ю.С. Сорокин (ред.). – СПб.: Наука, 1997. – 270 с. 17. Cortelazzo, Z. Dizionario etimologico della lingua italiana / Z. Cortelazzo. – Bologna: Zanichelli, 1999. – 1856 p. 18. Dardano, M. Lessico e semantica / M. Dardano // Sobrero A. (a cura) Introduzione all’italiano contemporaneo. Le strutture. – Bari: Laterza, 1993. – P. 291–370. 19. De Mauro, T. Il dizionario della lingua italiana / T. De Mauro. – Torino: Paravia, 2000. – 2999 p. 112 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 20. Dem’janova, L. I “falsi amici del traduttore” in italiano e in russo / L. Dem’janova // Slavia. – 2004. – Vol. 2. – P. 36–50. 21. Dobrovolskaja, Ju. Il russo: l’abc della traduzione / Ju. Dobrovolskaja. – Venezia: Cafoscarina, 1993. – 170 p. 22. Dobrovolskaja, Ju. Grande dizionario russo-italiano, italiano-russo / Ju. Dobrovolskaja. – Milano: Hoepli, 2011. – 2236 p. 23. Kovalev, V. Dizionario russo-italiano, italiano-russo / V. Kovalev. – Bologna: Zanichelli, 2007. – 2432 p. 24. Koutchera Bosi, L. Dizionario attuale di lingua russa / L. Koutchera Bosi. – Milano: LED, 2001. – 356 p. 25. Lasorsa, C. La traduzione all’università: russo-italiano e italiano-russo / C. Lasorsa, A. Jampol’skaja. – Roma: Bulzoni, 2001. – 142 p. 26. Lasorsa Siedina, C. Il russo in movimento. Un’indagine sociolinguistica / C. Lasorsa Siedina, V. Benigni. – Roma: Bulzoni, 2002. – 232 p. 27. Gusmani, R. Saggi sull'interferenza linguistica / R. Gusmani. – Firenze: Le Lettere, 1993. – 368 p. 28. Perillo, F.S. I falsi amici della lingua russa. Ingannevoli analogie lessicali tra russo e italiano / F.S. Perillo. – Bari: Cacucci Editore, 2011. – 528 p. 29. Ramat, P. L’italiano lingua d’Europa / P. Ramat // Sobrero A. (a cura) Introduzione all’italiano contemporaneo. Le strutture. – Bari: Laterza, 1993. – P. 3–39. 30. Tassara, G. Parlare globale / G. Tassara, M. Chiabrando. – Milano: Sperling&Kupfer, 2000. – 180 p. 31. Zingarelli, N. Vocabolario della lingua italiana / N. Zingarelli. – Bologna: Zanichelli, 1996. – 2144 p. Материалы докладов V Международной научной конференции 113 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Н.И. Пантыкина Луганск (Украина), Луганский государственный университет имени Тараса Шевченко Использование художественных фильмов как вида арт-технологий в обучении студентов иностранным языкам Аннотация. В статье обосновывается применение видеофрагментов ху- дожественных фильмов как эмоциональный и результативный вид арт- технологии в процессе обучения студентов вузов иностранным языкам. Анализируются дидактические функции использования художественных фильмов на занятиях по английскому и турецкому языкам. Охарактеризова- ны различные виды заданий после просмотра фрагментов кинофильмов. Ключевые слова. Арт-технологии, видеофрагмент, креативный потенци- ал, субтитрование, дублирование, тейпскрипт, синхронный перевод. N.I. Pantykina Luhansk (Ukraine), Luhansk Taras Shevchenko University The use of feature films as the form of art-technologies in the teaching of foreign languages Abstract. The paper deals with the use of feature films’ video segments as the emotional and effective form of art-technologies in the teaching process of for- eign languages. The didactic function of feature films usage in the English and Turkish language classrooms is analyzed. Different types of tasks after viewing video films are characterized. Keywords. Art-technology, video segment, creative potential, subtitling, dub- bing, tapescript, simultaneous interpreting. Главным условием успешного овладения иностранным языком является его активное использование. По мнению Эллис Род, изу- чение языка – это его «использование». Значение этой короткой формулировки заключается в том, что оно ориентировано на есте- ственное употребление языка, и язык рассматривается как средст- во цели, так как находится на «службе» у заинтересованного лица. Важно то, чтобы каждое применение языка приносило пользу. Не- 114 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта посредственное использование иностранного языка во время заня- тия будет идеальным, если направлено на самопознание и на по- знание мира, а также на получение удовольствия [Rod 1985]. Во время процесса обучения иностранным языкам студентам необходима потребность к выражению: они хотят говорить и учат- ся этому. На занятиях попутно открываются совершенно новые и позитивные способы передачи изученного материала, используя различные ситуации в аудитории. Одним из таких способов явля- ется применение художественных фильмов как эффективного вида арт-технологий. Использование арт-технологий заключается в «применении различных техник разных видов искусств в учебно-воспита- тельном процессе как средство творческой самореализации и спо- соба личностного развития будущего специалиста» [Кунгурова 2013а: 46]. И.М. Кунгурова определяет арт-технологии как «сово- купность средств искусства и методов художественно-творческой деятельности для достижения намеченной педагогической цели» [Кунгурова 2013б: 61]. Просмотр художественного фильма, фрагмента фильма ценен активным отношением зрителя, которое нужно использовать во время обучения иностранным языкам. Мотивируя к разговору о таких видео, можно передать занятиям новую, расширенную ди- дактическую отправную точку: 1. Использование художественных фильмов в процессе обуче- ния иностранным языкам побуждает к комментариям, отзывам, к разговору об ассоциациях, чувствах, мыслях, активирует креатив- ный потенциал. 2. Совершенствуются и развиваются навыки произношения, аудирования, письма, перевода. 3. Изысканная комбинация из слова и изображения позволяет использовать когнитивные маркировки, которые способствуют длительному сохранению нового лексического материала. 4. Формируются страноведческие и культурологические компе- тенции, расширяется общий кругозор: студенты глубже познают историю, обычаи и традиции носителей языка. 5. Просмотр фильма, отрывков порождает, стимулирует любо- пытство, желание к продолжению, что может повлиять на регу- лярность его использования на занятиях. Материалы докладов V Международной научной конференции 115 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта По мнению О.И. Барменковой, использование видеоматериалов способствует реализации важнейшего требования коммуникатив- ной методики – представить процесс овладения языком как пости- жение живой иноязычной культуры; индивидуализации обучения, развития и мотивированности речевой деятельности обучаемых [Барменкова 1999: 21]. Работу с фрагментами художественного фильма желательно проводить в три этапа: – подготовка к восприятию фрагмента фильма; – просмотр; – выполнение заданий. На первом этапе целесообразно провести беседу, в которой сту- денты поделятся жизненным опытом о разрешении проблемы фильма, предоставят сведения о режиссере, актерском составе, моментах съемки фильма, прокомментируют сюжетную линию. Для лучшего восприятия эпохи, событий фильма рекомендуем прослушать музыкальное произведение (песню, мелодию-тему фильма). Для эффективного использования художественных фильмов пассивный просмотр, безусловно, недостаточный. Фильм должен давать материал для дальнейшего взаимодействия студента с пре- подавателем и товарищами в обучении, расширять, дополнять информацию, представленную в книгах, средствах массовой ин- формации, но ни в коем случае видео не может полностью заме- нить преподавателя и групповую работу на занятии. На третьем этапе необходимо использовать разнообразные за- дания, развивающие навыки произношения, аудирования, письма, чтения, перевода. Интересными, на наш взгляд, являются задания следующего характера: 1. Предсказание. Преподаватель выбирает отрывок фильма (желательно, начало фильма). После просмотра фрагмента студен- там предлагаются записанные до десяти слов или фраз, которые дают ключ к событиям, поступкам персонажей и др. Студенты в парах (для эффективности творческой работы) пишут сценарий, в котором будут использоваться эти слова и фразы. Для такого вида работы необходимо подобрать малоизвестные фильмы. На заня- тиях по английскому языку приемлемы фильмы: «С широко за- 116 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта крытыми глазами» (1999), «Предложение» (2009) «Робин Гуд» (2010), «Время» (2011) и др.; для занятий по турецкому языку – «Мой отец и мой сын» (2005), «Любовь любит случайности» (2011). После прочтения нескольких сценариев, заинтересовав- шись, студенты смотрят фильм дома и к следующим занятиям го- товы выполнять другие задания. 2. Внутренний монолог (диалог). Преподаватель показывает фрагмент, в котором ярко выражаются чувства или отношения главных героев, но очень мало или совсем нет слов. Объясняет студентам, что в отрывке, который они увидят, выражаются яркие чувства, но персонажи говорят мало (или совсем не говорят). Преподаватель предлагает составить внутренний монолог (диа- лог), где чувства выражены словами, а затем при повторном про- смотре озвучить этот фрагмент, используя ролевую игру. Для это- го вида задания целесообразно использовать известные, знамени- тые картины, так как ранее просмотренный и многократно обсуж- даемый фильм вызовет много разнообразных позитивных эмоций: «Унесенные ветром» (1939), «Великий Гэтсби» (2013), «Выжив- ший» (2015) и др. Пример внутреннего диалога героев из фрагмента фильма «Ве- ликий Гэтсби» – экранизации одноименного романа Фрэнсиса Скотта Фицджеральда: – Здравствуй, Дэйзи! (Hello, Daisy!) – Здравствуй, Джей. Сколько же лет мы не виделись? (Hello, Jay! We have not seen each other for a long time.) – Почти 5. (Almost 5 years.) – Как много прошло времени. (Too much time has passed.) – Я не заметил. Мне кажется, мы расстались только вчера. Я ждал и знал, что мы обязательно встретимся, ведь я думал о вас каждый день. (I haven’t noticed. Here you stand before me as though it were only yesterday. I had a feeling I'd see you again. I thought about you every day.) – Я тоже вспоминала вас. (I also thought about you.) – Судьба вновь соединила нас, чтобы мы не расставались боль- ше никогда. Ведь так, Дэйзи? (The fate joined us both that we never split up. Do you agree with me, Daisy?) – Да, наверное. (Yes, I guess so.) Материалы докладов V Международной научной конференции 117 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта – Я люблю вас, Дэйзи! (I love you, Daisy!) 3. Биографии главных героев. Преподаватель выбирает отры- вок на 5–10 минут, в котором персонажи общаются между собой. Отрывок должен дать ответы или стимулировать догадки по пово- ду того, кто эти персонажи, откуда они, чем занимаются и др. При высоком уровне понимания иностранного языка предлагается сту- дентам рассказать биографию героев. На занятиях по турецкому языку просмотр фрагмента романтического турецкого фильма «Любовь любит случайности» поможет рассказать биографии Де- низ и Озгюра. Фильм начинается событием, которое происходит в 1977 году в Анкаре, когда беременная жена Нериман едет в больницу, но про- исходит столкновение автомобилей. Это столкновение вызывает преждевременные роды второй женщины, находящейся в другом автомобиле. Два ребенка приходят в мир в один и тот же день. Спустя годы, повзрослев, юноша и девушка посещают одни и те же места, поэтому они не могут не встретиться друг с другом. Оз- гюр – музыкант, а также известный фотограф, Дениз – талантливая актриса. Однажды по пути она увидела свою детскую фотографию и зашла в фотогалерею. Так произошла ее встреча с Озгюром. Ге- рои хотят быть вместе, но смерть Дениз разлучает их. (Yıl 1977, Ankara’ da… Hamile karısı Neriman’ı hastaneye yetiştirmeye çalışan Yılmaz Bey’ in kullandığı araba, Ömer Bey’ in arabasına çarpar. Bu çarpışma Ömer Bey’ in arka koltukta oturan hamile karısı Đnci’nin erken doğum yapmasına neden olur. Iki bebek aynı gün dünyaya gelirler. Aradan yıllar geçer aynı yerlerde gezeler ama bir türlü yüz yüze gelemezler. Özgür iyi bir müzisyen ve aynı zamanda tanınmış bir fotoğrafçı olur. Deniz ise yetenekli bir oyuncu bir gün deniz yolda gezerken bir fotoğraf galerisinde kendisinin çocukluk resmini görür ve içeriye girer. Artık hayat onları birleştirmiştir fakat sonunda Deniz’in ölümü onları ayıracaktır.) 4. Соедини фрагменты фильма. После просмотра двух отрыв- ков студенты должны выбрать из предложенных фраз, заключаю- щих события сюжетной линии фильма, те основные события, ко- торые происходят между фрагментами. Для такого вида заданий фильм должен быть просмотрен заранее. 5. Создание видеоклипа по просмотренному фильму. После 118 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта прослушивания песни (мелодии – основной темы фильма) студен- ты заполняют анкету. В первой части анкеты нужно ответить на вопросы по содержанию фильма. Во второй части нужно записать, какие фрагменты фильма лучше подходят к частям песни (мело- дии – основной темы фильма). После обсуждения изображений, которыми студенты могли бы сопроводить части песни, предлага- ется домашнее задание: создать видеоклип по фильму к песне, ме- лодии. Для студентов с высоким уровнем подготовки – создать ви- деоклип с авторским субтитрованием. 6. Субтитрование и дублирование. После просмотра отрывка фильма студенты записывают оригинальный и переводческий тек- сты, составляют субтитры к отдельным кадрам. Второй этап дан- ного задания: озвучить субтитры. Студенты пробуют дублировать фрагмент. Оригинальный текст: But the truth is, for a few to be immortal many must die. Субтитрование: Но это не так. Многие люди должны умереть, чтобы несколько бессмертных могли жить. Дублирование: Это не так. Многие должны умереть, чтобы несколько бессмертных могли жить. При дублировании студенты уменьшают переводческий текст, что связано с временными ограничениями. Также целесообразно соединить этот вид работы с изучением основ и теории художест- венного перевода, акцентируя внимание на синтаксических, мор- фологических трансформациях, декомпрессии и других лингвис- тических понятиях. 7. Тейпскрипт фрагмента. Выбирается отрывок фильма с мо- нологической речью. После просмотра предлагается близко к тек- сту письменно изложить увиденный и услышанный монолог на иностранном языке. Такой вид работы является одним из видов совершенствования письма, развития навыков произношения и за- поминания новой лексики. 8. Синхронный перевод. Данное задание может быть предло- жено только студентам с высоким уровнем владения навыками пе- ревода. Перевод отрывка «на слух» выполняют обычно несколько студентов, остальным можно предложить перевод «с листа», где заранее будет написан оригинальный текст фильма. Материалы докладов V Международной научной конференции 119 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Таким образом, занятия с применением видеофрагментов худо- жественных фильмов делают обучение иностранным языкам более наглядным, доступным, эмоциональным и, самое главное, резуль- тативным. Студенты получают удовольствие от занятий, а это очень важно для поддержания интереса к предмету. Кроме того, по мнению М.И. Мятовой, необходима специальная организация обу- чения, чтобы кино- и телеэкран выступали в качестве источника проблемности и являлись стимулом для самостоятельных исследо- ваний [Мятова 2006: 32]. На наш взгляд, использование художест- венных фильмов можно рассматривать как высшую форму ситуа- тивной наглядности, что позволяет более полно осуществлять коммуникативную направленность процесса обучения и развивать межкультурную компетенцию учащихся. Литература 1. Барменкова, О.И. Видеозанятия в системе обучения иностранной ре- чи / О.И. Барменкова // Иностранные языки в школе. – 2010. – № 3. – C. 20–23. 2. Кунгурова, И.М. Арт-технологии в преподавании дисциплины «Тех- нологии и методики обучения иностранным языкам» в вузе / И.М. Кунгуро- ва // Вестник Ишимского гос. пед. ин-та им. П.П. Ершова. – 2013. – № 5 (11). – С. 46–51. – (2013а). 3. Кунгурова, И.М. Инновационные технологии преподавания иностран- ных языков в вузе: монография / И.М. Кунгурова, Ю.В. Рындина, Е.В. Во- ронина. – Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2013. – 185 c. – (2013б). 4. Мятова, М.И. Использование видеофильмов при обучении иностран- ному языку в средней общеобразовательной школе / М.И. Мятова // Ино- странные языки в школе. – 2006. – № 4. – С. 31–32. 5. Rod, E. Understanding second language acquisition / E. Rod // Oxford University Press, 1985. – 327 p. 120 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта К.А. Суслова Череповец (Россия), ЧГУ Основные особенности лексической номинации в социолектах школьных субкультур Великобритании и Российской Федерации в контрастивном аспекте Аннотация. В статье рассматриваются и сопоставляются словообразова- тельные схемы и модели, виды заимствования и лексико-семантической де- ривации как процессы лексической номинации в школьных социолектах Ве- ликобритании и Российской Федерации. Все анализируемые лексические единицы были извлечены методом сплошной выборки из субстандартных словарей. Ключевые слова. Лексическая номинация, школьный социолект, школь- ная субкультура, словообразование, заимствование, лексико-семантическая деривация. K.A. Suslova Cherepovets (Russia), ChSU The peculiarities of lexical nomination in school sociolects of Great Britain and Russia in juxtaposition Abstract. This article considers and juxtaposes derivational patterns and mod- els, borrowings and lexico-semantical derivation as the processes of lexical nomi- nation in school sociolects of Russia and Britain. Lexical units for analysis were derived with continuous sampling method from substandard dictionaries. Keywords. Lexical nomination, school sociolect, school subculture, derivation, borrowing, lexico-semantical derivation. Контрастивное описание субстандартных единиц и описание номинативных процессов в языке являются одними из наиболее актуальных проблем в современной лингвистике. Однако сравни- тельный анализ лексической номинации в школьных социолектах Великобритании и РФ затрагивался лишь косвенно в некоторых исследованиях. Это обусловливает выбор темы статьи, цель кото- рой установить основные особенности лексической номинации в школьных социолектах Великобритании и РФ. Материал иссле- Материалы докладов V Международной научной конференции 121 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта дования насчитывает 500 (по 250 соответственно) лексических единиц, извлеченных методом сплошной выборки из трех слова- рей англоязычного лексического субстандарта, одного англоязыч- ного глоссария и толкового словаря русского школьного и студен- ческого жаргона. Весь материал исследования относится к XX– XXI векам. Прежде всего необходимо уточнить следующие базовые поня- тия нашего исследования. Школьный социолект – это исторически сложившаяся, полуоткрытая лексическая подсистема, имеющая свои особенности становления, характеризующая речь людей школьного возраста, проживающих на территории определенной страны, а также используемая для их субкультурного обособления от языкового сообщества и доминантной культуры. Школьная суб- культура – это система ценностей, установок, способов поведения и жизненных стилей, присущая обучающимся в школе, которые пространственно и социально в большей или меньшей степени обособлены [Луков 2007: 87–98]. Номинация является многознач- ным термином, которым обозначают: 1) процесс наименования; 2) результат этого процесса, само наименование; 3) раздел лин- гвистики, изучающий структуру актов наименования. Под номи- нацией мы также понимаем номинативную функцию слова [Скви- ря 2013: 97]. Основы методологии контрастивного описания школьных со- циолектов заключаются в теоретических положениях контрастив- ной лингвистики, предметом которой является сопоставительное описание двух или более языков, а объектом – любые языковые единицы и системы. В нашем исследовании процессы лексической номинации пред- ставлены словообразованием, заимствованием и лексико-семанти- ческой деривацией. Словообразование Префиксация В нашем исследовании префиксация представлена только в русском языке. Нетранспонирующие префиксальные модели Русский язык: Схема: Pref + N→ prefN: М: без- + N → N: безногий (учитель физкультуры). 