(PDF) Цифровая трансформация политических отношений // Сетевизация политических отношений в условиях новой реальности: [монограф

ФЕДЕРАЛЬНЫЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ЦЕНТР РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ИНCТИТУТ СОЦИОЛОГИИ СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ МОСКВА 2021 УДК 316.772.3 ББК 60.561.3 C28 Утверждено к печати Учёным советом ФНИСЦ РАН Рецензенты: д-р полит. наук, проф. С. В. Расторгуев Финансовый университет при Правительстве РФ д-р полит. наук И. Н. Трофимова Институт социологии ФНИСЦ РАН Авторский коллектив: О. М. Михайленок, А. В. Назаренко, В. В. Люблинский, А. В. Брега, Б. И. Зеленко, О. А. Воронкова, Г. А. Малышева, Л. В. Макушина, А. В. Митрофанова, Л. И. Никовская, Э. С. Шиманская, О. Г. Щенина Авторство по главам см.: Введение Сетевизация политических отношений в условиях новой реальности: [монография] / О. М. Михайленок, А. В. Назаренко, В. В. Люблинский [и др.] ; отв. ред. О. М. Михайленок, А. В. Назаренко ; ФНИСЦ РАН. – М. : ФНИСЦ РАН, 2021. – 382 с. ISBN 978-5-89697-371-3 DOI: 10.19181/monogr.978-5-89697-371-3.2021 C28 Монография, подготовленная в Институте социологии ФНИСЦ РАН, посвящена анализу развития политических отношений в условиях новой реальности. В работе отражены актуальные вопросы, которые вызвала стихийная бифуркация в осмыслении сущности социальных систем по мере роста их открытости. Интуитивная смена общественной аксиоматики в пользу сети, подобно квантовой теории, позволила взглянуть на происходящие в мире процессы с иного ракурса. Предпринята попытка выявить предпосылки перехода к новой социальной реальности, найти адекватную методологию её познания, выделить доступные для этого инструменты, объяснить происходящие в мире процессы посредством сетевой логики, разрушающей привычные классические представления о взаимодействии политических субъектов и объектов в рамках единой механически или целесообразно структурированной системы. Авторами рассматриваются пути привнесения новых смыслов в политические отношения посредством сетевой парадигмы как трансдисциплинарной методологии. Настоящая книга адресована специалистам в сфере государственного управления, политической и общественной деятельности, научным работникам и преподавателям вузов, аспирантам и студентам, специализирующимся в области политологии и смежных дисциплин. УДК 316.772.3 ББК 60.561.3 ISBN 978-5-978-5-89697-371-3 © Авторы, текст 2021 © ФНИСЦ РАН, 2021 ОГЛАВЛЕНИЕ Введение ................................................................................................................ 4 Раздел I. Феномен сетевизации политических отношений Глава 1. Сеть как новая картина социальной реальности: методология исследования ........................................................................... 10 Глава 2. Осмысление понятия «сеть» .......................................................... 33 Глава 3. Сетевой дискурс и когнитивные проекции социополитических изменений .................................................................... 83 Глава 4. «Социальный капитал как субстантивный фактор политических отношений в сетевом обществе ................................... 119 Глава 5. Архитектура солидарности в российском обществе: эволюция и перспективы ............................................................................ 142 Раздел II. Возможности и пределы сетевизации политических отношений Глава 6. Сетевой подход в исследовании политики .......................... 166 Глава 7. Сетевая экспансия в политических отношениях и ее влияние на развитие государственности .................................... 187 Глава 8. Невидимые радикалы: крайние фланги политического спектра в условиях сетевого общества ................................................. 212 Глава 9. Сеть трудовых отношений: политический аспект .............. 235 Глава 10. Поиск баланса общественного участия в условиях сетевизации муниципальной публичной политики ........................... 257 Глава 11. Топология политических отношений в сетевом обществе ...................................................................................... 279 Глава 12. Цифровая трансформация политических отношений ......................................................................................................... 300 Заключение ......................................................................................................... 346 Список литературы ........................................................................................... 354 Сведения об авторах ...................................................................................... 381 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ «Сеть – это не только цифра» О. Н. Яницкий ВВЕДЕНИЕ Общество – это взаимодействие людей. Мысль, принадлежащая выдающемуся немецкому социологу Георгу Зиммелю, можно считать лейтмотивом настоящей монографии. Её основная задача – показать происходящие в мире перемены по мере выхода человека из тени социального, институциональные формы которого деформируют отношения до такой степени, что они вступают в противоречие с первоначальным замыслом. Освобождаясь от институционального пресса и переставая быть лишь операциональным элементом системы, т.е. её объектом или функцией, человек обретает новую субъективность: новую онтологию, мораль, культуру, психологию и, наконец, политику. Его сознание претерпевает серьёзную перестройку. Человеку заново предстоит усваивать аргументы, создавать модели и укоренять традиции поведения, дабы использовать новую реальность в своих интересах. Научно-технические достижения в сфере естественных наук и бурное развитие информационно-коммуникационных технологий способствуют этому. Постепенно начинает складываться новая универсальная методология описания и проектирования сложных фрактальных социальных конструкций. Их субъективная неопределённость, уникальность, нелинейная динамика, многофакторность, турбулентность и хаотизация заставляют обратить внимание на возможности использования критических зон, облачных структур, терминалов, хабов, аттракторов. Осознанно и продуктивно действовать в условиях неопределённости помогают не только конкретность, профессионализм, уникальность и творческий потенциал, но и метафизические способности человека, которым отведена роль неклассического оператора. Стартует и разворачивается глобальный процесс формирования новой связанности распределённых по всей планете сетевых «антропосоциальных» агломераций. 4 ВВЕДЕНИЕ Отказ от простого лаплассовского детерминизма в пользу сложного квантового взгляда на мир как на сообщество «запутанных» субъективностей открывает путь к постижению сути Сети как новой формы организации мира. Вместе с этим приходит понимание того, что обитавшая ранее в замкнутых социальных агломерациях сакральная, таинственная и могущественная политическая власть выходит за их рамки и начинает пронизывать не только жизнь человека, но и жизнь окружающих его живых существ и неживых материальных объектов естественного и искусственного происхождения. Ставший единой сетью мир отношений приступил к последовательному политическому обновлению и поглощению традиционных социальных агломераций и институтов, вплоть до их основы – государства. Являясь сложным конгломератом организованности и свободы, Сеть начинает обретать всё большую значимость для выработки субъективной, нередко ангажированной политической позиции, способной при этом воспринимать политические аргументы оппонентов. Подлинными политическими лидерами становятся те, кто создаёт аномальность, не являющуюся более социальным и политическим изъяном. Ныне это, скорее, привилегия. Спонтанность и самоорганизация, невозможные сообщества, символы, мемы и граффити – всё новое, незнакомое и нестандартное, выходящее за привычные человеку рамки, способствует коррекции традиционной картины социальной реальности, вызывая потребность в поиске адекватной методики её познания. Чему и посвящена глава теоретического раздела монографии «Сеть как новая картина социальной реальности: методология исследования». На этом пути возникает серьёзное препятствие: отсутствие полной теоретической модели сети, адекватной новой социальной реальности. На сегодняшний день все рассуждения о сети социальных и политических отношений ведутся в русле двух противоположных междисциплинарных направлений – структурализма и постструктурализма. Первое направление явно тупиковое, поскольку ответ структуры на действие «политического хакера» всё чаще оказывается гораздо более рискованным, чем политика попустительства. Подобная направленность социокультурной революции законо5 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ мерно приводит к «смерти политического», которое «умирает» в последней её точке, знаменуя тем самым «конец истории». Второе направление выглядит более перспективным, но и оно пока ограничено формализованными научными представлениями о сетях отношений как о сложных сетях. Это эклектичный микс из сетей «тесного мира» или «ближнего круга» Уоттса и Строгатца, доведённых Милгремом до «шести рукопожатий» и степенных «безмасштабных» сетей Барабаши — Альберта, воспроизводящих на вышестоящем уровне низовую структуру. Результатом подобного смешения стало то, что два важнейших, на наш взгляд, аспекта диалектики сложной сети – творческая «случайность» эволюции её узлов, приводящая к её «перемонтажу», и «динамика состояний» – «предпочтительного присоединения», вызванная потоком активности её узлов в духе В. Парето или принципа «20/80», игнорируются. Чтобы попытаться преодолеть возникший логический провал, необходимо совершить разворот «к самим вещам» – к сети как феномену. Отправной точкой феноменологического исследования сети, его предтечей становятся две базовые модели из мира физики и социологии: модель молекулярно-массового распределения П. Дж. Флорри, послужившая основой для описания процесса превращения молекулярного «золя» в «гель» – «гигантский кластер», и модель «сильных – слабых связей» М. Грановеттера, соединяющая воедино микро- и макросоциологическую теорию путём выделения связанных между собой «малых» групп без «фиксации» связей между ними. Синтезом этих моделей стала модель «перколяции» С. Бродбента и Дж. Хаммерсли, описывающая процесс «просачивания» жидкости в пористой среде или возникновения связанных структур – «кластеров» в случайной среде, состоящей из отдельных элементов. Данный процесс оказался детерминирован средой, в которой наблюдается это явление; внешним источником, обеспечивающим процесс «просачивания» в этой среде и способом «протекания». Возникают две параллельные, связанные между собой задачи – «задача узлов» и «задача связей». В контексте межличностных отношений обе они рассматриваются в главе «Осмысление понятия “сеть”». Скорректированная модель отношений, по своему функционалу схожая с моделью Random Boolean 6 ВВЕДЕНИЕ Network (RBN), позволила рассматривать сети уже не в виде «коммуникативных структур» М. Кастельса и не в качестве «совокупности связей между элементами единицы – системы» Ян ван Дейка, а как дискурсивную практику осмысления деятельности людей и приобретенного в ходе непосредственного наблюдения за социумом опыта. Закономерными и критически важными для развития представлений о сетевой динамике отношений в контексте «перколяции» стали три ключевых момента: социокультурная среда, описываемая в главе «Сетевой дискурс и когнитивные проекции социополитических изменений»; источник изменений и его значимость в поддержании процесса «перколяции» в главе «Социальный капитал как субстантивный фактор политических отношений в сетевом обществе»; способ «протекания», рассматриваемый в главе «Архитектура солидарности в российском обществе: эволюция и перспективы». Полученные в первом разделе монографии результаты становятся своеобразной исследовательской парадигмой, позволяющей репрезентовать сетевой подход для осмысления современной реальности. Этому посвящена глава второго, «практического» раздела «Сетевой подход в исследовании политики». Перенесённая в сферу политических отношений и «открывающая» сетевые узлы «перколяция» рассматривается в главе «Сетевая экспансия в политических отношениях и её влияние на развитие государственности». Её источники освещаются в главе «Невидимые радикалы: крайние фланги политического спектра в условиях сетевого общества», а смыслы и направления – в главе «Сеть трудовых отношений: политический аспект». Таким образом, актуализируется проблема поиска баланса между горизонтальными «проводниками» и вертикальными «изоляторами», рассматриваемая в главе «Поиск баланса общественного участия в условиях сетевизации муниципальной публичной политики». Потенциальное множество динамических состояний сети политических отношений позволяет организовать политическое пространство в плане его связанности, ориентируемости и компактности. Глава «Топология политических отношений в сетевом обществе» посвящена именно этому. Её органическим дополнением 7 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ является глава монографии «Цифровая трансформация политических отношений», формализующая сеть отношений посредством цифры. Взгляд на отношения сквозь структурную призму математических моделей представляет собой сугубо субъективное описание узлов сети и связей между ними: ключевые узлы выбираются, наделяются теми или иными качествами и связываются между собой определённым образом, что сильно «загрубляет» реальность. Понимая это, авторский коллектив питает надежду на то, что возникающие логические провалы между теорией и практикой станут своеобразным «триггером» для дальнейших исследований в этой области. Ставя перед собой сложную задачу описания виртуального образа реальности и совмещая достижения в естественной и гуманитарной научных сферах, а также «пробиваясь» через их «тройную политизацию», авторы стремились «самоорганизовать критичность» в осмыслении читателем процесса сетивизации политических отношений в новой реальности. Монография подготовлена коллективом авторов в составе: О. М. Михайленок (Введение; гл. 1; гл. 8; Заключение), А. В. Назаренко (Введение; гл. 2; гл. 9; Заключение), В. В. Люблинский (гл. 4), А. В. Брега (гл. 6), Б. И. Зеленко (гл. 7), О. А. Воронкова (гл. 3), Г. А. Малышева (гл. 12), Л. В. Макушина (гл. 9), А. В. Митрофанова (гл. 5; гл. 8), Л. И. Никовская (гл. 10), Э. С. Шиманская (гл. 5), О. Г. Щенина (гл. 11). 8 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ РАЗДЕЛ I ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ 9 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Глава 1 СЕТЬ КАК НОВАЯ КАРТИНА СОЦИАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ: МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ Ускорение глобальных изменений во всех сферах жизни общества (чему немало способствуют и прорывы в технологических областях) требует от научного сообщества продвижения в разработке эффективных теоретических инструментов, позволяющих ориентироваться в этом меняющемся мире, понять и предвидеть последствия и движущие силы общественных перемен сегодня. Как считают эксперты, перспективы исследования сложных взаимодействий и непредсказуемых моделей развития современных социально-политических отношений связаны со значительным аналитическим потенциалом сетевой теории. Один из теоретиков сетевого подхода М. Кастельс писал о реальных сетевых структурах ещё Нового времени (сетевые экономики Голландии и Великобритании, сети коммерции, дипломатии и военной разведки). Существовали также различные социальные сети, такие как партнёрские, дружеские, родственные и классовые связи, которыми интересовались антропологи, социологи, политологи в 60–70-е годы прошлого века. Сети являются очень старой формой социальной организации, но в информационную эпоху они становятся преимущественно информационными сетями на основе развития современных технологий. В последние годы значительно возросло количество публикаций, в том числе российских авторов1 , посвящённых социальным 1 В частности, можно назвать работы таких авторов, как А. В. Назарчук, Г. В. Градосельская, Д. В. Мальцева, Н. В. Романовский, Е. И. Князева, Д. А. Новиков, С. В. Сивуха, Е. В. Саворская., И. В. Мирошниченко, А. Н. Чураков, В. А. Сушко, Л. В. Сморгунов и др. 10 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ сетям. Вместе с тем до сих пор нет общепринятого определения социальной сети. С. Мютцель и Э. Эриксон выделяют три направления исследований социальных сетей: структурный подход (анализ социальных сетей), реляционная социология и третье направление, которое называется акторно-сетевой теорией (АСТ)2 . Следует отметить, что трактовки социальной сети, принятые в рамках различных подходов и дисциплин, не всегда являются взаимодополняющими и даже порой представляются противоречащими друг другу. Часто учёные, использующие идеи сетевой теории, безосновательно соединяют терминологию и некритично используют идеи противоборствующих школ, поскольку нет достаточно проработанного материала по теории и разграничению всех понятий и подходов. Отмечается, что по причине многозначности термин «социальная сеть» понимается по-разному не только в рамках одной науки, но и различных дисциплин. При обсуждении данного понятия выявляются серьёзные разногласия по всем основным вопросам. Во многом это объясняется различиями в исходных методологических основаниях, о которых некоторые учёные даже не задумываются, используя понятие «сети». В публикациях отечественных авторов, по крайней мере в начальный период обращения к данной теме, сеть определялась как совокупность социальных субъектов (акторов) и связей между ними, возникающих на основе определенных социальных (родственных, дружеских, соседских, профессиональных и др.) отношений и сопровождающихся, как правило, передачей различного рода ресурсов (материальных и нематериальных). Изучение влияния сетевых структур, образованных данными связями и отношениями, на социальное поведение акторов рассматривалось как суть сетевого подхода – междисциплинарного, плюралистического образования, активно развивающегося в современной социологии. 2 Mutzel S. Networks as Сulturally Сonstituted Рrocesses: a Сomparison of Relational Sociology and Actor-Network Theory / S. Mutzel // Current Sociology. – 2009. – Vol. 57. – № 3; Erikson E. Formalist and Relationalist Theory in Social Network Analysis / E. Erikson // Sociological Theory. – 2013. – Vol. 31. – № 3. – P. 219–242. 11 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Появившаяся относительно недавно сетевая теория, как любая новая концепция, претендующая на переосмысление социальной структуры общества, более того, на радикальное изменение трактовки социального, сразу же стала актуальным предметом научных дискуссий. Причем дискуссионным вопросом остаются не только её отношение к современной социологии, интерпретативные возможности сетевой теории, но и концептуальные основы данного исследовательского направления. Для того чтобы более полно и адекватно представить сущность сетевой теории, её значимость для современной социологии и в какой-то мере политологии, что нас непосредственно интересует, мы попытаемся определить особенности сетевой теории, коснуться эпистемологических, онтологических, феноменологических основ, некоторых методологических принципов, а также рассмотреть наиболее влиятельные сетевые концепции. Основная причина относительно недавнего оформления сетевой теории в самостоятельную область социологии связана прежде всего с тем, что сеть долгое время была для исследователей лишь метафорой, аналитической моделью, инструментом анализа. Только начиная с 1990-х годов её стали изучать как феномен, существующий в социальной реальности. Хотя это и не означает, что на предыдущих этапах развития социологического знания тема «сети социальных взаимодействий» полностью игнорировалась. А. В. Назарчук, исследующий сетевое сообщество, считает, что эпистемологические возможности использования понятия «сеть» (и его производных) в качестве метода теоретического описания появились сравнительно недавно, что придаёт «вынужденную индивидуальность» исследованиям, так или иначе касающимся сетевой проблематики3 . По мнению значительной части комментаторов, на сегодняшний день сетевая теория, представляющая собой сложную, обоб- 3 Назарчук А. В. Сетевое общество и его философское осмысление / А. В. Назарчук // Вопросы философии. – 2008. – № 7. – С. 61. – URL: https://studylib.ru/doc/837382/ nazarchuk-a.-setevoe-obshhestvo-i-ego-filosofskoe-osmyslenie (дата обращения: 16.09.2021). 12 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ щённую систему воззрений на социальную жизнь и человеческий опыт, является одним из самых влиятельных направлений в современной социологической мысли. В настоящее время предпринимаются попытки использовать сетевую теорию (понятие сети) в качестве метода теоретического описания некоторых социально-политических феноменов, связанных с динамикой политических отношений. *** Считается, что непосредственно начало теории сетевого общества положил трехтомный труд ведущего испанского социолога М. Кастельса, работающего в области теории информационного общества, «Информационная эпоха: экономика, общество и культура»4 . К социологам, разрабатывающим данный подход, относятся также Барри Веллман и Марк Грановеттер, которые рассматривают широкий круг структур различных уровней, где в качестве акторов могут выступать как отдельно взятые индивиды, так и группы, корпорации и общество в целом5 . Во многом благодаря усилиям М. Кастельса, Б. Веллмана, Р. Коллинза сетевая теория получила признание и стала активно обсуждаться в академическом сообществе. Как считает М. Кастельс, развитие новых информационных технологий неизбежно ведёт к изменению и преобразованию общественных отношений в современном мире. Сетевые принципы общественного устройства постепенно сменяют иерархические. Если раньше можно было говорить о том, что сеть/сетевая организация была отображением лишь внутренней структуры общества, её подсистем и объединений, зачастую «невидимой, либо трудно распознаваемой» (по М. Кастельсу), то в новейшем устройстве социума она играет ключевую роль и становится, под4 Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура / Пер. с англ., под науч. ред. О. И. Шкаратана. – М.: ГУ ВШЭ, 2000. – 608 с. – URL: https:// textarchive.ru/c-2478220-p2.html (дата обращения: 16.09.2021). 5 Networks in the Global Village: Life in Contemporary Communities / Ed. by B. Wellman // Boulder. – 1999. – P. 14; Granovetter M. Introduction for the French Reader / M. Granovetter // Sociologica. – 2007. – № 2. – С. 1–8. 13 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ черкнём это, «сознательно внедряемой внешней структурой общества, её формой». Если раньше сети представляли собой сегмент в целом несетевого мира, то сегодня всё, что не является сетями или ещё не является сетями, образует маргинализирующуюся часть мира, обречённого быть сетевым. В контексте сетевой парадигмы получают распространение различные трактовки сетевых структур, в том числе и более узкая, в рамках которой сетью считается не всякая совокупность взаимодействующих людей, а лишь характеризующаяся рядом базовых принципов, основными из которых являются децентрализованность и связность. Применительно к социальным сетям децентрализованность означает наличие в системе сразу многих центров активности – лидеров, а также приблизительное равенство статусов, социального веса, ранга составляющих систему индивидов и их групп. Под связностью большинство исследователей понимают взаимозависимость и тесную кооперацию составляющих элементов6 . Сетевой структуре присущи горизонтальная организация, отсутствие единого центра, равноправие участников, относительная открытость входа/выхода, адаптивность к изменениям внутренней и внешней среды, способность к самоорганизации и саморегуляции7 . М. Кастельс определяет сеть как «совокупность взаимосвязанных узлов <...>. Узлы существуют и функционируют только как компоненты сетей. Сеть является единством, но не узел <...>. В социальной жизни сети представляют собой коммуникативные структуры»8 . Подобные взгляды кажутся весьма близкими к традиционным системным представлениям, если вместо элементов системы рассматривать «узлы» сетей. 6 Олескин А. В. Сетевые структуры в биосистемах / А. В. Олескин // Журнал общей биологии. – 2013. – Т. 74. – № 2. – С. 113, 114. 7 Коробейникова Л. А., Гиль А. Ю. Сетевые структуры в условиях глобализации / Л. А. Коробейникова // Известия Томского политехнического университета. – 2010. – Т. 316. – № 6. – С. 107. 8 Кастельс М. Власть коммуникации / М. Кастельс / Пер. с англ. Н. М. Тылевич; под научн. ред. А. И. Черных; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». – М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2016. – С. 37. 14 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Сеть – это множество взаимосвязанных узлов. Конкретное содержание каждого узла зависит от характера той конкретной сетевой структуры, о которой идет речь9 . К разряду сетей относятся, например, рынки ценных бумаг и обслуживающие их вспомогательные центры. К ним относятся также советы министров различных европейских государств, когда речь идёт о политической сетевой структуре управления Европейским союзом и т.п. В рамках сетевого подхода можно говорить об анализе социальных сетей, а также, собственно, о сетевой теории. Теоретическая составляющая сетевого подхода включает два исследовательских направления: это так называемая социально-сетевая теория М. Кастельса и акторно-сетевая исследовательская конструкция Б. Латура (акторно-сетевая теория)10 . В процессе сравнения исследовательских конструкций М. Кастельса и представителя второго направления в исследовании сетевой проблематики Б. Латура становится очевидным, что для Кастельса сеть – это некая вещь, структура, а для Латура – прежде всего инструмент. Из этого фундаментального различия вытекают другие особенности теоретических построений М. Кастельса и Б. Латура11 . Одно из основных понятий в концепции М. Кастельса – «актор» – практически идентично понятию «действующий субъект»12 . «Понятие «актор» отсылает к множеству субъектов действия (т.е. действия индивидуальные, коллективные, организаций, институ9 Кастельс М. Становление общества сетевых структур / М. Кастельс // Новая постиндустриальная волна на Западе: Антология / Под ред. В. Л. Иноземцева. – М.: Academia, 1999. – С. 470. 10 Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество, культура / М. Кастельс / Пер. с англ.; под науч. ред. О. И. Шкаратана. М.: ГУ ВШЭ, 2000. – 608 с. – URL: https:/ /textarchive.ru/c-2478220-p2.html (дата обращения: 26.07.2021); Латур Б. Пересборка социального: введение в акторно-сетевую теорию / Б. Латур / Пер. с англ. И. Полонской; под ред. С. Гавриленко; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». – М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2014. – 384 с. 11 Шохов А. Два подхода к представлениям о сетях: «революционный» Латур и «традиционный» Кастельс / А. Шохов. – URL: https://revolution.allbest.ru/philosophy/ 01024832_0.html#text (дата обращения: 26.07.2021). 12 Попытка определить содержание понятия «актор» у разных авторов предпринята Г. Градосельской. См.: Градосельская Г. В. Сетевые измерения в социологии : учебное Пособие / Под ред. Г. С. Батыгина. – М.: Изд. дом «Новый учебник», 2004. – С. 8–10. 15 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ тов и сетей). В конечном счёте, однако, все организации, институты и сети – результат действий человеческих акторов. По этому поводу Рэндалл Коллинз пишет: «Индивиды суть узлы сетей социального взаимодействия – человеческие тела, где накапливаются эмоциональные энергии, а потоки идей-символов кристаллизуются в виде воображаемых коалиций в разуме»13 . Для М. Кастельса сеть – это предмет, вещь; это зафиксированная в тех или иных формах структура коммуникаций между акторами и само по себе тело социума. Можно сказать, что сеть – это один из анатомических принципов, описывающих устройство современных обществ. По М. Кастельсу, общество как изучаемое целое состоит из иерархий и сетей. Причём, как отмечает британский историк Н. Фергюссон, иерархия – это особая разновидность сети, «с повышенной центральностью» правящего узла14 . По его мнению, следует попытаться объединить преимущества сети с некоторыми элементами иерархического управления15 . Сети характеризуются тем, что у них нет центра. Они действуют на основе бинарной логики – включение/исключение. Всё, что входит в сеть, полезно и необходимо для её существования, что не входит – не существует с точки зрения сети и может быть проигнорировано или элиминировано. Если узел сети перестаёт выполнять полезную функцию, он отторгается ею и сеть заново реорганизуется. Некоторые узлы более важны, чем другие, но они все необходимы до тех пор, пока находятся в сети. Не существует системного доминирования узлов, подчёркивает Кастельс. Узлы усиливают свою важность посредством накопления большей информации и более эффективного её использования16 . Значимость узлов проистекает не из их специфических черт, но из их способно13 Коллинз Р. Социология философий. Глобальная теория интеллектуального изменения [Текст] / Р. Коллинз // Новосибирск: Сибирский хронограф, 2002. – 1282 с. – URL: https://spi.yspu.org/wp-content/uploads/sites/22/2019/12/SPI-2019%E2%84%964.pdf (дата обращения: 26.07.2021). 14 Фергюсон Ниал. Площадь и башня. Сети и власть от масонов до Facebook / Ниал Фергюсон; пер. с англ.Т. Азаркович. – М.: Издательство АСТ; CORPUS, 2020. – С. 136. 15 Там же. – С. 152. 16 Materials for an exploratory theory of network society // The British journal of sociology. – 2000. – № 51. – С. 7. 16 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ сти к распределению информации. В этом смысле главные узлы – это не центральные узлы, а узлы переключения, следуя сетевой, а не командной логике. Модель социальной сети может быть сложной, многоуровневой, включающей в себя широкий диапазон связей – начиная с межличностных, семейных, групповых, национальных и кончая общечеловеческими связями. Сети весьма разнообразны. Они могут быть плотными и редкими, горизонтальными и вертикальными, магистральными и переплетающимися, стержневыми и ризоматическими, эксклюзивными и массовыми, локальными и глобальными, постоянными и спорадическими и т.д. Специалисты считают, что новые информационные технологии позволяют сформировать в любой технологической или социальной системе сети, характеризующиеся высокой степенью связности элементов и возможностью обмена информацией между ними. Таким образом, информационные технологии охватывают всю область человеческой деятельности, непосредственно формируют как личную жизнь индивидов, так и их групповую деятельность. Люди утрачивают связи с локальными сообществами не только в силу новых коммуникационных возможностей, но и в силу того, что они реализуют личные потребности, опираясь на эти новые возможности17 . Одним из следствий этого является то, что распространение информационно-коммуникативных технологий в направлении индивидуального использования и возрастающая доступность их для всё более широких слоёв населения приводят, с одной стороны, к «виртуализации» социальных контактов и взаимосвязей посредством легкости доступа к сети Интернет и доступности индивидуальных коммуникационных устройств, а с другой – к «технологизации» и возможностям манипулирования поведением социальных субъектов, искусственного создания социальных общностей и управления ими в рамках так называемых «социальных технологий». 17 М. Кастельс пишет, что новая модель социальности в нашем обществе характеризуется «сетевым индивидуализмом». См.: Кастельс М. Галактика Интернет. Размышления об Интернете, бизнесе и обществе / М. Кастельс; пер. с англ. А. Матвеева под ред. В. Харитонова – Екатеринбург : У-Фактория : Изд-во Гуманит. ун-та, 2004 (Екатеринбург : ГИПП Урал. рабочий). – С. 155. 17 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Включение в сетевые структуры или исключение из них наряду с конфигурацией отношений между сетями, воплощаемых при помощи информационных технологий, определяет конфигурацию доминирующих процессов и функций в современных обществах. Новейшие информационные технологии создают единую коммуникативную сеть, взаимодействующую с экономической, политической, социальной сферами и способную порождать собственные «виртуальные» объекты, наделенные новыми свойствами и зачастую принимающие форму реальных объектов. Критически анализируя концепцию сетевого общества в аспекте информационизма и коммуникативизма, А. Дугин полагает, что сеть – это социум, понятый как динамическое явление, не имеющее константных структур. Единственный смысл существования сети – это коммуникации. В ходе коммуникации по сети передаётся информация, которая становится самостоятельной реальностью, предшествующей смысловой нагрузке. Информация – это знание, лишённое смысла. Смысл относится к области декодирования и трансляции концептуальных матриц, но это не дело сети и коммуникаций. Сеть и коммуникации живут динамикой передачи информации и ориентированы только на увеличение её скорости и устранение помех18 . Возвращаясь к пониманию Кастельсом сущности сети, следует отметить, что сеть для него является базовой единицей. «Первый раз в истории базовая единица экономической организации не есть субъект, будь он индивидуальным (таким как предприниматель или предпринимательская семья) или коллективным (таким как класс капиталистов, корпорация, государство). Как я пытался показать, единица есть сеть, составленная из разнообразного множества субъектов и организаций, непрестанно модифицируемых по мере того как сети приспособляются к поддерживающим их средам и рыночным структурам»19 . 18 Дугин А. М. Кастельс: сетевое общество и пространство потоков / А. Дугин; Katehon. – URL: https://katehon.com/ru/article/mutacii-prostranstva-fenomen-seti-i-klimaticheskievoyny (дата обращения: 26.07.2021). 19 Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура : ... 18 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В этом смысле важно, что передаваемая между узлами сети информация (в понимании К. Шеннона) создаёт потоки, проходящие через сеть и обрабатываемые в её узлах. Понятие «потоков» используется для конструирования «пространства потоков». Это «…новая пространственная форма, характерная для социальных практик, которые доминируют в сетевом обществе и формируют его: пространство потоков. Пространство потоков есть материальная организация социальных практик в распределённом времени, работающих через потоки. Под потоками я понимаю целенаправленные, повторяющиеся, программируемые последовательности обменов и взаимодействий между физически разъединёнными позициями, которые занимают социальные акторы в экономических, политических и символических структурах общества»20 . Пространство потоков вырывает из привычного пространства (географического и социального) тех, кто интегрируется в сеть. Сеть уничтожает пространство, снимает его, переводит фиксированную позицию в эфемерный, быстро меняющийся пучок энергии. Таким образом в рамках так называемого информационизма акцент падает не на дешифровку константных смыслов, но на причудливые каскады информационных потоков самих по себе, которые сами же формируют мгновенные симулякры смыслов, тут же рассеивающиеся в новых потоках. Что же касается информационной сети как самостоятельной единицы, не зависящей от индивидуума и просто заменяющей его, то М. Кастельс предлагает постмодернистский подход к пониманию человека и новую версию реальности, идущей на смену современному обществу (наряду с ризомой, киборгами, мутантами и т. д.)21 . Имеется в виду сеть как самостоятельная реальность, выстраивающая «молниеносные созвездия информации, трансформирующиеся с бешеной скоростью в иные фигуры». Опосредованная компьютерными сетями социальная коммуникация порождает бесконечное множество виртуальных сообществ, дифференцирующихся относительно друг друга в зави20 Там же. 21 Там же. 19 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ симости от персональных вкусов и настроений их членов. Социальная и культурная дифференциация становится основополагающим дискурсом в сетевом обществе, в котором уже нет единой культуры, а господство общепринятых доктрин уступает своё место свободной конкуренции субкультур, ценностей и культурных кодов. Сетевая виртуальность и социальная реальность смешиваются под воздействием постмодернистского релятивизма, порождая бесчисленное множество центров, к которым тяготеет активность сетевого общества. Дискурс индивидуализации стимулирует отказ социальных субъектов от реальных контактов в пользу виртуального общения. Такова культура «реальной виртуальности», где виртуальный мир оказывается подчас более реальным, чем действительность22 . Определение сообщества Б. Веллмана, включающее в себя представление о сетях, звучит так: «Сообщества – это сети межличностных связей, обеспечивающие социальное взаимодействие, поддержку, информацию, чувство принадлежности к группе и социальную идентичность»23 . Однако, как уже отмечалось, ссылаясь на М. Кастельса, в современном мире люди утрачивают связи с реальными локальными сообществами. Интересно, что профессор социологии университета Торонто Барри Веллман, в отличие от М. Кастельса, считает, что в основе телекоммуникационных, компьютерных, производственных и других материальных сетей, по сути, и сейчас находятся реальные социальные сети. Их взаимовлияние, выражающееся, например, в том, что за счёт сети Интернет индивид или организация получили возможность значительно увеличить количество профессиональных, дружеских и родственных контактов, неизбежно отражается на структуре современного общества и характере групповых взаимоотношений в нём. В данном контексте учёный анализирует функционирование и развитие современных общностей (communities), основываясь на результатах масштабных эмпирических исследований эго-сетей жителей стран Латинской Америки, Канады, Европы и Азии, которые были проведены как 22 Там же. 23 Wellman В. Physical Place and Cyberplace: the Rise of Networked Individualism // International Journal of Urban and Regional Research. – 2000. – № 1. – Р. 1; 227–....... 20 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ самим Веллманом, так и его коллегами. Он пришёл к выводу, чтообщность как форма социальных отношений не только не исчезает, но продолжает существовать и даже процветать, играя в жизни людей значимую роль как средство материальной и духовной поддержки24 . Такова в общих чертах картина новой социальной структуры – «сетевого общества» и субкультуры «реальной виртуальности» (в терминологии М. Кастельса). Бруно Латур представляет второе направление разработки сетевой теории, так называемой акторно-сетевой теории (АСТ), которая, по убеждению авторов, работающих в этой парадигме, основывается на неклассических онтологических моделях, гносеологических программах и философских методологиях. Она представлена в работах Бруно Латура, Мишеля Каллона, Джона Ло и Аннмари Мол25 и характеризуется ими как одно из самых радикальных направлений «в исследованиях науки и технологий». Наиболее последовательно и системно развивал и развивает этот подход французский социолог Бруно Латур. Согласно его концепции, предполагается отказ от традиционного видения предмета социологии и способов его изучения. Важным для характеристики теоретических построений Б. Латура является радикальный подход к пониманию социального и «сборки социального». Для ACT «социальное» – это название типа преходящей (кратковременной) ассоциации, характеризующейся тем способом, каким она собирается в новые формы26 . Б. Латур далёк от того, чтобы считать сеть тем самым веществом, из которого состоит социальное. Он также не считает сеть чем-то, похожим на вещь; для него это скорее принцип сборки, инструмент, посредством которого сборка социального осуществляется. «Сеть – понятие, а не вещь. Это инструмент, помогающий в описании чего-то другого, а не предмет описания»27 . 24 Networks in the Global Village: Life in Contemporary Communities / Еd. By Wellman B. – Boulder, 1999. – P. 14. 25 Латур Б. Пересборка социального / Бруно Латур. – М.: Издательский дом ВШЭ, 2014. – С. 9. 26 Там же. – С. 92. 27 Там же. – С. 184. 21 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Акторно-сетевая теория – это исследовательский подход, основывающийся на рассмотрении социальных явлений как сложных сетей, образуемых разнородными компонентами – людьми, техническими устройствами, природными объектами. Вместо традиционного рассмотрения людей как действующих субъектов и материальных объектов в качестве средств для совершения действий акторно-сетевая теория предполагает, что действуют и вступают в отношения в равной мере люди и вещи, которые могут ограничивать, направлять или даже заменять собою человеческое действие28 . Такими объектами социального, вплетёнными в многочисленные ассоциации, могут быть машины и механизмы, архитектурные проекты, процессы (например, процесс строительства), документы, идеи, тексты, произведения искусства, газетные новости и т.д. Б. Латур предлагает относиться к вещам как к социальным фактам и заменить две «иллюзии» – интеракцию и общество – новой концепцией, согласно которой социальная реальность представляет собой ассоциацию человеческих и нечеловеческих актантов29 . Чтобы функционировала организация, состоялась встреча друзей, прошёл политический митинг или концерт поп-музыки, необходимы не только действия традиционно признаваемых социологией акторов – людей, но и действие большого числа вещей и устройств: зданий, улиц, автомобилей, дорожных указателей, светофоров, телефонов, компьютеров и т.п. Эти актанты, по мнению Латура, играют в создании социального порядка не меньшую роль, чем люди. Поэтому социальные отношения являются качеством не просто людей, но людей, сопровождаемых устройствами, которые обеспечивают связность социального мира. 28 Социология: теория, история, методология : Учебник / Под ред. Д. В. Иванова. – СПб.: Изд-во СПб. ун-та, 2019. – 480 с. – URL: https://psyera.ru/aktorno-setevayateoriya-b-latur_15806.htm (дата обращения: 30.09.2021); Латур Б. Нового времени не было. Эссе по симметричной антропологии / Пер. с фр. Д. Я. Калугина; науч. ред. О. В. Хархордина. – СПб.: Изд-во Европ. ун-та в С.-Петербурге, 2006. – 240 с. 29 Актант – любое действующее лицо в истории построения и развития сети. Актантом может быть человек, организация, вещь, микроб, теорема, идея, подарок, тост. 22 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Сложная социально-материальная сеть, состоящая из людей и вещей в роли актантов, не является структурой в обычном понимании. Б. Латур настаивает на том, что сеть – не структура, а способ действования. Действие – это не просто человеческие поступки, а эффект сети: действие распределено между актантами. Таким образом, акторно-сетевая теория с её концепцией актанта и сети как способа действования нацелены на преодоление тех концептуальных проблем, с которыми социология сталкивается при разделении действующих субъектов-акторов и объективных структур. Одним из важных составляющих акторно-сетевой теории является концепция гетерогенной сети. Это сеть, которая состоит из многих разнородных элементов. Одинаковые по отношению друг к другу сети содержат в себе как социальные, так и технические элементы. Согласно АСТ, любой актор, точнее, актант, будь то персона, объект (включая компьютерные программы, «железо» и технические стандарты) или организация, одинаково важен для социальной сети. Отсюда можно заключить, что социальный порядок – это следствие, вызванное ровной работой актора (актанта) сети. Этот порядок может быть нарушен, если определенные акторы будут исключены из работы сети. Например, прекращение работы телефонной сети, банковской системы или президента страны могут привести к серьёзному нарушению социального порядка. Существуют только акторы, выполняющие действия, которые влияют на других акторов. Актором может быть лицо, организация, а также объект, такой как вирус гриппа в публичном пространстве, который непосредственно влияет на поведение людей. Что важнее, эти акторы создают не иерархию, а плоскую, динамическую сеть, которая определяет их взаимные отношения. Это одна из причин, почему концепцию Латура называют акторносетевой теорией. Используемая в работах Б. Латура и Дж. Ло метафорика «множественных пространств» и «гетерогенных сетей» является средством уравнивания в правах объектов с субъектами, они, т.е. объекты, так же, как и люди, являются «актантами» – т.е. «вовлечёнными в действие». 23 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Чтобы сделать объект частью гетерогенной сети отношений, нужно его «переписать», вернуть ему статус «конституенты действия». Для этого понятия «субъект», «актор», «агент» не подходят, как слишком человеческие. По Латуру, «действовать – значит опосредовать действия другого». Актант понимается как предмет или существо, совершающее действие или подвергающееся действию. Повседневные вещи и их части, животные и воспоминания, стремления, технологии, бактерии, реактивы, растения – всё это актанты, способные объединяться в сети, изменяться и воздействовать на других. Когда актанты объединяются, они образуют устойчивую сеть, которая существует на протяжении некоторого временного интервала. АСТ рассматривает действие как изменение информационного поля, поэтому в качестве актанта может выступать любой носитель информации – артефакт, человек, институт, природный объект, научный текст и т.д. Так как информационное поле не имеет локальной топологии (находится везде), воздействия актантов друг на друга не сводятся к механическим воздействиям: они могут быть опосредованы сколь угодно большим количеством связей и ссылок, которые также, в свою очередь, выступают как актанты. В результате (никогда не окончательном) взаимного опосредования (в терминологии АСТ, перевода) возникают качественно новые конфигурации актантов, в которых в свёрнутом виде содержатся все предшествующие связи и отношения. Следовательно, любое сущее, обладающее характеристикой автономности, представляет собой функцию сети, так как его устойчивость формируется в системе и поддерживается системой. Социолог должен строить своё исследование с учётом того, что «субъекты», «объекты», «природа», «культура», «факты», «фетиши», «предметы» и пр. суть производные системы. Что касается неклассических онтологических моделей, то, как считает Латур, если ранее объекты распределялись по разным онтологическим регионам и логическим классам и описывались посредством разных языков (философских, обыденных, научных, инженерных и т.д.), теперь же эти гетерогенные сущности ока24 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ зываются на одной онтологической плоскости. Все они – актанты, равные в своей способности действовать и вступать во взаимодействия, в которых и определяется, что они есть и чем они будут. Предложенная Латуром «реляционная онтология», или «онтология гибридного мира», на сегодняшний день составляет значимую альтернативу социальному конструктивизму П. Бурдье. Такие авторы, как Б. Веллман, Г. В. Градосельская, Д. Ноук30 , придерживаются мнения о первичности и доминирующей роли сети над человеческими акторами. Именно в сетевом анализе, по их мнению, социальный анализ отношений перестал быть метафорой и связи между людьми получили свои метрические данные. В сетевом аналитическом подходе как методическом инструментарии стали возможны анализ и познание реляционных данных, отражающих свойства системы социальных отношений31 . Б. Латур, выступая за принятие релятивистской установки, предлагает допустить, что реальный мир может быть населён не только идентифицируемыми людьми, но и конфигурациями, кажущимися «абстрактными», – актантами как состояниями «продуктивных» сил (идеология, гены, религия и т.п.), которые в состоянии выражать некие смыслы. Социальные актор-сети есть продукт человеческой деятельности, т.е. в некотором смысле конструкции. Поэтому термин «конструктивный реализм» правомерен, ибо в действительности любая конструкция предполагает реальность, в которой она осуществляется и которую она выявляет и пытается трансформировать. С другой стороны, реальность выявляется, актуализируется для субъекта только через его конструктивную деятельность. Человек вообще создаёт такие предметы (как материальные, так и идеальные), которые как бы выходят из-под его контроля и начинают жить вполне самостоятельной реальной жизнью. 30 Градосельская Г. Социальные сети: обмен частными трансфертами // Социологический журнал. – 1999. – № 1–2. – С. 156–163; Wellman B. Network Analysis: some Basic Principles // Sociological Theory. – 1983. – Vol. 1. – P. 155–200; Экономическая социология: Новые подходы к институциональному и сетевому анализу / Составитель и научный редактор В. В. Радаев. – М.: РОССПЭН, 2002. – 280 с. 31 Малов Е. А. О концепции «актор-сети» Бруно Латура // Идеи и идеалы. – 2014. – № 1 (19). – Т. 2. – С. 127–134. 25 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Реальность должна пониматься как многослойная и многоуровневая, зависящая от актанта, в свою очередь зависящего от различных членов сети. Таким образом, для ACT «социальное» – это название типа преходящей (кратковременной) ассоциации, характеризующейся тем способом, каким она собирается в новые формы. Считается, что, как и теория социальных сетей, АСТ обрела статус общесоциологической (социальной) теории. Как бы игнорируя факт такой оценки, Б. Латур – преднамеренно или нет – в ряде выступлений пытается «эпатировать» социологическую общественность. В своей книге «Пересборка социального» Латур от имени некоего профессора говорит об АСТ, что всё, что она даёт, можно сформулировать следующим образом: «Когда ваши информанты соединяют в одной фразе организацию, оборудование, психологию и политику, не разбивайте её сразу на маленькие чёткие части; попытайтесь следовать за связью, которая образована между этими элементами, выглядящими с точки зрения любой нормальной методологии совершенно несоизмеримыми». И это всё. ACT не говорит ничего позитивного о том, чем является эта связь32 . «Вы просто путаете объект и метод. ACT – это метод, и притом преимущественно негативный; он ничего не говорит о форме того, что описывают с его помощью»33 . С. Мютцель считает, что термин «сеть» образно представляет понятийный механизм эвристики и методологии34 . Сеть, по мысли Б. Латура, – метафора потоков трансляций, через которые проходят актанты, создавая связи. Термин «сеть» – эвристичен: «это след, оставленный неким движущимся агентом»35 . Хороший анализ с использованием теории «актор-сеть» обнаруживает сеть, оставленную агентом после себя и служащую «инструментом описания чего-либо». 32 Латур Б. Пересборка социального / Бруно Латур. – М.: Изд. дом ВШЭ, 2014. – С. 198. 33 Там же. – С. 199. 34 Mutzel S. Networks as Сulturally Сonstituted Processes : a Comparison of Relational Sociology and Actor-Network Theory // Current Sociology. – 2009. – Vol. 57. – № 6. – Р. 871–887. 35 Latour B. Reassembling the Social: An Introduction to Actor-Network-Theory. – Oxford: Oxford University Press, 2005. – P. 132. 26 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Вообще, сетевой подход, особенно в варианте АСТ, широко использует метафоры. Следует отметить, что использование метафор характерно для целого ряда теоретических и методологических построений в различных областях знания. Если взять, например, физику, то и её теории невозможно представить без таких метафор, как частица, ядро, орбита, трек, спин, цвет (как характеристика ряда элементарных частиц) и т.д. По мнению Дж. Урри, метафоры выступают в качестве важного инструмента познания и социальной реальности. Они определяют понимание общества и всех социальных отношений внутри него. В социологической теории использовались метафоры обмена, организма, зрения и другие. Сегодня появляются новые метафоры, которые должны сменить устаревшие. Некоторые авторы главными среди них называют, например, метафоры мобильности и путешествия. Дж. Урри считает, что важнейшими метафорами в современной социологии являются «мобильность», «каналы» и «потоки»36 . В сетевой теории используются метафоры сетей, узлов, потоков, каналов, сборки, «связывания и плетения», переключения (switch – термин из электротехники) и др. С точки зрения философской рефлексии интерес представляют разработки французских постструктуралистов, которые готовы идти на риск, используя всё новые понятия и метафоры. Примером тому – работа Ж. Делёза и Ф. Гваттари «Ризома»37 . В целом, оценивая путь, пройденный в сфере исследований сетевой теории, её сторонники утверждают, что за несколько десятилетий своего существования АСТ превратилась из отдельного подхода к исследованию науки и технологий в трансдисциплинарное семейство теорий, объединённых набором базовых свойств, частичных связей и общих отсылок. Однако, например, С. Мютцель, отметив, что сетевые идеи получают всё большее распространение, напротив, констатирует 36 Урри Дж. Социология за пределами обществ: виды мобильности для ХХI столетия. – М., 2012. – 336 с. – URL: https://elar.urfu.ru/bitstream/10995/46694/1/ klo_2017_017.pdf (дата обращения: 30.09.2021). 37 Делёз Ж., Гваттари Ф. Ризома // Философия эпохи постмодерна : Сб. пер. и реф. / Сост., ред. А. Р. Усманова. – Минск, 1996. – 207 с. 27 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ их слабую интеграцию. И поэтому, считает он, не все признают концептуальную состоятельность сетевой теории, да и понятия сетевого общества. Высказывается также мнение, что АСТ не является единой теорией или методологией; это, по выражению одного из комментаторов, пастиш, набор идей, влияний, интуиций, концептов, которые связаны друг с другом лишь отчасти. В литературе отмечается и наличие проблем, связанных с интерпретацией соотношения сетевой парадигмы и сегодняшней социальной реальности. Как считает Е. А. Малов, в основном теория социальной сети растёт за счёт двух источников: наращивания практического анализа социальных сетей и теоретического обобщения эмпирических исследований38 . Привлекательность сетевой концепции и соответствующий рост числа её сторонников объясняют, прежде всего, её широкой эмпирической применимостью, дающей выход на междисциплинарные теоретические обобщения. И всё-таки сетевой метод воспринимают чаще всего как инструмент для эмпирической обработки и описания данных. Особое значение для эмпирических исследований имеет использование теории графов. Отмечается также, что использование математических подходов и компьютерных алгоритмов способствовало развитию концепции социальных сетей, обогатив её новыми понятиями, но в то же время уводит концепт социальной сети от теоретического, философского осмысления. В значительной мере использование методов сетевого анализа представлено прежде всего в области экономической социологии. Основные подходы в сетевом анализе выделены М. Даверном в работе «Социальные сети и экономическая социология» (1997)39 . 38 Малов Е. А. Феноменология социальных актор-сетей // Материалы Международного молодёжного научного форума «Ломоносов–2011» / Отв. ред. А. И. Андреев, А. В. Андриянов, Е. А. Антипов, М. В. Чистякова. [Электронный ресурс]. – М.: МАКС Пресс, 2011. – 1 электрон. опт. диск (DVD-ROM); 12 см. – Систем. требования: ПК с процессором 486+; Windows 95; дисковод DVD-ROM; Adobe Acrobat Reader. 39 Davern M. Social Networks and Economic Sociology: a Proposed Research Agenda For a More Complete Social Science // American Journal of Economics and Sociology. – 1997. – Vol. 56. – № 3. – P. 288–291. 28 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Обобщение основных подходов в сетевом анализе можно найти в диссертации Е. А. Малова. Он, правда, характеризует их как косвенные и структурирует таким образом40 : – анализ сетей в рамках экономической социологии; – изучение научных социальных сетей; – изучение социальных сетей как реальности или квазиреальности (в рамках феноменологического подхода [Д. В. Куликов]; актор-сетевого подхода (Б. Латур, Дж. Ло, М. Каллон); различных интегральных теорий целостности (П. Бурдье, Ю. Хабермас); институционального подхода (сети – институты на макроуровне, политика (Д. Кноук), экономика (К. Келли), культура (Б. Веллман); концепции сетевого общества как новой модели социального устройства (М. Кастельс, А. В, Назарчук); трактовки государства как глобальной социальной сети (М. Кастельс, М. Хардт, Дж. Урри); изучение социальных сетей как технической сети (медийной) или сервиса. Градосельская Г. В., один из ведущих методологов анализа социальных сетей, высказывается о сети как реальности таким образом: «Возрастание роли сетевых коммуникаций, в том числе неинституциональных обменов и неформальных солидарностей, актуализирует сети как социальную реальность»41 . *** В ряде работ отечественных авторов затрагиваются некоторые аспекты использования концепта «сети» в сфере политики. Например, обсуждается вопрос о различии структурного (реляционного) и сетевого подходов в политической науке. Е. А. Оболонская приводит определение политических сетей, сформулированное немецким исследователем Т. Берцель: «Поли40 Малов Е. А. Феномен социальных сетей: акторно-сетевой контекст, теоретико-методологический анализ: дис. … канд. социолог. наук : 22.00.01 / Малов Егор Андреевич; науч. рук.: Б. С. Свиринов; СИУ РАНХиГС при Президенте РФ. – Санкт-Петербург, 2015. – URL: https://disser.spbu.ru/files/disser2/disser/malov_ea_disser.pdf (дата обращения: 26.07.2021). 41 Градосельская Г. В. Анализ социальных сетей : автореф. дисс. канд. социол. наук : 22.00.01 / Градосельская Галина Витальевна; Ин-т соиологии РАН. – Москва, 2001. – С. 3. 21 с. – URL: https://viewer.rusneb.ru/ru/000200_000018_ RU_ NLR_ bibl_426537?page=8&rotate=0&theme=white (дата обращения: 26.07.2021). 29 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ тическая сеть представляет собой набор относительно стабильных взаимоотношений по природе неиерархических и взаимозависимых, связывающих многообразие акторов, которые разделяют относительно политики общие интересы (значит, в обществе могут реализовываться и одновременно сосуществовать различные сети) и которые обмениваются ресурсами для того, чтобы продвинуть эти интересы, признавая, что кооперация является наилучшим способом достижения общих целей»42 . По вопросу определения понятия «политическая сеть» между исследователями нет особых споров, отмечает Л. В. Сморгунов. Это понятие может быть сформировано путём определения участников, составляющих сеть, и характера отношений между ними. В отличие от понятий «система» или «структура», здесь акцент делается на активном и осознанном взаимодействии акторов, формирующих политическое решение и участвующих в его выполнении43 . Отмечая, что часто политические сети отождествляют с политическими структурами, а сетевой подход к политике – со структурным, Л. В. Сморгунов подчёркивает, что сети и структуры – это различные феномены. Структуры отличаются от сетей по сумме критериев. Он указывает на ряд значимых отличий сетей и структур. В то же время, разделяя, а по сути, рядополагая сетевой и системный подходы, он напоминает, что в политической науке структурный подход вот уже более 60 лет используется для анализа и объяснения политики. «Разработанный применительно к политическому исследованию Дэвидом Истоном и Гэбриэлом Алмондом, он до сих пор остаётся одной из ведущих методологий, позволяю- 42 Оболонская Е. А. Сетевые сообщества в политическом пространстве региона / Е. А. Оболонская; Воронежский государственный университет // Вестник ВГУ. Серия: История. Политология. Социология. – 2008. № 1 – С. 19–27. – URL: http:// www.vestnik.vsu.ru/pdf/history/2008/01/obolonskaya.pdf (дата обращения: 26.07.2021). 43 Сморгунов Л. В. Политическая интеграция в сетеввом сообществе: поиск нового порядка для инклюзивного развития // Вестник СПбГУ. Сер. 6. – 2015. – Вып. 4. – С. 19. – URL: http://vestnik.spbu.ru/html15/s06/s06v4/02.pdf. (дата обращения: 26.07.2021). 30 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ щей выявлять в политике общие элементы, связи и функции, объединяя всё это в понятии политической системы»44 . Мануэль Кастельс – ведущий исследователь сетевого общества – подчеркивал, что в современном обществе структуры доминируют над деятельностью, указывая, что сети составляют новую социальную морфологию. «Присутствие или отсутствие в сетях и динамика взаимодействия сетей являются решающим источником доминирования и изменения в нашем обществе: общество, которое, следовательно, мы можем, собственно, назвать сетевым обществом, характеризуется преобладанием социальной морфологии над социальным действием»45 . Как пишет Кай Эрикссон, «...следовательно, понятие сети не предполагает какой-либо особой структуры, ибо сеть явно не структура»46 . Собственно, потребность в понятиях «социальная сеть» и «сетевая модель» возникла в связи с неудовлетворенностью понятия «структура», которым фиксируются жёсткие связи, а общественные отношения текучи и изменчивы. Кроме того, на деятельность людей, согласно акторно-сетевой теории, как раз оказывают влияние окружающие предметы, а также гены, религия и ментальные структуры (хабитусы – П. Бурдье) членов социальных сетей47 . Поэтому сторонники сетевой парадигмы уверены, что новая сетевая реальность нуждается в методологии более высокого уровня, чем существующие методы социального познания. По мнению Е. А. Малова, в области прикладной теории, в том числе и в изучении политических отношений, пока ещё слабо выявлены особенности использования концепта «сети»; в большой степени последний недостаточно теоретизирован, и он час44 Там же. 45 Castels M. The Rise of the Network Society. 2nd / Ed. by A. M. Malden. – Oxford, U.K.; Chichester, U.K.: Wiley-Blackwell, 2010. – P. 500. 46 Eriksson K. On the Ontology of Networks // Communication and Critical/Cultural Studies. – 2005. – Vol. 2. – № 4. – P. 309. 47 Малов Е. А. Феномен социальных сетей: акторно-сетевой контекст, теоретико-методологический анализ: дис. … канд. социолог. наук : 22.00.01 / Малов Егор Андреевич; науч. рук.: Б. С. Свиринов; СИУ РАНХиГС при Президенте РФ. – Санкт-Петербург, 2015. – URL: https://disser.spbu.ru/files/disser2/disser/malov_ea_disser.pdf (дата обращения: 26.07.2021). 31 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ то используется в качестве синонима концептов «социальная система», «социальные группы», «общество» и других. Можно согласиться с тем, что более глубокое разграничение сетевого и системного подходов является продуктивным не только в отношении каких-то конкретных социальных институтов и сферы политических отношений, но и на более глубоком теоретическом уровне. Во всяком случае, эти проблемы представляют собой перспективный предмет дальнейшего научного поиска. Ряд исследователей (в их числе, например, А. В. Назарчук) разделяют точку зрения, что осмысление понятия сетевого общества едва ли совместимо с подходами, воспринимающими общество как системное целое или организм, жизнедеятельность составных частей в котором координируется между собой и организована по функциональным программам. Социальная сеть – это уникальный теоретический конструкт (особенно во французском варианте сетевой теории), который сторонники сетевой парадигмы всё активнее продвигают в современной отечественной социальной науке, в различных целях, пытаясь обосновать максимальное соответствие сетевого подхода новой социальной реальности, учитывая при этом, что сетевая теория пока недостаточно разработана. Реален и прогностический вклад прикладных исследований, позволяющий открывать черты нового в самых разных сферах общественной жизни. В заключение отметим, что на сегодняшний день сетевая теория питает исследовательский оптимизм и позволяет рассчитывать на многообещающие эвристические перспективы. 32 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Глава 2 ОСМЫСЛЕНИЕ ПОНЯТИЯ «СЕТЬ» Природные сети и виртуальные системы: задача связей Понятие «сеть», прочно вошедшее в научный, технический, экономический, культурный и повседневный оборот, пришло к нам издалека. Человек видел вокруг себя природные объекты, обладающие явным и скрытым функционалом сети: ячеистые структуры, подобные пчелиным сотам; структуры, подобные паутине, предназначенные для лова и удержания добычи; дублирующие друг друга каналы снабжения и тропы миграции животных; симметрию направлений и самоорганизующееся движение. Наблюдая всё это, он не без успеха выделял и применял лежащий в их основе функционал – охват и связанность создаваемых им объектов: строительные конструкции, апофеозом которых становятся конструкции в духе А. Гауди, сети дорог и каналов, орудия лова и удержания добычи. При этом в визуальное поле наблюдающего попадают лишь звенья сети, охватывающие и связывающие между собой её узлы, часто весьма причудливым образом. Узлами природных и рукотворных сетевых объектов, попадающих в визуальное поле человека, мыслятся точки пересечения связей: узлы сборки, точки соприкосновения и пересечения волокон, стержней, троп, нор, дорожных полотен, тоннелей, рельсов, сосудов, труб и проводов, по которым имеют возможность перемещаться конкретные материальные объекты, различные среды, энергия и информация, точки начала и конца маршрутов, истоки сред и источники энергии, потребители перемещаемых материальных объектов, сред, энергии и информации. К сетевым узлам можно отнести и те места, в которых наблюдается скачкообразное изменение параметров движения или потока, равно как и фазовый переход среды из одного состояния в другое. Вполне закономерно, что виртуальные сетевые узлы становятся для на33 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ блюдателя своеобразной дверью, открывая или закрывая которую он всегда имеет возможность очерчивать и конфигурировать пространство своих представлений. Ведь появляется возможность мысленно продолжать соединять до бесконечности сетевые узлы между собой, расширяя пределы охватываемого ею пространства. Или, наоборот, ограничивать охватываемое сетью пространство путем специализации звеньев, соединяющих её узлы. Заметили, насколько внешне похожа топология сосудов, нервов, мышечных волокон и водопроводных и электрических сетей, линий проводной связи, кабельных соединений сети Интернет. Тропы миграции диких животных, их норы, водные пути имеют явное сходство с построенными людьми дорогами, тоннелями, каналами. Все они обладают схожим сетевым функционалом, который не меняется на протяжении всего периода нахождения подобных объектов в визуальном поле наблюдателя. Вместе с тем возникает проблема, которая, как показывает практика, способна внести существенную коррекцию в восприятие попадающих в визуальное поле человека природных и рукотворных объектов, обладающих явными и скрытыми признаками сети. Речь идёт о том, что в визуальное поле человека как наблюдающего попадают лишь отдельные объекты – сосуды, нервы, волокна, норы, русла рек, трубы, рельсы, дорожные полотна, кабельные линии, вызывая у него определённые ассоциации. Заметим, что понятие «наблюдение» как приложение и реализация определённых философских абстракций сознания является «одним из решающих и первичных (независимых) понятий, в которые «упёрлись» современные естественные науки. О значимости этого понятия для объяснения мироустройства в плане его функционала «говорит и теория относительности, и квантовая физика». Вполне закономерно, что оно «вышло на первый план» и «в этнологических, антропологических, идеологических» и других гуманитарных исследованиях, «не говоря уже о психологии», которая, как мы понимаем, будет подспудно присутствовать во всех дальнейших рассуждениях о природе сетей1 . 1 Мамардашвили М. Классический и неклассический идеалы рациональности. – М.: Издательская группа «Азбука-Аттикус», 2010. – С. 9. 34 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В результате игры разума природные и рукотворные объекты, обладающие явными и скрытыми признаками сети, определённым образом соединяются между собой, образуя виртуальную сетевую структуру – некую модель реальности, подобную геометрическим и математическим моделям в естественных науках. Сразу заметим, что любые подобные модели представляют собой исключительно теоретические построения с точными, исчерпывающими, но не слишком сложными определениями. Ведь они должны соответствовать реальности только в тех областях, которые являются значимыми для конкретного исследования. В нашем случае речь идёт о социальных отношениях, которые являются «материалом» для построения модели, выявляющей «социальную структуру». Остаётся только выяснить, как построена эта виртуальная модель. Согласимся с тем, что на уровне наблюдения основным, если не единственным, правилом «является точность наблюдения и описания всех фактов», не допускающая искажений их природы и значимости «вследствие каких-то теоретических предубеждений». То есть любые явления д лжно исследовать «сами по себе (какие конкретные процессы их вызвали)» и в их связи «со всей совокупностью фактов (это означает, что любое изменение, наблюдаемое в одном месте, дoлжно соотноситься со всеми обстоятельствами его возникновения в других случаях)». Только таким образом можно понять, что «между заботой о конкретных деталях», «подлинностью и обобщённостью» существует «не противоречие, а внутренняя связь», позволяющая представить себе различные модели, удобные для описания и объяснения группы явлений по разным причинам. Лучшей из них станет модель, «которая, будучи самой простой, ответит двойному условию: она будет учитывать только установленные явления и примет во внимание все явления без исключения»2 . Трудно не согласиться с утверждением о том, что, поскольку любая материя имеет тенденцию к образованию систем, которые затем могут быть выделены и изучены «геометрически», человек склонен давать им и соответствующее определение, детермини2 Леви-Стросс Клод. Структурная антропология / К. Леви-Стросс; пер. с фр., под ред. и примеч. Вяч. Вс. Иванова. – М.: Наука, 1985. – С. 247–249. 35 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ рующее принцип их построения3 . Так, например, железнодорожная сеть совместно с сетью шоссейных дорог чаще всего воспринимается человеком в качестве транспортной системы. Сети каналов, рек, водохранилищ – как оросительная, ирригационная или, опять же, как транспортная система. Тепловые электростанции, на которых происходит фазовый переход рабочих сред, вкупе с сетями трубопроводов, проводов и конечными потребителями тепла и энергии образуют для человека энергосистему. Компьютеры, серверы, проводные линии совместно с сетью датчиков, фиксирующих различные параметры – звук, речь, свет, изображение, – воспринимаются человеком как единая фиксирующая, следящая, управляющая или информационная система. Разница налицо – сеть и система не одно и то же. Обратим на этот момент особое внимание, ибо любое мысленное объединение реально существующих природных и искусственных сетей в нечто ограниченное – в интуитивно представляемую систему, равно как и их выделение из неё при определённых обстоятельствах, будет иметь важное значение для дальнейших рассуждений о логике сетевых построений и взаимодействий в политическом контексте. Возможность виртуального объединения разнородных сетей в единую систему, как и возможность виртуально выделить из сети ограниченный объект путём специализации её звеньев, предполагает зависимость этих процедур от мотивации её конструктора. Увидеть, ухватить смысл, понять и детально описать обладающие явными признаками сети природные и искусственно созданные объекты весьма сложно. Дело в том, что все попадающие в визуальное поле наблюдателя природные и рукотворные объекты могут быть заключены им в рамки разных моделей – сети или системы. Для того чтобы проанализировать эти модели, обратимся к структурному подходу. Проверим, насколько модели системы и сети соответствуют понятию «структура». Воспользуемся четырьмя леви-строссовскими критериями: модели должны состоять из таких элементов, что изменение одного из них повлечёт за собой изменение всех других; модели можно преобразовы3 Бергсон А. Творческая эволюция / Анри Бергсон; пер. с фр. М. Булгакова, перераб. Б. Бычковским. – М.: Эксмо, 2019. – С. 35. 36 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ вать таким образом, что в результате образуется соответствующая группа моделей этого типа; модель должна позволить предусмотреть реакцию на изменение одного из составляющих её элементов; модель должна быть построена таким образом, чтобы её применение охватывало все наблюдаемые явления4 . Очевидно, что система может быть представлена в виде структуры, тогда как сеть – нет. Ведь она не соответствует второму и третьему критерию: невозможно преобразовать сеть в сеть, как и предусмотреть однозначную реакцию её элементов на вносимые в неё изменения. Поскольку, как мы заметили выше, охват и связанность составляют функционал той и другой модели, остаётся возможность провести анализ модели сети через анализ модели системы. Вполне вероятно, что в результате этого может проявиться её функциональная ограниченность, которая позволит определить условия для её исчезновения и возможные последствия этого. Возводя таким образом себя в превосходную степень по отношению к наблюдаемым объектам, наблюдатель как означающий и назначающий в зависимости от его психоаналитических способностей начинает генерировать события: превращает наблюдаемое в «более истинное, чем истина», «более красивое, чем красота», «более реальное, чем реальность». Он фактически пытается «растворить» наблюдаемые природные и рукотворные объекты «не в мраке и безмолвии», а в «более видимом» – в системной «обесценности». Следуя своим желаниям и создавая тотальную политическую избыточность по отношению к означаемым объектам, т.е. превращая их в «более подлинное, чем подлинник», человек испытывает «головокружительное ощущение истины» вне зависимости от какого-либо другого оценочного суждения5 . В результате его визуальную сферу заполняют одномерные, однонаправленные связи, лучами расходящиеся от её центра – от политизированного означающего и назначающего наблюдателя. Притом есть лишь один существенный нюанс: несмотря на то что означающий не прекращает попыток дистанцироваться от означаемого, их связь, так или иначе, сохраняется. 4 Леви-Стросс Клод. Указ. соч. – С. 247. 5 Бодрийяр Ж. Фатальные стратегии / Жан Бодрийяр; пер. с фр. А В. Качалова. – М.: РИПОЛ классик, сор. 2017. – С. 7–10. 37 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Дело в том, что означающее принадлежит к порядку познаваемого, подчиняющегося поступательному движению, т.е., переходя с одного уровня знаний на другой, оно организует предварительную экзистенциональную тотальность. Означаемому же в этом случае отведена роль по упорядочиванию производной целостности политически задаваемой тотальности. Возникают две серии – означающая и означаемая. Первая из них – политизированная – представляет избыток, тогда как вторая – недостаток. Иначе говоря, они пребывают в состоянии «вечного нарушения равновесия и непрестанного смещении» относительно друг друга, определяя тем самым минимальные условия для возникновения структуры. Первым её признаком является как раз серийность – наличие двух серий, двух распределений сингулярных точек, им соответствующих. Вторым её признаком являются отношения – политически объединённые сингулярные точки, соответствующие их относительным положениям в обеих сериях в контексте детерминирующих всю внутреннюю историю наблюдаемых объектов свода идеальных событий. И наконец, третьим признаком является присутствие политического «различителя» – «пустой клетки», – являющегося одновременно и означающим словом, и означаемым объектом, «эзотерическим словом и эзотерическим объектом»6 . Получив в своё распоряжение, как ему кажется, всю полноту означающего, человек пытается укоренить понятия «структура», «система», «институт» во многих сферах жизни. Воспринимаемые как упорядоченное множество структуры, опирающиеся как на потенциально познаваемые эмпирически трансцендентальные объекты, так и на топологические структуры, без конкретной эмпирической реальности, трудно разделить на реальные и формальные вследствие инвариантности их идейной основы. Пытаясь создать её, человек загоняет себя в определённые политические рамки. В результате понятие «структура», более характерное для естественных наук, легко переходит на гуманитарную сферу. Становясь феноменологической и экзистенциональной, философской её основой; структура легко отыскивается и в истории, и в 6 Делез Ж. Логика смысла / Пер. с фр. Я. И. Свирского. – М.: Академический проект, 2011. – С. 70–74. 38 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ политологии, и в социологии. Тайные общества, заговоры, террористические и оппозиционные организации, правящие династии, властные структуры, элиты, политический порядок, политические институты и разного рода социальные объединения и организации нагружают сознание человека определёнными стереотипами – весь мир можно объяснить, а значит, и контролировать. Заметим, что поскольку все находящиеся в визуальном поле наблюдающего природные и искусственно созданные объекты, обладающие явным и скрытым функционалом сети, так или иначе означаются, то им всегда может быть политически назначен и конкретный функционал – устойчивость, прочность, гибкость, охват, ловля, связанность и транспортировка объектов, сред, энергии, информации. Это превращает их в структуру, обладающую уникальным смысловым наполнением, уникальной функциональностью, уникальной топологией, уникальными свойствами и уникальными ограничениями – смысловыми и пространственными. Однородность, стационарность, прочность и неразрывность в пределах ограниченного пространства и времени становятся универсальными качествами такой структуры. Трудно не заметить разницу между понятиями «сеть сосудов» и «кровеносная система», «сеть трубопроводов» и «газотранспортная система», «дорожная сеть» и «транспортная система». Если первые предполагают функциональную множественность, то вторые её одномерно ограничивают. В каждый конкретный момент времени или временной интервал движение или ток по политически означенной природной или рукотворной структуре/системе идёт строго определённым образом, исключающим встречное движение и встречные потоки, ведущие к неизбежным столкновениям. Речь идёт, например, о возможном двунаправленном движении – из точки «А» в точку «В» и наоборот, т.е. последовательно и направлено от одного «узла» к другому», или же о движении по кругу, но опять же в строго определённой последовательности и направлении. Каждая смена направления движения или потока в подобных системах означает смену узла – точки старта или истока, который, как мы понимаем, имеет явно доминирующий статус начала или источника, конкретизирующего её функционал. 39 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Одномерная система – это структура, которая обладает важным свойством. Если точка начала движения в ней или её исток совпадает с точкой финиша или устьем, т.е. достижение узла предполагает его последующее покидание, число звеньев такой сети всегда чётное, а если не совпадает, то нечётное, поскольку речь идёт о движении в один конец и не предполагает возвращения. Это положение видится как значимое свойство виртуально созданных наблюдателем природных и искусственно созданных систем. Знаменитая эйлеровская задача о семи мостах Кёнигсберга весьма наглядным образом демонстрирует ограниченную связанность узлов в транспортной системе, роль назначена берегам реки с её звеньями – мостами. Пройти по всем мостам, не пройдя ни по одному из них дважды, оказалось невозможно исключительно в силу нечётного числа звеньев пешеходной сети при чётном количестве её узлов7 . Подобное универсальное свойство транспортной системы было положено в основу математической теории графов как одного из разделов дискретной математики, широко применяемой в решении различного рода физических, химических, механических, строительных, управленческих, проектных, экономических задач, причём не только в реальном физическом мире, но, что гораздо более значимо, и в мире наших представлений. Имеется в виду проектирование, строительство, программирование, создание различного рода цепей, коммуникативных систем в разных сферах бытия, различного рода моделей объектов – всё то, что предполагает детерминированные связи, не учитывая при этом конкретную природу множеств: вершин (узлов) и ребер (звеньев) сети. Существует огромное количество задач, при решении которых можно пренебречь специфическим содержанием этих множеств и их элементов. Благодаря этому ищутся самые короткие или безопасные пути, обозначаются логические тупики или обходные пути, выявляются предпосылки возникновения любой избыточности или недостатка, ведущего к срыву базовой задачи, 7 Euler L. Solutio problemat is adgeometriam situs pertinentis (1741) / Euler Archive – All Works. 53. – ULR: https:// https://scholarlycommons.pacific.edu/cgi/viewcontent. cgi?article=1052&context=euler-works (дата обращения: 09.08.2021). 40 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ предписываемой рассматриваемой системе. Поскольку речь идёт о системах, по которым что-то и как-то перемещается, или кто-то что-то перемещает, важными видятся не только её параметры – пропускная способность, резервные узлы и звенья, – но и параметры перемещаемых по ним объектов или сред – направление движения, скорость, интенсивность, график, плотность. То есть все реально существующие и наблюдаемые природные и рукотворные сети, воспринимаемые наблюдателем как системы, функционируют в соответствии с политически назначенными наблюдающим человеком алгоритмами, на основании которых он затем создает некую научно обоснованную теоретическую модель её функционирования. Если «всякая причинность, следовательно, всякая материя, а с нею и вся действительность существует только для рассудка, через рассудок, в рассудке», то первым, самым простым и постоянным его проявлением становится интеллектуальное созерцание «действительного мира», благодаря которому и познаётся «причина и действия»8 . То есть любые изменения, которые человек усматривал в окружающих его объектах, обладающих явным и скрытым функционалом сети, превращённых им же в виртуальную одномерную функциональную систему, толкали его на весьма зыбкий путь поиска их причин. В результате все психоаналитически выстроенные человеком и логически непротиворечивые, с его точки зрения, цепочки причинно-следственных связей, с помощью которых он пытался объяснить схему и логику функционирования им же созданной модели, базируются на весьма зыбкой основе – игре разума и доступных механизмах формализации её функционала. Вследствие открытости и постоянной динамической незавершённости представлений человека как наблюдателя и означающего о себе, о наблюдаемых им и означенных природных и рукотворных объектах, обладающих явным и скрытым функционалом сети, её теоретическая модель с большой долей вероятности окажется недолговечной. Ведь она просто неспособна учесть массу случайных факторов, возникающих по вине 8 Шопенгауэр А. Мир как воля и представление / Артур Шопенгауэр; пер. с нем. Ю. Айхенвальда. – М.: Эксмо, 2020. – С. 31. 41 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ как означающего, так и означаемого, пребывающих в постоянном дрейфе относительно друг друга в силу несовпадения/смещения. Это усугубляется тем, что все теоретические модели систем в естественной и гуманитарной сфере до сих пор построены по классическим ньютоновским принципам: по доминантному отношению наблюдателя к своему окружению, детерминирующему организацию процесса взаимодействия всех его объектов и точное время его начала и окончания, т.е. прошлого, настоящего и будущего. В результате каждая созданная на этих принципах модель может считаться лишь «нулевым» приближением к реальности для определённого класса задач и в определённой зафиксированной ситуации. Сеть вновь превращается в систему благодаря теоретическому ограничению, закрепляющему означенную избыточность. В современной науке законы функционирования любого реально существующего объекта или системы, как правило, описываются с помощью математики с её непререкаемыми положениями – аксиомами, леммами и теоремами. Возникает ещё одно препятствие в восприятии природных и искусственно созданных объектов, пребывающих в визуальном поле наблюдателя в качестве сети. Его можно считать инструментальным ограничением. Столь популярный в настоящее время процесс цифровизации, предполагающий тотальную математическую формализацию всего массива данных наблюдений за объектами, обладающими явным и скрытым функционалом сети с последующей теоретической и математической формализацией их функционала до состояния системы, является ярким примером такого ограничения. Возникает определённая гомология между психоаналитической деятельностью – своеобразного микса из когнитивной науки, экспериментальной психологии и возможности свободного конструирования окружающего пространства, воспринимаемого им исключительно в качестве интерпретируемого материала, единой теоретической основой интерпретаций и конструирования и математикой как инструментом, посредством которого всё это происходит. Подобная «тройная» политизация науки посредством эпистемологии осуществляется человеком ради «парализации» его обычной жизни «перед лицом постоянной угрозы со стороны не терпящей возражений при42 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ роды»9 . Это закономерно ввергает человека в концептуальную путаницу понятий «сеть» и «система», обнажая «белые пятна» – неисследованные области и неразрешимые проблемы реального, сложно связанного мира. Возникающие вследствие несоответствия реальности и модели логические тупики толкают человека на путь создания универсальной теории возмущений, которая, как ему кажется, позволит на каждом этапе описания системы постоянно вносить «малые поправки» в «уравнения и их решения». Большого успеха он в этом, понятно, не достигает, поскольку этот путь ведёт к хаосу, выходом из которого видится создание вероятностных моделей наблюдаемых природных и рукотворных объектов. Искусственно создаваемая человеком неустойчивость для всех описывающих систему теоретических моделей начинает выступать в роли своеобразного микроскопа, последовательно вытягивающего на некий макроуровень «всё более и более мелкие возмущения», присущие её нулевому состоянию10 . Становится очевидным, что макроуровень – это не что иное, как представляемый наблюдателем виртуальный функционал природных и рукотворных объектов, обладающих явными и скрытыми признаками сети. Поскольку виртуальные сетевые узлы, как уже говорилось выше, являются для наблюдателя своеобразной дверью, которой ограничено пространство его представлений, появляется шанс её приоткрыть. Снимая последовательно все психоаналитические, теоретические и инструментальные ограничения, наблюдатель приобретает шанс так соединить между собой сетевые узлы, что охватываемое звеньями пространство будет постепенно ими поглощаться, создавая всё более и более плотную сетку. По сути, речь идёт о встречном «разбору» сети на системы процессе, т.е. о синтезе сети посредством слияния ранее выделенных из неё систем. Объединение разнородных систем и их узлов, обладающих априори политически упрощённым функционалом, ограниченным теоретическими моделями, которые к тому же жёстко математи9 Латур Б. Политики природы / Бруно Латур; пер. с фр. Е. Блинова. – М.: Ад-Маргинем Пресс, 2018. – С. 18, 19. 10 Иванов М. Г. Как понимать квантовую механику. – Москва – Ижевск: НИЦ «Регулярная и хаотичная динамика», 2012. – С. 35, 36. 43 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ чески формализованы, в сеть закономерно ведёт к функциональному и теоретическому хаосу. Это становится ещё одной реальной проблемой, стоящей на пути исследования природных и рукотворных сетей. Речь идёт о сложном вариативном сопоставлении и суперпозиции огромного числа как данных наблюдений, так и результатов теоретических построений. Очевидно, что для решения подобного рода задач приходится искать более сложные по сравнению с ньютоновскими алгоритмы и обладать значительными вычислительными мощностями, позволяющими перебирать все возможные варианты состояний природных и рукотворных сетей. Даже для самой простой системы, состоящей из двух элементов, каждый из которых может пребывать в двух пограничных состояниях, возможны уже четыре варианта её состояния. Если же речь заходит о промежуточных состояниях сетевых узлов в контексте «квантовой запутанности», то экспоненциальный рост размерности пространства её состояний становится серьёзной научной и технической проблемой. Приходится признать, что пока человек не имеет возможности моделировать даже сложные системы – большие молекулы вроде белков, твердотельные системы, биологические, химические, транспортные системы и многое-многое другое, т.е. то, что состоит из огромного числа единиц, функционирующих по разным алгоритмам, описываемым с помощью априори неполных теоретических моделей. Даже знание фундаментальных законов функционирования отдельных подсистем, входящих в состав последовательно синтезируемой сложной системы до состояния сети, не гарантирует достоверности описания её функционала, а значит, и модели. К примеру, если количество разрешённых маршрутов для даже одного авиалайнера начинает экспоненциально увеличиваться с ростом числа рейсов, то модель поиска кратчайшего пути с ограниченными ресурсами в контексте модели генерации улучшающих переменных оказывается работоспособной лишь для ограниченного числа маршрутов. Это ведёт к тому, что решение сложной и крупномасштабной задачи планирования перелётов, которая стояла перед шведскими учёными, вышло на уровень поиска принципиально новых алгоритмов, оказавшихся критичными к поколениям вычислительной техники. Задача пла44 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ нирования работы авиакомпании, включающей в себя множество различных объектов, таких как пассажиры, экипажи, воздушные суда, обслуживающая их техника и наземный персонал, в целях максимизации прибыли, минимизации сбоев, обеспечения безопасности и достижения удовлетворённости пассажиров и экипажа, иначе говоря – с учётом одновременного удовлетворения требований огромного числа сложных эксплуатационных и качественных нормативных документов, была в конечном счёте решена лишь частично. Её авторам, шведским учёным, пришлось использовать для этого «вариационный гибридный квантово-классический алгоритм», который, как оказалось с большой долей вероятности, сможет работать лишь «на квантовых устройствах в ближайшем будущем»11 . Полностью подтвердился вывод о том, что для предсказания поведения любой динамической системы, а тем более сети на неограниченном пространстве и временном интервале, помимо детерминированной модели, потребуется знание всех начальных данных с бесконечной точностью. Заметим, что на подобные операции с бесконечным объёмом информации способен лишь мифический «Демон Лапласа», уму которого могут быть «известны для какого-либо данного момента все силы, одушевляющие природу, и относительное положение всех его составных частей». Если бы при этом это положение оказалось «достаточно обширным, чтобы подчинить эти данные анализу», соединившему их «в одной формуле движения величайших тел вселенной наравне с движениями легчайших атомов: не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно, и будущее, так же как и прошедшее, предстало бы перед его взором»12 . 11 Vikst l P., Gr nkvist M., Svensson M., Andersson M., Johansson G., Ferrin G. Applying the quantum approximate optimization algorithm to the tail assignment problem. – Wallenberg centre for quantum technology, Department of microtechnology and nanoscience, Chalmers university of technology. – Sweden. 2020. May 21. – URL: https:/ /journals.aps.org/prapplied/abstract/10.1103/PhysRevApplied.14.034009 (дата обращения: 09.08.2021). 12 Лаплас Пьер Симон. Опыт философии теории вероятностей / Пьер Симон Лаплас; пер. с фр., под ред. и с предисл. А. К. Власова. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011. – С. 9. 45 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Примерив на себя роль означающего и увлёкшегося идеализацией и моделированием своего окружения до состояния системы, полностью игнорирующей «ужасную» реальность природы, человек стал крайне уязвимым. Ведь окружающая его природа всегда имеет возможность прийти и «съесть» его. Различного рода случайности, непредсказуемости, бифуркации, катастрофы и кризисы – глобальное изменение климата, мусор, экология, различного рода революции, войны, кризисы, пандемии и прочие события – укрепили в человеке ощущение того, что ему «отведено не так уж много места на этой планете» и живёт он на ней лишь «по милости дикой природы», которая при определённых обстоятельствах способна легко забрать у него всё, что она дала, сдув его «своим дыханием»13 . Подобные событийные «чёрные лебеди» всегда проявляются вследствие сложной и хаотической динамики поведения системы «наблюдающий человек – наблюдаемые им сложные объекты». Ужасающий эффект подобных событий заключается в том, что любая столь тщательно создаваемая человеком лапласовская модель окружающего его мира, призванная предугадать и обозначить все возможные варианты его состояний, их причины и следствия, в действительности оказывается несостоятельной в силу существенного априори политического упрощения описываемой ею реальности, опоры на уже произошедшие события и на сохранение трендов развития прошлой ситуации до бесконечности. Присущие событию внезапность и неизбежность становятся для человека, продолжающего считать себя вечным означающим, подлинной катастрофой. Кризис объективности предполагает распространение, наравне с означенными и назначенными «лысыми объектами», неучтённых рискованных соединений, «без чётких очертаний, определённой сущности, резко обозначенного разрыва между твёрдым ядром и окружающей средой», делающих их «включёнными» и помещёнными «в сети и ризомы»14 . Невозможность однозначно обозначить причину и следствие любого события в природе предполагает мгновенное избавление всех пре13 Брэдбери Р. 451°по Фаренгейту / Рэй Брэдбери; пер. с англ. В. Бабенко. – М.: Эксмо, 2019. – С. 252. 