122 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Транспонирующие префиксальные модели Русский язык: Схема: Pref + N→ prefV: М: за- + N → N: забуквить (записать что-либо). Полупрефиксация Нетранспонирующие полупрефиксальные модели Английский язык: Схема: semi-pref + N → semi-prefN: M: old- + N → N: old fellow (бывший член школы). Tранспонирующие полупрефиксальные модели Английский язык: Схема: semi-pref + Pron → semi-prefN: M: old- + Pron → N: old one (директор школы) Основные модели суффиксации Нетранспонирующие суффиксальные модели Существительные Английский язык: Схема: N + Suf → Nsuf М 1: N + -er → N: bedder (спальня); М 2: N + -y → N: bally (маска, используемая злоумышленника- ми). Русский язык: Схема 1: N + Suf → Nsuf: М: N + -ч → N: бакен- бардыч (учитель с бакенбардами); Схема 2: N + Suf + Suf → Nsuf: М: N + -ёр + -ш → N: балетёрша (преподавательница хореографии); Схема 3: N + Suf + Suf + Suf → Nsuf: М: N + -а + -тель + -ниц → N: взрывательница (учительница химии). Прилагательные Английский язык: Схема: Adj + Suf → Adjsuf: М: Adj + -y → Adj: littly (маленький). Транспонирующие модели Существительные Английский язык: Схема 1: Adj + Suf → Nsuf: М: Adj + -er → N: madder (необычный или странный мальчик); Схема 2: V + suf → Nsuf: М: V + -er → N: licker (рожок мороженного); Схема 3: Num + Suf → Nsuf: М: Num + -er → N: sixer (школьное наказание в виде шести ударов розгами). Русский язык: Схема 1: V + Suf → Nsuf: М: V + -лк → N: гуделка (учительница музыки); Материалы докладов V Международной научной конференции 123 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Схема 2: V + Suf + Suf → Nsuf: М: V + -уш + -ник → N: бормотушник (учитель русского языка и литературы); Схема 3: Adj + Suf → Nsuf: М: Adj + -ак → N: большак (большая перемена); Схема 4: Num + Suf → Nsuf: М: Num + -ёр → N: восьмёра (ученик, ученица восьмого класса). Глаголы Русский язык: Схема: N + Suf → Vsuf: М: N + -ить → V: бомбить (отвечать урок). Основные модели полусуффиксации Нетранспонирующие модели Английский язык: Схема: N + semi-suf → Nsemi-suf: М: N + -man → N: oickman (неприятный человек). Транспонирующие модели Существительные Английский язык: Схема: V + semi-suf → Nsemi-suf: М: V + -shop → N: cram shop (школа, где учеников интенсивно готовят к сдаче экзаменов). Глаголы Английский язык: Схема: N + semi-suf → Vsemi-suf: М: N + -up → V: oil up (льстить). Основные модели конфиксации Нетранспонирующие модели Английский язык: Схема: semi-pref. + N + suf. → semi-prefNsuf: М: half- + N + -er → N: half-timer (школьник, совмещающий учебу с работой). Русский язык: Схема: semi-pref. + N + suf. → semi-prefNsuf: М: бес- + N + -ник → N: бессмертник (учитель физкультуры). Транспонирующие модели Русский язык: Схема: semi-pref. + V + suf. → semi-prefNsuf: М: за- + V + -к → N: замазка (штрих-корректор). Словосложение Слова, образованные словосложением, имеют следующие типы написания: 1) раздельное; 2) слитное; 3) через дефис. Модели со вторым компонентом – именем существительным Английские модели: М 1: N + N → N: archbeak (учитель); 124 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта М 2: Adj + N → N: big side (игра в футбол с любым количеством игроков); М 3: Num + N → N: zero hour (унитаз). Русские модели: М: N + N → N: гвоздобой (школьный плот- ник). Модели со вторым компонентом – глаголом Английские модели: М: Adj + V → N: late play (выходной, на- чинающийся в полдень). Модели сложных слов, состоящих из трех компонентов Английские модели: М: N + Prep + N → N: man o' war (любой, находящийся в лодке). Контаминация Русские модели: М: N + N → N: говнометрия (геометрия < гео- метрия и говно). Аффиксальное словосложение Сложно-суффиксальные сленгизмы Английский язык: Схема: N + V + suf → Nsuf: М: -ing: juice- meeting (замечание). Русский язык: Схема: N + V + suf → Nsuf: М: -к: кашеварка (школьная столовая). Сокращение и аббревиация Инициальные сокращения Инициально-буквенные сокращения: а) английский язык: SOS (<slip on show) предупреждение, что комбинация видна из-под одежды; б) русский язык: гп (< географическое положение) учи- тель географии. Инициально-звуковые сокращения (акронимы): русский язык: вши (< вспомогательная школа-интернат) учени- ки вспомогательной школы-интерната. Абброморфемные сокращения Начально-абброморфемные дериваты одного слова (апокопа): а) английский язык: trig (< trigonometry) тригонометрия; б) рус- ский язык: кар (< карандаш) карандаш. Начально-конечные абброморфемные дериваты одного слова (синкопа): a) английский язык: dags (< darings) выполненная работа; б) русский язык: библика (< библиотека) библиотека. Конечно-абброморфемные дериваты одного слова (аферезис): Материалы докладов V Международной научной конференции 125 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта а) английский язык: tics (< peripatetics) команда в школе; б) рус- ский язык: зинка (< резинка) стиральная резинка. Апокопа двух слов: а) английский язык: blag (< black guard) ругательство; б) русский язык: вергена (< Верам Геннадьевна) прозвище учительницы по имени Вера Геннадьевна. Комбинированные абброморфемные сокращения: 1) начально-абброморфемные сокращения одного слова + суф- фиксация: а) английский язык: exie (< excellent + -ie) превосходно; б) русский язык: бибиш (< библиотека + -иш) библиотека; 2) префиксация + начально-абброморфемные сокращения одно- го слова: on dig (< on dignity) с достоинством; 3) аферезис + апокопа + суффиксация: gratters (< congratulations + er + s) поздравления; 4) апокопа двух слов + суффиксация: punny eccy (< punishment + -y + exercise + -y) письменная работа в качестве наказания. Телескопия: а) английский язык: jossop (< juice + syrup) сок; б) русский язык: музра (< музыкальная + литература) музыкальная литература. Дезаффиксаты: а) английский язык: deten (< detention) задержка детей в школе; б) русский язык: звон (< звонок) школьный звонок. Итерация Итеративы по типу повторяющегося компонента делятся на три группы: 1) аллитераты – повторение звуков в начале элементов сложных слов или словосочетаний; 2) образования с рифмой – повторение нескольких фонемных фрагментов одного слова в другом или в словосочетании; 3) редупликаты – повторение начальной части слова или слова целиком [Коровушкин 2005: 99]. Образования с внешней рифмой: defect (prefect) староста. Редупликаты: 1) полные: yuck-yuck (невкусная еда); 2) неполные: momo (< motor) машина, мотор. Деструктивы В нашем исследовании был обнаружен один пример деструктива – метатезы: Glicther (< glitcher) жулик. В данном примере в слове происходит взаимная перестановка звуков с и t. Заимствования В нашем исследовании заимствования можно разделить на за- 126 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта имствования, формально совпадающие и не совпадающие с эти- моном. Заимствования, формально совпадающие с этимоном: а) английский язык: из гаэльского (ирландского): feen (мужчина); б) русский язык: из английского: дайри [< diary] дневник. Заимствования, формально не совпадающие с этимоном: а) английский язык: 1) из латинского: dick [< dictare] молиться; 2) из цыганского: dinlo (< dinilo) идиот; 3) из немецкого: wass [< wasser] мочиться; б) русский язык: 1) эврибади [<everybody] школьный туалет; 2) из немецкого: гроссбух [<Großbuch] (учебник, книга); дойч [<Deutsch] учитель немецкого. Семантический аспект Метафорический перенос наименования Антропометафоры 1.Антропометафоры, основанные на именах действительно су- ществовавших людей: а) английский язык: Enoch (Enoch Powell) – цветной ребенок иммигрантов; б) русский язык: Бен-Ладан – учи- тель с бородой; 2. Антропометафоры, основанные на именах вымышленных персонажей: русский язык: Рэмбо – отличник; 3. Антропометафоры, основанные на частотности употребления некоторых имен: a) английский язык: Betty – мисс. Зоометафоры СХЕМА 1: НАИМЕНОВАНИЕ ЖИВОТНОГО → НАИМЕНОВАНИЕ ЧЕ- ЛОВЕКА: а) английский язык: модель 1: bug → наименование чело- века: newbug (новичок); модель 2: badger → наименование челове- ка: badger (рыжеволосый человек); б) русский язык: модель 1: би- зон → наименование человека: бизон (учитель физкультуры); мо- дель 2: блоха → наименование человека: блоха (учитель физкуль- туры; учительница, которая много двигается во время урока). СХЕМА 2: НАИМЕНОВАНИЕ ЖИВОТНОГО → НАИМЕНОВАНИЕ ПРЕДМЕТА: а) английский язык: модель: bug → наименование предмета: bugwash (масло для волос). Фитометафоры СХЕМА 1: НАИМЕНОВАНИЕ РАСТЕНИЯ → НАИМЕНОВАНИЕ ЧЕЛО- Материалы докладов V Международной научной конференции 127 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта ВЕКА: русский язык: модель: береза – учительница, которая пока- чивается, когда говорит. СХЕМА 2: НАИМЕНОВАНИЕ ЧАСТИ РАСТЕНИЯ → НАИМЕНОВАНИЕ ЧЕЛОВЕКА: русский язык: модель: бутон – учитель, учительница биологии. Гастрометафоры СХЕМА 1: НАИМЕНОВАНИЕ ПРОДУКТА ПИТАНИЯ → НАИМЕНОВА- НИЕ ЧЕЛОВЕКА: русский язык: банан – худой учитель; клюква – уборщица. СХЕМА 2: НАИМЕНОВАНИЕ ПРОДУКТА ПИТАНИЯ → НАИМЕНОВА- НИЕ ШКОЛЬНЫХ РЕАЛИЙ: русский язык: банан – двойка. Религиометафоры: а) английский язык: altar (стол учителя); б) русский язык: Ноев ковчег (школа). Конверсия: а) английский язык: Схема: N → V: book – бросаться книгами (от book – книга); б) русский язык: Схема: Adj → N: деревянный – учитель труда. Таким образом, подводя итоги исследования, можно утвер- ждать, что деривация в школьных социолектах Великобритании и РФ происходит благодаря аффиксации, словосложению, сокраще- нию и аббревиации, итерации, деструктивам, заимствованиям, ме- тафоре и конверсии. Среди вышерассмотренных видов номинации в школьном социолекте Великобритании ведущую роль играет словообразование (64,8 %); в школьном социолекте РФ ведущую роль играет лексико-семантическая деривация (49,2 %). Наи- меньшей продуктивностью в школьных социолектах Великобри- тании и РФ обладает заимствование: 6 % и 8,4 %, соответственно. Литература 1. Коровушкин, В.П. Основы контрастивной социолектологии: моногр.: в 2 ч. / В.П. Коровушкин. – Череповец: ЧГУ, 2005. – Ч. 2. – 284 с. 2. Луков, В.А. Теории молодежи: пути развития / В.А. Луков // Знание. Понимание. Умение. – 2007. – № 4. – С. 87–98. 3. Сквиря, В.К. Понятия, виды и способы номинации политической лек- сики в английском языке / В.К. Сквиря. – Челябинск: ЧГУ, 2013. – 295 с. 128 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта О.В. Тихомирова Череповец (Россия), ЧГУ Восприятие кодовых переключений в англоязычных художественных фильмах (на материале интернет-опроса) Аннотация. В статье приводятся результаты исследования смыслового восприятия кодовых переключений в англоязычных художественных филь- мах. Результаты исследования показывают, что кодовые переключения мо- гут восприниматься носителями языка по-разному, в зависимости от контек- ста, графического и фонетического сходства слов со словами из английского языка, а также лингвистических знаний. Кроме того, большинство респон- дентов положительно относятся к использованию кодовых переключений в фильмах. Ключевые слова. Кодовые переключения, художественные фильмы, ки- нодискурс, восприятие, интернет-опрос. O.V. Tikhomirova Cherepovets (Russia), ChSU The perception of code-switches in english-language feature movies (based on a web survey) Abstract. The article presents the results of the research of comprehension and attitude to code-switches in English-language movies. The author shows that code-switches may be perceived differently, according to the language context, graphic and phonetic resemblance to English words and personal knowledge. Most respondents show positive attitude towards the use of code-switches in fea- ture movies. Keywords. Code-switches, fictional movies, movie discourse, perception, web survey. Переключение кодов (code-switching) – специфическая способ- ность билингва успешно участвовать в двуязычном типе коммуни- кации, осуществляя выбор языка в соответствии с экстралингвис- тическими факторами (компонентами коммуникативной ситуа- ции), соединять в одном высказывании, предложении или слово- сочетании единицы двух языков, не нарушая при этом граммати- ческие нормы матричного языка [Чиршева 2012: 295]. Материалы докладов V Международной научной конференции 129 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Цель данной работы – выявить особенности восприятия кодо- вых переключений в англоязычных фильмах носителями англий- ского языка. Материал исследования представлен результатами, которые были получены в ходе интернет-опроса, включавшего 15 вопросов. Примеры для вопросов были извлечены из 6 художественных фильмов: “The Russia house” (1990), режиссер Ф. Скеписи; “Big night” (1996), режиссеры К. Скотт, С. Туччи; “Tea with Mussolini” (1999), режиссер Ф. Дзеффирелли; “Kill Bill Vol. 1” (2003), режис- сер К. Тарантино; “Inglourious basterds” (2009), режиссер К. Тарантино; “Hanna” (2011), режиссер Дж. Райт. Сообщение, передаваемое зрителю при помощи фильма, явля- ется аудиовизуальным: в процессе передачи данного сообщения задействуются разные каналы – зрительный и слуховой, в связи с чем сообщение оказывается информационно насыщенным. Кино- дискурс является особым видом дискурса, имеющим отличия от других его разновидностей с точки зрения процесса коммуникации адресата и адресанта. Эти отличия связаны с самой природой взаимодействия реципиента и отправителя в кино. Адресат сооб- щения кинодискурса – удаленный, множественный; это группа людей, объединенных некими общими признаками. Возможность выделения этих общих признаков обусловлена наличием у любого фильма так называемой целевой аудитории. В кинодиалоге любое слово должно быть сказано так, чтобы быть услышанным и поня- тым не только тем персонажем, к которому обращаются с речью, но и зрителем, который, как бы «подслушивая» чужой разговор, на основе общих для создателей фильма и для аудитории когнитив- ных фреймов делает выводы о его содержании [Зарецкая 2011]. Фильмы являются самым подходящим средством представле- ния богатства и сложности многоязычия. Л. Блайхенбахер отмеча- ет, что многоязычие является характерной чертой многих совре- менных американских фильмов. Манера речи персонажей является основным аспектом их характеристики и в литературе, и в таких жанрах, как драматическое искусство и кинематограф. По мнению Л. Блайхенбахера, основной причиной изменения языка персона- жами является создание контраста. Для создания такого контраста в речь персонажей вводятся единицы из других языков, они всегда прагматически значимы [Bleichenbacher 2008]. 130 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Восприятие – один из сложнейших процессов речевой деятель- ности, нацеленный на анализ и синтез звукового состава слова, грамматических форм, интонационных вариаций и других средств вещания, содержащих определенный объем мысли. Восприятие является основой, необходимой для продуктивного функциониро- вания таких психических функций, как память, мышление, вооб- ражение [Логвина 2013: 84]. Важным аспектом, связанным с анализом восприятия кинемато- графического произведения, является изучение принципов органи- зации информации в тексте кино, его сложной семиотической структуры. Эта сложность заключается в соединении в едином текстовом пространстве компонентов, принадлежащих разным знаковым системам, т.е. кинотекст являет собой поликодовую структуру, представленную сочетанием вербального, визуально- изобразительного и звукомузыкального рядов. Данная поликодо- вая информация поступает к зрителю по двум каналам – визуаль- ному и аудиальному, так что можно говорить о кинотексте как о тексте полимодальном [Винникова 2009: 9]. 64,7 % респондентов описали свое отношение к кодовым пере- ключениям в художественных фильмах как позитивное, остальные 35,3 % описали свое отношение как безразличное. Важно отме- тить, что негативного отношения к кодовым переключениям не выразил ни один респондент. Для проведения исследования было составлено 15 вопросов, направленных на понимание смыслового значения кодовых пере- ключений, взятых из художественных фильмов. Каждое кодовое переключение давалось в контексте одного предложения. Рассмотрим каждый вопрос и варианты ответа на него. 1. “The ones who behave get their own dachas.” What is dacha? К вопросу предлагались 3 варианта ответа: A. A certain sum of money. B. A country house. C. A job. Вопрос был составлен так, чтобы из контекста нельзя было точ- но догадаться о значении слова. Человек, не знающий русского языка, не может точно сказать, что кроется за словом “dacha”. Это могут быть деньги, дом или же работа. 72,2 % респондентов оши- Материалы докладов V Международной научной конференции 131 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта бочно посчитали, что правильным будет вариант под буквой «A». Однако 22,2 % респондентов верно ответили на данный вопрос. Только 5,6 % респондентов выбрали третий вариант ответа. 2. “Say formaggio.” What is formaggio? A. Cheese. B. OK. C. To form. В данном случае о значении слова “formaggio” легко догадаться из контекста, просто подставив варианты ответа один за другим. 83,3 % респондентов верно выбрали вариант A. 11,1 % респонден- тов выбрали вариант С, основываясь на схожести слов “formaggio” и “form”. Только 5,6 % респондентов выбрали вариант B. 3. “O dio. You bring the child here?” What does “dio” mean? A. It’s a name. B. To die. C. God. Слово “dio” может быть известно людям, не знающим итальян- ский язык. Также о значении данного слова легко догадаться из контекста. 88,9 % респондентов правильно ответили на данный вопрос, выбрав вариант C, что подтверждает заключение об из- вестности и простоте слова. 11,1 % респондентов выбрали вариант A, несмотря на написание слова “dio” со строчной буквы. 4. “I have drunk deep the wine of Firenze.” What is Firenze? A. Type of wine. B. The city of Florence. C. Some woman. Выбор правильного варианта ответа на этот вопрос не вызывает затруднений. Из контекста сложно заключить, что “Firenze” – это вино или же имя. 88,9 % опрошенных выбрали правильный вари- ант B. 5,6 % опрошенных выбрали вариант A и 5,6 % – C, что го- ворит о том, что правильный вариант не является абсолютно оче- видным. 5. “So many of you come here that at one time the Italian word for foreigner was „Inglesi“.” What is “Inglesi”? A. Foreigners. B. Islanders. C. The English. 132 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Правильным здесь был вариант С, а слова “Inglesi” и “English” довольно похожи, что может упростить задачу респондента. 88,2 % респондентов дали правильный ответ, что подтверждает схожесть эквивалентов в английском и итальянском языках. Одна- ко 11,8 % опрошенных выбрали вариант B, заключив сходство ва- рианта с переключением из фразы, что данный вариант является верным. 6. “And what will Il Duce do?” Who is Il Duce? A. Benito Mussolini. B. The duke. C. Hitler. В данном случае оба варианта (A и B) являются правильными. Вариант A обозначает конкретного человека, в отношении которо- го исторически употребляется данный эпитет, известный многим людям. Вариант же B является английским эквивалентом “Il Duce”, также эти слова имеют явное сходство, слово “duke” проис- ходит из латинского языка. Однако в данном случае наиболее пра- вильным вариантом ответа на вопрос “Who is Il Duce?” был вари- ант A, так как вопрос был задан о конкретной личности, а не о зна- чении слова. 29,4 % респондентов ответили “Benito Mussolini”, верно поняв вопрос. Возможно, им известен эпитет “Il duce”. Ос- тальные 70,6 % респондентов ответили “The duke”, что мы не мо- жем трактовать как неверный ответ. Вероятно, респонденты исхо- дили из схожести эквивалентов и их лингвистического родства при выборе данного варианта. Вариант С не был выбран ни одном из опрошенных. 7. “You can’t proibito dogs.” What does “proibito” mean? A. Prohibited. B. To prohibit. C. To allow. На этот вопрос возможны два правильных варианта ответа: A и B. Так как само итальянское слово “proibito” является причастием прошедшего времени, то отдельно от контекста примера оно должно переводиться как “prohibited”. Однако с точки зрения анг- лийского синтаксиса в данном контексте слово “proibito” выступа- ет в качестве инфинитива, следовательно, вариант B является наи- более подходящим. Вариант С возможно выбрать исходя из его Материалы докладов V Международной научной конференции 133 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта значения и контекста, однако схожесть слов “proibito” и “prohibit” нельзя игнорировать. 