14 Латур Б. Указ. соч. – С. 34. 46 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ бывающих в визуальном поле наблюдателя «лысых» объектов от назначенной им функциональности и любых границ, а его самого от иллюзий лакановского «господина», допускающего их произвольное назначение. Одномерные, однонаправленные связи, лучами расходящиеся от центра – наблюдателя, заполняющие его визуальную сферу, – кардинально меняют своё направление и сходятся теперь к нему. Они направлены к центру – к человеку, заставляя означающее «парить» и «колебаться» по мере того как означаемое им будет «тонуть»15 . Из находящегося над событиями наблюдающего человек превращается в наблюдающего их участника, помещённого внутрь событий. В результате концепция политического и концепция природы начинают сходиться. Доминирование одной предполагает, что вторая будет «стремиться к земле», поскольку «никогда не существовало политики, которая не была бы одновременно политикой природы, как и природы, которая не была бы политической»16 . Таким образом, политическая позиция означающего, в любом случае, обретает негативную эмоциональную окраску, как нечто гипертрофированное, «недосказанное», «недостойное», вплоть до «непристойного»17 . Просматривается потенциальная кардинальная коррекция позиции означающего в плане избавления от присущей ему избыточности. Лакановский «дискурс господина» меняется на «дискурс аналитика», что предполагает и соответствующие действия, и соответствующие последствия: наблюдатель становится равноправным участником событий, «растворяясь» в них18 . Ранее означенные человеком природные и рукотворные объекты начинают терять первоначальную смысловую чёткость, обретая множественность. Цитаты великих и фундаментальные законы, ранее казавшиеся человеку значимым жизненным наставлением и верхом мудрости, им же начинают ставиться под сомнение. О визуальной сфере наблюдающего теперь приходится говорить как о некоем плане, карте или модели, в соответствии с которой 15 Леви-Стросс К. Структурная антропология / Клод Леви-Стросс; пер. с фр. под ред. и с примеч. Вяч. Вс. Иванова. – М.: Наука, 1985. – С. 163, 164. (399) 16 Латур Б. Указ. соч. – С. 7. 17 Лакан Ж. Семинары: [Текст]. Книга ХХ. Ещё (1972/1973) / Жак Лакан; пер. с фр. М. Титовой, А. Черноглазова; в ред. Ж-А. Миллера. – М.: Логос, 2011. – С. 95. 18 Levi-Strauss Claude. Op. cit. 47 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ лишённые однозначной сущности, избегающие чётких определений гетерогенные множества, имеющие возможность трансформироваться, объединяясь или разъединяясь друг с другом в зависимости от обстоятельств, постоянно перемещаются. Заметим, что это полностью соответствует копенгагенской интерпретации квантовой механики, согласно которой состояние квантового объекта является неопределённым до его измерения. То есть узнать, как поведёт себя объект, можно только после измерения, которое переводит его в одно из двух возможных состояний. Любое измерение в системе «наблюдатель – наблюдаемый» воздействует на их связку. Приходится признать, что не существует более никаких классических иерархических описаний, замахов на полноту и избыточность, никакого формального жёсткого языка означающего с чёткими определениями означаемого. Важными становятся лишь его намёки, наброски, тексты, лишь что-то, улавливающее в окружающем человека бесконечно меняющемся мире. Глубина рассуждений исчезает, остаётся лишь скольжение – «плавание» означающего по сложной смысловой поверхности, в глубине которой будут «тонуть» означаемые. Интернет-мем «highly likely» более не создаёт для человека саркастической картины, а даёт понять окружающим, что он прекращает выпячивать перед ним себя, свои ценности и свои надежды, оставляя за собой лишь право информировать их о степени уверенности в происходящем. Предпринимые таким образом многочисленные попытки по-новому «разбить» и «преломить» установленную им политическую и природную избыточность, т.е. всё то, что породило «все провалы и разрывы», придавая тем самым дискурсу «собственную, не всегда следующую силовым линиям кривизну» в духе «highly likely», сводящую воедино политику и природу, человек фактически возвращается в природу в качестве одного из её объектов, т.е. к состоянию вечного самопознания и вечной эволюции19 . Благодаря «растворению» человека, его аналитического разума означенные им сетевые объекты, столь легко превращённые им же в виртуальные счисляемые структурные модели, могут быть воз19 Лакан Ж. Указ. соч. С. 55. 48 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ вращены к своей первоначальной событийной и безграничной сути – к сети. *** В визуальное поле человека всегда попадали природные объекты, обладающие явным и скрытым функционалом сети. В визуальное поле человека попадают лишь отдельные объекты – звенья сети, которые вызывают у него определённые ассоциации: связанность и охват. Мысленно соединяя их между собой, человек создаёт виртуальную модель реальности. Все попадающие в визуальное поле наблюдателя природные и рукотворные объекты могут быть заключены им в рамки разных моделей – сети или системы. Возводя себя в превосходную степень по отношению к наблюдаемому, наблюдатель как означающий и назначающий в зависимости от собственных психоаналитических способностей пытается растворить наблюдаемые природные и рукотворные объекты в придуманной им системе. Признаками структуры являются: серийность, отношения между сериями в контексте свода идеальных событий и присутствие «различителя», являющегося разом и означающим словом, и означаемым объектом. Структура составляет феноменологическую и экзистенциональную философскую основу гуманитарных наук. Психоаналитически выстроенные человеком и логически непротиворечивые цепочки причинноследственных связей, объясняющие схему и логику функционирования им же построенной модели сети, базируются на весьма зыбкой основе – игре разума, механизмах формализации её функционала и доступных инструментов. Не существует никаких классических иерархических описаний, замахов на полноту и избыточность, никакого формального жёсткого языка, означающего с чёткими определениями. Важными являются лишь намёки, наброски, тексты, лишь что-то улавливающие в окружающем человека бесконечно меняющемся мире. Благодаря «растворению» человека, его аналитического разума, означенные им сетевые объекты, превращённые им же в виртуальные счисляемые структурные модели, могут быть при определённых условиях возвращены к своей первоначальной событийной и безграничной сути – к сетевой модели. 49 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Виртуальные сети отношений и взаимодействия в биологической системе и социуме: задача узлов На фоне реально существующих в природе сетей и синтезированных на их основе виртуальных систем – структур имеет смысл обратиться к более сложному объекту анализа. Речь идёт о сетях взаимодействий в биологической системе и искусственно выделенной из неё социальной системе. То есть о гораздо более сложной живой многоаспектной сети, а не об отдельных замкнутых сетях и одномерных виртуальных природных системах. Природа ведь ничего не сообщает наблюдателю, «не говорит» с ним «ни на каком языке»: она «ничего такого просто не содержит», а «природные явления никоим образом не выделяют себя индивидуально». В случае же «живых, наделённых сознанием существ», даже если в итоге исследования не «удастся выделить» нечто отличное от того, «как это нечто пережито, осознано, т.е. от языка внутреннего», т.е. выраженное и означенное субъектом наблюдения или «вчитываемое» в него, человек не найдёт «эти существа вне культуры, сознания и языка»20 . В отличие от природных сетей, где видимыми для наблюдателя являются их звенья, становящиеся впоследствии основой для виртуального проектирования систем, в сетях взаимодействий в единой биологической системе и искусственно выделенной из неё социальной системе видимыми являются лишь её узлы. Звенья, обозначающие взаимодействия между сетевыми узлами в единой биологической системе, если они вообще реально существуют, скрыты от глаз наблюдателя. Поскольку явное взаимодействие узлов в живой сети увидеть нельзя, его остаётся домыслить, основываясь на весьма зыбком основании – психоаналитическом представлении наблюдателя об идентичности узлов и логике проявления их внешних атрибутов. Единственным достоверным индикатором, позволяющим человеку судить о сетях взаимодействий в биологической или социальной системе, остаётся «видимое» состояние её узлов. Поскольку все представления о сетях отношений и взаимодействий 20 Зинченко В. П., Мамардашвили М. К. Проблема объективного метода в психологии // Вопросы философии. – 1977. – № 7. – URL: http://vphil.ru/index.php?option =com_content&task=view&id=250 (дата обращения: 20.08.2021). 50 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ в биологической системе основываются лишь на видимых и психоаналитически интерпретируемых эффектах состояния узла – образе, портрете, схеме, чертеже, мимике, жесте, позе, звуке, запахе, прикосновении, маске, символе, речи, письме, фото, видео, меме, смайлике и многих других визуальных формах проявления его сущности, – то речь, вероятно, вновь сведётся к «непрозрачному» наблюдателю, который, как мы понимаем, становится ключевой фигурой всех дальнейших виртуальных построений. Ведь именно ему предстоит детерминировать неопределённое состояние сетевого узла, политически назначив ему мгновенную идентичность, или политически присвоив ему мгновенный эволюционный импульс. Заметим, что это полностью соответствует принципу неопределённости, имеющему фундаментальное значение в квантовой механике. Согласно этому принципу, в природе не существует состояния частицы с точно определёнными значениями координаты и проекции импульса на координатную ось. Если распространить это на гуманитарную сферу, то идентичность сетевого узла в биологической системе окажется тесно связанной с его эволюцией – это или её «частица», или «волна». Это открывает для «непрозрачного» наблюдателя-участника мира, в котором пространство/время многомерно, ход событий не линеен, и следовательно, в нём существуют множественные реальности. Подобная неопределённость кардинальным образом меняет не только физическую картину мира, но и идеал рациональности как определённую «онтологию ума», на «неклассический». Принцип «неопределённости» вновь становится онтологической основой человеческого бытия, хотя без всяких дополнительных оснований он легко обнаруживается «уже в философии Р. Декарта, точнее, в его образе Бога, мира и причинности в нём»21 . Человек ведь не Бог; он осуществляет опосредованный информационный обмен и взаимодействие с предметным и социальным миром – миром людей и миром идей. При этом он никогда не сможет непосредственно испытать «глубокую реальность» 21 Корнилова Т. В. Принцип неопределённости в психологии: основания и проблемы // Психологические исследования. – 2010. – № 3 (11). – URL: http://psystudy.ru/num/ 2010n3-11/320-kornilova11.html (дата обращения 20.08.2021). 51 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ и всё, что он способен познать при помощи органов чувств, усиленных современными технологиями, является некой «экзистенциальной реальностью», т.е. тем, что человек сможет «пережить в этом мире через своё тело или инструменты22 . В результате, домысливая логику сопряжения состояний её узлов, непрозрачный наблюдающий как полноправный участник взаимодействий фактически превращается в один из узлов сети. Сеть регулирования генов виртуально связывается им посредством структурированной цепочки их реакций, пищевая сеть – динамическим мотивом выживания её узлов, а сеть распространения вируса – запутанными и трудно детерминируемыми многомерными поведенческими моделями взаимодействия объектов неживой и живой природы. Поскольку любое живое существо значительно отличается «от всего того, что наше восприятие или наука» может искусственно выделить и замкнуть, то его можно уподобить «материальному миру в целом», вплоть до «создаваемой мыслью» Вселенной23 . Ведь во всякой живой форме порождающее её «начало», «источник» «обладают свойством воспроизводиться в качестве продукта и результата её же действия», к которому приходится «ещё както относиться», удваивая таким образом неопределённость24 . Постигая не саму действительность, а её виртуальную модель, «непрозрачный» наблюдатель фактически лишь скользит по поверхности событий, опираясь на собственное восприятие и отношение к изменениям состояний сетевых узлов в биологической системе. В результате сетевые узлы связываются им в систему посредством юнговских «синхроничностей», т.е. осознанным восприятием личностно значимых для наблюдателя событий двумя путями. Первый из них – «остановка времени» и фиксация вневременной идентичности узлов как принадлежности к некоему общему с априори известной эволюционной моделью. Условно назовём этот способ «соплеменники», под которыми будут «зави22 Уилсон Р. А. Квантовая психология. Как программное обеспечение мозга формирует вас и ваш мир / Р. А. Уилсон. – М.: София Медиа, 2019. – С. 9. 23 Бергсон А. Творческая эволюция / Анри Бергсон; пер. с фр. М. Булгакова, перераб. Б. Бычковским. – М.: Эксмо, 2019. – С. 43. 24 Мамардашвили М. Указ. соч. – С. 119. 52 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ симые» сетевые узлы – единоверцы, земляки, коллеги, однопартийцы. Второй путь – «остановка времени» и увязка между собой эволюционных «спинов» узлов-импульсов, детерминирующих эволюционный градиент. Иначе говоря, общую для них производную по пространству любой размерности, любой природы, включая и любую абстракцию. Условно назовём этот способ «единомышленники», под которыми мы будем понимать «стайное» поведение автономных сетевых узлов. Примером первого варианта являются одномерные вневременные структурные схемы горизонтальных взаимодействий сетевых узлов в пределах конкретного пространства – биологического или социального сообщества или сферы, фиксирующих их эмоции и «образ-действие». При этом их источник – «искривляющий» мир «образ-перцепция» избегает этого. Это лишает означающий узел однозначной детерминации в качестве «субъекта» или «объекта», ведь наряду с действиями и эмоциями значимым становится то, как означающий ощущает или чувствует себя «изнутри». В результате подобной неопределённости оказываются подвержены как условия выбора значимых для означающего идей, действий, предметов, так и основания предпочтений и критерии выбора. Последние, как мы понимаем, в случае преобразования сети в структуру исключаются, в результате чего выбор, посредством которого преодолеваются неопределённость, полностью исчезает. Наглядным примером подобного «горизонтального» сетевого сообщества, низведённого до состояния структуры, являются аморфные понятия «нация», «цивилизация», «класс», «гражданское общество», в которых всё так неопределённо, а значит, выделить субъект и объект практически невозможно. Их можно лишь волюнтаристски назначить. Примером второго варианта являются одномерные вневременные структурные схемы вертикальных, хотя более правильно будет сказать «пирамидальных», «древовидных» взаимодействий сетевых узлов в пределах конкретного пространства – биологического или социального сообщества, или сферы, фиксирующих их эмоции и «образ – действие». В этом случае также исчезает их источник – «искривляющий» мир, «образ – перцепция» со всеми вытекающими из этого последствиями – исчезновением выбора 53 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ и сохранением неопределённости. Наглядным примером подобного «вертикального», «древовидного» сетевого сообщества, низведённого до состояния структуры, являются куда более конкретные понятия – «семья», «партия», «государство», «республика», «империя», в которых отношения между узлами структурированы посредством определённой модели взаимодействий, т.е. в них легко фиксируются субъект и объект. При этом всегда можно «выделить» явный центр – узел, вокруг которого будут в определённом порядке располагаться другие узлы. Можно сказать, что и в первом, и во втором варианте будущие формы структур теоретически предопределены конфигурацией пространственного расположения узлов сети взаимодействий или отношений, в основе которых лежат определённая система представлений и доступные средства – социальность и культура25 . Наблюдая за изменениями поверхности узлов сети отношений, человек констатирует лишь «совпадение субъекта и объекта в беспримесном качестве», т.е. в качестве, не преобразующем ни объекты перцепции, ни их субъективные действия26 . Это, в частности, явно просматривается у большинства исследователей, весьма вольно оперирующих понятиями «горизонтальные» и «вертикальные» связи при описании сетей и структур. Не усматривая между ними никакой разницы, они легко объединяют горизонтальные и вертикальные взаимодействия в сеть. Для подобных виртуальных упрощённых одномерных системструктур характерно то, что их можно попытаться объяснить механически. Ведь прошлое и будущее сетевых узлов в условиях остановки времени становятся функцией их настоящего. В основе механических объяснений лежит блестящая компиляция конечных знаний человека о движении тел в природе, зафиксированная в виде ньютоновских законов классической механики. На протяжении более трёхсот лет они остаются надёжным инструментом для комплексного наблюдения за процессами, происходящими в нашей Вселенной, поскольку предполагают возможность вычислять прошлое и будущее, исходя из детерминирующего начальные ус25 Леви-Стросс К. Указ. соч. – С. 9, 10. 26 Делез Ж. Кино. – М.: Ад Маргинем, 2004. – C. 116–118. 54 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ловия настоящего. Благодаря этому восстановление прошлого всегда происходит путём применения «к позициям или мгновениям отвлечённой идеи последовательности», придающей ей «механический, однородный и универсальный характер, скопированный с пространства и одинаковый для всех движений»27 . С утратой своего главного атрибута – длительности, понимаемой как непрерывный прогресс прошлого, процесс эволюции можно выбирать из божественных скрижалей, платоновской иерархии ценностей, августиновского восхождения к божественному состоянию, кантовского императива, гегелевского абсолютного духа, хайдеггеровского бытия и далее в подобном эволюционном причинно-следственном ключе, устраняющем возникшую неопределённость. Сопутствующим эффектом механического взгляда на эволюцию узлов в биологической системе становится их чёткая однозначная вневременная идентификация и систематизация, которую можно квалифицировать как попытку сохранения в живом мире свойств, присущих неживой природе. Трудно не согласиться с утверждением о том, что, каждый раз выкраивая в бесформенном пространстве «движущиеся фигуры», выдумывая количественные отношения для «сочетающихся между собою» и эволюционирующих и развивающих «своё содержание» «функций», наши представления со «включёнными в него останками материи», начинают свободно разворачиваться лишь в «непротяжённом сознании»28 . Не спасает ситуацию и попытка объяснения одномерных вневременных структурных схем взаимодействий сетевых узлов в пределах конкретного пространства – сообщества или сферы – с позиций их целесообразности, детерминируемой априори заданной жизненной программой. Поскольку «толчок прошлого» меняется на «притяжение будущего», гибкость системы взаимодействий, конечно, возрастет. Однако формализованное таким образом «жизненное начало» требует дополнительной конкретизации, т.к. может быть применимо ко всем узлам сети взаимодействий в биологической системе, в результате чего может 27 Там же. – С. 23. 28 Бергсон А. Материя и память... – С. 27. 55 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ наступить их конфликт, который в определённый момент просто разрушит систему. Очевидно, «жизненное начало» в качестве целесообразности не может быть внутренним императивом узлов взаимодействий в биологической системе. Любое объяснение целесообразности посредством структурированного фрейдо-лакановского поведенческого подхода закономерно загоняет наблюдателя в метафизическую ловушку предопределённости эволюции. И мы вновь вступаем на тупиковый механический путь. Речь ведь всегда идёт не о том, как «непрозрачным» наблюдателем воспринимается окружающий мир, а как это восприятие ограничивается тем, что его интересует29 . В результате априори присущая целесообразности позитивность, диктуемая «способностью применять универсальные принципы Разума ко всем особенным ситуациям», закономерно заканчивается абсолютным порядком, прочно идентифицируемым «с наукой и с естественными законами исторической эволюции», причём даже несмотря на то, что она фактически разрушает базовые понятия всеобщности и диалектики30 . Мы получаем «пищевую сеть Шотландского шельфа в северо-западной части Атлантического океана» или подобные ей схемы в духе один узел для выживания другого, которую легко можно довести до абсурда – «подданые для власти»31 . «Жизненное начало» в качестве целесообразности не может быть и чисто внешним императивом, поскольку предполагает внутреннюю экспансию: приоритет общего над частным, государственный суверенитет, патриотизм, безопасность, стабильность также способны лишить сетевые узлы внутреннего «жизненного начала». В результате любые целесообразные системы после достижения ими априори заданной цели разрушаются либо «снизу», либо «сверху». Чтобы этого не произошло, внутренний и внешний императив целесообразности приходится ограничивать, а значит, у узлов сети взаимодействий возникает 29 Там же. – С. 28. 30 Турен А. Возвращение человека действующего. Очерк социологии / Ален Турен; пер. с фр. Е. А. Самарской – М.: Научный мир, 1998. – С. 44. 31 Фергюсон Н. Площади и башни. Сети и власть от масонов до Facebook / Нил Фергюсон; пер. с. англ. Т. Азаркович. – М.: АСТ; CORPUS, 2020. – С. 44. 56 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ определенный смысловой «зазор», в котором они будут маневрировать, постоянно меняя свои эмоции и «образы – движения». Причиной этого является «колебание» скрытых под поверхностью сетевых узлов «образов – перцепций», которые «искривляют» реальность. В результате у узлов в сети взаимодействий в биологической системе появляется определённый выбор значимых для них идей, действий, предметов, его критерии и основания предпочтений, что, как мы уже говорили выше, купирует неопределённость любой целесообразной виртуальной системы, снижая ее энтропию. Правда, если речь идет о системе/структуре, то этот выбор достаточно жёстко ограничен внутренней и внешней целесообразностью. Ограниченная с двух сторон «движущая полоса» будет заключать в себе «всё, что мы чувствуем, думаем, хотим», – всё, что мы «представляем собою в данный момент», а значит, может рассматриваться в контексте эволюции, являющейся императивом всего живого мира32 . Колеблющийся «образ – перцепции» узла не может более восприниматься как «внешнее сомнение» по отношению к происходящему, поскольку является объективным изменением состояния узла сети отношений, идущего сразу в «двух направлениях – смыслах», т.е. «разрывающего на части следующего за ним» означающего его наблюдателя. Происходит разрушение столь важного для любой науки принципа детерминизма – здравого смысла в пользу индетерминизма, связанного со свободой воли узла в сети взаимодействий в биологической системе в плане целеполагания. Очевидно, что вслед за этим будет изменяться и общий смысл отношений, предписывающий фиксированное тождество означающего и означаемого. Неопределённость начинает выступать в принципиально новом качестве: как характеристика сети взаимодействий в биологической системе, поскольку сдвиг равновесия в контексте целесообразности приводит к тому, что случайность начинает доминировать среди факторов, направляющих те или иные изменения, организуя «детерминированный хаос». В результате из множества возможных эволюционных траекторий узлов сети взаимодействий в биологической системе 32 Бергсон А. Творческая эволюция ... – С. 24, 25. 57 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ «случайно» выбирается лишь один путь, а их эволюция становится «необратима»33 . Время видится значимым параметром творческой эволюции. Благодаря этому обстоятельству наблюдаемое состояние узла сети отношений в живой природе может восприниматься двояко: либо как мгновение, идущее на смену другому мгновению, либо как непрерывное существование между рождением и смертью. Эволюцию узлов сети взаимодействий в биологической системе можно детерминировать посредством древнегреческого прочтения сути времени – Хроносом, постоянно наполняющим его «настоящим». Прошлое и будущее в этом контексте видится не чем иным, как его «двумя измерениями», позволяющими нам рассуждать об эволюции живых существ в контексте «причин», «действий» и их последствий. Однако если речь заходит о становлении, то невозможно проигнорировать и древнегреческое прочтение длительного времени – Эона, «до бесконечности» дробящего настоящее «на прошлое и будущее – в обоих смыслах – направлениях сразу». Настоящее в этом случае будет содержать в себе прошлое и будущее в «их взаимном соотношении»34 . Длительность начинает восприниматься уже не как «мгновение, идущее на смену другому мгновению», а как «непрерывный прогресс прошлого, пожирающего будущее и растущего по мере движения вперёд». Она становится необратимой, поскольку невозможно «снова пережить ни одного прошлого момента, т.к. для этого нужно было бы стереть воспоминание о всём том, что следовало за этим моментом35 . Невольно напрашивается аналогия с населённым андроидами фантастическим миром, показанным в сериале «Westworld» – «Мир Дикого Запада». В нём они переживают жизненные ситуации каждый раз вновь, поскольку в случае их случайной гибели у них стирается память о прошлом. То есть событийная цепочка начинает строиться заново, причём она каждый раз заканчивается по-разному36 . 33 Пригожин И. Конец определённости. Время, хаос и новые законы природы / Илья Романович Пригожин; пер. с фр. Ю. Данилова. – Ижевск: НИЦ «Регулярная и хаотическая динамика», 2000. – 208 с. 34 Делёз Ж. Логика смысла ... – С. 213–216. 35 Бергсон А. Творческая эволюция ... – С. 29. 36 Речь идёт о фантастическом сериале «Westworld», известным как «Мир Дикого Запада» (2016). 58 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Непрерывность изменения, сохранение прошлого в настоящем, истинная длительность присущи лишь сознанию и живому существу. У неживой материи ведь «никогда не бывает ни виртуальности, ни скрытой силы», а значит, её легко можно уподобить «образу», несмотря на то что в ней «может присутствовать нечто большее, чем в её образе»37 . Фиксируя лишь видимые поверхностные перемещения частей, наблюдаемых в природе объектов – действия тел и определённые телесные качества, «непрозрачный» наблюдатель просто игнорирует изменение их внутреннего состояния в силу значительной продолжительности этого процесса, выходящего за рамки настоящего. Модель взаимодействий ризомофорных узлов в биологической системе серьёзно усложняется благодаря времени, которое начинает играть роль конструктора цепочки событий. Благодаря ему изменения состояния сетевых узлов «читаются» наблюдателем каждый раз определённым образом – слева направо, наоборот или в определённой последовательности, а значит, причинно-следственные цепочки «образов – движения» утрачивают свою однозначность. Причём даже для одного означающего наблюдателя последовательность событий будет меняться с течением времени, меняя таким образом направленность и траекторию отношений. В результате в одном фиксируемом наблюдателем событии сосуществуют сразу два аспекта – «образ – движение» и «образ – время», причём последний будет восприниматься им как «методическая линия» по отношению к первому. Если, следуя «образу – движению», наблюдаемые «объекты и среды» наделяются соответствующим политическим функционалом, обусловленным требованием ситуации, которая «продлевалась в действии и претерпевании», то в случае с «образом – временем» наблюдаемые объекты обретают «автономную» политическую реальность, в которой они становятся «ценными сами по себе». Поскольку ранее при описании динамических политических процессов как вневременных кривых, конфигурирующих пространство отношений в плане однородности и застывшего формализма, систематически обесценивались время и новизна, то 37 Бергсон А. Материя и память... 59 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ устранение этого препятствия должно сделать их открытыми и бесконечными. Несомненно, что подобный радикализм может пугать тех, кто занимается исследованиями в этой сфере. Далеко не случайно мы возвращаемся в прошлое. Останавливая время, раз за разом мы начинаем руководствоваться уже пережитым опытом и эмоциями, пытаясь определять будущее исключительно в контексте собственных пережитых ранее ощущений, понимая при этом, что, изгоняя время из политических процессов, мы фактически обесцениваем их суть, загоняя их в логический тупик механики или целесообразности. Ведь описывающие и управляющие политическими процессами законы меняются вместе с метазаконами, управляющими эволюцией сетевых узлов взаимодействий в биологической системе. А значит, по мере того как «оптическая ситуация или визуальное описание» будут замещать «моторное действие», между субъективным и объективным могут нарастать или сглаживаться различия. Сталкиваясь с множественностью, неразличимостью и неопределенностью, «непрозрачный» наблюдающий – участвующий закономерно теряет всякие ориентиры: он уже не знает, что в конкретный момент времени является «воображаемым, а что реальным, что физическим, а что ментальным». Реальное и воображаемое начинают просто «бежать» друг за другом, отражаясь «друг в друге» до неразличимости. Визуально схваченные в конкретный момент времени множественные состояния узлов сети отношений, по сути, оказываются приговорёнными к блужданиям или бесцельным смысловым прогулкам. Замещая объект рассмотрения его виртуальным образом, т.е. «затушёвывая или устраняя его реальность», наблюдающий как реально участвующий начинает словом и видением «творить новую политическую реальность» – воображаемую и ментальную. В результате возникает сеть как «какое-угодно пространство», в котором связь узлов уже «не предзадана» конкретным их «образом действия», а существует лишь благодаря «субъективной точке зрения» каждого означающего – его «образу – перцепции». Политически более значимым в подобной ситуации становится «образ – время», поскольку в этом случае не время зависит от движения, а аберрирующее движение от 60 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ времени. Благодаря ему все события на поверхности узлов сети отношений, попадающие в визуальное поле наблюдающего, мгновенно обретают два политических полюса – «объективный» и «субъективный», «реальный» и «воображаемый», «физический» и ментальный». Соответствующие им политические образы организуют «непрерывное сообщение между полюсами», обеспечивая тем самым «проходы и взаимопревращение в обоих направлениях», тяготея таким образом «к точке неразличимости»38 . Политика начинает дрейфовать между реальным и ментальным, что мы и наблюдаем на практике. Политические образы легко загоняются в ситуацию противостояния, несмотря на то что при детальном рассмотрении усмотреть в них антагонизм невозможно: пчёлы ведь не могут быть против мёда, а гражданское общество не может противостоять государству, в котором вся полнота власти принадлежит народу. Реальное больше не может восприниматься наблюдателем «непрозрачным» как просто воображаемое; оно теперь видится как целесообразно симулированное им множественное, т.е. куда более реальное, чем реальность. Возможно, что ради достижения множественного наблюдателю придётся окончательно избавиться от подчинения материи и обратиться внутрь себя, «разбудив те возможности интуиции», которые еще «спят» в нём39 . Таким образом он, возможно, пытается избавиться от своей «непрозрачности». С одной стороны, неопределённость реальности подтолкнет наблюдателя «к головокружительному сверхумножению» её «формальных качеств» посредством симуляции – «экстаза реальности», при котором «реальные события следуют друг за другом в совершенно экстатической реляции, т.е. в головокружительных и стереотипных, ирреальных и рецидивных формах, которые порождают их бессмысленный и беспрерывный ряд». С другой стороны, неопределённость подтолкнёт наблюдателя на «выход за пределы социального» путём «вторжения более социального, чем социум» – масс, поглощающих «всю противоположную энергию антисоциального, инертности, невосприимчиво38 Делёз Ж. Кино. ... – C. 147–152. 39 Бергсон А. Творческая эволюция... – С. 309. 61 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ сти, молчания». В них, как в «экстазе», социальность «отражается в своей тотальной имманентности»40 . Подобное экстатическое виртуальное умножение реальности является творчеством. В результате этой творческой экстатической эскалации узлов «соратники» и «единомышленники» становятся чем-то большим, нежели просто «соратники» и «единомышленники», их пространство сокращается до полной автономности. Ведь наблюдающему участнику всегда будет казаться, что он более, чем другие, воплощает в себе их черты: более «русский», чем остальные, более «патриот», чем остальные. Подобная аномалия, присущая сети взаимодействий в биологической системе, наглядно проявляется в виртуальных социальных сетях, для которых выход их участников за пределы «нормы» является особой доблестью. Выделяясь таким образом на нормированном «сером» фоне других и позиционируя себя как лидеры, «аномальные» участники надеются на «подражание» им. Троллинг в противовес толерантности, точечные санкции в противовес традиционному сдерживанию призваны не поддерживать однородность среды, системы, структуры, а, наоборот, разрушить её путём создания «болевых» событий, способных дестабилизировать привычный ход эволюции узлов сети взаимодействий в биологической системе. Подобные «фатальные стратегии» узлов в противовес присущей узлам в системах/структурах «инертности», являются атрибутом сети взаимодействий в биологической системе, неотъемлемой частью которой является и система «социальная». Сети взаимодействий в ней присущ неограниченный политический активизм, провоцирующий катастрофические события посредством политической симуляции и «заслоняющей» собой реальные катастрофы. Это заставляет наблюдателей фантазировать при поиске эквивалента в априори «запрограммированной» реальности41 . В результате восприятия реальности в качестве целесообразно симулированной наблюдателем множественности и его «экстатического состояния» явно проявляется делезовская ризоморфность узлов сети взаимодействий в биологической системе. Животные, как и люди, «могут восприниматься в качестве стаи» 40 Бодрийяр Ж. Указ. соч. – С. 7–10. 41 Там же. – С. 15. 62 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ или «массы», крысы, как и люди, «превращаются в ризомы», как «норы» и города со всеми их «функциями проживания, пропитания, перемещения, отклонения и разрыва»42 . Изменения состояния узлов в сети отношений в биологической системе более не могут растворяться в неподвижности и «инертности». Благодаря времени они начинают исчезать в скорости и ускорении, т.е. в том, что доводит их до крайности, обессмысливая в случайности. Предоставленная случаю любая «финальность» начинает восприниматься наблюдателем «как исступление», толкающее его на путь развития до тех пор, пока изменения «не охватят целиком всю систему»43 . Это напоминает цепную реакцию, охватывающую её источник, а затем и всё окружающее его пространство. Подобная цепная реакция предстаёт функциональной моделью, присущей сетевой организации творческого эволюционизма, позволяющего наблюдать реальность в её развитии и росте из некоей единой временной точки – события, фиксирующего «образ – действие» как акт творения. *** Ключевым фактором, детерминирующим сеть взаимодействий в живой биологической системе и искусственно выделенной из неё социальной системы, становится состояние её узлов, пребывающих в визуальном поле наблюдающего. При этом сам наблюдатель является «непрозрачным» с точки зрения реакции на события в его окружении. Домысливая логику сопряжения состояний её узлов, «непрозрачный», наблюдающий как полноправный участник взаимодействий, фактически превращается в один из узлов сети. Сетевые узлы связываются «непрозрачным» наблюдателем – участником в системе посредством юнговских «синхроничностей» двумя путями: фиксацией вневременной идентичности узлов как принадлежности к некоему общему с априори известной эволюционной моделью или вневременной увязкой между собой эволюционных «спинов» узлов – импульсов, детер42 Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения / Жиль Делёз, Феликс Гваттари; пер. с фр. и послесл. Я. И. Свирского; науч. ред. В. Ю. Кузнецов. – М.: Астель, 2010, – С. 12. 43 Бодрийяр Ж. Указ. соч. – С. 9. 63 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ минирующих эволюционный градиент. Иначе говоря, общую для них производную по пространству, любой размерности, любой природы, включая и любую абстракцию. «Соплеменники» – единоверцы, земляки, коллеги, однопартийцы и «единомышленники» – образуют виртуальные вневременные структурные схемы, основой которых являются горизонтальные взаимодействия сетевых узлов в пределах конкретного пространства – биологического или социального сообщества или сферы, фиксирующие их эмоции и «образ – действие». Наглядным примером «горизонтального» сетевого сообщества являются аморфные понятия «нация», «цивилизация», «класс», «гражданское общество». «Соратники» – «стаи», «массы» – образуют виртуальные одномерные вневременные структурные схемы, основой которых становятся вертикальные, «пирамидальные», «древовидные» взаимодействия сетевых узлов в пределах конкретного пространства – биологического или социального сообщества или сферы, фиксирующих их эмоции и «образ – действие». Примером «вертикального», «древовидного» сетевого сообщества являются куда более конкретные понятия – «семья», «партия», «государство», «республика», «империя», – в которых отношения между узлами структурированы посредством определённой модели взаимодействий, т.е. в них легко фиксируются субъект и объект. Для подобных виртуальных упрощённых одномерных систем/структур характерно, что их можно попытаться объяснить механически или с позиций целесообразности. Случайность начинает доминировать среди факторов, направляющих те или иные изменения, организуя «детерминированный хаос» любой структуры взаимодействий. Начиная играть роль конструктора цепочки событий, время становится значимым параметром эволюции сетевых узлов. Благодаря ему сетевые узлы обретают «автономную» политическую реальность, в которой они становятся «ценными сами по себе». Визуально схваченные в конкретный момент времени состояния узлов сети отношений, по сути, оказываются приговорёнными к блужданиям или бесцельным смысловым «прогулкам». Реальное не может восприниматься «непрозрачным» наблюдателем как просто воображаемое; оно теперь целесообразно симулирован64 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ное им множественное, более реальное, чем реальность. Неопределённость реальности подталкивает наблюдателя или «к головокружительному сверхумножению» её «формальных качеств» посредством симуляции – «экстаза реальности», при котором «реальные события следуют друг за другом в совершенно экстатической реляции, или на «выход за пределы социального» путём «вторжения более социального, чем социум». То есть путём вторжения масс, поглощающих «всю противоположную энергию антисоциального, инертности, невосприимчивости, молчания», делая эволюцию узлов творческой. «Политический активизм» и «фатальные стратегии» узлов, в противовес присущей узлам в системах – структурах «инертности», являются атрибутом сети взаимодействий в биологической системе, неотъемлемой частью которой является и система «социальная». Сеть как новая форма восприятия организации живого и неживого мира в их взаимосвязи: её морфология и логика Отказ от «лапласовского» детерминизма как единственно простого, доступного и удобного способа рефлексии и оценки состояния живой, а значит, и социальной системы, устойчивой к «малым» возмущениям, открывает, на наш взгляд, путь к постижению сети. Последняя представляет собой, вероятно, новую форму организации взаимосвязанного живого и неживого мира. Ведь потенциальная иррациональность поведения её узлов – живых организмов и людей как неограниченных в плане целесообразности «дионисийских смыслопорождающих машин» – открывает дверь к сингулярности всего и вся. Подобные узлы невозможно свести к банальной структуре. При этом сложно не заметить, что до сих пор в современном открытом априори мультиполярном научном мире по-прежнему преобладает единственный общепринятый подход, постулирующий существование особого вида явлений, называемых по-разному: «обществом», «социальным порядком», «социальной практикой», «социальным измерением» или «социальной структурой». Причём если для одних исследователей это лишь «коммуникативная структура», то для других – «структура, которую люди образуют самым естественным путём» 65 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ и которая может принимать самые разнообразные формы и масштабы: от замкнутых тайных обществ до общедоступных движений. Заметим, что и те и другие сходятся в одном – сеть может быть определена как совокупность связей между элементами единицы, где элементы – это узлы, а единица – сама система. Данное обстоятельство не может не создавать политико-философский дефицит в отношении того, каким образом устроена жизнь мира, к которому мы принадлежим, каковыми являются политические основания нашего существования и каковой может быть наша политическая репрезентация. Проблемными в этом контексте видятся вопросы представительства, суверенитета и коллективного управления. Возможно, что изменение подхода к рассмотрению социальных общностей позволит изжить возникший политико-философский дефицит за счёт изменения соотношения между дополитическими основаниями существования живых существ и человека и политическими формами их организации. Для того чтобы это произошло, необходимо вернуть глубинное восприятие сети взаимодействий и понимание их сути, руководствуясь в отношении её узлов принципом ризомы – писать политическими «лозунгами», каждый раз быть «ни единым, ни многим», а быть «множественностями», создавать «линию и никогда – точку», следуя принципу «скорости», превращающей «точку в линию», даже когда стоишь на месте 44 . Обратим внимание на первое положение, поскольку «писать лозунгами», а значит, генерировать события является глубинной сутью любой политики. Это не что иное, как означение-назначение, в результате которого политическое начинает «сливаться» с индивидуальным поведением, на первый взгляд исключительно «дополитическим». Наряду со способностью социальной системы обмениваться материей, энергией и информацией с внешним миром её неравновесность в силу возникновения множественности и её нелинейность в силу усиливающегося влияния прямых и косвенных экстатических действий эволюционирующих живых организмов и человека на действия других объектов живой и неживой природы делает связи-отношения между ними спонтанны44 Делез Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения... – С. 43, 44. 66 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ми и малопредсказуемыми. Научные открытия и информационные технологии лишь подстегивают процесс создания новых связей не только между животными и людьми как агентами, но и между ними, виртуальными «невитальными» «квазиагентами» и силами-актантами, ранее воспринимаемыми исключительно как объекты «желания». Благодаря этому возникают весьма странные социальные «альянсы» в противовес структурному «дереву», навязанному глаголом «быть». Трудно не согласиться с делезовским утверждением о том, что «ризома» соткана из конъюнкций «и… и… и…», в которых «достаточно силы, чтобы растрясти и искоренить глагол «быть». Самыми бесполезными в этом контексте действительно выглядят вопросы типа «откуда мы?» и «куда мы идем?»45 . Фактически имеются объективные предпосылки для возникновения новой версии комплексной социальности, воспринимаемой теперь как диссипативная система, сложность которой локализуется «на уровне интеракций между индивидами» 46 . Характерный размер флуктуаций, т.е. откликов на любые внешние воздействия, в этом случае становится сопоставимым с масштабом системы, и она начинает реагировать на любое внешнее воздействие уже как целостная структура47 . Подобное событие кардинальным образом меняет восприятие социальности как некоей системы в пользу сети. Ведь, как мы уже упоминали выше, единственным достоверным индикатором, позволяющим человеку хоть как-то судить о сетях взаимодействий в биологической или социальной системе, остаётся «видимое» ему состояние её узлов, являющееся основой для «домысливания» логики их сопряжения. Поскольку текст события возникает в потоке сознания наблюдающего, казавшаяся привычной нам реальность начинает ускользать, уступая место той, в которой время может течь в разные стороны, граница между жизнью и смертью стирается, а объекты 45 Там же. – С. 44. 46 Prigogine I. Festschrift for Immanuel Wallerstein // Journal of World-System Research. – 2000. – Spring. – Vol. 6. – № 1. – Special Issue: Festschrift for Immanuel Wallerstein. – Part II. – Р. 892–898. 47 Иванов М. Г. Как понимать квантовую механику / М. Г. Иванов. – Ижевск: НИЦ «Регулярная и хаотичная динамика», 2012. – C. 1. 67 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ начинают мерцать, порождая тем самым разные «истории» и разное «будущее». Можно говорить о том, что концепт «событие» становится ключевым для понимания логики и морфологии сети, т.к. в нём заложена трансформирующая сила, соединяющая темпоральность с семантическо-культурными установками среды. Всё труднее становится опровергнуть положение о том, что «смысл и есть событие», если, конечно, оно «не смешивается со своим пространственно-временным осуществлением в состоянии вещей». Учитывая, что смысл события может быть означен/назначен произвольно, исходя из внутренней и внешней целесообразности узла сети взаимодействий, то другие узлы, как наблюдающие и означивающие, могут воспринимать его как начало или конец некоего значимого для них процесса. Война, предтечей которой может быть множество событий, является одновременно и причиной возникновения последующей множественной цепочки событий. Спрашивать о том, каков смысл события, бессмысленно. Заметим, что концепт события в смысле «совместного бытия» лежит в основе контекста становления смысла, а значит, и в рамках становящегося сетевого бытия. Ведь «событие» – это только «предположение», это когда «невозможное становится возможным», и все зависит от того, как «будет подхвачена эта возможность»48 . Реализуясь, событие рождает новые смыслы, которые, как мы понимаем, подобно цепной реакции влекут за собой формирование всё новых смыслов и новую игру акцентов, что закономерно повлечёт за собой метаморфозы социальной реальности. Порождая новый образ жизни и траекторию эволюции, событие производит и новую субъективность – отношение к «телу, времени, сексуальности, среде, культуре, работе…)»49 . События будут связаны между собой в некоей вероятностной последовательности – «соплеменники» или «единоверцы», – заданной посредством психоаналитических способностей оценивающего и означающего их. В результате каждый раз формируется новая 48 Бадью А., Тарби Ф. Философия и событие. Беседы с кратким введением в философию / Алена Бадью, Ф. Тарби. – М.: Институт общегуманитарных исследований, 2016. – С. 10. 49 Делёз Ж. Мая 68-го не было / Ж. Делёз; пер. с фр. Евг. Блинова. – М.: Ад Маргинем Пресс, 2016. – С. 70. – ISBN 978-5-91103-312-5. 68 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ цепочка равновесных и неравновесных состояний сети отношений. Присвоенные событию значения превращаются в точки фокусировки событийности, становясь, по сути, базовыми фрагментами и конструктами живой и социальной реальности. Именно их человек, как правило, отмечает, выделяет и означивает, перенаправляя эволюционные цепочки в различные направления и каждый раз формируя всё новую и новую топологию сети отношений. Смыслы событий содержатся ведь не в самих понятиях, а в обозначенных именами их «зеркальных» виртуальных «отражениях» 50 . Играя определённые роли и означая события, человек всегда разыгрывает и все роли для своего окружения, что смело можно полагать политическим актом. Наделяя всё политическим смыслом, человек пытается «удерживать» в себе это мгновение для того, чтобы иметь возможность «разыграть» в будущем то, на что он надеется. Речь ведь всегда идёт о теме – смысле, задаваемом событием, т.е. «взаимодействующих сингулярностях», свободных от целесообразных ограничений индивида и личности. Не существует ни «частных», ни «коллективных событий», как нет среди них «индивидуального и универсального», «частностей и общностей». В них «всё сингулярно, а значит, одновременно коллективно и частно, особенно и всеобще, неиндивидуально, но и неуниверсально»51 . Коллективность и частность, равно как и индивидуальность и универсальность, всегда назначаются и устанавливаются политически. Начиная бесконечно дробить настоящее на прошлое и будущее, наблюдающий-означающий структурирует в том или ином контексте сеть взаимодействий в неживой и живой природе, превращая её в не подверженную эволюционным изменениям структуру. Для человека, например, эволюционный процесс эквивалентен восхождению к единому состоянию – просветления, освобождения, перерождения. Всё это, конечно, присуще как секулярному просвещению, так и религиозным практикам, оперирующим понятиями любви, сострадания, духовной трансформации, перехода от рождения к смерти. Правда, есть один существенный изъян: в этих практиках предопределена и жёстко 50 Делез Ж. Логика смысла... – С. 180, 181. 51 Там же. – С. 200. 69 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ детерминирована механически или целесообразно траектория восхождения из предзаданных низов к предзаданному состоянию совершенства. Фигура означающего становится ключевой с точки зрения логики её поведения, по цепной реакции охватывающей сеть его отношений с неживой и живой природой, а также с социумом. Это место, как мы понимаем, не должно и не может быть занято ни Богом, ни научной теорией, ни социумом, ни государством. Это место отведено трудно просчитываемому и далеко не всегда рациональному, с точки зрения наблюдателя, живому организму или человеку. Представляя собой совпадение субъекта и объекта или же способ, которым означающий воспринимает самого себя, а скорее, даже то, как он ощущает или чувствует себя «изнутри», в эволюционном контексте, означающий замещает процесс «машинной» или «целевой» рационализацией, эмоциональной непредсказуемостью. Трудно не согласиться с тем, что если нам каким-либо образом удаётся «заклинить» или «сломать» привычные нам сенсомоторные схемы, то «может возникнуть образ иного типа: чистый оптико-звуковой образ, целостный и неметафорический, благодаря которому вещь предстаёт сама по себе, в своём буквальном смысле, с избытком омерзительности или красоты, со своими радикальными и не подлежащими оправданию свойствами, ибо теперь её невозможно «оправдать» ни добром, ни злом...»52 . Наглядным примером этого могут служить творческие эксперименты признанного классика видеоарта Билла Виола. Экспериментируя со временем и создавая свои медитативные композиции, организованные как тотальные интерактивные среды, он размышляет над вопросами бытийного характера – о жизни, смерти, бессмертии, об отношениях между профанным и сакральным в современном мире. Достаточно лишь нажать красную кнопку и включить запись, чтобы поменялись местами исходные точки становления человека: придавленный грузом проблем, он легко превращается в воспаряющего ангела. А образы огня и воды, демонстрируя стихийную силу любви и оттеняющей её смерти Тристана и Изоль52 Делез Ж. Кино... – C. 156–160. 70 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ды в их неразделимости, воспринимаются нами как две стороны одного и того же начала. Всё более очевидным становится то, что для того, чтобы оказаться в сети, человеку необходимо вырваться за пределы клишированного мира и вступить с ним в отношения в качестве мыслящего образа, т.к. видимая политическая субъектность может каждый раз по-новому читаться во времени. Поскольку виртуально «видимая» означающему политическая субъектность каждый раз будет читаться по-разному, полностью тождественные состояния сети взаимодействий в живой и неживой природе невозможны. Опыт и накопленные эмоции уже не могут быть столь значимыми для прогнозирования будущего. Стремление любого живого организма и человека к «совершенству» закономерно подводит его к весьма опасному пределу, за которым он легко превращается в желающего «зомби», порывающего все связи с себе подобными и разрушающего все им же созданные конструкции, ограничивающие его свободу. Заметим, что путь от социальных вершин к «изгою» – «бомжу» у животного и человека весьма короток. Ведь это лишь «рядовой» переход к другому внешнему и внутреннему состоянию узла в сети взаимодействий. Живой организм и человек остаётся жить, действуя и воспринимаясь своим окружением уже в другом политическом качестве. Любые протестные «социальные и культурные» движения в данном контексте окажутся направленными не на борьбу с привычной моделью существования, а на восстановление «многочисленных» ценностей, разрушенных разного рода безличной рациональной продуктивностью «желающей машины». Зачастую достаточно лишь одного события, «одной правильно выбранной цитаты», чтобы из одной социальной группы человеку пришлось переходить в противоположную53 . Перефразируя всё это, можно говорить о том, что за пределы означающего, т.е. «на улицу», выходят лишь структуры, тогда как «постструктуры» всегда остаются внутри него – безопасного и тихого места – до того момента, когда его желание и им же искусственно созданное совпадут между собой54 . 53 Эко У. Маятник Фуко. – М.: АСТ, 2012. – С. 27. 54 Там же. 71 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Это заставляет пересмотреть логику построения социальных отношений в пользу сети, каждый раз по-новому конфигурирующей социальное пространство. Однако это возможно лишь до того момента, пока два значимых обстоятельства – допущение о благой природе человека и об однозначно подавляющем, репрессивном характере любой власти – не вступят в силу. Сам концепт желания как значимой творческой силы часто противопоставляемый социальной репрессивности, конституируется видимыми сигналами узлов сети отношений. Принимая экстатическую форму, желание начинает стремиться к имморальным формам, одинаково затронутым «потенциальным отрицанием всякого оценочного суждения» и обреченным на отторжение узлов сети отношений от их «субъективного» качества для того, чтобы предать их «единственной притягательной силе удвоенного знака, удвоенной дефиниции». Отторгая их от «объективных» причин, человек передаёт их «под власть единственной силе их необузданных эффектов»55 . Желание вполне может быть сопряжено и с желанием собственного подавления, становясь «таким супом, такой сегментарной кашей, что бюрократические, фашистские и так далее кусочки» ещё или уже «пребывают в революционном беспокойстве»56 . Коммуницируя определённым образом, события в контексте «соплеменников» или «единомышленников», т.е. выстраивая определённым образом событийные цепочки, преодолевая при этом внутреннее подавление и означивая событие, любой живой объект или человек действительно «выходит на улицу», представая перед другими в том или ином политическом качестве. Это заставляет его окружение, как означаемых, реагировать, превращаясь в означаемых. В результате картина отношений и взаимодействий будет меняться, что не может не сказаться на конфигурации пространства, попадающего в визуальное поле означающих. Подтверждается тезис о том, что сеть отношений-взаимодействий посредством детерминированных временем событий не только всегда политически окрашена, но и всегда публична. Данное положение 55 Бодрийяр Ж. Указ. соч. – С. 7. 56 Делёз Ж., Гваттари Ф. Кафка: за малую литературу / пер. с фр. Я. Свирского. – М.: Институт общегуманитарных исследований, 2015. – C. 79. 72 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ заставляет задуматься об истинной сути достаточно часто упоминаемой в последнее время дефиниции – публичной политике. Возможно, это не что иное, как обычная фигура речи, поскольку политическую окраску отношениям всегда придаёт означающий. Означая что-то или кого-то, он запускает или не запускает цепь событий, меняющих всю виртуальную топологию и темпоральность визуального пространства. То есть в какой-то мере визуальной социальности. Даже если этого не происходит, то, занимая это место, означающий следует в фарватере другого означающего, мимикрируя и встраиваясь таким образом в задаваемый политический контекст событий. Означающий и означаемый политически окрашивают любые события. Причём это происходит вне зависимости от того, соответствует ли она некоему традиционно воспринимаемому общему эмоциональному или рациональному фону. Рассуждая о сети отношений-взаимодействий, вероятно, правильнее вести речь о так называемом экстатическом «производстве субъективности»: «всякий раз заново обосновывать некоторую практику производства субъективности, производства бессознательного в различных реальных ситуациях – коллективных, семейных, институциональных и т.п.». Ибо субъективный «выразительный план никогда не подразумевается само собой», его нет и в «натуральных» отношениях» между людьми, каждый раз создаваемых заново и требующих «нечто вроде онтологической подстраховки»57 . Речь в данном случае идёт не о производстве субъектности, приводящей всю систему отношений к бинарному противостоянию, а о производстве субъективности, обеспечивающей политической онтологической подстраховкой конкретные отношения в конкретный момент времени. При всяком «центрировании» и «структурировании» идеологией любых отношений априори изменчивая политическая субъективность превращается в стабильную политическую субъектность. Трудно не согласиться с тем, что система политических отношений не является «системой реаль57 Дьяков А. В. Феликс Гваттари: Шизоанализ и производство субъективности / А. В. Дьяков; под ред. А. С. Колесникова. – Курск: Изд-во Курск. гос. ун-та, 2006. – С. 22. 73 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ных отношений, управлявших существованием индивидуумов», а лишь «воображаемым отношением этих индивидуумов к тем реальным отношениям, в которых они живут»58 . Для того чтобы изжить это, очевидно, придётся отказаться от традиционной идеи структуры, энергии, субстанции как некоего единого универсального основания оценки событий, оценивая их каждый раз по-новому. Можно говорить о том, что условия производства субъектности подразумевают то, что и проявленные языком «человеческие интерсубъективные примеры», и наводящие на размышления «идентифицирующие примеры из этологии, и «институциональные взаимодействия разной природы», и «машинные устройства (например, с использованием компьютерных технологий)», и относящиеся к музыке и пластическим искусствам «бестелесные опорные вселенные» – одним словом, вся «нечеловеческая предличностная часть субъективности» начинает приобретать «решающее значение, поскольку именно из неё может развиться её гетерогенез». На наш взгляд, это является ключевым положением, характеризующим глубинную суть сетевизации отношений-взаимодействий между узлами, в роли которых могут выступать любые неживые и живые природные объекты. Предполагается «смещение гуманитарных и социальных наук от научных парадигм к этикоэстетическим парадигмам». Всё более очевидным становится то, что это «уже не вопрос определения, даёт ли фрейдистское или лакановское бессознательное научные ответы на проблемы психики». Подобные сетевые модели наряду с другими следует рассматривать лишь в контексте «производства субъективности», неотделимой от «технических и институциональных механизмов, которые её продвигают», и от их «воздействия на психиатрию, университетское обучение или средства массовой информации». Иначе говоря, рассуждая о сетевизации отношений в любом их контексте, невозможно игнорировать их априори политическую окраску, поскольку «каждый индивидуум и социальная группа выражают свою собственную систему моделирования субъективности». То есть возникает определённая картография – аналитика, 58 Althusser L. Lenin and Philosophy and Other Essays. – New York and London: Monthly Review Press, 1971. – P. 155. 74 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ анализанта, семьи, соседства и т.д., – состоящая из когнитивных ссылок, а также мифических, ритуальных и симптоматологических ссылок, с помощью которых они позиционируют себя по отношению к своим аффектам и страданиям и пытаются управлять своими запретами и побуждениями»59 . Ни одна из моделей – бредовая, фантастическая, теологическая или научная – не выражает сущности психики субъекта. Они важны все вместе, одновременно, т.к. тем самым поддерживаются определённый контекст, определённые рамки, т.е. «экзистенциальная арматура» любого субъективного события. Заметим, что субъекты отношений зачастую намеренно публично демонстрируют свою позицию, разрушающую привычную для участвующего в них означающего наблюдателя логику событий. Говоря о мире и заверяя своё окружение в истинности благих намерений, означающие подчас столь искусно скрывают свои истинные мотивы, что начинают бороться за мир так, что от него не остаётся камня на камне. Это лишь подтверждает, что когда что-либо или кто-либо означается, то в этот момент происходит спонтанная или намеренная демонстрация нужной в настоящий момент политической позиции. Истинные намерения означающего – его внутренние целесообразности – остаются скрытыми от глаз наблюдателя. Любые попытки обнаружить и объяснить мотивы поведения живых организмов и людей, исходя из их внешних атрибутов, в этом плане будут выглядеть как попытка объяснить симптом посредством его смысла, который ещё не распознан60 . В результате траекторию означающих и означаемых событий трудно однозначно интерпретировать. Каждое вербальное и невербальное действие живых организмов и людей в отношении друг друга содержит огромный массив разнообразной визуальной информации, которая может быть интерпретирована в очень широком смысловом диапазоне, т.е. содержит в себе политиче59 Guattari F. Chaosmos is an ethico-aesthetic paradigm. – Indiana University Press. Bloomington & Indianapolis, 1995. – P. 9–11. – URL: https://monoskop.org/images/2/ 24/Guattari_Felix_Chaosmosis_An_Ethico-Aesthetic_Paradigm.pdf (дата обращения: 09.08.2021). 60 Лакан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе. Докл. на Рим. конгр., читан. в Ин-те психологии Рим. ун-та 26 и 27 сент. 1953 г. : [Пер. с фр.]. – М.: Гнозис, 1995. – С. 14. 75 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ское. Каждое обозначающее имя, априори обладающее смыслом, обозначается другим именем с другим смыслом. Уловить истинный смысл политического действия практически невозможно, как и однозначно обозначить создающиеся посредством сетевых взаимодействий привычные нам обыденные типизации идентичности и новые их проявления, не связанные ни с местоположением, ни с временем, ни с одномерно воспринимаемым содержимым. Их можно означить только политически. Иногда, правда, истинные мотивы означающих удаётся выявить благодаря корректному временному сопоставлению означаемых событий с изменениями позиции означающего, в полном соответствии с принципом «бесконечного регресса того, что подразумевается»61 . Как мы понимаем, подобная задача весьма сложна, поскольку сходна по своему смыслу с той, где речь идёт о связи элементов, которые могут пребывать сразу в нескольких состояниях. Вследствие априори неполной информации о виртуальной связанности событий происходит окончательное запутывание живой или социальной системы отношений. Прямым следствием этого является то, что из виртуальных сложных и неоднозначных отношений между означающими и означаемыми в противовес привычным нам «социальным корпорациям» рождаются сиюминутные виртуальные «невозможные сообщества». Вырывая каждый раз свою практику из априори заданного чем-то или кем-то концептуального производства субъектности, означающий закономерно подводит окружающих его к метафизическому горизонту произведения, создаваемого нравственным состоянием её автора. Невозможные сообщества рождаются из отношений, которые были или «лично пережиты, или даже выстраданы», или, наоборот, остались «незамеченными и неосознанными», или латентно или потенциально имели место, но оставались внутри означающего субъекта или «вообще не состоялись». Присущие современности кризисы делают всё более очевидным то, что идентичности политического субъекта перестают задаваться посредством некоего общего целеполагания, в котором часто присутствует экстатическое идиотское, 61 Делез Ж. Логика смысла. ... – С. 44. 76 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ шизофреническое или параноидальное политическое начало, что мы и наблюдаем на практике. Отделившись от общего, социального, идеи совместимости переходят в плоскость, предшествующую им. В результате политическое перестаёт быть тождественным тому или иному способу производства субъективности – механическому или целевому, переходя в чисто практические психоаналитические жизненные формы. В этом, на наш взгляд, и заключается суть сетивизации политических отношений. Ведь речь идёт не о постоянном воспроизводстве устоявшихся ритуалов, приводящих к не ограниченному ничем размножению безмасштабных сетей на все уровни отношений, а о подлинных социальных отношениях, которые выбираются и создаются каждым означающим в его повседневности каждый раз заново. Вполне закономерно, что означающий утрачивает казавшуюся долгое время незыблемой политическую ипостась, приобретая взамен нечто большее – неограниченные потенциально возможные политические ипостаси, которые можно легко менять в зависимости от изменений своего состояния и состояния своего окружения. Если означающий как субъект традиционно «мыслился как высшая сущность индивидуации, как чистое, пустое, дорефлексивное восприятие мира, ядро чувственности, экспрессивности – объединитель состояний сознания», то упор на его интенциональность разрушает это понятие в пользу субъектности, предполагающей «взятие отношения между субъектом и объектом посередине и выделение на передний план экспрессивного экземпляра» (или интерпретантапиршеанской триады – сотрудничество трёх субъектов, таких как знак, его объект и его интерпретатор62 . Трудно не согласиться с тем, что быть среди людей – это действительно чудно, но если «собирают кучу народу и при этом не дают им возможности друг с другом разговаривать», это нельзя назвать «сообществом»63 . Только в результате общения, посредством отношений любое сообщество превращается в социальное пространство, в котором «стихия жизни не застывает даже тогда, 62 Guattari F. Op. cit. 63 Брэдбери. Р. Указ. соч. – С. 49. 77 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ когда оно кажется сложившимся». Сообщество – это никак не бентамовский Паноптикум, где естественная органика сводится к чистой абстракции, а живая диалектика подвергается холодному расчёту, что эквивалентно его смерти. Сообщество, которое живёт сквозной диалектикой эволюции, – это сеть отношений. То есть оно весьма хрупко и в любой момент может или изменить конфигурацию, или окончательно разрушиться. Соглашаясь с присутствием внешнего, оно не терпит непроницаемости, расчленения на замкнутые зоны, любых преград, которые его уничтожают, превращая в привычный нам социум64 . Связующим элементом подобного сообщества являются не ритуалы, традиции и правила, а полифония и аффекты. Заметим, что современные социальные трансформации, вызванные или относительно «прогрессивной мутацией субъективности в умеренно консервативной манере, или взрывной мутацией в явно реакционной, даже неофашистской манере», в настоящее время приобретают столь значительные масштабы лишь благодаря «изменениям на молекулярном уровне, микрофизическом в смысле Фуко, в политической деятельности, аналитическом лечении, создании аппарата, изменяющего жизнь района, способа функционирования школы или психиатрического учреждения». В результате приходится говорить о возникновении «частичной субъективности – доперсональной, полифонической, коллективной или машинной»65 . Благодаря совместным действиям означающих и означаемых в их сложной и запутанной темпорально окрашенной событийной динамике невозможно увидеть появление сообщества с направленной социальной субъектностью. Хорошим примером этого видится капустинская детерминация гражданства – «гражданин един в трёх лицах», представляясь в трёх лицах: «субъект» 64 Мизиано В. Невозможное сообщество. Книга 3: Антология: Теория, критика, тексты художников / Виктор Мизиано. – М.: Московский музей современного искусства, 2015. – С. 6–14. 65 Guattari F. Chaosmosis an ethico-aesthetic paradigm. – Indiana University Press. Bloomington & Indianapolis 1995, – P. 21 – URL: https://monoskop.org/images/2/24/ Guattari_Felix_Chaosmosis_An_Ethico-Aesthetic_Paradigm.pdf (дата обращения: 09.08.2021). 78 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ как источник и опора «демократического суверенитета», «объект» как «обладатель прав и обязанностей» и «клиент» как «получатель определённых благ и гарантий», предоставляемых государством. Если и есть противоречие между этими тремя ролями, то оно, по его мнению, «не является неразрешимым»66 . В противовес понятию гражданства возникло даже понятие гражданственности – отношение и поведение человека по отношению к самому себе, социуму и государству, являющиеся значимыми для его эволюции. Подчеркнём, что это полностью соответствует понятию частичной субъектности, заставляя его носителя пребывать в пограничном состоянии и мерцать. Об этом уже неоднократно говорилось выше. Если это так, то далее речь, возможно, следует вести о политическом производстве связей и отношений, которые могут нести полифоническую политическую окраску, т.е. открываться для темпоральных флуктуаций. В подобном контексте у отождествляющих себя с любым сообществом субъектов можно усмотреть не столько нравственный, сколько практический политический контекст. Фактически теперь речь следует вести об эффективности личных политических инвестиций в отношения со своим окружением в надежде заработать не только символические, но зачастую и весьма реальные материальные дивиденды. Сообщество ведь – это не только и не столько подобное секте убежище от внешних бурь, но в гораздо большей степени это область вызревания смыслов, позиций и убеждений. Поскольку речь идёт о фундаментальной неупорядоченности подобного квантовой системе мира, состоящего из «запутанных» и «непрозрачных» «недосубъективностей» с определёнными видимыми свойствами, то можно говорить о том, что он всегда пребывает в суперпозиции с двумя граничными состояниями. Все его материальные неживые и живые объекты находятся в состоянии «шреддеровского кота». Если граничные состояния могут проявиться лишь в тот момент, когда их «измеряют» извне, то живущее своей замкнутой жизнью, неустойчивое, постоянно эволю66 Капустин Б. Г. Гражданство и гражданское общество / Б. Г. Капустин. – М.: Изд. ГУ ВШЭ, 2011. – С. 36. 79 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ционирующее живое и неживое сообщество будет всегда весьма ревностно относиться к выдаче вовне любой информации о себе, следуя принципу запрета клонирования. Приходится уповать и на присутствие в ней наблюдающего в качестве участника отношений, и на сложные вычислительные алгоритмы, в основе которых должны лежать абсолютная информированность, глубокие знания о мироустройстве, интеллектуальная свобода и интуиция. Очевидно, что и первое и второе потребуют весьма значительных усилий, знаний и вычислительных мощностей, что является пока серьёзной научной и технической проблемой. Подобное ситуативное «квантовое» «расщепление» субъекта до уровня субъективности, ведущее, по сути, к анархическому поведению, можно смело считать ключевым моментом в сетевом переосмыслении оснований политики, заложенных ещё рациональной и гуманистической просвещенческой парадигмой. Спонтанность, самоорганизация, невозможные сообщества, символы, граффити, мемы – все внешне абсурдные и на первый взгляд субверсивные события полностью разрушают классические механические и целевые причинно-следственные цепочки. Политика становится ситуативной и радикализируется, что заставляет взглянуть на специфику стабилизирующих, объединяющих анархических и революционных импульсов по-новому, а именно: в контексте неоднозначной постмодернистской эпохи сетей и цифры. Вероятно, пересмотру подлежит сама суть мироустройства, поскольку всё более очевидным становится то, что его традиционное объяснение в контексте нисходящей триады дисциплинарно-конституированного познания «объект-свойства-отношения» весьма упрощено. Трудно не согласиться с тем, что вещи всё же «нашли способ избегать диалектики смысла, которая им докучала: пролиферируя до бесконечности, потенциализируясь, превосходя свою сущность, доходя до крайностей и обесценности, отныне ставшей их имманентной финальностью и безрассудным обоснованием». Поскольку у них теперь не может быть своих имён, они становятся ими лишь благодаря определённой исследовательской оптике, которую, как правило, все принимают за чистую монету. Классическое лапласовское представление о мироустройстве – весьма 80 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ яркий пример этого. «Вселенная не диалектична – она обречена на крайности, а не на равновесие», «на радикальный антагонизм, а не на примирение и синтез», а значит, на политическое67 . Для того чтобы вникнуть в истинную суть политического, вероятно, следует обратиться к противоположной, восходящей триаде «отношения-свойства-объект», позволяющей объяснять и ризомность отношений, и революцию, и анархию, и диссипативные системы, и самоорганизацию, и невозможные сообщества современности, лишённые, как мы понимаем, привычных дихотомий типа «живое/неживое», «внутреннее/внешнее», «наблюдатель/ наблюдаемое», «объективное/субъективное»68 . *** Отказ от лаплассовского исторического временного детерминизма и переход к квантовому взгляду на мир как на сообщество «запутанных» субъективностей открывает нам путь к постижению сути сети – новой формы организации мира. В искусственно разделяемой модели времени-пространства время всегда реально, тогда как его производная – пространство – является лишь результатом причинно-следственных отношений между событиями, оставаясь всего лишь иллюзией. Концепт события является ключевым для понимания логики и морфологии сети, соединяя воедино темпоральность и семантически-культурные установки. Означивание событий или присвоение им имени определённым образом фокусирует событийность, превращаясь в своеобразный конструкт социальности. Коллективность и частность, индивидуальность и универсальность всегда назначаются политически. Фигура означающего становится ключевой в понимании логики построения и трансформации сети отношений в живой природе и социуме. Присущая сетевой модели отношений событийность, в результате которой проявляется означающий и означаемый, 67 Бодрийяр Ж. Фатальные стратегии / Ж. Бодрийяр. – М.: РИПОЛ Классик, 1983. – С. 6. 68 Инновационная сложность. Парадигма сложности в перспективе философской стратегии Жиля Делёза: Материалы «круглого стола» // Философия науки и техники – 2016. – Т. 21. – № 2. – С. 149–181. – URL: https://iphras.ru/uplfile/root/biblio/ ps/ps21_2/149%E2%80%93181.pdf (дата обращения: 09.08.2021). 81 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ сводится в конечном счёте к производству субъективности, которая всегда окрашена политически вне зависимости от того, совпадает ли её окраска с неким общим эмоциональным и рациональным фоном. Глубинное восприятие и понимание сути сети невозможно без её восприятия в качестве ризомы, соединяющей несоединимое. Сетевизация политических отношений предполагает смещение гуманитарных и социальных наук от научных парадигм к этико-эстетическим. Из лично пережитых, оставшихся незамеченными и неосознанными или вообще несостоявшихся отношений, локализованных внутри означающего или означаемого, рождаются невозможные сообщества как диссипативные системы, вся сложность которых локализуется на уровне отношений между элементами. Связующим звеном невозможного сообщества являются не ритуалы, традиции и правила, а полифония и эффекты. Политическое производство полифонических отношений открывает пространство для темпоральных флуктуаций, делая бесконечным любой процесс. Спонтанность, самоорганизация, невозможные сообщества, символы, мемы, граффити полностью разрушают классическое механическое или целевое причинно-следственное прочтение мира. Политика становится ситуативной и радикализуется, что заставляет взглянуть на практику стабилизирующих, объединяющих, анархических и революционных импульсов в контексте сетевой постмодернистской неоднозначности. Понимание сути политического в сети отношений невозможно без перехода от простой нисходящей триады дисциплинарно-конституированного познания «объект-свойства-отношения» к сложной восходящей «отношениясвойства-объект», позволяющей объяснять и ризомность отношений, и революцию, и анархию, и диссипативные системы, и самоорганизацию, и невозможные сообщества, лишённые привычных дихотомий типа «живое/неживое», «внутреннее/внешнее», «наблюдатель/наблюдаемое», «объективное/субъективное». 82 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Глава 3 СЕТЕВОЙ ДИСКУРС И КОГНИТИВНЫЕ ПРОЕКЦИИ СОЦИОПОЛИТИЧЕСКИХ ИЗМЕНЕНИЙ Сетевой дискурс как коммуникативный процесс широких многоплановых обсуждений социально значимых вопросов и политических решений, влияющих на ход социальной практики, есть движущая сила изменений социально-политических отношений. В теории «дискурса власти» (М. Фуко) политические отношения развиваются, главным образом, в когнитивном аспекте соотношения «власть-знание»1 . Социальное знание, по М. Фуко, это не продукт объективации индивидуально конструируемых смыслов; напротив, субъективные смыслы есть преломлённый продукт того знания, которое возникает на пересечении различных презентаций истины, т.е. идеологий. Дискурс – это практика идеологической борьбы. По мнению Ю. Хабермаса, идеологическая борьба – это борьба за господство в деле производства и распределения социального знания. Главной целью этой борьбы является установление идеологического доминирования и использование идеологических инструментов структурами власти для манипуляции общественным сознанием. Установление идеологического доминирования приводит к «систематическому искажению» коммуникативно-публичной сферы, выталкиванию социальных интерпретаций и оценок за пределы системы идей, обслуживающих политическую систему. В результате «система» отчуждается от «жизненного мира» и становится фактором, препятствующим социетальному развитию2 . Утверждение принципиально новых технологических возможностей развития социальных связей и отношений фундаменталь1 Foucault M. Power/Knowledge. – New York: Pantheon Books, 1980. – 282 p. 2 См.: Habermas J. The Theory of Communicative Action. Vol. 1: Reason and the Rationalization of Society. – Сambridge: Polity Press, 1991. – 465 p.; Vol. 2: The Critique of Functionalist Reason. – Сambridge: Polity Press, 1992. – 457 p. 83 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ но изменяет принципы «дискурса власти». Современный сетевой контекст существенным образом способствует реконструкции отношений доминирования в распределении социального знания, объективно содействуя становлению новой «дискурсивной формации», которая, в свою очередь, переопределяет условия производства социального смысла. Социальный смысл рождается в дискурсивном прояснении сущности настоящих и будущих социальных и социально-политических отношений. В сетевой публичной сфере ломается вектор прямолинейного воздействия власти и её идеологических инструментов на общественное сознание. Растворяется традиционный объект власти; развивается социальное сопротивление механизмам установления доминирования «официальной позиции» в социуме. Общество из объекта восприятия и усвоения презентаций истины доминирующими структурами становится полноправным субъектом – разговаривающим с властью «на равных»3 . Сетевой дискурс – это практика пересечений, борьбы, примирений и согласований идей, мнений и векторов влияния на массовое сознание. Исследуя прагматику сетевого дискурса, т.е. интегративных возможностей коммуникативных действий, через семиотические презентации социальных смыслов, необходимо рассмотреть категории: «сетевая личность», «сетевая социальность», «сетевой выбор», «сетевой социокультурный капитал» и «социальная власть». Становление «сетевой личности» и «сетевой социальности» Развитие сетевых отношений происходит в конфликтном противостоянии традиционных институциональных форм дискурсивному процессу их социальной переоценки. В российской политически неравновесной среде, с заметным перевесом фактора «господства» над «политикой»4 , четко проявляется социальный 3 Социальная реальность и политические отношения в контексте сетевой парадигмы: проблемы и перспективы исследования // Социально-гуманитарные знания. – 2020. – № 3. – С. 201–241. 4 Господство против политики: российский случай. Эффективность институциональной структуры и потенциал стратегий политических изменений / [С. Г. Айвазова и др.]; отв. ред. С. В. Патрушев, Л. Е. Филиппова. – М.: Политическая энциклопедия, 2019. – 319 с. ISBN: 978-5-8243-2328-3. 84 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ запрос на обновление смысловых ориентиров в меняющейся реальности. Технологические трансформации, запускаемые «продвинутыми» носителями высокопрофессионального знания, так или иначе влияют на развитие широкой социально-когнитивной сферы, меняя индивидуальные и коллективные конфигурации сознания. Однако ход таких трансформаций далеко не прямолинеен. Он не поддаётся чёткому прогнозированию в силу противоречивости свободных взаимодействий, их ризомности, т.е. способности концентрации в различных социальных нишах и диссипации по различным и непредсказуемым направлениям. Но очевидно главное: в условиях резкого повышения сетевой социальной энтропии тотально-идеологическое доминирование над когнитивно-ментальной сферой более не является ни необходимым, ни достаточным инструментом поддержки политических систем. Мультиплицированный сетевой коммуникативный взаимообмен мнениями, идеями, эмоциональными впечатлениями, реакциями на события неизбежно трансформирует факторы идентификации и социализации личности. Расширение когнитивных горизонтов и возможностей поиска, усвоения и переработки информации реформирует процесс самоопределения и самореализации. Личностному сознанию свойственна амбивалентность: имманентное стремление к свободе развития ограничивается сложившимися нормами, законами и правилами окружающего мира. Согласно определению М. Хайдеггера, процесс личностного развития – это путь осознания возможности «бытия в данном мире», в который человек оказывается «вброшенным»5 . Это осознание, по Хайдеггеру, становится необходимостью, развивающейся из факта самого существования личности, по мере того как это существование упрямо и непрерывно открывает личности возможности самораскрытия. Физическое существование означает самораспускающееся возникновение (как распускается роза из 5 Хайдеггер М. Время и бытие. Статьи и выступления / Пер. с нем., вступит. ст., комментарии В. В. Бибихина. – М.: Изд-во «Республика», 1993. – 447 с. ISBN 5-25001496-8. 85 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ бутона), т.е. проявляясь через развёртывание и раскрытие, укрепляется в своём развитии. Самораскрытие личности начинается не в сфере чистого сознания, очищенного от бытия, а в первоначальном, дорефлексивном физическом бытии-в-мире. Это основная идея Хайдеггера. Истинное знание начинается с раскрытия возможностей, с открытия, что знакомые функции объекта вовсе не исчерпывают всех его возможностей. Но возможность и действительность не идентичны. Новое знание возникает из момента осознания несостыковки действительности с возможностью. В этот момент «данность» трансформируется в «отчуждённость», при которой объект рассмотрения требует дополнительной рефлексии для определения его качества. Исследование «сути вещей» происходит в рамках реалистического феноменологического дискурса – попытки понять сущность через явление. Эти вопросы периодически возникают и не могут не возникнуть в самом процессе существования. Но когнитивный интерес возникает не в рутинном круговороте ежедневно повторяющихся функций, а как импульс пробуждения стремления понять что-то неординарное, случившееся в привычном мире. Знание возникает в критической точке практики, требующей решения проблемы. Именно в критических точках бытия рефлексия становится необходимостью. Хайдеггер формулирует вопрос перехода от дорефлексивного существования к саморефлексивному. Это освобождение сознания от системы предсуждений и предрассудков, зависимости от авторитетов, личных или безличных, того, что Хайдеггер называет «Das Man». Изначально привычный, рутинный характер повседневности поддерживает материальную данность бытия, а данность авторитета добавляет штрих убедительности, правильности существования. Термин «Das Man» у Хайдеггера указывает на внутреннюю привычку относиться с подобострастием к любому авторитету, независимо от его чисто личностных качеств. Этот «кто-то», обладающий властью, и неважно, кто он есть на самом деле, заслуживает почтительного отношения уже самим фактом обладания властью. Само дорефлексивное существование всегда выстраивается вокруг авторитета как внутренне сдерживающего ограничения 86 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ различных возможностей бытия. Это трудно преодолимая структура мышления, которая держит в своих тисках и не позволяет сомневаться в необходимой ценности института власти. Находиться под явным или неявным руководством авторитета, т.е. чувствовать определённость и уверенность в том, что всё идёт «правильно», своим чередом, очень удобно. Это преимущество становится остро ощутимым, когда оно теряется: без властной поддержки возникает угроза привычности, безопасности, надёжности существования. Но необходимость и сущность личностного развития, по мысли философов-экзистенциалистов, состоит в постижении и раскрытии заложенного потенциала. Стремление к подлинности жизни понимается Г. Марселем как полная автономность, независимость выбора от «иллюзий и давления коллективной жизни»6 . А по Ж-П. Сартру, оставаться собой, быть свободным – означает становление единственным законодателем своих поступков, единственным источником всех ценностей и моральных оценок. Экзистенциалистская концепция определяет перспективу личности как «становление в результате собственного выбора». В этом сложном процессе мыслящая личность обречена на экзистенциальное одиночество. «Я» одинок – значит, «Я» свободен. «Я» – это активная субъектность, самостоятельно выбирающая из различных возможностей действовать. Личность, утверждал Ж.-П. Сартр, это проекция собственных сознательных выборов, а личностный мир – это придание смысла тому внешнему миру, в который он помещён7 . Этот процесс требует отказа от авторитета, довлеющего над сознанием. Для того чтобы понять свой потенциал, смысл своего существования, мыслящей личности приходится включать внутренние механизмы рефлексии, дистанцироваться от мира, осознавать несовершенство себя и социума и пытаться добиться изменений к лучшему. Окружающий мир с массой соблазнов, с одной стороны, и ограничений – с другой, создаёт постоянные риски потери индивидом самого себя, самораскрытия и самореализации. Соци6 Марсель Г. Трагическая мудрость философии. Избранные работы. – М., 1995. – 187 с. 7 Сартр Ж.-П. Бытие и ничто: Опыт феноменологической онтологии / Пер. с фр. В. И. Колядко. – М.: Республика, 2000. – 640 с. 87 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ альный «традиционный» мир с его жёсткими религиозно-нормативными барьерами на пути самореализации личности диктовал логику подчинения вековым правилам, предопределявшим судьбу. Но сменившие его эпохи Модерна и Постмодерна, вопреки надеждам на обретение свободы от удушающих оков традиции, создавали новые разочарования в глазах философов. Индустриальный «прорыв» модерна на рубеже XIX–XX веков сформировал «человека рационального», ставящего перед собой цель освобождения от трудностей физического выживания по определённой идеологической программе, предписывающей личности уже иные, отличные от традиционно-религиозных, но не менее чёткие траектории жизненного пути. Идеологические проекции модерна, провозгласившие победу человеческой субъектности в деле изменения природного и социального мира, не привели к «царству свободы». Утверждение социальной субъектности сопровождалось замещением активного, но идеологически направляемого действия стандартизированным «поведением» как единственно возможным образом бытия в рациональной, бюрократически безличной социальной структуре. Рационализация действия свела «свободу» субъектности до уровня социального «винтика», встроенного в единый индустриально-идеологический механизм. Технологический прорыв 60-х годов XX века вывел западноевропейскую цивилизацию уже на новый уровень – «welfare state». Однако, по мнению теоретиков постмодерна, «мир благополучия» также не привёл к свободе личности. Хайдеггер считал, что в современной ему цивилизации формирования «массового общества» с характерными явлениями атомизации человека и аморфизации масс происходит «усыпление умов». Освобождение от материальных забот и тягот обернулось в «обществе благосостояния» ещё большим нивелированием индивидуальности, растворением личности в усреднённой повседневности благополучного мира, захваченного теперь уже маркетинговой идеологией. По определению Г. Маркузе, человек стал «овеществленным», «одномерным» существом8 . Маркетинговый муляж «потребительской свободы» подавил саму потребность в «подлинной свободе» – 8 Маркузе Г. Одномерный человек. – М., 1994. – 368 с. 88 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ свободе самореализации. Исчезла внутренняя логика саморазвития; последовательность личностного роста сменилась клиповой фрагментарностью существования в калейдоскопе быстро сменяющихся рекламных роликов. В погоне за потребительской модой и внешними атрибутами благосостояния нивелировались глубина личностной рефлексии и искренность социальных контактов. Социальная жизнь свелась к простейшему приспособлению к рутинно-бытовому потребительскому стилю жизни. Пессимистичные настроения философов-экзистенциалистов и постмодернистов возобновились с новой силой в XXI «сетевом» веке. Ещё далее продвинутая технологическая среда создала «человека оцифрованного» – постоянно погружённого в мобильный виртуальный мир. Новые технологии определили вступление человечества в «эпоху Homo Augmentus», или «эпоху дополненной реальности»9 . Цифровые устройства теперь определяют развитие человеческой цивилизации, кардинально меняют стили повседневной жизни. Виртуальная личность освободилась от диктата материально-вещественного потребления, моды и навязываемого ею стиля жизни. Эта «свобода», получив технологическое подкрепление более высокого уровня, дополнилась облегчением взаимодействия с административной инфраструктурой, используя разного рода услуги. Однако личность, столкнувшись с «виртуальной реальностью», оказалась ещё в большей степени дистанцированной от мира «живых» контактов. В современном социологическом и политологическом дискурсе быстро появились новые алармистские сценарии развития социальных, теперь уже «цифросетевых» отношений. В экспертных дискуссиях возникли опасения и страхи полной деградации социума, стремительно падающего в «бездну соцсетей». «Самым страшным сценарием будущего» видится преображение всей социальной реальности по принципу устройства соцсетей – «все эти лайки, дизлайки, соцрейтинги, сетевые вожди, племена, их враги, информационные волны» интерпретируются как «опас9 Кинг Б., Лайтман A., Рангасвами Дж., Ларк Э. Эпоха дополненной реальности / Бретт Кинг, А. Лайтман, Дж. П. Рангасвами, Э. Ларк; пер. с англ. Г. Агафонова, Е. Фотьянова. – Москва: Олимп-Бизнес, 2020. – С. 65. 89 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ная примитивизация и деградация разнообразной и сложно устроенной жизни». Новое общество, сформировавшееся в соцсетях, уподобляется «человечеству в пещерах – агрессивному, разделённому и примитивному». По мнению новых алармистов, необходимо научиться «управлять сложностью» сетевого мира10 . Попытки управления новой сетевой реальностью людьми из «доцифрового» поколения сводятся к призывам применения привычных командно-административных методов по типу «запретить» и «блокировать». Всплеск коммуникативного разноголосья, в котором пока доминируют эмоции, рекомендуется сдерживать методами верховного контроля над информационным контентом и откликами на него, который, по мнению экспертов, позволит «наполнить сети культурой», вслед за которой «туда придёт и дефакто отсутствующая сегодня этика сетевого поведения»11 . Однако, на наш взгляд, проявление таких прогнозов, очевидно, свидетельствует о наступлении нового витка не только социальной, политической но и научно-теоретической аномии – драматической неспособности встроиться в процесс становления «новой нормальности» и находить методологические подходы для исследования. Излишне доказывать, что такого рода методы свидетельствуют об отсутствии понимания кардинально сменившейся логики становления социальной и политической культуры и неспособности не то что «управлять сложностью», но и адекватно оценивать характер происходящих процессов. А эти процессы требуют глубокого теоретического осмысления реально важных на сегодняшний день вопросов. В частности, как происходит становление новых организационных принципов сетевых социальных и социально-политических взаимоотношений и как эти процессы влияют на системные трансформации? Современному теоретическому мышлению необходимо осознание того, что пространство социальных сетей – это уже не объект управления какими-либо политическими или экспертными структурами, считающими себя поставленными над обществом. 