88,2 % респондентов выбрали вариант B. 5,9 % респондентов выбрали вариант A, возможно, зная итальян- скую грамматику. Также 5,9 % выбрали вариант С, проигнориро- вав схожесть слов и опираясь исключительно на контекст. 8. “Konnichiwa, please repeat.” What is “Konnichiwa”? A. Hello. B. Thank you. C. Good. Здесь трудно было точно догадаться о значении слова из кон- текста или на основании схожести кодового переключения с анг- лийским словом, так как японский и английский языки принадле- жат к разным языковым семьям. Для выбора правильного варианта необходимо точно знать, что обозначает слово “konnichiwa”. Ос- тальные варианты представляют собой перевод других японских слов, употреблявшихся в данной сцене фильма. 94,1 % респонден- тов дали верный ответ. Вероятно, они знакомы с некоторыми японскими лексемами, известными и монолингвам. 5,9 % респон- дентов дали ответ С. Вариант B не был выбран никем, возможно, исходя из того, что японский эквивалент “thank you”, а именно “arigato”, широко известен. Некоторые из респондентов, возможно, видели весьма популярный фильм “Kill Bill Vol. 1” и могли запом- нить некоторые фразы. 9. “A: I’ve kept you alive for two reasons. First reason is informa- tion. B: Cuire dans enfer, stupide c’est salope blonde!” What is the phrase in French about? A. Someone is giving information. B. It’s profanity. C. It’s a birthday wish. Сама фраза является ругательством, направленным в адрес главной героини. Поэтому верным является вариант B. В переклю- чении есть слово “stupide”, имеющее явное сходство с английским словом “stupid”, основываясь на этом легко ответить правильно. Вариант A можно выбрать исходя из контекста всего примера, ре- шив логически, что кто-то действительно делится информацией. Третий вариант был добавлен как наименее правдоподобный. 58,8 % респондентов выбрали неверный вариант A, основываясь 134 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта на контексте и логике. Даже наличие слова “stupide” не заставило их выбрать вариант B. 41,2 % опрошенных выбрали верный вари- ант ответа. Никто не выбрал явно неправильный вариант С. 10. “Say auf Wiedersehen to your Nazi balls.” What is “auf Wiedersehen”? A. Hello. B. Thank you. C. Goodbye. Выражение „auf Wiedersehen“ является широко известным не- мецким эквивалентом «до свиданья», в том числе и среди моно- лингвов. 88,2 % респондентов дали верный вариант ответа. Однако 5,9 % выбрали вариант A и 5,9 % – вариант B. Вероятно, не все знакомы с простейшими немецкими лексемами и этикетными формулами. 11. “Now as far as your paesanos, Sergeant Donowitz and Private Omar…” Who is a “paesano”? A. A pheasant. B. A villager. C. A soldier. Итальянское слово “paesano” напоминает английское “peasant”, данные слова восходят к одному латинскому источнику. Поэтому верным будет вариант B, имеющий то же значение. Вариант A был предложен из соображений возможного сходства слов. Вариант С может показаться подходящим, исходя из контекста предложения, так как далее представлены воинские звания. 82,4 % опрошенных дали верный ответ, правильно проведя лингвистические параллели между сходством эквивалентов. Однако 17,6 % опрошенных вы- брали вариант С. Они могли подумать, что сержанта и рядового непременно назовут солдатами. 12. “I like to give people what they want. Vera, bring meine alten Freundin etwas Süβes.” What does he ask for? A. Somebody should bring his friend a drink. B. Somebody should bring him something warm. C. Somebody should bring his friend something sweet. Все варианты ответа были составлены с учетом явного сходства некоторых немецких и английских слов. Верным является вариант С, но слово „Süβes“ не является однозначно похожим на “sweet” и Материалы докладов V Международной научной конференции 135 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта оттого непонятным англоязычному респонденту. И может пока- заться неподходящим, что кто-либо стал просить принести сладко- го. В данном случае вариант A неверен, но его можно выбрать, ис- ходя из контекста. 29,4 % опрошенных выбрали верный вариант ответа (С), правильно соотнеся эквиваленты. Однако 64,7 % вы- брали вариант A, показавшийся более логичным. Лишь 5,9 % вы- брали наименее подходящий вариант B. 13. “A: Cheers. B: Na zdorovye.” What does “na zdorovye” really mean? A. It’s a toast. B. It’s a wish of health. C. It’s profanity. По мнению авторов фильма, выражение «на здоровье» является тостом. Такое мнение давно и прочно сформировалось на Западе, поэтому вариант A будет в нашем исследовании верным. Верным будет и истинно правильный вариант B. 76,5 % респондентов раз- деляют сложившееся мнение, выбрав вариант A. 17,6 % выбрали вариант B. Возможно, им известно, что «на здоровье» действи- тельно не является тостом; 5,9 % опрошенных выбрали вариант С, несмотря на его отличие от контекста. 14. “You know, it’s a… come posso dice… it’s hot dog.” Why does he say “come posso dice”? A. It’s the name of hot dog in Italian. B. He addresses the other communicator. C. He can’t find the right word. Вариант С является единственно верным, персонаж просто бормочет эти слова, не заботясь о том, чтобы его кто-то понял. Ва- рианты A и B были даны потому, что точно значения итальянских слов нельзя вывести из контекста, и это переключение могло бы обозначать итальянское название хот-дога или обращение. 88,2 % респондентов дали верный ответ (вариант С). Они правильно со- отнесли и наличие многоточий с возможной хезитацией у персона- жа. По 5,9 % опрошенных дали ответы A или B, ведь они не кажут- ся заведомо неверными, исходя из контекста. 15. “Mi hai capito? Okay? Is that what you want?” What does “mi hai capito” mean? A. Did you understand me? 136 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта B. Am I in the capital? C. Am I the captain? Верным является вариант A, от итальянского “capire” («пони- мать») образуется причастие прошедшего времени “capito”. Ос- тальные два варианта имеют графическое сходство с переключе- нием на итальянский, а также местоимение “mi”. Эти два условия могут заставить выбрать вариант B или С; 83,3 % опрошенных да- ли верный вариант ответа. Возможно, они могли провести парал- лели с широко известным словом “capisce” («понимаешь?»). Одна- ко 11,1 % респондентов посчитали верным вариант C, основыва- ясь, вероятно, на графическом сходстве “capito” и “captain” и при- сутствии местоимения “mi”. 5,6 % респондентов выбрали вариант B, также основываясь на графическом сходстве данных слов и не- взирая на присутствие в данном варианте ответа предлога “in”. Восприятие – сложный психологический феномен. Оно вклю- чает в себя также понимание и осмысление информации. Воспри- ятие кинотекста представляется более сложным процессом, вклю- чающим в себя смысловое понимание по двум каналам – аудиаль- ному и визуальному. Восприятие кодовых переключений может зависеть от контекста переключения, графической или фонетичес- кой схожести переключаемого элемента с английским эквивален- том, а также от собственных знаний. Выбор правильного или не- правильного варианта ответа может также зависеть от сложивше- гося в обществе мнения. Литература 1. Винникова, Т.А. Особенности поликодовой и полимодальной органи- зации кинотекста (на материале художественного фильма “The Queen”) / Т.А. Винникова // Вестник Челябинского гос. ун-та. – 2009. – № 27 (165). – С. 9–11. 2. Зарецкая, А.Н. Особенности коммуникации адресата и адресанта ки- нодискурса / А.Н. Зарецкая // Вестник Челябинского гос. ун-та. – 2011. – № 33. – С. 152–154. 3. Логвина, С.А. Психолингвистические концепции процесса восприятия масс-медиа сообщений / С.А. Логвина // Инновации в науке. – 2013. – № 16–2. – С. 81–89. 4. Чиршева, Г.Н. Детский билингвизм: одновременное усвоение двух языков / Г.Н. Чиршева. – СПб.: Златоуст, 2012. – 488 с. 5. Bleichenbacher, L. Multilingualism in the movies / L. Bleichenbacher. – Tübingen: Narr Francke Verlag GmbH & Co, 2008. – 238 p. Материалы докладов V Международной научной конференции 137 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Г.Н. Чиршева, М.А. Лапушкина Череповец (Россия), ЧГУ Перевод повторов с английского языка на русский Аннотация. В данной статье рассматриваются особенности перевода по- второв с английского языка на русский в художественных произведениях. Авторы считают, что такие семантически избыточные единицы несут опре- деленную прагматическую нагрузку в речи персонажей, участвуют в созда- нии их социопсихологических характеристик и образов. Поэтому сохране- ние избыточности, создаваемой повторами, способствует достижению адек- ватности при переводе. Ключевые слова. Избыточность, повторы, художественный перевод, аде- кватность. G.N. Chirsheva, M.A. Lapushkina Cherepovets (Russia), ChSU Translation of repetitions from English into Russian Abstract. The paper deals with translation of repetitions from English into Russian in fiction. The authors argue that such semantically redundant units are important for revealing socio-psychological and pragmatic aspects of characters’ speech and creating their images. Therefore, considering redundancy caused by repetitions helps achieving adequacy in translation. Keywords. Translation of fiction, redundancy, repetition. Повторы представляют собой один из видов избыточности в ре- чи. Избыточность определяют как повторную (многократную) пе- редачу одной и той же информации, осуществляемую либо экс- плицитно, либо имплицитно [Ахманова 1969: 167]. Несмотря на то, что в определениях избыточности указывают, что она пред- ставляет собой добавление в речь ненужной информации, практи- чески всегда при этом рассматривают избыточность как необхо- димое явление в речи [Кузьмина 2011: 142]. Учитывая прагмати- ческий аспект проявлений избыточности, исследователи подчер- кивают ее значимость для коммуникации и для речемыслительной деятельности [Мартине 1963: 537]. Для художественной речи важ- 138 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта на стилистическая избыточность – различного рода эмфатические повторения, скопления синонимических или одинаковых выраже- ний [Ахманова 1969: 167]. Цель данной работы – показать специфику передачи повторов как одного из видов избыточных единиц при переводе речи персо- нажей художественного произведения с английского языка на рус- ский. По мнению Умберто Эко, перевод является одной из форм ис- толкования, главная цель которой – передать в тексте перевода намерение текста оригинала: не только то, что текст говорит пря- мо, но и то, на что он намекает [Эко 2006: 16]. Указанная здесь прагматическая составляющая (намерение) связана с адекватно- стью перевода. Адекватность, как указывает В.В. Мошкович, включает соответствие стилистических особенностей оригинала и перевода, точность подбора аналогов для фразеологических выра- жений, семантическую верность и сохранение прагматического аспекта [Мошкович 2013: 294]. По мнению В.Н. Комиссарова, в соотношении между прагмати- кой оригинала и перевода, т.е. между тем коммуникативным эф- фектом, который оказывают тексты оригинала и перевода, разли- чия неизбежны. Рассматривая вслед за А. Нойбертом четыре типа прагматических отношений при переводе, он отмечал значитель- ные ограничения на достижение прагматической адекватности при переводе произведений художественной литературы: они ориен- тированы на исходного рецептора, но при этом и на любого чело- века, независимо от его национальной и культурной принадлежно- сти [Комиссаров 2001: 136]. Изучение перевода повторов в данной работе проводилось на материале романа Джона Грина «Виноваты звезды» (J. Green “The fault in our stars”) [Green 2012] и его перевода на русский язык, сделанного О.А. Мышаковой [Грин 2013]. В тексте оригинала бы- ло обнаружено 153 повтора лексических и синтаксических единиц. В тексте перевода рассматривались те же единицы и особенности их передачи на русском языке. Для анализа перевода повторов выбрана классификация спосо- бов перевода В.Н. Комиссарова [Комиссаров 1990: 172–186]. Самый частотный способ перевода повторов – прием перевод- Материалы докладов V Международной научной конференции 139 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта ческих трансформаций: он применялся к 96 случаям (63 % от всех способов их перевода). Чаще всего трансформации выступают в виде синтаксического уподобления, позволяющего сохранять избыточность (47 %). В следующем случае герой использует повтор, чтобы выразить уверенность в своем мнении: “There will come a time,” I said, “when all of us are dead. All of us. There will come a time when there are no human beings remaining to remember…” «Придет время, — сказала я, — когда мы все умрем. Все. При- дет время, когда не останется людей, помнящих…» 20 % всех типов трансформаций повторов составляют опуще- ния. Например, при переводе следующего высказывания с повто- ром словосочетания “wall posts” избыточность устранена – повтора в тексте перевода нет: It was an endless scroll of people who missed her, so many that it took me an hour of clicking to get past the I’m sorry you’re dead wall posts to the I’m praying for you wall posts. Их было так много, что у меня ушел час, чтобы найти, где на- чинались сообщения «Мне очень жаль, что ты умерла» и закан- чивались «Молюсь за тебя». Она скончалась год назад от рака мозга. Вероятно, переводчик использовал здесь более экономный спо- соб передачи информации, потому что повтор использован в ав- торской речи, следовательно, не касается речевых характеристик персонажей. Что касается следующего опущения повтора, присущая ему экспрессия не была передана в тексте перевода: “This is player one’s sexy sexy voice.” Сейчас звучит сексуальный голос первого игрока. Еще одним типом трансформации, обнаруженным при переводе повторов, является модуляция (17 %). Ее использование также иногда приводит к потере избыточности, например: So when I pointed out a pair of sandals that would suit her skin tone, she was like, “Yeah, but…” the but being but they will expose my hide- ous second toes to the public… Поэтому, когда я выбрала ей босоножки, прекрасно подходив- 140 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта шие к загорелой коже, она замялась: «Да, но…» – в том смысле, что «в них же все увидят мои ужасные вторые пальцы». Сложность передачи повтора союза but при переводе на рус- ский язык здесь объясняется невозможностью стилистически кор- ректно и в столь же экспрессивной форме, что и в оригинале, пе- редать смысл высказывания. Переводчику пришлось заменить по- втор пояснением содержания, что привело к некоторой потере экспрессии. Единичными примерами представлены переводческие транс- формации в виде целостного преобразования: переводчик меняет структуру повторяемой единицы, но сохраняет смысл высказыва- ния и самих повторов. Например: A flight attendant walked through the aisle with a beverage cart, half whispering, “Drinks? Drinks? Drinks? Drinks?” Gus leaned over me, raising his hand. Стюардесса шла по проходу с тележкой напитков, спрашивая полушепотом: «Что будете пить? Что будете пить?» Гас пе- регнулся через меня и поднял руку. Повтор в тексте перевода передан, хотя и в меньшем количестве раз, чем в оригинале. Кроме того, переводчик изменил морфологи- ческие особенности повторяющихся единиц (вместо существи- тельных использовал глаголы) и структуру предложений (повторя- ется не эллиптичная структура, а двусоставное предложение). В данной ситуации такое преобразование вполне оправдано, по- скольку отражает реальную ситуацию со стереотипными реплика- ми на борту самолета. Читатель понимает, что повторов этой реп- лики в реальной действительности гораздо больше, так как стюар- дессы с такими вопросами обращаются практически к каждому пассажиру. Поэтому изменение количества повторов здесь не при- водит к потере экспрессии. Такое целостное преобразование по- втора объясняется особенностями экстралингвистической ситуации. В нескольких случаях при передаче повторов использована транскрипция (4 примера, т.е. 4%). Все эти случаи касаются по- второв сходных, хотя и не идентичных по звучанию междометий: “Hey,” he said, touching my waist. “Hey. It’s okay.” «Эй», – сказал Огастус, тронув меня за талию. – «Эй, это все ничего!» Материалы докладов V Международной научной конференции 141 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Избыточность при переводе передана практически полностью: сохранены обе повторенные единицы. Редкими случаями перевода повторов оказались их добавления (2 %). В следующем примере местоимение «ты» в оригинале по- вторяется два раза, а в переводе повторено трижды: “You’ll… you’ll… live your best life today.” «Ты… Ты… ты старайся прожить сегодняшний день как луч- ший в жизни». При передаче этого повтора сохранена и его прагматика: пере- даны чувства говорящего и его отношение к собеседнику. Не пе- редан при переводе повторяемый в оригинале показатель будуще- го времени (’ll). Возможно, именно добавление повтора местоиме- ния, при котором в оригинале использован этот показатель, и при- звано частично компенсировать опущение этой части повтора. Единичными случаями отмечены следующие преобразования при переводе повторов: экспликация, транслитерация, дисфемиза- ция, конкретизация и антонимический перевод (по 1 % каждый). Пример экспликации: I woke up in the ICU. I could tell I was in the ICU because I didn’t have my own room, and because there was so much beeping, and be- cause was alone: They don’t let your family stay with you 24/7 in the ICU at Children’s because it’s an infection risk. Я проснулась в отделении интенсивной терапии. Я сразу поня- ла, где нахожусь, потому что обстановка была не домашняя, вокруг – много разных пищащих устройств и я лежала одна. В детском отделении родителям не разрешают круглосуточно присутство- вать в палате интенсивной терапии из-за риска инфекции. Словосочетание in the ICU в тексте оригинала повторяется три- жды, а в тексте перевода – дважды, причем с использованием приема экспликации: расшифрована аббревиатура “ICU”. Таким же редким случаем для передачи повторов явился прием транслитерации. В следующем примере имя главного героя повто- ряется четыре раза и столько же раз оно транслитерируется в тек- сте перевода: It was Lida the Strong. Lida in remission. Blond, healthy, stout Lida, who swam on her high school swim team. Lida, missing only her appendix… 142 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Говорила Лида Сильная, Лида в Ремиссии, светловолосая, на- литая, крепкая Лида, которая выступает за свою школу в сорев- нованиях по плаванию. Лида, потерявшая только аппендикс…. Все элементы повтора в приведенном примере сохранены, так же как и их позиции в составе высказывания. Стремление усилить эмоциональный эффект при переводе по- втора в одном из случаев привело к использованию дисфемизации: “Honestly, I think a hell of a lot more about Monica than my eye. Is that crazy? That’s crazy.” “It’s a little crazy,” I allowed. «…я гораздо больше думаю о Монике, чем о моем глазе. Это идиотизм?» «Идиотизм». «Идиотизм», – согласилась я. С одной стороны, избыточность в виде повтора одной и той же лексемы сохранена, с другой стороны, она усилена эмоционально, поскольку русское существительное «идиотизм», выбранное для перевода английского прилагательного “crazy”, передает более сильную отрицательную оценку и обладает большей этико- стилистической сниженностью. При переводе повтора словосочетания в следующем примере использована модуляция и опущение, что не позволило сохранить избыточность, однако основной смысл высказывания был передан. There were always more bad guys to kill and more good guys to save. Всегда были плохие парни, которых требовалось прикончить, и хорошие, которых нужно было спасти. При переводе не сохранилось повторенное в оригинальных сло- восочетаниях отклонение от грамматически правильной формы сравнительной степени: more bad и more good. Повтор граммати- чески просторечных форм несет определенную прагматическую нагрузку, характеризует речь говорящего и его социальные осо- бенности, поэтому можно предположить, что здесь избыточные элементы и специфика повтора требуют применения определенно- го переводческого решения, которого в тексте перевода не дано. При переводе повторов в одном из случаев можно говорить о применении синонимической замены – названия болезни (рак) разговорным применением названия той области медицины, кото- рая занимается изучением и лечением этой болезни (онкология): There is only one thing in this world shittier than biting it from can- Материалы докладов V Международной научной конференции 143 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта cer when you’re sixteen, and that’s having a kid who bites it from can- cer. Хуже, чем быть подростком с онкологией, есть только одно: быть ребенком с онкологией. В рассмотренном случае избыточность при переводе была со- хранена, но повтор передан синонимом эквивалента английского слова. При переводе повторов в одном из случаев использован также антонимический перевод совместно с модуляцией: “It’s unacceptable,” he told me. “It’s totally unacceptable.” «Так же нельзя поступать», – сказал он мне. – «Как она мог- ла?» Первый элемент повтора переводчик передал путем модуляции, второй – с помощью антонимического перевода. В тексте ориги- нала он был выражен словом с отрицательной приставкой. В тек- сте перевода отрицание в предложении не сохраняется, оно пере- дается косвенным речевым актом – риторическим вопросом без эксплицитно выраженных средств отрицания. Здесь можно наблю- дать своеобразное сохранение избыточности – на уровне прагма- тически оправданной замены прямого речевого акта косвенным. Это позволило сохранить его прагматическую составляющую: го- ворящий выразил свое неодобрение в достаточно яркой эмоцио- нальной форме. Кроме переводческих трансформаций, одним из способов пере- вода повторов является поиск словарных соответствий; он исполь- зуется в исследуемом материале в 24% случаев. Среди них было выделено два типа соответствий при переводе повторов: одно- значный эквивалент и вариантное соответствие. Повторы однозначных эквивалентов характерны для терминов и других слов с четкой денотативной отнесенностью в разных язы- ках. Например: He had leukemia. He’d always had leukemia. Ему двенадцать, и у него лейкемия. У него всегда была лейке- мия… Слово “leukemia” является медицинским термином, поэтому пе- реводчик для перевода использовал его однозначный эквивалент. Название страшной болезни оказывает одинаковый прагматичес- 144 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта кий эффект на носителей любого языка и культуры, так же как и повтор этого слова. Поэтому сохранение повтора здесь не пред- ставляет трудности. Вариантные соответствия требуют применения дополнитель- ных переводческих решений: I hated Cancer Team Meetings in general, but I hated this one in particular. Мне отвратительны заседания раковой коллегии вообще, а это в частности я возненавидела особенно сильно. Повтор структуры “I hated” был передан в одном случае с по- мощью эквивалента (я возненавидела), а во втором – с помощью синонимичного эквиваленту слова в иной синтаксической конст- рукции (ср.: I hated и Мне отвратительны). Прагматика высказы- вания была в целом сохранена, однако избыточность в виде повто- ра утрачена. Возможно, буквальный повтор одной и той же струк- туры с одной и той же эмоциональной единицей позволяет пере- дать более высокую степень эмоций, которые переживает говоря- щий. В том случае, когда используются синонимы, говорящий пе- реключает внимание на форму выражения эмоций, что снижает их накал. В различных коммуникативных ситуациях при переводе повто- ров с помощью соответствий избыточность может сохраняться или опускаться. Поиск однозначного эквивалента зачастую сохраняет ее в отличие от вариантных соответствий, предполагающих ис- пользование синонимов. Если сохранен смысл и передано на- строение говорящего, то переводчик зачастую избегает избыточ- ности, используя различные оттенки значений одного и того же слова. Как уже было показано выше, при переводе повторов довольно часто комбинируются несколько приемов переводческих транс- формаций. Кроме того, комбинируются и разные способы перево- да. В 20 случаях (13 %) можно наблюдать использование и соот- ветствий, и трансформаций. Наиболее распространенная комби- нация способов перевода повторов – «вариантное соответствие + частичное опущение». В следующем примере представлена комбинация «однозначный эквивалент + грамматическая замена части речи»: Материалы докладов V Международной научной конференции 145 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта I said Thanks again. You say thanks a lot in a hospital. Я снова сказала «спасибо» – в больнице часто благодаришь. Первый элемент повтора переведен способом однозначного эк- вивалента слова “thanks” с сохранением его части речи – сущест- вительного. Второй элемент в тексте оригинала также представлен существительным, однако в тексте перевода он был передан глаго- лом «благодаришь», т.е. использована грамматическая замена час- ти речи. Смысл высказывания при этом не изменился, но избыточ- ность не была сохранена, что в некоторой степени изменило праг- матику высказывания: подбор синонимов снижает эмоциональную напряженность речи, хотя, устраняя некоторую монотонность, и придает ей большую выразительность. В этом аспекте в тексте пе- ревода изменена эмоциональная характеристика речи персонажа, которая в тексте оригинала создана повтором. Один из повторов в тексте оригинала представлял собой меж- фразовое кодовое переключение на латинский язык: “So here I am, and there’s your answer: Omnis cellula e cellula.” “What?” I asked again. “Omnis cellula e cellula,” he said again. Это кодовое переключение было оставлено в тексте перевода без изменений: «Вот я приехал, а вот тебе и ответ: omnis cellula е cellula». – «Что?» – снова спросила я. “Omnis cellula е cellula”, – повторил он. Избыточность сохранена, никаких изменений переводчик не внес, что довольно часто происходит при передаче иноязычных структур. Однако прагматическая составляющая как самого кодо- вого переключения, так и его повтора может заметно отличаться для представителей разных культур, особенно если это переклю- чения на экзотичные или, как в данном случае, мертвые языки. Использование, а тем более повтор латинского выражения дает особую характеристику говорящему, его отношению к собеседни- кам, всей коммуникативной ситуации в целом. Таким образом, на материале перевода одного современного романа выяснилось, что в большинстве случаев переводчик стара- ется сохранить повторы, применяя различные переводческие трансформации. Нередки также случаи опущения повторов, иног- да, хотя и редко, есть и их добавления. Повторы несут значимую 146 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта прагматическую, социолингвистическую и психолингвистическую информацию о состоянии персонажей, характеризуют взаимоот- ношения собеседников и другие составляющие коммуникативной ситуации, поэтому и их передача при переводе требует серьезного внимания к ним и выбора оптимальных переводческих решений, способствующих достижению адекватности в тексте перевода. Для того чтобы сделать более надежные выводы о том, какие спо- собы перевода повторов более всего помогают достижению праг- матической адекватности при переводе, необходимо продолжить исследование на более обширном материале. Литература 1. Ахманова, О.С. Словарь лингвистических терминов / О.С. Ахманова. – М.: Советская энциклопедия, 1969. – 608 с. 2. Грин, Д. Виноваты звезды / Д. Грин; пер. с англ. О.А. Мышаковой. – М.: АСТ, 2013. – 163 с. 3. Комиссаров, В.Н. Теория перевода (лингвистические аспекты): учеб- ник для ин-тов и фак. иностр. яз. / В.Н. Комиссаров. – М.: Высш. шк., 1990. – 252 с. 4. Комиссаров, В.Н. Современное переводоведение: учеб. пособие / В.Н. Комиссаров. – М.: ЭТС, 2001. – 424 с. 5. Кузьмина, И.В. Феномен языковой избыточности / И.В. Кузьмина // Вестник ИГЛУ. – 2011. – № 1. – С. 142–147. 6. Мартине, А. Основы общей лингвистики / А. Мартине // Новое в лин- гвистике / сост., ред., вступ. ст. В.А. Звегинцева. – М.: Изд-во иностр. лит., 1963. – Вып. 3. – С. 366–566. 7. Мошкович, В.В. Оценка качества перевода и использование адекватно- сти и эквивалентности как критериев оценки качества перевода / В.В. Мош- кович // Вестник Челябинского гос. пед. ун-та. – 2013. – № 10. – С. 291–297. 8. Эко, У. Сказать почти то же самое. Опыты о переводе / У. Эко; пер. с итал. Андрея Коваля. – СПб.: Симпозиум, 2006. – 574 с. 9. Green, J. The fault in our stars / J. Green. – New York: Dutton Books. An imprint of Penguin Group (USA) Inc., 2012. – 89 р. Материалы докладов V Международной научной конференции 147 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Г.Н. Чиршева, М.С. Тихомирова Череповец (Россия), ЧГУ Межязыковая и межкультурная игра c кодовыми переключениями в интернет-мемах Аннотация. В данной статье рассматриваются кодовые переключения, которые используются в интернет-мемах для игры слов. Авторы показыва- ют, что комический эффект в мемах возникает как с помощью разных структурных комбинаций вербальных средств из разных языков, так и на основе привлечения фактов из разных культур. Интернет-мемы оказались удачной полимодальной формой для выполнения кодовыми переключения- ми юмористической функции. Ключевые слова. Кодовые переключения, прагматические функции, ин- тернет-мемы, межъязыковая игра. G.N. Chirsheva, M.S. Tihomirova Cherepovets (Russia), ChSU Сode switches for interlingual and intercultural play on words in internet memes Abstract. The authors study code switches used to produce play on words in Internet memes. The paper shows that not only various structural combinations of verbal units from different languages, but also inclusion of non-verbal means from different cultures help to achieve humorous effect in the memes. Internet memes appear to be an appropriate multimodal type of genre to have fun with code switching. Keywords. Code switching, pragmatics, Internet memes, interlanguage play on words. Интернет-пространство предоставляет индивидам большие возможности для самопрезентации и самовыражения, влияния на других людей. От пользователя к пользователю здесь часто пере- даются анекдоты, шутки, ссылки на медиаобъекты развлекатель- ного характера. Поэтому не случайно, наверное, что именно здесь возникают и быстро распространяются сложные образования по- ликодового типа, одним из которых стали интернет-мемы, где вер- 148 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта бальные и невербальные элементы образуют одно визуальное, структурное, смысловое и функциональное целое, предназначен- ное для комплексного воздействия на адресата. В качестве адреса- тов интернет-мемов может быть группа пользователей определен- ного ресурса, социальная или профессиональная группа, люди, объединенные общими интересами, и т.п. Например, шутки раз- влекательного сайта “bash.org.ru”, известного как «Цитатник Руне- та», по замыслу авторов, были предназначены для программистов и близкой к ним аудитории. Однако благодаря открытости интер- нет-пространства мемы, преодолевая заданные ограничения, не- редко становятся известны гораздо более широкой аудитории [Щурина 2006; 2012]. По мнению исследователей, мемы – это одна из форм фатичес- кой коммуникации: в них практически нет никакого смысла, но они способствуют установлению контактов и потому помогают людям общаться. Впечатляет скорость, с которой распространяют- ся мемы, – подобно вирусной инфекции, их быстро подхватывают тысячи пользователей Интернета, оценивают, делятся со своими друзьями, а те распространяют их дальше и т.д. [Varis, Blommaert 2014: 1]. В данной работе рассматриваются те мемы, в которых присут- ствуют единицы более чем одного языка и/или более чем одной культуры, т.е. наблюдаются переключения кодов. Хотя термин «кодовое переключение», или «переключение ко- дов» (code-switching), используется в англоязычной лингвистичес- кой литературе с середины 70-х годов, системное научное иссле- дование этого явления в зарубежной лингвистике начинает прово- диться лишь с 90-х годов прошлого века. Наиболее авторитетны- ми в этой области стали труды К. Майерс-Скоттон, которая разра- ботала модель порождения и функционирования кодовых пере- ключений и продемонстрировала ее валидность на материале ком- бинации английского языка и суахили [Myers-Scotton 1993; 1997; 2002; 2006]. В течение последних десятилетий ее ученики и колле- ги апробировали эту модель на многочисленных языковых комби- нациях, доказав, что она дает надежные результаты даже при взаимодействии типологически разных языков. В нашей стране переключения кодов систематически изучаются лишь в последние Материалы докладов V Международной научной конференции 149 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта полтора десятилетия. На материале русско-английской билин- гвальной речи структурные и прагматические аспекты переключе- ний кодов исследуются в работах Г.Н. Чиршевой [Чиршева 2004; 2008; 2012] и ее учеников. Переключение кодов – это явление, которое регулируется набо- ром принципов и правил, т.е. определенным образом упорядоче- но, и потому не должно приводить к грамматическому конфликту между единицами двух языков в одном высказывании. Однако не все кодовые переключения осуществляются по правилам, особен- но если они выполняют юмористическую функцию, используются для языковой игры. Языковая игра, как указывает Е.А. Земская, распространена среди лиц, которые отличаются высокой степенью владения лите- ратурным языком, высокой степенью культуры. В их речи всякое отступление от норм приобретает роль эстетического фактора [Земская 1979]. В мемах языковая игра нередко включает элементы разных языков, т.е. реализуется как межъязыковая игра. В интернет- коммуникации межъязыковая игра служит для того, чтобы вызвать улыбку, создать шутливое настроение или ироническое отношение к какому-либо явлению. Прежде всего она выполняет развлека- тельную функцию, реализация которой не предполагает никаких содержательных задач, – скорее всего, коммуникант при этом про- сто пытается выразиться необычно, не быть скучным. Межъязыко- вая игра в таком случае является способом реализации индивиду- ального стиля говорящего. Само явление межъязыковой игры указывает на наличие уста- новки на экспрессивное выражение у говорящего и направлено на определенный стилистический эффект, в случае с кодовыми пере- ключениями в интернет-мемах – на юмористический. Один из наиболее распространенных способов, реализующих желание го- ворящих пошутить, «поиграть» с лингвистической формой, – ин- дивидуальное словотворчество. Межъязыковая игра может высту- пать средством создания новых смыслов, ассоциативных связей между словами разных языков. Рассмотрим механизмы межъязыковой игры, встречающейся в интернет-мемах с кодовыми переключениями. 150 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 1. Межъязыковая омонимия. Межъязыковые омонимы в интернет-мемах чаще всего пред- ставлены омофонами – словами, сходными по звучанию в разных языках, но имеющими разные значения, вплоть до антонимиче- ских, что создает эффект обманутого ожидания, удивляет непред- сказуемостью. Например: «Как говорил Фрейд: I’m not afraid». Омофония и рифма создаются здесь за счет похожего звучания имени собственного, которое на русском языке произносится «Фрейд», и английского слова “afraid”, в котором, проигнорировав его принадлежность к словам категории состояния, начинающимся с форманта a-, можно вычленить этот формант как неопределен- ный артикль, после чего останется практически полностью омофо- ничное фамилии слово – fraid. «Оправданием» такому недопусти- мому с точки зрения грамматики членению слова является синтак- сическая позиция, в которой оно использовано, – именная состав- ная часть сказуемого. В этой позиции для английского предложе- ния грамматически правильно использовать как слова категории состояния (afraid), так и существительные с неопределенным ар- тиклем (a fraid). Дополнительным культурно значимым подтек- стом здесь может являться сама личность Фрейда и отсылка к его теориям. Материалы докладов V Международной научной конференции 151 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 2. Синтез кодов внутри одного слова. Синтез кодов внутри одного слова является нарушением правил кодовых переключений как для матричного, так и для гостевого языков. Однако именно для реализации юмористической функции такие гибридные образования подходят наилучшим образом. По- этому, вероятно, они нередко встречаются в интернет-мемах. Например: «Shitина». Здесь переключение на английский язык внутри слова не просто замещает часть русского слова, нарушая правила его транслитерации с помощью латиницы (должно быть shetина), – оно одновременно дает неодобрительную оценку, выраженную этико-стилистически сниженной английской лексемой “shit”. Эта лексема омофонична не целому русскому слову, а только его начальной части. Такой межъязыковой гибрид в очень лаконичной и необычной форме дает возможность, не прибегая к лишним словам и объяснениям, показать отношение к тому явлению, которое в меме отражено визуальным образом обросшего щетиной мужчины. Возможно, это гендерно ориентированная эмоциональ- ная оценка, исходящая от женщин. Но поскольку на картинке мужчина бреется, то это может быть и оценка процесса бритья самим мужчиной. 3. Стилистический диссонанс. В интернет-меме часто используется сниженная, разговорная 152 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта лексика, игнорируются орфографические и пунктуационные пра- вила. На фоне сниженной русской лексики непривычно смотрятся единицы английского литературного языка, создавая подобие ок- сюморона на стилистическом уровне, что тоже необычно и произ- водит юмористический эффект. Например: «Лучший голос Европы нате чо Dear Ladies and Gentlemеn». Поскольку в этом меме использован портрет победителя Евро- видения 2014 г. Кончиты Вурст, такое стилистически несовмести- мое использование возвышенной английской лексики на фоне просторечных русских форм «нате чо» создает яркий сатиричес- кий эффект, подчеркивая нелепость оцениваемого события. 4. Использование клише из других языков. Впервые интернет-мемы появились в англоязычной среде, за- тем клише из них распространилось в других лингвокультурных пространствах. Их не стали переводить, потому что их смысл был понятен и без перевода. Чаще всего эти клише используются вме- сте с шаблонами для интернет-мемов, которые желающие могут сами создавать в Интернете. Например, клише not bad в меме на английском языке. Материалы докладов V Международной научной конференции 153 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта В русскоязычном меме это клише использовано как переключе- ние после русскоязычного вопроса: «Сдал экзамены на 4? Not bad». Дополнительные ассоциации создаются за счет соединения визуального образа – американского президента Барака Обамы – и его ответа на русскоязычную часть высказывания. 5. Аббревиация. Использование аббревиации также началось в англоязычной интернет-среде для экономии языковых средств, а затем они пере- шли и в мемы на других языках. Часто используются такие аббре- виатуры, как LOL (laughing out loud), OMG (Oh my god), WTF (What the fuck). Например: «OMG. Ты такая красивая». В таких случаях переключение кода позволяет, в зависимости от смысла и формы русской вербальной части, выразить иронию, 154 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта добродушную шутку, сарказм и т.