10 Социальные сети: управление сложностью // Московская Школа Конфликтологии. – URL: http://conflictmanagement.ru/2020/07/24/soczialnye-seti-upravlenieslozhnostyu/ (дата обращения: 08.09.2020). 11 Там же. 90 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Очевидно, что «оцифрованные» административно-регулятивные отношения становятся ещё более инструментaлизированными, автоматическими. Но это не влечёт за собой совершенствования автоматизма отношений «власть-общество». Социальные сети, формировавшиеся задолго до «цифровой эпохи», – это пространство утверждения механизмов самоструктурации и самоорганизации. IT-прогресс утверждает принципиально новые для социальной системности характеристики: многообразие, динамизм, неустойчивость, переплетаемость связей по непредсказуемым траекториям. Главным достоинством сетевого взаимодействия становится равноправный информационный обмен на основе внутренне самоопределяющихся тем, смыслов и отношений к социальным и политическим процессам. Важным преимуществом сетевой среды является предоставление широчайшего спектра возможностей для развития самых разных сфер социума. Кроме технических возможностей преодоления расстояний и времени, усиливаются возможности реализации личностных когнитивных и эмоциональных потребностей. Центром всех этих связей и отношений становится «сетевой человек»12 . С одной стороны, будут правы те, кто скажет, что в сетевой среде происходит хаотизация ориентаций. Информационные атаки с разных сторон, интерпретационные искажения и давления обрушиваются на массовое сознание, спутывают его, становясь непосильным бременем, особенно для тех слоев, что оказались насильно выдернутыми из зоны бытийно-рутинного и ментального застоя и поневоле втянутыми в информационный и событийный круговорот. И в этом хаотичном информационном мире массовое сознание неизбежно будет искать опору, услужливо предоставляемую новыми техническими возможностями манипуляции поведением, направлением его в нужное модераторам русло. Но, с другой стороны, широкий спектр возможностей принципиально утверждает и возможность выхода за любые устанавливаемые рамки, обхода ограничений и запретов. Дистанционное одиночество и отстранённость компенсируются технической 12 Социальная реальность и политические отношения в контексте сетевой парадигмы: проблемы и перспективы исследования // Социально-гуманитарные знания. – 2020. – № 3. – С. 201–241. 91 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ легкостью управления собственной сферой контактов в выбранной или созданной самим пользователем среде. И эта возможность укрепляет фактор формирования «субъектности нового типа» и становление новой сетевой социальности. Неизбежная вовлеченность в дополненную виртуальную реальность – сетевая интериоризация – сама по себе является мотиватором пробуждения внутренней рефлексии, реформирует как логику процесса личностной социализации, так и принципы социального сцепления13 . Коммуникативно-сетевая реальность требует ментального прорыва из структуры социальных и политических предубеждений и стереотипов, но это оказывается трудной задачей не только для сознания обывателя, но и для профессионала любой области привычной деятельности. От современной личности теперь требуется быстрое развитие новых качеств, чтобы соответствовать эпохе: повышение уровня общей компетентности, коммуникативности и культуры перекрёстного общения. Сетевая реальность утверждает на новом уровне необходимость преодолевать себя и инерцию своего существования. Сетевая среда создаёт возможность трансформации индивидуального состояния пассивного экзистенциального одиночества в состояние активной самодостаточности14 . Этот процесс способствует высвобождению личности из ментальной паутины разного рода идеологий, от давления статусов и авторитетов. Единомыслие и одномерность как характеристики «человека системы» отступают даже в мощно зацементированных традиционными и идеологическими скрепами обществах. Начинаясь с индивидуального выбора зацепившей внимание единицы информации и стремясь к осознанию и выражению собственной позиции в сетевом дискурсе, личностное сознание стремится к целенаправленному действию, меняющему в перспективе характер социальных и социополитических отношений. 13 Воронкова О. А.Сетевая интериоризация – становление новой мотивационной матрицы социально-политического участия // Социально-политические исследования. – 2020. – № 1 (6). – С. 17–28. 14 Политические отношения в сетях: система или сообщество: Круглый стол // Социально-гуманитарные знания. – 2021. – № 1. – С. 122–163. 92 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Траектории сетевого выбора Выбор всегда происходит в контексте социальных (социальнополитических) отношений – коммуникативного взаимодействия. Между индивидуальным выбором и социальным или политическим действием располагается область ценностно-нормативных устоев, идеологических установок, сформированных в процессе первичной социализации и трансформированных в процессе накопления опыта. На новом этапе жизненного пути процесс конструирования смысла возобновляется на новом уровне – на измененной практическим и рефлексивным опытом основе. Таким образом, процесс сетевого выбора цикличен. Он происходит в диалектической, постоянно изменяющейся взаимосвязи индивидуального и социального. Базируясь на общем культурно-символическом фундаменте, представленном языковой и образно-знаковой системами, индивидуальный выбор становится первым шагом на пути социальных преобразований. Однако цикличность выбора может проявляться либо в форме восходящей спирали, либо в форме замкнутого цикла. Это зависит как от личностных характеристик – внутренней готовности к восприятию нового, так и от характеристик приобретаемого опыта, в котором либо происходят, либо не происходят значимые, влияющие на ход повседневности события. Прагматика сетевого выбора – это алгоритмы ориентаций в пространстве пересекающихся практик воспроизводства или переработки информационных потоков: новостного, рекламного (потребительского, культурного, политического), цифросетевого продукта блогосферы интерактивного (нарративно-комментного) формата, репортерско-активистской деятельности сетевых сообществ (образовательных, идеологических, экологических) и пр. Акт выбора производится индивидуальным сознанием как фиксация внимания, интереса к одной из множества точек пересечения коммуникативных действий, запуская процесс консервации, воспроизводства или реконструкции смысла ситуативных состояний. Консервация и воспроизводство семиотических систем происходят посредством участия коммуникантов в обмене бытовыми, культурными и политическими стереотипами, идиомами и идеологемами, схемами оперирования ими, отложенными в «бан93 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ке памяти», поддерживающими базовое социальное взаимодействие – от товарно-обменных операций производства и потребления до социокультурных и политических ритуалов и протоколов. Конструирование смысла гораздо более сложный процесс, зависящий от механизмов активации сознания в моменты прерывания нитей повседневно-рутинного клубка взаимодействия. Семиотические средства в IT-пространстве обогащены возможностями выражения быстрой обратной реакции на любые виды презентаций. И с методологической точки зрения эти средства открывают возможности не только наблюдения внешнего эффекта воздействия, но и эмпатического проникновения в смысловую сферу коммуникативного обмена – процесса, мотивирующего сознание на самораскрытие, выплеск эмоциональных реакций и рациональных осмыслений событий окружающей реальности. В процессе коммуникативно-сетевой интеракции работает не только и не столько механизм «рационального выбора». Здесь эмоциональный и рациональный аспекты не просто связаны, а глубочайшим образом переплетены. Теория эмоционального разума (аффективного интеллекта), на разработчиков которой ссылается М. Кастельс, утверждает, что эмоциональные реакции и процесс рационального выбора – взаимодополняющие механизмы15 . Эмоции непосредственно участвуют в процессе с самого начала: они запускают всю цепь коммуникативного выбора. При этом эффекты эмоциональных реакций варьируются в зависимости от личностного ситуативного настроения и контекста восприятия. Эти два фактора служат моментными фильтрами отбора сообщений. Но относительные «веса» рациональных и эмоциональных мотивов выбора зависят не столько от контекста или настроения, сколько от сложившегося в опыте алгоритма воспроизводства интерпретативных фреймов, запускаемого эмоциональной реакцией. Отношение к конкретному событию, явлению или конкретной персоне изначально складывается в соответствии с типологическими характеристиками личности по принципу первичного 15 Кастельс М. Власть коммуникации: [учебн. пособие] / Пер. с англ. Н. М. Тылевич – М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2017. – С. 200. 94 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ассоциативного сцепления с идентификационными признаками события. Так, например, отношение к гражданским акциям против вырубки леса или устройства мусорного полигона воспринимается по-разному. В рамках типологических характеристик «маленького человека», делегирующего принятие любого решения кому-то «вышестоящему», протестные акции воспринимаются как угроза институту власти – «власть лучше знает, как и что нужно делать». В рамках «критического мышления» те же гражданские акции поддерживаются как борьба с коррупционными интересами чиновников, пытающихся их продвинуть, вопреки угрозам экосистеме. Проблема доверия источнику является важнейшей в исследовании механизма произведения выбора, а тем более сетевого выбора. Важность источника не может быть недооценена, будь то персональный или институциональный источник. Любое сообщение имеет специфическую идеологическую окраску: довольно редко удаётся сохранить нейтральность подачи. Поэтому источник информации, определённый кластер информационного поля – политический, маркетинговый, светско-развлекательный – имеет самостоятельную кодово-символическую и смысловую нагрузку и предопределяет восприятие нового информационного продукта. Доверие или недоверие «официальному» или «оппозиционному» источнику предопределяют первичное отношение к сообщению. Но неординарное резонансное сообщение из любого кластера может зацепить сознание, и, затем, интерес либо подкрепляется, либо дезактивируется. Часто повторяющиеся маркеры сообщения превращаются из аттрактора в фактор отторжения внимания. Ряд однотипных сообщений – о поджогах, наводнениях, сводках заболевших при пандемии, один и тот же пропагандистский или рекламный ролик, механический комментарий «бота» в сети – притупляет однажды возбуждённый интерес; сознание относит их к разряду рутинных, не замечаемых, или неприемлемых, активно отторгаемых, блокируемых. Однако комплексность процесса сетевой многоканальной коммуникации усложняет механизмы восприятия: получатель сообщения не только выбирает его из множества источников, реагируя на некий содержащийся в нём аттрактор, но и сталки95 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ вается со спектром его интерпретаций. Если траектория выбора информации в сети зависит от доверия к источнику, то отклик на неё – ещё и от реакций других получателей. На первом этапе выбора информации источники быстро классифицируются по принципу «свой – чужой» в соответствии со сформированными интепретативными фреймами. Погружаясь в многообразие перекрестных векторов самовыражений в публичной интернет-сфере и становясь участником коммуникативного обмена, индивид, прежде всего, ищет «свою» среду, проходит новый «сетевой» этап социализации. Этот этап характеризуется формированием ментального окружения и взвешенным выбором «жизненной концепции» в процессе мысленного отбора тех высказываний и комментариев, которые совпадают с личными ощущениями, восприятиями и оценками, отсеивая тех, которые противоречат этому. Эмоциональная реакция на «чужеродную» информацию, противоречащую убеждению, в первое мгновение вызывает раздражение и отторжение. Однако на следующем этапе разноголосие реакций переключает сознание на точки зрения других участников, мотивирует на вступление в дискуссии, споры и конфликты, где возникают импульсы к зарождению сомнения и когнитивной активности. И когда однажды зародившееся сомнение глубже проникает в сознание, любая последующая информация либо мотивирует на создание рационального опровержения, либо добавляет веса к подрыву доверия к источнику. В процессе обмена реакциями и интерпретациями могут возникать некие нюансы и детали, обогащающие знание, способные включать дополнительные аттрактивные импульсы, запускающие рефлексивные процессы переоценки и переосмысления. В результате может возникнуть некий специфический смысл, который, включаясь в интерактивный процесс и обрастая новыми нюансами и деталями, начинает работать на изменение общественного мнения, настроения и поведения. Это М. Кастельс называет творческим процессом интерактивного производства смысла, происходящим в сетевом мире массовой самокоммуникации. Поскольку люди обладают имманентным качеством вариативности восприятия и реагирования – разницей вкусов, набо96 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ром психотипических реакций, способов мышления – и поскольку технологии массовой самокоммуникации дают больше инициативы активным субъектам, возникает креативная аудитория, перерабатывающая множество сообщений и продуцирующая собственные смыслы. Таким образом, актуальный контент и форматы социальных коммуникативных практик оказываются всё более разнообразными. Эти социальные коммуникативные практики работают на создание сетевого социокультурного капитала, накопление которого определяет начало и развитие впоследствии сетевых форм социальной власти16 . Сетевой социокультурный капитал и социальная власть Принимая определение термина «социокультурный капитал» как «динамический потенциал, воплощённый в материальных и нематериальных формах, образованных процессами интеграции ресурсов личности, социума и культуры»17 , необходимо анализировать его реальное качество и эффективность. Качество социокультурного капитала можно определить через уровень интеграции ментальных ресурсов по степени приближения к социетальному консенсусу, а эффективность – через степень влияния социокультурного капитала на массовое сознание. Сетевой коммуникативный процесс, в котором формируются новые социальные отношения, включает в себя кропотливую работу по созданию системы норм и ценностей взаимного общения, правил и принципов взаимодействия. Вовлечение в сетевой дискурс, необходимость выстраивания грамматических конструкций, доступных пониманию другими акторами коммуникации, способствует самоорганизации ментальных процессов в индивидуальном сознании. Но, кроме того, этот процесс неизбежно влечёт за собой необходимость приложения определённых усилий по презентации обществу и выработки специфической риторики убеждения в полезности и необходимости возникающих 16 Кастельс М. Указ. соч. – С. 185–190. 17 Богдан С. В. Концептуальное содержание понятия «социокультурный капитал» / Вестник челябинской государственной академии культуры и искусств. – 2012. – № 4 (32). – С. 54. 97 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ идей. А уже этот процесс способствует приобретению опыта публичного согласования интересов, ценностных ориентиров. «Сетевой человек» – это уже не просто «человек рациональный» эпохи индустриального модерна, зажатый рамками инструментальной схемы действия, а человек более высокой степени свободы – человек коммуникативно компетентный, способный к свободной ориентации в эмотивно-когнитивной среде, взвешенному учету различных мнений и интересов и действующий в системе сетевой социальности. Система сетевой социальности формируется через создание социальных кластеров – групп единомышленников, сообществ гражданских активистов, обретающих свой социальный капитал – репутационный багаж, и становящихся центрами ментального воздействия на участников сетевого дискурса. По концепции Пьера Бурдье, социальный капитал в политическом поле является участником «конкурентной борьбы за власть»18 . Сетевой социокультурный капитал как совокупность признанных достоинств сетевых сообществ (способность вызывать доверие, репутация, престиж) участвует, прежде всего, в «борьбе за умы», массовое сознание и принципиально переопределяет отношения власти, формируя особые центры влияния, а в перспективе – социальную власть. Но это уже не власть «господства», а власть конкуренции в сфере социального и политического производства «знания» – идей, мнений, смыслов и интерпретаций. Однако этот процесс идёт не просто, не быстро и не по прямой траектории. В идеологически поляризованных обществах разворачиваются серьёзные дискурсные конфликты, в которых происходит борьба эмоций и аргументаций. В закрытых автократических системах управления с традицией формирования верховной власти по принципу лояльности создаются искусственные барьеры на пути развития имманентной способности личности к самокритике и готовности к дискурсу. Попадая в «закрытую систему» (т.е. структуру власти, не допускающую к принятию решений общественные структуры), личность чаще всего склонна перенастроить свои психические и полити18 Бурдье П. Социология политики: [Текст] / пер. с фр., сост., общ. ред. и предисл. Н. А. Шматко. – М.: Socio-Logos, 1993. – С. 5. 98 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ческие ориентации на задачи сохранения «себя в системе», чем стать «системным раздражителем». В отсутствие института политического выбора и конкуренции автократичная власть воспринимает любую критику как помеху в выполнении функций «оборонительной крепости», защищающих «систему» в целом, с одной стороны, и «себя в системе» – с другой. Соответственно, разработка механизмов, обеспечивающих эту цель, подчинена этой же логике. Среди таких механизмов – массированная манипуляция массовым сознанием через идеологическую риторику, проводимую официальными СМИ; выдавливание из «системы» любых проявлений нелояльности и критики вплоть до фабрикации уголовного дела и физического устранения. Целью внесистемного критического общества в таком контексте является работа, направленная в конечном итоге на структурную трансформацию массового сознания – институциональные изменения моделей мышления и поведения. Но возможности критического гражданского действия сильно ограничены. В правовом поле они ограничены властной монополизацией всех сфер жизни, включая экономику и культуру, и практическим отсутствием демократического принципа разделения законодательной, исполнительной и судебной властей. А в поле массового сознания – структурной жёсткостью архетипической матрицы мышления, выстроенной по типу ментальной зависимости от «das Man». Массовое сознание инерционно и стереотипно – оно склонно в большей степени оперировать устойчивыми семантическими конструктами, упрощающими практическую жизнь, чем вникать в детали происходящих событий и суть терминов, выражающих эти детали. Архетипическая матрица российского массового сознания встроена как составная часть в государственническую надындивидуальную матрицу. Оно воспринимает власть как охранителя высшего имперско-государственнического интереса, которому оно традиционно приносит в жертву личностный интерес и социальные ценности, права и свободы. Массовое сознание либо игнорирует любые критические импульсы, если угроза привычной жизни и внутреннему «ментальному комфорту» не слишком значительна, либо активно сопротивляется им, защищаясь от настойчиво пробивающегося нового контента. 99 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Социокультурные особенности становления российской геополитической среды оказали фундаментальное влияние на формирование типологических характеристик представителя сферы власти и управления. Тип «представителя власти» прочно связан с исторически сложившимся «закрытым» характером управления в России. Недоступность социума к сфере принятия решений, непрозрачность, кулуарность, «секретность» процесса и силовое обеспечение власти прочно закрепили в массовом сознании коннотации «господство – подчинение», «страх – уважение». В глубоко заложенных пластах традиционного сознания инерционно долго сохраняется сакральная ценность «сильной власти». Соответственно, «образ лидера» должен соответствовать этому характеру власти: внушать благоговение и подобострастие к могуществу, средоточию возможностей в едином центре в надежде на «заботу и опеку». Именно поэтому описательные характеристики и современных лидеров, данные «устами масс», не выходят за рамки корневых этногенетических предубеждений, сформированных в далёкий исторический период экспансионистских потребностей государственного становления. Лидер в массовом сознании должен быть монолитной пирамидальной фигурой, возвышающейся над массой, но «сделанной из того же материала». С одной стороны, он должен быть «защитником крепости», угрозой по отношению к заграничным врагам, расширителем геофизического пространства, «решительным» и «жестким». С другой стороны, ему надлежит обладать «важным» знанием, быть опекуном и наставником, а с третьей стороны – «близким народу», «своим». Попытки изменения типологических характеристик института лидерства в момент государственного переворота 1990-х не увенчались успехом. «Демократический транзит» был ментально подготовлен сетевой активностью общества поколения шестидесятников, альтернативно развивающейся вокруг идеологически законсервированного политического центра советской системы. Общество проходило стадию самостоятельного налаживания «нужных связей» и сцеплений, позволяющих жить в параллельной политическому официозу реальности. Социальная самоструктурация способствовала восстановлению «культурной системы 100 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ здравого смысла»19 и подготовила осознание молодым пополнением политических элит невозможности самосохранения дошедшей до стадии абсурда советской идеологической системы. Однако запущенная этими элитами «перестройка» пошла по пути поверхностного копирования западных демократических институтов при полном отрицании позитивного опыта внутреннего саморазвития: налаженных экономических связей и социокультурных паттернов жизни. Формальная смена идеологической риторики не вызвала сущностной трансформации авторитарных принципов управления. Силовое подавление в 1993 г. зачинавшейся парламентской деятельности привело к фактическому восстановлению института верховного единовластия и становлению системы гибридизации либерально-олигархического капитализма с политической автократией. В период «транзита» не произошло глубинной трансформации способов мышления ни во властно-элитарном, ни в массовом сознании. Туда так и не проникли сущностные элементы демократического уклада жизни – значимости политического выбора, прав человека, разделения властей, свободы слова и т.д. Уровень материального выживания, на который опустилось общество в условиях экономического развала и критического разрыва социальных связей и отношений, не способствовал возникновению понимания важности политических принципов более высокого уровня. А «освобождение» от каких-либо моральных ограничений в веками репрессируемом обществе обернулось выбросом в социальную сферу первичных низменных инстинктов. Первичные ассоциативные механизмы массового сознания прочно скрепили понятие «демократия» с резким понижением материального и морального уровня жизни, а «либерализм» с преступностью. И впоследствии, вплоть до второго десятилетия XXI века, любая новая информация, коннотирующая с «либерализмом» и «демократией», и появление нетипичных, «не силовых» персон в сущностно не изменившемся пространстве доминирования «господства» над «политикой» до сих пор вызывает 19 Geertz C. Common Sense as a Cultural System // Geertz C. Local Knowledge. – N.Y.: Basic Books, 1983. – P. 73–93. 101 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ негативную и даже агрессивную реакцию в зависимых от власти слоях. Дискурс-анализ блогосферы интернета раскрывает феномен первичного недоверия массовых слоев гражданским активистам, «смеющим критиковать власть». Гражданские активисты, работающие в правовом, а не в силовом поле, инерционно воспринимаются массами как угроза экзистенциальной безопасности и тем традиционным скрепам и сцеплениям, которые эту «безопасность крепости» обеспечивают. Гражданские активисты, выпадающие из привычного «образа лидера», – это те, кто «раскачивает лодку», «предатели», «иноагенты» и пр. Массовое сознание переходит на рефлексивно-дискурсивный уровень в критической точке осознания несоответствия «возможности» и «действительности», а в реально-практическом контексте – качества государственного управления социальным запросам и ожиданиям. Однако упрощённая логика мышления быстрее связывает неудовлетворённость жизнью с конкретными, доступными взору факторами, чем с системными причинами. Для перехода на критический уровень необходимо преодолеть «флажки», отгораживающие собственный мир от общественного, победить инерцию обывательского существования, диктующего логику безнадёжности что-либо изменить. И даже приобретение нового жизненного опыта, выход на более высокий уровень жизни надолго сохраняет барьеры, не допускающие в свою ментальную матрицу права на критику недостатков правящих структур и пороков системы в целом. Известная теоретическая конструкция Р. Инглхарта20 , согласно которой качественное повышение уровня жизни выводит потребности на более высокий уровень массового сознания – на уровень самореализации, уважения личностных прав и достоинств – срабатывает с заметным временным лагом. Тем не менее образование множественных форм сетевой медиасферы (IT-медиа + блогосферы) способствует развитию кри20 Инглхарт Р. Культурная эволюция: как изменяются человеческие мотивации и как это меняет мир / Р. Инглхарт; пер. с англ. С. Л. Лопатиной, под ред. М. А. Завадской, В. В. Косенко, А. А. Широкановой; научн. ред.Э. Д. Панарина. – М.: Мысль, 2018. – 347 с. 102 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ тического потенциала общества, формированию общественного мнения и, затем, переоценке основ системной легитимности. Возрастающий уровень концентрации власти и богатств в сфере бизнес-элиты, рост коррупции и силовой составляющей в системе государственного управления ведут к увеличению разрыва между элитарной и социальной сферами, что является наиболее значимым фактором, определяющим подрыв легитимности и институциональных основ «системы». По мере углубления разрыва не только непосредственно связанные с уровнем жизненной практики решения (например, повышение пенсионного возраста, ухудшение экосреды, падение доходов и пр.), но и политические события («дело Голунова» о подбрасывании наркотиков, «московское дело» о недопущении к выборам нелояльных кандидатов, изменение Конституции, преследование политических оппонентов, фабрикация уголовных дел на журналистов, учёных и преподавателей, силовое подавление мирных митингов) вызывают всё более широкий резонанс в сетевом дискурсе. Неудовлетворённость конкретными направлениями политики, состоянием экономики, ухудшением качества жизни не только формирует устойчивое критическое отношение активного гражданского общества, но и вызывает сомнение пассивных массовых слоев по отношению к существующим политическим институтам в целом. В глобализирующемся сетевом мире быстро множатся примеры успешной борьбы гражданского общества с господством автократии, поскольку «закрытость» и «секретность» как факторы обеспечения авторитаризма, так и политической системы, становятся невозможными. Обрушение границ зон «закрытости» и «секретности» – базовых опор «системы» – уже не раз в истории России оказывалось важным фактором делегитимации. Так, политическая «картина мира» резко изменилась у мыслящей части поколения 1960-х после сокрушительного XX съезда КПСС, у поколения 1980-х – после открытого доступа к книге «Архипелаг ГУЛАГ» А. Солженицына, а у поколения 2000-х – после «политики разоблачений» А. Навального. Однако при драматической неспособности властных элит к внутренней перестройке привычных командно-силовых схем 103 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ управления и осознанию необходимости развития политического дискурса период гражданского противостояния неизбежен. И здесь развивается обратная закономерность. По мере увеличения репрессивного нажима власти на нелояльное общество растёт и эффект противодействия со стороны общества. Чем упорнее фактический отказ власти от конструктивного диалога с гражданскими активистами и усиление ставки на запугивание и силу, тем быстрее теряется к ней социальное доверие. А неубедительные попытки официального оправдания неправомерной силы разрушают и рычаги ментального влияния на общество в целом. У кого-то раньше, у кого-то позже, но растворяются массовые установки безусловного подчинения, смирения и покорности, характерные для эпохи сакрализации института власти как такового. Переходя в плоскость «силовой легитимации», власть расписывается в проигрыше «битвы за умы и души». В сетевом дискурсе подрываются механизмы традиционной легитимации, легко достигаемой прежде через манипуляцию массовым сознанием. В конкурентных условиях сетевой коммуникации официальный политический язык уже не может претендовать на роль «единой директивы» для социального действия. Он становится одним из многих претендентов на произведение эффекта на массовое сознание. Сетевая коммуникация работает на очищение ядер социальных смыслов от риторических оболочек официального языка в целях создания исключительно позитивного имиджа власти и политического курса. Сетевая коммуникация уже не оставляет шансов официальной риторике деградировать до мёртвой метариторики, как это случилось с языком коммунистической пропаганды. В условиях дискурсного конфликта, «политики разоблачений», проводимой гражданскими активистами, общество перестаёт воспринимать официальную риторику как источник «правды» и принимать действующую власть как способную решать реальные проблемы, обеспечивать безопасность и способствовать развитию. Активность сетевого гражданского общества, разоблачающая злоупотребления властью конкретных политиков и чиновников, ведёт к снижению доверия социума к официальным СМИ, замалчивающим или искажающим факты. Доверие телевизионным но104 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ востям стремительно падает. Если в августе 2009 г. телевидению доверяло 79%, то в августе 2020 г. менее половины россиян – 48%21 . Спектр дискредитаций значительно расширяется практиками неправосудных решений и неправомерного применения силовых средств защиты «системы» в условиях углубляющегося разрыва системно-консервирующих институтов. В гражданской публичной сфере факты неправосудия и злоупотребления силой воспринимаются очень остро: «Когда я наблюдаю, как на улицах моего города избивают людей, не важно, люди ли в форме это делают или не в форме, мне кажется, что происходит что-то дикое, и этого не должно происходить! Когда я вижу, что людей сажают в клетки за то, что они просто вышли на улицу и у них есть какая-то гражданская позиция <…> я не понимаю, почему это происходит. И считаю, что это не должно происходить. <…> Мне непонятно, почему люди задерживают людей и это позиционируется как действия по защите мирных граждан. Почему они без знаков отличия? Почему они позволяют применять физическую силу там, где её применять не надо? Мне это непонятно»22 . Важным фактором трансформации базовых устоев автократической системы становится возникновение сомнений, несогласий и протестов не только в недрах критического общества и пассивных аполитичных слоев, но и в рядах субъектов самой системы – представителей политической элиты, судебно-правовых и силовых структур. В условиях сохраняющейся архаики «партийной дисциплины» и негласного правила допуска в «систему» только тех, кто поддерживает её монолитность, критические выступления в рамках «системы» остаются единичными. Но даже единичные примеры выступлений в парламентарной среде, несогласий с «партийной линией», публичного отказа от структурных должностей, выход из силовых структур в знак протеста, выкладываемые в интернете, оказывают значительное влияние на процесс делегитимации. 21 АНО Левада-Центр принудительно внесена Минюстом в реестр некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента. – URL: https:// www.levada.ru/2020/09/28/ggh/ / (дата обращения: 05.03.2021). 22 URL: https://www.currenttime.tv/a/actor-speaks-against-police-violence-russia/ 31082823.html (дата обращения: 05.03.2021). 105 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Они расширяют сферу сомнений, повышают критический потенциал общества и подготавливают почву для переоценки базовых установок и системных изменений. Особенно заметными такие примеры становятся на фоне внешне пассивной региональной среды. Подсознательно вызревающее и накапливающееся неудовлетворение какими-либо факторами или аспектами обыденной жизни, приводящее к истощению адаптивных ресурсов, однажды получает мощный стимул, достаточный для высвобождения ментальной энергии рефлексии и осознания. На вопрос интервьюера, почему именно в данный момент представитель силовой структуры решил выйти из неё, респондент ответил: «Я активный пользователь интернета, имел возможность следить за ситуациями, которые происходили с людьми… Почему именно сейчас? Ну, наверное, накипело. Всё это количество сомнительных законов принятых. Применение силы со стороны моих бывших коллег я не могу объяснить. Честно, было очень неприятно на это смотреть, когда таким образом разгоняют молодёжь, задерживают. Просто накидывались на людей и помещали в автозаки… Преобразования должны быть, но я считаю, что это в первую очередь судебная система. Сейчас, мне кажется, не всё у нас хорошо с ней, как показывает, например, статистика по оправдательным приговорам. Ну и, соответственно, огромное количество уголовных дел, которые вызывают сомнения» (Курск)23 . Однако там, где управленческая элита находится в более тесном контакте с населением и где население оценивает её по конкретным делам, а не медийным отчётам и рапортам, гораздо больше примеров взаимопонимания между представителями власти и обществом. «Если возьмём ситуацию в регионах, в том числе в нашем городе, вопросов к местной полиции с точки зрения их отношения к митингам нет. У нас в Иванове, например, также проходило два митинга, и полиция вела себя адекватно: не было ни одного задержания, составляли только административные протоколы на 23 Интервью 27 января 2021. «Протест будет иметь успех за счет регионов» – URL: https://www.currenttime.tv/a/politseyskiy-uvolen/31071444.html (дата обращения: 05.03.2021). 106 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ организаторов митингов. Почему так происходит? Потому что чем меньше город, тем выше уровень социальных связей»24 . В результате внутренней ментальной работы соотнесения принимаемых верховной властью решений с реальной практикой жизни и формирования индивидуальных и групповых позиций, мотиваций к ответственным решениям и действиям «простые» обыватели становятся гражданами. Эксперты фиксируют рост гражданской активности россиян и уверенности в возможности повлиять на происходящее в своём городе или селе (с 8% в 2016 г. до 13% в 2020 г.), или в микрорайоне и деревне (с 13% до 18%). Если в 2016 г. только 22% респондентов верили, что смогут изменить свою жизнь к лучшему, то в 2020-м таких людей оказалось уже 30%. По мнению экспертов, такой рост может говорить о развитии «глубинного» гражданского общества25 . Возможность участия в обмене ментальными позициями и укрепление осознания собственной значимости в сетевом дискурсе наделяет индивида свойством быть ответственным автором своих высказываний и действий. Высокий уровень внутреннего социального сцепления, характерного для небольших конгломераций, противодействует тенденции анонимизации участвующих в конфликтах акторов и тем самым способствует поддержанию и развитию социальной ответственности. Феномен сетевой социальной ответственности развивается при включении всё большего числа участников в публичное пространство пересечения нормативно-ценностных позиций, где постепенно вызревает необходимость поиска оснований для социального консенсуса. Поиск таких оснований легче происходит в сфере более тесно сплетённых групповых контактов, нежели в глобально и геополитически разрозненных сообществах. Нет, конечно, никаких гарантий того, что найденные основания непременно будут обладать высшими морально-этическими качествами по сравнению с предыдущими этапами развития общества. Но в 24 Интервью 4 февраля 2021 г. «Протест будет иметь успех за счёт регионов». – URL: https://www.currenttime.tv/a/russia-protestspolice/31084650. html_ utm_referrer= https%3A%2F%2Fzen.yandex.com (дата обращения: 05.03.2021). 25 Социальное самочувствие россиян. – URL: https://www.rbc.ru/rbcfreenews/ 5fcce52b9a794796ff111ca6 (дата обращения: 05.03.2021). 107 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ условиях становления новой сетевой субъектности нет никаких других путей, кроме развития равноправного коммуникативного процесса в продвижении общества к совершенствованию ценностно-нормативных регуляторов жизни и достижению высшего уровня социальной и политической культуры. Когнитивные проекции изменений Перспектива эволюционных социально-политических изменений зависит от институциональной способности социальной системы преобразовывать смысл, порождённый коммуникативным действием, в функциональную координацию действий гражданского общества и прогрессивной части политической элиты – от степени её готовности к политическому дискурсу с оппонентами или хотя бы вынужденному пониманию необходимости такого дискурса. Исторически политические изменения в России происходили при созревании момента активизации критического потенциала в «верхах» под воздействием импульсов, пробивающих застывшую кору политической структуры «снизу». Заметны эволюционные процессы, происходящие в общественном сознании. По мнению М. Кастельса, сетевая индивидуальная активность, быстро встраиваясь в систему обмена с другими индивидами, в большей степени способствует реконструкции общественного сознания, нежели его простому воспроизводству. Это основная мысль М. Кастельса. Несмотря на инерцию массового сознания и его противодействие утверждению новых форм и сущностей, возникают новые когнитивные модели социализации. И сейчас уже можно говорить не только о шансах, а об уверенном старте процесса. После набравшей силу волны протестных акций в общественной среде, особенно молодёжной, стало «немодным быть аполитичным» и декларировать свою отстранённость от политики. И именно этот процесс создаёт основания для пробуждения массовой рефлексии и мотивации для социального и политического участия. Трансформация общества в сетевое общество в России открыла гораздо больше шансов на становление публичной политики – артикуляции интересов, ценностей, альтернативных взглядов на развитие страны. 108 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Возможности многоканальной коммуникации повышают общий уровень знаний, развивают способность к осмысленной переработке информации, предоставляют больше интеллектуальных ресурсов для становления нового типа социальности. Социальный мир, пресыщенный вещественным потреблением, переключает внимание на новое качество жизни. Новые социальные смыслы формируются в терминах «гуманизация» отношений и «экологизация» среды. Меняется отношение к традиционным ценностям семьи и брака: всё сильнее проявляется потребность в личностной свободе. Меняются приоритеты демографической сферы: происходит переключение внимания от безусловной цели повышения рождаемости на оценку реальных возможностей обеспечения высокого качества жизни для себя и будущих детей. Вопросы сохранения и восстановления экологической среды, переработки отходов, развития безопасных технологий производства, поиск экологически чистых источников энергии и т.д. всё в большей степени беспокоят современное общество, требующее от управленческих структур оперативных решений. И эти глобальные тренды захватывают, так или иначе, все мировые цивилизации. Но возникновение новых смысловых трендов в политическом и управленческом поле происходит с очевидным запозданием по сравнению с изменениями социально ориентированного мышления. Начало XXI века ознаменовалось волной политических кризисов по всей планете – как кризисов авторитарных систем, так и кризисом демократий. Причины и характеристики этих кризисов различны, несмотря на внешнее сходство. Если кризис демократий происходит на переломе бюрократического принципа решения проблем, тормозящего развитие общественных потребностей, то к причинам кризисов авторитарных систем добавляется стремление правящих кругов к поиску новых способов укрепления своего доминирования и запаздывание созревания массового сознания до понимания демократических ценностей. В российском политическом поле, отличающемся крайней степенью неравновесности, происходят противоречивые процессы. Правящие круги пытаются использовать для усиления своего влияния цифросетевые возможности как средства пропаганды, до сих пор сохраняющие определённую степень эффективности в 109 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ сфере массового сознания, так и методы силового давления на критическое общество. Однако вопреки активизации охранителей автократий и их стремлению к восстановлению оградительных от мира барьеров, в активной общественной среде наблюдаются обновление и рост интереса к сущностным идеям развития. На фоне усиления силовой составляющей в российской системе госуправления очевиден упадок интереса общества к формальным структурным элементам политики: идеологиям, политическим партиям и лидерам. Можно отметить развитие тренда «деперсонализации» идей – ослабление связи между харизматикой конкретной личности в политике (хотя, безусловно, такая связь ещё остаётся) и сферой поиска смыслов. Так, например, часто встречаемыми фразами из блогосферы стали: «не разделяю (или не во всём разделяю) идей Навального, но возмущаюсь неправосудностью системы, преследующей его и других политических активистов» или «не могу судить о виновности Фургала, но мы его выбрали, и я выхожу на протест против лишения народа права выбора». Известные персоны политики становятся не столько новыми лидерами в общественном критическом сознании, сколько символами, концентрирующими в себе множественные причины социального недовольства, прежде всего экономические и правовые. В то же время в «глубинном» сознании «большинства», напротив, всё ещё прочно доминирует традиционная имперскогосударственническая логика, отождествляющая «власть» с «Родиной», «персоналистский» подход как к политическому лидерству – «Путин – наш президент», так и к вопросу о политических изменениях – «Если не Путин, то кто?». На данный момент сетевой дискурс в России находится на самой ранней стадии становления – на этапе дискурсного конфликта, не только не приближаясь к выработке принципов социального согласия, но даже отдаляясь от конструктивного пути. Активная сетевая медиатизация создаёт вариативный контекст, в сфере которого группы поддержки правящих кругов и оппозиции находят свои аргументы. А если не находят, то используют аргументы оппонента в своих целях. Сетевые дискуссии сильно обострились по мере вливания в сетевую коммуникативную сре110 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ду «запаздывающих» слоев, только недавно приобщившихся к новым сетевым технологиям коммуникации и возможностям свободного самовыражения. За последние годы выросло число людей, вовлеченных в цифросетевую реальность. Почти 100% молодежи пользуется интернетом, но даже и среди старшего поколения доля резко подскочила. Всего лишь за 1 год (2018–2019) число людей 40–54 лет выросло с 60 до 80%, а 55 лет и старше – с 20 до 30%. За последние несколько лет число ежедневных пользователей социальных сетей увеличилось в полтора раза – в 2017 г. 37% опрошенных заходили в соцсети ежедневно или практически ежедневно, в 2021 г. – 57%. Примерно в той же пропорции сократилось число тех, кто не пользуется соцсетями вообще – 41% в 2017 г., 26% в 2021 г.»26 . И это пополнение коммуникативной среды отчетливо проявило так и не изжитую с периода перестройки конца 1980-х – начала 1990-х годов несоизмеримость ценностей – имперско-государственнических, с одной стороны, и либерально-индивидуалистических – с другой. При всем многообразии возможностей проявления и развития сетевой дискурс пока располагается в полярных координатах известных идеологических конструкций, монолитность которых уже разрушена ветрами времени, но остаточные фрагменты свободно флуктуируют в пространстве массового сознания. Можно наблюдать периодические выбросы в сетевое коммуникативное пространство не слишком чётко артикулированных идей, обломков идеологических стереотипов, маркирующих, тем не менее, стойкую приверженность различных групп социума к противоположным ценностным системам. Но теперь рассеянные в сети идейные узлы не привязываются напрямую к политическим партиям, растратившим свою идентичность и отличительность. Так, ни ЛДПР, ни КПРФ, ни «Справедливая Россия» уже не считаются в общественном мнении самостоятельными партиями, соответствующими своим названиям, потеряв социальную репутацию в немом слиянии с «партией власти». А сама «партия власти» – «Единая Россия» – не смогла «возвысить» себя до статуса «руководящей и направляющей» 26 URL: https://www.levada.ru/2021/02/23/sotsialnye-seti-v-rossii (дата обращения: 05.03.2021). 111 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ политической силы по типу КПСС. В то же время отдельные идеи либерализма, анархизма, социализма, социал-демократии, справедливости обретают обновлённое звучание и служат предметом обсуждений, споров и конфликтов в сетевом дискурсе. Поиск выхода из политического тупика, наиболее отчётливо проявившегося к 2020 г., вновь выявил давнюю противоположность «картины мира», разделявшую российское общество ещё с XIX века на две половины – «западников» и «славянофилов». Противоположность оценок текущих политических процессов разделена чётким порогом относительности – состоянием общества в 1990-е годы. Идеи либерализма и демократии, дискредитированные в глазах народа неудачными реформами, отстаиваются «новыми западниками», пытающимися доказать, что именно эти идеи привели к значительному улучшению качества жизни и технологическому прогрессу в странах Западной Европы и США. И если бы ошибки 1990-х исправлялись в русле совершенствования демократических преобразований, то Россия за 20 лет могла бы уже придвинуться гораздо ближе к уровню европейского мира. В 2018 г. социологи зафиксировали резкий скачок запроса на демократию. Больше половины (54%) высказались за обеспечение защиты прав человека и свободы самовыражения, т.е. за восстановление демократических ценностей, заметно утративших привлекательность в начале века. Причём в молодёжной группе с 18 до 30 лет число приверженцев демократической альтернативы для России превышает 60%. С персонифицированным режимом власти, ориентированным на традиционно силовые методы обеспечения порядка, военизированную защиту суверенитета страны, ассоциируют будущее меньше половины россиян (46%)27 . Лишь 37% считает, что для российской политической системы важна «стабильность и узкий круг политиков во власти». Для 50% важнее «сменяемость власти и появление новых политиков».28 27 Петухов В. В. Динамика социальных настроений россиян и формирование запроса на перемены // Социологические исследования. – 2018. – № 11. – С. 40–53. – DOI: 10.31857/S013216250002784-5. 28 Общественное мнение – 2020. – С. 25. – URL: https://www.levada.ru/sbornikobshhestvennoe-mnenie/obshhestvennoe-mnenie-2020/ (дата обращения: 05.03.2021). 112 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ «Новые славянофилы», со своей стороны, утверждают, что для России либерально-демократические идеи неприемлемы: они принесли несоразмерное обогащение лишь олигархической верхушке, погрузив 20 млн российского населения в нищету. «Политический откат» – курс на восстановление «вертикали власти», принятый в 2000 г., вырвал Россию из «неверного пути», улучшил общее качество жизни «по сравнению с 1990-ми», но был недостаточно решительным. По мнению поколения, ностальгирующего по советским временам, необходимо полностью восстановить советский курс, вплоть до возвращения к сталинским методам наведения «порядка». На фоне недовольства коррупцией и несоразмерным обогащением олигархической элиты в этой среде возродился интерес к Сталину как правителю, способному быстро и жёстко решать государственные проблемы. С марта 2018 г. по март 2019 г. был зафиксирован резкий скачок уважения к этой исторической фигуре – с 27% до 41% 29 . На фоне обострения идейных конфликтов народную популярность в сетевом пространстве быстро набирает попытка примирения идейных полярностей через концепцию «нового социализма». Сетевое движение «За новый социализм» выступает «за утверждение смешанной экономики и политического плюрализма: сохранение частной собственности, государственную поддержку малого и среднего бизнеса, партийную демократию и уважение многообразия мнений». Вместе с возрождением этой идеи вернулась и социальная ностальгия по социалистической символике (серпа и молота) и геополитическим форматам (восстановления СССР)30 . Но старые или обновлённые формы известных идей не принимают в расчёт уже сильно изменившиеся за 30 лет реалии. Эмоциональные склонности к прожектёрству, мечтательность и утопизм, с одной стороны, и приверженность к идеологическим шаблонам – с другой, остаются характерной чертой массового политического сознания. 29 Динамика отношения к Сталину. Левада-Центр. – URL: https://www.levada.ru/ 2019/04/16/dinamika-otnosheniya-k-stalinu/ (дата обращения: 04.03.2021). 30 Краткая политическая программа Движения «За Новый Социализм». – URL: https:/ /new-socialism.org/o-dvizhenii/programma/ (дата обращения: 05.03.2021). 113 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ В то же время технологические инновации XXI века настойчиво побуждают к серьёзным размышлениям о социальных, экономических и политических инновациях. Перспективы социополитики, или Как новые сетевые технологии меняют принципы социетального управления Если сетевая массовая коммуникация определяет в большей мере эмоционально насыщенную, ностальгически-мечтательную повестку дискуссий о желаемых изменениях, то тема перспектив социополитического развития – это уже предмет обсуждения более высокого экспертного уровня сетевого дискурса. Выдвижение проекций и моделей возможных формирований будущих устройств социетального управления и на экспертном уровне не лишено некоторой степени утопичности. «Но утопии – не химеры», как подмечает М. Кастельс.31 Это эмотивно-ментальные конструкции, которые продвигают сознание на поиск путей к улучшению социальной, экономической и политической реальности. Утопии, основанные на теоретических гипотезах, несомненно, представляют интерес. В экспертной среде обсуждаются преимущественно два противоположных сценария развития отношений власти – общества: либо институты государственного доминирования ужесточат принципы тотального контроля над социумом в слиянии с технологической властью, либо произойдет растворение института господства в принципе. М. Кастельс утверждает, что освоение нового «технологического медиума» позволяет пространству социума всё увереннее использовать историческую возможность утверждения новых форм совместной жизни, не подчиняющихся структурам доминирования. Процесс трансформации отношений власти идёт через «перепрограммирование культурных кодов и имплицитных социальных и политических ценностей и интересов, которые передаются через коммуникационные сети»32 . По мнению учёных-эволюционистов, попытки политических элит поставить под тотальный цифровой контроль массовое со31 Кастельс М. Указ. соч. – С. 409. 32 Там же. – С. 363. 114 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ знание и поведение вряд ли могут увенчаться успехом33 . Для того чтобы осуществить эти задачи, доминирующим структурам власти необходимо, в первую очередь, поставить себе на службу IT-технократов-профессионалов. Но теперь такое возможно лишь преимущественно путём целевых финансовых вливаний в развитие технологических корпораций. В итоге это неизбежно приведёт к увеличению критической массы высококвалифицированных специалистов как непосредственно в IT-сфере, так и в смежных сферах, а в перспективе во всех социально-профессиональных сферах. По мере роста интеллектуального и профессионального уровня социума неизбежно происходят трансформации принципов управления социумом. В системах государственного управления, особенно автократических, неизбежен процесс столкновения принципиально разных способов мышления и фреймов сознания, который наблюдается уже на данном этапе технологической эволюции. Традиционные административно-командные и манипулятивные методы управления автократов уже теперь натыкаются на свободу творческого мышления новых технократов. И результатом такого столкновения с большой вероятностью станет процесс возникновения обратной зависимости – политических элит от технократических. При этом технократические элиты также не смогут занять доминирующие позиции в сфере отношений власти, поскольку «ризомная» природа созданных ими же коммуникационных сетей способна реализовывать потенциал свободного выхода из-под любых форм контроля. Технологический продукт мультиплицированной коммуникации, выйдя как «джин из бутылки», начинает работать на формирование «контрвласти» – власти противодействия любым попыткам установления доминирования. Сетевое пространство предоставляет ещё больше возможностей для реализации принципа «взаимопогашения манипуляционных установок», о котором заявил Э. Гидденс, создав «теорию структурации» ещё в 80-х годах прошлого века34 . 33 Учёный-биолог С. Савельев о том, что правительства ничего проконтролировать не смогут. Компьютерные мальчики их переиграют. 18 октября 2020 г. – URL: https:/ /cont.ws/@xopc/1810237 (дата обращения: 05.03.2021). 34 Giddens A. The Constitution of Society: Outline of the Theory of Structuration. – Berkeley: University of California Press; Cambridge: Polity Press, 1984. – 402 p. 115 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Технологический прорыв в «ноосферу» запускает тренд ослабления доминирующего влияния каких-либо центров власти на массовое сознание. Технологические трансформации образовательных процессов, ускорение мобильности и свободы информационных обменов по мере развития беспроводных технологий делают невозможным в долгосрочной перспективе установление тотального контроля над развитием коммуникационной среды и сетевой публичной сферы. Сетевые узлы коммуникации всегда найдут свою публичную сферу в беспроводных IT-«облаках», чтобы создавать там свои собственные смыслы. Развивая идеи ноосферы, В. Вернадский утверждал, что с поднятием значения науки в государственной жизни неизбежна демократизация политики. Ибо «наука, по сути дела, глубоко демократична». Но процесс демократизации государственной власти – при вселенскости науки – в ноосфере есть процесс стихийный. Может длиться поколениями. Одно, два поколения в истории человечества, создающего ноосферу в геологической истории – геологический миг35 . Развитие ноосферы влечёт за собой переход к ноократии – управленческой системе нового типа, сфере координационных центров глобального знания, где приоритетным становятся не институты власти/господства, и не институты борьбы за власть, а глобальные институты генерирования, координирования и согласования идей по устройству «умных» жизненных пространств планеты – городов, природных заповедников, культурно-исторических зон и пр. Технологическая ноосфера – соединение науки с социальными практиками – представляется как вторжение в социальную жизнь «искусственного интеллекта», который, возможно, будет способен «жить своей жизнью» и оказывать серьёзное воздействие на жизнь человеческую. В сценарии становления «автократии искусственного интеллекта» прогнозируются возможности компьютерных систем управлять человеческим разумом. Функция решения глобальных проблем будет переложена на автоматизированные системы. Бретт Кинг, австралийский писатель-футурист, пишет по этому поводу: «Искусственный интеллект достаточно 35 Вернадский В. И. Научная мысль как планетное явление. – М.: Наука, 1991. – С. 89. 116 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ скоро продемонстрирует свою способность значительно эффективнее и быстрее людей справляться и с законотворческими процедурами, и с распределением ресурсов. Это лишь подчеркнёт закоснелость и неэффективность государственного управления. Функции правительств постепенно ограничатся вопросами социальной защиты, а все практические аспекты государственного, регионального и местного управления отойдут в ведение ИИ-систем, которые будут обходиться намного дешевле, а работать намного эффективнее чиновников»36 . Однако последствия процессов установления нового «технологического порядка» не могут быть предсказуемы в полной мере. Невозможность технических сбоев таких систем вряд ли достижима, что порождает разного рода риски и угрозы не только развитию, но и существованию человечества. Из различных форм футуристических правительств, прогнозируемых в сетевом экспертном дискурсе, оптимальным на данный момент представляется сценарий использования технологических систем в варианте киберократии. Имеются в виду формы синтезированного управления информацией социально ответственными структурами, контролирующими процесс, но вмешивающимися в него лишь в критических ситуациях37 . Однако ИИ-системы не гарантируют развития стремления и навыков общества к совершенствованию механизмов достижения согласия. Эмоциональные качества человека – страсти, желания славы, обогащения, власти – не могут быть укрощены искусственным интеллектом. Следовательно, возникновение разного рода конфликтов неизбежно и в технологически оснащённой социальной и политической среде. В то же время сетевые практики, в которых развиваются возможности быстрого моделирования ситуаций, бизнес-проектов, с одной стороны, и виртуального выплеска эмоций, страстей и агрессий – с другой, позволяют надеяться на взаимопогашение в перспективе не только манипулятивных, но и конфликтных мотиваций. Глобальный тренд на увеличение возможностей качественного образования, 36 Кинг Б. Указ. соч. – С. 515–516. 37 URL: https://futurist.ru/articles/598 (дата обращения: 05.03.2021). 117 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ расширения кругозора за счёт многовекторной коммуникации и видеообмена даёт шанс на повышение реального, а не искусственного интеллектуального уровня населения планеты в целом. А уже этот тренд работает на формирование социально ответственного сознания – осознания необходимости решать проблемы путём переговоров и компромиссов, нежели посредством физической и военной силы. 118 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Глава 4 СОЦИАЛЬНЫЙ КАПИТАЛ КАК СУБСТАНТИВНЫЙ ФАКТОР ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В СЕТЕВОМ ОБЩЕСТВЕ В политической теории социальный капитал рассматривается как важный актив, влияющий на эффективность сетевых политических отношений. Он имеет внутренние и внешние проявления и обеспечивает функциональность сети, наполняет сетевые отношения смыслами и придаёт им динамику, являясь при этом продуктом самих сетей. Классическая интерпретация капитала сводит его содержание к материальной сфере, накоплению богатства через эксплуатацию. В связи с этим данный термин приобретал негативную коннотацию, особенно для малоимущих слоёв общества, которые в период первоначальной экспансии капитализма влачили жалкое существование. Противники этого подхода стремились поставить под сомнение эксплуататорскую природу капитала. В целях реабилитации капитала и капитализма был сделан акцент на «расщепление» капитала, его дифференциацию по различным видам, на то, чтобы придать ему «благообразный вид». Со временем ими была предложена широкая трактовка капитала, распространившая это понятие на все сферы человеческой деятельности. Из материальной, экономической, сферы оно стало внедряться в социальную и политическую сферы, культуру, образование, что трансформировало первоначальные смыслы, связывающие капитал с присвоением чужого труда и прибавочного продукта. Любая человеческая деятельность в любой сфере, согласно расширительной концепции, порождает капитальные активы, которые не продуцируют антагонизмы, а капитал, исходя из этого, более не является источником эксплуатации и несправедливости. В результате стала оформляться концепция «социального капитала», а впоследствии и «человеческого капитала», которые получили активное развитие во второй половине XX века. Полу119 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ чалось, что каждый человек в той или иной мере является обладателем капитальных активов: эксплуатации и несправедливости нет, а социальное неравенство и различия в социальном положении определяются качествами, которые человек получает при рождении, в периоды получения образования и активной жизни. Иными словами, согласно такому подходу, благополучие человека зависит от него самого, а не от социального устройства, а капитал – многостороннее понятие и, по сути, отражает продуктивную деятельность человека, как и сообщества людей в целом. Таким образом, разработка концепции многоаспектности капитала, в рамках которой на свет появился «социальный капитал», преследовала цель реабилитировать категорию капитала в том виде, в каком он рассматривался марксизмом. И во многом эта попытка удалась. Усилиями представителей западной социологии капитал был выведен из сферы экономической как исключительной и распространён на другие существенные области общественных отношений. Основные характеристики концепции социального капитала В условиях развития сетевого общества концепция социального капитала получает новое дыхание. Социальный капитал трактуется как базовый фактор сети политических отношений, который наполняет их энергетикой, ресурсами и социально-политическими смыслами. Без этого сети политических отношений лишаются основы, соединяющей их с обществом, и приобретают чисто технологическое измерение. Согласно известному французскому социологу П. Бурдье, внёсшему большой вклад в формирование концепции, социальный капитал представляет собой «сумму ресурсов, реальных или виртуальных, которые накапливаются индивидом или группой в силу обладания прочной сетью отношений, взаимного знакомства и признания»1 . Он подчёркивает, что социальное положение индивида определяется не только экономическими факторами. Предложенная им концепция была при1 Цит. по: Burt R. S. The Network Structure of Social Capital // Research in Organizational Behaviour. – 2000. – Volume 22. – P. 345–423. 120 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ звана объяснить то, как определённые навыки, знания, ценности и поведение, обеспечивающие социальные преимущества индивидам, воспроизводятся и в новых поколениях, сохраняя позиции в элите. Большинство авторов (например, Роберт Патнэм) под социальным капиталом, как правило, понимают основные социальные факторы (социальные сети, социальные нормы, гражданскую активность и доверие), которые позволяют индивидам более эффективно действовать для достижения общих целей2 . Кроме того, с течением времени социальный капитал стал рассматриваться как «инвестиции в общественные отношения и как ресурсы, которые генерируются в социальных сетях и которые могут быть мобилизованы в сетях»3 . Это определяет один из главных политических механизмов сетевых отношений: именно через участие в сети субъект может заимствовать ресурсы (экономические, властные, репутационные), которые там представлены, и через взаимодействие рассчитывать на получение значительных преимуществ. Отсюда следует, что сетевые отношения наделены способностью «производить» субстантивный социальный капитал как в коллективной (общественной), так и в индивидуальной форме, что определяет влияние человека и социальной группы в общественных отношениях. В развитии данных представлений была предложена дифференциация на структурный и когнитивный социальный капитал4 . Первый охватывает поведение индивидов и состоит из социального участия и гражданской активности, включая членство в организациях. В то же время когнитивный социальный капитал возникает из восприятия индивидов, приводящего к доверию, ценностям и убеждениям, которые способствуют позитивной социальной деятельности. 2 Geraci A., Nardotto M., Reggiani T., Sabatini F. Broadband Internet and Social Capital // IZA DP – No. 11855. – 2018. – P. 5. – URL: www.iza.org/publications/dp/11855/ broadband-internet-and-social-capital (дата обращения: 26.04.2021). 3 Lin N. A Network Theory of Social Capital. – Duke University. – 2005. – April – 25 p. – URL: www.pro-classic.com/ethnicgv/SN/SC/paper-final-041605.pdf (дата обращения: 26.04.2021). 4 Geraci A., Nardotto M., Reggiani T., Sabatini F. Op. cit. – P. 5. 121 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ В равной мере социальный капитал – это репутационный актив, который проявляется в различных отношениях с другими людьми и обществом. В этом плане он тем значительнее, чем более высокие нормы морали и нравственности характеризуют общество. Социальные взаимодействия, связи, контакты – другая, сетевая, коллективная сторона феномена социального капитала. Считается, что социальные взаимодействия «насыщают» жизнь людей смыслами и поэтому носят продуктивный характер. То, что участие в социально-политических сетях может обеспечить доступ к ценным ресурсам – материальным или иным, – занимает центральное место в концепции социального капитала. При этом такие сети необходимо рассматривать в двух контекстах: в контексте формирования и реализации политических решений, с одной стороны, и социально-политического процесса и развития общества в целом – с другой. Любые политические решения – это продукт компромиссов в рамках совместной деятельности определенного круга заинтересованных участников, входящих или допущенных в соответствующую политическую сеть. Более высокое значение и масштаб этих решений отнюдь не означает большее число участников соответствующей политической сети, в которой разрабатывается и осуществляется конкретное решение. Но подобная модель возможна в условиях конкурентной, открытой и честной демократии, когда политический процесс транспарентен для общества и находится под его бдительным контролем. Социальный капитал во многом зависит от социальных и политических сетей, которые обеспечивают необходимый доступ к «встроенным ресурсам» и их использованию, и его следует рассматривать как один из основных факторов сетевых политических отношений. Однако сети и сетевые функции сами по себе не тождественны социальному капиталу и связанным с ним ресурсам и влиянию. Таким образом, сетевые функции представляют собой важные и необходимые экзогенные факторы социального капитала. Характер организации сетевых взаимодействий (уровень плотности/закрытости) может консолидировать совместное использование ресурсов участниками (отдельными лицами и группами). С другой стороны, менее плотные или более откры122 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ тые сети могут способствовать доступу к более качественным разнообразным ресурсам, информации, контролю или влиянию5 . Необходимо также учитывать, что фактор дифференциации в сетях и сетевых функциях может увеличивать или уменьшать вероятность наличия определённого суммарного (с точки зрения количества и качества) ресурсного потенциала. В технологическом плане сеть состоит из определённого числа узловых элементов, которые в силу профессиональных компетенций, ответственности и интереса объединяются в целях решения тех или иных проблем. Но это не эквивалент структуры в традиционном понимании. В таком виде она выступает как более функциональный и демократичный феномен, исключающий иерархию и администрирование. Она охватывает весь цикл политики с момента манифестации проблемы: поиск и обмен информацией, определение необходимых ресурсов и их мобилизацию. Но чаще всего формируется под определённый вопрос, и поэтому подобные сетевые отношения не носят долговременного характера, они ризомны и трансформируются при достижении поставленных целей. Само взаимодействие в рамках политической сети продуцирует социальный капитал, ибо эта деятельность непосредственно связана с проблемами общества и оценивается обществом. Отсюда следует, что если формируется и проводится политика, которая способствует развитию общества, его благосостоянию, внутренней и внешней консолидации, то она получает поддержку, а значит, социальный капитал (в форме доверия) возрастает. В этом смысле любые решения, которые не опираются на базовый принцип проведения внутренней политики, связанный, прежде всего, с поддержанием динамического социального равновесия и справедливости, равно как с укреплением международных позиций, наносят удар по престижу политической власти, что ведёт к утрате политической поддержки и девальвирует социальный капитал. Поэтому в соответствии с теорией устойчивая политическая сеть должна быть нацелена на жизненно важные и долгосрочные политические задачи и интересы общества, что нераз5 Lin N. Op. cit. – P. 11. 123 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ рывно связано с накоплением социального капитала. В то же время один из главных факторов, который учитывается в политических отношениях, – экономический, причём ориентированный не на максимизацию прибыли и доходов, а на благосостояние, что предполагает активное регулирование в области распределения и потребления. В известном смысле социальный капитал оказывает существенное влияние на дифференциацию социальных сетей. И чем крупнее социальный капитал сети, тем большее значение она приобретает, тем большую роль она может играть и большее влияние оказывать на политические решения. Однако чем больше сеть политических отношений, тем большим социальным капиталом она обладает, тем большее влияние она может оказывать на общество. В этом отношении социальный капитал становится фактором накопления потенциала власти, не меняя характера политических отношений. При этом необходимо учитывать, что социальный капитал дифференцирован в зависимости от уровня взаимодействия и обмена информацией. Можно сказать, что в отличие от других видов капитала социальный капитал – субстанция нематериальная, во многом виртуальная и метафоричная, поэтому возможна только его приблизительная оценка как фактора влияния на общественно-политические процессы. Сетевые взаимодействия продуцируют социальный капитал, но в то же время социальный капитал является основой сетевых взаимодействий. При этом необходимо учитывать, что сети и сетевые взаимодействия не возникают вдруг, ниоткуда. Они возникают из объективной потребности, экономической, социальной, политической, и в их основании лежит близость мировоззрений и интересов участников, необходимость ресурсного и информационного обмена между ними. Но становится ли политическая сфера ближе к гражданам? Динамика социального капитала как индикатор социальной эффективности политики В условиях развития цифросетевизации общества и связанного с этим глубокого технологического, экономического и соци- 124 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ально-политического переустройства, сопряжённого с большими издержками, происходит и определённая трансформация социального капитала как элемента современной политики. Как известно, выбор политической стратегии в значительной степени находится в зависимости от модели политической власти. В условиях конкурентной модели она определяется на периодических выборах, а политические отношения не могут находиться в разрыве с обществом, с которым они связаны через феномен социального капитала. Но для роста социального капитала необходима эффективная политика, отвечающая интересам большинства граждан. Таким образом, политика и социальный капитал связаны неразрывно. При этом социальный капитал составляет основу сети политических отношений. Падение эффективности политики приводит к снижению социального капитала. В принципе теоретически допустимы ситуации, при которых социальный капитал может снижаться до минимальных значений, но в этом случае то же самое происходит и с эффективностью политики. Социальный капитал выступает как фактор поддержки или отсутствия поддержки со стороны общества результатов деятельности властей в различных сферах. Необходимо учитывать также, что реально процесс выработки политических решений носит во многих случаях закрытый характер, а значит, закрытый характер имеет и соответствующая политическая сеть. Демократия, конечно, учитывается, в контексте интересов различных групп, но в современном мире является по большей части «красивым» обрамлением и обязательным внешним атрибутом политической системы. Сам по себе вход в политическую сеть, в которой формируется реальная политика, особенно наиболее важные, стратегические решения, закрыт для большинства граждан. В конечном счёте, доступ к сети политических отношений дифференцирован в зависимости от влияния и ресурсов отдельных лиц и социальных групп, от степени открытости соответствующих сфер общества. Существует представление о том, что в сетевом обществе граждане, наконец, получают реальную возможность через различные сетевые каналы оказывать влияние на политику. Несомненно, интернет и связанные с ним технологические и соци125 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ альные инновации меняют характер взаимодействия между людьми и влияют на их мировоззрение и социальные позиции. Можно также утверждать, что общество стало, в известном смысле, организовываться вокруг сетей, основанных на общих интересах, ценностях и деятельности, которые не ограничены географической близостью. И при этом возрастает степень «сетевого индивидуализма» как формы социальной организации6 . Таким образом, пространство мировой сети, значительно увеличивая масштабы взаимодействий и автономных контактов, становится фактором социального капитала. В этом смысле появление и расширение функционала интернета имеет общие черты с предшествующими этапами технологической революции, изобретением радио и телефона, что привело к значительному преобразованию информационной сферы, росту социальных связей. С точки зрения дистанционного участия в обсуждении тех или иных проблем данное обстоятельство действительно имеет значение. Но на этом изменения в основном и заканчиваются. Ибо принимают решения и управляют обществом закрытые политические сети, включающие ограниченный круг участников, «избранных и своих», куда доступ «посторонним» – гражданам и представителям социальных групп – заказан. Таково настоящее «лицо» современной власти и формальной демократии (с той или иной спецификой) повсюду в мире, в том числе и в России. Власть – это ресурс, за который идёт непрерывная борьба, принимающая различные формы и в которую вовлечено общество, разделённое в силу различных причин. При этом власть использует избранный круг политических и иных лидеров и поддерживающих их влиятельных групп и структур. Именно они получают соответствующие политические и экономические дивиденды, но не большинство граждан. Власть привлекательна, с точки зрения статуса, как источник политического влияния и возможности концентрировать и распределять ресурсы. Чем больше ограничены ресурсы, тем более лицемерной становится политика. 6 How’s Life in the Digital Age? Opportunities and Risks of the Digital Transformation for People’s Well-being. – P.: OECD, 2019. – P. 17. – URL: https://doi.org/10.1787/ 9789264311800-en (дата обращения: 26.04.2021). 126 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Мир политический – это другой мир, недоступный для большинства граждан; они могут наблюдать за этим миром, выражать своё отношение к нему, к его решениям и событиям, но это чуждый им мир. Мир политический – особый мир, живущий по своим законам. Политическая сфера, которая занимает центральное положение в обществе, во все времена являлась объектом острой борьбы, ибо контроль над ней обеспечивал господство в остальных сферах. Поэтому мнение о том, что граждане в условиях сетевого общества получают большие возможности для интеграции в политический процесс, по нашему мнению, глубоко ошибочно. Более того, это заблуждение или намеренное искажение, не соответствующее действительности. Аналогично можно расценивать и точку зрения о том, что рост социального благополучия и расширения демократии возможен за счёт технологического развития. Но если бы это было так, то политика менялась бы в сторону большей социальной сбалансированности и справедливости, с учётом интересов большинства. К сожалению, этого не происходит. Напротив, социальное положение неустойчиво, и несправедливость в форме социального неравенства возрастает. В этом нет ничего удивительного. Помимо самого характера политики, которая социально малоэффективна, рост социального неравенства происходит всегда, когда общество находится в процессе смены технологической основы. Демократические выборы в большей степени играют роль формальной легитимации власти. Но на этом в рамках политического цикла она и заканчивается. И в действие вступают механизмы организации власти и управления через сети политических отношений. Фактор большей или меньшей сетевизации общества может оказывать влияние на политический процесс. Продвижение той или иной политической повестки дня, но также и реальная политика лишь отчасти определяются в результате волеизъявления граждан на выборах. Решающими являются баланс и расстановка политических сил, прежде всего в высших эшелонах власти. Реальная демократия – это отсутствие значительных искажений в политических предпочтениях граждан. Сетевизация и цифровизация общества отнюдь не решают эту 127 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ проблему; искажения остаются, если не усиливаются. И они обусловлены природой человека, природой политики. Поэтому искажения политического выбора граждан неизбежны; они возникают сплошь да рядом, постоянно воспроизводятся в различных странах, в том числе с формально более глубокими традициями демократии. В качестве важного фактора в политических отношениях, в формировании оптимизированной политической стратегии и текущей политики феномен социального капитала оказывает опосредованное воздействие на развитие, решение социальноэкономических и политических проблем. Поэтому одна из задач государства в проводимой политике – рост социального капитала в форме доверия. Это происходит, если оно выполняет обязательства перед гражданами, проводит сбалансированную политику, нацеленную на обеспечение справедливости, решение социальных проблем, развитие общества. Причём не просто декларирует и проводит такую политику, а достигает эффективных результатов. В противном случае социальный капитал может достаточно быстро обесцениваться: на смену ситуации внешнего доверия приходит ситуация недоверия и возмущения, что становится социально и политически опасным, чреватым большими издержками для власти и для общества. Необходимо учитывать и то, что политическая борьба в таких условиях может вполне выходить за рамки установленных конституциями ограничений, а в результате возникают серьёзные риски фактического отказа от демократии и перехода к модели не-демократии, со всеми свойственными ей действиями – узурпацией власти, установлением личной или олигархической власти, волнами репрессий и подавления протестов. Подобные изменения мир и многие страны в прошлом переживали не раз. Политика – только формально независимая сфера, занимающая центральное положение в обществе. От неё идут общие и конкретные «команды» и управленческие импульсы в различные структуры, ответственные за безопасность, правопорядок, финансовую систему и экономическое развитие, жизненный уровень и социальное благополучие, образование, науку, здравоохранение 128 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ и т.д. Так или иначе, но политика, если она профессиональная, и формирующие её соответствующие сети политических отношений, в конечном счете, должны отталкиваться от оптимизированных потребностей общества, с учётом стратегической перспективы, или может исходить из несбалансированного подхода, отдавая первенство интересам отдельных социально-политических групп. В первом случае она носит более устойчивый характер, ибо шире поддержка. Однако чем больше политика противоречит интересам большинства, тем слабее поддержка, тем быстрее она может быть отторгнута, если, конечно, речь идёт об открытой демократии. Но многие политические решения и действия в современном мире, несмотря на демократический фасад, закрыты от общества. Процедуры и механизмы информирования граждан и тем более приобщения их к участию в «политическом творчестве» весьма далеки от идеальных образцов. Отсюда постоянные/периодические «сбои» в политике властей, непоследовательность и ошибочность принимаемых решений, не говоря уже о злоупотреблениях властью на разных уровнях. Современные сети политических отношений, к сожалению, не делают политическую сферу более чистой, моральной, ответственной. И, как показывает практика, эту логику устроения политических отношений не могут изменить никакие структурные и технологические перемены до той поры, пока не изменится человек – во власти и в этих отношениях. Поэтому одна из главных проблем – моральность, качество и авторитет власти, основанный на профессионализме, социальной ответственности и патриотизме. *** Рассмотрим вопрос с другой стороны – в контексте эффективности политических отношений, и в связи с этим оценим роль их сетевизации, а также определим круг действующих лиц, способных обеспечить эту эффективность. Можно ли говорить о технологиях в политических отношениях, и насколько они значимы для улучшения качества политических решений и политики в различных секторах? 129 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ С развитием сетевого общества могло сложиться впечатление, что оно формирует механизмы, которые позволяют преодолевать отчуждение, характеризующее общество во все времена, и приближать мир политический к миру обычных граждан. И наоборот, приближать мир граждан к миру политическому. Могло показаться, что извечный антагонизм власти и человека с развитием сетевизации более неактуален и наступает принципиально новая эпоха, реально объединяющая людей, социально-профессиональные группы, народы и страны. Основа для этого – глобальная сетевая коммуникация, построенная на цифровых технологиях. Иными словами, извечные социальные проблемы, острые социальные конфликты, явные и латентные, человечество получает возможности эффективно преодолевать благодаря технологической революции XXI столетия. Это соответствует первоначальной концепции «сетевого общества», авторы которой исходили из того, что активность и взаимодействие людей в различных сферах всегда формируют сети отношений, которые носят объединяющий и продуктивный характер (несмотря на неустойчивость в силу отсутствия фактора иерархии). И в связи с этим сетевая коммуникация становится тем глубинным механизмом, который позволяет человеку получать информацию и возможность доступа в различные сферы. Распространилась иллюзия, что технологический прогресс в цифросетевую эпоху – путь решения многих проблем, в том числе социальных. Но, во-первых, необходимо направить его в позитивное русло, умело управляя процессом развития в целях социально-экономической эффективности. Во-вторых, необходимо учитывать, что любое сложное явление в обществе носит противоречивый характер, может «сбиться» со знака плюс на минус. В-третьих, технический прогресс не может заменить фактор социально-экономической и политической организации общества. И, наконец, он не может исправить природу человека, которая нацелена на борьбу за лучшие экономические, социальные и политические позиции. Если цифросетевизацию общества рассматривать как путь в сторону «вечного» экономического процветания, решения социальных проблем и приближения к справедливому обществу, то 130 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ такой взгляд утопичен. Никакие технологии не способны сами по себе улучшить общество: без соответствующих сдвигов и социальных реформ это принципиально ничего не меняет, а, напротив, может создавать новые критические точки социальных напряжений с большими последствиями. Особенности процесса сетевизации социальнополитических отношений У любого индивида, как и (сетевой) социальной группы, в сетевом обществе на первом плане традиционные интересы, производные от его природы как биологического существа. В основе общества лежат факторы, которые предопределены, вечны и которые не поддаются никаким изменениям: социальные и иные базовые интересы. Поэтому, какими бы совершенными ни были средства и механизмы коммуникации, равно как модели социально-политических отношений, насколько бы они ни допускали политическое участие, только лишь посредством технологического подхода добиться большей социальной эффективности в политике невозможно. Общественные отношения сконструированы таким образом, что изначально предполагают доминирование, формальное или неформальное, исходя из приоритета интересов тех социально-экономических и политических групп, которые определяют «правила» и контролируют ресурсы. Иной взгляд, по нашему мнению, не вполне оправдан. Отсюда и человек в сетевом обществе не может измениться, приобрести иную сущность, абстрагироваться от социальных интересов и повседневной жизни. Что в этом отношении привносит нового процесс сетевизации и цифровизации? Безусловно, он даёт в распоряжение человека и общества новые технологические возможности; прежде всего, высокоскоростные коммуникации, новое качество энергетики, транспорта, производства, услуг, преобразуя и интегрируя мировое социальное пространство. Но одновременно в равной степени возрастает уязвимость современной цивилизации во всех сферах. Концепция «сетевого общества» первоначально представляла собой необычный новый взгляд на устройство социума и поли131 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ тики. Но, по сути, сказанное лишь научно оформляло то, что всегда лежало на поверхности и воспринималось как само собой разумеющееся, ибо человек не может существовать изолированно, отдельно от других людей, он по своей природе призван к взаимодействиям и непрерывным связям с другими людьми и их сообществами, чтобы нормально жить и развиваться. Поэтому любое общество везде пронизано сетями отношений, которые и являются основой и механизмом его роста, конкуренции, решения различных проблем. Однако, как это нередко имело место прежде, этот условно новый взгляд дал толчок формированию соответствующей мифологии, которая стала приписывать «сетевизации» свойства и возможности, которыми она реально не обладает. Сетевой «компонент» видится во всём и везде, во всех сферах жизни, во всех процессах в экономике, политике, социальной сфере, в обществе в целом, а сетевой подход – как основополагающий при рассмотрении социально-политических проблем. По нашему мнению, сетевое общество отнюдь не является более открытым и демократичным. Центры власти и системы власти мало меняются. Как правило, «правит бал» политическая бюрократия и олигархия, а демократия в современном мире чаще всего выступает как занавес, за которым осуществляется «производство» реальной политики. При этом внешний облик общества, конечно, видоизменяется. И порой кажется, что с развитием его сетевизации, в частности политических сетей, граждане получают доселе невиданные возможности приближения к власти, а сама власть в результате демократизируется. Большинство социальных сетей носят информационный характер, и они далеки от реальной политики. Одновременно развиваются сети, имеющие закрытый характер и ограниченный доступ. Именно в рамках подобных сетей могут формироваться политические решения. Участники сетей должны быть объединены или примерно совпадать по интересам и социальным статусам. В противном случае они менее долговечны и быстрее распадаются. Считается, что взаимодействие людей, как сетевое, так и несетевое, разнообразные контакты и информационный обмен – это 132 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ отнюдь не издержки, а важный актив, выраженный социальным капиталом. Общество строится на его основе и иначе развиваться не может, ибо социальное взаимодействие оформляет «обменные процессы». В позитивном смысле социальный капитал выполняет интегрирующую функцию. Один из основных компонентов социального капитала – взаимодействие на основе доверия. Участие в сети предполагает определённый уровень доверия, иначе такая сеть не может быть устойчивой, долговременной. Здесь всё достаточно просто: доверие, что всегда подтверждалось практикой в России и за рубежом, сближает людей, способствует объединению усилий и ресурсов, экономит время и уменьшает транзакционные издержки, связанные с оптимизацией решений различных социально-политических и экономических проблем. Но в современном обществе достижение доверия и его стабильное поддержание во взаимодействиях отнюдь не является доминирующим правилом. Доверие можно рассматривать в контексте современного общества как качественный прорыв, ибо только на основе воспроизводства доверительных взаимодействий можно формировать и осуществлять эффективную политику. Именно поэтому социальный капитал возникает из доверительных отношений. Между тем одна из проблем современной цивилизации в том, что она переживает серьёзный кризис доверия, который поразил международную и внутреннюю политику многих стран. И это непосредственным образом влияет на благополучие людей. Несмотря на процессы сетевизации, фактически сформировалось общество недоверия. Граждане не доверяют властям, власти не доверяют гражданам. При этом в условиях очевидного роста недоверия развивается традиционный политический процесс, основанный на формальной демократии и предполагающий сменяемость властей через политическую конкуренцию и процедуры голосования. Но «общество недоверия» не возникает неожиданно, социальный капитал постепенно девальвируется, что ведёт к повсеместному нарушению договоров, норм, правил и законов. Существует определённый круг социальных проблем, критичных с точки зрения социального капитала (доверия/недоверия). 133 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Наиболее значительным является влияние базовых социальных проблем, определяющих благосостояние общества и благополучие граждан. На состояние социального капитала в данном контексте влияет, несомненно, страновая специфика, но с учётом, что неудачи в политике в одной сфере могут компенсироваться успехами в другой базовой сфере. Поэтому социальный капитал необходимо оценивать на сбалансированной основе, соотнося плюсы и минусы. При этом уровень недоверия определяется степенью тех «страданий», которые власти предержащие приносят гражданам. К сожалению, российские власти утрачивают доверие прежде всего в связи с неадекватностью социально-экономической политики, которая противоречит интересам значительной части граждан. И этот процесс развивается уже не один год. Сети политических отношений носят замкнутый характер, находятся на значительной дистанции от общества, а значит, недемократичны. В России, по существу, сформировалась и укоренилась олигархическо-бюрократическая модель политических отношений. Понять текущее состояние системы политической власти и управления в России, как и в любой другой стране, можно, опираясь на социальную структуру общества. Большинство граждан участвует в выборных процессах, но фактически находится за рамками большой политики, тем более никак не влияет на принимаемые политические решения. Те социально-политические группы, которые преуспели и заняли высокие и наиболее высокие позиции в социально-политической иерархии, в решающей степени влияют не только на внутреннюю, но и на внешнюю политику. Механизм сети политических отношений – это, во-первых, информационный и ресурсный обмен в контексте согласования, принятия и реализации политических и иных решений различного уровня и, во-вторых, социальный капитал, его накопление/девальвация в контексте взаимосвязи с различными социальными и политическими группами, которые находятся в орбите этих решений. *** В условиях сетевизации и цифровых технологий в обществе формируются системы взаимодействия принципиально нового качества с точки зрения скорости получения информации и ин134 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ формационного обмена, что, исходя из социально-политического развития, имеет ключевое значение. Находясь под сильным новым организационным и технологическим воздействием, политическая сфера обязана реагировать, менять облик, становиться формально доступнее и ближе к гражданам. В этом смысле общество, казалось бы, должно двигаться в сторону большей открытости, интеграции и консолидации. Однако необходимо учитывать и то, что, в отличие от многих отраслей жизнедеятельности, в которых граждане получают достаточно быстрый отклик и доступ, система политики во многом инертна и отстаёт, ибо в ней более укоренены традиции. Поэтому для политических отношений часто характерна запаздывающая реакция на события и проблемы. Это может негативно сказываться на актуальности политических решений и не вполне удовлетворять граждан, а значит, отражаться на уровне их доверия к политическим институтам. Не удивительно, что политические отношения переживают период серьёзной трансформации. Во многом меняется традиционный, сформированный опытом XX столетия, характер выбора модели социально-экономического и политического развития. Теряет поддержку модель массового членства в политических партиях, численность которых сокращается во многих странах. Встаёт вопрос о новых формах политического участия, особенно через социальные сети. По мере того как граждане находят новые способы взаимодействия, происходит рост нового партийного членства в контексте политической самоидентификации в сети. Политические институты, включая политические партии, структуры представительной и исполнительной власти, начинают активно осваивать пространство мировой виртуальной сети. Если устоявшиеся институциональные процедуры партийной политики и корпоративных переговоров теряют свою эвристическую ценность в качестве каналов представления интересов, если граждане больше не способны полностью идентифицировать себя с конкретными лидерами партий или союзов, то политика де-факто получает новый статус7 . 