д. Эффект усиливается с помо- щью визуального образа, который может либо усиливать оценку, либо противоречить ей, быть несовместимым, что производит эф- фект межкодового оксюморона. Все исследуемые сайты, с которых взяты примеры для исследо- вания1, являются либо социальными сетями, либо чатами, где друг с другом общаются люди разного возраста, но в первую очередь – молодежь. Чтобы это общение было более полным и эмоциональ- но насыщенным, в переписке стали часто использоваться эмотико- ны (смайлики), картинки и интернет-мемы. Создатель мема, кото- рый чаще всего остается неизвестным, подчеркивает в своем тво- рении то, что именно он считает нужным. Интернет-мемы с кодо- выми переключениями чаще всего создаются для развлечения. Чем больше противоречий в самом кодовом переключении или в его соединении с единицами или культурными явлениями мат- ричного языка и чем больше при этом возникает смыслов и ассо- циаций, тем смешнее становится интернет-мем. Помимо реализа- ции юмористической функции кодовых переключений в интернет- меме межъязыковая игра отчасти отражает иноязычную компетен- цию его создателя, т.е. происходит реализация прагматической функции самоидентификации. Кроме того, ориентация на тех по- требителей, которые знают используемые иностранные языки и культуры, дает возможность межъязыковой игре в интернет-мемах реализовать и адресатную функцию. Все совместно реализуемые прагматические функции кодовых переключений при юмористической функции как ведущей достав- ляют удовольствие тем, кто знает иностранные языки и интересу- ется культурами других народов. Литература 1. Земская, Е.А. Русская разговорная речь: лингвистический анализ и проблемы обучения / Е.А. Земская. – М.: Русский язык, 1979. – 240 с. 2. Чиршева, Г.Н. Двуязычная коммуникация / Г.Н. Чиршева. – Черепо- вец: ЧГУ, 2004. – 190 с. 3. Чиршева, Г.Н. Кодовые переключения в общении русских студентов / 1 См. список интернет-сайтов в конце работы. Материалы докладов V Международной научной конференции 155 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Г.Н. Чиршева // Язык, коммуникация и социальная среда: сб. науч. тр. / Во- ронеж. гос. ун-т; под ред. В.Б. Кашкина. – Воронеж, 2008. – Вып. 6. – С. 63– 79. 4. Чиршева, Г.Н. Детский билингвизм: Одновременное усвоение языков / Г.Н. Чиршева. – СПб.: Златоуст, 2012. – 488 с. 5. Щурина, Ю.В. Прецедентные элементы в структуре малых речевых жанров комического / Ю.В. Щурина // Российский лингвистический еже- годник. – Красноярск, 2006. – Вып. 1(8). – С. 66–67. 6. Щурина, Ю.В. Интернет-мемы как феномен интернет-коммуникации / Ю.В. Щурина // Филология. – 2012. – № 3. – С. 46–49. 7. Myers-Scotton, C. Duelling languages: Grammatical structure in code- switching / C. Myers-Scotton. – Oxford: Clarendon Press, 1993. – 285 p. 8. Myers-Scotton, C. Codeswitching / C. Myers-Scotton // F. Coulmas (ed.), Handbook of sociolinguistics. – Oxford: Blackwell, 1997. – P. 217–237. 9. Myers-Scotton, C. Contact Linguistics: Bilingual Encounters and Gram- matical Outcomes / C. Myers-Scotton. – Oxford: Oxford University Press, 2002. – 342 p. 10. Myers-Scotton, C. Multiple voices. An introduction to bilingualism / C. Myers-Scotton. – Oxford: Blackwell Publishing, 2006. – 472 p. 11. Varis, P. Conviviality and collectives on social media: Virality, memes and new social structures / P. Varis, J. Blommaert // Tilburg Papers in Culture Studies. – Paper 108. – 2014. – 21 p. Список интернет-источников материала исследования 1. URL: http://lurkmore.to/ 2. URL: http://1001mem.ru/ 3. URL: http://bashorg.org/ 4. URL: http://vk.com 5. URL: http://ru.wikipedia.org/wiki/Интернет-мем 6. URL: http://www.textology.ru/ 156 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Т.В. Якушкина Санкт-Петербург (Россия), РГГМУ Сравнительное литературоведение, компаративистика, имагология: точки схождения и расхождения Аннотация. Несмотря на современную тенденцию к синонимичному употреблению двух терминов «сравнительное литературоведение» и «ком- паративистика», автор статьи предлагает их разграничивать и понимать под сравнительным литературоведением опыт отечественной науки в области сравнительного изучения литератур, а под компаративистикой – опыт за- падной науки. Принципиальная разница между ними состоит не в предмете исследования, а в методологии. Имагология, получившая широкое распро- странение в России в последние два десятилетия и воспринимаемая как но- вое направление компаративистики, на самом деле с ней принципиально расходится, так как у нее отличный от компаративистики объект изучения – образ «чужого» в его социально-идеологической функции. Занимаясь кон- структами общественного сознания, имагология оказывается не менее идео- логизирована, чем советское литературоведение 1960-х годов. Ключевые слова. Сравнительное литературоведение, компаративистика, имагология. T.V. Yakushkina Saint-Petersburg (Russia), RSHMU Сomparative literature, comparative studies, and imagology: points of contacts and differences Abstract. The author distinguishes two terms comparative literature and com- parative studies though today they are used as synonyms. The first term refers to the experience of the Russian scientific school while the second covers some for- eign schools in comparative studies. Russian and foreign schools have the same research object but they differ in methodology. Imagology, being very popular in Russia in the last two decades, does not constitute a new trend in comparative studies, as it is believed. Its research object, which is the image of other, is differ- ent from that of comparative studies. With its interest in social and ideological constructions, imagology is as ideology-driven as the soviet literary studies in the 1960-s. Keywords. Comparative literature, comparative studies, imagology. Материалы докладов V Международной научной конференции 157 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Разграничение понятий «сравнительное литературоведение» и «компаративистика» может вызвать у читателя некоторое недо- умение, так как эти термины сегодня используются как синони- мичные. Показательна в этом отношении магистерская программа МГУ по сравнительному литературоведению (руководитель д-р филол. наук, проф. Л.В. Чернец): «Сравнительное литературоведе- ние, или литературная компаративистика, – читаем на официаль- ном сайте филологического факультета, – одно из ведущих на- правлений современной науки…» [Магистерская программа № 2]. На чуть более ранней версии этой же программы в один ряд ком- паративистов поставлены и основоположники сравнительного ли- тературоведения в России А.Н. Веселовский и Ф.И. Буслаев, и представители разных школ западной компаративистики середины XX века Р. Уэллек, Г. Кайзер, Д. Дюришин, А. Дима [Чернец]. Тот же подход можно найти во многих современных изданиях (см., например, названия научных сборников и их содержание [Сравни- тельное литературоведение 2003; Сранительно о сравнительном литературоведении 2014]). В последние 20–25 лет интерес к сравнительному направлению литературоведческих исследований в нашей стране остается ста- бильно высоким. Я имею в виду не только появление соответст- вующих научных подразделений в ряде ведущих университетов страны (кафедра теории литературы и компаративистики Казан- ского федерального университета; кафедра сравнительной истории литератур Института филологии и истории, а также сектор компа- ративистики Института восточных культур и античности РГГУ) и введение курса «Сравнительное литературоведение» в программы обучения бакалавров и магистров (см.: [Магистерская программа № 2; Сравнительное и сопоставительное литературоведение 2001]), растущее число диссертаций по имагологии, но и круглые столы в РГГУ, совместные русско-французские коллоквиумы ИМЛИ и лаборатории Мишеля Эспаня [Сравнительно о сравни- тельном литературоведении 2014]. Наиболее показательным, на мой взгляд, является открытие постоянно действующих академи- ческих площадок для обсуждения связанных с этой областью ис- следований вопросов: рубрики «Сравнительная поэтика» в журна- ле «Вопросы литературы» и нового журнала «Имагология и ком- 158 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта паративистика», первого в России научного журнала, специально посвященного вопросам сравнительного изучения литературы и культуры. Созданный кафедрой русской и зарубежной литературы Томского государственного университета журнал ставит перед со- бой задачу: «объединить усилия российских и зарубежных ученых в деле исследования международных литературных связей… для обсуждения актуальных проблем методологии компаративистики, истории литературных отношений, мировой литературы. Специ- альная цель журнала – способствовать развитию имагологии» [Имагология и компаративистика]. Вместе с тем справедливым и актуальным представляется заме- чание Г.И. Данилиной, которая, размышляя о развитии сравни- тельного литературоведения в России, пишет: «…если посмотреть на современное состояние дел, заметно, что интерес к сравнитель- ному литературоведению как специальной дисциплине, органи- зующей самостоятельное направление в науке, сегодня уже угас, тогда как конкретные сравнительные исследования “своего” и “чужого” все более набирают силу» [Сравнительное литературо- ведение 2010: 11]. Наличие собственной научной традиции в об- ласти сравнительных исследований, оформившейся, по словам акад. Д.С. Лихачева, в «специальную литературоведческую дисци- плину» [Лихачев 1987: 457], и стремление максимально задейство- вать иностранный опыт способствовали тому, что каждый из тер- минов сегодня может использоваться как минимум в двух значе- ниях: в общеродовом, ориентированном на общий исследователь- ский метод – сравнение (как на сайте МГУ), и национально- историческом (как в замечании Г.И. Данилиной). С другой сторо- ны, по отношению к последним 20–25 годам, когда отечественное литературоведение практически отвернулось от своего наследия и стремилось максимально выровнять шаг в соответствии с ритмом движения мировой науки, взаимозаменяемость двух терминов дей- ствительно выглядит оправданной: сравнительное литературове- дение в нашей стране вытеснила компаративистика. Учитывать стоит и ориентацию на иностранный научный инст- рументарий в последние два десятилетия. Стремление заменить двухсловный и многосложный русский термин однословным и компактным франко-английским с точки зрения логики речи вы- Материалы докладов V Международной научной конференции 159 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта глядит вполне оправданным. Но оправдано ли оно также с точки зрения науки, особенно ее истории? Идея сравнительного метода восходит к немецким романтикам – И.-Г. Гердеру и Ф. Шлегелю. Гердер первым высказал мысль о равноценности и единстве всех языков, несмотря на существую- щие между ними различия. Мысль Гердера развил Шлегель, когда стал рассматривать национальные литературы как выражение духа народов, неотъемлемого от их истории. Идею общности и разли- чия в культуре закрепил Гете, выдвинув формулу «мировая лите- ратура» (1827), которая, как уже не раз отмечалось, явилась важ- ной предпосылкой для возникновения нового подхода к изучению литературы. Сравнительный метод формируется на протяжении XIX века как метод изучения мировой литературы, который должен «снять» национальные различия в идее всеобщности: логика развития ми- ровой литературы видится, с одной стороны, как продолжение ло- гики всеобщей истории, т.е. как прогресс, а с другой – как выра- жение общечеловеческого. «Рассмотрение мировой литературы, – напишет Макс Кох в редакционной статье первого номера «Жур- нала сравнительной истории литератур» (1886), – и есть сравни- тельная история литератур. Уже само ее имя (мировая литература) свидетельствует о том, что она ставит перед собой цель просле- дить развитие идей и форм, постоянно обновляющееся воплоще- ние одного и того же родственного материала в различных литера- турах старого и нового времени, влияние одной литературы на другую, а также их отношения между собой» [цит. по: Сравни- тельно о сравнительном литературоведении 2014: 40]. Этот немецкий подход к проблеме закрепился в термине „vergleichende Literaturgeschichte“, в то время как в романских язы- ках и английском новое исследовательское направление и связан- ная с ним университетская дисциплина получили название от ла- тинского корня «comparatio»: littérature comparée – во француз- ском, letteratura comparativa – в итальянском, comparative literature – в английском. Основатель сравнительного литературоведения в России А.Н. Веселовский пошел за немцами – сказалась его лич- ная и традиционная для России приверженность немецкой научной школе. 160 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Благодаря Веселовскому сравнительное литературоведение в России получило не только свой предмет («сюжеты, идеи, жанры», в определении И.О. Шайтанова [Шайтанов 2009: 27]), методоло- гию (изучение литературных фактов в их исторической обуслов- ленности, как проявление, с одной стороны, типологических ана- логий, с другой – международных литературных связей) и поня- тийный ряд («встречное течение», разграничение мотива и сюже- та), в котором эта методология себя реализует. Продолженная В.М. Жирмунским, М.П. Алексеевым, Н.И. Конрадом, она полу- чила свою дальнейшую разработку и, пережив разные периоды своего развития, вплоть до открытых гонений в середине 1960-х годов, заняла прочные позиции в отечественном литературоведе- нии. Идеи Бахтина и Лотмана, ученых, для которых сравнительное литературоведение не являлось приоритетной областью исследо- ваний, существенно обогатили достижения предшествующих эта- пов. Этот опыт отечественной науки, аккумулированный в терми- не «сравнительное литературоведение», и позволил акад. Лихачеву говорить о существовании специальной научной дисциплины. В западной традиции сравнительное изучение литератур, от- толкнувшись от теории заимствований Бенфея (начало XIX века), оформилось в несколько национальных школ, из которых выделя- ются американская, французская, итальянская, немецкая. Их исто- рия хорошо представлена в известной книге А. Дима [Дима 1977]. Совокупность этих школ и их поисков есть смысл определять дру- гим термином – «компаративистика». При том что предмет выгля- дит общим – изучение прямых контактов (переводы, влияния, за- имствования) и типологических схождений (разработка опреде- ленных тем, образов, мифов, жанров) между литературами, свое- образия национальных литератур, – есть и существенное расхож- дение. В отличие от русской школы, понимающей литературный процесс как исторически обусловленный и подчиненный законо- мерностям литературного развития, западная компаративистика свою методологию не разработала. У нее своя методика, а не ме- тодология, подчеркивает Дима; неудивительно, что она пошла по пути сравнения отдельных литературных фактов. Если до 1980-х годов можно было говорить о разной направ- ленности русской и западной школ сравнительного литературове- Материалы докладов V Международной научной конференции 161 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта дения – отечественная школа делала явный упор на историчность, то с конца 1980 – начала 1990-х годов проявилась обратная тен- денция: отечественное литературоведение практически отказалось от сравнительно-исторического и сравнительно-типологических подходов и пошло по пути заимствования опыта западной компа- ративистики. Так, в 1990-е годы к нам пришла имагология – об- ласть гуманитарных исследований, занимающаяся изучением об- раза «чужого». Такая эволюция для западной компаративистики была вполне логичной. После долгого периода бесконечного сравнения пар ли- тератур, увеличения количества примеров типологических связей все ощущали необходимость обновления. Его провозвестником стал М.-Ф. Гийяр: «Не будем больше прослеживать и изучать ил- люзорные влияния одной литературы на другую, – призывал он в своей книге-манифесте “Сравнительное литературоведение” (1951). – Лучше попытаемся понять, как формируются и существуют в ин- дивидуальном и коллективном сознании великие мифы о других народах и нациях… – в этом залог обновления компаративистики, новое направление ее исследований» [цит. по: Ощепков 2010: 252]. Если литературоведение XIX века видело мировую литературу как сложное единство различных национальных литератур, то в XX веке была поставлена под сомнение сама идея нации. «Нация – это не реально существующая общность, но лишь ментальная кон- струкция», «временная модель мышления», – скажет Хуго Дизе- ринк. Нация – «это определенное количество людей, объединен- ных общим заблуждением относительно своей истории», – заклю- чит Карл Поппер [Ощепков 2010: 252]. Виртуализация понятия «нация» – отношение к нему не как сущности, а как мифу, мен- тальному конструкту, который лежит в основе индивидуального и коллективного национального самоопределения, – закономерно привела к желанию изучить сами конструкты, определяющие на- циональную идентичность. Так возникла потребность в изучении национальных образов/ имагем/ стереотипов. Программа исследо- ваний образа «чужого» была разработана в начале 1980-х годов Д.-А. Пажо. Перспективы дальнейшего развития сравнительного литературоведения французский исследователь увидел в необхо- димости изучения механизма формирования имиджей, образов 162 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта «чужого» под воздействием различных факторов – исторических, политических, культурных и др. Изучение таких образов должно идти рука об руку с исследованием культурных и ценностных сис- тем эпохи, влияющих на их создание. На первый взгляд имагология предстает новым направлением, заданным французами. Именно так (как свежий ветер перемен, разгоняющий черные тучи советского идеологизированного лите- ратуроведения) она была воспринята у нас. Сегодня о ней говорят либо как о междисциплинарном направлении исследований, либо как о разделе компаративистики. И в том и в другом случае глав- ный исследовательский инструмент имагологии – оппозиция «свой» – «чужой», которая понимается как задача раскрытия об- раза чужого в своем сознании. Однако и здесь не все так одно- значно. Во-первых, оппозиция «свой» – «чужой» была введена еще А.Н. Веселовским, и стоило бы в очередной раз обратиться к соб- ственным истокам. Осмысляя путь русской литературы, которая долгое время жила заимствованиями, Веселовский стремился по- нять, какие внутренние изменения происходят в структуре литера- туры при заимствовании. Ученый пришел к выводу, что заимство- вания – это не пассивное восприятие чужого опыта, а условие культурного взаимодействия. «Свое» – основа любой националь- ной культуры, но на определенном этапе ему свойственно замед- ление, потеря динамики. «Чужое», которое отбирается не случай- но, а лишь в созвучии и актуальности, обостряет движение. Это приводит к тому, что «свое» усваивает «чужое», преобразовывая его себе на пользу. Так происходит взаимодействие культур. Во-вторых, имагология, воспринимаемая сегодня как раздел компаративистики, по справедливому наблюдению В.П. Трыкова, вряд ли таковой может считаться [Трыков 2015]. Образ другой страны или представителя другой страны, иностранца, – то, что составляет основной предмет интереса современной имагологии, не является традиционным предметом изучения компаративисти- ки. Как продукт поэтического сознания, образ действительно явля- ется предметом и исторической поэтики, и компаративистики. Од- нако имагологию образ интересует иначе – как продукт общест- венного сознания, т.е. как социально-культурный конструкт. В Материалы докладов V Международной научной конференции 163 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта этой своей ориентированности имагология является в неменьшей степени идеологическим инструментом, чем сравнительное лите- ратуроведение советского периода, настаивавшее на понимании литературы как идеологической надстройки общества. И, наконец, третье. Век спустя после Веселовского идею общ- ности исторических процессов вытеснила идея межкультурного взаимодействия. Сегодняшнее литературоведение исходит не из того, что мир есть «всеобщность наций», а видит его в состоянии «после наций» [Шайтанов 2005]. Оно переносит свое внимание с изучения отдельных национальных литератур на изучение их об- разов в воспринимающем сознании, стирая тем самым границы между реальностью и интерпретацией ее в дискурсе. Современная имагология стоит на принципах постмодернизма и аисторизма, так как, сосредоточившись на источниках возникновения образа «чу- жого», она не замечает его эволюции. Сила отечественного срав- нительного литературоведения как раз в историзме, другими сло- вами, в понимании образа как феномена, существующего в своей социально-исторической обусловленности. Литература 1. Дима, А. Принципы сравнительного литературоведения: пер. с румын- ского / А. Дима. – М.: Прогресс, 1977. – 218 с. 2. Имагология и компаративистика: официальный сайт журнала. – URL: http://journals.tsu.ru/imago/ (дата обращения: 30.05.2016). 