7 Deliberative Policy Analysis. Understanding Governance in the Network Society / Ed. by Hajer M., Wagenaar H. – N.Y.: Cambridge University Press, 2003. – P. 12. 135 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ В современном обществе усиливается различие между формальным и реальным аспектами в социально-политических отношениях. Причём этот разрыв увеличивается по мере развития процесса их сетевизации и распространения цифровых технологий. Форма призвана заслонить реальность или, по крайней мере, сгладить её «острые углы» и дать надежду значительной части граждан, которые испытывают явный дискомфорт в текущей реальности и социальное положение которых страдает. «Формальное» берет верх над «реальным» в отношении многих атрибутов современного устройства жизни и организации власти повсюду в мире, как на Западе, так и в России. Этот процесс затрагивает демократию, законы, предвыборные обещания, деятельность органов правопорядка, политических институтов как таковых и саму политику. Поэтому, чтобы снизить остроту социальных проблем и недовольство граждан, снижать уровень их недоверия, власти предержащие проводят политику, направленную на контролируемые расколы, активное социальное маневрирование. Кроме того, они прибегают к политическим технологиям намеренного искажения реальности, приукрашивают образ будущего, чтобы создать в обществе иллюзии в отношении характера политики и перспектив. Сетевые отношения оказывают влияние на формирование и проведение политики, но выступают, однако, не как замещение, а, скорее, как дополнение к административно-бюрократической модели власти в России, ибо в современном обществе политика во многом формируется в рамках системы политических отношений, основанных на субординации по вертикали. Поэтому тенденция к расширению демократии в политической сфере выглядит иллюзорно, несмотря на то что формально граждане в условиях сетевого общества де-факто получают б льшие возможности политического участия. Возникает проблема, на которую в контексте глобальных рисков обратили внимание в 2016 г. на Всемирном экономическом форуме. Речь идёт о парадоксальном влиянии технологического прогресса на поведение немалой части граждан, что общество переживало уже не раз. Дело в том, что в современных условиях новые цифровые технологии, предоставляющие гражданам зна136 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ чительно больше возможностей в информационной и коммуникативной сферах, одновременно приводят к формированию растущего чувства их отчуждения от участия в принятии социальнополитических решений. Таким образом, объективно встаёт вопрос о новой модели политики и политических отношений, нацеленных на укрепление связи с интересами общества, т.к. во многих странах (включая, к сожалению, и Россию) она ослабевает. Социально-экономические проблемы, вопросы госуправления, уровень доверия, политическая и моральная репутация (общенациональных лидеров, политических партий и т.д.) и общие ценности играют важную роль в обеспечении не только его внутренней, но и его внешней устойчивости. Это приводит к возникновению и обострению конфликтов там, где общество имеет слабые места и где страдает его консолидация. Одновременно это смягчает или даже предотвращает внутренние и внешние кризисы; оно успешно развивается и решает социально-политические проблемы. Наконец, в условиях реальности сетевого общества трансформируется система управления, которая также опирается на сумму факторов, производных от социального капитала (репутацию, доверие, взаимозависимость). При этом формально политические отношения в сетях противоположны традиционным, а также гибридным моделям управления. Если ценовая конкуренция является координирующим механизмом рынка, а административные указания и решения – иерархией, то механизмы формирования и координации сетей – совпадение и близость интересов и предпочтений, доверие и сотрудничество. Сети состоят из организаций, которым необходимо обмениваться ресурсами (например, деньгами, информацией, опытом) для достижения своих целей, максимизировать своё влияние на результаты и избегать какойлибо зависимости. Поэтому современная модель политического управления – это управление сетями8 . Таким образом, необходимо исходить из того, что доказано и установлено практикой. Во-первых, что политика правительства, 8 Rhodes R. A. The New Governance: Governing without Government // Political Studies. – 1996. – Vol. 44 – № 4. – P. 658. 137 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ориентированная на большее равенство в распределении национального богатства и совокупных доходов, способствует улучшению социальной атмосферы, повышая степень общего доверия. Она предполагает более значительный акцент на социальных расходах, финансирование отраслей, связанных с решением социальных проблем и развитием человеческого потенциала. Ибо общества с высоким уровнем доверия имеют более эффективные политические институты в контексте качества политической стратегии и текущей политики. Во-вторых, данная взаимосвязь, в свою очередь, позволяет выявить следующую закономерность: как правило, наиболее низкий уровень политического доверия прямо пропорционален степени дистрибутивного неравенства. Правительство в любой стране должно стремиться к проведению политики с опорой на фактор доверия. К сожалению, в новой реальности сетевого общества попрежнему логика взаимосвязи политики и социального капитала в должной мере не принимается во внимание9 . Между тем доля граждан, которые считают, что имеют право голоса в отношении политики правительства, колеблется от 9,6% во Франции почти до 70% в Литве и Греции и составляет в среднем 34% для стран ОЭСР. Напротив, 46% считают, что у них нет такого права. При этом в Скандинавских странах, Чили, Литве, Греции и США данное соотношение в пользу тех граждан, которые считают, что правительство, проводя политику, должно учитывать их позицию10 . В-третьих, одним из распространённых критических замечаний в отношении понятия социального капитала является то, что оно, как правило, фокусируется на положительных аспектах сетевых социальных взаимодействий, игнорируя тот факт, что они также могут иметь негативные последствия. Последние определены как «тёмная сторона» сетевого социального капитала и включают ряд последствий, таких как терроризм и организованная преступность; непотические практики, коррупция, а так9 Generating Social Capital. Civil Society and Institutions in Comparative Perspective / Ed. by M Hooghe, D Stolle. – N. Y.: Palgrave Macmillan, 2003. – P. 172. 10 How’s Life? Measuring Well-being. – P.: OECD, 2020. – P. 186. – URL: https://doi.org/ 10.1787/9870c393-en (дата обращения: 29.03.2021). 138 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ же чрезмерная зависимость от личных «связующих» сетей в ущерб более широким «мостовым связям»11 . Кроме того, доступ к информации и влиянию через социальные сети также в некоторых случаях может быть использован отдельными лицами и группами для исключения других и усиления доминирования и привилегий12 . Что касается политических отношений, то в рамках сетевого подхода они предстают как результат взаимодействия многих заинтересованных акторов, каждый из которых зависит от поддержки и ресурсов других участников. Группы и структуры, обладающие информацией, легитимностью и ресурсами, стремятся обменять их на участие в политическом процессе и формировании политики. Согласно теории политических сетей, государственная политика в значительной степени определяется уровнем концентрации ресурсов акторами сети. Определение целей, путей и средств их достижения происходит в ходе «торга», при котором разрабатываются правила и нормы, регулирующие взаимодействие и ограничивающие внешние угрозы. Но, в конечном счёте, доступ в сетевые политические отношения формально и неформально регулируется структурами государства с учётом эффективности и целесообразности13 . Политические субъекты руководствуются стратегиями, направленными на то, чтобы максимизировать шансы реализовать свои политические предпочтения. Если субъект политики должен использовать обмен ресурсами для достижения своих политических предпочтений, то из этого следует, что он должен иметь стратегию, план действий, призванный максимизировать шансы на реализацию политических предпочтений. Поскольку теория политических сетей устанавливает, что политические решения определяются, главным образом, обменом ресурсами и согласованием общих целей, из чего следует, что стратегии уча11 Scrivens K., Smith C. Four Interpretations of Social capital: An agenda for measurement. OECD Statistics Directorate. – P. 23. 12 Keely B. Human Capital. How what you know shapes your life. P.: OECD, 2007. – P. 104. 13 Compston H. Policy Networks and Policy Change Putting Policy Network Theory to the Test. N. Y.: PALGRAVE MACMILLAN, 2009. – P. 139, 24. 139 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ стников должны включать решения, касающиеся мобилизации ресурсного потенциала. Это предполагает также информирование других политических субъектов о политических предпочтениях, анализ проблем и решений, а также об их намерениях в отношении использования ресурсов, сбора информации о предпочтениях, ресурсах, концепциях проблем и решений и стратегиях других субъектов сети. Важнейший фактор в сетевых политических отношениях – распределение ресурсного потенциала сети. Если ресурсы политического субъекта увеличиваются, можно ожидать, что с течением времени политические решения (при прочих равных условиях) станут в большей степени соответствовать его позициям. Иными словами, распределение влияния в сетевых политических отношениях, как, впрочем, и в традиционных отношениях, определяется пропорциональностью ресурсов. Для субъекта, обладающего большими ресурсами, а отсюда большей властью принимать решения, это означало бы, что он будет меньше нуждаться в ресурсах других субъектов для отстаивания политической позиции. В результате в случае необходимости заимствования ресурсов доминирующему политическому субъекту потребуется меньше изменений в проводимой им политике. Для других акторов наличие большего объема средств повысило бы вероятность получить взамен значительные политические уступки. Если следовать той же логике, потеря ресурсов повышает вероятность принятия политических решений, менее благоприятных для заинтересованного государственного или частного субъекта. Частный случай этой модели, отражающей взаимозависимость и функциональную логику политических отношений в сети, возникает, когда политический субъект впервые приобретает ресурсы, представляющие интерес для других политических субъектов. Следовательно, он впервые вступает в соответствующую политическую сеть и обмен ресурсами. Когда субъект по какой-то причине теряет ресурсы, которые нужны другим субъектам, он выпадает из сети и обмена14 . 14 Ibid. – P. 36. 140 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Таким образом, рост социального капитала выступает как важное условие успешного развития и неформальный приоритет государственной политики. Другое дело, насколько понимание новых социальных реалий формирования и реализации политики связано не только с сетевизацией и цифровизацией, но и с влиянием социального капитала и осознаётся государством и другими акторами социально-политических отношений. 141 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Глава 5 АРХИТЕКТУРА СОЛИДАРНОСТИ В СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ: ЭВОЛЮЦИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ Оценить ущерб, нанесённый социообразующим структурам в современной России, а также предложить варианты их восстановления видится одной и важных задач отечественного исследователя. Исходя из этого, основываясь на теории гражданского общества Ч. Тэйлора, рассматриваем внегосударственные структуры солидарности, обозначенные по именам Локка и Монтескье, Л- и М-структуры, в качестве конституирующих субъектность общества в противодействии государству, корпорациям и социально деструктивным ассоциациям. С сожалением приходится констатировать, что к концу ХХ века произошло тотальное разрушение социообразующих структур и их вытеснение деструктивными сетями. Однако в перспективе представляется возможным регенерация общественной субъектности в России при условии формирования на основе добровольческих инициатив новых внегосударственных структур. Как известно, исторически солидарность является условием выживания человеческих сообществ. На протяжении веков религия сплачивала людей через общие ценности и ритуалы, но современный человек всё меньше заинтересован в коллективном исповедании веры. Крупные корпорации пытаются «купить» солидарность своих работников, но не друг с другом, а с фирмой. Государство обеспечивает солидарность граждан в принудительном порядке, однако как только оно ослабевает, неспособность общества поддерживать собственную целостность становится очевидной. Деструктивные формы связей – кланы, сектантские идеологические группировки или сетевые преступные сообщества – вытесняют гражданскую солидарность. Неясно, остаётся ли в этих условиях место для социообразующих структур, разме142 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ щающихся между первичными коллективами (семьями, дружескими кружками) и государством с его аппаратом принуждения. Гражданская солидарность в России особенно серьёзно пострадала в прошедшем веке как от целенаправленных, так и от непреднамеренных разрушений. Поэтому столь важно оценить масштабы этих разрушений и перспективы восстановления социообразующих структур. В этих целях в качестве теоретической основы исследования обратимся к концепции гражданского общества, предложенной канадским философом Чарльзом Тейлором. Методология исследования включает анализ текстов и исторических событий, а также данных качественно-социологических наработок. Конституирующие структуры субъектности общества Ч. Тэйлор предполагает, что социальная солидарность обеспечивается двумя типами структур, обозначенными именами Джона Локка и Шарля Монтескье1 . Имеются в виду, во-первых, локковские структуры (Л-структуры) – до- или внегосударственные общины, построенные на основе общих моральных ценностей (церковные приходы, сельские и городские общины и т.д.). Л-структуры связаны с территорией или общностью происхождения, что сближает их с семьёй и другими первичными социальными институтами. Во-вторых, структуры Монтескье (М-структуры) – свободные ассоциации граждан, связанных общими ценностями, которые формируют субъектность общества в условиях сильного централизованного государства (внеобщинные религиозные братства, волонтёрские организации, кооперативы и т.д.). М-структуры не территориальны и вторичны по отношению к локковским, надстраиваясь над ними. Связанные по принципу сети Л- и М-структуры совместно создают независимую от государства общественную среду, обладающую собственными ценностями и позицией. Эту среду Ч. Тэйлор противопоставляет, прежде всего, государству, не упоминая о корпорациях. Последние являются, однако, ещё одним чрезвы1 Taylor Ch. Modes of Civil Society // Public Culture. – 1990. – Vol. 3. – No 1. – P. 115. 143 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ чайно сильным агентом, в противодействии которому общество вырабатывает свою субъектность (например, борьба против загрязнения корпорациями окружающей среды, против уничтожения исторических памятников и т.п.). Необходимо добавить, что структуры общественной солидарности отличаются от деструктивных сообществ/сетей, не конституирующих, а разлагающих субъектность общества. Социообразующие Л- и М-структуры выступают, таким образом, в качестве носителя общественной субъектности в противостоянии государству, корпорациям и деструктивным объединениям. Локковские структуры присутствуют в любом обществе, хотя бы как рудимент доиндустриального периода. Начиная от старших славянофилов, в русской общественной мысли существует традиция рассматривать в этом качестве крестьянскую общину. Славянофилы, а за ними народники считали общину этическим сообществом, «нравственным хором» (по словам К. С. Аксакова), в котором личность, «отказываясь от своей исключительности для согласия общего, <…> находит себя в высшем очищенном виде, в согласии равномерно самоотверженных личностей»2 . Эта теория была популярна, и даже противники сохранения общины признавали в ней «очень высокие нравственные начала взаимопомощи»3 . Старшие славянофилы считали этическим сообществом также традиционную многопоколенную семью. В этом они опирались на христианское понимание семьи как домашней церкви (Рим. 16: 4), которую можно создать только с единомышленниками, в противном случае «домашние» становятся врагами (Мф. 10: 36). Аксаков утверждал, что русскую семью объединяют не кровные и не экономические, а нравственные узы: искреннее желание «свободно и любовно исполнять волю отца»4 . Необходимо относиться к подобным формулировкам критически, но нельзя забывать, что уже в последней четверти XIX века и далее наблюдатели имели дело с общиной, артелью и традиционной семьёй, 2 Цит. по: Pushkarev S. Self-government and freedom in Russia. – Boulder, Colo.: Westview Press, 1988. – P. 46. 3 Риттих А. А. Зависимость крестьян от общины и мiра. – СПб., 1903. – С. 50. 4 См.: Щукин В. Г. Концепция Дома у ранних славянофилов // Славянофильство и современность. – СПб.: Наука, 1994. – С. 40–41. 144 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ находившимися к этому времени в состоянии разложения. В таких условиях было непросто разглядеть в них социообразующие сообщества, построенные на нравственных принципах. Семья – комплексное явление, которое невозможно исчерпать одним определением; среди прочего она является и локковской структурой. М-структуры представлены католическими братствами, формировавшимися в ходе противостояния католической церкви светскому государственному аппарату, и выполняли функцию конституирования социальной субъектности5 . Хотя М-структуры не всегда враждебны государству; при его резком ослаблении они выступают в качестве альтернативной структуры, с помощью которой государственные аппараты принуждения могут перейти в другие руки. В качестве самозащиты государство становится социальным, т.е. берёт на себя часть функций, ранее выполнявшихся внегосударственными структурами. Первым таким государством стала Германия. Во второй половине ХХ века дальнейшая социализация государства приводит к появлению государства (всеобщего) благосостояния – welfare state, – которое стремится выполнять все функции как Л-, так и М-структур (воспитание детей, уход за пожилыми и больными и т.д.). Это было великим достижением прогресса, т.к. огромные ресурсы государства оказались направленными на защиту самых слабых членов общества. Оборотной стороной социализации государства (т.е. в определенном смысле – превращения государства в общество) стал повсеместный кризис структур, обеспечивающих общественную субъектность, включая семью. Зависимость человека от государства сделала его уязвимым как в случае злоупотреблений со стороны государственной власти, так и её коллапса. ХХ век: кризис внегосударственных структур солидарности в России Первоначально Россия серьёзно отставала от стран Запада в сфере социализации государства, поэтому в первой четверти 5 Kharkhordin O. Civil Society and Orthodox Christianity // Europe-Asia Studies. – 1998. – Vol. 50. – No 6. – P. 953–954. 145 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ХХ века значительную часть социально полезных функций всё еще выполняли локковские структуры. Слом старых структур солидарности стал результатом форсированной индустриализации конца 1920-х годов, а также репрессий против разных социальных групп. В то же время финальной целью провозглашалось построение коммунистического, безгосударственного общества, а значит, на освобожденном месте должны были быть построены новые Л- и М-структуры. Среди наиболее пострадавших структур, способных формировать социальную субъектность, следует назвать православные ассоциации. В первые послереволюционные годы на базе приходских Л-структур появились многочисленные мирянские братства и подобные М-структуры, создававшие защитную прослойку между верующими и атеистическим государством. Их деятельность быстро перерастала первоначальную задачу – защиту церковных святынь – и приобретала социально полезный характер, направленный на внешнюю среду (например, помощь голодающим)6 . В год Великого перелома (1929) началась кампания по ликвидации приходов и мирянских организаций, связанная с коллективизацией и борьбой с кулачеством7 . Репрессии против верующих привели к превращению православных ассоциаций из социообразующих в подпольные и антиобщественные8 . Ликвидированы были и нерелигиозные М-структуры, построенные на самых разных этических основаниях (толстовцы, эсперантисты, вегетарианцы и т.д.). Противоборство между государством и Л-структурами вылилось в постепенное разрушение института семьи – как традиционной многопоколенной, так и более современной, нуклеарной (супруги и их дети). После революции была сделана попытка ликвидировать семью одним ударом, но скудость ресурсов государства вынудила его вернуть семье некоторые социально полезные 6 Беглов А. Объединения православных верующих в СССР в 1920–1930-е годы: причины возникновения, типология и направления развития // Российская история. – 2012. – № 3. – С. 95. 7 Беглов А. Русская Православная Церковь в годы «Великого перелома»: приходской аспект // 1929: «Великий перелом» и его последствия. – М.: РОССПЭН, 2020. – С. 369–381. 8 Беглов А. Объединения православных верующих в СССР... – C. 100. 146 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ функции, которые она выполняла бесплатно9 . Советская социальная система была ещё слабой и затрагивала незначительную часть населения; в частности, меры социальной защиты не распространялись на крестьян, а также на лиц, лишённых гражданских прав из-за происхождения или по иным причинам10 . К тому же побочным эффектом разрушения семьи оказался рост девиантного поведения, с которым карающие органы не могли справиться. Серьёзную угрозу семье представляла не социализация государства, а репрессии, от которых страдала не только проживавшая совместно семейная ячейка. Ущерб был намного серьёзнее, т.к. репрессии и их последствия мгновенно и почти неизбежно разрывали цепочку межпоколенческих связей. Одновременно разрушение распространялось на будущие поколения, т.к. члены семьи не только исчезали без следа, но и выпадали из семейной памяти. Семья могла представлять прямую опасность для человека, если у него было сомнительное социальное происхождение. Некоторые просто отрекались от семьи, но чаще практиковалось сокрытие, намеренное запутывание своего происхождения, включая изменение фамилии и места рождения11 . Люди опасались наводить справки об арестованных и высланных родственниках. Механизм передачи семейной межпоколенческой памяти фактически исчез, породив «белые пятна», т.е. изъятие определённых событий, людей или периодов времени из тех вариантов истории семьи, которые передавались младшим поколениям12 . Особенно разрушительными события 1920–1930-х годов были для крестьянских семей. Эти факты подтверждаются эмпирическими исследованиями, проводившимися международным научным коллек9 В 1918 г. было запрещено усыновление детей, но уже в 1926 г. снова разрешено, т.к. государство не справлялось с воспитанием сирот. 10 См.: Лебина Н., Романов П., Ярская-Смирнова Е. Забота и контроль: социальная политика в советской действительности // Советская социальная политика 1920-х– 1930-х годов: идеология и повседневность. – М.: Вариант, 2007. – С. 21–67. 11 См.: Кимерлинг А. С., Лейбович О. Л. «Я вырос в сталинскую эпоху»: политический автопортрет советского журналиста. – М.: Изд. дом ВШЭ, 2019. – C. 22–27. 12 Duprat-Kushtanina V. Remembering the repression of the Stalin era in Russia: on the non-transmission of family memory // Nationalities Papers: The Journal of Nationalism and Ethnicity. – 2013. – Vol. 41. – No 2. – P. 226. 147 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ тивом (глубинные интервью с потомками лиц, пострадавших от репрессий со стороны государства)13 . Даже люди, интересующиеся прошлым своей семьи, зачастую не имеют информации об «исчезнувших» родственниках. В послевоенный период в СССР происходит постепенная социализация государства, т.к. локковские структуры были серьёзно повреждены репрессиями 1920–1930-х годов и войной; они уже не справлялись с социальными задачами14 . С одной стороны, социальное государство было прогрессивным и облегчало повседневную жизнь граждан. С другой – институты государственной заботы «доломали» всё, что осталось от локковских структур, настолько успешно, что к началу 1970-х годов РСФСР и другие пострадавшие республики охватил демографический кризис. Государство вынуждено было заняться не только проблемой рождаемости, но и общественной моралью, например, несерьёзным отношением к браку, распространением вредных привычек и асоциального поведения. Парадокс заключался в том, что чем больше советское государство пропагандировало семейные ценности, тем больше средств оно вкладывало в развитие социальной защиты, тем самым гарантируя отдельному гражданину возможность прожить без семьи. Возникали ли на месте прежних структур общественной солидарности новые, дающие в отдалённом будущем перспективу отмирания государства и перехода общества на саморегулирование? Этот вопрос является дискуссионным в исторической социологии. По мнению О. В. Хархордина, одним из результатов революции было превращение всех малых контактных групп в коллективы, т.е. конгрегации, объединённые нравственными нормами15 . Согласно этой теории, коллектив является Л-структурой и функционально замещает церковный приход, одновременно выполняя М-функцию защиты индивида от госу13 Проект «Наследие расчеловечивания: транснациональная перспектива» (2019– 2021) направлен на изучение динамики семейной памяти о политических репрессиях. 14 Война оказалась менее разрушительной для института семьи, так как погибших и раненных на войне из памяти не вычеркивали и родство с ними не скрывали. 15 Kharkhordin O. Op. cit. – P. 958. 148 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ дарства16 . В. Волков видит функциональный эквивалент М-структур в советской «общественности», включающей разнообразные формы низовой (само)организации (добровольные народные дружины, товарищеские суды, общественные организации)17 . Вопрос, можно ли считать социообразующими структуры, которые, скорее всего, не появились бы без государственной инспирации, остаётся открытым. В конце 1950-х годов в Советском Союзе появляются неформальные объединения, которые, в отличие от «общественности», государство не столько поддерживало, сколько терпело. Эти идеалистические объединения, созданные на основе этики, были ориентированы на выполнение социально полезных задач (поисковики, занимавшиеся захоронением погибших солдат, защитники памятников культуры и т.д.). Развивались также детско-молодёжные инициативы, такие как движение коммунаров, где участников объединяли коммунистические ценности, которые пропагандировались в обществе. Д. Димке пишет о «Коммуне юных фрунзенцев», что, хотя «психологически в пределах Коммуны коммунары жили в другом мире, который довольно сильно отличался от остального советского общества», на уровне личных ощущений они не отделялись от общества и считали себя его авангардом18 . На первый взгляд, конфликта между коммунарами и обществом не должно было быть, но фактически он был неизбежен, т.к. столкновения неформальных движений с окружающей действительностью обычно оборачивались не в их пользу, что подрывало их первоначальную просоциальную позицию и общественную полезность19 . 16 Ibid. – P. 960. 17 Волков В. Общественность: забытая практика гражданского общества // Pro et Contra. – 1997. – Том 2. – № 4. – С. 77–90. 18 Димке Д. Юные коммунары, или Крестовый поход детей: между утопией декларируемой и утопией реальной // Острова утопии: педагогическое и социальное проектирование послевоенной школы (1940–1980-е). – М.: НЛО, 2015. – С. 377–378. 19 В качестве примера можно привести творчество В. П. Крапивина (U 2020) – писателя и организатора детской флотилии «Каравелла», близкой к коммунарскому движению. Хотя персонажи его книг обладают повышенным чувством социальной ответственности, они неизбежно приходят к конфликту не столько с государством, сколько с пресловутой советской «общественностью». 149 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Советские М-структуры послевоенного периода были слабыми, а их способность выполнять социально конституирующие функции – сомнительной. Часть инспирировалась государством и не создавала вне этого никакой особой общественной солидарности; другая часть, при внешней социальной полезности, содержала возможность превращения в герметически закрытые «острова Утопии» (по терминологии авторов одноименного сборника), также не вносившие вклада в общественную солидарность. В результате распада Л-структур и слабости новорождённых М-структур в советском обществе начался неизбежный и опасный процесс. Как пишет И. Кукулин, «развились многочисленные, иногда очень сложные практики социального саморегулирования, но большинство имело принципиально антидисциплинарный характер»20 . Речь идёт о том, что можно назвать структурами «плохой», социально деструктивной солидарности. Проблему представляла не столько организованная преступность или антисоветское подполье – их направленность против советского общества была очевидна, – сколько тот факт, что в позднесоветском обществе любые формы внегосударственной солидарности начали приобретать социально деструктивный характер. Л. Гудков подчёркивает, что в советском обществе «свои» – это те, на кого распространяется этика, в то время как «чужие» обитают в сфере, где не действуют нормы солидарной ответственности21 . Неформальные сети «своих», даже если не носили антисоциального характера (одноклассники, однокурсники), не были и социально полезными; они не укрепляли, а ослабляли общегражданскую солидарность. Люди предпочитали говорить о дружбе и взаимопомощи22 , но дружеские взаимодействия превращались в 20 Кукулин И. Продисциплинарные и антидисциплинарные сети в позднесоветском обществе // Социологическое обозрение. – 2017. – Т. 16. – № 3. – C. 145. 21 Гудков Л. Доверие в России: смысл, функции, структура // Новое литературное обозрение. – 2012. – № 5. – URL: https://www.nlobooks.ru/magazines/ novoe_literaturnoe_obozrenie/117_nlo_5_2012/article/18937/ (дата обращения: 29.03.2021). 22 Хоскинг Дж. Структуры доверия в последние десятилетия Советского Союза // Неприкосновенный запас. – 2007. – № 4. – URL: https://www.magazines.gorky.media/ nz/2007/4/struktury-doveriya-v-poslednie-desyatiletiya-sovetskogo-soyuza.html (дата обращения: 15.02.2021). 150 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ систему блата и разлагали общество23 . В. Волков признаёт, что влияние неформальных сетей блата приводило к «приватизации» и эрозии государства24 . А ведь государство было на тот момент единственным дееспособным хранителем социальной солидарности. Альтернативу ему представляли слабые М- и Л-структуры, неспособные противостоять «плохим» сетям внегосударственной солидарности. Единственное, во что эта ситуация могла вылиться – в масштабный кризис социальности как таковой и распад общества. «Плохие» сети не пережили коллапса государства, в тени которого они зародились. По словам Л. Гудкова, «советские формы доверия, бывшего своего рода «клеем» социальных отношений внутри малых групп и сообществ, но одновременно и механизмом фрагментации социума, девальвировались и перестали быть значимыми и действенными»25 . Рыночные реформы, показывает А. В. Леденева в своей статье, подорвали основу блата, вытеснив из него элемент «человечности» и заменив на денежный обмен26 . Этот процесс сорвал с блата флёр солидарности, дружбы, взаимовыручки и т.д., обнажив его асоциальную природу. Часть «плохих» сетей сохранилась в форме преступных объединений и коррупционных схем. Туда же влились остатки локковских структур (семейные кланы, этнические преступные группировки) и случайно уцелевшие М-структуры, также переродившиеся в преступные (например, некоторые спортклубы). Крах советской государственности вызвал тотальный кризис социальности и cбой социальных ориентиров. По данным опросов, в конце ХХ века солидарность и этические обязательства сохранялись только на уровне ближайшего окружения27 . Соци23 Советские сети блата под ширмой дружеских показаны в фильме «Блондинка за углом» (1984, реж. В. Бортко), снятом в жанре комедии, так как серьёзный социологический фильм на данную тему, по очевидным причинам, появиться в то время не мог. А. В. Леденева определяет блат как «использование личных контактов (каналов, сетей) для получения доступа к общественным ресурсам» (Леденева А. В. Личные связи и неформальные сообщества: трансформация блата в постсоветском обществе // Мир России. – 1997. – № 2. – С. 90). 24 Волков В. Указ. соч. 25 Гудков Л. Указ. соч. 26 Леденева А. В. Указ. соч. – С. 94. 27 Гудков Л. Указ. соч. 151 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ально ответственное поведение стало исключением из правил. Общество как субъект в России исчезло. XXI век: к новой социальности Пока неизвестно, способны ли к регенерации разрушенные структуры внегосударственной солидарности. В России первой четверти XXI века проявляются две тенденции. Одна из них – попытка восстановления локковских структур, в частности, семьи и религиозной общины (прихода). На них государство теоретически может переложить социальные обязательства, которые не может выполнить. В начале 2000-х годов семья появляется в государственной риторике как одна из основных духовно-нравственных ценностей российского общества. В реальности лишь немногие семьи (как межпоколенные, так и нуклеарные) смогли избежать разрушения. Многие авторы пропагандируют многодетность, но не упоминают о необходимости восстановить связи между поколениями, знать родословную и семейную историю. Косвенно это демонстрирует разрушительные последствия состоявшегося в ХХ веке погрома межпоколенческих связей. На призывы к деторождению откликается незначительное число людей, и в обозримой перспективе массовая реставрация межпоколенческой и многодетной семьи в России не представляется возможной. Соответственно, туманны и перспективы традиционной религиозной общины – локковской структуры, состоящей из многопоколенческих семей. Чем больше в современном российском обществе говорят о семье, тем меньше её роль в реальной жизни. Восстановление семьи потребовало бы от государства финансовых вливаний (материнский капитал и т.п.), сравнимых с оказанием постоянной социальной помощи, которые превратят семью из ресурса в жернов на шее государства. Так называемое религиозное возрождение 1990-х годов породило надежду на восстановление Л-структур в лице православных приходов. Однако превращение приходов из формальных церковно-административных единиц в сплочённые общины натолкнулось на серьёзные препятствия. И. Забаев вводит понятие 152 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ «сакрального индивидуализма» российских православных верующих, которые видят в Церкви пространство для личного общения с Богом, а не сплочённое сообщество людей28 . Проблема очевидна и для самих верующих. Например, руководитель движения «Сорок Сороков» Андрей Кормухин подчёркивает: «В храмах мы не живём как одна большая семья. Мы скорее живём как православные христиане, которые любят Христа, которые приходят в храм к Христу, обратиться к нему, принять участие в его таинствах, исповедаться, причаститься, а дальше мы как бы уходим из храма, заходим за храмовую ограду и там опять окунаемся вот в этот мир, который нас атомизирует, индивидуализирует»29 . Возможно, большинство верующих посещают богослужения индвидуально, в зависимости от своих потребностей, не присоединяясь к приходским общинам. А. Агаджанян полагает, что средний приход состоит из небольшого «ядра» активистов, знакомых друг с другом и со священниками, и разобщённой «периферии» верующих, не стремящихся к знакомствам в храме30 . Религиозное обращение продолжает носить индивидуальный характер, вырывая человека из привычной среды, а часто даже из семьи. Такой тип взаимодействия верующих с организованной религией известен как «храмовая модель»: конгрегация храма состоит из индивидов, которые не связаны богослужебной или внебогослужебной деятельностью31 . Солидарность между ними возникает только ситуативно и не приводит к формированию общества как отдельного субъекта. Священники и исследователи связывают недостаток солидарности в православных конгрегациях с антицерковной политикой 28 Забаев И. «Сакральный индивидуализм» и община в современном русском православии // Приход и община в современном православии: корневая система российской религиозности. – М: Весь Мир, 2011. С. 347. 29 Прямой эфир с Андреем Кормухиным. Движение Сорок Сороков. ДСС. 6 апреля 2020. – URL: https://vk.com/videos-53664310?z=video-53664310_456240982%2Fpl_ -53664310_-2 (дата обращения: 15.02.2021). 30 Агаджанян А. Приход и община в русском православии: современные процессы в ретроспективе последнего столетия // Приход и община в современном православии: корневая система российской религиозности. – М: Весь Мир, 2011. – С. 33. 31 Cnaan R. A., Curtis D. W. Religious Congregations as Voluntary Associations: An Overview // Nonprofit and Voluntary Sector Quarterly. – 2012. – Vol. 42. – No 1. – P. 16–17. 153 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ прошлого: «вся жизнь прихода в советское время была нацелена на приём одного, отдельно пришедшего... прихожанина. Пришла, поисповедовалась, причастилась, ушла – никаких контактов»32 . Постепенно сама идея приходской общины стала вызывать сомнение. По отношению к «крепким приходам» исследователи развивают терминологию «православного гуруизма» и «ашрамизации православия»33 . Некоторые приходы всё же превращаются в устойчивые сообщества, но, в отличие от традиционных приходов, связанных с территорией и проживающими на ней людьми, современные представляют собой объединения дисперсно проживающих индивидов вокруг храма как локуса. Такие приходы осуществляют большой объём конструктивной работы на благо общества34 . Второй тенденцией является развитие новых М-структур, таких как добровольческие организации, занимающиеся решением социально полезных задач на религиозной или светской этической основе. Эмпирические исследования35 подтверждают, что к добровольческой деятельности приходят люди, осознающие социальный распад как этическую проблему. При этом многие исходят из личных переживаний и кризисов: «Каждый сам по себе, прямо видно очень явно» (Муж. 30 лет). «Сейчас семейные связи всё больше и больше ослабляются, и это позволяет человеку быть более самостоятельным, если у него есть ресурсы для этого, но если что-то в его жизни происходит катастрофическое, то у него уже нет подмоги в виде опоры семьи, 32 Головко О., Бородин Ф., свящ. «Если священник не умеет дружить, общины не получится» // Правмир. 2019. 26 сентября. – URL: https://www.pravmir.ru/eslisvyashhennik-ne-umeet-druzhit-obshhiny-ne-poluchitsya-i-pochemu-inogda-v-hramene-gotovy-prinyat-postoronnih/ (дата обращения: 15.02.2021). 33 Кляченков Е. А. К вопросу о новых формах самоорганизации в Русской Православной Церкви // Международный журнал гуманитарных и естественных наук. – 2019. – № 6–1. – С. 77–83. 34 См.: Батанова П., Забаев И., Орешина Д., Павлюткина Е. «Партнерский приход»: cотрудничество священников и мирян в развитии социальной деятельности в приходах РПЦ в начале ХХI века. – М.: Изд-во ПСТГУ, 2018. 35 Исследование добровольческих инициатив проводились в 2018–2019 гг. См.: Богатова О. А., Долгаева Е. И., Митрофанова А. В. Деятельность социально ориентированных организаций Русской православной церкви: региональные аспекты // Регионология. – 2019. – Т. 27. – № 3. – С. 489–512. 154 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ которая была в прошлые времена, когда существовала семейная община» (Муж. 35 лет). «В обществе в принципе не звучат эти идеи, что надо не только для себя жить, надо не только карьеру строить, и не только ходить по супермаркетам и искать скидки там» (Жен. 25 лет). [Респондент ведёт рассказ от имени друга:] «У него в дверях, вот там, когда выход из парадной, простенок между дверями, и там жила, значит, какая-то такая бездомная, ужасная, просто безобразная, которая ужасно прямо пахла, и она, конечно, злила и бесила всех, кто жил в этой парадной. И он, значит, ходил мимо неё, и этот запах, можете себе представить, как это было неприятно. Откуда она вот взялась, как какой-то паразит, как мышка какая-то завелась. И вот однажды он выходил... и смотрит, она как-то так, вроде чего-то там ведёт себя, и дёргается или чего-то. Ну, он прошёл мимо, не обратил внимания, т.е. не то что не обратил, а просто ему было неприятно, и оказалось, что она умерла» (Муж. 30 лет). Очевидно, что добровольцами движет не просто желание помогать людям, но и стремление находиться в среде, адекватной их собственным ценностям: «Ожидаешь, что там люди, скажем так, твоего мировоззрения – волонтеры – и что с ними будет просто легче найти общий язык... Я очень себя там… органично чувствовала» (Жен. 25 лет). «С теми людьми мнебыло комфортнее заниматься, потому что мы были на одной волне и у нас была общая цель» (Жен. 22 года). «Все добрые, всё по-доброму, всё с Богом» (Муж. 40 лет). «У нас не просто там интерес какой-то общий... а что мы духовно, наверное, как-то повыше, что мы ещё, помимо каких-то своих личных интересов, готовы заниматься абсолютно бескорыстной деятельностью» (Жен. 28 лет). Добровольческие инициативы, независимо от конкретной этической основы, представляют в современной России наиболее перспективный резервуар восстановления внегосударственной социальности. Ещё в конце 1990-х годов О. В. Хархордин отметил, что задачей М-структур в условиях коллапса государства является защита индивида уже не от государственного произвола, а в 155 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ целом от «негражданских способов взаимодействия»36 . Основной угрозой по отношению к индивиду выступает не государство, которое, напротив, хотело бы избавиться от забот о социальной сфере, а корпорации и деструктивные ассоциации. Добровольцы решают множество социальных задач, некогда выполнявшихся либо Л-структурами, либо государством (помощь бездомным, реабилитация наркозависимых, поддержка материнства и т.д.). Но важнее всего то, что в их лице М-структуры создают социальность как таковую, формируют общество как независимый от государства самоуправляемый субъект37 . Крах советского государства в качестве единственного гаранта социальной солидарности сделал реставрацию внегосударственных структур, способных формировать общественную субъектность, не только возможной, но и необходимой. В настоящее время М-структуры формируют общественную среду, ту самую «общественность», только подлинную, а не инспирированную государством. Общественная среда продуцирует и выражает общественное мнение (его зачатки уже можно увидеть в современной России), которое выступает противовесом не только силам социальной деструкции в виде «плохих» сетей и преступных организаций, но и устрашающей силе государства и корпораций. Чарльз Тэйлор отмечает, что М-структуры координируют действия общества и могут таким образом воздействовать на государственную политику38 . Приближается момент, когда сформированная общественность выйдет на политическую сцену, заявит о своих интересах и потребует соучастия в процессах принятия общественно значимых решений. К вопросу о развитии добровольчества в современной России Вследствие распространения информационно-коммуникационных технологий современное социальное пространство подвер36 Kharkhordin O. Op. cit. – P. 963. 37Митрофанова А. В. Православные инициативы как пункты социальной сборки: преодоление исторического разлома // Технологос. – 2019. – № 1. – С. 118. 38 Taylor Ch. Op. cit. – P. 98. 156 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ жено процессам виртуализации и информатизации. Возникающие в нём формы социальной и политической самоорганизации отличаются своей спецификой. В период социально-политических трансформаций неминуемо происходит распад институциональных структур общества, ведущий к стихийному формированию различного типа социальных сетей, по каналам которых в ходе внутрисетевого взаимодействия осуществляются неформальные практики, заменяя собой разрушенные институты. На примере осуществления добровольческой (волонтёрской) деятельности в России и мире постараемся показать лишь одну из структур социальных сетей современности. Современное определение добровольчества сформулировано в Федеральном законе «О благотворительной деятельности и добровольчестве (волонтерстве)», принятом в 2018 г. Согласно ему, добровольческая деятельность представляется как «совокупность общественных отношений, связанных с осуществлением физическими лицами добровольно в свободное от работы (учёбы) время деятельности в интересах получателя помощи добровольца (волонтёра)»39 . Получателями такого рода помощи могут быть как физические, так и юридические лица, социальная группа, наконец, общество в целом. Иначе говоря, это добровольная, социально направленная, общественно полезная деятельность без получения денежного или какого-либо иного материального вознаграждения. Однако, как и всякий труд, труд волонтёра не может оставаться без нематериального поощрения. Подразумевается, что доброволец (волонтёр) имеет право: а) осуществлять свою деятельность индивидуально, под руководством организатора добровольческой (волонтёрской) деятельности в составе добровольческой (волонтёрской) организации, получая информацию о целях, задачах и содержании осуществляемой им добровольческой (волонтёрской) деятельности, а также инфор39 Федеральный закон от 11.08.1995 № 135-ФЗ (ред. от 08.12.2020) «О благотворительной деятельности и добровольчестве (волонтёрстве)». Статья 17.1. «Права и обязанности добровольца (волонтёра)». Введена Федеральным законом от 05.02.2018 № 15-ФЗ. – URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_ 7495/d12634a3b32eea709b2c4fc1b24c6533c88154e6/ (дата обращения: 15.01.2021). 157 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ мационную, консультационную и методическую поддержку в объемах и формах, которые установлены указанными организациями; б) получать поощрение и награждение за добровольный труд как при НКО, так и в рамках федеральных, региональных и муниципальных конкурсов и программ. За последние два года было многое сделано для того, чтобы привести в порядок нормативную базу и устранить преграды, которые мешают работе волонтёрского сообщества. Проводится активная работа с министерствами, которые снимают барьеры для работы волонтёров в самых разных сферах. Государство со своей стороны пытается перехватить инициативу у общественных организаций, создавая большие проекты по добровольчеству как на уровне регионов, так и в рамках федерального проекта «Мы вместе». Соответственно сотрудничество с НКО осуществляется в меньшей степени, чем с госучреждениями. *** Тенденции развития современного общества настоятельно требуют переосмысления социальной действительности. В частности, динамика социально-политических отношений, как известно, сопровождается трансформацией социальных связей, что непосредственно связано с интенсификацией социальных процессов. Это обусловлено увеличением численности субъектов, в них участвующих, значительным ростом количества информационных потоков, глобализацией общества и иными социальными факторами. Следствием этого является усложнение существующих и появление новых механизмов сетевой самоорганизации. Проблемы сетевой самоорганизации связаны с неоднозначностью её влияния на социальное пространство. Сетевая самоорганизация часто используется для целенаправленного воздействия на социум, в связи с чем существует необходимость в выделении и классификации этого феномена и тех механизмов, которые способствуют развитию самоорганизационных процессов в социальном пространстве и ведут тем самым к формированию сетевых сообществ. Понимание добровольчества как социального явления в российском общественном сознании неоднозначно. В поле нашего 158 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ научного интереса находятся те люди или группы лиц, кто по доброй воле участвует в конкретной инициативе, не предусматривающей индивидуальные или семейные интересы и чаще всего, как уже говорилось выше, связанной с безвозмездной работой во имя общественного блага. Такой тип волонтёрства является выражением активной гражданской позиции и небезучастного отношения к своим согражданам. Волонтёрство представляет собой концепцию свободных действий и инициатив, поэтому так важно сохранить её в этом виде для того, чтобы государственные решения в данной области принимались вместе с людьми, а не вместо людей. Изначально добровольчество рассматривалось как инструмент социального, культурного, экономического и экологического развития, в равной мере обогащающий благополучателей и волонтёров, мотивированных на заботу об окружающих и содействие решению общественных проблем. Добровольчество в мире позиционируется как краеугольный камень для построения гражданского общества, отражая потребность граждан объединяться в целях преодоления касающихся каждого проблем в связи либо с экономическим кризисом, либо с отсутствием прочной законодательной базы или надёжных организационных механизмов. В России социальный смысл добровольчества во вполне определённых сферах деятельности за последние три десятилетия приобрёл регулярный характер. По-прежнему актульными являются задачи по правовой защите, охране окружающей среды, спасению памятников культуры. Для просвещения и приобщения населения к гражданским ценностям в 1990-е и первое десятилети 2000-х годов были созданы «Школа милосердия», «Школа социального работника и педагога», «Школа лидеров». Однако постепенно меняется правовой контекст, и добровольческие программы при общественных организациях, направленные на помощь нуждающимся слоям населения, воспринимаются властью и обществом теперь уже более серьёзно. Вместе с тем исследования выявили наряду с альтруистическими мотивами распространение более прагматичных стимулов волонтёрской деятельности, а именно: приобретение дополнительных карьерных знаний и 159 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ навыков, расширение профессионального опыта, доступ к полезной информации, обретение нужных связей. Начиная с 2000-х годов добровольчество в РФ активно развивается при некоммерческих организациях. Отметим тот факт, что принцип добровольчества стал основой деятельности так называемого третьего сектора – негосударственного, некоммерческого. Так, среди большинства отечественных НКО, функционирующих в социальной сфере, весьма распространена практика привлечения к работе на временной или постоянной основе добровольцев. Происходит это чаще всего в тех областях, где участие государства признается, как правило, недостаточно эффективным. Иначе говоря, мы стали свидетелями процесса формирования горизонтальной сети общественных объединений (инициативных групп, союзов, ассоциаций и т.п.), что неминуемо ведёт к возникновению и утверждению новых принципов политических отношений, к освоению «новой модели и норм социального поведения»40 . Именно труд добровольцев, занятых в той или иной НКО, зачастую служит как индикатором успеха этой организации, так и свидетельством правильности выбора социально значимой проблемы, которую надлежит решить силами этой организации. Надо признать, что феномен добровольчества представляется сложной и многогранной проблемой, при решении которой необходимо учитывать как экономические, социальные, так и социологические, юридические, психологические и, конечно же, политические факторы. Практический и научный интерес представляют собой следующие вопросы: кто, почему, каким образом приходит к добровольчеству; каково влияние этого явления на общественное развитие в ХХI веке, в том числе на развитие социального взаимодействия, социального партнёрства, социальной самоорганизации. Поиск ответов на эти вопросы, несомненно, будет способствовать формированию гражданского общества в контексте развития процессов сетевизации современной России. Приведём лишь некоторые наиболее яркие примеры направлений деятельности добровольчества в России. 40 См.: Данилевич И. В. Государство и институты гражданского общества в период перехода от авторитаризма к демократии (Чили, Португалия, Испания) / Инесса Владимировна Данилевич; ИС РАН. – М., 1996. – С. 49–75. 160 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Корпоративное волонтёрство становится современным трендом. Работодатели всё активнее поощряют добровольческую деятельность сотрудников. Эта модель волонтёрства благоприятно сказывается на репутации компании и сплачивает коллектив, а самим сотрудникам такая деятельность позволяет расширять свои навыки и проявлять лидерские качества. Иллюстрацией может послужить всероссийский волонтёрский экологический марафон «360 минут», который за шесть лет из инициативной группы в 100 человек вырос до уровня масштабной акции, привлекающей тысячи добровольцев для благоустройства туристической среды и сохранения памятников природы. Тем не менее корпоративное волонтёрство в России находится пока в стадии становления. Поэтому информационное сопровождение волонтёрских мероприятий важно для того, чтобы общество привыкло к ним и осознало их полезность. Определённый интерес представляет деятельность ресурсного центра по развитию и поддержке волонтёрского движения «Мосволонтёр». Этот ресурсный центр, поддерживаемый непосредственно государством, использует финансовые ресурсы и экспертную базу, имеющиеся в его распоряжении, для создания многопрофильного комплекса услуг (например, обучающие модули для управленцев, формирование библиотечного фонда), который был бы полезен партнёрским организациям. Центр ставит перед собой такие ключевые задачи, как объединение всех волонтёров на территории Москвы и Московской области (в настоящее время в добровольческих проектах систематически участвуют 350 организаций и 33 тыс. человек), создание имиджа волонтёра и развитие культуры добровольчества. Особое внимание уделяется изучению мотивации. Ведь важно понимать, что именно привлекает людей разных возрастов и специальностей к единому делу – к безвозмездному служению обществу на различных поприщах. Сотрудниками «Мосволонтёра» также принята к исполнению «Стратегия развития добровольчества в Москве до 2020 г.». Другой пример. Фонд «Созидание» создан в целях совмещения общественно полезной деятельности волонтёров с образовательными проектами для детей, подростков и молодёжи. Разработанная фондом программа «Обучение заботой», апроби161 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ рованная в средних образовательных учреждениях Москвы, совмещает учебный процесс с волонтёрскими мероприятиями. Эта специальная практико-ориентированная методика создаёт школьникам, учащимся средних специальных учреждений условия для системного и организованного вовлечения их в волонтёрское движение. Таким образом, можно рассматривать волонтёрство как один из оптимальных способов патриотического и гражданского воспитания молодёжи. Не менее полезным в направлении развития добровольчества в России является создание регионального общественного движения гражданских инициатив, в частности, в Тверской области «Доброе дело», которое занимается оказанием адресной помощи пенсионерам силами молодёжи. При этом активисты стремятся к эффективному взаимодействию с органами социальной защиты и муниципальными властями для полного охвата тех, кому нужна их помощь, а также для ведения информационно-просветительской работы среди молодёжи. Последние несколько лет волонтёрство развивается очень быстрыми темпами. Сегодня Россия догоняет европейские страны и по количеству, и по профессионализму, и по консолидации этого общественного сектора. 2020 г. показал, что волонтёрское сообщество имеет достаточно высокий уровень зрелости. Начало пандемии коронавируса выявило высокую степень нуждаемости в помощи волонтёров. Буквально по всему миру люди помогали врачам, борющимся за жизнь пациентов, а также пенсионерам и согражданам с ограниченными возможностями. В России люди вне зависимости от профиля деятельности объединились в акцию «Мы вместе», чтобы помогать преодолевать трудности, возникшие в связи с пандемией, и оказывать помощь пострадавшим группам населения. Во время онлайн-марафона «Мы вместе» Президент РФ В. В. Путин 5 декабря 2020 г. в режиме видеоконференции с волонтёрами и финалистами конкурса «Доброволец России – 2020» отметил, что «только за один год в различных добровольческих проектах приняло участие свыше 15 млн граждан»41 . 41 Известия. Политика. – 2020. – 5 декабря. – URL: https://iz.ru/1096344/dmitrii-larumaksim-khodykin/dobrost-dukha-kak-volonterypomogli- v-borbe-s-pandemiei (дата обращения: 21.06.2021). 162 РАЗДЕЛ I. ФЕНОМЕН СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Однако по-прежнему продолжается работа добровольцев и на другом поприще, в частности, в сфере сохранения исторической памяти и в преодолении последствий природных катаклизмов, в том числе это касается оказания помощи медикам и сотрудникам МЧС. Особенно примечателен в этом отношении опыт работы добровольческой организации РТУ МИРЭА. На сегодняшний день этот вуз имеет фактически самый многочисленный и слаженный Волонтёрский центр среди всех вузов столицы. Основной принцип работы центра заключается в тезисе «волонтёрство – это одновременно и труд, и удовольствие». Волонтёрские программы поддерживаются руководством университета, в нём налажена комплексная работа: осуществляется перманентный поиск новых направлений и задач для желающих помочь, с учебными группами системно работает куратор, студентов регулярно информируют о проводимых акциях и планируемых экспедициях, а сами волонтёры получают дополнительные баллы при конкурсе на повышенную стипендию. Работа волонтёров РТУ МИРЭА разнообразна и выстроена так, чтобы своевременно реагировать на решение актуальных задач. Что заставляет приходить в вузовское волонтёрское движение? Прежде всего – желание помогать. Многие студенты как причину называют возможность чувствовать себя причастным к общественно значимым делам. В планах Волонтёрского центра создать школу волонтёров с привлечением добровольческих организаций Москвы, с тем чтобы можно было бы получать теоретический материал и сразу закреплять его на практике. Характерно, что активисты-волонтёры из молодёжной среды чаще всего хотят и могут решать локальные задачи и не очень стремятся участвовать в масштабном федеральном добровольческом движении под патронажем властей. Однако в России по-прежнему успешно функционирует Национальный центр добровольчества, руководителем которого с 2005 г. является ветеран добровольческого движения в России Галина Петровна Бодренкова. Центр работает в тесной связке с отделом исследований и инноваций Программы добровольцев ООН. В числе наиболее перспективных направлений развития добровольчества в мире выделено измерение вклада волонтёров 163 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ в социальную сферу, развитие инфраструктуры посредством увеличения количества ресурсных центров и формирования «волонтёрских сетей», подразумевающих не только физическое присутствие, но и возможности информационных технологий. Основной посыл для современной России состоит в том, чтобы неотъемлемой составляющей стала открытость внешнему миру для взаимного обмена: с одной стороны, для распространения результатов российских научных исследований, а с другой – усвоение опыта стран, добившихся успеха на поприще развития добровольчества. Государство организует большие проекты по добровольчеству. Это происходит и на уровне регионов, и на уровне федерального проекта «Мы вместе». 2020 г. показал, что волонтёрское сообщество имеет достаточно высокий уровень зрелости. Люди вне зависимости от профиля деятельности объединились в акцию «Мы вместе», чтобы помогать преодолевать трудности, возникшие в связи с пандемией. Продолжается работа и в сфере сохранения исторической памяти, и в преодолении последствий природных катаклизмов. Хотя надо признать, что пока мало коллабораций с НКО, а больше с госучреждениями, поэтому столь необходимо сделать так, чтобы не сложилась тенденция к «огосударствливанию» волонтёрства. Особенно актуализируется как в мире, так и у нас в стране «Зелёная повестка», которая подразумевает охрану природы, в том числе и борьбу с пожарами и последствиями наводнений. В этой связи в российском обществе отчётливо фиксируется запрос на повышение качества экологической политики, особенно со стороны региональных властей, их эффективных действий в направлении соблюдения экологических стандартов и экобезопасности. Неоценимую помощь на этом поприще оказывает крепнущее день ото дня добровольческое движение. Поэтому столь важно всячески способствовать его дальнейшей институализации. 164 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ РАЗДЕЛ II ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ 165 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Глава 6 СЕТЕВОЙ ПОДХОД В ИССЛЕДОВАНИИ ПОЛИТИКИ Исторически каждый тип политической системы имеет свою конфигурацию коммуникации. Для эпохи сословной иерархии традиционного общества характерно господство вертикальной коммуникации, основанной на неписаных установлениях божественного происхождения власти, а позднее и на писаных светских законах. С формированием индустриального общества происходит всё большее включение населения в политику, утверждение представительной демократии и возникновение рациональнолегального типа политической коммуникации. В результате появившиеся институты, связанные с агрегированием и артикуляцией горизонтальных политических взаимодействий, частично инкорпорировались в иерархию власти. В настоящее время политика меняется под воздействием общества, насыщенного мультимедиа и цифросетевыми коммуникациями. Возникшая культура экранного мира предполагает активный выбор – на чём концентрировать внимание, как действовать, и может показаться, что она предоставляет больше свободы. В этом есть доля правды, но в то же время нельзя забывать, что эти действия оставляют следы, которые можно найти1 . Вся эта видимость свободы даётся социуму в обмен на высокую степень контроля. Активно меняются формы взаимодействия граждан и государства, технологии политического управления и легитимации власти, а также направленность общественно-политического дискурса. Познание этих изменений представляет собой одно из актуальных направлений политической науки. Как и во все времена, новые явления и практики вызывают к жизни соответствующие исследовательские подходы. Они зачастую заметно изменяют 1 Мирзов Н. Как смотреть на мир / Н. Мирзов. – М.: Ад Маргинем Пресс, 2019. – С. 169. 166 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ привычные взгляды и точки зрения, которыми пользовались ранее. Стремительный рост сетевых форм взаимодействия в различных сферах общества вызвал к жизни одноимённый исследовательский подход, эвристический потенциал которого стал весьма востребованным в политической науке. Сетевизация политических отношений как основа сетевого анализа политики Сетевизация – продукт современного общества, достигшего информационного изобилия в результате распространения относительно дешёвых и несложных способов цифровых форм коммуникации. В сфере политических отношений сетевизация представляет собой процесс формирования конфигурации политической инфраструктуры путём конвергенции вертикальных и горизонтальных взаимодействий. Результатом этого является снижение иерархических и посреднических барьеров, демократизация информации, политизация социальных отношений, снижение привилегий элит в доступе к информационным ресурсам и др. Под влиянием сетевизации политические институты трансформируются в трёх основных направлениях: 1) изменение коммуникативных качеств институтов, проявляющееся в повышении роли отношений над структурой, что отражается на организационных и символических аспектах функционирования институтов; 2) возникновение новых политических институтов, основанных на сетевой природе взаимодействий; 3) гибридизация политических институтов, сочетающая в себе как традиционные, так и сетевые формы организации. Стремительные процессы сетевизации потребовали как от государства, так и от других политических институтов пойти на перестройку концептуальных схем публичной политики и публичного управления. Так, традиционные институты политики, призванные отвечать на запросы социальной среды, просто обречены на активное использование цифросетевых технологий. Государство, реагируя на новые условия, по-своему использует положительные стороны сетевизации, повышая технологические возможности органов государственной власти и управления. Например, 167 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ электронное правительство, цифровая демократия, онлайн-мониторинг общественных настроений, электронные выборы и др. Иными словами, внешним проявлением сетевизации является тенденция, связанная с расширением круга субъектов, вовлечённых в публичные отношения, а также снижение роли традиционных бюрократических механизмов в социальном регулировании. Влияние сетевизации по-разному отражается на политических отношениях. Представительные формы политического участия начинают уступать место прямым способам взаимодействия власти и общества. Соответственно, традиционные институты политики, в частности, такие как партии и общественно-политические организации, заметно снижают свой посреднический политический потенциал по артикулированию и агрегированию интересов людей. Технологически при помощи цифровых коммуникаций с этими функциями политической системы вполне способно справиться государство. Сетевизация с точки зрения управленческого взаимодействия для власти функционально означает, что повышаются возможности: в получении информации о требованиях или поддержки; в более оперативном реагировании на происходящие изменения; в контроле над властью со стороны значительно большего количества организованных и неорганизованных акторов. Нынешнее пространство публичной политики активно наполняется институтом governance, который воплощён в концепции электронного правления (e-gov.). В данной концепции одним из базовых постулатов является наличие обратной связи государственных структур и граждан, а также перманентное развитие организационно-технологического совершенствования каналов коммуникации (например, удобство, качество и скорость предоставления услуг населению посредством широкого использования сети Интернет). Так, применяющаяся на практике система governance 2.0 вполне способна реализовать своё предназначение: через создание доступных коммуникативных платформ; посредством интеграции различных государственных ведомств, оказывающих услуги гражданам; путём использования в функционировании бюрократического аппарата социальных сетей и блогосферы; через выстраивание механизмов сетевого взаимо168 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ действия с гражданами; посредством обеспечения доступности граждан к проектам и действующим нормативным актам в режиме онлайн; через обсуждение и решение имеющихся проблем в онлайн-режиме и др. Современная цифросетевая инфраструктура, организующая общение граждан и властных структур в режиме реального времени, способна собирать огромные массивы информации о социальной среде, обрабатывать их, вычленять проблемные области, оценивать уровень протестных отношений, наличие ресурсов и на основе этого экстраполировать развитие ситуации. Разумеется, и ранее власть выстраивала каналы получения всевозможных сигналов от социальной среды. Однако только в настоящее время любой гражданин может без особых затратных усилий посредством сети напрямую представить свои требования или оказать поддержку властям. При этом ему нет необходимости обращаться к агрегаторам – партиям и общественным организациям, – поскольку изменилась не только скорость, но и доступность, масштабы, потенциал учёта сигналов, исходящих от общества к власти. С позиции рационального выбора у власти появилось больше возможностей принимать взвешенные решения. Вместе с тем достижение релевантности конкретной политики только лишь на основе количественного исчисления настроений и желаний различных слоёв населения вряд ли возможно без понимания мотивов, традиций, ценностей и множества других аспектов политического действия. Краеугольным камнем, как и во все времена, выступают целевые ориентации ведущих акторов политики. Именно они задают приоритетную направленность политического процесса: жёсткую, волевую реализацию интересов одних групп по отношению к интересам других (политика как господство) или, напротив, перманентное согласование интересов различных групп (консенсусная трактовка политики). От этой целевой установки в немалой степени зависит и специфика выстраивания сетевой архитектуры политических отношений. Плодами сетевизации весьма результативно воспользовался корпоративный сектор, прежде всего транснациональные и системообразующие в национальном масштабе компании, обладающие значительной концентрацией богатства и власти. Исполь169 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ зуя сетевые механизмы, они способны влиять на политические процессы без демократического участия, а также в случае необходимости могут попытаться манипулировать общественным мнением2 . Справедливость такой позиции наглядно иллюстрируют политически мотивированные действия по блокировке аккаунта президента США Д. Трампа в социальной сети Twitter. Блокирование частной корпорацией аккаунта действующего президента США, имевшего 88 млн подписчиков, – это не что иное, как покушение на свободу слова, гарантированную американцам в священной для них Конституции. Причём поводы для блокировки интернет-доступа к публичному общению политиков с населением в информационном пространстве возникают всё чаще. Ещё совсем недавно социальные сети позиционировались как платформа для свободного обмена мнениями. Политики, публичные персоны и государственные органы активно призывали общаться с гражданами не через СМИ, а напрямую – посредством сети. В частности, для политических деятелей западных стран такой площадкой в основном стал Твиттер. Однако впоследствии выяснилось, что политические оценки, заявления или обращения политических лидеров, даже если они соответствуют нормам закона, находятся под внешним контролем. Иначе говоря, они могут высказываться в социальных сетях только в том случае, если их позиция совпадает с позицией определённых политических сил, которых по тем или иным причинам поддерживают владельцы платформы. Либеральный принцип свободы слова «я не разделяю ваших убеждений, но готов умереть за ваше право их высказывать», приписываемый французскому писателю эпохи Просвещения Ф.-М. А. Вольтеру, сегодня воспринимается как утопическая абстракция даже для сторонников либертарианства. Владельцы социальных сетей продемонстрировали иной подход: «я не разделяю ваших убеждений, а поэтому заблокирую ваш аккаунт, чтобы ограничить ваше право их высказывать». При этом нельзя не отметить и другую обратную сторону, связанную с активизмом и массовостью сторонников тех или иных политичес2 Крауч К. Постдемократия / Колин Крауч; пер. с англ. Н. Эдельмана. – М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2010. – С. 8. 170 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ких сил, пользующихся социальными сетями. Их политические предпочтения могут влиять на действия владельцев платформ. Таким образом, государство, общественные организации и корпорации, активно переходят на цифровые технологии и сетевые формы коммуникации, позволяющие повышать внутреннюю эффективность, экономическую и социальную конкурентоспособность, увеличить возможности управления противоречивых или форс-мажорных ситуаций. Вместе с тем сетевизация меняет взгляд и на веберовское понимание бюрократии, которое изначально строилось по правилам строгой секретности, закрытости и формального разделения коммуникаций на уровни и отделы. Вызовы, которые несёт в себе сетевизация для жёстко иерархичных государственных и корпоративных структур, заключаются в том, что их функционал рискует стать медлительным и неэффективным. Поэтому этим структурам волей-неволей приходится выбирать динамичные и оперативные способы выстраивания отношений в политико-управленческих и публичных средах. Существенные политико-административные изменения подвигли политиков признать, что современный процесс принятия политических решений всё больше теряет свой закрытый, локальный характер и гораздо сильнее ориентирован на координационное обсуждение и реализацию проектов заинтересованными сторонами. Это, в свою очередь, требует повышения уровня взаимного доверия стейкхолдеров и способствует использованию согласительных практик. При этом, заметим, расширение возможностей власти по выстраиванию сетевых коммуникаций априори не решает онтологических проблем политического управления. Сетевизация более изменяет темпоральность и технологичность политических отношений, а также режимы их протекания, но отнюдь не их сущность. В частности, сетевизация не в состоянии изменить мотивационную структуру политической конкуренции или не разрешить ценностные противоречия между управляющими и управляемыми, элитами и неэлитами. Поэтому не следует полагать, что процесс насыщения социума социальными и профессиональными сетями, независимой аналитикой, блогерами, свободной журналистикой и общественными институтами и т.д. приведёт к фор171 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ мированию условий с равными правилами для всех конкурирующих акторов политики. Напротив, в сетевом обществе гораздо проще создать «виртуальную ширму» действительности, спрятав за ней реальность «глубинного государства». Конечно, нельзя не признать, что коммуникационное изобилие сетевого общества обнаруживает большую склонность социума к контролю над властью, чем ранее. Насыщение социального пространства сетевыми коммуникациями вызывает тенденции нивелирования привычных властных иерархий, пробуждая в людях ощущение того, что они могут свободно организовывать и менять свои жизни. В то же время горизонтальная информационная насыщенность привносит в социальные, равно как и в политические, отношения «вирусные» свойства, что делает, как отмечал Э. Тоффлер, «случайные факторы существенными. Они тем более существенны, чем менее устойчивая система»3 . Так, дискуссии о легитимности или эффективности власти могут начинаться с незначительных поводов, а далее развиваться по непредсказуемым траекториям, приводящим к неожиданным последствиям. Достаточно обратить внимание на публичные обсуждения, вызывающие общественный резонанс: новости, комментарии и споры передаются множеством больших и малых организаций, включённых в поле политики. Ярким примером использования сетевых механизмов является децентрализованная инициатива снизу – американское движение «Жизни чёрных имеют значение», которое, кстати, возникло в 2013 г., а его активисты организовывали свои мероприятия на местных уровнях. Однако в 2020 г. движение приобрело широкий размах в глобальном масштабе после известного случая гибели афроамериканца Дж. Флойда от рук белого полицейского. Властям пришлось прилагать огромные усилия, чтобы ситуация не вышла из-под контроля. Причём ряд политических оппонентов действующей власти, представляющих американский истеблишмент, всячески способствовали протестам, используя сетевые механизмы. В результате происходит осоз3 Тоффлер Э. Метаморфозы власти / Элвин Тоффлер; пер. с англ. В. В. Белокосков; науч.ред., авт. предисл. П. С. Гуревич. – М.: Изд-во АСТ, 2003. – С. 576. 172 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ нание того, что «подобная решетчатая, т.е. вирусная и сетевая, схема является нормой, а не исключением. Она объясняет, почему многие граждане стремятся думать самостоятельно; помогает увидеть один и тот же мир по-разному, под разными углами; наконец, она усиливает общее ощущение, что превалирующие властные отношения являются не «данными от природы», а временными и преходящими. Коммуникационное изобилие закрепляет долговременное изменение настроения, определяющего восприятие власти»4 . В странах информационного изобилия и широкого сетевого охвата населения немало общественных институтов, по сути, занимаются политическим бизнесом за счёт умелого раскручивания проблемных социальных вопросов и их артикулирования к власти. Наиболее распространёнными примерами давления на власть служат доклады по правам человека, блогосфера, сети профессиональных организаций и гражданских инициатив. Эти так называемые мониторинговые институты держат в напряжении все ветви власти, партии и политиков, поскольку ставят под вопрос легитимность и авторитет чиновников, нередко заставляя их менять свою позицию, чтобы не быть политически скомпрометированными. В итоге происходит ослабление таких важнейших институтов, как выборы, политические партии и парламент, что также способствует изменению архитектуры и динамики политических взаимодействий. Появление в политической жизни новых форм взаимодействий, вызванных сетевизацией, требует соответствующего методологического оформления, особого «сетевого взгляда» на политическую действительность. Выше уже было отмечено, что существующие трактовки сетевого общества и политических сетей обусловлены использованием различных исследовательских стратегий. Так, в ракурсе организационных, или социокультурных, исследований анализ политических сетей должен ориентироваться на выявление разделяемых ценностей, общих норм и взаимных интересов, связанных, прежде всего, с неоинституциональной методологией. Аналитика сетевизации политических 4 Кин Дж. Демократия и декаданс медиа. – М.: Изд-во ВШЭ, 2015. – С. 91. 173 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ отношений с точки зрения теории рационального выбора предполагает концентрацию внимания на механизмах обмена ресурсами и зависимостями между акторами, которые пытаются эффективно использовать имеющийся потенциал влияния. Сетевой подход применительно к исследованию политики – это прежде всего фокусирование внимания на обменах, отношениях, горизонтальных и вертикальных связях. Это понимание того, что структурные свойства сетей влияют на позиционирование и деятельность политических акторов, а конгломерат взаимодействий участников сети собственно и формирует её. Взаимозависимость – главный постулат построения и поддержания нынешних политических сетей, но она несколько другая, чем в иерархиях5 . Сетевизация привела к трансформации механизмов публичной власти в направлении гибритизации институциональной и коммуникативной компонент политической системы. Поэтому в политико-управленческой практике неслучаен рост новых смешанных форм организации и отношений, отличающихся от привычных иерархических и рыночных структур. Данные формы являются «гетерархиями», представляющими поперечно организованные сетевые структуры в дополнении к вертикально распределённой власти в иерархиях. Предназначение гетерархий состоит не только в сглаживании системы соподчинённости и соответствующей отчётности в жёстких вертикальных структурах, но и в том, чтобы выступать в качестве своеобразного кластера расчёта ценности, т.к. устойчивое горизонтально-вертикальное сотрудничество способствует утверждению множественности принципов оценивания. Гибридная конфигурация даёт больше возможностей субъектам различного иерархического уровня взаимодействовать в рамках всей системы коммуникаций. По мнению О. В. Михайлова, «гетерархия – это организационный диссонанс, столкновение разнообразных ценностных моделей, порождающее новые комбинации ресурсов, создающее принципиально новые решения, 5 См.: B rzel T. Networks: Reified metaphor or governance panacea? // Public Administration. – 2011. – № 89. Р. 49–63. – DOI: 10.1111/j.1467-9299. 2011.01916.x. 174 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ недоступные вертикально организованным образованиям» 6 . Гетерархические организационные отношения дают больше возможностей для адаптации в ситуациях повышенной неопределенности, т.е. тогда, когда требуется многовекторный поиск альтернативных путей и их внедрение в практику. Утверждение сетевой морфологии в политических отношениях способствует появлению новых форм влияния иерархических структур и авторитарных практик в политическом участии, политической деятельности и государственном управлении. Вместе с тем следует предположить, что сетевизация усиливает латентность в политической сфере. Сеть предоставляет больше возможностей акторам продвигать свои интересы с помощью так называемой «стратегии предварительного согласования позиций» без обращения к формальным процедурам. Другими словами, сетевизация создаёт условия, при которых реализация групповых интересов в меньшей степени зависит от законодательных предписаний и соблюдения субординации. Напротив, она позволяет неформально взаимодействовать на горизонтальном уровне с субъектами, которые равнозначны по статусному положению, а также с представителями вертикальных структур, достигая с ними договорённостей, неподконтрольных общественным структурам. Полутеневые практики – распространенный тип политических отношений. Они всегда присутствовали и будут присутствовать в политике, что обусловлено постоянной конкуренцией участников политического процесса за ресурсы, а также тем, что уже выстроенные институты и устоявшиеся отношения усложняют или прямо препятствуют достижению групповых целей. Соответственно, политическим акторам приходится как обращаться к неформальным взаимодействиям в государственной сфере, так и создавать коммуникативную опору среди широкого круга граждан, находящихся вне государственных структур. Расширение зон полутеневых практик, с одной стороны, способствует трансформации политических отношений в направлении неформальных согласительных процедур, с другой – ведёт к снижению контроля 6 Морозова Е. В., Мирошниченко И. В., Рябченко Н. А. Гибридные политические институты: к проблеме типологизации // Человек. Сообщество. Управление. – 2015. – Т. 16. – № 4. – С. 17. 175 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ над деятельностью бюрократического аппарата. Рост распространённости неформальных процедур свидетельствует о снижении эффективности государственного управления и применения отдельных регулирующих норм. Таким образом, сетевизация политических отношений вызывает к жизни новые формы взаимодействий, позволяющие адаптироваться политическим институтам к изменившимся реалиям. Эти формы потенциально содержат большой потенциал для партнёрского взаимодействия, способствуют поиску новаторских способов решения политически значимых проблем. Вместе с тем распространение сетевых практик приводит к увеличению неформальных, неинституциональных связей, способствуя тем самым повышению латентности политических отношений. Общая конфигурация сетевого подхода Утверждение сетевого подхода в качестве одной из методологий политических исследований обусловлено следующими тенденциями и обстоятельствами: – значительным ростом мобилизационных возможностей политического влияния негосударственных акторов и плюрализация общественных структур в связи с развитием сетевых коммуникаций. В частности, такое влияние может осуществляться через хабы (крупные узлы) в цифровой среде, организуемые различными политическими акторами для ведения целенаправленной работы по неформальному общению идеологически сходных групп и индивидов. В конечном итоге такое общение позволяет создавать группы поддержки в интересах реализации тех или иных политических проектов; – бурным развитием социальных сетей, которые стали альтернативным каналом формирования общественных запросов и областью политического участия. Использование различных социальных платформ приводит к существенному изменению восприятия политики, а также принятию своих политических решений. Они дали возможность дистанционного политического участия, снижая тем самым социальные издержки для рядовых избирателей: 176 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ – появлением в политическом взаимодействии новых акторов политики. Например, инфлюенсеры – индивиды и группы, производящие контент для интернет-аудитории. Обратная связь между инфлюенсерами и аудиторией осуществляется в форме комментариев, оценок, репостов и т.д.; – возросшей скоростью экономических, социальных и политических изменений, приведшей к тому, что их институциональное оформление не успевает за складывающимися отношениями. В этой связи появляется потребность в смещении акцентов на исследование связей и отношений, а не институтов. – возрастающим влиянием информационно-публичного фактора на принятие политических решений и повышение роли неинституциональных акторов в политических взаимодействиях. Цифросетевая среда упростила им решение задач политической агитации, рекрутинга и мобилизации. – расширением социальных проблем, которые стали входить в «поле ответственности» власти – с одной стороны. С другой стороны, возросла потребность быстро и адекватно реагировать на них, поскольку социальная среда в силу онлайнизации взаимодействий значительно оперативнее требует решения возникающих противоречий. Под воздействием этих изменений в современной политологии зародилось и продолжает развиваться исследование сетевых процессов в политике. Применение методологии сетевого подхода к исследованию политических явлений и процессов способствует появлению оригинальных способов осмысления политической действительности, дополнению понятийного аппарата политической науки, внедрению новых способов понимания политических процессов в изменившихся социальных условиях. Вместе с тем развитие каждой методологии и свойственной ей исследовательской модели практически всегда предполагает сосуществование традиционных и новых подходов, которые нередко вступают в определённую конкуренцию. Соответственно, при использовании новых исследовательских подходов важно: а) избегать постоянного использования концепций, основанных на плохо сформулированных предположениях о политике; б) переосмыслить системные теории, функционалистские и единствен177 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ но логические модели, когда они рискуют превратиться в самоутверждающиеся реификации; в) уделять больше внимания исследованиям способов, с помощью которых социальные силы изменяют реальную политическую коммуникацию и политические отношения; г) развивать концепции и методы, направленные больше на объяснение современной политики, чем на подтверждение канона идей, возникших в более ранних исследованиях политики и общества. Как любая методология, сетевой подход имеет свои познавательные возможности в исследовании политики. Важным структурным элементом методологии является понятийный аппарат, который позволяет единообразно толковать и понимать изучаемые наукой взаимосвязи и процессы. В связи с этим, обращаясь к понятиям «сеть», «сетевое», «сетевизация», следует отметить, что они представляют определённую метафору, которая задаёт познавательную направленность, систему координат, концептуальное видение отношений между людьми в современном обществе. Данная метафора обнаруживает востребованность так же, как в своё время были востребованы метафоры организма и системы. Сеть адекватно отражает специфику нынешнего социума и процессов, протекающих в политике и публичном управлении. Она воплощает в себе множественные связи и отношения различных акторов при отсутствии регулирующего центра, который во многом предопределяет логику взаимодействия участников политики и сосредотачивает использование ресурсов. Сетевой взгляд на политические отношения несколько «разворачивает» внимание исследователя от институциональных и публичных механизмов политики к неформальным «коридорам иерархии», латентным процессам отношений между субъектами политического процесса, активистскому поведению гражданского общества и позициям надгосударственных структур в ходе принятия и реализации решений. Другими словами, направляет изучение к реально-практическому исследованию, а не к декларируемой интеграции ресурсных и коммуникативных каналов. «Сети позволяют описывать и анализировать взаимодействия между всеми значимыми акторами политики – от парламентских партий и министров правительства до бизнес-ассоциаций, 178 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ профсоюзов, профессиональных обществ и групп общественных интересов»7 . На сегодняшний день можно констатировать, что общепринятая методология сетевого подхода не сложилась. Одной из главных причин этого является специфика отношений как объекта исследования и связанных с ними сетевых конгломератов, которые: – образуют различные формы взаимодействия. Например, такие как информирование и согласование, формирование общих групп интересов между участниками политического процесса, осуществление деятельности по созданию наднациональных организаций и др.; – в отличие от институтов и организаций сети политических отношений не столь наглядно себя обозначают, поскольку они преимущественно латентно проявляют себя в политическом пространстве. Кроме того, отношения в сети достаточно динамичны; как правило, проявляют дискретность в активности на определённых отрезках времени, не проявляя системности; – сетевизация политических отношений по своей сути темпоральна, а не локализуется территориально, что является иллюстрацией постмодернистской организации сети. Другими словами, речь идёт о тенденции образования виртуальных коалиций, не зависящих от расстояния; – политическая сеть – многоуровневое образование, поэтому необходимо учитывать специфику различных типов связей участников политики от глобального до местного уровней, степень их корпоративности, централизации и децентрализации, а также социокультурный контекст и др. Всё это требует определённой интегрированности с другими методологическими подходами. Собственно, использование сетевого подхода предполагает открытую исследовательскую архитектуру, т.е. возможность дополняющей интеграции с другими теоретико-методологическими моделями. При этом сетевой подход нельзя назвать эклектичным или исключительно эмпирически ориентированным. 7 Knoke D., Pappi F., Broadbent J., Tsujinaka Y. Comparing Policy Networks: Labor Politics in the US, Germany, and Japan. – Cambridge, N. Y.: Cambridge University Press, 1996. – P. 3. 179 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Сетевой подход всё ещё требует «доводки», дальнейшего выявления возможностей практического использования и теоретического обоснования познавательного потенциала. Таким образом, нельзя не признать, что ещё не состоялось полновесное теоретико-методологическое оформление сетевого подхода, хотя в последние десятилетия он стал весьма востребованным. В немалой степени это связано с объектом исследования – отношения, которые в силу повышенной подвижности и латентности сложно идентифицировать в реальной практике и теоретически описать. Возможности и ограничения сетевого подхода Исследование сетей политических отношений – весьма трудоёмкий процесс, поскольку сети, как уже было отмечено, представляют переплетающееся множество горизонтальных и вертикальных, формальных и неформальных связей, которые к тому же частично выстроены в латентном формате и имеют несистемный характер. Одномоментно участники сети взаимосвязаны друг с другом различными формами взаимодействий, что создаёт разнообразие путей целедостижения. Перед исследователем стоит непростая задача как по выявлению ведущих акторов сетевой структуры, так и классификации имеющихся между ними взаимозависимостей. В конечном итоге сетевой анализ помогает принимать взвешенные решения относительно функционирования каналов политической коммуникации, способствует оптимизации взаимодействий в сети, включению сторонних участников, обладающих важными ресурсами, или, наоборот, исключению участников, проявляющих неприемлемую для сети оппозиционную активность либо избравших стратегию «безбилетника» и пр. Кроме того, политики и руководители, включённые в сеть, получают возможность уже не на основании субъективных предположений, а на основании более полной информации реально оценивать своё положение. Они также могут увидеть заинтересованные стороны, отношения с которыми выгодно выстраивать или, напротив, выявлять нисходящие отношения, которые пере180 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ стали приносить участникам сети требуемые выгоды. Методологически концепты сетевого подхода отличает от других подходов то, что они концентрируются не на характеристиках конкретных институтов, групп или индивидов, а на взаимосвязях, механизмах обмена ресурсами. Возможности сетевого подхода, прежде всего, определяются тем, что он позволяет сформировать карту коммуникативных взаимоотношений участников политического процесса, показать порядок и направленность принятия решений, резервы оптимизации политической структуры, а также наметить пути её совершенствования. Исходя из содержания собранных и проанализированных сведений, определяется примерная численность участников сети, их взаимосвязи, целевая направленность политической сети, силовые поля и интегрированность связей, а также присутствие третьих сил. Помимо этого, по полученным данным (частоте обращений и рекомендаций) можно определить степень доверия участников сети, спрогнозировать положительные и отрицательные эффекты взаимодействия, собрать сведения о потенциалах, имеющихся у участников сети. В конечном итоге всё это способствует формированию исследовательской основы картографирования политических сетей. Особенно это важно для определения границ политических отношений в рамках тех или иных сетевых взаимодействий. Как известно, сети априори редко имеют чётко структурированное политическое пространство; их очертания весьма подвижны и способны меняться даже в результате незначительных изменений внутренней и внешней среды. Определение характера отношений в сети прежде всего связано с выявлением основных участников сети. Для этого обычно используется методика «репутационного снежного кома», целью которой выступает формирование интерактивной карты, где отражаются и характеризуются контакты участников сети, выделяются отдельные фрагменты и создаётся её облик. Основная идея данной методики базируется на сборе информации о взаимосвязанности участников сети между собой лично или через восприятие сложившейся репутации. В итоге выделяются: а) центральный субъект (организатор, модератор, координатор); б) акторы, связанные с центральным субъектом, и характеристики этих свя181 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ зей; в) весь доступный для выявления набор связей между участниками и центром (эго) и между участниками (сторонами). Исследователь на основе выявления и подсчёта всевозможных форм – открытых, латентных, прямых, опосредованных контактов – получает возможность выявить степень и силу взаимосвязанности участников сети. Несмотря на то что вычленение и идентификация ядра сети может показаться относительно простой, необходимо учитывать ряд немаловажных аспектов. Сеть может иметь несколько центров, которые занимают ведущие позиции, а значит, «вес» их влияния примерно сопоставим. При этом их реальные возможности не всегда ясны, поскольку некоторые стороны их деятельности могут быть весьма латентны. В этой связи возникает необходимость скрупулёзного определения «веса» участников и соотнесённости взаимодействий и располагаемых ресурсов. Это позволяет выявить распределённость властных отношений, основываясь на их способности контролировать ресурсы и организовывать коммуникации. Другой аспект изучения сети связан с качественным анализом малоакторных сетей, при котором исследователь, применяя методы опроса и интервью, присваивает политическим отношениям такие характеристики, как «систематические» или «эпизодические». Анализ многосоставных политических сетей требует применения в большей мере количественных методов при выявлении взаимосвязей их участников. При этом исследования показывают, что выявление большого количества взаимосвязей ещё не гарантирует получения необходимой информации о потенциале и роли участников сети, что делает востребованным проведение дополнительных исследований. Кроме того, анализ отношений в сети предполагает вычленение такого показателя, как «промежуточность», который отражает серединные позиции участников сети. Причём наряду с участниками, занимающими ведущие позиции, участники-посредники также могут претендовать на ведущие роли за счёт выстраивания в цепочки взаимодействий, обеспечивая тем самым доступ к иным акторам сети. При исследовании отношений в сети нельзя не учитывать её тип. Так, иерархические сети, несмотря на известные барьеры, 182 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ обладают повышенной способностью к концентрации ресурсов и мобильностью их использования, а также относительной быстротой принятия решений. С одной стороны, однородность иерархических сетей «позволяет проще вырабатывать общие правила игры, противостоять дезорганизационным процессам и быть более эффективными при реализации поставленных целей» 8 . Вместе с тем вертикально формализованные сети сложнее осуществляют поиск нестандартных решений, возникающих проблем, а значит, их инновационные возможности незначительны. Это определяется тем, что «с высокой долей вероятности центрированные сети будут предлагать шаблонные, типичные сценарии, ограничиваясь усилиями и ресурсами действующих в ней участников»9 . Важное значение при исследовании сетевизации политических отношений имеет не только определение и описание акторов сети, имеющих различные объемы власти, но и их реальный вклад при достижении целевых ориентиров. В политической практике нередко встречаются ситуации, когда не занимающие ведущих позиций участники сети вносят наибольший вклад в решение поставленных задач и достижение целей. Отсюда появляется потребность учитывать политические возможности сетевой ячейки, влияние хабов и инфлюенсеров, других участников и структур, что невозможно сделать, например, при институциональном или ресурсно-акторном анализе. Таким образом, выявление и описание участников сети способствует идентификации не только наиболее влиятельных из них, но и других весьма важных субъектов, которые пока полностью не проявили свой ресурсный потенциал, поскольку их взаимодействия с иными субъектами ещё не такие активные и многосторонние. Немаловажным аспектом также является характеристика возможностей участников сети, обладающих доступом к значимым для них ресурсам посредством использования внешних 8 См., например: Lin N. Social Capital: а Theory of Social Structure and Action. – Cambridge: Cambridge University Press, 2001. – 294 р. 9 Sandstrom A., Carlesson L. The Performance of Policy Networks: the Relation between Network Structure and Network Performance // The Policy Studies Journal. – 2008. – Vol. 36 (4). – Р. 497–524. 183 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ контактов. Знание об этом может иметь большое значение для понимания приоритетных долгосрочных целей акторов сетевых взаимодействий. В частности, если сеть ориентирована на продвижение политических установок в массы, то ей требуется не изолированное функционирование, а, наоборот, развитие внешних взаимосвязей как с населением, так и с заинтересованными организациями, которые готовы оказывать различного вида поддержку. В дальнейшем, в случае успеха, стратегия сотрудничества может стать основой роста сети за счёт вхождения новых участников из внешней среды. Одними из важных составляющих анализа сетевизации политических отношений являются классификация и характеристика контактов участников. Применение метода интервьюирования позволяет выяснить характер связей между участниками сети, а также сделать выводы об их стабильности и изменчивости. Причём отсутствие институциональных связей между участниками не выступает свидетельством того, что имеющиеся контакты обладают слабой силой. Напротив, зачастую доверительные межличностные отношения обычно имеют более высокий уровень эмпатии, что повышает надёжность отношений. Вместе с тем неформальные отношения не гарантируют успешности в длительных взаимодействиях. Такие взаимодействия могут быть весьма непредвиденными из-за сложного прогнозирования поведения личностей. Межличностные контакты обычно быстро сворачиваются при выходе участника из сети, особенно если это происходит в результате развития противоречий из-за личных разногласий. Нельзя не отметить преимущество сетевого подхода при выявлении таких отношений участников, как конгломераты, клики, триады и диады. Их вычленение и описание позволяет понять степень включённости участников в сеть, а также их приоритеты и задачи, которые они решают для достижения общих целевых ориентиров. К примеру, координатор сети может придерживаться стратегии оказания посреднических услуг между кликами, используя преимущественно латентные и открытые коммуникации. А одной из задач будет являться скоординированное распространение релевантной информации в публичном пространстве. Если сеть достаточно крупная, то отношения поддерживаются через предста184 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ вителей групп интересов от каждого конгломерата. Так или иначе, анализ групп интересов, присутствующих в сети, способствует вскрытию инфраструктуры коммуникаций и пониманию характера взаимодействий данных групп относительно общей стратегии. Итак, вышеизложенное позволяет прийти к заключению, что системное и сбалансированное применение сетевой методологии даёт весьма перспективные научные и политико-управленческие возможности. В частности, посредством данного подхода можно выявлять спонтанно возникающие сетевые объединения в политике, спецификацию их форм при достижении конкретных целей, а также он может быть применим при характеристике новаторского потенциала сети и др. Использование сетевого анализа позволяет сформировать «карту связей» участников сети, в которой обознаются статусные позиции участников, определяются политическая направленность и взаимозависимости. При этом ещё раз заметим, что сетевой анализ не направлен на описание существа интересов политических акторов или институтов политики, – напротив, его главным предметом является выявление особенностей отношений. Возможности сетевого подхода, прежде всего, определяются способностью выявлять множество коммуникативных каналов, находящихся вне иерархических структур; классифицировать сложившиеся объединения в сети; вычленять потоки взаимодействий при принятии решений; описывать динамику альянсов в сети; сравнивать коалиции; давать характеристику места и роли сетевых отношений в институциональной архитектуре государства; выявлять неэффективные способы организации неформальных и скрытых взаимодействий. В настоящее время сетевой подход имеет статус практикоориентированной теории, которая расширяет исследовательские возможности, успешно сопрягаясь с концептами различных политологических теорий, представляя своеобразный аналитический контекст в изучении политических отношений. Сетевой подход расширяет границы своего применения в политических исследованиях, преодолевая изначальные ограничения с момента своего широкого применения в 90-е годы прошлого века. Так, если ранее его применяли при анализе политических процессов 185 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ исключительно в условиях демократических режимов, то сейчас данный подход активно используется при осмыслении практик переходных и недемократических систем, а также процессов позиционирования сетей в политико-административных иерархиях. 186 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Глава 7 СЕТЕВАЯ ЭКСПАНСИЯ В ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЯХ И ЕЁ ВЛИЯНИЕ НА РАЗВИТИЕ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ О взаимовлиянии сетевизации и политических отношений В контексте теории вопроса можно говорить о вполне сложившейся онтологии1 подхода в данной сфере. Фиксируется взаимообратная связь двух элементов одной парадигмы. Политика влияет на сети, последние – на политику. В аналитике уже давно обоснована политическая природа сетевизации. Сегодня констатируется некая специфика сетевого воздействия как на политические отношения, так и обратное. В чем её суть? Прежде всего, сеть является онтологической экспансией в массовое сознание, влияющее на изменение картины мира. В нашем случае – изменение политического образа жизни (modus vivendi) сетевых акторов. Главным становится столкновение моделей политического modus vivendi, выраженное в онтологии сетевой экспансии внутри массового сознания, где имеет место преференция исключительно своей картины мира и своего modus vivendi. При этом наблюдается множество сетевых акторов со своими разнообразными моделями политических образов жизни. Согласно распространённой в науке точке зрения, мир сетей – это то, где существует взаимосвязь во всём. Такой «клубок» событий теперь трансформировался. Он заменён «клубком» сетевых узлов. В данном случае онтология сетевой экспансии переливается в политическую экспансию через кибервариант, воз1 Онтология рассматривает фундаментальные принципы бытия, наиболее общие сущности и категории сущего. «Сущее» в онтологии постигается путём редукции (сокращение случайных характеристик предметов), позволяющей увидеть то общее, что есть в различных явлениях, осознать их взаимосвязь. 187 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ действуя на чужие проявления политического образа жизни. Как свидетельствует политическая практика, так произошло, к примеру, с движением киберпартизан в Беларуси. Онтология сетевой экспансии стала форматировать различные представления о современной действительности. В прошлом конструировалась одна парадигма мира, где создавался определённый уровень идентичности. В настоящее время данная экспансия, внедряясь в массовое сознание, создаёт разную идентичность, что влияет на модели политических образов жизни в сетях, а следовательно, на политические отношения. Всё упирается в технологии: через информационно-цифровое пространство виртуальность превращается в реальность. В аналитике верно подмечено, что виртуальные коммуникации стали сильнее вербальных. Именно в них формируются, особенно в нашем случае, политические отношения. Имеется в виду форматирование многообразных моделей политических образов жизни сетевых акторов. Философская максима в том, что онтологическое системное побеждает случайное. В этом суть онтологии сетевой экспансии, зачастую меняющей политическую парадигму целой страны. Представляется, что и Россию это не обойдёт. Политическое целеполагание данной экспансии заключается в обнаружении узлов воздействия на массовое сознание. И тогда форматирование моделей политического образа жизни сетевых акторов следует рассматривать в когнитивном плане, т.е. как переход от целеполагания сетевой экспансии к её смыслополаганию. Следует признать, что крайне редко кто рассматривает данный подход. Нами предпринята попытка по анализу методологии привнесения политических смыслов в процесс сетевизации, в том числе и в сетевизацию политических отношений2 . Необходимо было также дать ответы на ряд возникших вопросов. Так, феноменологическое описание категории «смысла» ещё не получило должного онтологического статуса. Охарактеризовать особенности в условиях неопределённости сложно, поскольку неизвестно, где начинается и где заканчивается политика, особенно в вирту2 Зеленко Б., Шиманская Э. О политическом смысле в социальных сетях (интенциональный контекст) // Власть. – 2018. – № 8 (26). – С. 74–80. 188 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ альном поле. Однако наука исследует то, что не знает. Презумпция существования смысла гласит: смысл есть всегда, его надо найти. Более того, смысл смысла в том, что он направляет ход бытия3 . В когнитивистике смысл определён как установление соответствия между объектом и потребностью индивида. Смысл конструируется субъектом, выступает, по Л. Выготскому, как его психологическое орудие. Оно, в свою очередь, структурирует деятельность (ориентируя и контролируя его ход) и бытие личности (субъективно его обосновывает). По мнению Э. Гуссерля и М. Хайдеггера, сущее является таким, каково оно есть, только благодаря смыслу, посредством которого оно конституировано. Без конституирования нет мира, а конституирование – смысловой процесс. Данная феноменология в этой сфере обосновывает определённый конструкт в наших дальнейших рассуждениях. Так, сетевизация политических отношений становится осмысленной, только если «сработали» законы смыслополагания, – иначе осмысленности нет. Следовательно, смысл интенционален. То есть, смысл всегда есть смысл «чего-то». *** Складывающиеся политические отношения в социальных сетях детерминированы взаимодействием традиционных и сетевых форм в политике. Отсюда их аналитика обусловлена природой и характером данного взаимодействия. А именно: когда эти отношения наделяются политическим смыслом, а сетевой социум становится политическим субъектом. В литературе4 давно уже констатировано, что сетевая парадигма есть трансдисциплинарная методология, применяемая в исследовании общественного сознания и общества в целом. Она не является философской теорией в строгом смысле. Поэтому её рассматривают зачастую как нестандартную стратегию концептуаль3 Франкл В. Смысл жизни // Вопросы философии. – 1990. – № 6. – С. 70. 4 Михайлов И. Ф. К гиперсетевой теории сознания // Вопросы философии. – 2015. – № 11. – С. 87. 189 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ного анализа. Как следствие, отсутствуют чёткие представления о субъектно-объектной детерминации политики внутрисетевого социума. Отношения в Сети субъекта – объекта и субъекта – субъекта в политическом опосредовании размыты и не сфокусированы. К примеру, отношения субъекта (сетевой человек, сетевой социум, «нетократия и консьюмериат» и др.) к объекту (традиционный социум, власть, информационность, коммуникативность и т.д.). Тем не менее вопрос, когда сетевой индивид становится политическим субъектом внутри сети, остаётся без внятного ответа. В какой-то степени попытка трансляции политических импульсов внутри сетей и вне их в политологии обозначена. Утверждается, что «дискурсивные практики сетевых онлайн-сообществ и гражданской журналистики проникают в глубины социальных структур, превращая индивидуальных акторов локальных сообществ в носителей «новых фреймов» гражданского участия, что ведёт к актуализации сетей гражданской мобилизации и ризомной самоорганизации. Возникновение сетевых онлайн-сообществ способствует усложнению сетевого ландшафта российской публичной политики, где все ландшафтные звенья, существующие в различных темпоральных режимах, начинают взаимодействовать на основе сетевой коммуникации, что способствует разгерметизации закрытых сетевых структур и их включению в производство общественного блага и гражданского партнёрства5 . Корреляция сетевого дискурса с гражданской журналистикой в «политтворении» сетевого ландшафта преувеличена. Профессиональная противоречивость журналистского корпуса, носящая зачастую неоконформисткий характер, – свидетельство этому. Вывод же о «разгерметизации» закрытых сетей вообще абстрактен и далёк от эвристического наполнения. Эвристика же нацеливает на обращение к феноменологии, где существует определённая методология, вытекающая из теории интенциональности. Развитие понятия «интенциональность» (интенция) фиксируется в феноменологической традиции, идущей от Ф. Брентано через Э. Гуссерля и М. Хайдеггера к П. Сартру и М. Мерло-Понти. 5 Мирошниченко И. В., Морозова Е. В. Сетевая публичная политика: контуры предметного поля // Полис. – 2017. – № 2. – С. 91. 190 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Интенциональность – философское понятие, означающее центральное свойство человеческого сознания, которое должно быть направленно воздействующим на некий объект. При этом создаётся смыслоформирующее отношение субъекта к объекту. Интенциональность – это акт придания объекту смысла. В нашем случае – политического. Имеется в виду привнесение политического смысла в сетевые отношения. Можно говорить о наметившемся в последнее время некоем ренессансе теории интенциональности. Вопросы конституирования политической интенциональности в поле зрения современных феноменологов. В Центре гуманитарных технологий известными философами П. И. Гайденко, С. С. Неретиной, Е. В. Востриковой, Н. В. Мотрошиловой была подготовлена электронная публикация «Интенциональность»; защищена диссертация Н. А. Бондаренко по теме «Интенциональность социального поведения как философская проблема» и т.д. По теоретическим воззрениям к ним примыкает исследование, проведённое А. Пятигорским. По его мнению6 , именно методологическая зыбкость и теоретическая слабость современного политического мышления определяют характер текущей политической жизни. Исходя из идеи универсальности политики и критикуя нынешнюю ситуацию, А. Пятигорский обоснованно считает необходимым использование центрального понятия классической феноменологии – интенциональности. Политическая интенциональность как уже готовая направленность индивидуального мышления на всё – на политику, на себя самое – оказывается определяющей. Это подготовило политическое мышление к универсализации смысла как политического, что является решающим моментом в неразвитом, нерефлексивном мышлении среднего политического индивида. Чрезвычайно трудным оказывается переход от политического мышления отдельного субъекта к интерсубъективному (коллективному) политическому мышлению и наоборот. Эти переходы в мышлении происходят по сложным правилам смены одного состояния созна6 Пятигорский А. М. Размышляя о политике / А. М. Пятигорский, О. А. Алексеев. – Москва, 2008. – Электронная публикация: Центр гуманитарных технологий. – 09.12.2010. – URL: http://www.gtmarket.ru/laboratory/basis/3183 (дата обращения: 17.08.2018). 191 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ния на другое, одной практической ситуации на другую, а иногда даже одного типа мышления на другой7 . Иначе говоря, феноменология политической интенциональности требует соответствующего современного когнитивного подхода. Научная интерпретация в этой области специфична своей утилитарностью. Речь зачастую идёт о смысле политического воздействия в сетях или вне их в узкотехнологическом плане. Исключением является вывод, который содержится в упомянутой работе Н. А. Бондаренко. Именно интенциональностью обусловлена такая особенность социально-политической жизни, как «объяснимость человеческого действия». В современных российских реалиях происходит дефеноменологизация – кризис индивидуального и общественного сознания, выраженный в утрате рефлексивно-смысловых интенций. Фрустрация, парадоксы и противоречия общественно-политического сознания являются проявлением глубинных деструктивных процессов. Выход из кризиса смысла, в частности, политического, возможен лишь как результат интенционального приобщения к истокам культуры вообще, политической культуры в частности8 . Согласимся с Н. А. Бондаренко в том, что конкретно-исторический характер интенционального поведения состоит в мотивационной обоснованности жизненного мира личности. Интенциональность в системе необходимых качеств социальности как таковой ведёт к оправданности социального, а в нашем случае – политического поведения. Автор констатирует синтез двух когнитивных парадигм – аналитической философии и феноменологической социологии. Их сочетание способствует раскрытию интенциональности социального поведения, что свидетельствует об эвристической и универсалистской потенции эпистемологической и методологической парадигм. Данное обстоятельство существенно, поскольку осознание значимости политического смысла в социокультурной динамике привело к функционалу политической социологии и политической 7 Там же. 8 См.: Бондаренко Н. А. Интенциональность социального поведения как философская проблема : автореферат дис. на соиск. уч. ст. канд. филос. н.: 09.00.11. / Бондаренко Надежда Алексеевна ; – Москва, 2010. – 25 с. 192 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ философии именно в коммуникативном плане. Создаются, таким образом, методологические предпосылки для изучения социальнополитического поведения субъекта как внутри, так и вне сетевизации. Коммуникативное действие на основе этих парадигм приближает к пониманию «политтворения» смысла в сетевом поле, а следовательно, формирования политических отношений. В значительной степени этому способствуют модели, включающие в себя сетевые компоненты процесса выработки этих политических отношений. К примеру, модель «открытых систем», построенная на идее «воронки причинности»; модель «институционального рационального выбора»; модель политических потоков» в части, касающейся потока – «сообщества», описываемого как сеть участника выработки политики. Попытку синтеза многих идей представляет модель «конкурирующих защищающих коалиций». Именно она берётся чаще всего за основу сетевого политического анализа. Модели, «создающие» политику, объединены по принципу технологизма и процедурности. В стороне как бы остаётся интенциональный контекст, интерпретирующий суть политического смысла в виде политических отношений в социальных сетях. Без этого в них не обнаружишь политической идентификации индивида, способствующей превращению сетевого актора в политический субъект. Однако вышеизложенное свидетельствует о наличии в результате сетевизации прямых корреляций с динамикой политических отношений. Привнесение в это общество политического смысла в виде политических отношений сопряжено с форматированием образа жизни (modus vivendi) сетевых акторов под воздействием этой самой экспансии. Оно осуществляется в процессе накопления сетевыми носителями виртуального политического капитала. То есть политических навыков, компетенций и умений, горизонтальных социальных связей, ценностей и моделей поведения, коррелирующих с нормальной политической реальностью. Философская максима перехода количества в качество предполагает в данном случае перелив политического modus vivendi в политический modus operandi – политический образ действия сетевых акторов. 193 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Именно так происходит трансформация виртуального в материальное, что способствует кристаллизации и определению сути онтологии современной сетевой экспансии. Этот процесс лишний раз свидетельствует о том, что теория политической интенциональности находит своё дальнейшие развитие уже в практической плоскости и выходит за рамки абстрактных рассуждений. Проявление данного modus operandi достаточно полно отражено как в литературе, так и в политической практике. Однако анализ носит поверхностный характер. Ибо процесс экспансии в виде ризомных узлов изменяет институциональную организацию сетевизации. И нацеленность здесь не на экстенсивный рост сетей, а на их интенсивный тип развития. В особенности это касается политической идентичности, поскольку адекватное отождествление сетевого актора с его политической самостью – важный процесс, нащупывающий сущее в сетевизационном альянсе с политическими отношениями. *** Для Сети политическая идентичность является одним из наблюдаемых феноменов. Проблематика политической идентичности индивида имеет непосредственное отношение к формированию социальной структуры политической коммуникации в онлайн- и офлайн-формате. От того, как себя представляют акторы, в конечном счёте зависит и смысловое наполнение деятельности виртуальных сетевых сообществ различаемых политических идей9 . Известный российский политолог И. С. Семененко обоснованно определяет политическую идентичность комплексно, что предполагает отождествление носителя политической идентичности с тем или иным политическим сообществом. Идентичность утверждается во взаимодействии с политическими институтами и реализуется в публичной сфере. В основе анализа политической идентификации рассматривается10 политическая культура, куда, во-первых, относятся оцен9 Бондаренко С. В. Политическая идентичность в киберпространстве / С. В. Бондаренко // Политическая наука. – 2011. – № З. – С. 78. 10 Попова О. В. Политическая идентификация в условиях трансформации общества / О. В. Попова; СПбГУ. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. гос. ун-та, 2002. – 258 с. 194 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ки провластных институтов, норм и лиц, их представляющих. Вовторых, в структуре наличествуют политические идентификации как ощущение сопричастности основным политическим объектам (партиям, нации, государству, политической организации, религиозному институту и т.д.). В-третьих, учитывается степень доверия (принятия) тех людей, с которыми приходится взаимодействовать в политической жизни. Далее, нормы поведения в повседневной политической практике, зачастую расходящиеся с юридическими нормами и процедурами в политической жизни. Последняя группа включает отношения самого индивида к факту собственного участия в политике (компетентность) и оценке её результативности (эффективного политического участия). Перечисленные элементы социальной структуры выступают агентами политической идентификации. Они призваны передавать индивиду образцы поведения, нормы и ценности, определяющие его принадлежность к тому или иному политическому сообществу. Находясь в сетевом пространстве, индивиды постоянно подвергаются открытому и скрытому политическому воздействию с целью формирования их политической идентичности. Это воздействие представляет собой направленную политическую деятельность со стороны всех участников политического процесса, каждый из которых имеет свою аудиторию в виртуальном пространстве. Действия подобных политических акторов осуществляются как в интересах, так и против данной сложившейся политической системы. Приведенный дискурс идентичности хотя и усечённо, но позволяет заключить, что формирование политической идентичности в социальных сетях заложено политической интенциональностью, привнесением политического смысла в сознание сетевого индивида. Политическая идентичность служит также маркером политической субъектности, легитимируя её. Другими словами, именно в этом случае происходит трансформация сетевого индивида в политический субъект как внутри, так и вне сети. Политическая интенция служит для достижения субъектности политических сетей в целях институализироваться из «горизонтали» в «вертикаль». А дальше – легитимизироваться в политическом поле, так как традиционное общество в настоящее время 195 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ отчасти делегитимизировалось из-за своей сверхполитизированности. Последнего не избежали и социальные сети, развитие которых обусловлено процессами политической интенции, отличающимися спецификой. Имеются в виду существующие сетевые сообщества прежде всего с политизированной интенцией. Это означает усиление влияния квазиполитического смысла во многих сферах жизни. Его функционал раскрывается через следующие нормативы: как технология и как политическая ангажированность. Под технологией подразумевается использование общественных ресурсов в политических целях, политические процедуры и т.д. Ангажированность же выступает как ретранслятор властных интересов и индикатор ожиданий электората. Рассматривая политическую интенцию как привнесение смысла в поведении общественных групп, политическое в таком случае выступает как предмет общественного обсуждения и публичного столкновения интересов. Преобладание интенциональности сетевой политизированности, а не политической сдерживает динамику сетевых политических отношений. Политизированность сетевого человека через его ангажированность приводит к потере политического измерения. Сетевая политизированность ближе к сетевой пропаганде. В таком случае наблюдается сверхполитизация сетевой жизни, где отсутствует смыслообразующая интенция собственно политического. Как результат – политика трансформируется в некий симулякр. В этом смысле ангажированность не должна перерасти в политическое, сведению политических счетов, политическую конфронтацию и поляризацию сил. Преступая определённую грань, политизированность препятствует развитию нормальной жизнедеятельности общества. С другой стороны, необходимо сохранять политическую интенцию там, где без неё нет развития и динамики. Это важно в условиях кризиса, когда политический смысл отсутствует прежде всего в представлениях нации о самой себе и собственном государстве. Современное сетевое сообщество находится больше в зоне политизированной, а не политической действительности. Поэтому сетевые движения не скоро приобретут политическую интенциональность, смыслообразующее политическое воздействие в 196 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ социальных сетях. Во всяком случае, для политологического анализа важно не пропустить в социальных сетях процесс перехода от интенции политизированного смысла к интенции политической. Привнесение политического смысла в сетевизацию – это не спонтанный процесс. Феноменология политической интенциональности требует соответствующей актуализации когнитивного подхода. Не случайно Л. В. Сморгунов, говоря о научении в сетях политическим знаниям, основной социальной группой будущего называет «когнитариев»11 . Когнитивистика обращается к комплексному анализу процессов познания и формированию знания. При этом теория политической интенциональности является, во-первых, основой сетевизации политического смысла. Во-вторых, без неё не обнаружишь политической идентификации индивида, способствующей превращению сетевого субъекта в политического актора. И главный её функционал заключается в воспитании политической культуры как преимущественно ментальной задачи. Сложность здесь в том, что сетевой индивид выступает в двойном статусе: как сетевой актор, так и субъект традиционного общества. В сетевом сообществе отношения становятся политическими вследствие конвергенции, диффундирования и взаимодействия с традиционным обществом, его институтами и акторами. Это соотносится с фактом наделения социальных сетей политической субъектностью посредством интенции, хотя и при отсутствии в них известной институциональности. Основным моментом сетевизации политических отношений является определение взаимосвязей между структурой сетевого взаимодействия и результатами выработки и принятия политико-управленческих решений. Последние, в сущности, касаются отношений по поводу власти. Причём в условиях современного противостояния институализированной и легитимной власти с виртуальными политическими сетями. В этом случае, как фиксирует аналитика12 , политической власти будет трудно решиться на 11 Сморгунов Л. В., Шерстобитов А. С. Политические сети. Теория и методы анализа: Учебник / Л. В. Сморгунов, А. С. Шерстобитов. – М.: Аспект Пресс, 2014. – 320 с. – ISBN 978-5-7567-0751-9. 12 Василенко И. А. Политическая философия : Учеб. пособие / И. А. Василенко. – М.: Инфа-М, 2010. – 320 с. 197 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ реализацию принципа разделения политических решений. Но, как свидетельствует политическая история, ей также трудно было решиться на использование системы разделения властей. Острый процесс перераспределения властных полномочий придётся преодолеть ради эффективного функционирования политической власти в современном обществе. Опыт сетевой государственности в современном обществе. Обзор проблемного российского контента В Российской Федерации функционал формальных институтов явно отстаёт от соответствующей парадигмы развития в ХХI веке. Как, к примеру, в настоящий момент «работает» Левиафан российской государственности? Существует достаточно убедительное мнение, что этот функционал реализуют сети в виде как формальных субинститутов, так и неформальных. Власть в российском государстве является сетевой структурой. Она состоит из ключевых узлов общенациональной сети и узлов ключевых корпоративных сетей. В их состав входит правительство и аппарат, Администрация президента и ее аппарат (АП), основные силовые структуры, госкорпорации и бизнес-структуры. В аналитике признано, что именно этой сетевой структуре, а не официальной власти принадлежит функционал транзакций. Поэтому вертикаль власти, в сущности, представляющая собой узел ведомственных вертикалей, и является иерархическими сетями. Отчасти это совпадает с концепцией сетевого государства, предложенной М. Кастельсом. Сетевое государство характеризуется совместным использованием власти вплоть до возможности применять легитимное насилие в сетевых рамках. Вместе с тем аналитика справедливо обосновывает необходимость укрепления сетевых институтов вне упомянутых мегаструктур. Тогда сетевые структуры последних и их функционал будут существенно ослаблены. Тем самым будет оказано влияние на своевременность при принятии решений и так называемый режим ручного управления. Российская Федерация – федерация не регионов, а в основном корпораций. В условиях слабых институтов государство организовано и работает как сетевое – с неформальными связями и 198 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ договоренностями, с внутренними нормами («понятиями») и лояльностями. Следствием этого являются непубличность и непрозрачность, поскольку само устройство государства исключает нормальные коммуникации с социумом. При этом на смену регионализации с 85 регионами пришла на эти территории корпоративизация. Константируется и идея о двумерной модели, где сохраняются и региональное, и корпоративное измерения, но они отчасти поменялись местами, т.е. корпоративное стало главным. Корпоративная структура, в которой «кирпичиками» являются замкнутые корпорации, мало контактирующие друг с другом, обусловливает недостаточный уровень или даже полное отсутствие специализации, дублирование функций разными частями системы и, как следствие, низкую эффективность системы в целом. Действия корпораций часто рассогласованны, а конкуренция между ними, осуществляемая вне публичной политики, нередко наносит системе вред. Обзор проблемного контента свидетельствует о неэффективности системы даже на уровне Центра; на региональном – различные федеральные структуры ещё менее координируют свои действия, а иногда прямо конкурируют друг с другом. Аналитика расценивает такую систему как неэффективную и ресурсоёмкую. Она неэффективна с точки зрения «нормального» государства, где государственный аппарат призван выполнять важную функцию в системе и контролируется извне. Однако в российском бюрократическом режиме, основой которого является гигантская природная рента, соображения внешней, общесистемной конкурентоспособности не слишком важны и, наоборот, усилены мотивы конкуренции внутренней – между отдельными подсистемами и сетями. То, что для всей системы является издержками и неэффективностью, для отдельных её частей, чьи интересы доминируют над общесистемными, является доходами и смыслом их деятельности. Ситуация оказывается нестабильной из-за слабости контрольных механизмов и от того, что разросшаяся и при этом фрагментированная система власти не способна осознавать общесистемный интерес и уж тем более его осуществлять. 199 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ *** На основании вышесказанного приходим к выводу, что сетевая государственность в России весьма своеобразна. Это вызвано её недостаточностью, а точнее, неразвитостью. Сеть, в онтологическом смысле, должна выступать как системный элемент встраивания в основание современного российского «порядка вещей», являться гарантией жизнеспособности сетевой государственности. Государство в этом качестве выступает как контур, или рамка, существования РФ, как образ её будущего. Онтология в этой сфере, как признано в политической сетивизации, должна включать как иерархический сетевой подход, так и неиерархический путь развития. Если первый выступает как часть государства, то во втором случае государство является частью сетевого. Поэтому обоснованно выдвинута идея о том, что проблема России – в перечисленных сетевых ресурсах, которые используются порой не в интересах государства в целом, а в интересах сетевой структуры. Она обладает как политическим, так и бизнес-потенциалом. И всё это работает в масштабах страны. Выдвинута также онтологически значимая идея. С одной стороны, сетивизацию здесь надо понимать абстрактно. С другой – действующие сетевые структуры явно конкретнее, и они с реальными функциональными связями. Таким образом, онтология вопроса перерастает в когнитивизм. К примеру, как обсуждается в литературе, вопрос в отношении официального лидера страны должен адресовываться не столько к его личности, сколько к различным сетям. Своеобразие сетевой государственности в РФ ещё и в том, что её функционал, как известно, включает неформальные связи и договорённости с внутренними нормами лояльности. Отсюда возникает непубличность и непрозрачность из-за самого устройства государства, исключающего нормальные коммуникации с социумом. Нельзя не согласиться с позицией, что на смену регионализации пришла корпоративизация. При этом сохраняются и региональное, и корпоративное измерения. Последнее стало превалирующим. Отсюда возникла потребность в переменах. В политической науке рекомендации в этом однозначные: они должны быть сис200 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ темными и универсальными, нацеленными на радикальное сокращение государственных функций. Функции по «кормлению» бюрократии вместо действенного решения общегосударственных задач требуют изменений. Остальные рационально перераспределяются между иерархическими уровнями, что поспособствует устранению диспропорций между горизонтальными и вертикальными отношениями. Сетевизация политических отношений в контексте её экспансии в российском государственном контуре. Вызовы и возможности Дифференциация сетевой государственности на иерархическую и неиерархическую снимает вопрос о соотношении сети и государства. Государство выше сети. Государство первично в силу своей фундаментальной предназначенности. Его функционал измеряется самым важным – существованием страны. Функционал государственности в рассматриваемом контексте обусловлен появлением новых когнитивных смыслов, а следовательно, вызовов в политическом пространстве РФ. Так, государство – это организация жизни общества, власть же – её организатор. Однако данные функции «пробуксовывают» из-за постоянно насаждаемых властью иллюзий относительно целесообразности невнятного на деле политического курса. По распространённому мнению, к этому «тесно примыкает так называемая преднамеренная утопия, идеологически санкционированная и сознательно применяемая. Она аберративна, принимает желаемое за действительное»13 . Усиление иллюзии идеи продолжающейся политики заставляет реально оценить эффективность властного потенциала. Некий утопизм в этом можно расценить как результат рассогласования социально-политических отношений. Безусловно, сегодняшний политический режим, образно говоря, жёстко держит государство в «своих объятиях». Но безусловно и то, что государство по своей сути – константа, а политический режим – переменный предикат. У него временный статус, 13 Карапетян Л. Диалектика перехода от партократии к меритократии // Вопросы философии. – 2010. – № 4. – С. 30. 201 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ а у государства – постоянный. При этом актуализируется идея сетевого государства. Но какого: неиерархического или иерархического? Если идти по пути последнего, то не в том качестве, о котором упоминалось ранее. Главный вопрос здесь стоит о перспективах развития этих двух типов государственности. Напомним, что М. Кастельс обосновал понятие «сетевое государство». Впервые был сформулирован политико-регулятивный функционал применительно к виртуальному полю. И это верно, как верно и то, что сети, как было показано, покрывают и иерархизированные сообщества, и государство. Этот вывод согласуется с современной сетевизацией политических отношений, что важно для дополнительного обоснования распространённой точки зрения о реставрации иерархий в сетевом опосредовании. Их цель при этом – борьба с сетевым хаосом и анархизмом. Власть это понимает, и поэтому в настоящий момент понятия «сетевое государство» и «сетевое общество» получили статус актуальных. Это закреплено в долгосрочном целевом проекте «О государственной программе Российской Федерации «Информационное общество (2011–2020)», где запланировано сформировать сетевое общество. Общеизвестно отношение государства к сетевому обществу. Оно в первую очередь формирует сетевое государство. Однако результат едва различим из-за непонятных позиций российской политической бюрократии14 . В аналитике постоянно пульсирует идея разработки соответствующих концептов, направленных на исследование ключевых решений, принятых на протяжении всего советского и постсоветского периодов. Концепты заработают в том случае, если заработает функционал правового, сетевого и социального государства. Но эти институты всего лишь в начале пути. Данный вопрос приобретает и политический контекст. Особенно это касается политических отношений, складывающихся в сетях. Приведём мнение А. Соловьёва, который справедливо ут14 Волынина Е. Информационное общество: пролёт неизбежен // ИКС МЕДИА. – 2011. – № 9. – URL: https://www.iksmedia.ru/articles/3928456-Informacionnoeobshhestvo-prolet.html (дата обращения: 12.04.2021). 202 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ верждает, что современная государственная политика делается отнюдь не общественностью. Подлинным бедствием для государственной системы, отодвигающим общество от механизмов формирования правительственной повестки, является институциональное рейдерство сетевых коалиций правящего класса. Действуя одновременно с лоббистами, сети расширяют зону неформальных коммуникаций, создавая так называемый «каскадный эффект» при наличии множества латентных игроков, работающих с властями по одной группе вопросов. Особым инструментом давления на государство и общество выступает и распространение сетевой, патрон-клиентской этики, разрушающей публичные ценности государства как гражданского антрепренера15 . Учитывая это, аналитикой поставлен вопрос об образе будущей государственности в РФ. Ответ пока в поисковых размышлениях. К примеру, выдвинута идея о необходимости выработки среднего пути развития, находящегося между сетевой иерархической государственностью и сетевой неиерархической. Но какова природа этой структуры? Может быть, её суть в некоей конвергентности этих типов государственности? Пока неясно. Также выдвигается гипотеза о том, что поскольку иерархии являются разновидностью сетей, то не исключается появление новых иерархий в РФ. Это логично, но современная политическая практика оставляет данный вопрос открытым. Возникает вопрос и о месте сетевого государства в ряду с социальной государственностью и правовой. Задолго до М. Кастельса отечественный учёный П. Новгородцев обратил внимание на двоякое определение идеи государства. С одной стороны, это организация общей связи входящих в него лиц, с другой – система свободы16 . В некотором роде здесь усматриваются общие признаки сетевого и правового государств, находящиеся в обоюдном диффундировании. Это позволяет зафиксировать так называемое «сложное наблюдаемое»: данные государственные формы существуют не как параллельные субстанции, а как имманентно 15 Соловьёв А. Политическая повестка правительства, или зачем государству общество // Политические исследования. Полис. – 2019. – № 4. – С. 10. 16 Новгородцев П. Об общественном идеале / Сост., вступит. ст. А. В. Соболева // Приложение к журналу Вопросы философии. – М.: Изд-во «Пресса», 1991. – С. 279. 203 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ функционирующие и совпадающие по своим сущностным характеристикам. Отметим, что априори сетевое государство вне правового нежизнеспособно, поскольку последнее является необходимым каркасом для функционирования сетевого пространства. Именно в таком правовом опосредовании можно говорить и о форме существования политического смысла социальных сетей, а следовательно, об актуализации идеи сетевого государства в РФ. Политическая практика также свидетельствует об актуализации идеи сетевой государственности как перспективной и доминантной. Такой модели придерживается и ряд стран. Так, Франция активно поддерживает институты партисипативной демократии и местного самоуправления. Но необходимо принять во внимание, что «такая модель очень требовательна к населению как соучастнику процесса госуправления с позиций его готовности стать ответственным за соисполнение государственных задач, стратегическое видение его перспектив и готовность к осмысленному диалогу, постоянному наращиванию человеческого капитала»17 . Россия всего лишь «зреет» для освоения подобного рода функционала. Отставание российского государства от современной информационно-коммуникационной динамики является следствием отсутствия должного конституирования и соответствующей институциональности в данной сфере. Имеется в виду необходимость признания статуса равновесности правового и социального государства с государством сетевым. Подобная когнитивистика и политическая практика в этом деле реально «подвигнет» новую государственную форму по пути её конституционного осмысления. Востребованность такого подхода оправданна, поскольку продиктована тотально наступающей во всём мире сетевой экспансией. Подвергается соответствующему воздействию и российское государство в его сетевой ипостаси. В данном случае сетевизация является онтологической экспансией в массовое сознание, влияющее на изменение картины 17 Сонина Е. Проблемы государства как института развития на современном этапе: тезисы д-да на конф-ции // Материалы VII Всероссийского конгресса политологов / Под общей ред. О. В. Гаман-Голутвиной, Л. В. Сморгунова, Л. Н. Тимофеевой. – М.: АспектПресс, 2018. – С. 206. 204 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ мира. В нашем контексте не исключается её влияние на соответствующий концепт развития российского государства. Действительно, главным становится «столкновение» двух онтологий – сетевой экспансии и сетевой государственности. В результате возможно появление нового сущего, определённого знания, объясняющего в той или иной мере когнитивизм происходящего. Теоретически, как и практически, вскрыть механизм этого «столкновения» довольно сложно, поскольку отсутствуют необходимые наукотворящие контуры в этой сфере. Одно ясно: сетевая экспансия уже внутри государства. Как упоминалось, мир сетей – это мир, где существует взаимосвязь во всем. Такой «клубок» событий теперь отсутствует. Они заменены «клубком» сетевых узлов. Онтология сетевой экспансии стала форматировать различные представления о современной действительности. Раньше конструировалась одна парадигма мира, где создавался определённый уровень идентичности. В настоящее время данная экспансия, внедряясь в сообщества, создаёт разные идентичности, что понятно в отношении сетевых акторов. Что касается государственных образований, то, на наш взгляд, эта экспансия неприемлема. В результате этой практики зачастую меняется политическая парадигма целой страны. Представляет она определённый вызов и для РФ. В стране имеет место преференция исключительно своей картины мира, исключительно своей конституирующей идентичности. Подобное форматирование государственного устройства, особенно сетевого, следует рассматривать именно в когнитивном плане. Как видим, «столкновение» упомянутых онтологий в известной мере носит проблемный характер. В этом усматривается и некая возможность, несмотря ни на что. Именно так, наряду с прочим, происходит трансформация виртуального в материальное. Что существенно кристаллизует и определяет суть онтологии современной сетевизации. Это свидетельствует о том, что рассматриваемая тема находит своё некое развитие уже в практической плоскости и выходит за рамки абстрактных рассуждений. Нацеленность должна быть не на экстенсивный и экспансивный рост сетей, а на их интенсивный путь развития. 205 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Сетевой функционал заключается не только в технологиях, но и в сетевом взаимодействии. Философская максима перехода количества в качество предполагает в данном случае возможный «перелив» иерархической сетевой государственности в неиерархическую и наоборот. Это как раз тот конвергентный случай, о котором говорилось ранее, также представляющий определённые возможности. Главное здесь – определиться с их целеполаганием в процессе «перелива». Известно, что в первом случае превалирует нацелеленность на «захват» властных приоритетов, во втором – на «захват» политических смыслов. Если бы предложенный процесс «заработал», то тогда это объективно отразилось бы на движении от протестно-конфронтационной к созидательной доминанте во внутриполитических отношениях. Примыкает к этому и вопрос, приобретший в литературе почти уже «перманентный вызов». Имеется в виду постоянная актуализация преодоления создавшегося в современной России «коммуникационного провала» между государством и обществом. Сетевизационный взгляд на политическое разотчуждение (деалиенацию) По определению классиков, мир был «заколдован» отчуждением, невозможностью договариваться ни технологически, ни онтологически. Сети, как известно, «расколдовали» мир в результате их развития. Одним из позитивных моментов сетевизации стало, как предлагается в аналитике, превращение «коммуникационной пропасти» в коммуникационные возможности акторов. В нашем контексте в роли последних могут выступить в виде коллективных сообществ как иерархические, так и неиерархические сетевые структуры в государственном опосредовании. Причём на уровне обоюдной инициативы и диалога с двух сторон. На вопрос о реалистичности этого нет чёткого ответа. Комментируя результаты опросов Левада-Центра, А. Алексеев констатирует18 , что отчуждение граждан от власти тесно коррелирует с 18 Алексеев А. Н. Отчуждение граждан от власти и от политики / А. Н. Алексеев. – 23.08.2016. – URL: http://www.cogita.ru/a.n.-alekseev/andrei-alekseev-1/ otchuzhdenie-grazhdan-ot-vlasti-i-ot-politiki (дата обращения: 15.03.2021). 206 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ отчуждением самой власти от граждан или с отторжением граждан этой властью от участия в решении вопросов их повседневной жизни и судьбы. Имеет место взаимное отчуждение граждан и власти. Отношения, противоречия между ними могут быть определены как непримиримые. Прямым следствием отчуждения граждан от нынешней власти является их отчуждение от политики. Парадокс состоит в том, что для преодоления взаимного отчуждения граждан и власти необходимо как раз более активное участие граждан в политике. Получается замкнутый круг. Необходимость общественных перемен и разрешения противоречий между социумом и властью наталкивается на торможение, погашение этой необходимости и общественной потребности самим этим противоречием. Возникает общественное состояние, при котором возможно непрогнозируемое «лавинообразное» саморазрушение общественной системы, спровоцированное каким-то мелким «триггером». Феноменологию алиенации/деалиенации в политологическом смысле исследуют в основном философы, политики и правоведы. Отметим несколько крупных работ в этой области: статья профессора. Л. А. Булавки-Бузгалиной «Разотчуждение: от философской абстракции к социокультурным практикам», работы В. Гулиева по анализу основ этатисткой алиенации и диссертация М. А. Сигаревой по теме «Формы отчуждения и пути его преодоления в современном обществе» (2006) и др. Продолжая исследование, мы в своих экстраполяциях опираемся на достигнутое ими. Как отмечается, отечественная политология переживает «паузу» в этой области, что создаёт вакуум в классификации подобных явлений. Касаясь общей характеристики, данной в литературе, политическое отчуждение – вневременная, существующая при всех режимах категория. Оно неотъемлемо и имманентно особенностям человеческого существования. Абсолютное преодоление отчуждения невозможно: человек с рождения связан определёнными отношениями с другими людьми, властью. Любые же отношения предполагают отчуждение. Политическое отчуждение – это нормальное и неизбежное явление. Отчуждение – категория фундаментальная. Оно многопланово, требует особого внимания при его разработке. Но это не говорит 207 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ о том, что отчуждение человека от человека, отчуждение гражданина от власти – непересекающиеся понятия. Эти явления однотипны, механизм их образования архетипичен. Для преодоления политического отчуждения необходим оптимум определённых нормативов, разотчуждителей, так называемых деалиенаторов. В традиционном обществе это чрезвычайно трудно сделать в условиях «вертикали» власти. При переходе диалога власти и социума в лоно сетевого пространства возможное решение политической деалиенации реально переносится в теоретико-практическую плоскость. Как утверждает М. Фуко19 , гражданское общество есть отношения власти, укоренённые в социальной сети, т.е. в сетевизации. Оно становится средой для самоподдерживающих связей, в которой переплетены разнообразные неформальные сети солидарностей с различными формами взаимной поддержки, продуктом интеграции символико-смысловых и структурных форм социальной организации на основе горизонтально-сетевых связей. Это сетевой сегмент политики, который действительно демонстрирует доверие или недоверие между сетевыми акторами и властью. В концептуальном осмыслении политической деалиенации как научной категории могут конкурировать разные парадигмы и дискурсы. Однако его трактовка как совокупная деятельность всех заинтересованных политических акторов представляется наиболее адекватной сущности данного феномена. Сетевизация рассматривает политическую реальность как совокупность акторов, добровольно вступающих в различные типы отношений. Поэтому любой политический смысл, в том числе и деалиенационный, с точки зрения сетевого анализа должен рассматриваться как результат разнонаправленных векторов реализации интересов и ценностей, как вынужденный компромисс между различными акторами. Однако встаёт вопрос: заполнение коммуникационного «провала» между кем и кем? Ответ очевиден: между сетевой иерархией и сетевой неиерархией, что предполагает дальнейшее движение в сторону общественного договора между государством и социумом. 19 Фуко М. Интеллектуалы и власть: Избранные полит. статьи, и интервью / Мишель Фуко; пер. с франц. С. Ч. Офертаса; под общ. ред. В. П. Визгина, Б. М. Скуратова. – М.: Праксис, 2002. – 384 с. 208 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Это укладывается в логику актуализации неинституционализированных политических акторов в публичной политике, происходящей под воздействием ризомной сетевой самоорганизации20 . Она заключается в том, что в коммуникативной среде онлайн-пространства этой политики создаются ризомные (неявные, обладающие способностью развиваться в любом направлении и принимать произвольную, некорневую конфигурацию) дискурсивные сети. Ризомная коммуникативная среда онлайн-пространства способствует формированию автономных от вертикали власти сетевых сообществ вне политического представительства и участия. Механизм ризомной сетевой самоорганизации содействует формированию как принципиально новых политических акторов, так и новых политических отношений в связке власть – социум. Данное обстоятельство позволяет строить диалог с властью на равных и способствовать процессу политического разотчуждения. В этом качестве ризомный принцип сетевой самоорганизации выступает реальным деалиенатором, «разотчуждителем» в публичной политике. Заполнение упомянутого «провала» через ризому, которая детерминирована коммуникативностью, стремящейся к консолидированным отношениям в связке государство – социальная сеть. Коммуникативное действие на основе этих парадигм приближает к пониманию «политтворения» смысла в сетевом поле. Этому способствуют модели, включающие в себя сетевые компоненты процесса выработки политики. Но они, «создающие» политику, объединены технологизмом и процедурностью. В стороне не остаётся и интенциональный контекст, интерпретирующий суть политического смысла в социальных сетях. В нашем случае это политтворение идеи по преодолению отчуждения между сетевым миром и миром власти, политическая деалиенация власти и сетевого социума. Политическая интенция служит для достижения субъектности политических сетей в целях институционализации из «горизонтали» в «вертикаль», а далее – легитимации в полити20 Публичная политика: Институты, цифровизация, развитие: Коллект. монография [Е. А. Блинова, Л. В. Сморгунов, Л. И. Никовская и др.]; отв. ред. Л. В. Сморгунов. – М.: Аспект Пресс, 2018. – 349 с. 209 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ческом поле. Ведь традиционное общество в настоящее время отчасти делегитимировалось из-за своей сверхполитизированности. Привнесение идеи политического разотчуждения как основного смысла в социальные сети – это не спонтанный процесс. Феноменология политической интенциональности требует соответствующей конкретизации когнитивного подхода. Он состоит в обосновании политической деалиенации, подчеркнём особо, как возможного сетевого метода в преодолении столкновения разных онтологических императивов сетевого социума, его акторов и власти. Основная проблема – это разотчуждение политического бытия человека через формирование неотчуждаемых политических отношений. Общественная практика ориентирует на возможный путь снятия отчуждения между неотчуждаемым содержанием и отчуждённой формой деятельности21 . В результате политического разотчуждения появляется новое свойство политического отношения. Оно формируется в неразрывном единстве с самой сетевизацией при её становлении. Субъект этой деятельности выступает как актор созданного им своеобразного сетевого политического отношения. Отсюда императив политического разотчуждения является в некоторой степени результатом функционирования сетевого ризомного принципа, который становится основой взаимосвязи трёх форм субъектности – сетевых социума, актора и власти. Оперируя современной формальной логикой, можно сказать, что всякому отчуждению (алиенации) и разотчуждению (деалиенации) свойственны политические отношения. Поэтому поиск деалиенационных решений в сетевизации способствует, как упоминалось, появлению возможных новых свойств политических отношений. Последнее требует нового опредмечивания политологии как политической науки. Признавая абстрактность подхода, нельзя исключать появления и новых практик по реальному политическому разотчуждению власти и социума – как традиционного, так и сетевого. Со21 Булавка-Бузгалина Л. А. Разотчуждение: от философской абстракции к социокультурным практикам // Вопросы философии. – 2018. – № 6. – С. 179. 210 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ циология политического бытия свидетельствует о наличии запроса на необходимость политического разотчуждения, особенно при сетевизации политических отношений. Однако формирование сетевого политического пространства в современных системах представляет собой незавершённый проект нелинейного развития, в котором институциональные, процессуальные, социокультурные и технологические компоненты политики приобретают сетевые, синергетические характеристики, «прорастая» поверх рутинных, традиционных политических практик. В институциональной среде возникают новые организационные формы и практики разнообразных сетевых структур (новые социальные движения, протестные сообщества и др.), а традиционные политические институты (партии, некоммерческие организации и т.д.) под воздействием процессов сетевизации становятся гибридными22 . Политические сети наполняются принципиально новым содержанием, отличным от традиционного «формата», использование которого обеспечивало политическим субъектам достижение определённых результатов. Существенно расширяются их возможности многовекторного развития в условиях политической неопределённости, характерной для новой сетевой реальности. Сетевизация политических отношений в условиях экспансии изменяет субъективное пространство политики, продуцирует новые смысловые образы связки «власть – социум». Посредством этого вырабатываются новые ценностные иерархии, формируются новые политические идентичности, новые политические отношения. В настоящее время в IT-пространстве разворачиваются противоречивые баталии. Это касается и рассматриваемой проблематики. Но из-за чрезмерной политизированности и коммерциализации этой «стихии» дальнейший онтологический анализ сетевой государственности РФ носит отложенный характер. Тем более что смыслополагание данного пространства характеризуется долговременной неопределённостью. 22 Морозова Е. В., Мирошниченко И. В., Рябченко Н. А. Гибридные политические институты: к проблеме типологизации // Человек. Сообщество. Управление. – 2015. – Т. 16. – № 4. – С. 6–26. 211 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Глава 8 НЕВИДИМЫЕ РАДИКАЛЫ: КРАЙНИЕ ФЛАНГИ ПОЛИТИЧЕСКОГО СПЕКТРА В УСЛОВИЯХ СЕТЕВОГО ОБЩЕСТВА В своём классическом труде о партиях Морис Дюверже пишет, что доля вертикальных связей и степень идеологизации возрастают по мере продвижения от центра к краям политического спектра. Деятельность крайних (левых и правых) партий заключается не столько в борьбе за парламентские места, сколько в идейном воспитании партийной массы. Далее мы продемонстрируем, какого рода структурные и содержательные трансформации претерпели акторы на крайних флангах политического спектра к концу ХХ – началу XXI века и какую роль в этих трансформациях сыграло появление Web 2.0. – цифровых платформ, содержание которых формируют сами пользователи. К концу 1960-х годов разочарование избирателей в системных партиях привело к появлению в развитых индустриальных странах социальных движений, сочетавших массовость, идеологизированность и принципиальное отрицание необходимости вертикальных связей. Социологи отмечали, что политическое участие, «направляемое элитой», сменяется на «направляющее элиту»1 . В первом случае элита мобилизует массы на поддержку своей деятельности посредством политических партий и профсоюзов. «Направляющее элиту» участие предполагает, что граждане не только выбирают тех, кто принимает решения, но и участвуют в процессе принятия решения. Р. Инглхарт в известной книге «Смена культуры в развитом индустриальном обществе» демонстрирует, что стремление управлять обстоятельствами своей судьбы возникает у людей, когда они 1 Inglehart R. The Silent Revolution: Changing Values and Political Styles аmong Western Publics. – Princeton, NJ: Princeton University Press, 1977. – 482 р. 212 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ достигают определённого уровня материального благосостояния и переходят к «постматериалистическому» мышлению, одной из базовых ценностей которого является участие в принятии решений, непосредственно затрагивающих их жизнь2 . Такие люди меньше откликаются на внешнюю, направляемую элитой, социальную мобилизацию, теряют интерес к традиционной политике: участию в выборах и других отчуждённых видах политической активности3 . Преимущество организаций с преобладанием вертикальных связей в том, что они могут мобилизовать большую массу людей. Но в качественном отношении политическое участие этой массы незначительно, исчерпываясь актом голосования4 . Новый способ мобилизации отличался ориентацией на решение проблем, а не на достижение власти. Соответственно, вместо прежних бюрократических организаций возникли ситуационные группы для решения конкретных проблем. Социальные движения («зеленое», феминистское, правозащитные движения) стали одной из форм направляющего элиту политического участия. Далеко не все новые социальные движения конца 1960–1980-х годов находились в левом спектре, хотя их организационная структура, точнее, её отсутствие свидетельствовало в пользу левизны, т.к. правый край ассоциировался с иерархией и вертикальными связями. Исследователи иногда упускали из виду «новых правых», которые были идеологическим антагонистом и структурным близнецом левых социальных движений. Во-первых, правые, в отличие от левых, остались интеллектуальным движением, не перейдя к политической борьбе, во-вторых, они ограничивались Францией и франкоязычным миром, в то время как массовые левые движения охватили всю западную цивилизацию, включая Японию, а их далёкие отголоски достигли Советского Союза и других социалистических стран. Новые социальные движения настаивали на горизонтальном взаимодействии между группами участников как единственно 2 См.: Inglehart R. Culture Shift in Advanced Industrial Society. – Princeton, NJ: Princeton University Press, 1990. – 484 р.; Betz H.-G. Postmodern Рolitics in Germany: the Рolitics of Resentment. – New York: St. Martin’s Press, 1991. – Р. 15–17. 3 Inglehart R. Culture Shift in Advanced Industrial Society... – Р. 336. 4 Ibid. – Р. 339. 213 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ приемлемом и пытались сохранить свои принципы даже после начала партийного строительства. Неудача новых социальных движений на этом пути была предрешена, т.к. заявленная ими структура (горизонтальные связи без вертикальных) требовала отсутствовавших на тот момент технических возможностей, вследствие чего между отдельными ячейками движения не могла возникнуть промежуточная среда, где могли бы разместиться акторы, солидарные с движением, но дозирующие степень как приверженности его идеологии, так и участия в политической деятельности. В социальном смысле питательная среда, разумеется, существовала: определённые слои населения систематически поставляли активистов социальных движений. Отсутствовала среда, которая могла бы заполнить пустое пространство вне ячеек движения и каналов коммуникации между ними. Акторы, размещающиеся в этой среде (индивиды или же группы с неопределёнными границами), формально не связаны ни с одной из ячеек движения и не включены в его официальные коммуникативные каналы. Выбор конкретного индивида состоял между полным отказом от политического участия за пределами волеизъявления на выборах и непосредственным, открытым участием в работе одной из ячеек. Последний вариант предполагал выплату высокой социальной цены, поэтому его выбирало ограниченное число людей: рискнувший показать принадлежность к любому движению, находящемуся на крайнем фланге, превращался из лояльного гражданина в опасного радикала. Новые социальные движения начали превращаться в сектантские группировки, а те, кто этого не хотел, были вынуждены вернуться к ненавистной им системе вертикальных взаимодействий. В результате они либо выродились в террористические организации, быстро разгромленные полицией, либо превратились в бюрократизированные партии, растерявшие былые идеалы. К 1990-м левые и правые радикалы в развитых странах стремительно вытесняются из политической системы. Рекрутинг (привлечение новых участников) для крайних партий и движений стал очень сложным. Активист должен был обладать особыми психологическими качествами, в определённом смысле не зависеть от 214 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ мнения общества и быть готовым к конфронтации. Политика системных партий, ориентированная на минимизацию возможных коалиций с крайними, привела к стигматизации последних и их вытеснению из легального политического процесса5 . Потенциальные сторонники лишились даже возможности оказать анонимную поддержку посредством голосования и были вынуждены отдавать голоса за системные партии, цели которых не полностью отвечали интересам потенциального электората крайних. Возможности прямой агитации для крайних партий и движений были ограничены изданием газет и раздачей листовок; в основном их агитация была направлена на людей, уже интересующихся данной идеологией. Радикальные газеты можно было выписать по почте или купить в специальных местах, но их, как правило, не продавали в обычных сетях распространения прессы. Средний человек мог столкнуться с агитационными материалами радикалов только случайно (например, в ходе раздачи листовок в публичных местах, что было малопродуктивно и почти всегда опасно). Невозможным стал доступ радикалов на радио и телевидение без посредников-журналистов, которые представляли их либо в смешном виде, либо как антиобщественную силу. Самим радикалам редко «давали трибуну» в средствах массовой информации, находящихся под контролем корпораций или государства. Радикальные движения пытались обойти барьеры и получить прямой доступ к публике: некоторые практиковали создание мобильных радиостанций; другие переходили к терроризму в отношении СМИ, захватывая студии или требуя доступа в эфир в обмен на освобождение заложников. Но эти меры были паллиативными, укрепляя публику в убеждении, что она имеет дело с безответственными и преступными людьми, и сокращая возможности для рекрутинга. Созданный в обществе образ правого или левого радикала был настолько неприглядным, что только сильно идейно мотивированные или полностью десоциализированные люди могли открыто признаваться в сочувствии подобным идеям, не говоря об участии в политических мероприятиях. Соответственно, для крайних 5 Extreme Right Activists in Europe: Through the Magnifying Glass / Ed. by B. Klandermans, N. Mayer. – London; New York: Routledge, 2006. – P. 28–41. 215 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ партий и движений осложнились не только рекрутинг и агитация, но и политическая мобилизация. Они не имели возможности ни привлечь избирателей, ни собрать значимое количество людей на уличные митинги и демонстрации. Даже пестрый политический ландшафт Европы стал напоминать американский, с непомерно раздутым и крайне бюрократизированным центром и отсутствием крайних политических сил, хоть сколько-нибудь интегрированных в систему государственного управления. Такая ситуация не могла сохраняться долго, т.к. отмеченные трансформации массового сознания продолжали сохранять актуальность. С одной стороны, возрастало недоверие граждан к институтам представительной демократии6 . С другой – неолиберальная глобализация обездоливает средние слои населения, которые больше не видят в политической системе сил, представляющих их интересы7 . На рубеже 1990-х годов крайние движения и партии обратили внимание на возможности компьютерных технологий связи. Первоначально речь шла о том, чтобы облегчить формирование сети, не имеющей координирующих органов. Для этого было достаточно возможностей Web 1.0., поскольку компьютерные коммуникации первоначально были более устойчивыми к люстрации, чем почта и телефон. Развитие технологий Web 2.0. привело к новому этапу эволюции радикальных движений, позволив им выйти за рамки понятия «организация» и преодолеть ограничения сложившейся политической системы, решая задачи пропаганды, рекрутинга и мобилизации. Б. Латур пишет, что «сеть состоит преимущественно и большей частью из пустот», между которыми по узким каналам проходят социальные взаимодействия8 . Благодаря Web 2.0. в промежутках между группами и их каналами коммуникации сформирова6 Розанваллон П. Контрдемократия: политика в эпоху недоверия // Неприкосновенный запас. – 2012. – № 4. – URL: https://magazines.gorky.media/nz/2012/4/ kontrdemokratiya-politika-v-epohu-nedoveriya.html (дата обращения: 29.03.2021). 7 Suni R. G. The crisis of bourgeois democracy: the fate of an experiment in the age of nationalism, populism, and neo-liberalism // New Perspectives on Turkey. – 2017. – Vol. 57. – P. 115–141. 8 Латур Б. Пересборка социального: введение в акторно-сетевую теорию: [Текс] / Пер. с анг. И. Полонской; под ред. С. Гавриленко; НИУ ВШЭ. – М.: Издательский Дом ВШЭ, 2014. – С. 333. 216 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ лось особое пространство «среды» (milieu – по Э. Дюркгейму). Среда находится между узлами сети, заполняя пустоты и обеспечивая возможности политического участия вне организованных партий и движений. Идеологические ориентации среды неизбежно размыты, но на общем уровне можно говорить о «правой», «левой», «исламистской» или иной политической среде (left-wing milieu, right-wing milieu, Islamist milieu и др.)9 . Границы среды невозможно очертить, так как в ней нет критериев участия. Благодаря наличию взимосвязанных гипертекстовых ссылок, у индивидуального пользователя появилась возможность самостоятельного серфинга в пространстве политической среды10 . Тем самым организационные структуры, известные нам из истории ХХ века, оказались лишними. Отдельный индивидуум способен образовать автономный узел движения, аффилированный со слабо организованными группами без фиксированного членства (например, «подписчики канала»), либо независимо присоединяющийся к избранным видам деятельности. Тем не менее каждая политическая среда характеризуется общей идентичностью, символами, нарративами, способами интерпретации политических событий. Среда насыщена разнообразными отношениями индивидов и групп, преследующих собственные цели, сотрудничающих или конфликтующих, но остающихся при этом в рамках среды. Именно в среде формируется индивид с определёнными политическими предпочтениями. Крайне правые движения первыми освоили новые способы координации политической деятельности, находящиеся вне организационных структур и способные сделать их «невидимыми». Характерная для правых централизация делала их особенно уязвимыми для различных мер, направленных на их вытеснение из легальной политической системы. Так, сторонники «белого превосходства» в США ещё в начале 1980-х годов в целях ухода от полицейского надзора выработали стратегию безлидерства. Один 9 Waldmann P. The Radical Milieu: Conceptualizing the Supportive Social Environment of Terrorist Groups // Studies in Conflict and Terrorism. – 2014. – № 37 (12). – P. 979–998. 10 Wray S. Rhizomes, Nomads, and Resistant Internet Use. – 1998. – July 7. – URL: https:/ /www.thing.net/~rdom/ecd/RhizNom.html (дата обращения: 29.03.2021). 217 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ из тогдашних руководителей Ку-Клукс-Клана (ККК) Луис Бим предложил ультраправым группировкам перейти к системе полностью независимых индивидов и групп (фантомных ячеек), где каждый сегмент берёт на себя полную ответственность относительно целей и методов борьбы11 . До появления интернета ультраправые использовали новейшие для того времени средства координации в виде электронных досок объявлений. Вероятно, правые опередили левых в сфере организацонных инноваций, поскольку даже крайне левые никогда не подвергались в обществе такой стигматизации, как ультраправые. В большинстве европейских стран договороспособные левые в принципе допускались в электоральные коалиции. И даже в США, где в системной политике присутствие крайне левых оставалось невозможным, сама по себе приверженность левым взглядам в определённых кругах общества не осуждалась. Современное явление «левого популизма» свидетельствует как об изменении отношения к левым в системной политике, так и о появлении нового типа – крайне левых, – который в эту политику перестал вписываться. Речь идёт не о новой идеологии, и не о её отсутствии, а об инновационном способе взаимодействия между акторами в цифровой среде, формируемой самими пользователями (Web 2.0.), что позволяет говорить о посторганизационном характере современных радикальных движений12 . Не существует особого типа посторганизационных движений, но посторганизационные методы взаимодействия могут использовать политические акторы с разной степенью централизации. К их числу относятся, к примеру, партии и движения, достаточно организованные, чтобы участвовать в выборах («Движение пяти звёзд» в Италии, «Альтернатива для Германии» и «Die Linke» в Германии, «Подемос» в Испании, «СИРИЗА» в Греции и др.); слабо организованные 11 Beam L. Leaderless Resistance, written in 1983 / Published by J. Kaplan. 2014. Dec. 26. – URL: https://www.researchgate.net/publication/233097025_’Leaderless_resistance’ (дата обращения: 19.05.2021). 12 Mulhall J. The post-organizational far right? // Hope not Hate. 2018. – URL: https:// www.hopenothate.org.uk/research/state-of-hate-2018/online-radicalisation/postorganisational-far-right/ (дата обращения: 19.05.2021). 218 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ гражданские движения («ПЕГИДА» в Германии, «Английская лига обороны» и «Патриотическая альтернатива» в Великобритании, «Движение чаепития» в США), а также полностью лишённые организационной структуры виртуальные движения, такие как «Контр-Джихад» (Counter-Jihad), занятое сетевой борьбой против ислама и исламизма, или «Альт-райт» (альтернативные правые) в США, заключающееся в том, что независимые друг от друга пользователи размещают в социальных медиа развлекательный контент в духе расизма, ксенофобии, национализма, антифеминизма и т.п.13 Можно назвать, кроме того, несколько радикальных движений, которые осуществляли вполне реальную политическую активность на основе виртуальной координации – «жёлтые жилеты» во Франции, Indignados в Испании, всемирное движение идентитаристов (Identitarians), возникшее на основе интеллектуальных кружков «новых правых». Посторганизационные методы осваивают не только радикалы, но и центристские акторы; различие в том, что последние в этом не особенно нуждаются. Большинство акторов комбинируют традиционные и посторганизационные методы участия. Виртуальные платформы можно использовать как любой другой традиционный посредник (газету, радио, телевидение) для передачи политических высказываний и координации деятельности активистов (которые вполне традиционным способом становятся членами движения). Отличительная черта современных акторов в том, что с самого начала у них может не быть иных медиасредств, кроме цифровых. Например, они никогда в своей истории не издавали газет, в то время как более старые движения и партии обычно обладают оставшимися с прошлых времён традиционными медиа. Движение «ПЕГИДА» началось с группы в Фейсбуке, «Движение пяти звёзд» – с личного блога Беппе Грилло, затем продолжившись на платформе meetup.com и т.д. На левом фланге можно привести пример кампании партии «Die Linke» (Левая партия в Германии) с хештегом #aufstehen (Вставайте) в социальных медиа и на одноимённом сайте. 13 Hawley G. Making Sense of the Alt-right. – New York: Oxford University Press, 2017. – 218 p. 219 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ В описанных случаях виртуальная среда является средством агитации, рекрутинга и мобилизации, но деятельность политических акторов не исчерпывается виртуальной средой. В то же время некоторые движения («Альт-райт» и другие) в принципе не существуют вне цифровых платформ. Принцип их действия был сформулирован британским исследователем Джо Малхоллом следующим образом: «Они движутся наподобие рыбьего водоворота <...> выбирают проблему или событие <...> собираются туда коллективно, а затем, когда событие завершено, они рассредотачиваются и уходят»14 . Среда, заполняющая «пустое» (свободное от организованных акторов) пространство между ячейками политической сети, состоит из следующих элементов: инфлюенсеров – индивидов и групп, производящих контент; аудитории, потребляющей контент и обеспечивающей обратную связь в форме комментариев, оценок, репостов и т.д.; цифровых платформ, на которых происходит взаимодействие. Аудитории разных инфлюенсеров частично пересекаются, что и позволяет говорить о среде как о чём-то, пусть не имеющем границ, но хотя бы относительно видимом. Управляющего центра в виртуальной среде нет, поэтому инфлюенсеры различаются только размером аудитории, а также объёмом комментариев и других реакций. Некоторые инфлюенсеры оказывают воздействие на миллионы людей во всем мире, особенно если производят контент на английском или ином распространённом языке. Среди крайне правых инфлюенсеров с глобальным охватом можно назвать, например, канадскую активистку и видеоблогера Лорен Сазерн, близкую к движению идентитаристов, или бывшего лидера «Английской лиги обороны» Томми Робинсона15 . Последний является также примером постепенного отказал радикалов даже от слабо организованных движений в пользу посторганизационного участия: Лига сохраняла элементы традиционной организации (наличие региональных отделений и формального ру14 Из частной беседы авторов с Дж. Малхоллом. 13 мая 2021 г. 15 Псевдоним в честь известного футбольного фаната «Томми Робинсон из Лутона» звучит для англичан примерно как для русских ироническое выражение «Паша с Уралмаша». 220 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ководства), что сделало её крайне уязвимой для антиэкстремистских полицейских мер. В последнее время исследователи уделяют всё больше внимания роли так называемых «нечеловеческих» акторов (в терминологии акторно-сетевой теории – актантов), в частности, виртуальных платформ, в политическом взаимодействии. Например, группа канадских исследователей рассматривает YouTube не как нейтральную площадку, где размещают информацию, но как «нечеловеческого актанта», равноправно взаимодействующего с «человеческими» (инфлюенсерами и аудиторией)16 . YouTube, как и все платформы, использует алгоритмы, в соответствии с которыми, основываясь на предыдущей активности пользователя, рекомендует тот или иной контент. Конечный результат политической работы отражает не только деятельность людей по созданию и потреблению контента, но и вклад платформы в то, сколько людей увидит сообщение, какими будут их реакции и т.д. Платформа способна радикализировать пользовательскую аудиторию, поскольку однажды проявленный интерес к политической информации может привести к тому, что пользователю она будет предлагать всё более радикальный контент по сходной теме17 . В качестве нечеловеческих актантов можно рассматривать также программыботы, способные наращивать объём комментариев к конкретному контенту, а также менять общую идейную направленность комментариев. Специфика цифровых платформ оказала серьёзное влияние на содержание и форму продукции инфлюенсеров. Необходимо отметить, что деятельность инфлюенсеров сильно коммерциализирована. Формально механизм финансирования посторганизационных движений не отличается от организаций, собирающих пожертвования или членские взносы, – пользователи могут оплачивать доступ к контенту на постоянной основе или жертвовать средства ситуативно в виде «донатов», а также приобретать това16 Tanner S., Crosset V., Campana A. Far-Right Digital Activism as Technical Mediation: AntiImmigration Activism onYouTube // Introducing Vigilante Audiences / Ed. by D. Trottier et. al. – Cambridge: Open Book Publisher, 2020. – P. 129 – 160. 17 Ibid. – P. 155. 221 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ры с логотипом бренда инфлюенсера. Одним из вариантов сбора средств инфлюенсером является возможность размещения коммерческой рекламы вперемешку с собственным контентом, другим – проведение для пользователей специальных платных встреч (например, с оплатой ответов инфлюенсера на вопросы аудитории). Инфлюенсер при этом несёт единоличную ответственность за свой контент; в отличие от функционера организации, он не получает зарплату из партийных фондов, а в отличие от лидера – не может отдавать приказы. В условиях отсутствия вертикальных связей единственной основой популярности инфлюенсера является создание востребованного контента, т.е. образовательного, развлекательного и смешанного (edutainment, образование/развлечение). Чтобы добиться просмотров, инфлюенсер должен не просто вести политическую пропаганду, но и предоставлять интересную информацию, не относящуюся или косвенно относящуюся к идеологии. «Патриотическая альтернатива», которая появилась только в 2019 г., но является самым быстрорастущим посторганизационным движением Великобритании на правом фланге, предоставляет на своём сайте целую альтернативную учебную программу для домашнего обучения, включающую, например, историю англосаксов, классическую английскую литературу, культуру Древней Греции и даже математику. Учитывая, что видеоигры являются важной частью современной культуры досуга, характеристикой вещания в социальных медиа стала геймификация: в ходе стриминга игры инфлюенсер обсуждает интересные для аудитории темы, включая политические18 . Игры также становятся платформами для установления контактов между единомышлениками; радикалы пользуются внутренними чатами игр для рекрутинга19 . Последнее отражает общую тенденцию использования общедоступных неполитических платформ в целях агитации, рекрутинга и мобилизации. 18 Woodcock J., Johnson M. Live Streamers on Twitch.tv as Social Media Influencers: Chances and Challenges for Strategic Communication // International Journal of Strategic Communication. – 2019. – № 13 (4). – P. 321–335. 19 Kamenetz A. Right-Wing Hate Groups Are Recruiting Video Gamers // All Things Considered (NPR). – 2018. – November 5. – URL: https://www.npr.org/2018/11/05/ 660642531/right-wing-hate-groups-are-recruiting-video-gamers (дата обращения: 19.05.2021). 222 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Анализ работы инфлюенсеров не объясняет, каким образом происходит мобилизация их аудитории для целенаправленных действий, ведущих в конечном итоге к «электоральному прорыву»20 . Мобилизация цифровой среды осуществляется с помощью включенных в неё «хабов» или «узлов» (хабы – крупные узлы) – относительно организованных политических акторов, объединенных постоянно поддерживаемыми горизонтальными связями (в отличие от ситуативных связей в среде, которые угасают и возникают случайно). Хабы образуют видимую, в том числе для исследователя, сеть. Функция хабов – не установление контроля над средой (для этого у них нет достаточных ресурсов), а обеспечение взаимодействия всех, в том числе «невидимых», акторов для ведения целенаправленной деятельности через притягивание к себе идеологически сходных групп и индивидов и соединение их неформальными связями. Это позволяет политической среде действовать достаточно целенаправленно для осуществления сложных политических проектов. Хабы в принципе не интегрируются в централизованные структуры, не являясь зародышами или ячейками партий. Р. Гриффин предложил термин «группускула» для обозначения политических организаций, полностью сформированных и автономных, имеющих минимальное число активных членов и практически невидимых с точки зрения исследователей традиционной политической системы. Однако эти организации способны выстроить систему неформальных взаимоотношений с другими подобными образованиями в целях создания «неиерархического, безлидерского и лишённого центра (или скореполицентричного) движения с размытыми границами»21 . Тем не менее понятие «группускула» не стоит абсолютизировать: хабами и узлами могут быть не только группускулярные организации, но и, допустим, образовательно-культурные или даже коммерческие проекты (магазины по продаже политической литературы и сувениров). Партии, формировавшиеся в 2010-е годы, отрицают необходимость централизации и провозглашают себя «антипартийны20 Мудде К. Популистские праворадикальные партии в современной Европе // Берегиня 777. Сова: Общество. Политика. – 2014. – № 4. – С. 95. 21 Griffin R. From Slime Mould to Rhizome: an Introduction to the Groupuscular Right // Patterns of Prejudice. – 2003. – Vol. 37. – No. 1. – P. 30. 223 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ми»22 . Исследователи, говоря о них, используют термин «партиидвижения»23 , имея в виду не только происхождение, но и структурную близость этих партий к социальным движениям, особенно в низовом сегменте. У радикалов могут быть харизматические лидеры (скорее, инфлюенсеры) национального масштаба, но отсутствует стремление к авторитарному руководству, ранее присущее в равной степени крайне правым и левым. Даже у относительно организованных движений и партий низовые ячейки автономны, т.е. в большинстве случаев не подчиняются управляющим центрам24 . Что касается движений менее организованных, их низовые объединения полностью не зависят ни друг от друга, ни от центра25 . Например, ячейки «Движения чаепития» были «настолько организационно децентрализованы, не имея ни единой официальной национальной организации, ни единого политического представителя или спикера, что в каком-то смысле неверно говорить о едином Движении»26 . То же самое, с поправкой на культурные особенности, можно сказать и о других популистских сетевых движениях крайних флангов. Активисты считают основным преимуществом подобной сети отсутствие иерархии командования и контроля, благодаря чему ни один узел не является незаменимым, а сеть в целом не подда22 Cм.: Lanzone M. The «Post-Modern» Populism in Italy: The Case of the Five Star Movement // The Many Faces of Populism: Current Perspectives / Ed. by D. Woods, B. Wejnert. – Bingley: Emerald Group Publishing Limited, 2014. – P. 67.; Mudde C. The Paradox of the Anti-Party Party: Insights from the Extreme Right // Party Politics. – 1996. – Vol. 2. – No. 2. – P. 265–276.; Сморгунов Л. В. Cетевые политические партии // Политические исследования. Полис. – 2014. – № 4. – С. 21–37. 23 Porta D. della, Fern ndez J., Kouki H., Mosca L. Movement Parties Against Austerity. – London: Polity Press, 2017. – 246 p. – ISBN 9781509511457. 24 См.: Lanzone M. The «Post-Modern» Populism in Italy // Research in Political Sociology. – 2014. – September. – Р. 53–78; Mosca L. Democratic Vision and Online Participatory Spaces in the Italian Movimento 5 Stelle // Actapolitica. – 2018. – № 55. – Р. 1–18; Chironi D., Fittipaldi R. Social movements and new forms of political organization: Podemos as a hybrid party // Partecipazione e Conflitto. The Open Journal of Sociopolitical Studies. – 2017. – № 10 (1). – P. 275–305. 25 Grattan L. Populism’s Power: Radical Grassroots Democracy in America. – New York: Oxford University Press, 2016. – Р. 151. 26 Disch L. Tea Party Movement: The American ‘Precariat’? // Representation. – 2011. – Vol. 47. – No. 2. – Р. 127. 224 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ется разрушению27 . Отслеживание аффилиаций отдельных участников с группами не представляется необходимым, т.