3. Лихачев, Д.С. Еще о точности литературоведения / Д.С. Лихачев // Ли- хачев Д.С. Избр. работы: в 3 т. – Л., 1987. – Т. 3. – С. 456–457. 4. Магистерская программа № 2. Сравнительное литературоведение / Кафедра теории литературы МГУ им. М.В. Ломоносова: официальный сайт. – URL: http://www.philol.msu.ru/~tlit/4courses12.htm – последнее обновление – 2013 г. (дата обращения: 30.05.2016). 5. Ощепков, А.Р. Имагология / А.Р. Ощепков // Энциклопедия гумнитар- ных наук. – 2010. – № 1. – С. 251 – 253. 6. Сравнительное и сопоставительное литературоведение: хрестоматия / сост. В.Р. Аминева, М.И. Ибрагимов, А.З. Хабибуллина. – Казань: Изд-во «ДАС», 2001. – 390 с. 7. Сравнительное литературоведение: теоретический и исторический ас- пекты: материалы междунар. науч. конф. «Сравнительное литературоведе- ние» (V Поспеловские чтения) / ред. кол.: П.А. Николаев, М.Л. Ремнева, А.Я. Эсалнек. – М.: МГУ, 2003. – 332 с. 164 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 8. Сравнительное литературоведение: хрестоматия: учеб. пособие / отв. ред. Г.И. Данилина. – Тюмень: Печатник, 2010. – 400 с. 9. Сравнительно о сравнительном литературоведении: транснациональ- ная история компаративистики: коллективная монография по материалам русско-французских коллоквиумов 6–7 октября 2009 года и 3–4 октября 2011 года / под ред. Е. Дмитриевой и М. Эспаня. – М.: ИМЛИ РАН, 2014. – 472 с. 10. Трыков, В.П. Имагология и имагопоэтика / В.П. Трыков // Знание. Понимание. Умение. – 2015. – № 3. – С. 120–129. 11. Чернец, Л.В. Сравнительное литературоведение (рук. – д.ф.н., проф. Л.В. Чернец) / Филол. фак. Магистратура. – URL: http://www.philol.msu. ru/~master/1057108810721074108510801090107710831100108510861077-108 31080109010771088107210901091108810861074107710761077108510801077. html (дата обращения: 30.05.2016). 12. Шайтанов, И.О. Зачем сравнивать? Компаративистика и/или поэтика / И.О. Шайтанов // Вопросы литературы. – 2009. – Сентябрь-октябрь. – С. 5–31. 13. Шайтанов, И.О. Триада современной компаративистики: глобализа- ция – интертекст – диалог культур / И.О. Шайтанов // Вопросы литературы: официальный сайт. – 2005. – № 6. – URL: http://www.philol.msu.ru/~tlit/- 4courses12.htm (дата обращения: 30.05.2016). Материалы докладов V Международной научной конференции 165 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Л.Ф. Ярмухаметова Уфа (Россия), Российский исламский университет ЦДУМ России Разновидности двуязычной городской речи (на примере речевой ситуации «транспорт») Аннотация. В статье на примере общения в транспорте рассматривается речевое существование современного жителя г. Уфы Республики Башкорто- стан (РБ). С учетом взаимодействия распространенных в столице языков рассматриваются такие явления, как интерференция, интеркаляция, тюркиз- мы и др. Ключевые слова. Билингвизм, вариативность, лингвистика, речевая жизнь, транспорт. L.F. Yarmukhametova Ufa (Russia), The Russian Islamic University SCMBR Varieties of the bilingual city speech (on example of speech situation “transport”) Abstract. The article considers speech existence of Ufa’s modern citizen of the Republic of Bashkortostan. This article presents such phenomenaе as interference, intercalation, Türkisms and others with due regard for interaction between widely spoken languages in the city. Keywords. Bilingualism, variability, linguistics, speech life, transport. На рубеже ХХ и ХХI веков известный русский естествоиспыта- тель В.И. Вернадский писал о ноосфере, имея в виду синтез биоло- гических и психологических энергий, окружающих нашу планету. В конце ХХ века ученый-гуманитарий Д.С. Лихачев напоминал о том, что человек живет в гомосфере – «человекоокружении» – пространстве, создаваемом им самим в результате его культурной и «некультурной» деятельности. Мы полагаем, что городская сре- да представляет именно такую область. Уфа – крупный многонациональный город, административный, промышленный, культурный и научный центр Предуралья, столи- ца Республики Башкортостан, население которого, согласно дан- 166 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта ным Территориального органа Федеральной службы государст- венной статистики по Республике Башкортостан, на 1 января 2016 г. составляло 1 121 429 человек [URL: http://bashstat.gks.ru/ wps/wcm/connect/rosstat_ts/bashstat/ru/statistics/population/]. Город разнообразен по национально-этническому составу, в нем преоб- ладают три этнические группы: тюрки, славяне и финно-угры. В Уфе проживают представители более ста национальностей. Наи- более многочисленны русские, татары, башкиры, также представ- лены чуваши, марийцы, украинцы, мордва, удмурты и другие на- циональности [URL: http://ufacity.info/ufa/]. Город Уфа является малоизученным в лингвистическом плане, хотя некоторые исследования по языку этого крупного промыш- ленного города проводятся. В Уфе изучением данной проблемы занимаются Л.Л. Аюпова, С.В. Вахитов, Т.М. Гарипов, К.З. За- кирьянов, Н.Г. Искужина, А.П. Майоров, Э.А. Салихова, Л.Г. Сая- хова, Е.А. Яковлева и мн. др. Сложность лингвистического изучения г. Уфы обусловлена не только полиэтничностью, но и функционированием разнообразных форм русской речи. Можно говорить об определенном своеобра- зии, особой окраске как русской речи русского населения, так и русской речи нерусских жителей [Исмагилова 2009: 42]. В пределах РБ с низким показателем этнической однородности демографическая мощность языков и функционирование билин- гвизма с русским лингвистическим компонентом представлены на примере трех этносов – башкир, татар и русских. Доминирующим в городе является национально-русский (или инофонно-русский, инонационально-русский) тип билингвизма: башкирско-русский, татарско-русский, чувашско-русский и др. Для речи горожан характерно также башкирско-татарско-русское, чувашско-татарско-русское, чувашско-башкирско-русское трехъ- язычие и т.п. Довольно стабильно функционирующим в разных сферах и средах Уфы можно назвать башкирско-татарский и та- тарско-башкирские типы двуязычия, которые еще мало изучены в функционально-коммуникативном аспекте [Исмагилова 2009: 131]. Л.Л. Аюпова считает, что это не просто владение башкирами татарским языком, а татарами – башкирским. По ее мнению, «здесь уместно предположить нечто третье, порожденное этими Материалы докладов V Международной научной конференции 167 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта двумя типами билингвизма и характерное только для горожан Уфы… Возможно, мы стоим на пороге рождения народного разго- ворного языка тюркоязычных жителей Уфы, подобно Жуалю Кве- бека (Канада), который появился в результате активного функцио- нирования англо-французского и франко-английского двуязычия и бикультурализма…» [Аюпова 1999: 58]. Удачной попыткой реше- ния вопроса о границах определяемого явления стало введение по- нятия «континуум», в котором крайние точки отведены билин- гвизму в узком и широком его понимании. Имеющиеся случаи двуязычия располагаются между указанными полюсами, более или менее приближаясь к одному из них. Такой гибкий подход «позво- ляет учитывать и исследовать интенсивность билингвизма, однако не снимает окончательно проблемы четкого определения верхней и нижней границ, когда возникает вопрос о конкретных случаях двуязычия» [Чиршева 2015: 46]. О массовости активного русско-башкирского, русско-татарс- кого двуязычия в Уфе говорить не приходится. Таким образом, в Уфе более распространены индивидуальный и групповой типы русско-национального двуязычия. Однако следует отметить, что при национально-русском типе двуязычия в Уфе отмечается сдвиг в сторону русского языка как языка межнационального и межкуль- турного общения с богатой письменной традицией, функциони- рующего в сфере быта, науки, культуры, политики, экономики, СМИ и др. Такая языковая ситуация характерна для многих круп- ных многонациональных городов России [Исмагилова 2009: 132– 133]. Об этой же закономерности говорит А.И. Фатхутдинова, отме- чая, что в настоящее время население Башкортостана многоязыч- но и его представители в основном являются носителями своего родного языка, но при этом характерен также рост абсолютной и относительной численности людей, владеющих русским языком [Фатхутдинова 2013: 94]. В рамках данной статьи мы рассмотрим проявления билингвиз- ма на примере речевой ситуации «транспорт». Следуя академичес- ким установкам, идущим от Б.А. Ларина, мы пытаемся в исследо- вании особенностей языка города в этой сфере обращать внимание на речевую повседневность, малоизученные разновидности город- 168 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта ской речи, городского фольклора, неканонизированных видов письменной речи, при этом соотносить лингвистическое членение языкового быта города с социальной стратификацией городского населения [Китайгородская, Розанова 2010: 23; Ярмухаметова, Са- лихова 2015: 76]. Многоаспектность изучения речевой жизни го- рода Уфы заключается: 1) в развитии речи современных горожан с точки зрения ее взаимодействия с литературным языком (ЛЯз); 2) в специфике живой речи многонационального города, в речи жителей которого особым образом представлен региональный ва- риант русского языка [Салихова 2015] – «языковое образование, не имеющее статуса общего языка в данном государстве» [Словарь социолингвистических терминов 2006: 181]; «средство повседнев- ного общения с широким диапазоном коммуникативных сфер между носителями разных языков и диалектов», – обозначенный Э.А. Салиховой и Н.Г. Искужиной как «БашТаРус» (по первым слогам и буквам распространенных в столице РБ башкирского, та- тарского, русского языков, представляющих тюркский компонент национально-русского двуязычия [Искужина, Салихова 2013: 184]. Несмотря на многообразные роли, которые два и более языка играют в ходе формирования билингвизма и в условиях билин- гвальной коммуникации, все они так или иначе связаны с основ- ными характеристиками этих языков по отношению к индивиду: они являются либо родными, либо неродными. «Статусно-ролевые характеристики языков, взаимодействующих при билингвизме, различаются в зависимости от типов билингвизма индивида, от совпадения / несовпадения этих языков с окружающими билингва языками в обществе, от комплекса параметров коммуникации, в которой наблюдаются высказывания индивида» [Чиршева 2014: 101]. Языковая ситуация «транспорт» включает в себя изучение как вербальных взаимоотношений между участниками общения (пас- сажир–пассажир, водитель–пассажир, кондуктор / контролер–пас- сажир), так и «скрытых» диалогов – обращений водителя к пасса- жирам посредством различного рода объявлений, письменных или иллюстративных посланий, надписей, наклеек и пр. [Ярмухамето- ва, Салихова 2015]. «Лингвоэтническое пространство» РБ в совре- менном его представлении являет «мультимодальное образование, Материалы докладов V Международной научной конференции 169 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта характеризующееся сложными и неоднозначными процессами языковых контактов» [Салихова 2015: 52]. Для обозначения вариа- тивности языка в городе приемлемым и часто используемым тер- мином стало «локальное варьирование»: его применяют при изу- чении диалектного / диглоссного разнообразия какого-либо на- ционального языка, локально окрашенных вариантов литератур- ных стандартов, процессов формирования «промежуточных» язы- ков типа интердиалектов и т.п. [Искужина, Салихова 2013: 184]. Так, диалог пассажиров и водителя (при анализе мы учитываем наличие / отсутствие «языковой среды») иллюстрирует одну из разновидностей двуязычия – «более-менее свободный переход с родного языка на второй в разных ситуациях общения»: П-1: Бу маршрутта кондуктор бармы (башк. Есть ли кондуктор в этом маршруте)? П-2: Юк (= нет). Это же коммерческий автобус. В. Я и кондуктор, и контролер, и шофер. Что хотели-то? П-1: Значит / Вам платить? В. (кивает в ответ и уточняет): При выхо- де. Переход, или переключение, – это феномен, при котором две языковые системы, взаимно дополняя друг друга, в целом состав- ляют «социально-коммуникативную систему билингва» и «форми- руют социально-языковую ситуацию» [Искужина, Салихова 2013: 182–183]. Распространенным типом отклонения от языковых норм ЛЯз является фонетическое, которое проявляется в виде отклоне- ния от орфоэпических норм русского языка, что порождает произ- носительный акцент. Индивид, привыкший артикулировать звуки только по орфоэпическим нормам тюркских языков и не вполне освоивший русское произношение, подгоняет под эти устойчивые навыки воспроизведение непривычных звуков русской речи, отож- дествляет их со звуками родного языка [Исмагилова 2009: 134– 135]: [Скулько] (сколько) стоит проезд? (смешение гласных [о] и [у] под ударением); На [аптике] (аптеке) остановите (смешение гласных [`э] и [и] в сильной позиции); До [щайной] (чайной) фаб- рики доеду? (замена согласного [ч] звуком [ш], обусловленная от- сутствием звука [ч] в тюркских языках); лексико-семантическое, которое проявляется в отклонении от норм словоупотребления в результате перенесения значений слов первого языка и особенно- стей их лексической сочетаемости на второй язык [Исмагилова 170 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 2009: 137]: [Можномы] остановить на повороте? (тюркский аф- фикс «мы», употребляемый обычно в вопросительных конструк- циях, используется здесь в значении русской частицы «ли»); мор- фолого-синтаксическое (нарушение порядка слов, норм согласова- ния и т. п.): Ты будешь выйти на следующей остановке? [Салихо- ва 2015: 53]. В речи коммуникантов также выявлены примеры ин- теркаляций – межъязыковых вкраплений в речь носителей русско- го и башкирского / татарского языков: пожилая женщина обраща- ется к молодому человеку с просьбой: «Балакаем (дитя мое), за проезд передай, пожалуйста (ласковое обращение взрослого в тюркских языках к младшему по возрасту человеку)». Одним из результатов взаимодействия русского и тюркского языков в г. Уфе является возникновение и функционирование в устной русской речи тюркизмов. Немаловажную роль в переносе тюркской лексики в русскую речь играют билингвы. Таким обра- зом, взаимовлияние трех языков наиболее ярко проявляется на лексико-семантическом уровне [Исмагилова, Калимуллина, Сали- хова 2007: 21–22]. Некоторые из тюркизмов, употребляемых в ре- чи городских билингвов, представляют собой экзотизмы (этногра- физмы), т.е. разновидность заимствований, используемых для пе- редачи местного колорита [Исмагилова, Калимуллина, Салихова 2007: 24]. Так, обращение балакаем в этом случае (а также неней, картатай, кызлар и др.) является этнографизмом. Н.В. Исмагилова отмечает, что в уфимской русской разговор- ной речи употребляется бóльшее количество тюркизмов, чем в русском литературном языке. Функционирование такого количе- ства слов тюркского происхождения в языке г. Уфы делает его особенным, отличным от языка других городов, добавляет устной русской речи горожан специфическую уфимскую окраску [Исма- гилова 2009: 158]. Черниковкага автобус барамы? (башк., тат. Автобус идет в Черниковку?) Черниковка – неофициальное наименование Кали- нинского района, которое произошло от названия городка Черни- ковска, присоединенного в 1956 г. к Уфе [Исмагилова 2009: 48]. В данном случае наименование Черниковка представляет собой модифицированную интеркаляцию, т.е. иноязычное вклинивание, которое подверглось интерферирующему влиянию другого языка Материалы докладов V Международной научной конференции 171 (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта и изменило вследствие этого свои некоторые функции. Здесь пред- ставлена грамматическая модификация этого явления, которая за- ключается в том, что лексические сегменты одного языка приобре- тают грамматические признаки другого языка [Там же: 146]. Двуязычие в речевой ситуации «транспорт» проявляется также в письменном оформлении обращений к пассажирам на государ- ственных русском и башкирском языках и в устном озвучивании объявлений остановок в общественных видах транспорта. Напри- мер, устные объявления в трамвае: «Будьте осторожны – двери закрываются! Хак булыгыз – ишектэр ябыла!», «Остановка “Улица Коммунистическая” – Коммунистик урамы тукталышы». Подобные проявления билингвизма (в транспорте, в магазине, на улице) в повседневной жизни горожанина (жителя Уфы) являются неотъемлемой частью его существования, его языковой картины мира. Исследование разновидностей двуязычной городской речи в сфере общественного транспорта помогает обрисовать социально- психологические «портреты» пассажиров, водителей, кондукторов и др., предоставляет лингвисту обширное поле для изучения спе- цифики речевого поведения участников дорожного движения – жителей столицы. Литература 1. Аюпова, Л.Л. Язык города как социолингвистическая проблема / Л.Л. Аюпова // Аюпова Л.Л. Социолингвистика: актуальные проблемы. – Уфа: Восточный ун-т, 1999. – С. 56–64. 2. Искужина, Н.Г. Гетерогенное языковое пространство города: специ- фика речевого контактирования / Н.Г. Искужина, Э.А. Салихова // Филоло- гические науки. Вопросы теории и практики. – Тамбов: Грамота, 2013. – № 3. Ч. 2. – С. 181–186. 3. Исмагилова, Н.В. Социо- и психолингвистический портрет носителя языка в условиях полиязычного Башкортостана / Н.В. Исмагилова, Л.А. Ка- лимуллина, Э.А. Салихова. – Уфа: Восточный ун-т, 2007. – 256 с. 4. Исмагилова, Н.В. Язык города Уфы: функционирование различных подсистем русского языка в условиях дву- и многоязычия / Н.В. Исмагило- ва. – Уфа: Хан, 2009. – 184 с. 172 Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта 5. Китайгородская, М.В. Языковое существование современного горо- жанина: На материале языка Москвы / М.В. Китайгородская, Н.Н. Розанова. – М.: Языки славянских культур, 2010. – 496 с. 6. Салихова, Э.А. Двуязычие и триязычие как социопсихолингвистичес- кие факторы лингвокультурной интеграции этносов Башкортостана / Э.А. Салихова // Вестник Череповецкого гос. ун-та. – 2015. – № 1 (62). – С. 52–56. 7. Словарь социолингвистических терминов / под ред. проф. В.Ю. Ми- хальченко. – М.: ИЯ РАН, 2006. – 312 с. 8. Территориальный орган Федеральной службы государственной стати- стики по Республике Башкортостан. – URL: http://bashstat.gks.ru/wps/wcm /connect/rosstat_ts/bashstat/ru/statistics/population/ (дата обращения: 02.05.2016). 9. Уфа – столица Республики Башкортостан. – URL: http://ufacity.info/ ufa/ (дата обращения: 02.05.2016). 10. Фатхутдинова, А.И. Этноязыковая идентичность в региональном измерении (на примере Республики Башкортостан) / А.И. Фатхутдинова // Региональные варианты национального языка. – Улан-Удэ: Бурятский гос. ун-т, 2013. – С. 93–96. 11. Чиршева, Г.Н. Родной и неродной языки в условиях формирования раннего детского билингвизма / Г.Н. Чиршева // Филологический класс. – 2014. – № 1 (35). – С. 101–104. 12. Чиршева, Г.Н. Детский билингвизм: одновременное усвоение двух языков / Г.Н. Чиршева. – СПб.: Златоуст, 2015. – 488 с. 13. Ярмухаметова, Л.Ф. Монологические жанры в изучении языка со- временного города (на примере надписей в маршрутных автобусах г. Уфы) / Л.Ф. Ярмухаметова, Э.А. Салихова. – Казань, 2015. – С. 184–189. Материалы докладов V Международной научной конференции 173 (15 апреля 2016 г.) Сведения об авторах статей Aronin, Larissa: Professor, Oranim Academic College of Education, Israel; Research Associate, School of Linguistic, Speech and Communication Sciences, Trinity College, Dublin, Ireland; 2014 Visiting Scholar, Massachusetts Institute of Technology(MIT), USA , Department of Linguistics and Philosophy 2016 KIVA Guest Professor, Technical Universität Darmstadt, Germany,