к. группы нестабильны и постоянно разрушаются, а их участники вливаются в другие с тем же или похожим кругом сторонников, особенно в случае полностью виртуальных движений. Функционирование сети отличается от способа деятельности социальных движений 1970–1980-х годов, позволяя избежать как сектантской замкнутости, так и бюрократизации: отдельные узлы контактируют не только друг с другом, но и со средой, в которую погружены. Политическая работа на уровне хабов и узлов имеет обязательное цифровое сопровождение, которое существенно отличается от деятельности инфлюенсеров на виртуальных платформах. Для связи и координации спонтанной активности радикальные движения используют группы в социальных сетях и мессенджеры, а также стараются воспроизводить в интернете каждую реальную акцию как видео или фотоальбом, чтобы участники даже на расстоянии постоянно ощущали принадлежность к движению28 . Исследователи выявляют высокую степень соответствия между цифровой и реальной активностью29 , хотя степень политического участия акторов сильно варьируется. Конкретный хаб обычно предоставляет разные возможности подключения: открытые чаты или страницы для всех интересующихся и закрытые – для проверенных активистов. Резко падает социальная цена радикализма: одно дело выйти на митинг, другое – разместить картинку в социальной сети. Современное антиэкстремистское законодательство пытается контролировать цифровые взаимодействия, но 27 Cм.: Meleagrou-Hitchens A., Brun H. A Neo-Nationalist Network: The English Defence League and Europe’s Counter-Jihad Movement: [Report]. – London: The International Centre for the Study of Radicalism and Political Violence, 2013. – Р. 22–23.; Мирошниченко И. В., Морозова Е. В. Сетевой ландшафт современной публичной политики // Политические изменения в глобальном мире: теоретико-методологические проблемы анализа и прогнозирования / Отв. ред. И. С. Семененко, В. В. Лапкин, В. И. Пантин. – М.: ИМЭМО РАН, 2014. – С. 103. 28 Jackson P. The Rise of the English Defence League as a Social Movement // The EDL: Britain’s «New Far Right» Social Movement / Еd. by P Jackson. – Northampton, U.K.: RNM Publications, 2011. – Р. 23. 29 Z quete J. P. «Free the People»: The Search for «True Democracy» in Western Europe’s Far-Right Political Culture // The Promise and Perils of Populism: Global Perspectives / Ed. by C. de la Torre. – Lexington: University Press of Kentucky, 2015. – Р. 246. 225 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ степень контроля за традиционными организациями пока несравнимо выше, т.к. в некоторых случаях тюремное заключение можно получить за сам факт членства в организации (если она признана террористической или экстремистской). Цифровое участие позволяет индивиду сохранять невидимость для государственного надзора, особенно если он ничего не комментирует и не размещает, а всего лишь составляет аудиторию инфлюенсера. Важность цифровой составляющей отражается в том факте, что особенности сетевого поведения часто переносятся в реальность. В частности, происходит рост игровой и развлекательной составляющей в реальном политическом активизме крайних движений30 . Например, демонстрации «ПЕГИДА» заканчивались тем, что участники включали фонарики или мобильные телефоны и направляли лучи света в небо, чтобы «просветить» своих оппонентов31 . Для демонстраций EDL характерно было использование масок свиней, шапок со свиными ушами, карикатурных костюмов мусульман. Специфический сетевой юмор (мемы, демотиваторы, фотожабы и т.д.) переносится в реальную жизнь. Лорен Сазерн, например, использовала в реальном активизме принципы сетевого троллинга, посещая демонстрации феминисток и ЛГБТ с лозунгами, противоречащими идеологии этих движений. В начале 2000-х годов исследователи стали обозначать движения и партии, использующие посторганизационные методы взаимодействия, как «правопопулистские»32 . Отмечалось суще30 Belyaeva N. Exploring Protest Publics: A New Conceptual Frame for Civil Participation Analysis // Protest Publics Toward a New Concept of Mass Civic Action / Ed. by N. Belyaeva, V. Albert, D. Zaytsev. – New York: Springer, 2019. – Р. 15–16.; Pilkington H. Loud and proud: Passion and politics in the English Defence League. – Manchester: Manchester University Press, 2016. – Р. 191–192. 31 Vorl nder H., Herold M., Schдller S. PEGIDA and New Right-Wing Populism in Germany. – London: Palgrave Macmillan, 2018. – Р. 19. 32 Cм., например: Rydgren J. The Sociology of the Radical Right // Annual Review of Sociology. – 2007. – No. 33. – P. 241–262; Spierings N., Zaslove A., Mugge L. Gender and populist radical-right politics: an introduction // Patterns of Prejudice. – 2015. – Vol. 49 (1–2). – P. 3–15; Wolfreys J. The European Extreme Right // Right-Wing Populism in Europe: Politics and Discourse / Ed. by R. Wodak, M. Khosravinik, B. Mral. – London: Bloomsbury Press, 2013. – P. 19–37; Водак Р. Политика страха. Что значит дискурс правых популистов? – Харьков: Гуманитарный центр, 2018. – 404 с. – ISBN 978617-7528-21-9; Грибовский В. Правый популизм: особенности политического феномена // Научно-аналитический вестник ИЕ РАН. – 2019. – № 1. – С. 61–64. 226 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ствование левого популизма, но не совсем понятной оставалась его специфика, т.к. акторы, обозначенные через терминологию популизма, не просто не имели идеологии, но и в принципе отказывались формировать собственную политическую повестку дня, следуя вместо этого за протестными настроениями в обществе. Некоторые исследователи скептически относятся к термину «популизм» или призывают отличать «новый» популизм от «старого»33 . Западногерманский политолог Х.-Г. Бетц отметил ещё в начале 1990-х годов, что отличить «левых» от «правых» в современной политике стало сложно 34 . Тем не менее попытки найти критерий отделения правых популистов от левых среди специалистов продолжаются. Существует два основных подхода к этой теме. Первый подход отличает правых через «исключение» некоторых групп (допустим, мигрантов) из состава нации, а левых – через «включение» максимального числа групп. Второй подход предполагает, что для левых характерна социально-экономическая проблематика (права трудящихся, власть корпораций, кризис социальной сферы и др.), а для правых – социокультурная (размывание идентичности, кризис ценностей и т.д.)35 . В то же время эмпирические данные говорят не в пользу серьёзных различий в риторике левых и правых популистов, единых в противопоставлении честного, наивного «народа» и коррумпированной, коварной «элиты»36 . 33 Eatwel R. The new extreme right challenge // Western democracies and the new extreme right challenge / Ed. by R. Eatwell, C. Mudde. – London: Routledge, 2009. – P. 12–13; Функе Х., Ренсманн Л. Новый правый популизм в Европе: сравнительный анализ политических партий и движений // Актуальные проблемы Европы. – 2004. – № 2. – С. 75–76. 34 Betz H.-G. Postmodern politics in Germany: The Politics of Resentment. – L.: Palgrave Macmillan, 1991. – 197 p. 35 Mudde C., Kaltwasser C. Exclusionary vs. Inclusionary Populism: Comparing Contemporary Europe and Latin America // Government and Opposition. – 2013. – Vol. 48 (2). – P. 147–174; Otjes S., Louwerse T. Populists in Parliament: Comparing LeftWing and Right-Wing Populism in the Netherlands // Political Studies. – 2015. – Vol. 63 (1). – P. 60–79. 36 Mudde C. In the Name of the Peasantry, the Proletariat, and the People: Populisms in Eastern Europe // Democracies and the Populist Challenge / Ed. by Y. Mйny, Y. Surel. – London: Palgrave Macmillan, 2002. – P. 214–232; Глухова А. В. Популизм как политический феномен: вызов современной демократии // Полис. Политические исследования. – 2017. – № 4. – С. 49–68.; Белинский А. В. «Восстание против элит»: Всплеск праворадикального популизма в Западной Европе // Актуальные проблемы Европы. – 2018. – № 2. – C. 14–36; Вайнштейн Г. Европейский популизм в конце 2010-х // Мировая экономика и международные отношения. – 2018. – № 3. – C. 29–38. 227 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ О правой ориентации свидетельствует концентрация на локальной проблематике, ностальгия по прошлому, призывы «вернуть себе страну», в то время как левая повестка дня традиционно ассоциируется с универсализмом и прогрессом. В целом, посторганизационные радикалы ещё и постидеологичны, хотя среди них могут быть отдельные индивиды и сообщества, увлеченные обсуждением идеологии. Однако их скромное место в движении не идёт ни в какое сравнение с тотальной идеологизацией традиционных крайних партий и новых социальных движений более раннего периода. Популисты определяют себя как «ни правые, ни левые»37 . В реальности классические правая и левая повестки пересекаются в риторике конкретных движений. Правые эксплуатируют левую идею социальной справедливости38 . Даже у «Движения чаепития», идейная повестка которого содержала очевидные отсылки к идеологии свободного рынка, исследователи отмечали почти социал-демократическую риторику, направленную против корпораций и на поддержку государственных социальных программ. Лорен Сазерн выступила на своём YouTube-канале с «консервативной критикой капитализма». Она сообщила своей аудитории, что «если вы скептически настроены и не любите «сильное правительство», вы на самом деле должны быть также обеспокоены сильными корпорациями». Она даже объявила капитализм разлагающим семью и другие традиционные ценности39 . Что касается якобы характерного для правых стремления исключить из состава нации максимально возможное число социальных групп, то даже движения с откровенно правой риторикой и стилем подчёркивают терпимость к разным расам, этническим 37 Right-Wing Populism in Europe: Politics and Discourse / Ed. by R. Wodak, M. Khosravinik, B. Mral. – London: Bloomsbury Press, 2013. – 368 p.; Щербаков В. Ю. Движение гражданских инициатив ФРГ в начале XXI в.: поворот вправо? // Гуманитарные и юридические исследования. – 2017. – Вып. 3. – С. 123–127; Стракевич А. А. «Старые» и «новые» правые популисты в Западной Европе // Россия и современный мир: проблемы, мнения, дискуссии, события. – 2019. – № 2. – С. 126–140. 38 Погорельская С. В. Левая альтернатива для Германии // Актуальные проблемы Европы. – 2019. – № 4. – C. 84–85. 39 A Conservative Critique of Capitalism // Lauren Southern. 2.05.2021. – URL: https:// www.youtube.com/watch?v=KV6N68ETT80 (дата обращения: 26.05.2021). 228 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ группам и религиям. Например, Английская лига обороны смогла привлечь в свои ряды сикхов, евреев, чернокожих и даже мусульман; «Движение чаепития», заклейменное левыми критиками как расистское, избавило свою повестку дня от традиционных консервативных тем (абортов, иммиграции), заявляя о своём «феминизме» и приглашая для выступлений на митингах представителей цветного населения40 . Европейские правые неоднократно выступали в защиту сексуальных меньшинств, причём не только в Голландии, где это можно объяснить уникальными историческими причинами41 . Даже в США, где тема ЛГБТ в правой повестке дня практически не озвучивается, возникли такие нетипичные феномены, как инфлюенсер движения «альт-райт» и открытый гей Майло Янопулос. Анализ риторики левых популистов показывает, что их попытки говорить от имени «забытых людей» привели к инфильтрации в левую повестку дня характерной правой, даже националистической, проблематики. Например, депутат от партии Die Linke Сахра Вагенкнехт (наполовину иранка) неоднократно заявляла, что не собирается отдавать правым тему противодействия миграции: «Если главным вопросом левой политики является дискурс от имени обездоленных, то политика открытых границ – противоположность левой позиции»42 . Вагенкнехт даже обвиняла правых популистов из партии «Альтернатива для Германии» в чрезмерном дружелюбии к иммигрантам. Левая партия-движение «Подемос» с момента основания (2014 г.) позиционировала себя как «патриотическую» политическую силу, а в ходе предвыборной кампании 2016 г. её лидер Пабло Иглесиас начал речь на митинге словами: «Родина, порядок, закон, установления»43 , которые со всей очевидностью относятся к традиционно правой риторике. 40 Grattan L. Op. cit. – P. 148. 41 Осколков П. В. Правый популизм в странах Бенилюкс в сравнительной перспективе // Cовременная Европа. – 2017. – № 5. – C. 54–62. 42 Quinn S., Callison W. Pop-Up Populism: The Failure of Left-Wing Nationalism in Germany // Dissent. – 2019. – Summer. – Р. 44. 43 Custodi J. Nationalism and populism on the left: The case of Podemos // Nations and nationalism. 2020. – 11 Oct. – Р. 2. – URL: https://onlinelibrary.wiley.com/toc/ 14698129/0/0 (дата обращения: 26.04.2021). 229 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Понимая, что у потенциальных сторонников востребована не идеология, а решение локальных социальных проблем, посторганизационные движения формируют свою повестку на основе того, что считают «народными чаяниями»: бесконтрольная иммиграция, рост преступности, экологические проблемы или безработица. Деятельность движения сводится к решению прикладных задач, которые формулируются, исходя из ситуации, что и нашло отражение в одном из исследовательских подходов к популизму как особому типу политической стратегии, который можно использовать в любой части политического спектра44 . Постидеологический характер радикальных движений и автономия низовых ячеек позволяют им выстраивать повестку дня снизу вверх – на основе решения локальных социальных проблем45 . Большая часть их активности не относится к электоральному процессу и даже не носит видимого политического характера. Движения организуют лесные прогулки, чаепития, сбор мусора на улице и тому подобные мероприятия, которые можно рассматривать как помощь городским и сельским сообществам в решении локальных проблем. Представители «Патриотической альтернативы», к примеру, следующим образом объясняют организацию акции по сбору уличного мусора: «Наличие сообщества – это база для создания чего-то, что может быть политически успешным <...> Не всякий активный национализм должен иметь вид массовой демонстрации или массовой конференции <...> Есть нечто получше этого – это видеть, как люди собираются вместе на локальном уровне и вы завоёвываете уважение своего сообщества»46 . Некоторые посторганизационные радикалы выделяют проблемы, которые соответствуют их идеологическому настрою, но 44 Weyland K. Populism: A political-strategic approach // The Oxford handbook of populism / Ed. by Kaltwasser C. etс. – Oxford: Oxford University Press, 2017. – P. 48–72. 45 Allen C. Opposing Islamification or promoting Islamophobia? Understanding the English Defence League // Patterns of Prejudice. – 2011. – Vol. 45. – No. 4. – P. 280; Virchow F. Creating a European (Neo-Nazi) Movement by Joint Political Action? // Comparative Perspective Varieties of Right-Wing Extremism in Europe / Еd. by A. Mammone, E. Codin, B. Jenkins. – London: Routledge, 2013. – Р. 199. 46 Patriotic Alternative Litter Picking Community Outreach // Mark Collett Clips. 03.03.2021. – URL: https://odysee.com/@markcollettclips:3/patriotic-alternative-litter-picking:c (дата обращения: 26.04.2021). 230 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ значительно чаще они предпочитают следовать за актуальной местной повесткой дня, иногда «заимствуя» её у других, например, экологических, гражданских инициатив47 . «Движение пяти звёзд» участвовало в местных протестах против строительства линии скоростных поездов между Италией и Францией48 . Местные группы «Движения чаепития» в некоторых штатах США также объединялись с экологическими активистами для противостояния строительству нефтепровода Альберта – Мексиканский залив49 . Экологическая повестка с 1960-х годов считалась левой, но в настоящее время её активно осваивают именно правые радикалы. Впрочем, как и левые, они осваивают любую повестку, если она является социально значимой. Существуют ли в России правые или левые посторганизационные радикальные движения, аналогичные западным? Полную аналогию едва ли возможно найти. Тем не менее к середине 2000-х годов в российском политическом ландшафте оформилось течение, известное как «новые националисты» или национал-демократы (нацдемы), имеющее много общего с зарубежными посторганизационными правыми. Старейшее из организованных движений этого типа – Движение против нелегальной иммиграции (ДПНИ). Оно появилось в июле 2002 г., а в 2011-м было запрещено судом как экстремистское. Нацдемы поставили целью привлечь в националистическое движение широкие слои населения и для этого были готовы выступить за гражданские свободы и либерально-представительную демократию. Они противостоят «старым» националистам, солидаризируясь иногда с либеральными политическими фигурами на почве поддержки свободного рынка, особенно мелкого и среднего бизнеса (в противовес крупному капиталу)50 . В 2010–2020-е 47 Biancalana C. From social movements to institutionalization: the Five-star мovement and the high-speed train line in Val di Susa // Contemporary Italian Politics. – 2020. – Oct. – Р. 4. 48 Ibidem. 49 Grattan L. Populism’s Power: Radical Grassroots Democracy in America. – N.Y., London: Oxford Univ. Press, 2016. – P. 157. 50 Например, в июне 2020 г. делиберальный инфлюенсер Михаил Светов для борьбы с полицейским насилием в России инициировал хештег #Russian lives matter, который немедленно был подхвачен националистами. 231 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ годы «видимые» организации нацдемов были разгромлены и их деятельность почти полностью сконцентрировалась на цифровых платформах, где вокруг националистических инфлюенсеров постепенно формируется «среда». Относительная деидеологизация части радикальных националистов в России представляет собой инновацию, достаточно значимую, поскольку выработка и пропаганда идеологии всегда были для них крайне важны, отчего часто страдала практическая деятельность. Гражданские инициативы считались прерогативой анархистов или прозападных неправительственных организаций; националисты не затрагивали неполитической, гражданской проблематики локального характера (парковка, продажа алкоголя, детские площадки и др.). Вместо этого они спорили о тонкостях идеологии и создавали многочисленные партии, ни одна из которых не достигла электорального успеха. В 2010-е годы социальная проблематика и гражданская ответственность становятся для националистов важными темами, вплоть до участия в благотворительности или сдаче крови51 . Как и западные правые популисты, русские националисты включают в свою риторику типичные для левых тезисы. Один из правых инфлюенсеров, Сергей Задумов, считает необходимым «говорить про справедливость социально-экономическую, т.е. тут те тэйки (от англ. take, в современном слэнге – «набор аргументов»), которые забрали левые себе <...> Сказать им, что – а на каких основаниях вы забрали? А что националисты или правые – они против справедливости, что ли? Мы чего, против справедливости? Нет, не против справедливости»52 . У некоторых националистов ощущается стремление отказаться от самостоятельного формирования повестки дня, следуя вместо этого за локальными протестными настроениями и осваивая чуждую для них тематику «служения местному сообществу». 51 Альперович Н., Юдина В. Движение ультраправых в ситуации давления // Ксенофобия, свобода совести и антисемитизм в России в 2015 г. / Под ред. А. Верховского. – М.: Центр «Сова», 2016. – С. 43–45. 52 Русское движение: обсудим задачи и перспективы с Егором Просвирниным // Сергей Задумов. 01.08. 2020. – URL: https://www.youtube.com/watch?v=eKWGgX7ECI&fbclid=IwAR3TaQR2XRiv7BJJhccptnXeds_bj2M5RL823tafo3sy nwG90a Z_DOJU2tw (дата обращения: 19.04.2021). 232 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Например, молодой политик праволиберальных взглядов Роман Юнеман завоевал как независимый кандидат второе место на выборах в Московскую городскую думу 2019 г. благодаря решению острых проблем экологии, жилищно-коммунального хозяйства, общественного транспорта и т.д. в районе Чертаново. Один из ведущих националистических инфлюенсеров Егор Просвирнин отметил выгодные отличия Юнемана от среднего политика-националиста: «Одно дело писать какие-нибудь манифесты <...> а другое дело – обойти в рамках избирательной кампании каждый двор в Чертаново, что он и сделал. <...> Он представляется мне на данный момент самым перспективным лидером, причём лидером, готовым заниматься вот этой вот рутинной <...> но необходимой политической работой»53 . Современные нацдемы (скорее, их идейные потомки) напоминают западных альт-райтов, так как используют сетевой юмор и сатиру как основной политический инструмент54 . Как полагают авторы телеграм-канала «Мемы для русских», «русский национализм – он может быть модным, он может быть молодёжным, он может быть смешным»55 . Стриминг видеоигр – в прямом эфире или в записи – так же часто используется для передачи политических сообщений, как и коммуникация в чатах на платформах для видеоигр. Некоторые националистические авторы полагают, что уличный активизм изжил себя, поскольку «один ролик... про Fallout, опубликованный на YouTube, делает для продвижения правых идей больше, чем сотни маршей»56 . Большинство националистических инфлюенсеров предоставляет в социальных медиа развлекательно-образовательный контент, порой имеющий отдалённое 53 Там же. 54 Nationalism and the Alt-Right: Another look at «Russian Lives Matter» // Meduza. – 2020. – URL: https://meduza.io/en/episodes/2020/06/13/nationalism-and-the-altright-another-look-at-russian-lives-matter?fbclid=IwAR3oY9sSAkARzw82DGLa 98afKBeOhjHgCFjL0wgg2ttbTqbRCk_Pv9CdYY8 (дата обращения: 19.04.2021). 55 Царь Геймер 71: Мемы для русских и Overwatch // CzarStream. 21.01.2019. – URL: h t t p s : / / w w w. y o u t u b e . c o m / w a t c h ? v = r A k f D x p f b Q g & l i s t = P LW M T 7 g v w DZblVIMJ0LDhlQcAjBQ-joQiZ&index =97&t=0s (дата обращения: 19.04.2021). 56 Максимов В. Старых правых больше нет // Веспа. – 2018. – URL: http://vespa.media/ 2018/11/no-old-right/ (дата обращения: 19.04.2021). 233 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ отношение к политике, например, научно-популярные лекции или интервью со звёздами YouTube. Самой популярной темой для обсуждения является история, которая используется в качестве заменителя актуальных политических проблем. Хотя новые националисты в России используют язык западных правых, например, понятие «культурный марксизм», вопрос взаимного влияния остаётся открытым. Отметим, что посторганизационные и постидеологические радикалы представляют собой не отдельное новое движение, а новую форму взаимодействия между политическими акторами, которую могут использовать любые политические партии и движения, даже наиболее централизованные и идеологизированные. Существование посторганизационных движений не отменяет обычную политическую деятельность посредством создания организаций, однако в условиях сокращения возможностей для легальной деятельности крайне левых и правых посторганизационные формы могут стать преобладающими. Несмотря на то что они кажутся «слабыми» по сравнению с привычными «жёсткими» формами, посторганизационные радикалы способны добиться серьёзного политического влияния, т.к. их сетевые движения имеют возможность взаимодействовать с околополитической цифровой средой, используя её для целей политической агитации, рекрутинга и мобилизации. Сетевые движения не являлись результатом Web 2.0., но эта цифровая среда способстововала решению ими политических задач агитации, рекрутинга и мобилизации. Цифровые платформы дают возможность дистанционного политического участия, снижая тем самым социальные издержки для рядовых сочувствующих и сводя на нет усилия по стигматизации крайних партий и движений и вытеснению их из политической системы. Более того, в результате появления вокруг политических инфлюенсеров обширной среды с неопределёнными границами, язык радикалов становится популярным и широко используется в повестке дня системных партий («мейнстриминг»). 234 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Глава 9 СЕТЬ ТРУДОВЫХ ОТНОШЕНИЙ: ПОЛИТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ Мир меняется на наших глазах. Можно много спорить относительно того, что явилось первопричиной этого. Одни вполне закономерно считают, что это результат очередной технологической революции, приведшей к кардинальным изменениям в информационно-технологической сфере, открывшей «новые пути использования технологий для изменения человеческого поведения» в отношении своего окружения в самом широком его восприятии – в контексте окружающей среды1 . Научные открытия и информационные технологии подстегнули процесс создания новых связей не только между людьми как агентами, но и между ними, «невитальными» «квазиагентами» и силами-актантами, ранее воспринимаемыми исключительно в терминах объектов человеческого «желания»2 . Другие полагают, что это произошло в результате осознания человека своей подлинной сущности, на фоне которой в очередной раз разрушились его иллюзии относительно возможности устроения идеального социального и природного общежития. Трудно не согласиться с тем, что «четырехсотлетний период социальных мифов и революционных потрясений завершается закономерной имплозией – обвалом социального и культурного «внутрь», к человеку с его внутренним – духовным миром»3 . И в том и в другом случае перед осознавшим себя в новом качестве человеком, постепенно избавляющимся от классических «лапласовских» предрассудков, открывалась блестящая перспектива выстраивать собственную реальность – инобытийную по 1 Шваб К. Четвёртая промышленная революция / К. Шваб; пер. с англ., ред. А. Меркурьевой. – М.: Эксмо, 2016. – С. 8. 2 Латур Б. Политики природы: как привить демократию [Текст] / Бруно Латур; пер. с фр. Евг. Блинова. – М.: Ад Маргинем Пресс, 2018. – С. 266. 3 Михайленок О. М., Назаренко А. В. Сетевые сообщества: прошлое и будущее // Вестник Томского государственного университета. Серия: Философия. Социология. Политология. – 2020. – № 56. – С. 274–284. 235 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ отношению к предзаданной системной спецификой научного знания и моделью функционирования «социальной машины». Однако это не смогло освободить человека от «объективизма, синтезирующего реальность по лекалам её следствий»4 . Бессознательно живущий в нём метафизик, продолжающий уповать на законность своего места «в совокупности живых существ», считал, что его «требования, законченные объяснения, неизменные тезисы» предполагают, в конечном счёте, «отрицание конкретной длительности для всего живого»5 . Вероятно, речь следует вести лишь об очередной «консервации» воспринимаемой человеком картинки. Мир же по мере расширения знаний человека о каждом его элементе продолжал стремительно меняться. Это не могло не подталкивать его к изменению представления о собственном месте и роли в серьёзно «запутанной» природной системе, на вершине которой, сместив Бога, он попытался утвердиться. Ведь «всё человеческое познание возникает из процесса взаимодействия, в котором человек как вполне реальная и активная живая система и как познающий субъект сталкивается с фактами столь же реального внешнего мира, составляющими объект его познания»6 . Возможно, следует говорить о принципиально новом формате взаимодействия человека с окружающим его миром. В этом сложном мире уже нельзя раз и навсегда занять доминирующее положение субъекта, а значит, и детерминировать своё окружение в качестве вечных объектов. В результате, как мы понимаем, разрушается и классическая бинарная система отношений, столь удобная для их политической интерпретации в шмидтовском контексте. Если рассматривать мир как неструктурированную сложную систему, то каждый его элемент, и человек в том числе, будет находиться в причинных взаимосвязях со всеми остальными и остальным его окружающим. Почти «невозможно описать словами, как работает подобная целостная система, 4 Там же. 5 Бергсон А. Творческая эволюция... – С. 47. 6 Конрад Л. Оборотная сторона зеркала [Текст] // Конрад Л. Оборотная сторона зеркала. Восемь смертных грехов цивилизованного человечества: [сборник] / Лоренц Конрад. – М.: АСТ, 2019. – 480 с. 236 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ какой представляется весь мир, без понимания взаимодействия его элементов, «иначе вообще ничего понять нельзя»7 . Согласимся с тем, что теперь «сложный человек со сложной практикой обитает в сложном мире», имея дело с «калейдоскопичной суммой обстоятельств», обладая при этом «умными технологиями и могучим инструментарием, выкованным в недрах современной цивилизации». В разбитых окнах Овертона действительно отражаются всполохи «грядущей антропологической сингулярности»8 . Очевидно, что вслед за этим, в результате выбравшегося на поверхность человеческого «глубинного умопомешательства», повлекшего за собой «радикальные расхождения сразу во всех отношениях», возникает и пространственная, и вневременная сетевая «сингулярная социальность», без явно выраженной вертикальной, горизонтальной временной направленности9 . Несмотря на кажущуюся деструкцию и хаос сингулярного социального мира, шанс выживания постоянно эволюционирующих самоорганизующихся сетевых объектов растёт в отличие от их антиподов – вневременных, неадаптивных, жёстких и ригидных систем. Никто не планировал заранее ни информационный взрыв, ни антропологическую сингулярность, ни сетевую социальность. На наших глазах происходит подлинный эволюционный скачок – стихийная бифуркация в осмыслении сущности социальной системы по мере роста её открытости. Научные открытия и информационные технологии, подстегнув процесс создания новых связей не только между людьми как агентами, но и между ними и «невитальными» «квазиагентами» и силами-актантами, ранее воспринимаемыми исключительно в терминах объектов человеческого «желания», создали объективные предпосылки для возникновения новой версии комплексной социальности. Последняя воспринимается теперь как диссипативная система, 7 Конрад Л. Агрессия, или так называемое зло / Лоренц Конрад; пер. с нем. А. Федорова. – М.: АСТ, 2017. – С. 11. 8 Неклесса А. И. Цивилизационный транзит. Методологические и прогностические аспекты (анализ – прогноз – управление) // Экономическая наука современной России. – 2020. – № 4. – С. 135–137. – URL: https://www.ecr-journal.ru/jour/issue/ view/25/showToc (дата обращения: 09.08.2021). 9 Делез Ж. Логика смысла. ... – С. 216. 237 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ сложность которой локализуется «на уровне интеракций между индивидами»10 . Очевидно, подобный подход заставляет по-другому взглянуть на, казалось бы, незыблемые научные дефиниции в условиях сложного мира, в котором отношения детерминируют их стороны. Небезынтересно в данном контексте рассмотреть трудовые отношения, длительное время однозначно детерминирующие базовые положения формационного подхода к эволюционному процессу, закономерным результатом которого мыслилось «возвращение человека к самому себе, как человеку общественному, т.е. человечному»11 . Чтобы стали понятными трудовые причинные связи, которые прослеживаются в столь запутанном клубке взаимодействий человека со своим природным окружением и себе подобными, придётся начать с характера труда. По нашему мнению, именно он оказывает существенное влияние на топологию и характер отношений между людьми. И не только между ними. Поскольку речь идёт о переосмыслении человеком своего места и роли в окружающем его мире, то предполагается и существенная корректировка направленности и мотивов его поведения. Уже в начале 80-х годов ХХ века перестало существовать «какое-либо господствующее представление об общественной жизни», и политические, в особенности национальные идеологии, рассматривающие действующих лиц общества «прежде всего как граждан» и заявляющие о том, что «усиление коллективного действия и завоевание государственной власти ведут к личному освобождению, разрушились»12 . То же самое можно сказать и о «трудовой жизни», с поправкой на то, что в этом случае разрушалась её чисто экономическая утилитарная или эгалитарная подоплёка. На этом фоне отход от традиционной специфики отношений купли – продажи рабочей силы, закрепляющей социальную разницу между сторонами сделки, видится вполне реальным. Ведь если 10 Михайленок О. М., Назаренко А. В. «Желающие машины», сетевая аксиоматика и квантовая механика // Диалог со временем. – 2020. – № 71. – С. 57–65. 11 Маркс К. Экономико-философские рукописи 1844 г. и другие ранние философские работы / Карл Маркс. – М.: Академический Проект, 2010. – С. 344. 12 Турен А. Возвращение человека действующего... – С. 6. 238 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ мир человеческого «не ограничивается производственными отношениями», то человеческие идентичности перестают «задаваться производством»13 . Обратим внимание на два ключевых момента, оказывающих, на наш взгляд, влияние на изменение смыслов – направлений межличностных отношений в самом широком их понимании. Вопервых, социальность, которую можно рассматривать в различном контексте: близкого круга родственников, друзей, делового окружения, национальном, государственном, межгосударственном, цивилизационном, вплоть до общепланетарного. Это, несомненно, окажет влияние на ощущение человека в плане его принадлежности, а значит, и его ответственности. Очевидно, что вслед за этим поменяются топология и качество отношений человека со своим окружением – не только с себе подобными, но и с остальными живыми и неживыми природными объектами. Вероятно, следует говорить о том, что границы «принадлежности» человека, а с ней и его ответственности, будут меняться в зависимости от степени обобщения его окружающего. Как следствие, отношение к нему человека может претерпевать существенные колебания как в эмоциональном, так и в рациональном плане. Ведь речь не всегда идёт об эмоциональном восприятии им окружающего мира. Часто это рациональное ограничение того, что интересует человека в данный момент времени14 . То есть любые эмоционально-рациональные конструкции отношений человека со своим деловым окружением легко встраиваются в более широкий контекст в зависимости от ощущения его принадлежности к чему-то общему. Провести чёткую границу между специфически окрашенными эмоционально-рациональными отношениями становится всё сложнее по мере отхода от канонов эпохи модерна. Расширению области принадлежности, причастности, ответственности и стиранию любых искусственно создаваемых человеком границ в немалой степени поспособствовал информационно-технологический 13 Мизиано В. Невозможное сообщество. / Невозможное сообщество. Вид экспозиции / Ред. и сост. В. М. Мизиано. – М.: Московский музей современного искусства, сор. 2015. – С. 6. 14 Бергсон А. Материя и память... – С. 28. 239 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ рывок – не имеющая аналогов во всём предыдущем опыте человечества технологическая революция. Во многом благодаря ей только закрепляются принципиально иные, сетевые каноны межличностных отношений в социальной сфере в контексте работы, общения, самовыражения, информационного обмена, производства, потребления, развлечения, сохранения и восстановления окружающей среды в их динамической взаимосвязи15 . Во-вторых, выход человека за пределы однозначно детерминирующей его социальности поднимает вопрос о степени его автономности относительно окружающего мира, что, очевидно, можно рассматривать в качестве встречного по отношению к принадлежности императива. Конечно, протогоровский контекст «человек есть мера всех вещей» будет продолжать оказывать соответствующее влияние на топологию и качество его отношений со своим окружением. Ведь трудно не согласиться с тем, что условия, с которыми сталкивается человек, всегда «подвластны его решению»; «сознательно или бессознательно он решает, будет ли он противостоять или сдастся, позволит ли он себе быть «определяемым условиями»16 . Стремясь подчеркнуть свою автономность, человек рискует оказаться в условиях экзистенционального вакуума, ибо «в отличие от животных» инстинкты не диктуют ему, «что ему нужно», и в отличие от пребывающего в тени социальности человека вчерашнего дня «традиции уже не диктуют сегодняшнему человеку, что ему должно». В результате «не зная ни того, что ему нужно, ни того, что он должен», он, похоже, утрачивает «ясное представление о том, чего же он хочет»17 . Наглядным проявлением подобной экзистенциональной фрустрации видится чувство одиночества и ненужности, в результате чего часто воплощается самый трагический финал – уход человека из жизни. Это, в свою очередь, заставляет нас взглянуть на информационно-технологический рывок с неожиданного ракурса. Несмотря на то что благодаря ему темп чело15 Шваб К. Четвёртая промышленная революция... – С. 8. 16 Франкл В. Человек в поисках смысла: Сборник / Виктор Эмиль Франкл; пер. с англ. и нем.; общ. ред. Л. Я. Гозмана, Д. А. Леонтьева; вст. ст. Д. А. Леонтьева. – М.: Прогресс, 1990. – С. 78. 17 Там же. – С. 25. 240 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ веческой жизни значительно ускорился, технические новинки, избавляющие человека от рутинной работы, постоянно высвобождают ему время, чтобы побыть наедине «в трясине уныния, абсурда, ненависти и обиды на мир», который раз за разом не оправдывает его ожиданий. Весьма справедливым в этом контексте выглядит утверждение о том, что «одиноким бываешь только тогда, когда на это есть время»18 . По сути, речь идёт о том, что человек может «реализовать себя лишь в той мере, в какой он забывает про себя, не обращает на себя внимания». В результате ориентированное на нечто вовне, что «не является им самим, на что-то или на кого-то», на смысл, который необходимо осуществить, человеческое бытие сводится, в конечном счете, к «служению делу или любви к другому»19 . Для этого, вероятно, человеку нужно будет отказаться от притязаний на антропоцентрические знания, продолжая искать и находить их вовне, для окончательного разрушения протогоровской структуры восприятия посредством эмоционального опыта. В противном случае, «отвечая за себя» и «коллективно за что-то отвечая», ручаясь за свои риски «своей головой» и «страхуясь» одновременно, человек неизбежно попадает в ловушку субъекта, становясь, по сути, террористом и заложником по отношению к созданному им творению20 . Считая себя результатом сознательного суверенного волевого выбора и исходя из лучших своих побуждений создать нечто большее, чем он сам, человек начинает справедливо полагать, что, выступая в роли заботящегося о благе других субъектов, он способен создать идеальную модель сотрудничества со своим окружением, которая ответит ему тем же. Чем это закончилось – мы видим на многочисленных исторических примерах. За этими двумя важными положениями легко угадываются два базовых, на наш взгляд, императива современных межличностных отношений – «со-трудничество» и «со-общество», причём вне зависимости от их искусственной специализированной окраски. Речь фактически идёт об уже упомянутой выше антропологической сингулярности человека, ибо мотив удовлет18 Вишневский Я. Л. Одиночество в Сети / Я. Л. Вишневский. – М.: АСТ, 2004. – С. 6. 19 Франкл В. Указ. соч. – С. 29, 30. 20 Бодрийяр Ж. Указ. соч. – С. 24–26. 241 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ворения потребности в социальной принадлежности столь же важен для человека, как и мотив его стремления к автономности. Можно говорить о том, что автономность и принадлежность являются двумя крайними полюсами «окраски» межличностных отношений во всём их многообразии. Если в них начинает доминировать один императив, то другой автоматически будет в той же мере нивелирован. Очевидно, что это наложит соответствующий отпечаток как на модель межличностных отношений в различных её интерпретациях, делая её неявной в плане сотрудничества, так и на облик сообщества, делая его до какой-то степени «невозможным» с точки зрения совместного творчества, коммуникации, совместимости и межличностных отношений21 . Рассуждая в этом контексте, невозможно обойти стороной один весьма существенный аспект – государство и его базовые императивы, сохраняющие своё структурирующее влияние на всю систему межличностных отношений. Несмотря на всё более очевидные перемены в мировосприятии в контексте события, сотрудничества и сообщества, оно пытается сохранить за собой роль «модели» мысли в надежде быть «интериоризованным образом мирового порядка и укоренять человека»22 . Если это так, то невозможно игнорировать такое понятие, как миссия государства, детерминирующая его внутреннюю организацию, причём не в столь знакомом и привычном нам политическом контексте демократии-тоталитаризма, а в гораздо более широком плане корпорации-организации в её ильинском прочтении. Трудно не заметить явной когерентности между этими формами представления сути государственного устройства и моделями межличностного взаимодействия в контексте автономности-принадлежности. Можно, конечно, оспаривать несколько устаревшую терминологию типа «учреждение» и «корпорация» (по Ильину), тем более что далее по тексту мы заменим эти формы на организуе21 Речь идёт о проекте «Невозможное сообщество», автором которого стала возникшая в Москве в конце 1990-х годов группа ESCAPE. В рамках данного проекта в издательстве Московского Музея современного искусства Майер в 2015 г. вышли три книги – Escape / Diary; Impossible Community; Антология. Теория, критика, тексты художников. 22 Делез Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения... – С. 43. 242 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ мую сверху «корпорацию» и самоорганизующееся «сообщество». Однако гораздо важнее, на наш взгляд, внимательно посмотреть на суть этих форм. Если учреждение – это «принцип опеки» над отказавшимися от своих интересов и целей сотрудников-граждан, заинтересованных в получении благ и пользы, то корпорация – это, наоборот, «полномочия действовать» ради «общего интереса», исходя из принципа их «свободной воли»23 . Поскольку обе эти формы государственной организации предполагают соответствующую организацию отношений между её «сотрудниками», то очевидно, что они имеют различный потенциал в плане извлечения прибыли. Если первая из них «извлекает» прибыль из оптимизации сотрудников-граждан и межличностных «бизнес-процессов», то вторая – за счёт их эволюционных изменений. Знаменитая ивановская формулировка «Люди – вот наша вторая нефть» начинает в этом случае обретать новые, не столь однозначные очертания24 . С одной стороны, это может быть эволюционное развитие человека, а значит, и всего остального. С другой стороны, бесконечная оптимизация человека и сохранение сложившегося порядка ради извлечения прибыли. Вероятно, нет необходимости объяснять, какая из форм государственной организации возобладала в России и какой подтекст несёт в себе столь знаковая ивановская формулировка. Можно, конечно, объяснять законсервированную российскую «живую индивидуальность» природными, культурными, историческими и прочими причинами, но это не меняет сути российской, советской и снова российской модели межличностных, а значит, производственных и трудовых отношений. Она остаётся неизменной уже на протяжении многих веков как в плане топологии, так и в плане её контекста. Мы являемся свидетелями того, как в очередной раз внутренняя целесообразность загнала людей в метафизическую ловушку предопределённости, направив эволюционный процесс по пути адаптации. Далеко не случайно то, что практически все рассуждения о характере производственных и трудо23 Ильин И. А. О грядущей России: избранные статьи / Иван Александрович Ильин; под ред. Н. П. Полторацкого. – М.: Воениздат, 1993. – С. 22. 24 Медаль «За разжижение народа» // Коммерсантъ. Власть. – 2009. № 11 . – С. 20. – URL: https://www.kommersant.ru/doc/1138729 (дата обращения: 26.07.2021). 243 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ вых отношений, даже несмотря на столь очевидные подвижки в «представлении» мироздания, продолжают придерживаться определённых принципов принадлежности. Первый из них – выделение производственных и трудовых отношений из общей канвы межличностных отношений не только в качестве специфических, но часто в качестве определяющих поведение человека во всех жизненных ситуациях. В этом плане достаточно вспомнить лавалевского экономического человека в его производящей ипостаси. Его однонаправленная монетарная унификация закономерно превращает его «в сложную машину расчёта»25 . Второй из них – данлоповская структурная концепция, в соответствии с которой существуют три взаимосвязанные группы: правительство, служащие и их ассоциации, работодатели и их ассоциации, сосуществующие в определённом техническом, рыночном и властном контекстах. Очертив таким образом круг лиц и контекст их взаимодействий под влиянием экологических или внешних экономических, технологических, политических, правовых и социальных сил, она связывала их между собой посредством идеологии, ссылаясь на некий набор убеждений об обществе, человеческом достоинстве и надзоре со стороны правительства исключительно в плане долженствования26 . Однако надо понимать, что искусственное выделение производственных и трудовых отношений из общей канвы межличностных отношений вкупе с механическим и целесообразным идеалистическим их структурированием напрочь лишает человека хоть какого-то выбора. В «итоге он либо хочет того же, чего и другие – конформизм, либо делает то, что другие хотят от него – тоталитаризм»27 . Это, как мы понимаем, закономерно смещает смысл сообщества и сотрудничества к одному из полюсов – консервативному, корпоративному в противовес личному, творческому. Между этими предельными состояниями межличностных отношений существует принципиальная разница. Если в первом слу25 Лаваль К. Человек экономический. Эссе о происхождении неолиберализма / К. Лаваль; пер. с фр. С. Рындина. – М.: Новое литературное обозрение, 2010. – С. 351. 26 Dunlop J. Industrial Relations Systems. – Harvard Business School Press Classics, 1993. – 331 р. 27 Франкл В. Указ. соч. – С. 25. 244 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ чае речь идёт о сведении множественности к единому центру прибыли, то во втором – о распространении прибыли от этого центра концентрическими кругами. Трудно не согласиться с положением о том, что если корпорация как производство, «состоящее в концентрации и сжимании», тем энергичнее, чем большим количеством материи оно располагает, то организация как самоорганизованное сообщество, наоборот, «походит на взрыв», т.к. ему «нужно сначала возможно меньшее помещение, минимум материи, точно, как будто организующие силы неохотно идут в пространство»28 . Явным подтверждением вышесказанного являются две производственные модели. Первая из них – поглощающая любые ресурсы безграничная ильинская организация или современная корпорация, стремящаяся до предела сократить транзакционные издержки ради аккумулирования прибыли у её владельцев. Вторая – это стартующая с нуля и бесконечно эволюционирующая самоорганизованная startup company, для начала работы которой не требуется ни финансирования, ни привлечения дополнительных ресурсов, приносящая дивиденды не только её создателям, но и использующим её продукты за счёт снижения транзакционных издержек в ходе творческой эволюции всех её участников29 . Стремление человека к развитию, готовности делать всё для достижения цели, действовать не слепо, а осознанно и достойно постепенно становится приоритетом. Традиционный экономический флёр максимизации выгоды каждой из его сторон постепенно рассеивается. Кажется, что человек готов выйти за пределы жёстких корпоративных организованных структур. В своём стремлении к совместной деятельности он готов позволить организованному им же самим полнокровно жить и развиваться. Если сообщество разрастается концентрическими кругами и вовлекает в свои ряды всё больше участников, то в основе не может не лежать любовь к человеку, забота и ответственность. Благодаря тому, что на первый план выходят человеческие качества, отношения между участниками подобного сообщества приобретают эмоциональную окраску. Эмоциональное долженствование чело28 Бергсон А. Творческая эволюция... – С. 172, 173. 29 Шваб К. Указ. соч... – С. 13. 245 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ века перед своим окружением может свидетельствовать в пользу общественно-полезного характера сообщества, в котором место властной иерархии занимают самостоятельные решения. В нём каждый может принять любое решение, если он берёт на себя ответственность за него, и никто не может наложить на это решение твёрдое вето. Возникло даже понятие «бирюзовая организация», основой которой является концепция самоорганизации – «жизненной силы мира, процветающей на грани хаоса ровно с тем количеством порядка, который нужен, чтобы сосредоточить энергию, но не замедлить адаптацию и обучение»30 . Заметим, что в её основе лежит достаточно целостная концепция восприятия человека со всеми его потребностями – важны не только профессиональные, но и частные потребности. Человек должен научиться «отделять себя от собственного «я» (эго)», поскольку, глядя на него со стороны», он вдруг увидит, как часто его «страхи, цели и желания управляют его жизнью». Фактически он должен свести к минимуму «стремление всё контролировать, хорошо выглядеть, вписаться в систему»31 . Работа в такой организации должна, с одной стороны, обеспечивать человеку жизнь, а с другой – быть местом, которым он может гордиться. Согласимся с тем, что «с эволюционной «бирюзовой» точки зрения, организация – это живой организм, обладающий собственной жизненной силой, а потому имеющий право на собственную, автономную культуру, пусть даже не схожую с представлениями и ценностями основателей и руководителей организации». Ведь в ней «каждый должен вглядываться и вслушиваться в проявления организационной культуры, чтобы понимать, что предпочтительнее для специфики организации и её цели»32 . Благодаря ориентации на общечеловеческие ценности – доверие, сотрудничество, партнёрство, создание условий для самореализации – человек, очевидно, сможет добиться результатов, которых он не способен достичь с помощью традиционной иерархической корпоративной модели. 30 Лалу Ф. Открывая организации будущего / Фредерик Лалу; пер. с англ. В. Кулябиной; науч. ред. Е. Голуб. 7-е изд. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2020. – С. 170. 31 Там же. – С. 63. 32 Там же. – С. 292. 246 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Итак, перед нами явно обозначились четыре «смысла-направления» межличностных отношений: «сотрудничество» как «автономность-принадлежность» и «сообщество» как «фрагментацияинтеграция». Они, по нашему мнению, легко переносятся на любую искусственно специализированную сферу человеческого бытия, в том числе на производственную и трудовую сферы. Эти четыре смысла–направления хорошо коррелируются с базовыми положениями уильберовской структурной интегральной теории, предполагающими, что все знания и опыт человека, определяющие его поведение и взаимодействие с другими в контексте «Я», «Это», «Мы», «Эти», можно поместить в четыре квадрата по осям «внутреннее-внешнее» и «индивидуальное-коллективное»33 . Данная схема составляет основу лалувской модели социальной организации – красной, янтарной, оранжевой, зелёной и, наконец, бирюзовой, о которой уже упоминалось выше. Первая пара отношений, объединённая лейтмотивом «сотрудничества», – уильберовские «мы» и «эти» – предполагает, что работники ищут некий высший смысл в том, что они делают или создают. И это, как уже было высказано выше, не всегда рациональный мотив максимизации монетарной прибыли. Поскольку «автономность» предполагает избавление от всякого рода зависимостей в угоду личным потребностям и устремлениям человека, то, вероятно, можно определить их направленность. Если речь идёт о межличностном взаимодействии, то в дело вступают этические и моральные принципы, существенно корректирующие общепринятую рациональную картину. В мире, на наш взгляд, наблюдаются явные подвижки в сторону эмпатии, которая постепенно становится главным лейтмотивом межличностных отношений, а значит, и основой производственной и трудовой их версии. В рамках этой модели отношений продавцы и покупатели, работодатели и работники, инвесторы и объекты инвестиций акцентируют своё внимание на собственный образ – социально-этические аспекты своей деловой репутации и 33 Wilber K. Introduction to Integral Theory and Practice IOS Basic and the AQAL map. Journal of integral theory and practice // AQAL. – 2005. – Vol. 1. – No. 1. – URL: https:/ /integralwithoutborders.org/sites/default/files/resources/Ken%20Wilber_ Introduction %20to%20Integral.pdf (дата обращения: 26.07.2021). 247 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ репутации своих партнёров. Причём делается это не только в рамках чисто профессиональных. Ориентированные на человека и его потребности, предприниматели и фрилансеры, таким образом, превращаются в значимые узлы сети производственных и трудовых отношений, основой которых становятся этические и моральные нормы и принципы. Проявляя лояльность по отношению к себе подобным, они создают сеть отношений, напоминающую средневековые гильдии, торговые союзы, финансовые группы для обмена знаниями, опытом, инвестициями в целях совершенствования профессиональной этики, защиты принципов своей работы и автономности от посягательств извне. Продукт, бренд и репутация ориентированных на этические нормы «автономных» производств сводят воедино понятия «достойный продукт» и «хороший продукт», «достойная работа» и «хорошая работа», «достойные инвестиции» и «хорошие инвестиции». Неприемлемыми становятся риски, связанные с неподобающими действиями автономных новаторов и инноваторов. Можно говорить о том, что индивидуальное внешнее поведение является мощным импульсом для эволюции человека. Благодаря этому вся сеть межличностных, а значит, и производственных отношений начинает тяготеть к прозрачности и открытости, а её качественным наполнением становится равноправный диалог. Вероятно, это способствует возникновению конфликтных зон, где принципы выгоды и доминирования будут входить в противоречие с этическими принципами межличностного взаимодействия в контексте надёжности, порядочности и честности. Заметим, что мы часто наблюдаем это в повседневной жизни: бойкот товаров, компаний и инвесторов, поддерживающих действия, попирающие этические и моральные нормы, в частности права человека. При ориентации «сотрудничества» на «автономность» в контексте приоритета человека и его потребностей присутствует ещё один важный аспект, который вмешивается в этическую идиллию производственных и трудовых отношений. Несмотря на то что современные технологии оказывают существенную поддержку «автономности» сторон этих отношений в плане расширения пространства выбора, снижения транзакционных издержек и меж248 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ личностного общения, они иногда не столь охотно их принимают. Технологические новшества способны оказывать и обратное воздействие на «автономность» сторон производственных и трудовых отношений в плане их временной неопределённости, неопределённого статуса, неопределённых знаний и неопределённой профессиональной ориентации. Перетягивая на себя роль «автономного» субъекта, технологические новшества лишают, по сути, взаимодействующих лиц творческого начала и флёра эмпатии, превращая их в своеобразных заложников той или иной технологической платформы и набирающих всё больший вес автоматизированных интерактивных виртуальных информационных, финансовых, производственных и властных систем. В этом контексте примечательна роль государства: его столь очевидное очарование тотальной «цифровизацией» далеко не случайно. Бесспорно, речь в основном идёт о тривиальном контроле своих граждан в плане их отношений. Тем не менее существует ещё один, более значимый, с нашей точки зрения, мотив – формализация эмоциональных отношений до рациональных политических с целью управления ими. Можно говорить о том, что роль государства как эталона и арбитра для всей системы отношений снижается до роли «регулятора» взаимодействий «юзеров» унифицированной цифровой среды. Если же применительно к «сотрудничеству» руководствоваться мотивом «принадлежности», то возникает несколько иная картина. Теперь налицо присутствие чего-то объединяющего, а значит, поглощающего личные потребности и устремления человека неким общим. Оно далеко не всегда может быть детерминировано как монетарная прибыль, поскольку в этом случае человек рискует оказаться в ловушке эгалитаризма. Если, как мы уже говорили выше, межличностное взаимодействие начинает детерминироваться этическими и моральными принципами, то в случае «принадлежности» происходит очевидное смещение полюсов от личного к всеобщему. Некий высший смысл становится для сторон отношений лейтмотивом – их действия должны нести пользу для всего их окружения. Не случайно этический мотив межличностных отношений дополняется экологическим. Ведь это, как мы понимаем, ещё один мощный импульс для всестороннего развития человека. Работо249 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ датели, работники, потребители и инвесторы начинают проявлять особую лояльность к тем, кто придерживается высоких моральных стандартов поведения не только по отношению к себе подобным, но и в отношении всего остального мира – объектов живой и неживой природы. Права человека, справедливость, осознание ответственности за свои действия, экологическая ответственность – всё это делает открытым для сотрудничества межличностное взаимодействие во всех их проявлениях. Очевидно, что это меняет мотивацию людей, вступающих в производственные и трудовые отношения: каждый приходит к служению общему делу по своим личным мотивам и своим путём. Не случайно повсеместно наблюдается такой подъём волонтерского движения. Его участниками становятся люди, стремящиеся, с одной стороны, к самореализации, общению с единомышленниками, профессиональному росту, а с другой стороны, ищущие поддержки своих взглядов, своего мировосприятия и своей организации жизни – послужить ближним и сделать что-то доброе для других. Благодаря этому возникает сеть межличностных отношений между вовлечёнными в общее дело по конкретному, но важному для каждого из них направлению, что предполагает её случайность и большую гибкость в силу непротивления выдвигаемым сторонами инициативам. Ведь практически невозможно заранее конкретно обозначить не только задачу, но и сам результат межличностного взаимодействия, который проявится лишь по мере его развития. Работать вместе, чтобы измениться самому и изменить мир к лучшему, становится неким общим приоритетом для людей, вступающих между собой в различного рода отношения. Пытаясь решать конкретные задачи, люди должны увидеть ощутимые плоды своей деятельности в этом контексте, ибо в противном случае их ждёт чувство разочарования и вины от ощущения недостижимости высшей цели, что не может не повлечь за собой смену цели. Сами межличностные отношения, которые, как мы помним, поддерживаются личными этическими ресурсами, тяготеют к открытости, честности и ответственности. Смещению фокуса внимания на общественное, честность, ответственность, права человека, экологию во многом способствуют технологические новации. 250 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Сфера межличностного взаимодействия существенно расширяется, охватывая всё большее пространство и повышая тем самым плотность контактов, что вкупе с акцентом на интересующее каждого всеобщее делает её весьма значимой. Как человек использует природные ресурсы, как и что потребляет, от чего и как избавляется, на чём и как перемещается – всё это свидетельствует в пользу того, что окружающая человека внешняя среда превращается в весьма значимый фактор межличностных отношений. «Хотя передвижения и действенность стволовых клеток, электричества, еды, мусора и металлов имеют исключительное значение для человеческой жизни», они зачастую «изображаются» в виде собственных настроений, смыслов, повесток дня человека и идеологий, что только укрепляет его фантазии в том, что он «действительно контролирует их». На самом деле, ввиду общественной значимости для человека его материального окружения оно выступает как потенциально влиятельный агент межличностных отношений34 . Очевидно, что в этом случае роль государства вновь меняется. Теперь оно «следует» в контексте совместного изменения мира, перехватывая повестку дня у межличностных отношений, тем более что в силу её изначальной «размытости» у него появляется возможность для различного рода политических манипуляций на тему всеобщности и единства. Можно говорить о том, что роль государства как эталона и арбитра для всей системы отношений снижается до роли «подражателя» и «интерпретатора». Вторая пара отношений, объединенная лейтмотивом «сообщества», – уильберовское «я» и «это» – предполагает, что, выступая в роли «автономного» работника, человек акцентирует свои потребности и делает ставку на инновации; он самостоятельно формирует карту динамичных межличностных отношений, включая сюда и трудовые отношения между предпринимателями и узкоспециализированными работниками, с одной стороны, и конкурирующими между собой потребителями продукции – с другой. Цена привлекательности, навыков, профессиональной специализации, опыта и контактов обеих сторон в этом случае существенно возрастает. 34 Беннетт Д. Пульсирующая материя: политическая экология вещей / Дж. Беннетт; пер. с англ. А. А. Саркисьянца. – Пермь: Гилле Пресс, 2018. – С. 10, 11. 251 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Новые идеи и технологии легко связывают между собой сетью отношений работника и работодателя, специализацию и квалификацию сотрудника со спросом на него, потребителя с поставщиком, капитал с новатором или инноватором. Иначе говоря, продукт с его потребителем. Поскольку люди, новации, инновации, технологии и инвестиции оказываются тесно связанными между собой; самозанятость и аутсорсинг становятся знаковым трендом современного производства. Различного рода посредники исключаются из этой схемы, сами носители передовых идей имеют возможность достичь небывалых высот в трансформации всей системы производственных и трудовых отношений в направлении её существенного упрощения. В результате этого интеллектуальная собственность наряду со свободой действий приобретают гораздо больший вес, чем банальный моментальный финансовый результат. Вспомним, например, систему Uber в её первоначальном замысле – мобильного приложения для организации работы перевозчиков и удовлетворения потребностей пассажиров. Сказать однозначно, какая роль в ней отводится пассажиру и перевозчику невозможно, поскольку каждый из них выступает одновременно в роли работодателя, работника, инноватора и инвестора. В результате этого возникает постоянно эволюционирующая творческая самоорганизация, в которой её участники связаны сетью отношений в диссипативную систему. Поскольку при таком характере взаимодействий новые продукты, результаты и бизнес-модели появляются быстрее, чем реагируют регулирующие этот процесс структуры, создаётся определённая угроза для предустановленной государством системы отношений, особенно для её российской сверхцентрализованной версии. С другой стороны, игнорируя свои потребности в угоду некоему общему, «принадлежащий» ему человек полностью поглощается существующими производственными отношениями в контексте работник-работодатель. В данном случае налицо выбор потребителя, поэтому индивидуальные потребности работника легко заслоняются идеями социальной справедливости. Если, как мы уже говорили выше, границы социальности могут расширяться вплоть до планетарных масштабов, коллективная ответственность за социальное благополучие, экологию и климат 252 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ наряду с принципом справедливости начинает превалировать над интересами конкретного человека. Или, по крайней мере, так ему внушают его работодатели, часто руководствующиеся своими личными, меркантильными интересами. Стремясь усилить своё влияние на рынке и поглощая конкурентов, работодатели пытаются расширять масштабы своего влияния, часто выходя за границы конкретного государства. Одновременно с этим происходит и корректировка бизнес-моделей в контексте снижения их издержек. Человеческие возможности, аналитика, инновации, инвестиции и автоматизация начинают использоваться по максимуму для повышения производительности труда и совершенствования бизнес-процессов. В результате этого повышается роль сотрудников с исключительными способностями и возможностями, а значит, работодатель будет пытаться удержать их на производстве всеми возможными способами до момента, пока их навыки не перестанут превосходить рыночное предложение. В рамках корпорации появляется новая элита – сотрудники с выдающимися возможностями. Остальных узкоспециализированных работников всё чаще нанимают по срочным контрактам для выполнения определённой разовой работы. Разделяя таким образом работников, работодатель часто берёт на себя государственные функции – образование и заботу о здоровье своих работников, – но, как мы понимаем, в узкоспециализированном и весьма ограниченном объёме, диктуемом производственной необходимостью. Одновременно с этим усиливается и контроль – производительность труда, уровень компетенции и состояние здоровья, уровень благосостояния сотрудников непрерывно отслеживается и оценивается. В какой-то момент контроль со стороны работодателя начинает распространяться на все стороны жизни работника, поскольку это является запрашиваемой ценой за заботу о них. Технологические и информационные возможности используются работодателем для прогнозирования рисков со стороны рабочей среды и производительности труда. Сами её работники активно занимаются собственной карьерой, оттачивая специфические навыки выживания в условиях конкуренции за место под корпоративном солнцем. В результате корпоративный социум делится 253 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ на тех, кто сделал карьеру в корпорации, и тех, кто оказался отрезанным от финансовых благ, специализированного образования, доступа к ряду услуг здравоохранения и других возможных бонусов со стороны работодателя. Не случайно в пятерку критериев выбора работником компании работодателя в 2020 г. вошли: полное и своевременное выполнение компанией своих обязательств перед сотрудником; хорошая заработная плата; соблюдение норм безопасности при организации рабочего процесса; возможность применить профессиональные знания и навыки; психологический климат в коллективе; стабильность – т.е. уверенность в том, что изменений к худшему не случится. Как следствие, наиболее привлекательными для соискателей в этом плане выглядят такие компании, как «Газпром» (34%), «РЖД» (19), «Роснефть» (17%), «Сбербанк» (13%) и «Яндекс» (13%), «Лукойл» (12%), «Аэрофлот» (9%), «Росатом» (9%), «Норильский никель» (8%), «Mail.ru Group» (6%), что не может не настораживать в силу их явной ресурсно-инфрастуктурно-финансовой корпоративной направленности35 . Риски для эволюции всей системы отношений не только изза размеров компаний-работодателей, замыкающих на себя всё больше человеческих ресурсов, но и в силу явной консервативности охватываемых ими производственных сфер существенно возрастают. Из-за их размера и сложности взаимодействия включенных в них разноплановых структур и объёма операционных показателей топология сети трудовых и производственных отношений и качественная их ориентация серьезно усложняются вплоть до возникновения случайных флуктуаций. Нечто подобное происходит и в обозначенных выше творческих инновационных самоорганизующихся диссипативных сетевых системах. Разница лишь в том, что в первом случае сложность нарастает по мере взрывного расширения сети путём вовлечения в неё всё большего числа участников, тогда как в случае корпорации она нарастает при попытке «концентрации и сжимания» системы отношений к еди35 Опрос о наиболее важных критериях выбора потенциального работодателя и привлекательных компаниях для трудоустройства россиян в возрасте 18–55 лет // Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ). Москва, 24 декабря 2020 г. – URL: https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskii-obzor/samyeprivlekatelnye-rabotodateli-rossii-narodnyi-reitingг (дата обращения: 26.07.2021). 254 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ному центру прибыли. То есть в том и другом случае постепенно меняется характер устойчивости обоих систем, переходя от статической к динамической. Можно говорить о том, что это начинает угрожать стабильности предустановленной государством стационарной системы отношений, что заставляет несколько по-иному взглянуть на роль государства в качестве адекватной «модели» мысли. К этому можно добавить и то, что рост корпораций, концентрирующих в себе всё больше ресурсов, повышает их степень влияния на государственные структуры. Мы довольно часто наблюдаем, как государство предоставляет крупным корпорациям всё больше различного рода преференций, причём часто без учёта их истинной цены для государственной экономики. Можно говорить о том, что роль государства как модератора экономических процессов и верховного арбитра рискует в этом случае измениться, сведясь, в конечном счете, к тривиальной роли посредника при урегулировании производственных конфликтов. Очевидно, что подобные негативные подвижки в плане адекватности диктуемой государством модели отношений корпоративным реалиям и в плане изменения его роли кардинальным образом меняют всю систему производственных и трудовых отношений. В результате социально-политические и личные отношения приобретают явно выраженную экономическую направленность. Исходя из всего вышеизложенного, можно сделать ряд выводов. Во-первых, в современном взаимосвязанном мире невозможно выделить из межличностных отношений производственные и трудовые. В таком случае, возможно, следует пересмотреть и понятие рынка в контексте инвестиций в самом широком их понимании – в развитие человека. Во-вторых, явно обозначились четыре «смысла-направления» межличностных отношений: «сотрудничество» как «автономность-принадлежность» и «сообщество» как «фрагментация-интеграция». Эти четыре смысла–направления хорошо коррелируются с базовыми положениями уильберовской структурной интегральной теории, предполагающей, что все знания и опыт человека, определяющие его поведение и взаимодействие с другими, можно поместить в четыре квадрата по осям «внутреннее-внешнее» и «индивидуально-кол255 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ лективное». В-третьих, помещение четырёх «смыслов-направлений» межличностных отношений в эти квадраты заставляет поновому взглянуть на роль государства, которое может выступать или в роли «регулятора», или в роли «подражателя», или в роли «посредника», но никак не производителя смыслов и эталона системы межличностных отношений, частью которых являются производственные отношения. Всё это свидетельствует в пользу того, что проявляющаяся по мере разрушения привычных нам социальных структур антропологическая сингулярность создаёт объективные предпосылки для возникновения новой версии комплексной социальности – «социальной сингулярности», воспринимаемой в качестве диссипативной системы, направленность которой локализуется на уровне межличностных отношений. Вполне закономерно, что это заставляет по-другому взглянуть на, казалось бы, незыблемые научные дефиниции, в том числе на производственные отношения и рынок, рассматривая их в дальнейшем исключительно в контексте сложного мира, в котором отношения детерминируют их стороны. 256 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Глава 10 ПОИСК БАЛАНСА ОБЩЕСТВЕННОГО УЧАСТИЯ В УСЛОВИЯХ СЕТЕВИЗАЦИИ МУНИЦИПАЛЬНОЙ ПУБЛИЧНОЙ ПОЛИТИКИ К концу ХХ века явно выделилось самостоятельное социологическое течение, представляющее современное общество как сетевое. Концепты «сетевая коммуникация», «сетевое сообщество», «сетевое общество» впервые стали использоваться ещё в начале 1970-х годов. Одним из первых исследователей в этом направлении стал канадский социолог Барри Веллман, написавший в 1973 г. работу «Сетевой город». Его основная идея состояла в трактовке сущности общества как социально и пространственно диверсифицированной сети, или «сети сетей», и отходе от традиционных представлений об обществе как системе иерархически организованных и взаимосвязанных социальных групп. Идеи Веллмана получили развитие в работе Р. Хильц и М. Туроффа «Сетевая нация» (1978). Основная заслуга этого исследования состояла в предвидении, задолго до появления интернета, революционной роли компьютерных технологий в процессе трансформации социальных коммуникаций. Сам же термин «сетевое общество» впервые использовал американский исследователь Джеймс Мартин для определения общества, основу социальных и культурных связей которого составляют массмедиа. Формирующиеся сетевые структуры стали способствовать преодолению или хотя бы некоторому смягчению многих негативных тенденций, связанных с обеспечением равноправной коммуникации, возможностями реального соучастия граждан в управлении, беспрепятственным доступом к информационным потокам. Революционные изменения в сфере информационно-коммуникационных технологий привели к принципиальным изменениям роли, функций и структуры политического управления. Распространение новых форм демократии (прежде всего, делиберативной, в версии WEB 2.0), существенное расширение круга 257 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ субъектов, участвующих в принятии политических решений, потребовали трансформации административного стиля управления и основанной на нем строгой иерархии в приятии решений. Современное государство стало постепенно утрачивать то абсолютное значение, которым оно обладало на протяжении практически всего ХХ века. Ему на смену приходит новое государство, основанное, по мысли М. Кастельса, «на сети политических институтов и органов принятия решений национального, регионального, местного и локального уровней, неизбежное взаимодействие которых трансформирует принятие решений в бесконечные переговоры между ними»1 . Всё это не могло не привести к существенному обновлению теории государственного управления. Информационный, сетевой контекст управленческой деятельности, кризис управляемости современных политий привели к отказу от традиционного типа управленческой рациональности и смещению акцента на актуализацию процессов самоорганизации социальных систем, повышению значимости социально-коммуникативной эффективности государственного управления. В результате в рамках нового понимания сути и назначения государственного управления формируется представление о том, что современный публичный менеджмент – это по преимуществу управление сложными сетевыми образованиями, состоящими из множества акторов общегосударственного, регионального, местного управления, групп интересов, социальных институтов, частных организаций и т.д. Управление такими публичными сетями представляет собой скорее форму внешнего руководства (external steering), которое выполняет более широкий спектр функций, нежели только административный контроль, и чаще всего определяется как «направленное влияние». Таким образом, публичное управление является направленным влиянием в сети, состоящей из многих акторов, осуществляющих так называемое со-управление (co-governance), или совместное управление. При этом акторы, составляющие сеть, могут иметь несовпадающие цели и интересы. 1 Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура / М. Кастельс; пер. с англ.; под науч. ред. О. И. Шкаратана. – М.: ГУ ВШЭ, 2000. – С. 29. 258 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ С позиций сетевого подхода правительство более не является единственным доминирующим актором, диктующим свою волю в одностороннем порядке. Сетевые структуры в принципе плохо восприимчивы к прямым административным распоряжениям, иерархическим принципам, прямому навязыванию воли субъекта управления её объекту. Это меняет методы и принципы государственного управления в направлении усиления использования технологий межсекторного социального партнёрства (государство/бизнес/некоммерческий сектор) как координирующего механизма взаимодействия субъектов публичного поля. Таким образом, нарастание фактора сетевых сообществ, значимости коммуникации и доверия стало существенно менять характер государственного/муниципального управления. Асимметрия в принятии социально-политических решений становится не совсем эффективной и начинает дополняться делиберацией, значимость которой неумолимо возрастает, указывая на формирующийся запрос совместного с обществом формирования знания и решения. Публичные ценности становятся тонкой настройкой механизма взаимодействия власти и сетевых сообществ, гражданской общественности. Претерпевает существенные и основательные изменения феномен общественного участия, связанный с расширением онлайновой интерактивной среды коммуникации как публичной сферы политики и развитием информационно-коммуникационных технологий, обладающих мощным мобилизационным потенциалом. Реализуясь в конкретных социальных практиках в условиях зарождающегося сетевого социума, общественное участие способствует появлению новых многообразных переходных форм и стратегий. Оно не только предъявляет себя как новый проект. Происходит более существенное изменение: изменяется характер его проектности. Это новый социальный процесс, который проявляется в преимущественно коротких проектах солидарных действий, в появлении новых сообществ и неустойчивых сетей. Возрастает чувствительность общественного участия к пространственной локализации, к границам социального и территориального пространства, которые социальный субъект идентифицирует как «свои». Поэтому общественное участие начинает носить менее прогнози259 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ руемый (в привычном смысле) характер. Оно строится не столько по принципу принадлежности к социальной группе, сколько по проектному принципу заинтересованности участвующего в проблеме, превращая его из участия групп в участие индивидов2 . Постепенный переход к сетевым формам развития, связанным с нарастающим многообразием современного социума на основе увеличивающегося влияния новых, электронных информационно-коммуникативных технологий, требует новой качественной реформы государственного управления, основанной на логике постбюрократического развития, «менеджменте согласия», переходе к коммуникации на основе парадигмы политических сетей. Это невозможно без реализации принципов публичной политики, нового качества взаимодействия гражданского общества и власти в публичном пространстве. Контролируемая только «сверху» бюрократия не может быть никакой другой, кроме как традиционной, служащей не столько делу, сколько лицам (поскольку и внутри её корпорации действует – на всех уровнях иерархии – принцип персонификации власти), преследующей в первую очередь свои корпоративные и личные интересы. В этих условиях транзакционные издержки становятся предельно высокими, а эффективность управления падает, что во многом предопределяет возрастание значимости совершенствования культуры публичной политики3 . В первую очередь это означает развитие институтов диалога и информирования властных структур и гражданских организаций относительно функций, целей, возможностей и ограничений в деятельности обеих сторон, связанных с решением социально значимых задач. Для создания, развития и реализации эффективного взаимодействия 2 Скалабан И. А. Общественное участие: теория и практика социального конструирования / И. А. Скалабан. – Новосибирск: НГТУ, 2015. – 407 с. 3 Под публичной политикой в формирующемся сетевом обществе мы понимаем открытое функционирование совокупности взаимосвязанных институтов, механизмов и правил, обеспечивающее ключевым субъектам и акторам социально-политического процесса, включая граждан, участие в выработке «повестки дня», её реализации и контроле за выполнением значимых социально-политических решений, направленных на отстаивание общественных интересов при наличии несовпадающих позиций в условиях неопределённости и позитивно-функционального конфликта. 260 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ требуется формирование, организация и продвижение информационно-коммуникационных каналов (сетевых, но не только их), позволяющих активизировать инструменты обратной связи. Одновременно возникает необходимость в разработке процедур, технологий, обеспечивающих переговорный процесс для совместного обсуждения проблем и поиска их решений. Чрезвычайно актуальной проблемой в данном контексте становится изучение исторически сложившихся в обществе институтов самоорганизации, гражданского общества и качества их взаимодействия с властью в публичном поле. Очень важно, чтобы реально работали институты обратной связи, которые бы обладали способностью доносить до власти совокупность общественных интересов, а последней позволяли выстраивать – в диалоге с обществом – общенациональную «повестку дня» в интересах развития всего общества. Если система институтов обратной связи начинает давать сбои, сжимая формат публичного взаимодействия до имитации диалога, то это неминуемо приводит к снижению качества управленческих решений как в области взаимоотношений власти и гражданского общества, так и на уровне самой гражданской самодеятельности как таковой. Отметим, что вызревающие в тени иерархических административных принципов управления сетевые технологии взаимодействия субъектов публичного поля начинают кардинально менять значимость способностей государственных и муниципальных органов как переговорщиков и медиаторов публичного взаимодействия в полисубъектной среде. Сетевое общество перестаёт быть просто пассивным легитиматором социально значимых решений, активно включается в процесс их обсуждения и принятия. Оно перестраивается по принципу «сети сетей»: «возникает эффект синергии между технологическим изобретением и социальной эволюцией» (по М. Кастельсу). Трансформации подвергаются как политический процесс, так и административные принципы управления. «Мы переходим от эры бюрократического правления к эре сетевого управления. <…> Политические системы медленно, но верно трансформируются от иерархических форм организации, от единой, централизованной системы управления посредством законов, правил и регламентаций к го261 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ризонтально организованной и относительно фрагментированной системе руководства, осуществляемого посредством саморегулирующихся сетей. Причинами такого перехода являются: значительно возросшая роль международных политических институтов, новые управленческие технологии, обеспечивающие саморегуляцию административной системы, и более интенсивная кооперация между государственными и частными акторами»4 . На уровне административной теории эти изменения связаны, прежде всего, с переходом к концепции «со-управления» и модели координационного государства, «приспосабливающегося к новым реалиям публичной сферы и участвующего в создании новых механизмов реализации публичных ценностей»5 . Иными словами, мы наблюдаем, как постепенно формируется сетевая модель продвижения и представительства общественных интересов. Но её развитие зависит от более сбалансированного присутствия иерархического начала: государственная власть должна занять место хоть и важного, но не единственного актора формирования «повестки дня» и принятия социально значимых решений. Её управленческие технологии и методы не могут опираться исключительно на использование принципов дихотомии «господство – подчинение», т.е. на административно-бюрократические распоряжения, иерархическую субординацию, прямое навязывание воли субъекта управления объекту. Главная задача современной системы государственного/муниципального управления теперь заключается в формировании межсекторного принципа взаимодействия различных сторон кроссекторного социального партнёрства. В этом отношении нам кажется важным выделение именно этого, качественного аспекта конечного итога сетевого взаимодействия: специфической организационно-управленческой структуры, содержательно составляющей взаимодействие субъектов в публичном пространстве, в отличие от чисто технологического, базирую4 Sorensen E. Democratic Theory and Network Governance // Administrative Theory and Praxis. – 2003. – January. – Vol. 24. – Р. 693. 5 Сморгунов Л. В. В поисках управляемости: концепции и трансформации государственного управления в XXI веке: [монография] / Л. В. Сморгунов; Санкт-Петербургский гос. ун-т. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2012. – 360 с. – ISBN 978-5-288-05293-4. 262 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ щегося на использовании средств ИКТ и интернета. Эта структура должна базироваться «…на общности целей участников, добровольности участия, доверии участников друг к другу, характеризоваться открытостью и развитостью внешних связей»6 . Если проанализировать полученные нами данные об особенностях муниципальной публичной политики в ряде регионов России – Костромской и Ярославской областях, Республике Крым и Севастополе, а также в четырёх муниципальных образованиях, то увидим, что сетевые принципы организации публичного взаимодействия власти и представителей местного сообщества находятся в весьма специфическом состоянии. Мы зафиксировали, что местная власть пока идёт по самому очевидному и простому пути – узкотехнологическому, используя интернет-коммуникации как средство повышения информированности о проводимой государственной/муниципальной политики и формирования интернетканалов для обращения граждан. В нашем пилотном исследовании особенностей взаимодействия власти и местного сообщества в публичной сфере в Республике Татарстан в 2017 г. по результатам качественных исследований было отмечено, что в Набережных Челнах, крупном промышленном городе, муниципальная власть перешла на передовые, сетевые формы общения с населением: «Мэр с каждого начальника, руководителя подразделения требует его присутствия в социальных сетях, личную страничку, просмотр пабликов, где могут возникать новости по его направлению. Все недовольства, все жалобы, все обращения к власти фиксируются аппаратом исполкома, направляются по профильному подразделению» (из интервью с представителем муниципальной власти, Н. Челны). Это способствовало тому, что институт рассмотрения жалоб и предложений от населения попал в разряд высокосостоятельных механизмов публичного взаимодействия. Позитивно была оценена работа СМИ и интернет-порталов: «Есть существенная разница, что было пару лет назад и сейчас. Сейчас – очень быстро пополняется группа в социальных сетях, очень активно работает 6 Соколов А. В. Сетевой политический протест в России: субъекты, тенденции и технологии : автореферат дис. на соиск. уч. ст. д-ра полит. н. : 23.00.02; РАНХиГС / Соколов Александр Владимирович. – Москва, 2018. – 32 с. 263 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ наш интернет-портал города, очень быстро и качественно обновляется информация» (из материалов фокус группы (ФГ), Н. Челны). Более того, исполком города начал использовать краудсорсинговые платформы: «Общественность подключили к обсуждению концепции реконструкции площади Азатлык и реконструкции Шишкинского бульвара. Были собраны предложения. Народу понравилось» (из интервью с представителем муниципальной власти, Н. Челны)7 . Исследование общественных принципов взаимодействия муниципальной власти и гражданского общества в публичном пространстве в Костромской и Ярославской областях8 в 2019 г. выявило менее развитые сетевые возможности взаимодействия в городских округах – Костроме и Ярославле. Так, в Костроме удаётся успешно, используя интернет-коммуникации, проводить так называемые «народные голосования» по определённым точечным вопросам – организации парковых пространств, школьных территорий и пр. «…Мы поддерживаем площадку «Активный гражданин», как в Москве. Но нас слишком мало пока – по доле населения, – которая будет в этом участвовать; она ниже, чем в столице. У нас уровень интернет-грамотности низкий, <…> и ветераны говорят, что пока к этому не готовы» (материалы ФГ, Кострома). 7 Никовская Л. И., Якимец В. Н. О состоятельности институтов и механизмов муниципальной публичной политики (на примере Республики Татарстан) // Вестник Воронежского государственного университета. Серия История. Политология. Социология. – 2020. – № 2. – С. 72–87. 8 Для обследования особенностей МПП были выбраны 4 МО двух областей ЦФО – Костромской и Ярославской. В Костромской области это Кострома (городской округ) и Красное-на-Волге (городское поселение), в Ярославской области – Ярославль (городской округ) и Ростов Великий (городское поселение). Использовались методы экспертного опроса на основе малой целевой выборки. Малая целевая выборка – выборочная совокупность, которая позволяет отобрать респондентов, исходя не столько из количественных, сколько из качественных задач исследования: получения компетентной и продуманной оценки сложного комплекса отношений в рамках МПП. Всего в 4-х МО было опрошено 359 респондентов: в Костромской области – 149 респондентов, представляющих компетентных представителей трех сегментов местных сообществ – муниципальной власти (61 респондент); малого и среднего бизнеса (47), руководителей и членов некоммерческих организаций (41); в Ярославской – 210 респондентов, представляющих муниципальную власть – 92 респондента, МСБ – 61 респондент, представителей НКО – 57 респондентов. 264 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Респонденты также отметили, что город пока не готов к применению краудсорсинговых методов работы с активными слоями города в силу отсутствия соответствующих ресурсов: «Я курировал один из проектов – пришло от Федерации – применить площадку «Активный гражданин» по всем вопросам, но за деньги региона. Но нам их не дают пока. Если нам их дадут – мы только «за», будем всех депутатов учить, будем выходить и объяснять людям» (материалы ФГ, Кострома). Главная причина низкого уровня использования сетевых методов взаимодействия власти и местного сообщества в Костроме состоит в том, что она не встроена органично в ткань системы муниципальной публичной политики, не является определяющей при принятии важных местных решений. «У нас есть опросы и голосования на сайте Администрации города. Но они не растиражированы, они не активны, и поэтому они не привлекают население» (из интервью с предпринимателем Костромы). Приведённые данные по Костромской области подтверждают результаты исследования ФОМ9 о значимости интернет-технологий в жизни населения России10 . Так, в частности, было выявлено, что чем больше населённый пункт, тем больший процент респондентов положительно оценивали изобретение и использование интернета. Если в Москве с этим утверждением согласны 62%, то в селах и малых городах всего 33% опрошенных. С уменьшением населенного пункта падало количество жителей, уверенных в том, что изобретение интернета – это благо, и, одновременно, росла доля не ответивших на вопрос. По возрастному срезу молодежь в возрасте до 30 лет положительно оценивала значимость интернета – 71%, отрицательно – 14%. В возрастной группе от 31 до 45 лет соответственно – 55% и 19%. А вот в группе от 46 до 55 лет лишь 30% считали интернет хорошим изобретением, а плохим – 12%. Как видим, корреляция от уровня урбанизации и возраста вполне очевидна. Чем крупнее город, тем больший процент рес9 Исследование проводилось в конце января 2019 г., выборка составила 1500 человек в возрасте 18+. 10 Онлайн-практики россиян: социальные сети. – URL: https://fom.ru/SMI-i-internet/ 12495 (дата обращения: 24.05.2021). 