Singleton, David: Fellow Emeritus, Trinity College, Dublin, Ireland; Profes- sor of Applied Linguistics, University of Pannonia, Institute of Applied Linguis- tics, VESZPRÉM, HUNGARY. Гачина, Мария Владимировна: магистрант (научный руководитель: доктор филологических наук, профессор В.П. Коровушкин), кафедра гер- манской филологии и межкультурной коммуникации, Череповецкий госу- дарственный университет, г. Череповец, Россия,

Гунько, Людмила Андреевна: студент, направление подготовки «Лин- гвистика» (бакалавриат), кафедра германской филологии и межкультурной коммуникации, Череповецкий государственный университет, г. Череповец, Россия,

Коровушкин, Валерий Пантелеймонович: доктор филологических на- ук, профессор кафедры германской филологии и межкультурной коммуни- кации, Череповецкий государственный университет, г. Череповец, Россия,

Кострубина, Светлана Александровна: аспирант (научный руководи- тель: доктор филологических наук, профессор В.П. Коровушкин), кафедра германской филологии и межкультурной коммуникации, Череповецкий го- сударственный университет, г. Череповец, Россия,

Лапушкина, Мария Александровна: студент, направление подготовки «Лингвистика» (бакалавриат), кафедра германской филологии и межкуль- турной коммуникации, Череповецкий государственный университет, г. Череповец, Россия,