265 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ пондентов считает, что их жизнь радикально преображается с присутствием интернет-сервисов. Это неудивительно: в больших городах значительное количество бытовых и бизнес-процессов завязано на работу через интернет: перевод денег, оплата коммунальных услуг, информация о работе транспорта, осуществление государственных услуг, деловой переписки, получение справочной информации – вот далеко не полный перечень того, что поддерживает интернет-инфраструктура общения через электронный инструментарий. Пандемия коронавируса эти процессы значительно усилила. Ситуация в городском округе Ярославль неожиданно высветила корневую проблему эффективности сетевого взаимодействия и управления: отсутствие накопленного реального социального капитала, когда местная власть стремилась бы к общению с местным сообществом и, соответственно, воспринималось бы им как равноправный партнёр. «У нас большая проблема, что общественное мнение и общественные инициативы абсолютно на нулевом уровне, и они не поддерживаются властью, и власть разделена с обществом. Вы посмотрите, где эти интернет-площадки для сбора предложений? До чего общество довели, что проблемы решаются, только если ты к президенту обратишься или на какомто канале администрацию начнёшь лупить за то, что там-сям ямы. Не это должно быть инструментом!» (интервью с предпринимателем и депутатом муниципалитета Ярославля). И никакие попытки власти компенсировать отсутствие живого социального капитала абсолютизацией чисто технологического свойства, связанного с интернет-каналами, не способствуют формированию ни эффективного муниципального публичного взаимодействия, ни благополучного социально-политического самочувствия реального местного сообщества. «Есть у нас портал «Неравнодушный Ярославль» на Телеграм-канале. Я всё время в пример привожу его, потому что вот там все наши проблемы на поверхности. Я говорю представителям мэрии, вот, ребята, у нас есть 86-е решение муниципалитета «Об общественном самоуправлении в городе Ярославле» – ТОСы/КОСы, есть порядок вхождения в эти институты, есть готовый инструментарий влияния на эти реальные общественные процессы. А они говорят: мы 266 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ не хотим, не хотим… этого 86-го решения, мы хотим работать на «Телеграм-канале»; вовлечь в него 40 тыс. населения, и с этой площадки решать вопросы. Вы вот нас оставьте в покое, и не навязывайте нам решения муниципалитета» (материалы ФГ, Ярославль). Очень показательно, что представители некоммерческого сообщества города и муниципалитета чётко диагностируют проблему МПП: отсутствие реального желания у муниципальной власти использовать потенциал местного сообщества как ресурс и потенциал развития территории и решения местных проблем, что неминуемо рождает негативные процессы в поле МПП и асимметрию в принятии социально значимых решений. «Мне кажется, здесь всё очень просто. Вот инициативное бюджетирование – тот национальный проект, который зародился, он заложил основу хорошего взаимодействия. А основа заключается в чём? В том, что «деньги» не начинают ничего делать, пока нет инициативы с «земли». То есть инициатива должна быть с «земли». Понимаете? А дальше, дальше работает механизм реализации любого проекта… У нас сейчас неплохо начали работать институты согласования вопросов, связанных с градостроительной деятельностью; там началась некая реформа, но опять-таки мы в прошлом году очень активно обсуждали переход от публичных слушаний к общественному обсуждению через площадки интернета с возможностью выдачи замечаний и это техническое оснащение. Мы говорили, что пример Москвы нам очень нравится: «Активный гражданин» и ещё несколько институтов, которые технически дают очень лёгкий способ влиять на те процессы, которые происходят. Условно говоря, я иду, машина стоит на газоне, я её сфотографировал, две кнопки нажал – запустился механизм административного воздействия на нарушителя. И всё! У нас – этого нет! И когда мы, общественники, на разных площадках сами вырабатываем методические рекомендации для мэрии города Ярославля, чтобы нас включили в список контрольных мероприятий за процессами, которые происходят в городе, нам говорят: да ну зачем – у нас есть административная комиссия… Там три человека работают, восемь раз в год собираются… Нам этого достаточно... Ну, нету взаимодействия у нас с мэрией, потому что мы говорим о том, что мэрия, работая в существующих условиях, не 267 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ имеет желания и возможности учитывать мнение населения! <…> Власть должна захотеть слышать своё население!» (материалы ФГ, Ярославль). По результатам оценки представителями местного ярославского сообщества таких институтов публичного взаимодействия, как «контроль за деятельностью органов муниципальной власти» и «рассмотрение жалоб и предложений граждан», последние получают невысокие результаты и попадают в зону несостоятельных институтов! Представители же власти существенно оторвались в своих оценках от мнения своего городского сообщества. Полученные количественные данные свидетельствуют о том, что в Ярославле на муниципальном уровне зреет противоречие между традиционно иерархически-бюрократическим стилем управления и растущим запросом местного гражданского сообщества на формат со-управления. В этом отношении показательна ситуация в менее обеспеченном ресурсами муниципальном районе Красное-на-Волге Костромской области, где реально работающие принципы сетевого взаимодействия власти и местного сообщества в публичной сфере дали высокий результат: «В Костроме считают, что проблемы здравоохранения находятся вне полномочий органов МСУ. А вот мы в Красном смотрим иначе, наша новая местная команда совместно с региональными властями навалилась на эту проблему: все медицинские кадры укомплектованы. Есть пробелы с оборудованием, ещё что-то, строительство модульных ФАПов, и т.д. В принципе я считаю, что как образование, так и здравоохранение – это ключевые позиции качества жизни населения. Поэтому мы всё держим под контролем!» (интервью с руководителем Управления муниципальной власти Красное-на-Волге). Именно поэтому местное население позитивно оценило усилия Администрации района и поселения и дало оценку состоятельности института муниципального здравоохранения практически в два раза выше, чем в самой Костроме (он попал в разряд состоятельных). Здесь уместно отметить значение субъективного фактора: в Красном-на-Волге собралась новая команда муниципальных руководителей социального блока, которая сделала ставку именно на открытость и транспарентность работы с общественными орга268 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ низациями и населением. Активно задействовала консультативные механизмы привлечения гражданской инициативы – Общественный и Консультативный советы при администрации поселения – и лишний раз доказала, что публичный принцип взаимодействия с гражданским обществом всегда выступает существенным ресурсом развития территорий и формирования доверия к своей деятельности. Посмотрим на реальные процессы соотношения административно-иерархического и сетевого начал в реальных процессах муниципальной публичной политики в Крыму и Севастополе11 . Качественный срез анализа состояния муниципальной публичной политики в Симферопольском городском округе характеризуется доминантным положением администрации данного муниципального образования. Гражданские институты местного самоуправления активно используются как в традиционном формате, так и в электронном. Так, к примеру, в Симферополе неплохо работает интернет-приёмная при администрации, СМИ и интернет объективно, по мнению экспертов, освещают проблемы жизни города и деятельности органов власти, работает также сайт для сбора предложений горожан и их анализа (все эти институты попали в зону средней состоятельности (см. таблицы 1, 2), но контуры сетевого управления через краудсорсинговые механизмы находятся пока только в начале своего пути. В Симферополе, как и в целом на Крымском полуострове, формируется модель руководства муниципальной властью в виде «сити-менеджера», хотя все преимущества этой модели, а также возможные риски её внедрения в населённых пунктах разного уровня пока трудно оценить. Наше исследование показывает, что для публичных принципов функционирования местной власти это 11 Данные получены на основе количественного опроса 4-х целевых групп респондентов по специально разработанной анкете в 3-х муниципальных образованиях Республики Крым и Севастополе: городском муниципальном округе Симферополь, Сакском муниципальном районе (РК) и в ряде из 10 муниципальных округов города федерального значения Севастополя. Всего было опрошено 660 респондентов из числа наиболее активных и компетентных представителей муниципальных сообществ: муниципальной власти (173 респондента), малого и среднего бизнеса (221 респондент), руководителей и членов некоммерческих организаций (85 респондентов), сотрудников МУП (181 респондент). 269 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Таблица 1 Распределение ответов экспертов на вопрос: «В Симферополе работают интернет-площадки для сбора предложений или обращений активных граждан по актуальным вопросам местного значения» совсем не не частично в целом полностью соответствует соответствует соответствует соответствует соответствует 13,73% 14,16% 31,33% 30,04% 10,73% Таблица 2 Распределение ответов экспертов на вопрос: «СМИ и региональный интернет в Симферополе объективно освещают проблемы общества, деятельность органов власти, формируют общественное мнение, выражают общественные интересы» совсем не не частично в целом полностью соответствует соответствует соответствует соответствует соответствует 12,02% 13,30% 33,91% 30,47% 10,30% несёт негативные издержки: «Мэры, сити-менеджеры не выбираются населением, а назначаются, они часто меняются, поэтому люди их плохо запоминают и тем более знают!» (из материалов ФГ). Крымские эксперты отмечают в этой связи и некоторые проблемные аспекты оценки работы органов местной власти. Среди них на первом месте находятся неполное знание чиновниками реальных проблем на местах, и, соответственно, разнобой в подходах к решению наиболее острых проблем городов и районов, а также неосведомлённость о механизмах и способах их решения, преодолеть которую можно только через совместные усилия мест270 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ного сообщества и власти в публичном конструктивном взаимодействии12 . В Сакском муниципальном районе, самом большом на Крымском полуострове и самих Саках, активно задействованы гражданские институты местного самоуправления и в традиционном формате, и в электронном (см. таблицы 3, 4). В самом городе активно создаются общественные и консультативные советы («…у нас есть представители уличных комитетов, уже сейчас создаются Совет многодетных, Совет предпринимателей, действует Совет молодёжи. Надо научиться привлекать всех в общественный процесс» (ФГ, представитель муниципальной власти). Кроме того, функционируют традиционные общественные слушания по бюджету, формируются некоторые механизмы инициативного бюджетирования, неплохо работает интернет-приемная при администрации, принимающая жалобы и предложения граждан (все эти институты попали в зону средней состоятельности), но контуры собственно сетевого управления через краудсорсинговые механизмы пока слабо представлены. «…Мы слышали о платформе «Активный гражданин», как в Москве. Но у нас уровень компьютерной грамотности низкий <…> Пенсионеры и пожилые жители говорят, что пока к этому не готовы» (представитель НКО, ФГ). Очень слабо оценена роль СМИ на местном уровне в силу высокой коммерческой составляющей в её деятельности. Сам сетевой принцип взаимодействия с активными акторами гражданского общества понимается пока достаточно примитивно – как доступное пространство для расширения публичной подачи жалоб. «Глава города в социальных сетях присутствует, и к нему чаще обращаются граждане, он принимает какие-то меры, он выезжает, даёт довольно быструю реакцию» (представитель бизнеса, ФГ). В самом Сакском муниципальном районе ситуация иная. Для него характерна общая тенденция, при которой взаимодействие активных жителей муниципального района вязнет в «расслаблен12 Дятлов А. В., Ковалев В. В., Чигрин В. А. Институционализация сити-менеджмента в муниципальном управлении Республики Крым: оценки экспертов // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: Философия. Социология. Право. – 2019. – Т. 44. – № 1. – С. 37–49. 271 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Таблица 3 Распределение ответов экспертов на вопрос: «Население Сакского муниципального района реально участвует в обсуждении значимых вопросов на основе открытого диалога с органами власти муниципального образования» совсем не не частично в целом полностью соответствует соответствует соответствует соответствует соответствует 2,70% 8,11% 28,83% 38,74% 21,62% Таблица 4 Распределение ответов экспертов на вопрос: «В Сакском районе работают интернет-площадки для сбора предложений или обращений активных граждан по актуальным вопросам местного значения» совсем не не частично в целом полностью соответствует соответствует соответствует соответствует соответствует 12,61% 10,81% 29,73% 28,83% 18,02% ной» административной системе местной муниципальной власти. Местное сообщество явно недоиспользуется как активный актор социальных и политических процессов, выдвигая запрос на повышение качества кадрового состава муниципальной службы и оптимизацию её функционирования, включая создание условий её деятельности. Оно выражает заинтересованность более активно влиять на формирование стратегической «повестки дня» развития муниципального района и более эффективно использовать бюджетные средства, в том числе и на регулярные социологические опросы жителей и экспертов. Очевидно, что административно-иерархическое начало власти в публичном управлении района преобладает: доминантным 272 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ субъектом Сакского района МПП выступают органы местной власти, особенно её исполнительно-распорядительные структуры. Ресурс некоммерческого сообщества и малого бизнеса явно недоиспользуется. Представители этих социально значимых групп демонстрируют некоторый критический настрой по отношению к организации публичного управления, показывая, что могут вполне стать опорой общественного роста. Факторами-ограничителями для более глубокого внедрения принципов со-управления выступают проблемы качества кадрового состава местной власти, её слабая ресурсная обеспеченность, недостаточное развитие принципов и технологий межсекторного партнёрства. В Севастополе на оптимальное и конвергентное соотношение иерархического и сетевых начал публичного управления колоссальное влияние оказывает тот факт, что Севастополь является, прежде всего, городом федерального значения. Сравнительный анализ практики правового регулирования особенностей местного самоуправления в городах федерального значения показывает, что круг вопросов местного значения, закрепляемых за внутригородскими муниципальными образованиями, свидетельствует об их несущественном характере. Несмотря на то что перечни предметов ведения (вопросов местного значения) муниципальных образований в Севастополе (в т.ч. и в Москве, Санкт-Петербурге) несколько разнятся, можно уверенно говорить, что во всех городах местное самоуправление остаётся в большей степени вторичным институтом: внутригородские муниципальные образования не имеют значимой сферы собственной ответственности и не решают важных вопросов жизнедеятельности населения. А для развития принципов полноценного сетевого управления требуются, как выясняется, и полномочия, и ресурсы, и заинтересованность всех акторов, что пока не в полной мере реализуется на муниципальном уровне в Севастополе: «Вы говорите о полномочиях муниципалитетов? Нету ни полномочий, ни имущества и т.д., и проводить общественные слушания мы не можем, всё перешло на уровень Субъекта, а раньше у нас это всё было по 131-ФЗ, оно у нас и должно быть» (представитель муниципальной власти, ФГ). Публичные основания институционального дизайна муниципальной власти находятся далеко не в лучшем состоянии: институт защи273 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ты муниципальной и частной собственности, который составляет основу независимости и автономии местной власти, получил самую низкую оценку и относится к несостоятельным институтам МПП. Отсюда, соответственно, «просели» важные институциональные характеристики и атрибутивные «узлы» общественного взаимодействия публичного поля, такие, как интернет-сайт для сбора предложений жителей и активных представителей местного сообщества и институты защиты общественных интересов и поддержки деятельности некоммерческого сообщества. Последние два института чуть «перевалили» за черту, отделяющую их от квалификации как «несостоятельных». Всё это свидетельствует о ресурсной (в широком смысле) слабости органов местной власти в городе федерального значения. Таблица 5 Распределение ответов экспертов на вопрос: «В Севастополе работают интернет-площадки для сбора предложений или обращений активных граждан по актуальным вопросам местного значения» не частично в целом полностью совсем не соответствует соответствует соответствует соответствует соответствует 14,00% 21,00%% 32,00% 22,00% 11,00% Таблица 6 Распределение ответов экспертов на вопрос: «Население Севастополя реально участвует в обсуждении значимых вопросов на основе открытого диалога с органами власти муниципального образования» совсем не не частично в целом полностью соответствует соответствует соответствует соответствует соответствует 9,50% 274 21,00% 32,00% 25,00% 12,50% РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Более того, как выяснилось, на технологическое состояние интернет-ресурсов распространено действие санкций. «Вы знаете, что у нас интернет под санкциями? Чтобы использовать Zoom, это надо через Украину или Австрию заходить, вот чтоб вы знали, что мы под тройными санкциями» (представитель НКО, ФГ). Представители местной власти не очень довольны качеством использования даже тех сетевых возможностей, которыми реально располагают в online-пространстве. «Обращения граждан идут великолепно, вот только деловых предложений нет, они, в основном, только жалуются» (ФГ, представитель муниципальной власти). Словом, при 1100 зарегистрированных в городе НКО-организаций, пяти ресурсных центрах ситуация разрыва во взаимодействии с местной властью очевидна: она существует сама по себе, гражданские активисты – сами по себе. Отсюда понятно неудовлетворительное состояние гражданской (субъектной) составляющей местной публичной политики: публичный потенциал НКО-сектора, местного бизнеса и самого института местного самоуправления оценивается как низкий по возможностям своего активистского потенциала. Иными словами, местная власть не ощущает своими гражданскими «рецепторами» субъектно-деятельностный потенциал гражданской и деловой инициативы, а последние не могут в полной мере опереться на статусный и ресурсный потенциал муниципальной власти. Общая ситуация с комплексом проблем и дисфункций в системе муниципальной публичной политики в Севастополе взывает к усилению роли органов МСУ в обеспечении качества жизни и интенсификации включения всех активных участников МПП во все процессы публично значимой жизни на территории местного уровня власти. Однако ни кадрового, ни ресурсного, ни правового потенциала пока для этого не имеется. В целом, результаты нашего исследования высветили проблему, связанную с ролью и местом современного государства в условиях формирующегося сетевого общества. Современные модели государства должны становиться всё более координирующими, вбирающими в себя контур социальной власти. При этом роль государства не ослабевает, но меняется его качество. Это подтверждается и позициями в современных научных изысканиях по го275 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ сударственному управлению13 . Определяющим фактором расширения участия административно-государственных структур в процессах выработки политики, как это ни парадоксально, называют как раз становление сетевых структур управления. Во-первых, данный процесс ведёт к росту автономии публичных институтов, что, в свою очередь, определяет политико-государственное управление как метауправление, осуществляемое посредством механизмов саморегуляции, и, соответственно, оно размывает границу между политикой и управлением. С другой стороны, растущее значение горизонтальных сетей значительно усиливает функции административных структур в сфере организации и координации взаимодействия различных сетей: они становятся ключевыми акторами сетевой политики и управления, одновременно замещая традиционное администрирование координационными методами и практиками со-управления. В конечном счёте, в условиях сетевого общества кардинально меняется набор наиболее значимых требований к эффективному администрированию и, соответственно, меняется сам образ эффективного госуправленца. Вместо политической нейтральности и строгого следования букве закона ключевыми требованиями здесь становятся способности к эффективной координации, посредничеству и нестандартным решениям. Креативность и инициативность в поиске решений политических проблем оказываются наиболее востребованными качествами современных административных управленцев. Выход из этого «рокового» противоречия между монолитом и силой суверенной власти и растущим многообразием сетевой гражданской и деловой инициативы состоит вовсе не в ослаблении государственных начал регулирования общественных процессов. Как показал опыт 1990-х годов, такой путь ведёт к потере российской идентичности, анархии и распаду. Выход видится в перспективах эволюционной адаптации типичной для России ригидной системы вертикального доминирования государства 13 Judge G., Stoker G., Wolman H. Theories of Urban Politics. – L.: SAGE, 1995; Тевено Л. Организационная комплексность: конвенции координации и композиция экономических образований // Западная экономическая социология: Хрестоматия современной классики. — М.: РОССПЭН, 2004. – C. 255. 276 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ над обществом к нарождающимся снизу практикам сетевых взаимоотношений гражданских и предпринимательских организаций с органами власти, формированию гражданских компетенций системы государственного и муниципального управления. В целом, полученные данные исследования муниципальной публичной политики в регионах России, взятых в контексте сетевого подхода, продемонстрировали наличие проблемных и разрывных «точек» в публичном поле, свидетельствуя о том, что регионы находятся в самом начале трансформации традиционного административно-иерархического управления по пути использования «умного», гибкого со-управления через сообщества. Россия находится в ситуации, обусловленной сетевыми факторами трансформации, глубоко затрагивающими социально-структурные основы современного общества. Многие авторы называют это состояние гибридным, рассматривая последнее как модель развития в складывающихся условиях14 . Новые сетевые процессы сосуществуют и накладываются на иные принципы общественного устройства, в том числе административные управленческие структуры, привыкшие жить по вертикально интегрированным логикам бытия, что порождает существование различных гибридных форм институционализации социально-политических практик общественной жизни. Мы наблюдаем, что в общественно-политической жизни пока преобладает стремление интегрировать гражданскую активность в систему государственного управления, провести своего рода «огосударствление» гражданских отношений и организаций. Государственная/муниципальная политика пока пронизана инерционностью вертикальных зависимостей. Для конструктивного снятия глубинного противоречия между потребностью в единстве, устойчивости и управляемости политико-государственной власти и плюрализмом гражданских и деловых инициатив, порождаемых сетевым обществом, требуется выстраивание на принципиально иной основе отношений между государством и 14 Морозова Е. В. Развитие современных гибридных политических институтов. Современная политическая реальность и государство: сложные методы исследований: монография / Под ред. Л. В. Сморгунова, Е. В. Морозовой, А. И. Кольбы. – Краснодар: КУбГу, 2015. – С. 5–15. 277 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ гражданским обществом. Осуществить это представляется возможным посредством усиления институтов межсекторного социального партнёрства, государственного/публичного управления на основе публичных ценностей, позволяющих сформировать такую стратегию общественного развития, в которой начала гражданской самоорганизации дополнялись бы системными усилиями государства, взаимно усиливая и дополняя друг друга. 278 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Глава 11 ТОПОЛОГИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В СЕТЕВОМ ОБЩЕСТВЕ Размышляя о политических отношениях в сетевом обществе, представляется актуальным проведение исследования в топологическом контексте на основе изучения сетей политических отношений и политических коммуникаций. Исходным является следующая дефиниция политических отношений: многообразные, многоуровневые связи и контакты между политическими субъектами (политическими институтами, социальными группами или группами интересов, структурами гражданского общества), в том числе взаимодействия и взаимосвязи, складывающиеся между гражданами и государством по поводу реализации власти и управления. Содержание политических отношений всегда связано с властью (с её реализацией, объёмом полномочий, гарантиями реализации прав и свобод и т.д.). Представляется важным выделить ряд характеристик политических отношений, общепринятых в отечественной научной литературе. «Политические отношения соединяют в себе, объединяют в неких целесообразных пропорциях интересы, общие с интересами групповыми и личностными. Политические отношения являются самостоятельным компонентом политического процесса, в результате которого обеспечивается функционирование политической системы общества. Политические отношения представляют собой конкретный результат деятельности политических субъектов. Политические отношения протекают в реальных рамках пространства и времени и тем самым своей совокупностью формируют конкретное политическое пространство. Политические отношения существуют в двух различных, но связанных между собой состояниях: как функционирование политических институтов и как взаимодействие граждан и их 279 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ объединений, стимулируемое специфическими интересами и мотивами»1 . В своё время Никлас Луман, создатель теории общества, обращал внимание на тот факт, что общественная жизнь невозможна без коммуникаций2 . И в этой связи уместно обратиться к мнению Мануэля Кастельса о роли и месте коммуникаций в жизни социума, который считает, что «коммуникационная власть находится в сердце структуры и динамики общества»3 . Однако в сетевом обществе «ядром нового общества становится новая коммуникационная организация, в основе которой будет не информация сама по себе, а сетевая логика его базисной структуры»4 . Таким образом, в современном информационном, постиндустриальном, сетевом мире коммуникациям, в том числе и политическим, отводится особое место. Не случайно специалисты в самых разных областях знания всё чаще называют ХХI столетие веком коммуникаций. Политические коммуникации рассматриваются как процесс передачи политической информации, которая «циркулирует от одной части политической системы к другой и между политической и социальной системами. Идёт непрерывный процесс обмена информацией между индивидами и группами на всех уровнях» 5 . Этот процесс, следуя классической характеристике коммуникаций, предложенной Г. Лассуэлом, можно представить в следующей последовательности: кто передал, что, как, для кого и с каким результатом. Однако «коммуникация – это не просто операция передачи, трансляции информации, но и процесс неко1 Санжаревский И. И. Проблема пропорциональности в системе политических отношений в обществе: дис. … д-ра полит. н.: 23.00.0 / Санжаревский Игорь Иванович; место защиты: Саратовский государственный университет им. Н. Г. Чернышевского. – Саратов, 2004. – С. 3. 2 См.: Луман Н. Общество общества. – М.: Изд-во «Логос», 2011. – 1280 с. 3 Кастельс М. Власть коммуникации: учеб. пособие / М. Кастельс; пер. с англ. Н. М. Тылевич; под науч. ред. А. И. Черных. – М.: Изд. дом ВШЭ, 2016. – С. 20. 4 Расулов З. А. Формирование информационного поля как фактора развития политических отношений в условиях региона // Информатизация общества: социальноэкономические, социокультурные и международные аспекты. Материалы международной научно-практической конференции 15–16 января 2011 г. – Пенза – Прага: Научно-издательский центр «Социосфера», 2011. – С. 35. 5 Шварценберг Р.-Ж. Политическая социология. В 3-х ч. – М.: РАУ, 1992. – Ч. 1. – С. 174. 280 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ей общности», в ходе которого происходит как «смыслопорождение, так и соотнесение новых смыслов со смыслами существующими. Здесь значимой становится роль условий, при которых происходит столкновение смыслов»6 . Со своей стороны, отношения (в данном контексте политические) – это всегда взаимодействия, взаимосвязи, контакты субъектов политики, разновидность социальных отношений. Политическим отношениям имманентно присущи сложность содержания, амбивалентность, проявляющаяся в ходе выражения политических интересов их участников. Одной из важных характеристик многоуровневой системы политических отношений является обмен ресурсами в процессе реализации властно значимых интересов. Коммуникации являются, прежде всего, социальным феноменом, поэтому изучение атрибутивных свойств и характеристик, в том числе и политических коммуникаций, позволит расширить представления об их природе и сущности в условиях новой сетевой реальности. Именно политические коммуникации формируют своеобразную «ткань отношений», обеспечивают взаимосвязь между политическими акторами и субъектами, а их анализ позволяет определить оптимальные модели, обеспечивающие эффективность этих взаимодействий. Подобный ракурс исследования особенно важен для специалистов, поскольку коммуникации представляют собой ту самую первооснову любых отношений, без учёта которой невозможно описать и проанализировать политические отношения в том числе. Однако, обращаясь к вопросам топологии политических отношений и политических коммуникаций, нельзя обойти стороной ракурс политических сетей. Ведь именно политические сети и образуют то самое топологическое пространство, в котором реализуются в практиках многообразные политические отношения на основе политических коммуникаций. «С целью детализации знаний о политических сетях ряд специалистов в области сетевого подхода и сетевого анализа предлагают также свои типологии политических сетей. Наиболее часто использующаяся исследова6 Михайлова Т. Л. Системный подход в коммуникативистике // Социология и социальная работа. Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Серия: Социальные науки. – 2007. – № 3 (8). – С. 69. 281 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ телями данного феномена как за рубежом, так и в России, типология была в своё время предложена Р. Родесом. Он разделяет сети по трём критериям: по степени внутренней интеграции, распределению ресурсов и числу участников. Во-первых, политические сообщества – сети, характеризующиеся высокой стабильностью взаимоотношений и ограниченным членством; примером могут послужить: а) территориальные сообщества; б) профессиональные сети, характеризующиеся преобладанием одного класса участников производства политических решений – профессиональных групп; в) межуправленческие сети, отличающиеся топократическим членством, явным исключением иных публичных союзов, широким охватом интересов. Во-вторых, сети производителей, демонстрирующие значительную роль экономических интересов в политике, подвижное членство, зависимость центра от промышленных организаций. В-третьих, проблемные сети, характеризующиеся большим числом участников с ограниченной степенью взаимозависимости. Стабильность и постоянство находятся здесь в большом почёте, а структура имеет склонность к атомистичности»7 . Что же обеспечивает устойчивость политических коммуникаций в сетях и политических отношений в целом? Либо этот термин «устойчивость» не применим к анализу диссипативных систем? Система коммуникаций определяет устойчивость сети. Политические коммуникации будут сохранять свойство гомеоморфности при сохранении их устойчивости, которая основывается на предположении, что чем больше узлов коммуникаций, тем устойчивее сеть. В сетевом пространстве политических коммуникаций точки бифуркации совпадают с узлами сетей, однако не все узлы будут выступать точками бифуркаций: лишь только те из них, которые обладают значительным числом связей. Таким образом, устойчивость узлов обеспечивается также числом связей узла сети. Чем больше связей при этом, тем определённее выражена политическая позиция субъекта политических отношений. Основным понятием топологического подхода с точки зрения методологии исследования является понятие пространства. Топо7 Косов Г., Потапов В., Ширяев В. Политические сети: специфика современной архитектоники // Власть. – 2013. – № 10. – С. 67. 282 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ логическое пространство – это «фундаментальный вид абстрактных пространств, формализующий понятия непрерывности, предельного перехода (сходимости) и близости между точками пространства»8 . Специалисты отмечают, что сегодня происходит изменение роли пространства – снижение роли географического фактора, местоположения (по М. Маклюэну). Наблюдается расширение сетевого пространства в целом и политических коммуникаций в частности; его границы определены только технологическими параметрами сетей. Тем самым горизонт сетевых коммуникаций (коммуникативный горизонт) расширяется, видоизменяется при сохранении ими своих атрибутивных свойств. Под влиянием переформатирования политического пространства происходят изменения и формата политических коммуникаций. Интерпретация пространства в топологическом ракурсе – «социальная теория поля» – впервые была предложена Куртом Левиным в работе «Принципы топологической психологии» (1936). В ней содержится тезис о том, что для возможности «вывести поведение из внутреннего мира человека требуется формальная модель, такой вид геометрии, метрики, внутри которой могли бы быть изображены повседневные структурные взаимоотношения». К. Левин полагал, что такую возможность может дать топология, с точки зрения направления и удалённости как минимума предпосылок для формального порядка жизненного пространства. Согласно его теории, «топология – это система, которая фиксирует положение, район, отрасль участия внутри целого»9 . Топология пространства получает дальнейшее развитие в работах Пьера Бурдье, а топология форм – в работах Рене Тома10 . 8 Вечтомов Е. М., Варанкина В. И., Лубягина Е. Н. Изучение топологической структуры // Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. – 2014. – № 2. – С. 87. 9 Макогон Т. И. Возникновение топологического восприятия пространства в теориях соиальных полей // Известия Томского политехнического университета. – 2012. – Т. 321. – № 6. – С 163. 10 См.: Бурдье П. Социология социального пространства. – СПб.: Алетейя, 2007. – 288 с.; Том Р. Топология и лингвистика / Пер. с фр. Ю. И. Манина // Успехи математических наук. – 1975. – Т. 30. – № 1 (181). – С. 199–221; Том Р. Структурная устойчивость и морфогенез / Пер. с фр. Е. Г. Борисовой, А. Родина. – М.: Логос, 2002. – 280 с. 283 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Впервые понятие «топология» употребил известный немецкий математик Иоганн Бенедикт Листинг в 1847 г. в работе «Предварительные исследования по топологии»: «Под топологией будем понимать учение о модальных отношениях пространственных образов, или о законах связности, взаимного положения и следования точек, линий, поверхностей, тел и их частей или их совокупности в пространстве, независимо от отношений мер и величин»11 . Фактически Листинг предложил новый подход к исследованию предметов и явлений, сформулировал основы нового научного направления. В предисловии к книге Листинга Э. Кольман следующим образом разъясняет предмет топологии: «Основная идея топологии – это отвлечение от положения, величины и формы геометрических фигур: изучаются лишь те их свойства, которые сохраняются при <…> непрерывных преобразованиях их»12 . Концепт «топология» широко используется в процессе анализа политических отношений и политических коммуникаций. Прежде всего, понятие «топология» используется не только в области математики, в частности, геометрии, а также информатики, но и в сфере социально-гуманитарного знания. «Уже в середине прошлого века топология стала восприниматься как объединяющая сила почти для всей математики, а сегодня и в гуманитарных науках наблюдается аналогичное стремление осмыслить топологию в глобально-методологическом плане как новую парадигму гуманитарного знания»13 . Таким образом, наряду с гуманистическим и антропологическим поворотом в социально-гуманитарном знании происходит своего рода топологический поворот, знаменующий собой интеграцию естественно-научного, математического и социально-гуманитарного знания. «На стыке последних столетий явно обозначилась тенденция междисциплинарного совмещения научных интересов в виде сложного мышления и междисциплинарного синтеза естественно-научных и социолого-политологических ме11 Листинг И. Б. Предварительные исследования по топологии / Пер. с нем. Э. Кольмана. – М.–Л.: Гостехиздат, 1932. – С. 35. 12 Кольман Э. Предисловие // Листинг И. Б. Предварительные исследования по топологии. М.–Л., 1932. – С. 16. 13 Полубиченко Л. Б. Топологическая парадигма гуманитарного знания: миф или реальность? // Вестник Московского университета. Серия 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. – 2017. – № 4. – С. 102. 284 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ тодов»14 . Тем самым в гуманитарных и общественных науках в области методологии исследования явлений и процессов осуществляется своеобразное сближение естественно-научного и социально-гуманитарного знания. Происходит, скорее, интеграция методов естественных наук в социально-гуманитарное знание. И это не случайно, ведь «человек – общество – природа» неразрывно связаны и составляют единое целое – материальный мир. Их бесспорная взаимосвязь и взаимозависимость, рассматриваемая в рамках постмодернистской парадигмы, представляет особый исследовательский интерес. Как отмечалось выше, понятие топологии как направления в научном знании получило развитие в ХХ столетии и затронуло не только комплекс математических наук, но и целый ряд наук. «Представители самых разных дисциплин всё чаще стали говорить о том, что пространство имеет значение для понимания множества социальных и культурных феноменов. Это сказалось в постоянном увеличении массива публикаций по социальной и культурной географии, исследовании пространства в различных его аспектах. Важнейшей особенностью «топологического поворота» является постановка в рамках социально-научных исследований такого рода вопросов и проблем, которые традиционно относятся к ведению философии»15 . Следовательно, изначально понятие «топология» относилось к области математики, предметом исследования которой является, прежде всего, континуальность как свойство пространства. Оно используется для изучения фигур и конфигураций, сохраняющих в процессе трансформаций, модификаций свои основные свойства. При этом следует отметить, что «топология математическая, являющаяся истоком топологии социальной, сама представляет собой динамично развивающуюся и, пожалуй, самую молодую в математике отрасль»16 . 14 Политическая наука в поисках нового мышления // Социальные и гуманитарные знания. – 2020. – № 1. – С. 9. 15 Шалаева А. В. О трансформации понятия пространства в гуманитарных дисциплинах в контексте topologischе Wende // Труды БГТУ. – 2016. – № 5. – С. 129. 16 Заякина Р. А. Роль топологии в исследовании социальных объектов: вчера, сегодня, завтра // Идеи и Идеалы. – 2017. – Т. 2. – № 3 (33). – С. 41. 285 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ В сфере современных информационно-коммуникационных технологий понятие «топология» активно используется как организация системы взаимосвязей между компьютерами и другими устройствами в компьютерных сетях. И здесь уместно вспомнить тезис И. Р. Пригожина о сетевом обществе: «Сетевое общество, конечно, структура неравновесная, возникшая в результате недавних процессов в информационной технике»17 . Топология компьютерных сетей, как правило, представлена на основе схемы связей между устройствами: компьютерами, серверами, роутерами и т.д. и другими компонентами сети. Она имеет насколько классических видов: звезда (чаще всего используемый вид для локальных компьютерных сетей), кольцо и шина (магистраль). В процессе совершенствования ИКТ-технологий этот перечень был расширен. В него вошли следующие топологии: смешенная, сеточная, ячеистая и дерево. Каждая из них предлагает свою комбинацию организации связей технических устройств или компонентов сети, однако чаще всего они используются не в чистом виде, а применяется на практике их комбинация. *** Анализ многообразных современных моделей политических коммуникаций, реализующихся на основе прежде всего информационно-коммуникационных технологий, делает возможным предположение о соответствующих моделях топологии сетей политических коммуникаций. Топологический фокус изучения процессов и явлений в политической сфере представляет интерес для политологов, социологов, философов, лингвистов в сложных условиях трансформации социальных процессов и явлений современности18 . 17 Пригожин И. Р. Сетевое общество // Социологические исследования. – 2008. – № 1. – С. 24–27. 18 См.: Азаренко С. А. Топологии сообщества. – Казань: Изд-во «Познание», 2014. – 228 с.; Ильин С. Е. Социальная топология после акторно-сетевой теории: проблемы и перспективы // Философская мысль. – 2017. – № 12. – С. 1–18.; Заякина Р. А. Роль топологии в исследовании социальных объектов: вчера, сегодня, завтра // Идеи и Идеалы. – 2017. – Т. 2. – № 3 (33). – С. 41–62; Полубиченко Л. В. Филологическая топология: теория и практика. – М.: ФЛИНТА, 2017. – 280 с.; Савчук В. В. Топологическая рефлексия. – М.: Канон-Плюс, 2012. – 416 с.; Халина Н. В. Топология современного политического процесса: топосная диалектика и дериваци- 286 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Не случайно также для оценки и характеристики происходящих перемен в политической сфере сегодня в процессе научного поиска активно применяются парадигмы и методы математики, квантовой физики, экологии, биологии, химии, лингвистики и т.д. На этапе становления сетевого общества зарождается и новый тип социальности19 , предполагающий, в том числе, изменения в ракурсах исследования многих наук. Так, в работах современных учёных всё чаще звучит идея о кардинальных преобразованиях социальной реальности в контексте цифровизации, информатизации, сетевизации общества, а также происходящих под влиянием этих процессов модификаций сознания и мышления человека. Тем самым в социально-гуманитарных науках актуализируется изучение концепта сложности (сложные процессы и системы современного мира) как феномена объяснения новой социальной реальности20 . «Последние версии сциентистского анализа (теория хаоса, синергетика, квантовая механика, фрактальная теория) представляют собой самостоятельные подходы при изучении сложных (адаптивных) систем, которые не подчиняются линейному развитию. Они включают в себя синергетические компоненты самоорганизации, бифуркационные потоки, нелинейные причинные зависимости, квантовые неопределенности, сложные фрактальные размерности и т.д. Сложность, как считается, является результатом самой реальности, т.е. принадлежит к объекту исследования»21 . онные механизмы электорального дискурса // История и теория политической науки. – 2015. – Вып. 7. – С. 43–60. 19 См.: Новый гуманизм – горизонты «пост» / А. С. Азаренко и др.; под ред. Д. А. Томильцевой. – М.: Академический проект; Екатеринбург: Издательство Уральского университета, 2020. – 140 с.; Катерный И. В. Новая социальность в эпоху постгуманизма: на пути к социологии 2.0 // Будущее социологического знания и вызовы социальных трансформаций (к 90-летию со дня рождения В. А. Ядова). Международная научная конференция. Москва, 28–30 ноября 2019 г. [Сборник материалов] / Отв. ред. М. К. Горшков; ФНИСЦ РАН. – М.: ФНИСЦ РАН, 2019. – URL: https:// www.isras.ru/index.php?page_id=1198&id=7444 (дата обращения: 08.06.2021). 20 См.: Кравченко С. А. Сложный социум: востребованность поворотов в социологии // Социологические исследования. – 2012. – № 5. – С. 19–29. 21 Политическая наука в поисках нового мышления // Социальные и гуманитарные знания. – 2020. – № 1. – С. 9. 287 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Вместе с тем в новых условиях востребованы и новые подходы к изучению современного мира. «Общим смыслом этого радикального поворота в политическом мышлении выступают следующие общие установки: 1) объединить понимание реальности, отказавшись от дихотомий природа/общество, человек/животное, свобода/необходимость, индивидуальное/общее, микро/ макро; 2) политизировать онтологию и онтологизировать политику; 3) разработать такой тип политического анализа, который мог бы лучше учитывать роль нечеловеческих объектов (ассамбляжи, сборки, стыковки, переводы, демократия объектов, картография различного); 4) сделать акцент на актуальности существующего, а не на потенциальности возможного; 5) принять принципиальный индетерминизм, контингентность происходящего, неопределённость и открытость к трансформациям. Критика этой волны онтологического мышления обращает внимание на политизацию онтологии и постгуманизма; идёт процесс освоения новой онтологии в ходе исследования цифровизации и искусственного интеллекта; формируется трансгуманизм как политика принятия объектов в человеческий мир»22 . Хотелось бы отметить, что топологический поворот – это сравнительно новое направление в политических науках, которое изучает процессы непрерывности и связности (connectedness), рассматриваемые в фокусе топологии пространства, формы, движения и применяемые для анализа социально-политических процессов современного общества. Топологический ракурс исследования политических отношений на базе сетей политических коммуникаций предполагает их рассмотрение в контексте многообразия конфигураций и свойств с учётом возможных деформаций при прохождении через узлы сетей. Однако сами сети политических отношений состоят из множества разных по своим масштабам (своего рода разномасштабных, разновеликих) сетей, образуя систему политических отношений в обществе. Акторы и субъекты политических отношений обладают неравным политическим капиталом, и это оказывает влияние на формы взаимодействия, их эффек22 Там же. – С. 10. 288 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ тивность, масштабность, возможности самоорганизации, изменяя их пространственные и темпоральные характеристики. Ещё одной стороной рассматриваемых процессов является изменение образа субъекта (коммуниканта) в сети. Что происходит в сетях: размывание индивидуального либо обретение коллективного? Либо обретение идентичности в других формах, качествах, свойствах? Несмотря на разные подходы к типологии коммуникантов в сетях (например, доминантный тип, интравертный, ригидный, мобильный и т.д.), по-прежнему остаётся много вопросов об их месте и роли в условиях становления сетевого общества. Коммуникант в сетях – кто он? Какой? Как изменяется? Как под влиянием информации изменяется образ коммуниканта – его социально-политические черты и характеристики, способность к эмпатии, коммуникативные навыки? Бесспорно, коммуникативные общности, образующиеся благодаря сетям, становятся для человека (коммуниканта) жизненно необходимыми. Участие в них порождает новые смыслы в отношениях, в том числе и политических, изменяет во многом ценности. Политические отношения во многом определяют пространство политики, поскольку представляют собой те самые связи политических субъектов, которые и позволяют возникать самим отношениям в процессе их реализации в политических практиках. Однако в условиях сетевого общества они приобретают новые черты и свойства, связанные, прежде всего, с изменяющимся политическим пространством их возникновения и функционирования. Следует учитывать, что «с развитием глобализации, информационных технологий, в силу процессов самоорганизации образуется «сетевое общество» с новыми возможностями. Будут востребованы появление новых ценностных систем и кардинальная смена принципов управления»23 . На макро- и микроуровнях политические отношения приобретают инновационный формат. Так, например, цифровизация конвертирует их в цифру, сетевизация способствует модификации их параметров с точки зрения масштаба и т.д. Вместе с тем 23 Васильева Л. Н. Наследие И. Р. Пригожина и социальные науки // Социологические исследования. – 2009. – № 6. – С. 33. 289 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ происходит формирование сетевой онтологии, предлагающей иной подход к трактовке современных аспектов бытия. Представляется, что сетевой ракурс изучения политических отношений сегодня приобретает особую актуальность, в том числе и в связи с удвоением реальности – её социальной и виртуальной составляющих. «Сети политических отношений характеризуются появлением новых видов субъектов в виртуальном пространстве, возникновением новых видов связей между ними, нестабильностью состава, кратковременностью и зачастую мимолётностью коммуникаций, рациональностью и нерациональностью акторов, непрерывностью процесса взаимодействий субъектов. Для сетевых политических отношений фактор случайности приобретает важное значение, а также свойство неопределённости»24 . Кроме того, в процессе становления сетевого общества изменяется сам принцип реализации политических отношений: происходит переход от иерархического взаимодействия к сетевому. Множественность контактов участников сетевого взаимодействия определяет многообразие сетевых моделей практик политических отношений. Анализ политических отношений позволяет раскрывать связи между субъектами на основе применения разнообразных методологических подходов. *** Топологический контекст исследования политических отношений предполагает обращение к несколько иному набору инструментов для их анализа и описания. Прежде всего, это топология пространства и формы, а также структурные изменения политических отношений на основе многоуровневых политических коммуникаций. Тем самым реализуется «понимание топологии в качестве символической конфигурации сетевых акторов, как наделённых внутренней размерностью топологической формы, так и размещающихся в многомерном пространстве соци24 Михайленок О. М., Щенина О. Г., Ляхов В. П., Максимов М. В. Сетевое измерение политических отношений // Наука и образование: хозяйство и экономика; предпринимательство, право и управление. – 2019. – № 7 (110). – С. 136. 290 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ альных процессов, отношений, практик и позиций, функционально взаимосвязанных»25 . На наш взгляд, будет уместным высказать предположение о том, что многообразные сети политических отношений топологически эквивалентны, то есть имеют сходные свойства. Политические отношения в сетях в большей степени, чем в отношениях иерархии, обеспечивают учёт интересов политических акторов и субъектов либо групп интересов. Однако «в этой разреженной политической среде сетевые коалиции – как доминирующие политические игроки – получают возможность поддержания локального равновесия (по поводу решения тех или иных вопросов) как с публичными институтами, так и с многоликими гражданскими структурами»26 . Непрерывность и связность политических отношений как проявление топологических характеристик предполагают их анализ на основе свойств, не изменяющихся в процессе прохождения через узлы коммуникаций. Что же это за свойства? Прежде всего, отметим, что основным условием возникновения политических отношений выступает наличие как минимум двух субъектов (либо акторов), а также существование устойчивых связей между ними для осуществления коммуникаций. Их свойствами выступают скорость и интенсивность взаимодействий в сетях, направленность и симметричность (рассматриваемая как наличие обратной связи), темпоральные характеристики (определяемые по времени, затраченному на контакты), а также численность их связей. Немаловажную роль будет играть ресурсная составляющая каждого субъекта: каким объёмом ресурсов он располагает, какова их значимость для остальных участников политических отношений. Например, «…со временем формируется устойчивый кластер взаимоотношений органов власти с сетевыми политикоадминистративными коалициями, порождая феномен «переплетённых институтов», означающих сращивание официальных 25 Заякина Р. А. Генезис топологических воззрений в сетевом подходе// Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. – 2018. – № 41. – С. 128. 26 Соловьев А. И. Политическая повестка правительства, или Зачем государству общество. // Полис. Политические исследования. – 2019. – Т. 28. – № 4. – С. 20. 291 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ структур с ассоциациями собственников и контролеров крупных общественных ресурсов»27 . При анализе топологии сетей политических отношений представляется, что наиболее перспективным будет применение синергетического подхода, который позволяет всесторонне исследовать сложные самоорганизующиеся системы, в том числе и социальные, находящиеся в неустойчивых состояниях. Синергетику В. С. Степин рассматривает как теорию саморазвивающихся систем28 . «Суть переворота, который совершила синергетика, состоит в том, что появился новый образ мира – непрерывно эволюционирующего по нелинейным законам… Кроме того, важнейшим методологическим положением синергетики является утверждение (собственно, оно и дало название направлению), что существует целый класс явлений, которые возникают от совместного действия нескольких разных факторов в условиях, когда каждый фактор в отдельности такого эффекта не даёт»29 . В этом контексте вполне допустимо рассматривать и политические отношения как сложные и самоорганизующиеся, саморазвивающиеся системы. Весьма перспективно, на наш взгляд, применение в исследованиях топологии политических отношений и политических коммуникаций теории диссипативной структуры И. Р. Пригожина. Согласно учению Пригожина, «диссипация порождает «порядок из хаоса» во времени и пространстве»30 . Топологию политических отношений в системе терминов Пригожина можно обозначить как «флуктуация», «положительные обратные связи», «диссипативные структуры», «точка бифуркации». Эта терминология и методы, использованные учёным, очень хорошо подходят для описания процессов, происходящих в социальных системах. Например, «если, эволюционируя, система достигает точки бифуркации, описание в терминах детерминизма становится непригодным. Флуктуация предполагает, что система как бы выбирает одну 27 Там же. – С. 8. 28 См.: Степин В. С. О философских основаниях синергетики // Синергетическая парадигма / Под ред. В. Г. Буданова. – М., 2006. – С. 97–102. 29 Васильева Л. Н. Указ. соч. – С. 29. 30 Васильева Л. Н. Наследие И. Р. Пригожина и социальные науки // Социологические исследования. – 2009. – № 6. – С. 30. 292 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ из возможностей дальнейшего поведения системы. Поведение в ситуации бифуркации протекает по такому же случайному сценарию, как подбрасывание в воздух монеты»31 . И здесь уместно вспомнить «эффект бабочки» Эдварда Лоренца, когда незначительные события, эффекты, внешние импульсы могут существенно повлиять на ситуацию и изменить её. На наш взгляд, это в полной мере относится к политическим отношениям в сетях. При использовании трактовки диссипации как процесса рассеивания энергии, информации возможно рассмотрение этапов преобразования и развития коммуникаций в сетях как фракталов – новых структур, возникающих в сети. Фракталы преобразуются в аттракторы, свидетельствующие о переходе объекта в новое состояние. Такой переход может быть связан с информационными потоками и их переформатированием при прохождении от одной точки бифуркации до другой, причём аттрактор выступает как устойчивый отрезок этого пути. Так изменяется само коммуникативное действие (по Юргену Хабермасу). Его характеризует спонтанность, фрагментарность, стихийность, сглаживание подходов к дилемме «реальное-виртуальное», повседневность сетей коммуникаций как проявление новой реальности. Попытаемся с учётом топологии компьютерных сетей охарактеризовать основные параметры топологии сети политических отношений, складывающихся на основе политических коммуникаций. Она может рассматриваться не только как система организации взаимодействий субъектов (коммуникантов), поскольку технологический аспект – лишь один из множества элементов многогранной системы политических коммуникаций в сетях. Рассматриваемый ракурс сетей политических отношений и политических коммуникаций предполагает множество самых разных подходов к исследованию. Например, конфигурации политических коммуникаций частично задаются параметрами программного обеспечения, и здесь возникает ряд вопросов. Влияет ли технологическое обеспечение на эффективность политических 31 Петров П. А. Теоретические основания концепции «управляемый хаос» в социальной философии // Научно-технические ведомости СПб ГПУ. Гуманитарные и общественные науки. – 2017. – Т. 8. – № 4. – С. 81. 293 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ коммуникаций? Либо его роль состоит в маршрутизации политических коммуникаций, либо в возможности их контроля? Таким образом, возможно ли рассматривать программные конфигурации политических коммуникаций в сетях? Либо хаос коммуникаций можно рассматривать как упорядоченность – управляемый хаос, создаваемый технологической составляющей? Стоит упомянуть и о воспроизводстве коммуникаций в сетях как их имманентном свойстве. Следовательно, аутопойесис (по Никласу Луману) – самовоспроизводство в сетях – характерен для политических коммуникаций в том числе. В качестве методологической основы при анализе политических отношений в рассматриваемом ракурсе могут применяться основные идеи теории социальной самоорганизации Никласа Лумана и Бруно Латура. Возможно также использование положений теории хаоса – теории динамического хаоса32 , поскольку нелинейность, динамика, непредсказуемость и неопределённость развития являются определяющими характеристиками находящегося в процессе своего становления сетевого общества. Теория динамического хаоса получает своё развитие в связи с трансформацией современного мира во второй половине ХХ – начале ХХI века. Модификация социальных явлений и процессов в социуме в этот период актуализировали теоретический поиск объяснительных моделей тех изменений, которые происходят в разных сферах общественной жизни. Однако существенно изменился ракурс их исследований: вместо изучения социального порядка учёные обращаются к «постижению» хаоса; вместо анализа стабильности рассматривается нестабильность и выделяются её основные параметры (в том числе и флуктуация как отклонение от стабильности), вместо рациональности (например, теория рационального выбора) изучается нерациональность (зачастую иррациональность). Так происходит постижение, своего рода открытие, новых характеристик, качеств и свойств стремительно изменяющегося на наших глазах мира. 32 См.: Глейк Дж. Хаос. Создание новой науки / Дж. Глейк. – СПб.: Амфора, 2001. – 398 с.; Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой / Пер. с англ. Ю. А. Данилова. – М.: Прогресс, 1986. – 432 с. 294 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Например, «модели “порядка через флуктуации”» открывают нам неустойчивый мир, в котором малые причины порождают большие следствия. Но мир этот не произволен. Напротив, причины усиления малых событий – вполне «законный» предмет рационального анализа. Таким образом, одни и те же нелинейности могут порождать порядок из хаоса элементарных процессов, а при других обстоятельствах приводить к разрушению того же порядка. И, в конечном счёте, – «к возникновению новой когерентности, лежащей уже за другой бифуркацией»33 . Эти процессы самоорганизации на основе взаимного перехода, своего рода взаимозависимости, хаоса и порядка в контексте социально-гуманитарного знания были впервые описаны И. Р. Пригожиным. Одной из составляющих теории хаоса является теория управляемого хаоса, которая «опирается на ключевые идеи синергетики как междисциплинарного направления исследований, изучающего общие закономерности и принципы, лежащие в основе процессов самоорганизации в открытых системах разной природы»34 . Множество субъектов политических сетей и многообразие возникающих между ними связей, отношений, в том числе политических отношений между ними, создают видимость энтропии, хаоса, беспорядка. Однако это не так. По своей сути это сложные, динамично развивающиеся в условиях неопределенности, нелинейные системы. Они обладают свойствами самоорганизации и саморазвития и во многом изменяют привычные нам представления о развитии линейных систем. «Теория управляемого хаоса предоставляет такие научные основы и возможности, которые позволяют объяснить и понять многочисленные турбулентности и беспорядок в этом мире. Чёткое описание того, что нас окружает, даёт, в свою очередь, возможность таких стратегий, в которых заложены и учтены интересы разных субъектов, акторов и игроков»35 . 33 Васильева Л. Н. Указ. соч. – С. 34–35. 34 Митрошенков О. А. Теория управляемого хаоса: использовать себе во благо // Власть. – 2017. – № 8. – С. 64. 35 Митрошенков О. А. Теория «управляемого хаоса» может быть использована на пользу России // Россия: тенденции и перспективы развития. Ежегодник. – М.: ИНИОН РАН, 2017. – С. 120. 295 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Идеи теории хаоса в контексте рассматриваемого нами ракурса исследования позволяют по-новому взглянуть на политические отношения и коммуникации, применяя технологию управляемого хаоса с точки зрения оценки эффективности принятия политических решений и качества государственного управления. Возникновение в начале ХХI века в социально-гуманитарном знании топологического ракурса исследования коммуникаций, как упоминалось выше, предлагает их переосмысление в контексте исследования пространства и формы. «Наиболее проработанным топологическим взглядом в науках о человеке и обществе является пространственный вектор топологии»36 . Использование в этом контексте одного из ключевых понятий топологии (на основе «теории множеств» Георга Кантора) – гомеоморфности, рассматриваемой как сохранение свойств объектов в процессе их деформации (трансформации), – позволяет проводить не только количественный, но и качественный анализ сетевых политических коммуникаций. В этой связи уместно вспомнить учение Чарльза Тилли о связи количественных и качественных данных в социологии в ракурсе применения смешанного (количественно-качественного) подхода к исследованию социальных объектов. Учёный «указывает на значимость отношений, связывающих количественные и качественные социологические данные: от прямого к аналогичному приведению аргументов и от численного к топологическому соответствию. Топологический метод определяется автором как количественный инструмент анализа социальных сетей, ведь он напрямую связан с построением графов. Просто численному представлению соответствует метод моделирования, а топологическому – схематизации. При этом топология также мыслится как пространственная, что следует из презентации топологического метода как алгоритма построения диаграмм или графиков расположения соединительных линий, указывающих на пространственные характеристики “близости, 36 Заякина Р. А. Генезис топологических воззрений в сетевом подходе // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. – 2018. – № 41. – С. 125. 296 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ одновременности, сходства или причинно-следственных связей” социальных объектов»37 . Таким образом, на основе визуализации (топологический подход), рассматриваемой как реализация положений теории графов в процессе количественного анализа данных (и эта идея вполне применима к политическим отношениям), появляется для исследователя возможность глубокого качественного анализа исследуемых процессов. Например, при «смещении фокуса исследований со структурных на содержательно-коммуникативные аспекты сетевого взаимодействия раскрываются перед исследователем до сих пор невидимые, глубинные социальные процессы, в том числе сама конституция интерсубъективного сетевого дискурса»38 . Следовательно, в процессе сетевого анализа политических отношений исследователю необходимо соблюдать баланс между количественными и качественными данными. Использование топологического метода в политологии чаще всего находит отражение в сетевом анализе с использованием широких технологических возможностей программного обеспечения. Основываясь на возможностях визуализации (наглядность), в процессе анализа создаются карты сетевых конфигураций субъектов либо объектов исследуемых феноменов. Кроме того, использование теории графов, а также метода моделирования позволяет дать глубокий анализ количественного спектра сетевых политических коммуникаций. В качестве примера приведём методологию, предложенную авторами исследовательского проекта № 18-011-00910 РФФИ «Модели и практики управления политическим контентом в онлайнпространстве современных государств в эпоху постправды». «Авторским коллективом была разработана методология исследования политического контента, продуцируемого социальными движениями в офлайн-пространстве. Данная методология включила три этапа анализа. 37 Заякина Р. А. Указ. соч. – С. 126. 38 Заякина Р. А. Топологические представления в реляционной сетевой теории // Вестник Челябинского государственного университета. – 2016. – Философские науки. – Вып. 42. – № 10 (392). – С. 81. 297 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Структурный сетевой анализ позволяет произвести количественное исследование сетевых структур и представить социальное движение в виде социального графа. В нём выделены основные акторы движения, ядро движения, подсообщества социального движения (включённые в ядро и находящиеся на периферии), масштаб сообщества/движения по отношению к другим движениям, взаимодействие акторов и подсообществ, доля влияния каждого подсообщества в социальном движении. Реляционный анализ позволяет произвести качественный анализ сетевых данных смоделированного социального графа: выделить смыслы, дискурсы, репертуары и нормы самого социального движения, его акторов, подсообществ, участников движения и потребителей политического контента, продуцируемого исследуемым движением. Лингводискурсивный анализ позволяет выявить смысловое содержание, закономерности и основные тенденции развития социального движения как информационного потока, состоящего из дискурсов. Таким образом, мы получаем визуализированную структуру движения, качественные характеристики, определяющие как взаимосвязи внутри самого сообщества/движения, так и его взаимодействие с внешней средой, а также возможные точки роста и векторы трансформации социального движения как в онлайн-, так и в офлайн-пространствах»39 . Востребованность изучения топологических аспектов политических коммуникаций связана с изменяющимся социальным пространством сетевого социума и модификацией форм социальных объектов (образование новой формы – явление морфогенеза). И здесь на первый план выходят основные компоненты топологического подхода – топология пространства и топология формы. Топологическая концепция Джона Ло и его сторонников («социальная топология» Дж. Ло) может стать основой для синтеза этих двух компонентов, рассматриваемых в современной науке чаще всего обособленно. 39 Рябченко Н. А., Катермина В. В., Гнедаш А. А., Малышева О. П. Политический контент социальных движений в online-пространстве современных государств: методология анализа и исследовательская практика // Южно-российский журнал социальных наук. – 2018. – Т. 19. – № 3. – С. 156. 298 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Исследование в топологическом контексте сетей политических отношений и политических коммуникаций позволяет приблизиться к пониманию сложного механизма функционирования сетевого общества. Топологический вектор направлен на выявление и изучение эффектов политических процессов в социальной и виртуальной реальностях. В фокусе политической топологии находятся концепты пространства-формы в их взаимосвязях и сетевых конфигурациях. Обращение к этой проблематике расширяет спектр анализа общества и человека в рамках сетевой теории. 299 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Глава 12 ЦИФРОВАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Социально-технологические предпосылки сетевизации политических отношений Сетевое развитие и его проекции на область политики и политических отношений сегодня невозможно оценить, не приняв во внимание важнейший фактор, который определяет современное состояние человеческого социума, – его всеобъемлющую цифровую перезагрузку. Масштабы технологического влияния на гуманитарную сферу беспрецедентны. Цифровые технологии глубоко интегрированы в повседневную жизнь людей и охватывают широкий спектр их социальных и культурных практик. Складывается новый исторический и техносоциальный контекст политической эволюции общества. Экстраполяция цифровых решений на социально-экономическую и политическую сферы происходит в рамках глобального изменения технологического уклада, который получил название «четвёртой промышленной революции»1 . Блокчейн, интернет вещей, новые вычислительные системы, искусственный интеллект и робототехника, технологии виртуальной и дополненной реальности, био- и нейротехнологиии – вот главные маркеры технического прогресса и инновационной деятельности наших дней. Экспансия цифровых технологий придает сетевому развитию новые качества, что позволяет обозначить современный этап сетевизации общественных отношений как цифровую сетевизацию. Ключевым понятием наступившей социально-технологической эпохи становится понятие цифровизации. Цифровизация, или цифровая трансформация, трактуется прежде всего как из1 Шваб К. Технологии четвёртой промышленной революции / Клаус Шваб, Николас Дэвис; перевод с английского. – Москва: Эксмо, 2018. – 320 с. 300 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ менение базовых экономических условий существования человечества. Под цифровизацией в узком смысле понимается преобразование информации в цифровую форму. В широком смысле цифровизация – это современный общемировой тренд развития экономики и общества, при котором внедрение цифровых технологий сбора, анализа и обработки данных приводит к повышению экономической эффективности и улучшению качества жизни2 . Цифровизация обеспечивает ускорение инновационных процессов, разработку и внедрение принципиально новых решений и продуктов, перевод на цифровые платформы разнообразных отраслей человеческой деятельности. Важно подчеркнуть, что информация, конвертированная в цифровые форматы, циркулирует в рамках сетевых экосистем, а областью применения новейших технологий служат производственные, организационно-административные и бизнес-модели сетевого типа. По словам Е. Л. Вартановой, масштабные социальные сдвиги на рубеже последних веков укладываются в сценарий «системной трансформации индустриального производства и становления сервисной – цифровой, нематериальной и виртуальной – экономики, использующей информацию как экономический ресурс и опирающейся на цифровые телекоммуникационные сети»3 . Страны – лидеры мирового развития, в том числе и Россия, сегодня выступают с амбициозными проектами цифрового социально-экономического переустройства, однако потенциальные результаты реализации этих планов далеко не всегда очевидны для их конечных потребителей – широких масс населения. Согласно исследованию ИСПИ ФНИСЦ РАН, в российском обществе нет уверенности в успешном претворении в жизнь национальных программ, призванных обеспечить скорый переход на2 Халин В. Г. Цифровизация и её влияние на российскую экономику и общество: преимущества, вызовы, угрозы и риски / В. Г. Халин, Г. В. Чернова // Управленческое консультирование. – 2018. – № 10 (118). – С. 47. – DOI 10.22394/1726-1139-201810-46-63. 3 Вартанова Е. Л. Теория медиа: отечественный дискурс / Е. Л. Вартанова. – Москва: Факультет журналистики Федерального государственного образовательного учреждения высшего образования «Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова», 2019. – С. 9. 301 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ шей страны в цифровое будущее. Меры, обозначенные в программе цифровизации, поддерживаются гражданами лишь частично. Вызывает обеспокоенность не только дефицит консолидации власти и общества по данному вопросу, но и конфликт интересов относительно цифровых перспектив России внутри самих властных элит4 . Вместе с тем, как отмечается социологами, россияне в большинстве своём остаются технооптимистами и считают, что государство должно способствовать инновациям – в частности, поддерживать развитие интеллектуальных отраслей5 . Серьёзной проблемой является не только наличие или отсутствие массового общественного консенсуса в отношении проектов цифровой «перестройки». Неоднозначный характер и внутренняя противоречивость связанных с ней процессов делают необходимой профессиональную экспертную оценку социальных последствий экспоненциального технологического роста. Говоря о её основных компонентах, В. Г. Горохов подчёркивает, что она должна отражать как естественно-научные и экономические, так и социально-политические и этические аспекты развития новых технологий, и быть сведена «в единую системную картину, понятную для политиков, принимающих решения»6 . Социальная экспертиза рассматривается в качестве обязательного этапа научнотехнической деятельности на том основании, что было бы ошибочно отождествлять технологические инновации с общественным прогрессом7 . 4 Стратегия прорыва и цифровая реальность России. Социально-политическое положение и демографическая ситуация в 2019 г.: коллективная монография // Под ред. Г. В. Осипова, С. В. Рязанцева, В. К. Левашова, Т. К. Ростовской. – М.: ИТД «Перспектива», 2019. – С. 78, 80. 5 Искусственный интеллект: благо или угроза? Аналитический обзор // ВЦИОМ. 07.07.2021. – URL: https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskii-obzor/ iskusstvennyi-intellekt-blago-ili-ug roza?utm_medium=email&utm_source =UniSender&utm_campaign=257975774 (дата обращения: 03.08.2021). 6 Горохов В. Г. Оценка техники как прикладная философия техники и новая научно-техническая дисциплина / В. Г. Горохов // Гений В. Г. Шухова и современная эпоха: Материалы Международного конгресса. Москва. 17–18 апреля 2014 г. / Под ред. Н. Г. Багдасарьян, Е. А. Гаврилиной. – Москва: МГТУ им. Н. Э. Баумана, 2015. – С. 241–243. 7 Горохов В. Г. Каждая инновация имеет социальный характер (Социальная оценка техники как прикладная философия техники) / В. Г. Горохов, А. Грунвальд // Высшее образование в России. – 2011. – № 5. – С. 135. 302 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Диспропорциональность и рассинхронизация технологического и гуманитарного развития, их динамическое несовпадение являются сущностными признаками общественной эволюции. Данный феномен описывает гипотеза техно-гуманитарного баланса, сформулированная А. П. Назаретяном. Согласно этой теории, история человечества сопряжена с неоднократными антропогенными кризисами, которые всякий раз были обусловлены «совершенствованием технологий, усложнением социальной организации, ростом информационного объёма интеллекта и перестройкой ценностно-нормативной системы». Когда техническая мощь растёт опережающими темпами, общество просто не успевает вырабатывать правила и нормы её рационального и безопасного использования. Во избежание дисбаланса требуется, чтобы возросший материально-технологический потенциал был компенсирован адекватной ему суммой сдержек в виде «средств культурной регуляции»8 . Достижения последнего технологического скачка, не будучи уравновешены системой социального регулирования, способны сыграть деструктивную роль, усугубить имеющиеся и спровоцировать нарастание новых общественно-политических противоречий. Как отмечает Е. Морозов, технические завоевания новейшей эпохи, и развитие интернета в том числе, вовсе «не даруют свободы и демократии». Критикуя идеологию солюционизма, с точки зрения которой технологии являются универсальным ключом для решения гуманитарных проблем, он подчёркивает, что во многих случаях прогресс науки и техники лишь «усугубляет многие политические и социальные болезни». В частности, сегодня одна из главных угроз принципам демократического устройства кроется в техно-идеологическом монополизме ведущих IT-корпораций9 . В свою очередь, в своих работах О. Н. Яницкий предупреждал о нарастающей угрозе технократического универсализма как вероятного результата ускоренных цифровых трансформаций, 8 Назаретян А. П. Технология, психология и антропогенные катастрофы: к изучению устойчивых зависимостей / А. П. Назаретян // История и современность. – 2012. – № 1 (15). – С. 47, 50. 9 Морозов Е. Техноненависть: как интернет отучил нас думать. [Текст] / Евгений Морозов; пер. с англ. В. Гончарук [сб. статей]. – М.: Common place, 2014. – С. 8, 21, 23–24. 303 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ при которых происходит «глобальная унификация форм и способов» человеческого бытия и при которых могут восторжествовать идеи и практики, стирающие «всё многообразие культур, представлений и жизненных укладов современного мира»10 . Среди рисков технологической трансформации, масштаб которых можно оценить уже сейчас, – рост цифровых форм социального неравенства, культурная примитивизация, расчеловечивание межличностных связей, усиление цифрового надзора над гражданами, а также присвоение структурами онлайновой коммуникации, а значит, и их собственниками и правообладателями функций цензурирования и тотального идеологического контроля на социальном пространстве компьютерных сетей. Очевидно, что цифровой социальный переход не ограничивается реализацией утилитарных, хозяйственно-прикладных задач и что по своей природе это многоуровневый процесс с комплексной общественно-политической составляющей. Цифровые технологии, которые вторгаются в нашу повседневность, не возникают ниоткуда и не являются идеологически и политически нейтральными. Они – продукт деятельности конкретных людей и в опосредованном виде отражают разделяемые ими ценности, убеждения и идеалы. Н. Карр, описывая социальные аспекты развития интернета, напоминает, что «любая технология представляет собой выражение человеческой воли»11 . К. Шваб и Н. Дэвис, авторы книги о технологиях четвёртой промышленной революции, выражаются ещё более определённо: «Все технологии имеют политическую природу»12 . Дело не только в том, что в процессе создания техники в неё «встраиваются» идеологические установки специалистов, непосредственно занятых её разработкой. Политическое измерение цифровых технологий выходит далеко за пределы отраслевой сфе10 Яницкий О. Н. Четвёртая научно-техническая революция и культура в контексте пандемии // Власть. – 2020. – Том. 28. – № 5. – С. 300. DOI: https://doi.org/10.31171/ vlast.v28i5.7620 11 Карр Н. Дж. Пустышка. Что интернет делает с нашими мозгами / Пер. с англ. П. Миронова. – СПб.: Best Business Books, 2012. – С. 46. 12 Шваб К., Дэвис Н. Технологии Четвёртой промышленной революции / Пер. с англ. К. Ахметова. – Москва: Эксмо, 2018. – С. 64. 304 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ры и отражает общий баланс интересов и политических предпочтений, который складывается в том или ином обществе. Как отмечает Д. В. Ефременко, в дебатах об инновациях «можно идентифицировать позиции различных групп» и проследить «влияние альянсов, в которых тесно переплетены интересы политики и бизнеса»13 . Технические достижения, резюмируют К. Шваб и Н. Дэвис, «являются воплощением общественных тенденций и компромиссов. <…> Технологии и общество взаимно формируют друг друга. Мы являемся продуктом наших технологий в той же степени, в какой они являются создаваемым нами продуктом»14 . Цифросетевое развитие, предполагая всеобъемлющую технологизацию социальной жизни, обуславливает изменения в способах мышления и поведенческих паттернах «цифровых» людей, трансформирует распространённые в обществе практики производства, восприятия и трансляции смыслов. Технический прогресс в силу своего культурного и ценностного наполнения оказывает воздействие на мировоззренческую идентичность современного человека. Технологии нового поколения глубоко инкорпорированы в политический мир. Наиболее явно их влияние прослеживается в процессах медиатизации политической сферы. В последние десятилетия фундаментальным образом изменилась структура медиапотребления граждан. Традиционные СМИ неуклонно уступают свои позиции онлайновым видам медиа, появление и развитие которых сопряжено с цифровым транзитом. На начало 2021 г. число пользователей Всемирной сети составило 4,66 млрд человек, или 59,5% всего населения планеты15 . В России в цифровую среду вовлечены 82% граждан, причём 71% наших соотечественников пользуется интернетом ежедневно16 . По этим по13 Ефременко Д. В. Техника в политическом измерении: от мегамашины до нанороботов et vice versa / Д. В. Ефременко // Политическая экспертиза: ПОЛИТЭКС. – 2012. – Т. 8. – № 4. – С. 53. 14 Шваб К., Дэвис Н. Указ. соч. – С. 64. 15 Digital 2021. Global Overview Report. Published in partnership between We Are Social and Hootsuite. 21.01.2021. – URL: https://datareportal.com/reports/digital-2021global-overview-report (дата обращения: 04.08.2021). 16 Сеть как спасение. Аналитический обзор // ВЦИОМ. 07.04.2020. – URL: https:// wciom.ru/index.php?id=236&uid=10221 (дата обращения: 04.08.2021). 305 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ казателям наша страна вплотную приближается к мировым лидерам интернет-охвата. Политическая жизнь получает новое измерение, перемещаясь в область веб-коммуникаций. Подчеркнём, что новые онлайн-медиа функционируют на базе компьютерных технологий и глобальной сетевой инфраструктуры, что даёт нам право рассматривать цифровую политическую медиатизацию как один из аспектов сетевого общественного развития. Свойства онлайновых медиа таковы, что они не только «переделывают под себя» информационно-потребительские привычки пользователей компьютерных сетей, но и, по словам О. Н. Яницкого, образуют отдельную «среду обитания», которая «начинает жить по собственным законам, всё активнее воздействуя на «земную» жизнь»17 . Информационное киберпространство наполнено явлениями и процессами, которые не имеют материальной природы. Они представляют собой созданный с помощью компьютерных технологий искусственный мир, который можно определить как виртуальную реальность. Будучи вторичной по отношению к реальности внешнего мира, виртуальная реальность медиа, тем не менее, вполне автономна, служит полноценной средой взаимодействия между людьми и, таким образом, приобретает качества социального пространства18 . Идея о том, что СМИ и медиа конструируют свой собственный, отличный от физического, мир, не нова и возникла задолго до того, как онлайновые цифросетевые медиаформаты продемонстрировали свой потенциал. Но именно в дигитализированном обществе этот второй, сконструированный мир получил беспрецедентную власть над человеком, всё с большей силой воздействуя на его когнитивный аппарат и купируя способность критически воспринимать окружающую действительность. Многие социологические теории, сфокусированные на природе общественных коммуникаций, содержат тезис о виртуальной реальности как о порождении и атрибуте медиапространства, 17 Яницкий О. Н. Информационное общество: проблемы и методы их решения / О. Н. Яницкий // Власть. – 2016. – Т. 24. – № 7. – С. 90. 18 Отечественная теория медиа: основные понятия: [Словарь] / Под ред. Е. Л. Вартановой. – М.: Фак. журн. МГУ, Изд-во Моск. ун-та, 2019. – С. 23–25. 306 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ предлагая оригинальные трактовки её сущностных и функциональных характеристик. В концепции общественного мнения У. Липпмана одно из отправных положений гласит, что человек, естественным образом ограниченный «микросредой» своих физических контактов, вынужден полагаться на наполненную стереотипами, «упорядоченную и более или менее непротиворечивую» псевдореальную картину мира, которую ему предоставляют СМИ. Этот иллюзорный образ имеет мало общего с действительностью, поскольку представляет собой цензурированное «сочетание того, чем она на самом деле является, с тем, что мы ожидаем увидеть»19 . В теоретических построениях Н. Лумана мы встречаем особый вид реальности, который, будучи имманентным свойством массмедиа как одной из функциональных систем современного общества, служит специфическим отображением её «обособления, оперативной замкнутости и аутопойетической автономии». Он указывает на двойной смысл реальности – «в виде фактически протекающей, т.е. наблюдаемой операции, и в виде порождаемой тем самым реальности общества»20 . По Н. Луману, виртуальность становится системным признаком медиасреды и, обладая рядом автономных характеристик, дифференцирует медийное воплощение мира от его референтной основы. Концепт «виртуальной реальности» является ключевым у Ж. Бодрийяра и других теоретиков постмодернизма. Бодрийяр описывает её как имеющую симулятивный характер и онтологически разобщённую с первичной действительностью. Тем не менее, согласно его взглядам, механизмы функционирования и сила воздействия массмедиа на сознание человека таковы, что мир симулякров полностью вытесняет в нём всякое сколь-нибудь адекватное представление о базисной, физической реальности. Фактически это означает исчезновение последней как объекта познания и переход мира к состоянию гиперреальности21 . М. Кастельс вводит понятие «реальной виртуальности», характеризуя её как производную от новой компьютерной коммуника19 Липпман У. Общественное мнение / Пер. с англ. Т. В. Барчуновой. – М.: Институт Фонда «Общественное мнение», 2004. – С. 109, 125. 20 Луман Н. Реальность массмедиа / Пер. с нем. А. Ю. Антоновского. – М.: Праксис, 2005. – С. 18–19. 307 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ционной системы, которая интегрирует весь спектр человеческой коммуникации, включая СМИ и интернет, в единую архитектуру интерактивных сетей. Эта система полностью погружает людей в мир виртуальных образов, что «имеет важные последствия для социальных форм и процессов», поскольку предполагает радикальную трансформацию пространства, времени и других «фундаментальных измерений человеческой жизни»22 . Теория социальных коммуникаций постулирует взаимосвязь технологической природы медиа с организацией когнитивных процессов в обществе. М. Маклюэн называет медиа внешним «расширением» (т.е. продолжением) человека, тем самым заостряя внимание не только на технологических детерминантах сознания, но и на феномене органической встроенности индивидуумов в социально-коммуникационное пространство, которое периодически подвергается радикальному техническому обновлению. При этом он подчёркивает, что технологии «электрической» эпохи отличаются от предшествующих медиаформатов в первую очередь своим «тотальным и инклюзивным» характером23 . В наше время жизнь большинства людей протекает в окружении цифровых сетей и средств доступа к ним, что провоцирует коренные изменения в механизмах восприятия информации. Технологии интернета, согласно выводам Н. Карра, нацелены на иной, чем прежде, тип мышления и требуют социальной и интеллектуальной адаптации. Электронные сетевые медиа запрограммированы на рассеивание внимания пользователя, превращая его мозг в «транслятор простых сигналов». Информационное перенасыщение и мультиплицирование интерактивных эффектов вызывают когнитивную перегрузку, лишают способности анализировать поток символов, поступающих через различные устройства, отличать важную информацию от второстепенной и давать правильную интерпретацию сетевому контенту. Более того, эти паттер21 Бодрийяр Ж. Дух терроризма. Войны в заливе не было / Ж. Бодрийяр; пер. с фр. А. Качалова. – М.: РИПОЛ классик, 2016. – 224 с. 22 Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура / Пер. с англ. под науч. ред. О. И. Шкаратана. – М.: ГУ ВШЭ, 2000. – С. 351. 23 Маклюэн Г. М. Понимание Медиа: Внешние расширения человека / Пер. с англ. В. Николаева; закл. ст. М. Вавилова. – М.; Жуковский: «КАНОН-пресс-Ц», «Кучково поле», 2003. – С. 69. 308 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ны информационного потребления сохраняются, даже когда человек находится за пределами онлайна, заставляя его сознание работать в режиме «сканирования, скольжения «по верхам» и многозадачности»24 . Данные особенности цифровой трансформации медиасферы необходимо иметь в виду, анализируя её политические аспекты. В научной мысли сформировалось понимание того, что виртуальная реальность медиа, являясь порождением «внешнего» по отношению к ней мира, обладает способностью оказывать на него обратное воздействие. Современная коммуникационная среда представляет собой гибридный феномен и строится на совокупности процессов, протекающих как в том, так и в другом измерениях25 . Следует учитывать также, что в наши дни медиасистема становится одним из важнейших игроков на политическом пространстве, выполняя ключевую роль в формировании идеологий, смыслов, ценностей и идентичности26 . Общественно-политические взаимодействия перемещаются на технологическую базу цифровых медийных форматов – в социальные сети и сервисы Интернета. Появляется новый слой политических отношений, дислоцированный на просторах онлайнового сетевого мира. Социальные медиа, успешно конкурирующие с традиционными видами СМИ, превращаются, по выражению З. Баумана, в «центр харизматического авторитета» и обуславливают выбор и распространение в социуме идейных и ценностных нормативов27 . Онлайновые сети задают общественную повестку и реализуют функции политического модерирования и программирования. Политическая эволюция «общества цифры» приобретает сильную виртуальную компоненту, которая определяет реалии офлайнового мира политики. Другими словами, цифровая сетевизация ведёт к коренным преобразованиям общественно-политической 24 Карр Н. Дж. Указ. соч. – С. 113, 119, 141. 25 Отечественная теория медиа: основные понятия: [Словарь] / Под ред. Е. Л. Вартановой. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2019. – С. 26–27. 26 Вартанова Е. Л. Теория медиа: отечественный дискурс [Текст] / Е. Л. Вартанова; фак-т журналистики МГУ им. М. В. Ломоносова. – М.: МГУ им. М. В. Ломоносова, 2019. – С. 5. 27 Бауман 3. Мыслить социологически: [учеб. Пособие] / З. Бауман; пер. с англ. под ред. А. Ф. Филиппова. – М.: Аспект Пресс, 1996. – С. 129–131. 309 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ реальности, а именно: к её расширению в качественно иную социальную и технологическую среду – в сетевое киберпространство. Политическая реальность цифровой эпохи обретает двойственную, гибридную сущность, развиваясь как симбиоз двух измерений политики – физического и виртуального. Это даёт основания характеризовать её как дополненную, или смешанную, политическую реальность. Гибридизация политической реальности, таким образом, трактуется нами как один из гуманитарных эффектов глобального распространения цифросетевых коммуникационных технологий и как один из главных атрибутов общества цифровой сетевизации. Интеграция цифровых сетей в социальную жизнь вносит существенные коррективы во взаимоотношения общества с государством, традиционно выстраивающиеся на принципиальных схемах вертикально-иерархического типа, и формирует новые представления об источниках и основаниях легитимности власти. Государству и его институтам приходится осваивать непривычную для себя роль одного из игроков горизонтальных сетевых коммуникаций, которые технологически не замкнуты в пределах национальных границ. В научно-теоретическом дискурсе о социальных и административных аспектах цифровизации высказываются предположения о том, что сегодня, когда происходит сбой в функционировании структур «аналоговой институциональной матрицы», речь может идти о начале формирования институционального устройства нового, цифрового типа28 . Дж. Рифкин, автор оригинальной концепции третьей промышленной революции, подчёркивает, что её общественное и политическое содержание состоит в «великом переходе от властной вертикали к горизонтальным взаимодействиям», когда «распределённая интерактивная сеть» становится наиболее жизнеспособным принципом социальной организации. Пространственная 28 Сарьян В. К. Технические, социальные и управленческие аспекты становления гиперсвязанного мира / В. К. Сарьян, В. К. Левашов, Р. В. Мещеряков // Коэволюция техники и общества в контексте цифровой эпохи: [Сборник докладов] / Под общей ред. А. Л. Андреева, З. К. Селивановой, В. И. Герасимова. – Москва: Издательский дом МЭИ, 2020. – С. 12. 310 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ориентация системы управления, адекватная вызовам новой эпохи, согласно его идее, должна иметь «узловую, взаимозависимую и горизонтальную структуру»29 . Встроенные во внутриполитические процессы цифровые технологии, работая по принципу распределённого реестра, подрывают роль государства как верховного «санкционирующего актора» общественных транзакций30 , которому принадлежит безусловный приоритет в принятии решений. Разнообразные формы электронного участия и массовой политической мобилизации, развиваясь на государственных цифровых платформах и онлайновых площадках гражданского общества, уже в значительной мере определяют политические реалии наших дней. Однако, как бы ни впечатляла динамика горизонтальных сетевых процессов, говорить о реальной перспективе слияния в единой управленческой системе этих двух взаимно антагонистических логик – административно-иерархической и распределённой сетевой – и о грядущем полномасштабном переформатировании институционального устройства, на наш взгляд, было бы преждевременно, особенно применительно к такой стране, как Россия. Цифровизацию с полным основанием рассматривают как универсальный тренд, которому так или иначе подвержены все страны и регионы мира. Тем не менее, как и любая общественная трансформация, она не может не иметь локально-национальной специфики. В данном случае целесообразно обратиться к теории институциональной эволюции, сформулированной Д. Нортом, и, в частности, к одному из главных её тезисов, который гласит, что в развитии экономики и общественных институтов повсеместно проявляются черты зависимости от их предшествующих исторических траекторий31 . 29 Рифкин Дж. Третья промышленная революция. Как горизонтальные взаимодействия меняют энергетику, экономику и мир / Пер. с англ. В. Ионов. – М.: «Альпина нон-фикшн», 2014. – С. 10, 17, 47, 120. 30 Коньков А. Е. Цифровизация политики vs политика цифровизации / А. Е. Коньков // Вестник Санкт-Петербургского университета. Международные отношения. – 2020. – Т. 13. – № 1. – С. 50. – DOI 10.21638/spbu06.2020.104. 31 Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики / Пер. с англ. А. Н. Нестеренко; предисл. и науч. ред. Б. З. Мильнера. – М.: Фонд экономической книги «Начала», 1997. – 180 с. 311 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Эффект «закреплённой траектории» играет принципиальную роль в определении облика институциональной матрицы тех или иных национально-государственных образований, и требуется уникальное сочетание обстоятельств, чтобы преломить эту тенденцию и выйти за пределы их исторической колеи. Применительно к нашей стране, согласно мысли А. А. Аузана, действие этой закономерности выражается в сохранении на всех этапах её исторического пути в качестве культурно-институциональной константы строго иерархической системы властно-общественных отношений и вертикального социального контракта, а также в наличии соответствующего набора ценностей и неформальных социальных практик32 . Государство в России всегда оставляло за собой право на принятие стратегических решений в экономической, социальной и политической областях и выступало инициатором и главной движущей силой фундаментальных общественных преобразований. Сегодня оно ожидаемо стремится возглавить цифровой переход и выработать систему административных регуляторов, способную если не поставить под контроль горизонталь сетевых взаимодействий, то, по крайней мере, придать её эволюции максимально безопасную для себя направленность. Можно предположить, что в нашей стране противостояние двух этих институциональных трендов – горизонтально-сетевого и вертикально-иерархического – будет предопределять диалектику общественных отношений в обозримой исторической перспективе. Не будем забывать при этом, что цифросетевая логика подразумевает отрицание институционального примата государства вообще и примата национального государства в частности. К чему может привести инструментальное использование этой тенденции в стратегических планах заинтересованных глобальных игроков, можно судить по ряду признаков, в том числе по обнародованному не так давно проекту «Великой цифровой перезагрузки» мира. В нём, в частности, в неявной форме продвигается универсалистская идея отказа от принципов международной националь32 Аузан А. А. Кризис и дискуссия об общественном договоре // Электронная библиотека «Гражданское общество в России». 