Лымарева, Алина Валерьевна: магистрант (научный руководитель: доктор филологических наук, профессор В.П. Коровушкин), кафедра гер- манской филологии и межкультурной коммуникации, Череповецкий госу- дарственный университет, г. Череповец, Россия,

Масленникова, Евгения Михайловна: кандидат филологических наук, доцент кафедры английского языка, Тверской государственный универси- тет, г. Тверь, Россия,

Межецкая, Галина Николаевна: кандидат филологических наук, заве- дующая кафедрой иностранных языков, Череповецкий государственный университет, г. Череповец, Россия,

Минкина, Екатерина Владимировна: магистрант (научный руководи- тель: доктор филологических наук, профессор Г.Н. Чиршева), кафедра гер- манской филологии и межкультурной коммуникации, Череповецкий госу- дарственный университет, г. Череповец, Россия,

174 Моисеенко, Анна Валерьевна: кандидат филологических наук, доцент кафедры германской филологии и межкультурной коммуникации, Черепо- вецкий государственный университет, г. Череповец, Россия, anna.moiseenko @mail.ru Николаева, Юлия Вадимовна: кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка и литературы филологического факультета универ- ситета Сапьенца, г. Рим, Италия,

Пантыкина, Наталья Игоревна: преподаватель английского и турецко- го языков, Луганский государственный университет имени Тараса Шевчен- ко, г. Луганск, Украина,

Суслова, Ксения Александровна: магистрант (научный руководитель: доктор филологических наук, профессор В.П. Коровушкин), кафедра гер- манской филологии и межкультурной коммуникации, Череповецкий госу- дарственный университет, г. Череповец, Россия,

Тихомирова, Мария Сергеевна: учитель английского и немецкого язы- ков, школа № 14, г. Череповец, Россия,

Тихомирова, Оксана Валерьевна: магистрант (научный руководитель: доктор филологических наук, профессор Г.Н. Чиршева), кафедра герман- ской филологии и межкультурной коммуникации, Череповецкий государст- венный университет, г. Череповец, Россия,

Чиршева, Галина Николаевна: доктор филологических наук, профес- сор, заведующая кафедрой германской филологии и межкультурной комму- никации, Череповецкий государственный университет, г. Череповец, Россия,

Якушкина, Татьяна Викторовна: доктор филологических наук, про- фессор кафедры английского языка и литературы, Российский государст- венный гидрометеорологический университет, г. Санкт-Петербург, Россия,

Ярмухаметова, Лейсан Фирдатовна: редактор Российского Исламского университета центрального духовного управления мусульман России; г. Уфа, Республика Башкортостан, Россия,

175 Взаимодействие языков и культур: исследования выпускников и потенциальных участников программ Фулбрайта Материалы докладов V Международной научной конференции (15 апреля 2016 г.) Ведущий редактор Н.А. Бачурина Ведущий технический редактор Т.С. Камыгина Дизайн обложки: В.Н. Курочкина Макет серийной обложки: А.В. Несонов Лицензия А № 165724 от 11.04.06 г. Подписано к печати 22.08.2016. Тир. 100 (1-й з-д 29). Уч.-изд. л. 10. Усл. печ. л. 10,46. Формат 60 × 84 1/16. Гарнитура Таймс. Зак. ФГБОУ ВО «Череповецкий государственный университет» 162600, г. Череповец, пр. Луначарского, д. 5. 176