2009. – URL: http://www.civisbook.ru/ files/File/Auzan_49.pdf (дата обращения: 04.08.2021). 312 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ но-государственной системы в пользу мирового правления технократов, которое базируется на цифровой прозрачности современного социума и тотальном цифровом контроле33 . Экстерриториальность как принцип организации виртуальных сетей становится ещё одним фактором, действие которого подрывает прерогативы государства и оспаривает его командные позиции. В этой связи уместно напомнить постулат З. Баумана, который подчёркивал, что государственная власть со всеми её атрибутами, в том числе с требованием к гражданам о «подчинении и безоговорочном повиновении», всегда «строится на территориальной основе»34 . Соответственно, на принципах привязки к «месту обитания» выстраиваются и традиционные, «доцифровые» схемы легитимации властных институтов, которые обеспечивают стабильность социально-политической системы национального государства в целом. Цифровая сетевизация меняет эту картину. Становится не только возможным, но и приобретает характер рутинной практики внешнее воздействие на национальные сегменты сетевых политических коммуникаций. Глобальные акторы, используя трансграничную природу онлайновых сетей, влияют на внутриполитические настроения, формируют критерии лояльности граждан и создают таким образом режим перманентного экзогенного вмешательства в работу национально-государственных легитимационных механизмов. Этот комплекс проблем сегодня рассматривается в контексте дискурса о цифровой безопасности и цифровом государственном суверенитете. В отличие от суверенитета в его традиционном понимании, цифровой суверенитет не локализован географически и, по сути, сводится к вопросу о взаимоотношениях национальных государств с крупнейшими IT-корпорациями, до недавнего времени почти исключительно резидентами США. Хотя сейчас их активно теснят конкуренты из Юго-Восточной Азии, западные технологические гиганты, тем не менее, они продолжают занимать доминирующее положение в глобальной цифровой среде и 33 Schwab K., Malleret T. COVID-19: The Great Reset. World Economic Forum. – Geneva, 2020. – 212 p. 34 Бауман 3. Указ соч. – С. 175–176. 313 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ контролируют её критические элементы, включая права собственности, лицензии, стандарты, основные программные продукты и массивы данных. Их гегемония, в силу сращивания интересов бизнеса и властных элит, носит не только экономический, но и политический характер. Этот контроль распространяется на всё пространство электронных коммуникаций, охватывая платформы популярных соцсетей и онлайновых социальных медиа, что превращает технокорпорации и стоящие за ними группы интересов в активных виртуальных игроков на внутриполитическом поле других государств. Таким образом, внешние акторы, реализуя собственные стратегии идеологического и политического влияния, присваивают себе функции регулирования общественных отношений, которые должны реализовываться правительствами суверенных государств. В подобных условиях борьба за нейтрализацию внешнего вмешательства сращивается с общим комплексом задач по управлению цифровой трансформацией, призванных обеспечить защиту технологической инфраструктуры, неприкосновенность баз данных и социальную безопасность граждан как пользователей трансграничного цифросетевого пространства. Применительно к России это, помимо прочего, означает, что государство получает дополнительные и весьма весомые аргументы в пользу того, чтобы, как и прежде, играть роль доминантного актора на национальной политико-административной арене. Таким образом, даже на этапе цифровой технологической революции, провоцирующей тектонические социально-политические сдвиги повсюду в мире, у российского общества есть достаточно оснований, чтобы продолжать движение по той же институциональной колее, которая преобладала на протяжении всей истории отечественного государства. Следует особо отметить, что необходимость дать интерпретацию целому ряду явлений и процессов, которые возникают в ходе глобального цифрового транзита, становится вызовом для общественных наук. Социально-технологические реалии цифросетевого мира, во всей их новизне и противоречивости, требуют профессиональной оценки и выработки собственного понятийного аппарата. Как нам типологизировать общество, в котором 314 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ мы живём? До недавнего времени оно, как правило, описывалось в рамках концепта постмодерна, или постсовременности. Однако сейчас этот термин, а также скрытый за ним комплекс научных представлений считаются утратившими актуальность и даже отчасти политизированными. Сам автор идеи «постсовременности» З. Бауман называл её «временным выбором», «промежуточным итогом» научных изысканий, которые ещё далеки от завершения, подчеркивая, что данный концепт – скорее ориентир для продвижения в верном направлении35 . В исследовательской среде идет поиск новых концептуальных координат, в которые можно было бы вписать социальное развитие наших дней. В частности, предлагается обозначать нынешнее состояние социума как «дополненную современность»36 или «цифровой модерн»37 . Мы же, с точки зрения нашего подхода, предпочитаем говорить о нём как о технологической модификации общества постмодерна – «цифросетевом постмодерне» или «цифросетевой постсовременности». Подчеркнём, что обозначенные выше техно-гуманитарные тренды, характеризующие становление цифросетевого уклада, рассматриваются нами как своеобразное подтверждение мало популярного ныне тезиса о влиянии материально-технологического базиса на общественно-политическую надстройку. И что новейшие явления социальной жизни подразумевают комплексный подход к их научному осмыслению, в котором найдётся место и для новаторских, и для традиционных направлений в теории общественного развития. 35 Де Бовер А. Когда обрываются связи: интервью с Зигмунтом Бауманом / А. Де Бовер, О. А. Оберемко, Э. Кристалл // Социологический журнал. – 2017. – Т. 23. – № 1. – С. 161. – DOI 10.19181/socjour.2017.23.1.5007. 36 Иванов Д. В. Дополненная современность: эффекты постглобализации и поствиртуализации / Д. В. Иванов // Социологические исследования. – 2020. – № 5. – С. 44–55. – DOI 10.31857/S013216250009397-9. 37 Бойченко Д. Информационный террор: проблема индивидуальной автономии в условиях цифрового надзора / Д. Бойченко // Топос. – 2014. – № 2–3. – С. 151. – URL: http://journals.ehu.lt/index.php/topos/article/download/309/266/ (дата обращения: 03.08.2021). 315 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Политические отношения в цифросетевом обществе: к новым форматам взаимодействий В условиях глобальной технологической революции и системной цифровизации общества, сопровождающихся появлением гибридной политической реальности, цифросетевая трансформация сферы политических отношений представляется неизбежной. Переходя к этой теме, следует обозначить несколько моментов, которые предполагают известные допущения терминологического плана. Когда мы говорим о политическом измерении цифросетевых процессов, то не используем понятие «цифровые сети» в узкоспециальном смысле, корректном с точки зрения технических наук. «Цифровыми сетями» мы называем сети социальных взаимодействий, которые возникают в процессе экспансии цифровых технологий в гуманитарное пространство. Поскольку проникновение этих технологий происходит главным образом через интернет и компьютерные коммуникации, «цифросетевой» для нас является совокупность онлайновых социальных связей, которые устанавливаются между индивидуальными и коллективными субъектами виртуальной коммуникационной среды. В наши дни они составляют полноценный сегмент системы социальных и политических отношений. Иначе говоря, термин «цифровые сети» характеризует не столько особенности технической инфраструктуры, сколько качественно новый тип социальной коммуникации, который получил повсеместное распространение в современном технологизированном и виртуализированном обществе. Рассмотрение проблемы цифровой модернизации политических отношений требует также понятийной определённости относительно самого предмета научного анализа. В связи с этим необходимо заметить, что термин «политические отношения» хотя и широко распространён в политической науке, но не имеет устоявшегося толкования. Многочисленные попытки дать определение политическим отношениям содержат один принципиальный момент: они сконцентрированы на вопросе о завоевании, перераспределении и реализации политической власти и описывают взаимодействия тех или иных социальных субъектов по этому поводу. Различия в дефинициях, как правило, незначительны и в 316 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ основном относятся к субъектам, которые по-разному идентифицируются38 . Возьмем в качестве отправной точки одно из определений политических отношений (за авторством Н. М. Сироты и Г. А. Мохорова), которое гласит: «Политические отношения – это взаимодействие между социальными общностями, группами, гражданами и институтами по поводу власти, государственного устройства и управления обществом». В политических отношениях, которые вписаны в общий комплекс социальных отношений, реализуются политические интересы и потребности людей и выражаются «взаимосвязи между субъектами политики через власть»39 . Следует обратить внимание на то, что в данном определении обозначены три ключевых компонента политических отношений. Выделяются: а) предмет политических отношений – вопросы о власти, государственном устройстве и управлении; б) субъекты, или участники политических отношений – социальные общности, группы, граждане и общественно-политические институты; и, наконец, в) наличие взаимосвязи и взаимодействия между субъектами политических отношений относительно их предмета. Логично выдвинуть предположение, что в ходе цифровой сетевизации и технологической перестройки социума все три составляющие политических отношений, присущие их классической версии, претерпевают изменения, характер и глубину которых мы попытаемся определить. Изменение представлений о власти в цифросетевом обществе Обратимся к первому из указанных компонентов политических отношений – к вопросу о политической власти и системе управления обществом. Цифросетевая трансформация и формирование гибридной политической реальности меняют традиционные представления о власти, критериях и формах её осуществления. Применительно к цифросетевому социуму можно говорить о нескольких уровнях реализации властных отношений: о власти 38 Борисенков А. А. О политических отношениях и их видах / А. А. Борисенков // NB: Проблемы общества и политики. – 2013. – № 7. – С. 141–167. 39 Сирота Н. М. Основы политической науки. 2-е издание: Учебное пособие / Н. М. Сирота, Г. А. Мохоров. – Санкт-Петербург: ГУАП, 2018. – С. 33–34. 317 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ в онлайновом сетевом пространстве, власти, институированной в пределах национального государства, и власти надгосударственных институциональных структур. Во всех случаях властные отношения осуществляются на базе технологических цифровых платформ. К важнейшим факторам цифровой сетевизации политического пространства национального государства относят появление электронного правительства как системы государственного управления с использованием передовых технологий, включая большие данные, облачные хранилища и искусственный интеллект. Показателем цифровой политической трансформации на национально-государственном уровне также считаются формирование электронной демократии и виртуализация публичной политики, при которой офлайновые политические явления и процессы, организационные структуры и политический дискурс получают новую общественную площадку в сетях интернета. Актуальной проблемой нашего времени и свидетельством кардинально новых явлений в развитии общества становится парадигма цифросетевой власти, при которой полномочия национального государства если не игнорируются совершенно, то приобретают вторичный характер. Появление подобной системы властных отношений обычно связывают со сращиванием интересов западных глобалистских политических элит с могуществом Big Tech – транснациональных цифровых корпораций40 . Цифросетевое общество, не признающее географических границ, изначально несёт в себе отрицание принципов национально-государственного устройства. Обращаясь к теме организации власти в постсовременном социуме, З. Бауман отмечает, что экстерриториальность – это естественный способ ограничить прерогативы государства и купировать его «подавляющую функцию» по отношению к гражданам41 . Однако в свете новейших тенденций становится очевидным, что мы имеем дело с передачей властных функций структурам, которые, в отличие от государственных, 40 Саркисян Т. С. Интеграционный «план ГОЭЛРО» для XXI века / Т. С. Саркисян // Россия в глобальной политике. – 2021. – Т. 19. – № 3 (109). – С. 136–149. 41 Бауман 3. Мыслить социологически: Учеб. пособие / Зигмунд Бауман; пер. с англ. под ред. А. Ф. Филиппова. – М.: Аспект Пресс, 1996. – С. 172, 176–177. 318 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ обладают иммунитетом к конституционному контролю. Сегодня в научной и экспертной среде предлагаются различные варианты концептуализации переноса цифросетевой власти на межгосударственный и наднациональный уровень: от концепции «цифровых экосистем-квазигосударств», которые осуществляют администрирование на основе технологий искусственного интеллекта42 , до идеи тотального контроля и цифрового переформатирования мировой управленческой системы в духе проекта «Великой перезагрузки» ВЭФ43 . Понятие власти применимо и к собственно цифросетевому миру – к отношениям, которые складываются в пространстве компьютерных сетей. Властные отношения в цифровых сетях рассматриваются в контексте конструирования онлайнового общественно-политического дискурса, а также проблематики цифрового неравенства и стратификации виртуального сетевого социума. Классическую постановку вопроса о власти в сетевой среде мы встречаем у М. Кастельса: власть реализуется через производство смыслов, которое становится возможным благодаря доминированию и контролю над многомерным и многоуровневым пространством сетей – эквиваленту внесетевого государственного насилия, а это, в свою очередь, зависит от доступа к механизмам их программирования и «переключения». Учёный отмечает, что держатели власти, которые обладают правом подобного доступа, не являются элитами в их традиционном понимании, а представляют собой некий коллективный феномен сетевого характера с варьирующейся конфигурацией, т.е. своего рода властными сетями в общей архитектуре сетей44 . Со своей стороны, З. Бауман применительно к собственному концепту постсовременного социума говорит о носителях «теку42 Аузан А. А. Глобальные институциональные последствия коронакризиса / А. А. Аузан // Журнал Новой экономической ассоциации. – 2021. – № 1 (49). – С. 204–208. – DOI 10.31737/2221-2264-2021-49-1-9. 43 Schwab K., Malleret T. COVID-19: The Great Reset. World Economic Forum. – Geneva, 2020. – 212 p. 44 Кастельс М. Власть коммуникации [Текст]: учеб. пособие / М. Кастельс; пер. с англ. Н. М. Тылевич; под науч. ред. А. И. Черных; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». – М.: Изд. дом ВШЭ, 2016. – 564 с. 319 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ чей власти», «отсутствующих хозяевах» нового уклада жизни – глобальной сетевой элите, сформированной по номадическому принципу и выступающей в роли деинституциализированной антитезы государству-нации. Источником могущества «кочевой элиты» служит её экстерриториальность и обусловленная этим свобода от груза социальных обязательств. «Социальная дезинтеграция, – подчёркивает он, – является как условием, так и результатом новой техники власти… мобильной, нестабильной, переменчивой, неуловимой и мимолётной»45 . Зарождение компьютерной индустрии и интернета положило начало оформлению новых элитных групп, которые получили название «диджерати». В ряды техномеритократии вошли интеллектуальные и культурные лидеры новой технологической формации – ученые, программисты и предприниматели-новаторы, а также медийные деятели, специализирующиеся на профильной тематике. Техническая компетенция определила их особое положение и за пределами цифровой сферы: по словам М. Кастельса, они обрели специфический социальный имидж и «широкие полномочия по отношению к основным общественным нормам и институтам», будучи призванными выполнять некую миссию по завоеванию глобального господства силой знаний46 . Структурирование онлайновых элит породило понятие «нетократии» – господствующего класса сетевой среды, – которое сформулировано в снискавшей широкую популярность одноимённой книге А. Барда и Я. Зодерквиста. Власть нетократов, согласно идее авторов, обусловлена их эксклюзивным правом на обладание главным активом сетевого мира – уникальной и ценной информацией, а также положением в сетях ограниченного доступа, в которых такая информация циркулирует. Классовым антиподом нетократии является консьюмериат, представителям которого отведена основная масса сетей, заполненных информационным 45 Бауман 3. Текучая современность / З. Бауман; пер. с англ. под ред. Ю. В. Асочакова. – СПб.: Питер, 2008. – С. 20–21, 213. 46 Кастельс М. Галактика Интернет: Размышления об Интернете, бизнесе и обществе / М. Кастельс; пер. с англ. А. Матвеева под ред. В. Харитонова. – Екатеринбург: У-Фактория (при участии изд-ва Гуманитарного ун-та), 2004. – С. 79–80. 320 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ «мусором»47 . Д. С. Мартьянов, указывая на недостатки подобного теоретического конструкта, подчёркивает, что сама идея господства специфического внутрисетевого класса вступает в противоречие с логикой развития технологий Веб 2.0 и заложенным в них принципом обмена пользовательским контентом. Кроме того, при такой постановке вопроса игнорируется фактор усиления сетевой власти традиционных, офлайновых элит и продвигаемых ими стратегий управления интернетом48 . Вне зависимости от степени убедительности тех или иных объяснительных моделей сетевых властных отношений остаётся очевидным тот факт, что виртуальная компьютерная среда не является социально однородной и что в ней происходит оформление специфических форм неравенства, дисбалансов и асимметрии в распределении полномочий и компетенций пользователей. Общий фон онлайнового неравноправия обусловлен феноменом социального цифрового разрыва: новейшие технологии не только выступают в роли катализатора «аналоговых» форм неравенства, но и продуцируют новые его разновидности. Цифровая активность человека становится его безусловным социальным преимуществом, однако при этом обнаруживается, что виртуальный социум иерархичен, служит полем для конкуренции и перманентной борьбы за ресурсы, а его члены обладают неодинаковым статусом и капиталом влияния49 . Пользователи компьютерных сетей подвергаются эксплуатации со стороны операторов цифровых платформ, производя неоплачиваемый интернет-контент50 , и являются объектами социального давления, поскольку вынуждены принимать условия 47 Бард А., Зодерквист Я. Netократия. Новая правящая элита и жизнь после капитализма / А. Бард, Я. Зодерквист; пер. с англ. В. Мишучкова.– СПб.: Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петербурге, 2004. – 252 с. 48 Мартьянов Д. С. Интернет-сообщество, масса и элиты: динамика концептуализации / Д. С. Мартьянов // Политическая экспертиза: ПОЛИТЭКС. – 2014. – Т. 10. – № 3. – С. 174, 178. 49 Рыков Ю. Г. Сетевое неравенство и структура онлайн-сообществ / Ю. Г. Рыков // Журнал социологии и социальной антропологии. – 2015. – Т. 18. – № 4. – С. 144–156. 50 Попова С. М. Скрытая эксплуатация пользователей цифровых платформ как норма техномира: к постановке проблемы для социальных исследований / С. М. Попова // Конфликтология / nota bene. – 2020. – № 2. – С. 11–25. – DOI 10.7256/24540617.2020.2.33522. 321 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ владельцев сетевых ресурсов под угрозой исключения из виртуальных сообществ. Складывающиеся в киберсреде отношения господства и подчинения, доминирования и неокапиталистической эксплуатации рассматриваются в рамках направления, которое можно было бы назвать политэкономией цифросетевого пространства. К анализу экономического наполнения современных виртуальных коммуникаций принято подходить, отталкиваясь от исходного посыла о том, что интернет, зародившийся как альтернативная площадка свободного и равноправного общения, стремительно коммерциализировался и стал воплощением человеческой алчности. По образному выражению Н. Карра, Веб 2.0 сегодня – «это, скорее, супермаркет, а не коммуна»51 . Развитие социальных сетей всё более подчинено стратегиям цифрового маркетинга и бизнес-планам рекламных агентств. В настоящее время мир цифровых коммуникаций приобретает черты особого, когнитивного экономического уклада, в стремлении осмыслить который исследователи выдвигают целый ряд концептуальных построений, таких как, например, теории «капитализма цифровых платформ» Н. Срничека или «коммуникативного капитализма» Джоди Дина. При этом акцент делается на иерархичном распределении связей, недемократичности и даже «классовой» антагонистичности виртуального социума52 – факторах, подпитывающих совокупный конфликтный потенциал в современном обществе. По мере того как информация становится одним из ценнейших экономических ресурсов, вокруг которого кристаллизуются новые формы угнетения, нарастают риски массовой прекариатизации и социальной незащищённости рядовых тружеников53 . Капитализация влияния превращается в один из главных источников цифровой власти. Этим, в частности, объясняется новейший тренд цифросетевого развития – профессионализация 51 Карр Н. Бездушность Веб 2.0. 2005. – URL: https://old.computerra.ru/think/239597/ (дата обращения: 24.09.2021). 52 Дин Д. Коммуникативный капитализм: от несогласия к разделению / Джоди Дин / / Коммуникации. Медиа. Дизайн. – 2017. – Т. 2. – № 3. – С. 153, 156. 53 Срничек Н. Капитализм платформ [Текст] / Н. Срничек; пер. с англ. и науч. ред. М. Добряковой; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». – М.: Изд. дом ВШЭ, 2019. – С. 69–75. 322 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ интернет-блогерства и оформление инфлюенсинга в качестве полноценного сетевого феномена. Сегодня не подвергается сомнению значительный потенциал воздействия этой новой лидерской группы на идентичность и политическое поведение аудитории веб-сетей. Будучи, по сути, коммерциализированными сетевыми агентами54 , блогеры-инфлюенсеры, тем не менее, сохраняют определённый налёт позиционной «независимости» и системной неангажированности, что особенно ценится пользователями интернета в России55 . Благодаря способности навязывать поведенческие паттерны и форматировать массовое информационное потребление, они встраиваются в обновлённый каркас властных сетевых отношений. Главным же условием цифросетевой власти является доступ к персональным данным миллионов пользователей виртуальных коммуникаций, возможность их сбора и использования в собственных интересах, т.е. способность осуществлять функции цифрового политического контроля. При всём различии подходов к определению сетевых элит и разнообразии существующих на сей счёт дефиниций данный фактор признаётся определяющим. На этом основании к числу носителей власти новой цифровой формации относят как владельцев и функционеров крупнейших интернет-компаний и сетевых технологических платформ, так и аффилированных с ними представителей силовых структур56 , а также государственно-политического сегмента, который призван разрабатывать и реализовывать стратегии управления цифросетевым пространством в его глобальном и национальном измерениях. 54 По данным международной ассоциации The Interactive Advertising Bureau (IAB), легальные рекламные доходы российских блогеров в Instagram и YouTube в 2020 г. превысили 11 млрд руб. См.: Российские блогеры опередили газеты и журналы по рекламным доходам. РБК [сайт]. 07.04.2021. – URL: https://www.rbc.ru/ technology_and_media/07/04/2021/606c18969a79472dc5091c94 (дата обращения: 24.09.2021). 55 От блогеров – к инфлюенсерам: борьба за внимание и влияние на аудиторию, новые тренды. Совместный аналитический доклад ВЦИОМ и Центра социального проектирования «Платформа». 24.09.2020. – URL: https://pltf.ru/wp-content/ uploads/2020/09/vciom-platforma-blogery.pdf (дата обращения: 24.09.2021). 56 Мартьянов Д. С. Интернет-сообщество, масса и элиты: динамика концептуализации / Д. С. Мартьянов // Политическая экспертиза: ПОЛИТЭКС. – 2014. – Т. 10. – № 3. – С. 179. 323 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ Можно, таким образом, констатировать, что решение вопроса о власти, краеугольного для системы политических отношений, сегодня если и не перемещается в виртуальное сетевое поле, то в значительной мере локализовано на стыке двух политических реальностей – офлайновой и цифросетевой. Как следствие, представляется обоснованным предположение о том, что реализация властных функций в обществе гибридной реальности носит дуальный характер и не подразумевает в качестве обязательного условия конфронтационное противопоставление власти, базирующейся на сетевом принципе, и власти традиционного государства. Новая субъектность политических отношений в контексте цифровой сетевизации Цифровая трансформация существенным образом меняет не только представления о власти, но и субъектный ландшафт политических отношений, дополняя его принципиально новыми элементами, которые совершенно не характерны для «аналоговых» форматов политики и своим появлением обязаны проецированию общественно-политических процессов на виртуально-коммуникативную среду. Прежде всего заметим, что субъекты цифросетевых политических отношений можно рассматривать в логике обрисованной выше дихотомии «сетевые элиты – основная масса пользователей», учитывая при этом один важный момент. Поскольку виртуальный социум есть продукт аватаризации акторов первой, физической реальности57 , было бы обоснованным говорить о двойственной онлайновой/офлайновой сущности сетевых элит, так же, как и о гибридной идентичности участников цифросетевых коммуникаций в целом. Ибо большинство персонажей компьютерной «вселенной» являются электронными двойниками (зачастую множественными) реально существующих людей. 57 Володенков С. В., Федорченко С. Н. Субъектность цифровой коммуникации в условиях технологической эволюции интернета: особенности и сценарии трансформации / С. В. Володенков, С. Н. Федорченко // Политическая наука. – 2021. – № 3. – С. 42, 46. – DOI 10.31249/poln/2021.03.02. 324 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Посредством собственных интернет-ресурсов – порталов, сайтов, веб-страниц, аккаунтов на платформах социальных сетей – представители офлайновых элит (политические деятели, партии и движения, а также многочисленные правительственные и ведомственные структуры) осуществляют репрезентацию в онлайновом сегменте публично-политической сферы. В данном случае цифросетевые субъекты выполняют «дублирующую» роль по отношению к акторам физического мира политики, расширяя и обогащая спектр их оперативных возможностей. Одновременно создаются условия для подключения дополнительных механизмов обратной связи между гражданами и властью благодаря наличию в сетевом киберпространстве многочисленных каналов цифровой политической делиберации. В контексте технологической революции и её социальных эффектов становится очевидным, что цифросетевое развитие предполагает виртуализацию и даже киборгизацию индивидуальных и коллективных участников политических отношений. Ключевую роль для социально-коммуникационного пространства приобретает понятие виртуального сетевого сообщества как агента дигитализированных общественных взаимодействий. С одной стороны, виртуальным сообществам присущи системные признаки классических социальных общностей, на которые, в частности, указывает С. В. Бондаренко. Они структурированы и обладают взаимной связанностью составляющих их элементов, а также внутренней иерархией, способностью к саморегулированию и стремлением сохранить целостность. Специфика материально-технического базиса придаёт виртуальным сообществам экстерриториальное измерение, однако при этом на определённых уровнях консолидации они способны отражать особенности локальных культур и общественно-политических укладов58 . В то же время данный тип общности является феноменом цифровой формации, что придаёт новые качества социальным и политическим взаимодействиям, в которых он выполняет функции субъекта. Его принадлежность к бинарной офлайновой/он58 Бондаренко С. В. Социальная система киберпространства как новая социальная общность / С. В. Бондаренко // Научная мысль Кавказа. Приложение. – 2002. – № 12 (38). – С. 32–39. 325 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ лайновой социальной реальности позволяет исследователям выделять так называемые фиджитал-сообщества (гибридные «физико-цифровые»), тем самым обозначая тенденцию к стиранию границ между виртуальной и физической моделями выстраивания социальной коммуникации59 . Собственно виртуальное сообщество определяется как социальное образование, которое представляет собой достаточно устойчивую сеть компьютерно-опосредованных межличностных отношений60 . Одним из основных критериев, определяющих его внутреннюю связанность, доминантные характеристики и позиционирование в онлайновой общественно-политической среде, служит коллективная идентичность. Проблема виртуальной идентичности вызывает значительный научный интерес и отличается разнообразием теоретических подходов к её осмыслению. Рассматривая идентичность как сущностную категорию, И. В. Мирошниченко подчёркивает, что на нынешнем этапе социотехнологического развития, когда онлайновые сетевые сообщества конституировались в качестве нового типа социальности, она приобретает иные, чем прежде, свойства и характеристики61 . Ряд исследователей признаёт, что субъекты виртуального сетевого мира обладают достаточно устойчивыми признаками, по которым их можно с уверенностью идентифицировать. Другие, 59 Артамонова Ю. Д. Трансформация Интернета как пространства общественнополитических коммуникаций: от глобализации к гло(локал)анклавизации / Ю. Д. Артамонова, С. В. Володенков // Социологические исследования. – 2021. – № 1. – С. 89. – DOI 10.31857/S013216250013572-2. 60. Управляемость и дискурс виртуальных сообществ в условиях политики постправды / Д. С. Мартьянов, И. А. Быков, Г. В. Лукьянова [и др.]; Санкт-Петербургский государственный университет. – СПб.: ЭлекСис, 2019. – С. 58. 61 Мирошниченко И. В. Формирование идентичности в онлайн-пространстве сетевого общества / И. В. Мирошниченко // Информационное общество: образование, наука, культура и технологии будущего: сборник научных статей. Труды XIX Международной объединённой научной конференции «Интернет и современное общество». Санкт-Петербург, 22–24 июня 2016 г. – СПб.: Санкт-Петербургский национальный исследовательский университет информационных технологий, механики и оптики, 2016. – С. 120. 62 Кристалл Э., Де Бовер А., Оберемко О. А. Когда обрываются связи: интервью с Зигмунтом Бауманом / Э. Кристалл, А. Де Бовер, О. А. Оберемко // Социологический журнал. – 2017. – Т. 23. – № 1. – С. 163. – DOI 10.19181/socjour.2017.23.1.5007. 326 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ напротив, полагают, что идентичность индивидуальных и коллективных сетевых акторов является переменной величиной и не может стать основанием для верификации их субъектности. Так, З. Бауман упоминает о нарастающей тенденции к социокультурному разукоренению субъектов сетевых коммуникаций62 , с одной стороны, а с другой – о феномене «гардеробных» интернет-сообществ, участники которых, вступая в виртуальные взаимодействия, на время откладывают свои «земные роли» (т.е. офлайновую идентичность), чтобы вновь вернуться к ним по окончании онлайновой сессии63 . Согласно его теоретическим построениям, цифровой номадизм и карнавализация киберреальности свидетельствуют о дефиците культурной связанности постсовременного общества и превалировании поверхностных, символических характеристик цифросетевых коммуникационных актов над их содержательной глубиной. Во многих случаях коллективная цифросетевая идентичность трактуется как фундаментальный признак виртуального сообщества, выступающий в роли его ценностной матрицы. Отмечается, что любая, в том числе онлайновая, социальная общность «конструируется посредством разделяемой идеи или интереса», который лежит в её основе и объединяет всех её членов64 . Анализируя деятельность «виртуальных общин», М. Кастельс подчёркивает, что эти структуры консолидируются вокруг значимых для их участников культурных ценностей, к которым он относит «горизонтальную, свободную коммуникацию» и «самонаправляемую организацию сети», т.е. возможность выстраивать отношения с единомышленниками, инициировать появление новых сетевых взаимодействий, генерировать идеи и беспрепятственно публиковать информационный онлайн-контент65 . А. В. Олескин и В. С. Курдюмов, исходя из универсализма сетевой организации всех социально-биологических объектов, раз63 Бауман 3. Текучая современность / З. Бауман; пер. с англ. под ред. Ю. В. Асочакова. – СПб.: Питер, 2008. – С. 214–216. 64 Управляемость и дискурс виртуальных сообществ в условиях политики постправды ... – С. 51, 71–72. 65 Кастельс М. Галактика Интернет: Размышления об Интернете, бизнесе и обществе / М. Кастельс; пер. с англ. А. Матвеева под ред. В. Харитонова. – Екатеринбург: У-Фактория (при участии изд-ва Гуманитарного ун-та), 2004. – С. 73. 327 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ вивают тезис об идентификации сетевых сообществ на основе их ценностных ориентиров. Согласно их оригинальному видению, сетевая матрица закрепляет сложный комплекс идей и ценностей, включающий в себя общие для всех членов сетевой структуры цели, морально-этические и поведенческие нормы, идеологические установки и «коллективное знание». Под последним подразумевается информация, которой обладает вся система в целом, но которая не заложена ни в одном из её элементов по отдельности66 . В свою очередь, С. Н. Федорченко затрагивает вопрос о прикладном значении коллективной виртуальной идентичности. Он рассматривает возможность последовательного конструирования политической идентичности через создание интернет-сообществ и фреймирование цифросетевого дискурса. Потребность в применении такого рода цифровых социальных технологий диктуется запросом офлайновой реальности, а именно: задачами по обеспечению легитимности политических режимов, в число которых входит консолидация их поддержки со стороны виртуального гражданского общества. С. Н. Федорченко подчёркивает, что феномен онлайновой идентичности является естественным следствием постмодернового развития общества, сопровождающегося кризисом классических идеологий, партийных структур и традиционных моделей формирования идентичности политических субъектов67 . Вопрос онлайновой идентификации не менее принципиален и в отношении индивидуальных участников цифросетевых политических взаимодействий. Для виртуального пространства характерна вариативность персональных киберидентичностей. Один и тот же персонаж офлайновой реальности может создавать и одновременно использовать различные цифровые аватары, или же за одной виртуальной идентичностью могут скрываться сразу несколько разных пользователей. 66 Олескин А. В. Сетевые структуры, матрикс и шапероны / А. В. Олескин, В. С. Курдюмов // Метафизика. – 2017. – № 2 (24). – С. 11–27, 14. 67 Федорченко С. Н. Сетевая легитимация политических режимов: теория и технологии / С. Н. Федорченко. – М.: Московский государственный областной университет, 2018. – С. 96, 103–107. 328 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Потребность человека в конструировании множественных онлайновых идентичностей обусловлена не только его заинтересованностью в участии во многих виртуальных группах, но и стремлением к разным формам самопрезентации в интернете68 . Мир кибервзаимодействий позволяет погружаться в коммуникативную среду, свободную от множества ограничений, правил и норм, которые необходимо соблюдать в физической реальности. Однако при этом виртуальная личность пользователя становится вторичной по отношению к его сетевым интеракциям, превращаясь в нечто производное от создаваемого им онлайнового контента69 . Вместе с тем рост цифровой прозрачности интернет-среды, который обусловлен внедрением технологий больших данных, обеспечивает фиксацию цифровых траекторий пользователей и заставляет их менять свои идентификационные стратегии. Как отмечает А. А. Лисенкова, в условиях деаномизации цифросетевого пространства манипулирование онлайновой идентичностью теряет смысл, и в результате виртуальный образ участника сетевых взаимодействий получает привязку к его реальной личности70 . Формируется синтетический персонаж двойственной социальной действительности: гибридная форма индивидуальной цифровой идентичности, в которой соединяются виртуальная и физическая стороны человеческой жизни. По мнению С. П. Поцелуева, политическое самоопределение отдельных интернет-пользователей, как и в случае с коллективной идентичностью виртуальных сообществ, происходит на основе «когнитивно-идеологической» матрицы. Её наличие позволяет включать идеологические предпочтения индивида в общую конфигурацию существующих концептов, тем самым определяя приоритеты для его чёткого политического выбора. Благодаря 68 Войскунский А. Е. Альтернативная идентичность в социальных сетях / А. Е. Войскунский, А. С. Евдокименко, Н. Ю. Федунина // Вестник Московского университета. Серия 14: Психология. – 2013. – № 1. – С. 66–83. 69 Асмолов А. Г. От мы-медиа к я-медиа: трансформации идентичности в виртуальном мире / А. Г. Асмолов. // Вестник Московского университета. Серия 14: Психология. – 2010. – № 1. – С. 3–21. 70 Лисенкова А. А. Трансформация идентичности в цифровую эпоху / А. А. Лисенкова // Вопросы философии. – 2020. – № 3. – С. 65–74. – DOI 10.21146/0042-8744-20203-65-74. 329 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ этому преодолевается дилемма персональной сетевой идентичности, обусловленная, с одной стороны, потребностью человека в онлайновой самопрезентации, а с другой – необходимостью отождествлять себя с той или иной группой, функционирующей в киберсетевом пространстве71 . Есть ещё одна группа цифросетевых акторов, которая в последнее время всё активнее задействуется в политическом процессе. Речь идёт об искусственных сущностях интернета – политических ботах, выступающих в качестве имитаторов человеческого присутствия в сетях. Хотя к категории интернет-ботов относят и живых работников онлайнового идеологического фронта – сотрудников расположенных в ряде стран «фабрик», «армий» и спецподразделений ботов или троллей, которые профессионально занимаются симуляцией политической деятельности в интернете72 , в данном случае имеются в виду антропоморфные виртуальные субъекты, в полной мере являющиеся продуктом цифровых технологий. Это политически ориентированные компьютерные алгоритмы, запрограммированные на то, чтобы под видом реальных людей манипулировать общественным мнением с помощью социальных сетей интернета и технических средств доступа к ним73 . Политические боты применяются в сценариях компьютерной пропаганды. Под этим подразумевается комплекс онлайновых операций, в которые, помимо прочего, входит веб-сканирование и сбор метаданных об участниках виртуальных взаимодействий, что необходимо для выявления целевых аудиторий в интернете и 71 Поцелуев С. П. Политическая идентичность в цифровую эпоху: сетевые фасады и когнитивные матрицы / С. П. Поцелуев // Междисциплинарность в современном социально-гуманитарном знании–2018 (Академический мир и проблемы становления цифрового общества): материалы Третьей международной научной конференции, Ростов-на-Дону, 20–22 сентября 2018 г. / Южный федеральный университет; отв. Ю. Баженова. – Ростов-на-Дону: Южный федеральный университет, 2018. – С. 338–345. 72 Мартьянов Д. С. Политический бот как профессия / Д. С. Мартьянов // Политическая экспертиза: ПОЛИТЭКС. – 2016. – Т. 12. – № 1. – С. 74–89. 73 Woolley S. C., Howard P. N. Automation, Algorithms and Politics. Political Communication, Computational Propaganda, and Autonomous Agents // Introduction. International Journal оf Communication. – 2016. – № 10. Р. 4885. –URL: https://ijoc.org/index.php/ ijoc/article/view/6298/1809 (дата обращения: 27.09.2021). 330 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ последующей реализации программ таргетированного политического воздействия. О преемственности концептуального осмысления процессов виртуализации социальной жизни свидетельствует введённое С. Н. Володенковым понятие «киберсимулякр» – виртуальной личности, предназначение которой состоит в том, чтобы имитировать присутствие реально существующего сетевого пользователя в интернет-пространстве74 . Активность ботов носит гибридный характер и вписана в бинарное взаимодействие двух политических реальностей. Во-первых, потому что её эффекты распространяются далеко за пределы киберпространства, форматируя физическую область политики. Бот-программы широко используются для проведения пропагандистских и избирательных кампаний, нейтрализации политических оппонентов и в целом для осуществления деятельности, направленной на перекодировку массовых общественных настроений. Так, по некоторым данным, компьютерный алгоритм автоподсказки, встроенный в поисковую систему Google, смог повлиять на исход 25% национальных выборов в мире75 . В политической предвзятости время от времени обвиняются многие крупные и социально влиятельные цифровые платформы, в том числе российский новостной агрегатор Яндекс76 . Во-вторых, гибридная субъектность данного феномена обусловлена тем, что за деятельностью ботов стоят вполне реальные акторы физического мира политики: представители властных элит, государственных, партийных и корпоративных структур с их интересами, стратегиями противоборства, в том числе геополитического, и пониманием политико-управленческого процесса77 . 74 Володенков С. В. Киберсимулякры как инструмент виртуализации современной массовой политической коммуникации / С. В. Володенков // Информационные войны. – 2014. – № 4 (32). – С. 18–21. 75 Epstein R., Robertson R. E. The search engine manipulation effect (SEME) and its possible impact on the outcomes of elections. PNAS. August 4, 2015, p. 519. – URL: www.pnas.org/ cgi/doi/10.1073/pnas.1419828112 (дата обращения:d 27.09.2021). 76 Депутаты попали в «Яндекс.Новости» // Коммерсантъ». 16.08.2019. – URL: https:/ /www.kommersant.ru/doc/4065326?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop (дата обращения: 27.09.2021). 77 Володенков С. В. Субъектность цифровой коммуникации в условиях технологической эволюции интернета... – С. 43. 331 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ По данным на 2020 г., на долю ботов приходилось более 37% мирового интернет-трафика78 . Таким образом, свыше трети аккаунтов Всемирной сети сегодня не принадлежат реальным людям, хотя далеко не все из них специализированы на манипулятивной деятельности политического характера. В Рунете боты широко представлены на площадках крупнейших социальных сетей и влияют на статистику посещаемости более 40% сайтов79 . Политические боты разрабатываются на различных уровнях сложности: от простых программ с ограниченным функционалом до высокотехнологичных компьютерных алгоритмов на основе самообучающихся нейронных сетей и искусственного интеллекта. В цифровой медиасреде технологии искусственного интеллекта применяются для проактивного кодирования аудитории – продвижения информации, которая содержит культурные и политические установки, «заточенные» под интересы тех или иных целевых пользовательских групп. Автоматизированные сетевые агенты сегодня уже способны самостоятельно генерировать различные виды контента и на равных общаться с пользователямилюдьми, делая возможной подмену живых участников цифросетевых взаимодействий человекоподобными виртуальными конструкциями. Программное совершенствование политической ботосферы и рост спроса на услуги фейковых аккаунтов заставляют задуматься о гипотетической перспективе такого изменения форматов политики, при котором её пространство полностью захватят коммуницирующие между собой «интеллектуальные» роботы-киберсимулякры, вытеснив за его пределы исходных, первичных акторов – живых людей-политиков, а также партии и организации первой политической реальности80 . Исключение человека из политико-коммуникационного процесса означало бы переход к кибернетической, машинной, дегуманизированной политической 78 Bad Bot Report 2020: Bad Bots Strike Back. – Imperva.com. – URL: https:// www.imperva.com/blog/bad-bot-report-2020-bad-bots-strike-back/ (дата обращения: 27.09.2021). 79 В Рунете замечена глобальная накрутка поведенческих факторов. 27.11.2020. – Cossa.ru – URL: https://www.cossa.ru/news/278577/ (дата обращения 27.09.2021). 80 Володенков С. В. Субъектность цифровой коммуникации в условиях технологической эволюции интернета... – С. 37–53. 332 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ реальности и реализацию одного из наиболее пессимистических сценариев цифровой антиутопии. В связи с этим правомерно задаться вопросом о том, с какого момента искусственный интеллект будет считаться полноценным субъектом политических отношений цифросетевого мира, и можно ли вообще рассматривать его в таком качестве, уравнивая в правах цифровые конструкты с реальными участниками социальных и политических интеракций. По-видимому, ответ на этот вопрос зависит от степени контролируемости компьютерного «разума» со стороны человека и от того, насколько удастся сохранить этот контроль в будущем. Таким образом, оценивая потенциал участия субъектов компьютерной реальности в системе политических отношений, мы должны принимать во внимание сложную гамму их характеристик, обусловленных спецификой развития сетевого коммуникационного киберпространства. Новые цифровые политические акторы действуют как виртуальные «расширения» своих индивидуальных и коллективных физических прототипов и тем самым увеличивают пространственный охват их политической активности, но в то же время налагают на неё известные ограничения, ставя в зависимость от качественно иной функциональной и нормативной среды, каковой сегодня является онлайновое поле общественно-политических взаимодействий. Классическая, гибридная и искусственная субъектность участников политических отношений рассматривается как имманентное свойство дополненной социально-технологической реальности, в которой в наши дни осуществляется жизнедеятельность государства и общества. Трансформация политических взаимодействий в цифросетевом социуме Наконец, обращаясь к третьему из обозначенных выше компонентов понятия политических отношений, необходимо подчеркнуть, что цифровая трансформация вызывает принципиальные, на наш взгляд, изменения в характере и динамике общественнополитических взаимодействий по вопросам власти и управления социумом. Традиционные форматы этих взаимодействий допол- 333 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ няются новыми онлайново-сетевыми, причём последние играют всё более заметную роль в развитии политических процессов и функционировании государственно-институциональной системы. Строго говоря, все виды политических взаимодействий – и «аналоговые», и цифровые – сегодня можно считать в значительной мере гибридизированными, поскольку смещается фронтир, разделяющий две стороны жизни современного общества, – его физическое бытие и сетевую киберреальность. Мобильность этого условного разделения, по мысли И. В. Мирошниченко и Е. В. Морозовой, приводит к тому, что расширяются масштабы политического участия, и сетевая публичная политика разворачивается в более широком социально-политическом контексте. В классическую институциональную среду постепенно проникают организационные формы и практики цифросетевых структур; одновременно с этим традиционные политические акторы также получают новое развитие, используя сетевые механизмы81 . Тем не менее в условиях экспоненциального роста цифровых технологий и их стремительного внедрения в общественно-коммуникативную сферу проблема адаптации традиционных политических систем к изменившимся техносоциальным условиям стоит достаточно остро и, как и всякий эмерджентный феномен, служит поводом для различных научных интерпретаций. Возникает вопрос, является ли цифровой технологический прогресс стимулом для появления качественно новых типов социальнополитического устройства, или же это всего лишь один из инструментов, которые позволяют современному государству повысить эффективность политического управления и тем самым укрепить уже имеющийся институциональный потенциал82 . 81 Мирошниченко И. В. Сетевая публичная политика: контуры предметного поля / И. В. Мирошниченко, Е. В. Морозова // Политическая рефлексия, теория и методология научных исследований: Политическая наука: Ежегодник 2017. Российская ассоциация политической науки / Отв. ред. А. И. Соловьёв. – М.: Изд-во Политическая энциклопедия, 2017. – С. 269, 280–281. 82 Володенков С. В. Цифровизация современного пространства общественно-политических коммуникаций: научные концепции, модели и сценарии / С. В. Володенков; МГУ им. М. В. Ломоносова; С. Н. Федорченко; МГОУ // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. – 2021. – № 60. – С. 175. – DOI 10.17223/1998863X/60/16. 334 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Неоднозначные взгляды высказываются учёными и по поводу перспектив цифросетевого политического развития применительно к реалиям нашей страны. Так, например, если И. В. Мирошниченко возлагает надежды на инновационные формы публичной сетевой политики как на один из драйверов российской общественно-политической модернизации83 , то С. Н. Пшизова видит в дигитально-опосредованных процессах скорее проблему, общую для «старых» западных демократий и «новых» политических режимов, относительно недавно переживших травматичный опыт демократического транзита. И в том и в другом случае цифровизация задаёт обновлённые критерии и координаты развития, подходы к которым не определены и находятся в стадии разработки. Показательно, что при этом, по её мнению, Россия благодаря специфике своего политического пути обладает известными преимуществами с точки зрения возможностей воплощения в жизнь планов по цифровой перестройке государства и общества. Российский социум исторически «натренирован» к восприятию радикальных перемен, лишён груза типичных для либеральных демократий групповых идентификаций и не обладает прочной традицией «самодеятельного политического поведения». Таким образом, наша страна представляет собой исключительно благоприятный «политический рынок» для интенсивного внедрения новых цифровых технологий, включая технологии политической манипуляции, и потенциально способна абсорбировать их с относительно малыми потерями84 . Характер политических взаимодействий в цифровых сетях определяется и такой особенностью постмодернового социального развития, как играизация (геймификация) общественных отношений. По словам Ж. Бодрийяра, в культуре постмодерна «политическое» превратилось всего лишь в спектакль, который 83 Мирошниченко И. В. Сетевая публичная политика и управление / И. В. Мирошниченко; КГУ. – М.: Аргамак-Медиа, 2016. – С. 198. 84 Пшизова С. Н. Дигитально-опосредованное политическое участие в сравнительной перспективе. Статья 1 / С. Н. Пшизова; МГУ им. М. В. Ломоносова // Общественные науки и современность. – 2019. – № 5. – С. 49. – DOI 10.31857/ S086904990006561-9. 335 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ разыгрывается перед обывателем85 . В виртуализированном сетевом социуме получили развитие гедонистические формы политического поведения: политика воспринимается как дивертисмент, а политическое участие – как развлечение. С. А. Кравченко связывает играизацию с кризисом традиционной системы социального управления, основанной на жёстком контроле над поведением людей. Она становится особенно востребованной на фоне эрозии «целостного мира смыслов, размывания идентичностей, культурных целей и институциональных средств их достижения». В условиях, когда при помощи игровых практик создаётся иллюзия причастности к решению общественных и личных проблем, политика перестаёт быть «целедостиженческой деятельностью», борьба за власть подменяется «образами» борьбы, а политические процессы и акторы (избирательные кампании, политические организации и движения) – их игровыми симулякрами86 . С появлением цифровых сетей возникает новая разновидность гражданского участия – медиа- или киберактивизм. Д. Рашкофф, который ввёл в оборот понятие медиаактивизма, трактует его с точки зрения обратного воздействия онлайновой реальности на массовое сознание в офлайн-социуме. С помощью «вирусных» коммуникационных технологий цифровые активисты конструируют параллельную общественную повестку, пытаясь перепрограммировать жизненные установки граждан, что чревато подрывом институтов и идеологических систем физического мира87 . Нельзя не признать, что киберактивисты стимулируют сетевой дискурс, чем привлекают внимание общественности к важнейшим проблемам современности и способствуют их осознанию со стороны политических элит. Вместе с тем в их задачи 85 Бодрийяр Ж. В тени молчаливого большинства, или Конец социального / Ж. Бодрийяр; пер. с фр. Н. В. Суслова. – Екатеринбург: Изд-во Уральского университета, 2000. – 96 с. 86 Кравченко С. А. Играизация российского общества (К обоснованию новой социологической парадигмы) / С. А. Кравченко // Общественные науки и современность. – 2002. – № 6. – С. 144–146, 150; Кравченко С.А. Социология и вызовы современной социокультурной динамики / С. А. Кравченко, В. Л. Романов // Социологические исследования. – 2004. – № 8(244). – С. 8, 10. 87 Рашкофф Д. Медиавирус! Как поп-культура тайно воздействует на ваше сознание / Д. Рашкофф; пер. с англ. Д. Борисова. – М.: Ультра. Культура, 2003. – 368 с. 336 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ зачастую входит получение финансовой выгоды, подавление контрагентов и борьба за сетевую гегемонию. На этом основании А. Торреальба противопоставляет «цивилизованную» сетевую гражданскую деятельность «подрывной» активности хактивистского типа, основанной на методах кибератак, а также практикам цифрового харассмента – психологического киберпреследования противников, в том числе политических88 . Оборотной стороной гражданского цифрового активизма служит так называемый слактивизм («диванный» активизм). Виртуализация социальных связей избавляет пользователя от необходимости непосредственно участвовать в политическом процессе, благодаря чему он довольствуется символической дистанционной поддержкой той или иной общественной силы. Массовое распространение такой формы онлайновой активности, по мнению Р. В. Пырмы, девальвирует традиционные формы организации общественных действий и означает неоправданную растрату социального капитала89 . Технологической базой цифросетевых политических отношений служит система киберкоммуникаций, в совокупности обозначаемых как «социальные медиа». Это понятие включает в себя многочисленные общественные виртуальные площадки, наиболее посещаемыми из которых являются платформы мессенджеров и социальных сетей интернета. Помимо них, к социальным медиа относят блоги, интернет-форумы, новостные и социальные агрегаторы, вики-проекты, подкасты, видеохостинги, онлайновые игры и многие другие цифровые медиасервисы. Основными признаками социальных медиа считаются использование технологий Веб 2.0, интерактивный принцип информационного обмена, мультимедийность и производство пользовательского контента. Кроме того, с точки зрения возможностей и масштабов политического влияния принципиальной является 88 Торреальба А. Киберактивизм: война за суверенитет цифровых территорий. 2017. – URL: https://www.academia.edu/35448689/КИБЕРАКТИВИЗМ_ВОЙНА_ЗА_ СУВЕРЕНИТЕТ_ЦИФРОВЫХ_ТЕРРИТОРИЙ (дата обращения: 27.09.2021). 89 Пырма Р. В. Концепции гражданского активизма в цифровом пространстве коммуникаций / Р. В. Пырма; Фин. ун-т при Правит-ве РФ // Власть. – 2020. – Т. 28. – № 2. – С. 74–81. – DOI 10.31171/vlast.v28i2.7137. 337 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ такая их особенность, как глобальный, трансграничный характер сетевого распространения. К настоящему времени число пользователей интернета во всём мире превысило 4,5 млрд человек, из них социальными сетями пользуются 3,8 млрд90 . Россия по показателям развития цифровой инфраструктуры входит в десятку мировых лидеров. Доступом в интернету обеспечены порядка 77% российских домохозяйств; 88,6% наших граждан имеют хотя бы минимальный опыт пребывания в интернете; 76,6% пользуются им практически ежедневно, при этом 63% общаются через социальные сети91 . В число наиболее популярных соцсетей и мессенджеров входят WhatsApp, ВКонтакте, YouTube, Instagram и «Одноклассники»92 . Социальные медиа (иногда их ещё называют «веб-медиа», «новые медиа» или «новые СМИ»93 ) сосуществуют в гибридном медийном пространстве с традиционными средствами массовой коммуникации, постепенно отвоёвывая у них всё новые сегменты аудитории. Многие из традиционных СМИ, следуя её запросам, обзаводятся цифровыми каналами трансляции контента. Основной пользовательский контингент сетевых медиасервисов составляют «цифровые аборигены» (представители так называемых поколений Y и Z), чья социализация проходит в новом техногуманитарном контексте. Среди молодых россиян показатели участия в социальных сетях достигают 90% и выше. Однако и люди старших возрастов сегодня также активно вовлекаются в цифро90 Digital 2020 reports. 30.01.2020. – Wearesocial.com [Электронный ресурс] – URL: https://wearesocial.com/blog/2020/01/digital-2020-3-8-billion-people-use-socialmedia (accessed 27.09.2021). 91 Цифровая экономика: 2021: краткий статистический сборник / Г. И. Абдрахманова, О. Вишневский, Л. М. Гохберг и др.; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». – М.: НИУ ВШЭ, 2021. – С. 17–19, 26. 92 ВЦИОМ. Социальные сети и цензура: за и против (аналитический обзор). 16 марта 2021. [Электронный ресурс] – URL: https://wciom.ru/analytical-reviews/ analiticheskii-obzor/socialnye-seti-i-cenzura-za-i-protiv (дата обращения 27.09.2021). 93 См., например: Вартанова Е. Л. Теория медиа: отечественный дискурс / Е. Л. Вартанова; Ф-т жур-ки МГУ им. М. В. Ломоносова. – М.: ФГОУВО МГУ им. М. В. Ломоносова, 2019. – С. 43, 46–47; Балуев Д. Г. «Новые» средства массовой информации как феномен современного общества: проблемы теоретического осмысления / Д. Г. Балуев, Д. И. Каминченко; НГУ им. Н. И. Лобачевского // Информационное общество. – 2014. – № 1. – С. 31–37. 338 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ вые форматы коммуникации94 . Судя по динамике медиапотребления, онлайновые сети в обозримом будущем имеют все шансы стать основным источником информации, в том числе официального характера, и главным инструментом социального общения для подавляющего большинства граждан. Хотя организационной основой сетей в их классическом понимании считаются открытая архитектура, распределённое управление и принцип гетерархии, т.е. превалирование горизонтальной интеграции социальных субъектов как альтернативы иерархической структуре, по факту цифровая коммуникационная парадигма сегодня развивается в жёсткой логике корпоративной среды. Она в значительной степени монополизирована и находится под технологическим и идеологическим контролем транснациональных IT-гигантов, которые в явочном порядке уже стали участниками национальных систем общественно-политических отношений95 . Развитие цифросетевого политического дискурса обладает рядом специфических черт, детерминированных как программно-алгоритмическими факторами, так и социально-психологической природой виртуальных коммуникаций. В совокупности они создают почву для «когнитивного программирования субъективной реальности»96 , т.е. информационного и политического манипулирования сознанием и поведением сетевых пользователей. В отличие от классических СМИ с их односторонним потоком информации, принципом сетевой коммуникации является диалогичность. М. Маклюэн отмечает, что с появлением компьютерных устройств образуется обратная связь, или «информационная петля», между отправителем и получателем сообщения97 . Между тем в современных социальных медиа диалогическое общение 94 Левада-Центр. Российский медиаландшафт-2020. Пресс-выпуск. 28.04.2020. – URL: https://www.levada.ru/2020/04/28/rossijskij-medialandshaft-2020/ (дата обращения: 27.09.2021). 95 Суверенитет и «цифра» / А. О. Безруков, М. В. Мамонов, М. А. Сучков, А. А. Сушенцов // Россия в глобальной политике. – 2021. – Т. 19. – № 2 (108). – С. 106–119. 96 Володенков С. В. Цифровизация современного пространства общественно-политических коммуникаций: научные концепции, модели и сценарии... – С. 176. 97 Маклюэн Г. М. Понимание Медиа: Внешние расширения человека / Г. М. Маклюэн; пер. с англ. В. Николаева; закл. ст. М. Вавилова. – М.; Жуковский: КАНОН-пресс-Ц, Кучково поле, 2003. – С. 408. 339 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ затруднено в силу действия ряда блокирующих его механизмов, к которым чаще всего относят такие сетевые феномены, как информационные эхо-камеры и пузыри фильтров. Они отражают тренд на идеологическую сегрегацию сетевого пространства98 и способствуют его разделению на замкнутые в отдельных информационно-дискурсивных капсулах пользовательские группы, контакт между которыми невозможен из-за неспособности к восприятию идей и аргументаций друг друга. Кроме того, на цифровую медиасреду распространяется эффект так называемой спирали молчания – особой модели формирования общественного мнения, которая первоначально описывалась Э. Ноэль-Нойман применительно к динамике социальных настроений в офлайновой политической реальности99 . Недавние исследования показывают, что цифровая спираль молчания может быть программируемым результатом работы политических ботов, чья активность способна перекодировать взгляды всех членов виртуального сообщества, в которое они внедрены, или, по крайней мере, заставить замолчать тех, кто с ними не согласен100 . Информационно-смысловая «зашоренность» сетевых пользователей в сочетании с дефицитом критического мышления, эффектами постфактичности и клиповым восприятием интернетконтента делает их лёгкой мишенью для разного рода манипуляций. Г. Кехлер, констатируя прогрессирующую дедиалогизацию цифровых сетей, предупреждает, что они постепенно становятся пространством противостояния «виртуальных толп». Это тем более опасно, что «коллективная ментальная реальность» компьютерной среды, модерируемая в угоду определённым интересам, 98 Управляемость и дискурс виртуальных сообществ в условиях политики постправды / Д. С. Мартьянов, И. А. Быков, Г. В. Лукьянова [и др.]; Санкт-Петербургский гос. ун-т. – Санкт-Петербург: Общество с ограниченной ответственностью «ЭлекСис», 2019. – С. 82, 86. 309 с. 99 Ноэль-Нойман Э. Общественное мнение. Открытие спирали молчания [Текст] / Э. Ноэль-Нойман; пер. с нем. ; общ. ред. и предисл. Н. С. Мансурова. – М.: ПрогрессАкадемия, Весь Мир, 1996. – 352 с. 100 Ross B., Pilz L., Cabrera B., Brachten F., Neubaum G., Stieglitz S. Are Social Bots a Real Threat? An Agent-Based Model of the Spiral of Silence to Analyse the Impact of Manipulative Actors in Social Networks // European Journal of Information System. – 2019. – Vol. 28. – № 4. – P. 394–412. – URL: https://doi.org/10.1080/0960085X.2018.1560920 (дата обращения: 30.08.2021). 340 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ вкупе со способностью сетей к мобилизации огромного количества граждан вокруг какой-либо общей идеи или информационного повода, может в любой момент вылиться в непредсказуемые массовые действия в реальной жизни101 . Невозможность поддерживать конструктивный онлайновый диалог усугубляет идеологические и политические разрывы в сетевой пользовательской среде. Подобного рода разобщение отчётливо прослеживается в российском сегменте интернета, где на фоне традиционных для нашего общества идейных противоречий возникают новые линии политического водораздела, обусловленные, в том числе, факторами экзогенного происхождения. Тем не менее при всём многообразии представленных в Рунете взглядов, сложившаяся на сегодняшний день палитра политических настроений позволяет делать вывод о том, что «целенаправленная профессиональная работа с массовым общественным мнением в условиях новых интернет-коммуникаций ведётся в России прежде всего двумя основными центрами: государством и организованной либеральной оппозицией»102 . Когнитивное программирование онлайновой медиасреды производится посредством компьютерно-пропагандистских технологий цифрового типа. Следует заметить, что в данном случае использование манипулятивных схем вовсе не обязательно имеет негативную коннотацию. Оно может быть направлено на мотивирование граждан к электоральной активности, на их более интенсивное вовлечение в политический процесс, а также на нейтрализацию внешних и внутренних информационных угроз103 . Тем не менее не вызывает сомнений, что наиболее опасным и поэтому требующим особого внимания является деструктивный 101 Кехлер Г. Новые социальные медиа: шанс или препятствие для диалога? / Ганс Кехлер; Инсбургский ун-т // Полис. Политические исследования. – 2013. – № 4. – С. 80. 102 Артамонова Ю. Д. Трансформация интернета как пространства общественнополитических коммуникаций: от глобализации к гло(локал)анклавизации / Ю. Д. Артамонова, С. В. Володенков; МГУ им. М. В. Ломоносова // Социологические исследования. – 2021. – № 1. – С. 95. – DOI 10.31857/S013216250013572-2. 103 Строганов В. Б. Конструктивный потенциал применения политической манипуляции в Интернете / В. Б. Строганов; Урал.фед. ун-т им. Б. Н. Ельцина // Вопросы политологии. – 2017. – № 4 (28). – С. 106–113. 341 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ потенциал, который заложен в сетевом манипулировании политическим поведением пользователей и который, как правило, рассматривается в контексте цифрового блокового противостояния и гибридных информационных войн. Формирование трансграничной компьютерной реальности носит политически ангажированный характер. Как отмечает И. В. Жежко-Браун, медийные мега корпорации «Большой тройки» (Facebook, Twitter и Google), которым принадлежат ключевые позиции в глобальной цифровой инфраструктуре, присвоили себе роль посредника между клиентами онлайновых сервисов и информационным массивом интернета. Просеивая контент в соответствии с критериями внутренней цензуры, они ориентируют пользовательские предпочтения в нужную им сторону. При этом применяется целый комплекс технологий обработки сетевой информации, включая переписывание истории, негласный запрет на публикацию «нежелательных» материалов, ранжирование источников, произвольное перенаправление поисковых запросов, использование «прикормленных» инфлюенсеров, лоббирующих интересы госструктур и силовых ведомств, и многое другое. Не ограничиваясь опосредованным воздействием на общественное мнение, интернет-гиганты напрямую вмешиваются в политику, предоставляя свои ресурсы идеологически близким кандидатам во время избирательных кампаний104 . Необходимо иметь в виду, что в наши дни сфера технологий играет ключевую роль в защите и продвижении геополитических и национально-государственных интересов. Детерриториальность цифровых сетей делает возможным вторжение внешних акторов в национальное онлайновое политическое пространство, что влечёт за собой развязывание гибридных войн, направленных на дестабилизацию и подрыв суверенных политических режимов. Положение усугубляется крайне несимметричным распределением мирового рынка онлайновых коммуникаций. Его ведущие игроки, цифровые компании, чьё влияние носит глобальный характер, в подавляющем большинстве являются резидента104 Жежко-Браун И. Цензура в корпоративных информационных сетях // Независимый Бостонский Альманах «Лебедь». 21.02.2018. – URL: http://lebed.com/2018/ 7198.htm (дата обращения 27.09.2021). 342 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ми США, и лишь недавно реальную конкуренцию им начали составлять лидеры IT-индустрии азиатского региона. Стратегия сетевой информационной борьбы заключается в масштабном переформатировании социально-политических настроений и провоцировании общественного недовольства в государствах – мишенях гибридных военных действий. Тактическим средством, помогающим решить эту задачу, является разрушение традиционной ценностно-смысловой матрицы и её подмена привнесенной извне совокупностью морально-этических норм и идеологических шаблонов105 . И что примечательно, кодирование массового сознания сегодня служит одним из ключевых механизмов сетевой легитимации и делегитимации государственной власти106 как феномена, который также рассматривается во внутриполитическом и экстерриториальном измерениях. Глобальная информационно-сетевая конфронтация приобретает всё более жёсткие формы, в том числе и потому, что классическая либеральная культура в настоящее время испытывает мощный прессинг со стороны идеологии и политических практик радикальных левых прогрессистов107 . Их энергия направлена на экспансию и универсализацию собственных представлений о «справедливости», абсолютизацию интересов «угнетённых» групп, создание кастовой системы социальной виктимизации и насаждение так называемой культуры отмены. Такого рода идеологизированное псевдомессианство, хотя и применительно к иному историческому контексту, Ж. Бодрийяр называет «навязыванием всеобщего консенсуса» и сравнивает с «религиозным фундаментализмом и племенным традиционализмом первобытных обществ»108 . Ключевыми игроками западной IT-сферы подобные 105 Володенков С. В. Сетевые информационные войны в современных условиях: основные акторы и стратегии / С. В. Володенков, В. В. Митева; МГУ им. М. В. Ломоносова // PolitBook. – 2016. – № 3. – С. 20–21, 25–26. 106 Федорченко С. Н. Сетевая легитимация политических режимов: теория и технологии / С. Н. Федорченко. – М.: МГОУ, 2018. – 202 с. 107 Жежко-Браун И. В. Новый высший класс: революционная смена элит в США / И. В. Жежко-Браун // Идеи и идеалы. – 2020. – Т. 12. – № 4–1. – С. 162–190. – DOI 10.17212/2075-0862-2020-12.4.1-162-190. 108 Бодрийяр Ж. Дух терроризма. Войны в заливе не было / Ж. Бодрийяр; пер. с фр. А. Качалова. – М.: РИПОЛ классик, 2016. – С. 85, 90. 343 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ установки используются для продвижения наиболее агрессивных форм контроля и фильтрации информационного контента в онлайновых сетях. Для защиты национального медиапространства от политического давления извне государство либо максимально капсулирует собственную инфраструктуру интернета, как это делается, например, в Китае, либо принимает отдельные ограничительные меры нормативного и технического характера. В России к таковым относятся законодательные и административные акты, направленные на регулирование деятельности глобальных сетевых платформ на территории страны109 . Актуальная ситуация требует от российских государственно-политических элит чёткого определения национальных приоритетов в цифровой сфере. Сбалансированное применение механизмов контроля над областью информационно-сетевых коммуникаций позволило бы избежать скатывания к мрачной перспективе тотального цифрового надзора и в то же время обеспечить соблюдение суверенных интересов нашего государства и общества в условиях глобального цифрового переустройства социально-политической жизни. *** Как мы видим, новые феномены, которые привнесла в мир общественно-политических взаимодействий глобальная технологическая революция, значительно изменили их традиционный, сложившийся в «доцифровой» период институциональный облик. Одним из важнейших последствий цифросетевого развития является оформление виртуального политического пространства. Онлайновое измерение политической жизни отражает расстановку сил, групп интересов и центров мирового и национального влияния. В то же время виртуальная политическая реальность, 109 Это, например, т.н. закон о самоконтроле социальных сетей (Федеральный закон от 30.12.2020 № 530-ФЗ), согласно которому их владельцы должны самостоятельно являть и блокировать противоправную информацию, формирование Роскомнадзором особого реестра соцсетей для контроля над соблюдением ими требований российского законодательства, а также ряд норм, регламентирующих деятельность транснациональных IT-компаний на территории нашей страны, в частности, обязывающий их открыть полноценные представительства в РФ. 344 РАЗДЕЛ II. ВОЗМОЖНОСТИ И ПРЕДЕЛЫ СЕТЕВИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ как одна из сторон совокупной, гибридной реальности современного общества, не может рассматриваться лишь в качестве механической проекции «действительного», материального мира политики – своего физического первоисточника. Несомненно, в силу сущностных социально-технологических характеристик она обладает собственной динамикой, механизмами и закономерностями развития. Изменения, происходящие в сфере политических отношений, обусловлены эволюцией материально-технического базиса современного общества. Транснациональные технологические гиганты не только оказывают огромное влияние на вектор медиапотребления по всему миру, но и проводят курс на целенаправленное форматирование взглядов и настроений пользователей, меняя тем самым их политическое поведение. Цифровые элиты, таким образом, пытаются диктовать собственные условия перезагрузки политического мироустройства. Национальные государства, в том числе Россия, сталкиваются с новыми вызовами, вынуждающими их отстаивать информационный суверенитет и разрабатывать независимые цифровые стратегии. В цифровых сетях происходит трансформация всех компонентов политических отношений, благодаря чему политическая жизнь получает более разнообразное практическое и идейное наполнение. Вместе с тем в процессе качественного видоизменения совокупного пространства политики обнаруживаются не изученные пока проблемные узлы, осмысление и концептуализация которых является первоочередной задачей научного сообщества. Политические аспекты цифросетевого развития требуют немедленного и всестороннего анализа, поскольку служат отражением стремительности и новизны тех общественных перемен, которые отличают современную нам эпоху. 345 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ЗАКЛЮЧЕНИЕ В предлагаемой монографии нашли отражение весьма актуальные вопросы политической социологии, связанные с переосмыслением природы социальных и политических отношений в условиях сетевого общества. Коллектив авторов поставил перед собой задачи: объяснить происходящие в мире процессы с позиции сетевой логики, разрушающей привычные классические представления о взаимодействии политических субъектов и объектов в рамках единой механически или целесообразно структурированной системы; выявить предпосылки проявления новой социальной реальности; найти адекватную методологию её познания и доступные для этого инструменты. Представление о социуме как сети отношений между его членами, обладающими различным уровнем рефлексии и саморефлексии, различным политическим потенциалом заставило под иным углом рассмотреть устоявшиеся в сознании образы, пересмотреть часто используемые понятия: политические отношения, общества и сообщества в различных их конфигурациях, полюса отношений, их политический капитал и политическая культура. В этих целях потребовался анализ влияния поведения акторов – актантов, в роли которых могут выступать неживые и живые природные и социальные объекты, на отношения между ними, на их политическую и социальную идентификацию и их политическую субъектность. Этим проблемам посвящён первый, в основном теоретический, раздел монографии. Перспективы исследования сложных взаимодействий и непредсказуемых моделей развития современных социально-политических отношений связаны со значительным аналитическим потенциалом сетевого подхода, вся суть которого заключена в изучении воздействия связей и отношений на социальное поведение акторов. Существует понимание того, что сеть – это социум, воспринимаемый как динамическое явление, поскольку взаимодействие между узлами сети создаёт потоки, подхлёстывающие их взаимодействия до бесконечности. 346 ЗАКЛЮЧЕНИЕ Важным аспектом сетевизации является формирование предпосылок для изменения восприятия сущности личностного развития, постижения заложенного в человеке потенциала, раскрывающегося в ходе его творческой эволюции. Главным достоинством сетевого взаимодействия видится равноправный информационный обмен на основе самоопределяющихся смыслов и отношений к социальным и политическим процессам. Отличительным качеством сетевой среды становится широчайший спектр возможностей для развития самых разных сфер социума. Отношение к конкретному событию, явлению или конкретной персоне складывается исходя из типологической характеристики личности в соответствии с принципом первичного ассоциативного сцепления с идентификационными признаками события. Только в этом случае социальные коммуникативные практики начинают работать на создание сетевого социокультурного капитала, накопление которого определяет начало и развитие сетевых форм социальной власти, а также влияния социокультурного капитала на сознание личности. Социальный капитал – это репутационный актив, который проявляется в различных отношениях с другими людьми и обществом. Распределение ресурсного потенциала сети становится важнейшим фактором оценки сетевых политических отношений, в том числе моральности, качества и авторитета власти политического субъекта, основанных на его социальном капитале – профессионализме, социальной ответственности и патриотизме. Поскольку политика формируется в рамках системы политических отношений, то, становясь всё более существенным фактором организации и ведения политики, сетевые отношения начинают дополнять, а в ряде случаев и замещать доминирующую в мире классическую административноиерархическую модель, в недрах которой лежат основанные на субординации по властной вертикали отношения. Одним из исторически необходимых условий выживания человеческих сообществ являлась солидарность входящих в них людей. Религия, семья и другие первичные социальные институты способствовали образованию связей среди членов общества и регулировали их взаимоотношения на основе общих ценностей, формирующих также субъектность общества в условиях сильного централизованного государства. Структуры общественной солидарности, по-видимому, отличаются от деструктивных в этом плане сетей как сообществ, не консти347 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ туирующих, а разлагающих субъектность общества. Социообразующие структуры начинают выступать в качестве носителя общественной субъектности в противостоянии государству, корпорациям и различным деструктивным объединениям, что можно считать первым шагом к формированию сетевой солидарности. В одном из разделов монографии рассмотрены политические практики и репрезентация экспансии сетевого подхода в исследовании современных политических отношений. По мнению авторов, являясь продуктом достигшего информационного изобилия современного общества, сетевизация представляет собой процесс формирования новой конфигурации политической инфраструктуры, который осуществляется путём конвергенции вертикальных и горизонтальных взаимодействий между акторами. В результате этого политические институты трансформируются в трёх основных направлениях: повышении роли отношений над структурой, что отражается на организационных и символических аспектах функционирования институтов; возникновении основанных на сетевой природе взаимодействий новых политических институтов; гибридизации политических институтов, сочетающей в себе как традиционные, так и сетевые формы социальной и политической организации. Как и во все времена, краеугольным камнем этого процесса остаются целевые ориентации политических акторов. Именно они задают приоритетную направленность политического процесса: или жёсткую, волевую реализацию интересов одних по отношению к интересам других (политика как господство), или перманентное согласование их интересов (консенсусная трактовка политики). Можно утверждать, что сетевизация не в состоянии изменить мотивационную структуру политической конкуренции или разрешить ценностные противоречия между управляющими и управляемыми, элитами и не элитами. Поэтому не следует полагать, что процесс насыщения социума социальными и профессиональными сетями, независимой аналитикой, блогерами, свободной журналистикой, общественными институтами и т.п. приведёт к формированию условий для возникновения равных возможностей для всех политических акторов. Пока наблюдается лишь ослабление таких важнейших политических институтов, как выборы, политические партии и парламент. Появление в политической жизни новых политических форм и взаимодействий требует соответствующего методологического оформления, т.е. особого «сетевого взгляда» на политическую дей348 ЗАКЛЮЧЕНИЕ ствительность. Практически всегда это предполагает сосуществование конкурирующих между собой традиционных и новых подходов. На сегодняшний день вряд ли можно говорить об общепринятой методологии сетевого подхода. И причиной тому – специфика сетевых отношений: разные формы взаимодействия акторов, включая их латентность в пространстве взаимодействий, темпоральность, многоуровневость. Именно в силу этого сетевые отношения сложно идентифицировать, теоретически описать и использовать на практике. Применение сетевого похода даёт возможность появления спонтанно возникающих сетевых объединений в политике, их спецификации, форм и новаторского потенциала, что позволяет говорить о сетевом подходе и как о практико-ориентированной теории. Основой для политической идентификации сетевых акторов становится политическая культура оценок: властных институтов и лиц, их представляющих, в плане норм и правил взаимодействия; сопричастности основным политическим объединениям – партиям, нации, государству, политической организации, религиозным институтам; степени доверия к тем, с кем приходится взаимодействовать в политической жизни. Поскольку современное сетевое общество находится в зоне политизированной, а не политической действительности, сетевые акторы не скоро приобретут политическую интенциональность – смыслообразующее политическое воздействие в социальных сетях. Вместе с тем политическую интенциональность теряют институты. Функционируя как сетевое, государство всё чаще ассоциируется с конгломератом неформальных связей и договорённостей по понятиям. Подобные интенциональные «непубличность» и «непрозрачность» сетевого государства исключают его нормальную коммуникацию с социумом, несмотря на то что именно сеть призвана выступать в качестве элемента, позволяющего ему встраиваться в основание современного «порядка вещей». Сеть, как утверждают авторы, можно считать гарантом жизнеспособности современного государства. Усматриваются общие признаки сетевого и правового государства, находящиеся в обоюдном диффундировании, что позволяет зафиксировать так называемое «сложное наблюдаемое». Являясь необходимым каркасом для функционирования сетевого пространства, государство должно быть правовым. Рассуждать о формах существования политического смысла социальных сетей и сетевого государства следует в контексте правового опосредования. Россия только зреет для освоения подобного рода функциона349 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ ла. Её отставание от современной информационно-коммуникационной динамики является следствием отсутствия должного конституирования и соответствующей институциональности в этой сфере. Одним из позитивных моментов сетевизации стало превращение «коммуникационной пропасти» между акторами в «коммуникационные возможности». Как и государство, гражданское общество следует рассматривать как отношения власти, укоренённые в социальной сети. Политическая реальность становится совокупностью разнонаправленных векторов реализации интересов и ценностей акторов, добровольно вступающих в компромиссные отношения. В одном из разделов монографии рассмотрены проблемы трансформации крайних политических позиций в условиях сети. Разочарование избирателей в системных партиях привело к появлению в развитых индустриальных странах социальных движений, сочетавших массовость, идеологизированность и принципиальное неприятие вертикальных связей. Образ правого или левого радикала, замыкающего на себя политические отношения, стал со временем настолько неприглядным, что лишь идейно мотивированные или полностью десоциализированные люди могли открыто признаваться в сочувствии подобным идеям, не говоря уже об участии в политических мероприятиях. Развитие информационных технологий привело к эволюции радикальных движений, позволив им выйти за рамки понятия «организация» и преодолеть ограничения сложившейся политической системы. Находящаяся между узлами сети политическая среда обеспечила возможности политического участия вне организованных партий и движений, поскольку её идеологические ориентации оказались размытыми. Однако речь теперь идёт не о новой идеологии и не о её отсутствии, а об инновационном способе взаимодействия между акторами в цифровой среде, формируемой самими пользователями. Это позволяет говорить о посторганизационном характере современных радикальных движений. Понимая, что у потенциальных сторонников радикализма востребована не идеология, а решение локальных социальных проблем, посторганизационные движения формируют свою повестку исходя из того, что считается «народными чаяниями»: бесконтрольная иммиграция, рост преступности, экологические проблемы или безработица. Деятельность радикальных движений свелась к решению сформулированных в зависимости от ситуации прикладных задач, что и 350 ЗАКЛЮЧЕНИЕ нашло отражение в отношении к популизму как к политической стратегии, которую можно успешно применять практически в любой части политического спектра. Посторганизационные и постидеологические радикалы стали представлять собой не отдельное новое движение, а новую форму взаимодействия между политическими акторами. Несмотря на то, что эти взаимодействия кажутся «слабыми» на фоне привычных «жестких» форм организации, благодаря околополитической цифровой среде, используемой для политической агитации, рекрутинга и мобилизации, посторганизационные радикалы способны добиться серьёзного политического влияния. Цифровые платформы предоставили массам возможность дистанционного политического участия, снизив социальные издержки для рядовых сочувствующих и сводя на нет все усилия по стигматизации крайних партий и движений с последующим вытеснением их из политической системы. В разделе о новой форме социальной организации в сети были сделаны акценты на изменение смыслов, направленности межличностных отношений, находящихся под влиянием традиционной социальности в различном её контексте: близкого круга родственников, друзей, делового окружения, национального, государственного, межгосударственного, цивилизационного вплоть до общепланетарного, оказывающих влияние на ощущение человека в плане его принадлежности, а значит, и его ответственности. Индивидуальное поведение становится мощным импульсом для эволюции человека, благодаря чему сеть межличностных отношений начинает тяготеть к прозрачности и открытости. Её качественным наполнением является равноправный диалог. Прикладной аспект рассмотрения сетевой проблематики представлен также анализом баланса между «вертикальными» и «горизонтальными» отношениями в сети на основе исследований муниципальной политики. Авторская позиция заключается в том, что формирующиеся сетевые структуры способствуют преодолению, или хотя бы некоторому смягчению, многих негативных тенденций, связанных с обеспечением равноправной коммуникации и реального соучастия граждан в управлении. Сетевой контекст вкупе с кризисом управляемости современных политий привёл к отказу от традиционного типа управленческой рациональности, сместив акцент на процессы самоорганизации социальных систем. Сеть оказалась плохо восприимчива к традиционным односторонним установкам фе351 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ деральной власти, которая утрачивает монополию на легитимность. Возникают предпосылки для изменения управленческой парадигмы в пользу межсекторного социального партнёрства. Публичные ценности становятся механизмом тонкой настройки взаимодействия власти и сетевых сообществ, и, как следствие, изменяется характер общественного участия. Преимущество отдаётся тактическим проектам солидарных действий, в результате которых возникают новые, зачастую неустойчивые сетевые сообщества. Исследуя топологию политических коммуникаций, авторы исходили из того, что процесс передачи политической информации зависит от политических отношений и конфигурации политической системы, тяготеющей к многополярности. Для анализа сетей отношений применим топологический метод, напрямую связанный с теорией графов. Использование положений теории графов позволяет провести качественный топологический анализ сети отношений. Мыслимая как пространство взаимодействий, топология сети хорошо детерминируется в терминах «близость», «одновременность», «сходство». В условиях сближения методологий исследований естественных и гуманитарных наук происходит «перенос» моделей связанности сетевых узлов на межсубъектное взаимодействие. Сетевые узлы как точки бифуркации идентичности вкупе с «плотностью» сетки связей между ними начинают определять устойчивость сети отношений между множественными политическими субъектами. Топологический ракурс исследования сетевых политических отношений предполагает рассмотрение коммуникаций с учётом возможных деформаций отношений при темпоральном «прохождении» через узлы сетей. Не обойдена вниманием в монографии и тема цифровизации социальных и политических отношений. Рассматриваемая в качестве общемирового тренда цифровизация приводит к улучшению качества жизни за счёт преобразования информации в цифровую форму. Не будучи уравновешенной системой социально-политического регулирования, цифровизация способна сыграть деструктивную роль, усугубив и спровоцировав противоречия в социуме. Среди рисков – усиление цифрового надзора над гражданами, рост социального неравенства, расчеловечивание межличностных связей и культурная примитивизация. Собственники и правообладатели технологий контроля занимают доминирующую позицию в плане влияния на всю систему межличностных коммуникаций. Цифровизация сети отно352 ЗАКЛЮЧЕНИЕ шений ведёт к коренным преобразованиям общественно-политической реальности в качественно иную социальную и технологическую среду – в сетевое киберпространство. Политическая реальность цифровой эпохи обретает двойственную, гибридную сущность, развиваясь как симбиоз двух измерений политики – механического и виртуального. Гибридизация политической реальности мыслится как гуманитарный эффект от глобального распространения цифросетевых коммуникационных технологий, при этом высказывается предположение, что цифросетевая логика подразумевает отрицание институционального примата национального государства. Отмечено, что последовательно происходит осознание иллюзорности того, что технологический прогресс в цифросетевую эпоху открывает путь к решению многих проблем, в том числе социальных. Никакие технологии не способны сами по себе улучшить общество без соответствующих эмоциональных и моральных сдвигов и проведённых на их основании социальных реформ. В целом в монографии, следуя сетевой парадигме и трансдисциплинарной методологии, авторами рассмотрены возможности привнесения политических смыслов в сетевизацию социально-политических отношений, поскольку новая коммуникативно-сетевая реальность требует ментального прорыва за пределы социальных и политических предубеждений и стереотипов. Предложена оригинальная интерпретация некоторой части обширного спектра проблем, связанных с сетевизацией социальных и политических отношений, в целях интеграции в общий аналитический контекст сетевого дискурса, расширяющего исследовательские возможности. 353 СЕТЕВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В УСЛОВИЯХ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Агаджанян А. Приход и община в русском православии: современные процессы в ретроспективе последнего столетия // Приход и община в современном православии: корневая система российской религиозности / А. Агаджанян ; под ред. А. Агаджаняна, К. Руселе. – М : Весь Мир, 2011. – С. 15–36. Азаренко С. А.Топологии сообщества. – Казань : Познание, 2014. – 228 с. Алексеев А. Отчуждение граждан от власти и от политики / А. Алексеев // Cogita : [сайт]. – 23.08.2016. – URL : http://www.cogita.ru/a.n.-alekseev/andreialekseev-1/otchuzhdenie-grazhdan-ot-vlasti-i-ot-politiki (дата обращения: 15.03.2021). Артамонова Ю. Д. Трансформация Интернета как пространства общественнополитических коммуникаций: от глобализации к гло(локал)анклавизации / Ю. Д. Артамонова, С. В. Володенков // Социологические исследования. – 2021. – № 1. – С. 87–97. – DOI : 10.31857/S013216250013572-2 Асмолов А. Г. От мы-медиа к я-медиа: трансформации идентичности в виртуальном мир